Бесы из века в век рвутся в души людей из серой Бездны, в которой никогда ничего не происходило и никогда ничего происходить не будет. Экзорцисты и экзекуторы молитвами и огнем спасают души бесноватых, изгоняя нечистых обратно в породившую их пустоту. Так было с самого сотворения мира и так должно было быть до конца его дней.
Но появился человек, способный повелевать бесами будто собственными вассалами. И разнеслась подобно чуме по городам новая ересь. И встали одержимые под знамена монарха-вероотступника. И оказались забыты старые договоры и обеты, а в воздухе запахло большой войной. Войной, в которой яд и кинжалы будут значить ничуть не меньше, чем армии и крепостные стены. Войной всех против всех.
Какое, спросите вы, к этому имеет отношение разъездной агент королевской Тайной службы Себастьян Март?
Не стоило ему браться за изгнание бесов, только и всего.
v 1.0 – создание fb2
Год девятьсот сорок восьмой от Великого Собора запомнился жителям Ланса как год недорода и год бесславного окончания вконец разорившей континентальные провинции войны. Горожан будоражили слухи о скором конце света, сельский люд в сердцах поминал засушливое лето, дождливую осень и раннюю морозную зиму. А еще – все поглядывали в небо на сулящую новые неприятности кровавую комету. И пусть никто толком не мог объяснить, какие именно несчастья вскоре обрушатся на страну, надежд на перемены к лучшему у подданных Джеймса Третьего почти не осталось. Да и какой прок от пустых надежд, когда вот-вот придется положить зубы на полку?
Всадники, что направлялись на поклон к известному на побережье отшельнику, в полной мере ощутили на себе дурное настроение местных жителей. Радовались им разве что владельцы харчевен и постоялых дворов, да и у тех за фальшивыми улыбками скрывалось желание опустошить кошели путников до последнего денье. Напроситься же на постой в какой-нибудь захудалой деревеньке и вовсе было пустой затеей. Обыватели, с суеверным ужасом боявшиеся сглаза и порчи, не пускали чужаков даже на порог.
Слишком уж часто в последнее время поражала души людей бесноватость. И слишком опрометчиво поступил монарх, повелев закрыть миссии ордена Изгоняющих и выдворить братьев-экзорцистов из страны. Приходские священники были способны изгнать из человека беса далеко не всегда…
С пролива дул холодный, пронизывающий насквозь ветер, к полудню стеной повалил мокрый снег, но двое верховых и не подумали укрыться от ненастья на постоялом дворе. Молодой человек лет двадцати от роду, с резкими и властными чертами лица, кутался в плащ и очевидным образом злился на спутника, который поспешил тронуться в путь, едва только рассвело. Тот ехал впереди и помалкивал, однако усилившийся ветер и летевший прямо в глаза снег портили настроение и ему. К тому же щегольская короткая куртка, отороченная куньим мехом, совсем не подходила для разыгравшейся непогоды.
– Смотрю, Патрик, ты сам не рад уже, что на своем настоял? – не смог удержаться от шпильки молодой человек. – Вот отморозишь себе что-нибудь, вспомнишь мои слова…
– Прошу вас, дорогой Эдвард, пожалейте мое бедное сердце. – Патрик, граф Нейл, приложил руку к левой стороне груди, но глаза его остались холодными и бесстрастными.
– Пожалеть? С чего бы? Я не хотел сюда ехать. Я боюсь даже подумать, что станется с отцом, когда он прослышит про авантюру, на которую подбил его наследника некий граф…
– А я боюсь подумать, что сталось бы с неким наследником престола, попадись он на глаза его величеству в ту пору, когда не вполне владел собой. Мне и так уже пришлось позаботиться о вашем излишне болтливом камердинере.
– С вами, Патрик, не поболтаешь… И вместе с тем монастырь Святого Мартина находится несколько ближе к столице, чем эта дыра Пригге. – Принц выплюнул название захудалой деревушки с нескрываемым презрением. – И переплывать через Ланмар не пришлось бы…
– Вот именно, монастырь Святого Мартина находится слишком близко к столице. Кроме того, я вовсе не уверен, что настоятель способен снять порчу, зато поставить в известность вашего батюшку он бы ни в коем случае не забыл.
– И что с того? Избавь он меня к тому времени от беса…
– Мой дорогой принц, первородство вовсе не гарантирует престолонаследия! Слухи об одержимости гарантированно закроют вам дорогу к трону. А если присовокупить к ним самоубийство супруги, которое вряд ли можно объяснить одной только послеродовой горячкой…
– Я не имею к этому никакого отношения!
– Могли бы поменьше волочиться за придворными красотками… – вполголоса заметил граф, но был услышан.
– Довольно, Патрик! Ты прекрасно знаешь, зачем отец устроил этот брак. Он кинул меня лордам с континента, как кидают кость своре голодных псов! Да, эти напыщенные болваны сразу позабыли о проигранной Норвейму войне, а герцог Риз пошел на такие уступки, о которых мы и мечтать не могли! Но знай я наперед, что его дочь окажется сущей ведьмой, я бы и близко к ней не подошел! Ты же видишь – эта стерва даже после смерти продолжает портить мне кровь!
– Ваша любвеобильность, мой принц…
– Да что любвеобильность?! Ведьма, она и есть ведьма, и моя верность не изменила бы ее природы!
– Так-то оно так, но измена есть грех, а любой грех открывает бесам дорогу в душу. Не было бы греха, глядишь, и не пришлось бы нам тащиться за тридевять земель.
– Вот только не надо читать мне нотаций! Лучше объясни, зачем мы едем к какому-то затворнику, если легко можем посетить миссию ордена Изгоняющих в Нильмаре?
– Погода плохо влияет на вашу способность к здравым рассуждениям, мой дорогой принц. Вы хотите, чтобы о вашей проблеме моментально стало известно в Акрае? Желаете оказаться на крючке у Стильга?
– Но тайна исповеди…
– Когда тайна исповеди мешает государственным интересам, о ней принято забывать. Между тем всем известно, кому экзорцисты служат на самом деле. Ваш батюшка выставил их из страны вовсе не в припадке дурного настроения, как растрезвонили потом на каждом углу.
– Тебе всюду заговоры мерещатся!
– Тем и живу, – нахмурился граф. – Но почему вы так настроены против местного отшельника? Его успехи в изгнании бесов признавали даже экзорцисты!
– Мне претит сама мысль прибегать к помощи еретика!
– Ну, тогда вам одна дорога…
– Куда? – заинтересовался принц.
– В Норвейм. Вот братья-экзекуторы удивятся…
– Патрик, не испытывай моего терпения!
– Мне удалиться?
– Нет, бесы тебя забери! – рявкнул Эдвард и, чуть помедлив, тихо заметил: – Прости, Патрик, я просто не хочу иметь никаких дел с отступником, пусть даже он и являет миру чудеса святости. Как мне говорили, его рассуждения полны ереси.
– С каких пор вы стали таким благочестивым? – удивился граф.
– С тех пор, как в мою душу вцепился этот клятый бес! Я не живу сейчас, а существую…
– Вы и дальше собираетесь существовать? – уточнил Патрик, который за последнее время успел свыкнуться с резкими перепадами настроения его высочества и уже не обращал на них внимания. – Или все же намерены стать Эдвардом Первым?
– Откуда такая любовь к риторическим вопросам? – нахмурился принц.
Но едва он только собрался сказать графу какую-нибудь гадость, как лес расступился, и всадники выехали на просторную поляну.
– Мы на месте. – Патрик указал на темный силуэт двухэтажного дома.
– А неплохо этот отшельник устроился, – задумчиво огляделся по сторонам принц.
Выбежавший из пристроя служка ловко принял поводья и повел лошадей к приспособленному под конюшню сараю.
– Добро пожаловать! – указал на крыльцо граф Нейл.
– Только после тебя, – бросил ему в ответ Эдвард. Пропустив графа вперед, принц расстегнул застежки плаща, на ладонь выдвинул из ножен меч и бросил его обратно.
– Говорите, это мне везде заговоры мерещатся? – не упустил возможности съехидничать Патрик и, кое-как сбив с куртки снег, без стука распахнул дверь.
Принц последовал за ним. Откинул с головы капюшон и внимательно оглядел просторную комнату, у дальней стены которой в камине гудело высокое пламя. Рядом громоздилась сложенная из сухих дров высокая поленница, так что ненастье хозяин дома встречал во всеоружии. Впрочем, вышедший к гостям отшельник ничуть не походил на человека, которого мог смутить обычный снегопад.
– Ваше высочество, – слегка склонил голову мужчина неопределенного возраста, облаченный в длинную байковую хламиду, – большая честь для меня видеть вас здесь…
– Неужели?..
Эдвард бросил мокрый плащ на спинку кресла и прошел к камину. Интересоваться, откуда затворник знает, кто к нему пожаловал, он и не подумал. Спрашивать имя хозяина – тоже. Ни к чему это.
– У вас есть основания сомневаться в моих словах? – мягко улыбнулся отшельник.
– А у меня есть основания вам доверять?
– Однако же именно вы почтили меня визитом…
– Туше! – хохотнул Патрик и сел поближе к камину. – Надеюсь, вы не откажете замерзшим путникам в стаканчике бренди?
– Или подогретого вина, – уставился Эдвард на хозяина, почтение которого к гостям было, без всякого сомнения, показным. Уж кого-кого, а лицемеров и лжецов принц на своем веку навидался достаточно.
– Я не держу в доме хмельного, – вежливо, но твердо сказал затворник. – Думаю, не хуже бренди вас согреет травяной чай.
Эдвард досадливо поморщился, но предложенную кружку, над которой курился легкий дымок, принял. Отхлебнул. Насупился. Досадливо посмотрел на отшельника и рубанул с плеча:
– Ты можешь мне помочь?
– Смотря что вы хотите от меня получить, ваше высочество, – ушел от прямого ответа хозяин лесного жилища.
– А сам ты этого не понимаешь?
– Я понимаю лишь, что на вас наслали порчу. Еще я вижу беса, терзающего вашу душу. Каждодневные молитвы за здравие членов королевской семьи пока не дают ему обрести должную силу…
– Ах вот как? – Эдвард в раздражении грохнул кружкой. – Обрести должную силу? Ты так это называешь?
– Неважно, как я это называю, важно, что я могу этому помешать. Полагаю, вы хотите избавиться от порчи…
– Браво! – зааплодировал принц. – Друг мой, да ты, оказывается, настоящий мыслитель. И как только догадался?
– Ваше высочество, вы уверены, что хотите именно этого? – спокойно продолжил отшельник, не обратив ни малейшего внимания на прозвучавшую в словах собеседника издевку.
– А что еще ты можешь мне предложить? Развернуться и отправиться домой?
– Отнюдь нет. – Невозмутимость на мгновенье покинула хозяина дома, но он моментально взял себя в руки: – Порчу можно вернуть. Порчу можно передать другому человеку…
– Какие ты мерзости говоришь! – скривился Эдвард и вскочил на ноги. – Нет! Все, чего я хочу, – это избавиться от нее навсегда. Если тебе это по силам, называй свою цену.
– Не все в этом мире измеряется деньгами…
– Не стоит испытывать мое терпение!
– Выслушайте меня, ваше высочество…
– Разговор тут короткий: либо ты можешь снять порчу, либо нет!
– Могу.
– Тогда в чем проблема?
– Прежде чем что-либо сделать, я должен объяснить возможные последствия, – скрестил на груди руки раздраженный упрямством принца отшельник.
– Ваше высочество! – встрепенулся вдруг граф Нейл. – Выслушайте его. Не зря же мы проделали этот длинный и, так скажем, не очень приятный путь.
– Не уверен! – В глазах принца полыхнула ярость, однако здравый смысл быстро взял верх. – Ладно, говори, чего ты там хотел…
– Сначала просветите, что именно с вами произошло. Мне нужны подробности.
– Подробности? – фыркнул Эдвард. – Одна ведьма натравила на меня бесов, вот и все подробности!
– Если вы не хотите об этом говорить, боюсь, я ничем не смогу помочь…
– А-а-а, бес с тобой! – махнул рукой принц. – Моя супруга была на сносях, когда кто-то наплел ей обо мне всяких небылиц. Роды начались раньше срока, после них она и вовсе обезумела. Отказывалась глядеть на сына, бормотала что-то странное о тьме, проклятии и расплате. Несколько дней назад ее нашли удавившейся собственным шелковым палантином, а в ночь после похорон… в ночь после похорон моей душой попытался завладеть бес!
– Люди часто используют силы, не до конца понимая их природу, – кивнул отшельник.
– Не до конца понимая? – уставился на него принц. – Ты меня слышал вообще? Она призвала на мою голову беса!
– Бесы всего лишь частицы Бездны, обитающие в великой пустоте. К истинной Тьме они не имеют никакого отношения.
– Что?! Ты в своем уме?! – подскочил как ужаленный Эдвард. – Частицы Бездны? Да только всенощное бдение о королевской семье не позволило этой твари живьем утянуть меня в преисподнюю!
– Не все так просто, ваше высочество. Бесы – лишь сгустки силы. Не скверна, но порождения пустоты! Сами по себе эти создания не хороши и не плохи. Другое дело, что они способны проникать лишь в души, отягощенные грехом, ведь именно такие души лишены целостности. И поскольку грех изначально темен…
– Избавь меня от своих еретических бредней! – приказал принц. – А не то живо отправишься на костер!
– Не надо угроз. Я просто пытаюсь помочь. И изгнание беса – это крайний вариант. С моей помощью вы сможете взять над ним верх и получить его силу…
– Замолчи! Об этом не может быть и речи! Избавь меня от порчи, если можешь, и тогда я закрою глаза на крамольные речи, что ты ведешь в моем присутствии!
– Я спасу вас, но кто поможет остальным бесноватым, чьи души полны скверны лишь потому, что некому позаботиться о них и наставить на путь истинный? – повысил вдруг голос отшельник. – Вы столкнулись с обитателями Бездны исключительно из-за наведенной порчи, но есть и те, кто от рождения наделен даром соприкасаться с иным миром.
– Бесноватость – это дар? – хмыкнул граф Нейл.
– Бесноватыми пусть занимаются экзорцисты! – отрубил принц.
– Экзорцисты калечат души, выжигая из них то, чего сами не разумеют! – вмиг растерял всю свою невозмутимость отшельник. – Больше них вреда приносят только экзекуторы, но тех изначально ведет корысть и жажда власти…
– И что мне теперь, устроить приют для бесноватых?
Принц схватил со стола кружку с чаем и в три глотка осушил ее до дна. Темечко заломило, будто кто-то бился в голове, желая вырваться наружу. Эдвард выудил из кармашка четки и судорожно принялся перебирать их, пытаясь успокоить бешено стучавшее сердце.
– Нет, ваше высочество, – покачал головой отшельник. – Природу Бездны нужно изучать. Когда мы познаем ее, мы изменим мир! Кому нужны мертвые люди, именуемые святыми? Надо построить новые храмы…
– Довольно! – Принц с трудом унял бившую его дрожь, до боли стиснув пальцами граненые бусины четок. – Патрик, он и вправду спятил, или мне только кажется?
– Ваше высочество, – отшельник шагнул к Эдварду, – вы просто не представляете, что это даст вам лично. Бесы – не только проклятие, но и оружие. Понимая их природу и используя их, вы легко сокрушите всех врагов…
– Для начала я должен буду перебить половину собственных подданных, – с явственно прозвучавшим презрением в голосе ответил принц. – Против меня выступят все: чернь, лорды, Церковь. Ланс и Драгарн тоже не останутся в стороне: они давно точат зуб на наши континентальные провинции, а война с еретиками – прекрасный повод для военного союза.
– Но…
– Никаких «но»! – не выдержал Эдвард. – Называй свою цену и не морочь мне больше голову!
– Чтобы избавить вас от порчи, я буду вынужден принять ее на себя. – Отшельник внезапно успокоился. Зеленые глаза потемнели, а потом и вовсе сменили оттенок: один загорелся желтым огнем, второй стал серым, словно припорошенная дорожной пылью стекляшка. – Однако, если вы примете мое предложение…
– Еще раз услышу об этой ереси, отправлю на костер, – пообещал принц и в сердцах кинул в графа Нейла перчаткой. – Ты куда вообще меня притащил?
– А что, был большой выбор? – пожал плечами граф и поднялся на ноги. – Назовите уже свою цену, почтенный, или мы немедленно отбываем.
Отшельник несколько мгновений играл с графом в гляделки, потом опустил глаза и после недолгой паузы сразил принца наповал:
– Я хочу стать наставником вашего сына.
– Что?! Отдать первенца еретику?! – Эдвард от такой наглости потерял дар речи и заперхал. Придя в себя, он кинул на стол туго набитый кошель и многозначительно похлопал ладонью по рукояти меча. – Выбирай: золото или сталь.
– Ваше высочество, – ухватил принца за руку Патрик, – так нельзя!
– Нельзя? – прошипел принц в лицо советнику. – А ему надо мной издеваться можно?
– Нельзя вершить самосуд! Если узнают…
– Мне не нужно золото, – подлил масла в огонь отшельник.
– Ну что ж, – оставил в покое меч Эдвард, – ты сам выбрал свою судьбу. Уж поверь, я позабочусь, чтобы еще до захода солнца твой прах развеяли по ветру!
– Не думаю, что это в вашей власти, – не испугался угроз еретик. – В последнее время во владениях герцога Риза ваше слово мало что значит. Он, говорят, души в своей дочери не чаял…
– Ах ты подлец! – вскипел принц и вдруг хлопнул себя по лбу. – Герцог Риз! Ну конечно, как я сразу не сообразил!
– Мальчик получит прекрасное образование, можете не сомневаться.
– Моего сына еретик учить не будет! Никогда такому не бывать!
Эдвард схватил плащ и зашагал на выход, но у двери его нагнал Патрик.
– Ваше высочество, одумайтесь, – зашептал он на ухо принцу. – Из ведьминого отродья так и сяк не выйдет толку!
– Он не только ее сын, в его жилах течет и моя кровь! – осадил графа Эдвард. – Не забывай об этом!
– Но наполовину в нем порченая кровь Ризов, – уперся граф Нейл. – Прежде чем мы уедем, подумайте: хотите ли вы собственными руками преподнести корону одному из своих братьев?
– К бесам трон!
– Дорогой Эдвард! Возьмите себя в руки! В конце концов, мало ли что может случиться, пока ребенок растет? Никто из нас не вечен…
– А ведь и верно, – одумался принц, сунул Патрику скомканный плащ и, вернувшись в комнату, убрал в карман забытый на столе кошель. – Приступай, отшельник!
– Слово дано?
– Слово дано!
– Да будет так! – важно кивнул затворник и протянул руку к голове наследника престола.
Коснулся.
Эдварда передернуло от отвращения, он хотел было отодвинуться, но не успел: в глазах вспыхнули искры, тело наполнила смертная слабость, и принцу пришлось опереться о стол, чтобы не рухнуть на пол.
Мгновение спустя отшельник резко – будто жнец серпом взмахнул – отнял руку, и граф Нейл с изумлением увидел, что меж крепко сжатых пальцев у того извивается выдернутая из его высочества тень – тень куда более темная, чем ей полагалось быть при столь скудном освещении.
Еретик взмок от напряжения, его всего перекорежило, словно какая-то иная сущность пыталась перекроить человеческое тело по собственным меркам. И все же отшельник оказался сильней: когда его посеревшие пальцы разжались, от вырванной из принца тьмы не осталось и следа.
– Это все?.. – Эдвард помотал головой, прислушиваясь к собственным ощущениям. Понял, что разъедавшая все последние дни душу язва больше не высасывает из него силы, и широко улыбнулся: – Благодать-то какая…
– Да, ваше высочество. Как и договаривались, я вырвал беса из вашей души и заточил его в своей.
Отшельник вытер разом вспотевшее лицо и размеренно задышал, пытаясь унять лихорадочное сердцебиение.
– Вот и замечательно…
Принц забрал у графа плащ и, не прощаясь, устремился прочь из этого странного места. Он снова чувствовал себя живым, здоровым и полным сил. И это приводило его в неописуемый восторг.
– В семь лет, – толкнул Эдварда в спину голос отшельника. – Когда вашему сыну исполнится семь лет, я жду его у себя.
– Что? – недоуменно обернулся принц, который мыслями был уже далеко отсюда, потом вспомнил об уговоре и небрежно махнул рукой: – Ну да, конечно, конечно…
– И еще, ваше высочество! Я запер беса в себе, но если со мной что-нибудь случится, он непременно вернется по вашу душу.
Эдвард в бешенстве хлопнул дверью, молча вышел на крыльцо и расправил плечи. Набрал полную грудь морозного воздуха и моментально унял обуявший его гнев. Пусть в малыше и течет порченая кровь Ризов, еретик не станет его наставником никогда. Даже если ради этого принцу придется кого-то убить.
Никогда!
Почтовая карета прибыла на главную площадь Ронева, когда городские часы – одна из двух городских достопримечательностей – отбивали полдень. Делали они это словно нехотя: медленно, с долгими перерывами между разносившимся над крышами домов звоном медного гонга. Механизм часов давно следовало перебрать или, на худой конец, смазать, но у магистрата до этого никак не доходили руки. У магистрата вообще до многого не доходили руки – такие уж это были люди. Под стать часам: неторопливые, привыкшие делать лишь то, что отложить на завтра уже нет никакой возможности. Да другого от них и не требовалось. Как-то незаметно переросший из захудалого поселения в коронный город, Ронев существовал и худо-бедно развивался только благодаря своей второй и главной достопримечательности – королевской тюрьме.
Сейчас уже не верилось, но когда-то в тюрьме не хватало свободных камер. Заключенные ломали мрамор и малахит, добывали медную и серебряную руду на местных рудниках, и разросшийся вокруг тюрьмы городок процветал. Но рудники иссякли, и как-то незаметно ушло в прошлое былое благополучие. Благополучие ушло, а тюрьма и королевский гарнизон остались. Горожане затянули пояса, но привыкли. Так и жили: без излишеств, зато с уверенностью в завтрашнем дне. Все верно: преступники на их веку точно не переведутся.
Дежурившие на площади стражники были истинными детьми своего города – обрюзгшие от дармового пива дядьки в мятых форменных плащах составили алебарды к ограде занимаемого королевской почтой особняка и отчаянно скучали, дожидаясь конца смены. Караул на главной площади считался чем-то вроде наказания: целый день торчать на глазах у начальства и важных шишек из магистрата было серьезным испытанием для привыкших к куда более вольной жизни блюстителей порядка.
Поднятые воротники плащей и нахлобученные по самые уши шляпы худо-бедно защищали от порывов студеного осеннего ветерка, но когда тусклое солнце скрывалось за серыми кучевыми облаками, становилось и вовсе тоскливо. Поэтому при появлении из почтовой кареты экзорциста начальник караула просто опешил от такой несправедливости.
Высокий, похожий на пугало в кожаном плаще до пят и широкополой шляпе, экзорцист одним только видом своим вызвал у уныло переглянувшихся стражников изжогу. Мало того что с самого пользы как с козла молока, так еще и в карету с ним никто из добрых подданных короля Альберта Второго – да продлят Святые годы его жизни! – в здравом уме не сядет. Только по большой нужде. А значит, с путешественников сшибить пару монет сегодня точно не получится. Плакал дневной калым…
Прекрасно понимая, какое впечатление произвел на оробело пялившихся на меня стражников, я поднял руку и требовательно прищелкнул пальцами. Перчатки из толстой кожи смягчили щелчок, и прозвучал он едва ли громче звона нашитых по краям шляпы и швам плаща серебряных колокольчиков, но начальник караула моментально оказался рядом.
– Чем могу служить, господин экзорцист? – уставившись на носки своих пыльных сапог, выпалил он.
– Как пройти к ближайшему постоялому двору? – вытащив из кареты увесистую дорожную сумку, спросил я.
Из-за закрывавшей низ лица кожаной полумаски голос прозвучал глухо, и стражник вздрогнул от неожиданности.
Совсем они здесь запуганные. На полдень отсюда все не так. В Стильге перед законом все равны. Даже братья-экзорцисты ордена Изгоняющих. На словах, конечно, но и это немало.
– Прямо по улице, господин экзорцист, – указал куда-то за карету десятник. – Как рынок пройдете, так сразу постоялый двор будет – «Жареный петух», не промахнетесь.
– Держи.
Я щелчком большого пальца отправил в воздух мелкую серебряную монетку, нисколько не сомневаясь в ее дальнейшей судьбе. Но нет – стражник промахнулся, и грош звякнул о брусчатку. Совсем они тут мышей не ловят. И не думаю, что в гарнизоне дела лучше обстоят. Сожрут их. Или Стильг, или полуночный сосед – Норвейм. Да и между собой эти малые королевства, великие герцогства и прочие вольные баронства перегрызться могут запросто.
– Благодарю, господин…
Не слушая, я закинул на левое плечо ремень сумки и двинулся в указанном направлении. Узконосые сапоги – не такие уж и неудобные, как могло показаться на первый взгляд, – цокали по брусчатке набойками, в тон им звенели многочисленные серебряные колокольчики.
Цок-цок. Диги-дон, диги-дон. Цок-цок. Диги-дон…
Неудивительно, что все встречные заблаговременно переходили на другую сторону дороги, поспешно заскакивали в проулки и старательно отворачивались, боясь даже взглянуть в мою сторону. Ну как же, нельзя взглядом с экзорцистом встречаться, никак нельзя! Если уж они бесноватого зачаровать могут, просто посмотрев в глаза, то страшно даже подумать, что с простым человеком станется. Вот и от звона их колокольчиков молоко скисает…
Вскоре камни брусчатки под моими ногами сменили гнилые доски мостовой, и цокот набоек стих. Но жителей Ронева так легко, оказалось, не провести, и они продолжили шарахаться от меня почище, чем от мытаря. Как дети малые…
Впрочем, на огибающей рынок улочке прятаться было особо некуда, и горожане торопливо жались в разные стороны, стараясь ненароком не коснуться моего плаща. В шуме и гаме торгового района звон колокольчиков почти потерялся, но, уловив на миг сбившийся перезвон, я, не глядя, ткнул локтем за спину. Тут же крутнулся на каблуке и добавил ребром ладони.
Второй удар вышел смазанным: пытавшийся срезать колокольчик шельмец согнулся, зажимая сломанный локтем нос, и получил не ребром ладони по шее, а серебряной накладкой на обшлаге по лбу. Повезло. Совсем еще молоденький парнишка, распластав руки, навзничь рухнул в дорожную грязь, но никто из прохожих даже не замедлил шага. Разве что замерший в подворотне соседнего дома крепкий парень сунул руку под рваную куцую куртку, но перехватил мой взгляд и решил не дергаться. Умный мальчик.
Больше ничего интересного по дороге в «Жареный петух» не приключилось. Да и что интересного может случиться в этом вшивом Роневе? Дыра! Хотя если разобраться, то вся Марна – одна сплошная дыра. Будем надеяться, что хоть клопов на постоялом дворе не окажется. На вино приличное точно рассчитывать не приходится. Да оно и к лучшему.
Следивший за фыркавшими у коновязи лошадьми малец при моем появлении как ошпаренный бросился в дом, так что хозяин постоялого двора успел выйти из кухни и встретил меня в обеденной зале.
– Господин экзорцист… – То ли сутулый от природы, то ли слегка горбатый мужчина торопливо вытер руки о грязный передник и наверняка собирался заявить, что его скромное заведение недостойно принимать у себя столь важную персону, «а вот на соседней улице…», но замолчал, сбитый с толку звоном серебряных колокольчиков.
Дин-дигидон-дин-дигидон.
– Таз горячей воды и обед принесешь в комнату, – не дав ему времени собраться с мыслями, заявил я. Уже обращал внимание – перезвон нашитых на одежду колокольчиков зачастую и нормальных людей путает. На бесноватых тоже, получается, должен действовать неплохо. – Съеду завтра.
– А… – видимо, решил прояснить вопрос с оплатой содержатель постоялого двора.
– Или мне спуститься пообедать сюда? – оглядел я просторную залу.
– Прошу, – пискнул моментально прикинувший возможные убытки хозяин. Его понять можно: мало того, что постояльцы разбегутся, так еще и слушок нехороший по городу сейчас же пойдет. Никто ведь не поверит, будто экзорцист здесь всего лишь на ночлег остановиться решил. – Проводи господина в угловую комнату, живо!
– На втором этаже? – шмыгнул носом получивший подзатыльник мальчишка.
– На втором занята. На третьем, – зло прошипел хозяин и, уже улыбаясь, мне: – Когда изволите отобедать?..
– Неси. Вина… Вина не надо. – Поправив врезавшийся в плечо ремень сумки, я направился вслед за мальчишкой.
Комната оказалась вполне себе ничего. Два окна, широкая кровать. В углу стол с заправленной лампадой. На стене рядом с рукомойником отшлифованная железная пластина. Разве что камин не затоплен, но холодно ночью быть не должно.
Молоденькая служанка – весьма симпатичная, если бы не побледневшее от страха личико, – принесла свежее постельное белье, перестелила кровать и чуть ли не бегом выскочила из комнаты. Дура.
Следом зашел давешний малец и поставил на пол у рукомойника бадью с горячей водой. Дождавшись притащившего поднос с обедом хозяина, я запер дверь и на всякий случай подсунул под нее заранее припасенный деревянный клин. Повесил на стул опостылевшие за время путешествия плащ и шляпу, кинул поверх полумаску и перчатки. Сапоги отправились в дальний угол комнаты, пояс с парой ножей заслужил более уважительного обращения, а вот кожаные штаны, жилетка и теплая рубаха… Нет, так не пойдет – мало ли в какой спешке собираться придется.
Аккуратно сложив одежду, я намылил подбородок, разложил вытащенную из сумки бритву и принялся соскребать колючую рыжую щетину. Отражение на отполированной железной пластине отчаянно кривлялось, и все же лучше так, чем опять бриться вслепую.
Много времени на приведение себя в человеческий вид мне не понадобилось, и, ополоснув лицо холодной водой, я снял крышку со стоявшего на подносе блюда. Что у нас здесь?.. Фаршированная щука. Плюс пара вареных яиц, два ломтя белого хлеба и зелень. Еще и кувшин с холодным пивом. Неплохо. Очень даже неплохо.
Расправившись с обедом, я вытащил из сумки три обтянутых кожей фолианта и переставил один из стульев поближе к окну. Пока не стемнело, стоит немного самообразованием заняться. Чуток почитаю – и спать. Денек завтра будет не из легких.
Вот только с чего начать? «Духи, бесы, призраки и особенности изгнания оных», «Бесноватость как она есть» или «Ритуалы изгнания младших бесов» с раритетным полным списком диспута сторонников догмы о младших бесах и приверженцев теории «скверны»?
Ладно, начну с «Бесноватости…», а там видно будет. Хорошо бы, конечно, переодеться в нормальную одежду, спуститься вниз да гульнуть как следует. Потом вернуться хоть с той же пугливой служаночкой и кувшином приличного вина и…
Ну нет – никаких «и»! Сегодня придется обойтись пивом и книгами. Не самая лучшая компания для молодого здорового организма, но могло быть и хуже. И уж точно будет хуже, если завтра с утра не смогу с похмелья голову от подушки оторвать. Так что книги, книги и еще раз книги. А потом – спать.
Разбудили меня на рассвете. Получивший мелкую медную монету хозяйский мальчишка не подвел и заколотил в дверь еще до первых петухов. Отчаянно зевая и ежась от прикосновения к телу холодной кожи, я наскоро оделся, прицепил на пояс ножны с серебряным серпом и достал полумаску. Вроде все.
Ан нет! Совсем забыл. Нашарив на дне сумки пару длинных, слегка изогнутых кинжалов, спрятал их под плащ. Думаю, со стороны ничего заметно быть не должно. Да даже если и углядит кто – не страшно. Имею право.
Утром Ронев показался еще более неприглядным городком, чем вчера по приезде. Уж не знаю, как такое могло быть, но те же самые дома и улицы сегодня вызывали неприкрытое отвращение. Грязь, серость и покрывающая все тень безнадеги.
Или дело во мне?
Поправив ремень сумки, я задумался об этом, но тут же решил, что не стоит забивать голову всякой ерундой. На деле сосредоточиться надо. Как-никак не развлекаться приехал.
И только под конец прогулки по словно вымершему городу я вдруг сообразил, что именно действовало на нервы с самого начала. Тишина. Предрассветная тишина пуховой периной накрыла Ронев, и даже звон серебряных колокольчиков не мог разорвать ее мертвой хватки. А вот когда городок начал оживать – захлопали ставни, загромыхал подковывавший лошадей кузнец, забрехали на ранних прохожих собаки, – сразу стало легче. Будто из дурного сна в нормальный мир вернулся. Какая тишина, какие кошмары? Захолустье, оно захолустье и есть.
Стороживший калитку у ворот тюрьмы стражник завернулся в плащ и прислонился к стене в небольшом, защищенном от дождя и ветра закутке. Впрочем, показное разгильдяйство оказалось насквозь мнимым – дежуривший в будке караул внимательно приглядывал за своим выставленным на улицу собратом.
– Стой, кто идет! – перехватив алебарду, завопил молодой парень. Из-за дождя звона моих колокольчиков он не расслышал, а потому изрядно перепугался, углядев вынырнувшую из водной пелены фигуру в длинном плаще. – Замри, говорю!
– Ты, часом, не слепой? – не останавливаясь, поинтересовался я. Хлынувший некоторое время назад с неба ливень, как и предстоящее дело, вовсе не самым лучшим образом сказался на моем настроении. – Где начальник караула?
– Проходите, господин экзорцист, – лязгнул зубами служивый. И когда решил, что его уже не расслышат, горестно вздохнул: – Еще один! Принесла ж нелегкая…
Замерев на месте, я обернулся, но парень уже отвернулся и упорно делал вид, будто проглотил язык. Ничего не оставалось, кроме как распахнуть дверь и зайти в караулку.
– Вы по делу, господин экзорцист? – поинтересовался начальник караула, сидевший у печки, в которой весело трещали поленья. Пузатый дядька лет сорока окинул меня внимательным взглядом, так и не решившись, впрочем, взглянуть в лицо.
– Да. – Я положил сумку на пол и вытащил из нее футляр со списком письма коменданта тюрьмы в столичную миссию ордена Изгоняющих. – По делу.
– А! Так вы из-за бесноватого, будь он неладен! – вернул мне письмо старший, едва глянув на бумагу. – Опоздали, господин экзорцист. Брат-экзекутор из Пламенной Длани уже с час как приехал…
– Уверен? – подался вперед я.
– Да разве ж их с кем спутаешь? – с довольным видом развел руками охранник. – И письмо у него тоже было.
– Отведите меня к коменданту, – распорядился я.
Дело оборачивалось хуже некуда. Набравший большую силу в Норвейме и соседних королевствах, орден с бесноватыми не церемонился. Те, кому повезло, заканчивали свои дни на костре, а вот кому не повезло… Ладно, не будем о печальном.
– Не могу, – пожал плечами начальник караула. – Дела у вас, господин экзекутор, получается, уже нет, а господин комендант страсть как не любит, когда его без должной причины беспокоят.
– Немедленно! – скрипнул зубами я.
– Сию минуту! – вскочил на ноги стражник. Уж не знаю, что он сумел разглядеть в моих глазах, но с лица заметно сбледнул. Выходит, все верно разглядел. – Яр, проводи господина экзорциста…
Внутренний двор, решетка, длинный темный коридор, открытый переход, лестница на второй этаж, караулка, снова коридор.
Путь до коменданта отложился в моей памяти плохо; в голове стучала одна только мысль: опоздал, опоздал, опоздал!
Ни чад факелов, ни вонь тюремных помещений не были способны ни на минуту отвлечь от заставлявшего бешено колотиться сердце предчувствия. Неужели все? Или что-то еще можно сделать?
Рывком распахнув дверь в секретарскую коменданта, охранник представил меня заспанному писарю и моментально умчался прочь. В полутемном помещении, кроме секретаря и двух охранников, никого не было, и я едва сдержал горестный вздох.
– Как вас записать, господин экзорцист? – прикрыв рот ссохшейся от старости ладонью, зевнул писарь.
– Так и запишите. – Я направился к двери в рабочий кабинет коменданта. – Брат-экзекутор у господина коменданта?
– Да, он осмотрел бесноватого и только что вернулся… – кивнул старик и всполошился: – Но мне нужно имя!
– Разве жалкий набор звуков может передать уникальность человеческой души? – не оборачиваясь, бросил я и уставился на перегородившего дорогу охранника. – Ну и?
– С оружием нельзя, – указал на серп долговязый усатый ветеран. Якобы сонные глаза внимательно обшарили плащ, и, думаю, не совпади количество и форма колокольчиков с должными, сидеть мне в одиночной камере до скончания веков.
– Это ритуальная вещь, – возразил я и кинул сумку на пол.
– Позволите?
– Пожалуйста.
– Проходите, – разрешил ветеран, осмотрев покрытое черными символами серебряное лезвие, и, словно извиняясь, добавил: – Служба есть служба…
– Пустое, – отмахнулся я и распахнул дверь.
– Не пускаясь в пространные рассуждения, сразу могу сказать: ваш заключенный… – закинувший ногу на ногу худощавый мужчина с щегольскими усиками запнулся, поднялся из придвинутого поближе к столу коменданта тюрьмы кресла и отсалютовал мне хрустальным бокалом, – ваш заключенный меня не заинтересовал, но вот брат-экзорцист, думаю, не откажется уделить ему свое драгоценное время.
– Уделю, – уставился я на экзекутора. И какая нелегкая занесла его в эти края? Некстати, совсем некстати.
– Вот и замечательно! – Щеголь допил вино и поставил бокал на стол. В отличие от меня, рабочее одеяние – короткую кожаную куртку с серебряными заклепками, полностью закрывавшую лицо маску и длинный фартук – он успел сменить на коричневый камзол и бриджи для верховой езды. А вот для заляпанных грязью сапог замены не нашлось, да и потертые ножны с саблей тоже служили своему владельцу явно не первый год. Из благородных? Должно быть. Тонкие черты лица, изящные пальцы, длинные, слегка вьющиеся волосы. Движется легко, будто танцор или опытный фехтовальщик. Такой своего не упустит, так какого беса он работу на меня перекинул? Что-то заподозрил? – Благодарю за гостеприимство, но позвольте с вами раскланяться…
– Не останетесь на завтрак? – с легким разочарованием в голосе уточнил вслед за гостем поднявшийся на ноги обрюзгший комендант, который не обратил на меня ровным счетом никакого внимания. Ну, это и понятно: вон дворянский перстень на пальце. Скучно ему тут, бедолаге. Только вот человек его круга заглянул, и надо же такому случиться – сразу уезжает.
– Дела, дела… – Экзекутор махнул на прощание шляпой с длинным синим пером и остановился в дверях. – Надеюсь, кто-нибудь донесет мои вещи до кареты?
– О чем речь! – всплеснул руками комендант. – Эдмунд, ты слышал?
– Да, господин комендант, – откликнулся из коридора тот самый ветеран.
– Потом проводи господина экзорциста до камеры его сиятельства, – потянулся за графином с вином комендант и поспешил от меня избавиться: – Если что-то понадобится, обращайтесь к старшему надзирателю.
– Непременно, – все еще не веря в такую удачу, кивнул я и вслед за охранником направился на выход. – Непременно…
Камера бесноватого находилась в тюремном подвале. Нет, вряд ли «подвал» – подходящее слово. Подземелье?.. Тоже не то.
Вполне возможно, при наличии свободного времени я бы сумел подобрать название для каменного мешка, запрятанного в самом дальнем уголке нижнего тюремного уровня, но, честно говоря, сейчас моим единственным желанием было убраться отсюда подобру-поздорову. Пока есть такая возможность. Едва разгоняемая чадящими факелами тьма, пронизывающий даже сквозь плащ холод, постоянно капающая с потолка вода и невыносимая вонь делали пребывание в подвале сродни заточению в чреве ледяного змея. А то и того похуже…
И ладно бы здесь одних бесноватых содержали – так нет, тут и одиночные карцеры, тут и казематы смертников. Понятно, что обитатели ни первых, ни вторых апартаментов здесь надолго не задерживаются, но и пару дней пребывания в таких условиях без ущерба для собственного рассудка мог выдержать далеко не каждый. Впрочем, застенки для душевнобольных особым комфортом тоже традиционно не отличались.
– И давно он в таком состоянии? – поморщился я, когда отвечавший за тюремный подвал надзиратель собственноручно отпер дверь в камеру к бесноватому. Сделал он это без особой опаски: открывшийся дверной проем перегораживала добротная решетка. Почти не ржавая, что по местным меркам – нечто из ряда вон. Еще и петли маслом смазаны!
– На второй день, как сюда привезли, припадок приключился. Получается, послезавтра полудекада будет, – припомнил державший факел Эдмунд. – Сначала решили, умом повредился, а главный медик ни в какую: одержимость это. Думали, настоятель монастыря поможет, да только не взялся он беса изгонять.
– К стулу, говорю, давно его привязали? – уточнил вопрос я.
Руки и ноги очень худого мужчины лет сорока были примотаны кожаными ремнями к добротному дубовому стулу, намертво приколоченному железными штырями прямо к полу. По всклокоченной бороде текли слюни, черный зрачок растекся почти во весь правый глаз. Левый глаз был закрыт, и из него сочились редкие слезинки. На первый взгляд бесноватый ничем не отличался от какого-нибудь запойного мужика, но ведь внешность обманчива, не так ли?
– А! Это! – фыркнул охранник коменданта. – Перед приходом экзекутора. Господин комендант распорядился.
– С час назад, – уточнил старший надзиратель. – У меня все отмечено.
– Отпирайте, – тяжело вздохнул я. – Экзекутор-то чего делал?
– Ходил, смотрел, пальцем в глаз вон залез. – Надзиратель начал подбирать ключ к замку решетки. – Еще жег чего-то, только-только вонь выветрилась…
– Пусть жаровню принесут. – Пропустив вперед Эдмунда, я прошел в камеру и обошел вокруг стула с бесноватым. Тот на наше появление никак не отреагировал и продолжил отрешенно качать головой из стороны в сторону. – Говорил чего экзекутор?
– Бормотал что-то себе под нос. – Тюремщик кликнул помощника и повесил кольцо с ключами на пустующий крюк для факела. – Но ничего путного. Шибко слова умные были.
– При его разговоре с господином комендантом вы присутствовали, – напомнил мне Эдмунд.
– Присутствовал, – кивнул я. Но тоже ничего не понял. Орден Пламенной Длани уничтожал бесноватых по всей полуночи, а тут вдруг такая разборчивость. По спине вновь пробежали мурашки. – Этого за что сюда?
– Заговор против его величества Альберта Второго учинил, – просветил меня охранник коменданта. Одержимый открыл второй глаз и зарычал. – Всех на плаху, а у господина маркиза слишком благородная кровь оказалась. На пожизненное к нам отправили.
– Понятно.
Присев рядом с принесенной двумя охранниками жаровней, я вытащил из сумки несколько перевязанных тесьмой пучков трав и кинул на угли. Перебивая вонь, по камере распространился едкий аромат полыни, а моментально закашлявшийся бесноватый вместе с кровью выплюнул несколько фраз на неизвестном языке.
– Я это… Позовете! – выскочил в коридор старший надзиратель.
– Факелов пусть принесут! – крикнул ему вдогонку я. Добавил на угли несколько засохших комочков сосновой смолы, полпригоршни истолченного листа зверобоя, крапивы и чертополоха. Этого явно было недостаточно, и, сковырнув пробку, я поднес к носу маркиза бутылек черного стекла.
Бесноватого начало трясти, зрачки уменьшились и стали размером с булавочные головки, а глаза налились кровью. Стул затрещал, на руках набухли вены, ремни глубоко врезались в кожу. Казалось, еще немного, и заключенный разорвет путы, и обеспокоенный Эдмунд несколько раз для пробы взмахнул короткой дубинкой.
– Стой, – одернул его я и накинул на шею маркиза ожерелье с оправленными в серебро изумрудами, янтарем, бирюзой и несколько неуместно смотревшимся здесь змеевиком. На заключенного будто ушат холодной воды вылили. Он враз обмяк, а из уголка рта вновь потянулась тоненькая струйка слюны.
– Извините, если отвлекаю, господин экзорцист, – охранник коменданта отошел к двери, когда прибежавшие стражники закрепили на стенах факелы и в камере сразу посветлело, – но отчего люди становятся одержимыми? Как бесы выбирают своих жертв? И только ли в бесах дело?
– Да как вам сказать? – Я обильно посыпал пол серым порошком из провощенного пакета, и влажный камень моментально высох. Потом достал широкую кисть с беличьим ворсом и принялся сметать в сторону образовавшийся бурый налет. – Есть две общепринятые теории, и даже на Великом Соборе не удалось свести их воедино.
– И что это за… теории? – запнулся на незнакомом слове охранник.
– Основатели моего ордена были убеждены, что бесы рвутся в наш мир. И в ущербную из-за греховных помыслов душу им проникнуть проще, но и только. А экзекуторы, будь они неладны, во главу угла ставят нравственную чистоту человека. Будто бы это греховные помыслы и деяния притягивают к себе еще большую скверну.
– И поэтому нет смысла бесов изгонять, раз причина в человеке? Они не жертвы, но соучастники? – догадался Эдмунд. – Надежней отправить на костер.
– Точно, – кивнул я и достал из сумки кусок известняка. Рукавом вытер зашмыгавший из-за холода и сырости нос и начал вписывать стул с маркизом в пентакль. Убедившись, что белые линии нигде не прерываются, обвел пятиконечную звезду неровным кругом и поднялся с колен. – Ну а мы хоть и не считаем, что бесноватые суть образцы благочестия, но уверены: если кто-то получит второй шанс, хуже от этого не будет. Напротив – такой человек только укрепится в своей вере.
– Вашим словам недостает убежденности, – покачал головой охранник.
– Да ну? А чем я, по-вашему, занимаюсь? От нечего делать развлекаюсь?
– Нет, просто брат-экзекутор был куда более уверен в собственной правоте, – смутился Эдмунд.
– Фанатик, – хмыкнул я и вернулся к нанесению на пол сложной вязи ритуальных символов.
– Он говорил, – ветеран пропустил мои слова мимо ушей, – будто изгнанная из одержимого скверна не исчезает, а ищет новую жертву. После смерти же бесноватого она остается в мертвом теле.
– Любопытная теория, – кивнул я, припоминая соответствующую главу пухлого тома «Бесноватость как она есть». – А вот мы считаем, что изгнанный бес оставляет частичку себя в нашем мире и возвращается в преисподнюю ослабленным. Если же дело заканчивается смертью одержимого, то бес забирает с собой душу человека и становится сильнее. Именно поэтому бесноватые склонны к самоубийствам.
– Почему бы вам не организовать философский диспут? – прищурился из-за заполнившего камеру дыма тлевших в жаровне трав Эдмунд, внимательно наблюдавший за тем, как я расставляю свечи в вершины пентакля.
– И мы, и они слишком заняты своим делом, чтобы устраивать представления для развлечения черни и скучающих бездельников из благородных, – намеренно более резко, чем следовало, ответил я. Кто ты, господин охранник? И откуда слова такие умные знаешь? Поддашься на провокацию или промолчишь?
Эдмунд промолчал.
Я зажег все пять свечей, аккуратно снял с шеи одержимого ожерелье и принялся хлопками отбивать нехитрый ритм. Начавший было выкрикивать непонятные слова, маркиз на шестом хлопке замолчал и до крови прикусил губу. И это было весьма кстати: от переходивших в истошные вопли криков закладывало уши.
Окурив его дымом тлевших в жаровне трав, я раскрыл кожаный футляр и осторожно, за тонкую цепочку, выудил оттуда оправленное в серебро зеркальце. Бесноватый тут же завороженно уставился на монотонно раскачивающийся перед его носом амулет. Уставился страшно, мертво – двигались одни лишь зрачки, онемевшее же лицо своей отрешенностью теперь больше напоминало фарфоровую маску.
В теории все просто: гипноз погружает человека в транс, и этот нехитрый вроде бы трюк лишает бесов возможности скрываться в глубинах чужого подсознания. Это в теории –
На практике дело обстояло несколько иначе: очень уж неприятный и болезненный процесс – изгнание потустороннего существа. Куда там вырыванию зубов и отрезанию конечностей! Тут человек сам становится полем битвы между бесом и экзорцистом, и зачастую одного только гипноза оказывается недостаточно, чтобы уберечь разум одержимого от разрушения.
Не дожидаясь, пока маркиз окончательно перестанет осознавать реальность, я разжал специальным ножом его зубы и влил в рот заранее приготовленную микстуру. Обычное дело – даже опытные экзорцисты предпочитают подстраховаться. Куда уж мне! Думаю, Эдмунд сразу понял, что имеет дело с новичком. Отсюда и расспросы. Надо бы только прояснить один момент…
Тяжело переведя дух, я бросил на жаровню новую порцию трав и обнажил серебряный серп. До конца ритуала изгнания оставалось еще немало, но сейчас приближался самый ответственный момент – факелы светят достаточно ярко и надо попытаться отсечь от маркиза его тень, чтобы лишить беса последней возможности бегства. «Ритуалы изгнания младших бесов», том первый, глава «Тени, как двери в потусторонний мир».
Взмах серебряного полумесяца, к моему немалому удивлению, и в самом деле заставил тени затрепетать. Рука ощутила странное сопротивление; почудилось, будто в камере посветлело, но тут в горле маркиза вдруг что-то заклокотало. Он судорожно сглотнул, захрипел и уронил голову на грудь. В голос выругавшись, я стянул перчатку, откинул длинные волосы с костлявой шеи бесноватого, но, как ни старался, не смог уловить ни малейшего биения пульса.
– Лекаря, быстро! – развернулся я к охраннику коменданта. – И старшего надзирателя зови! Живее!
Эдмунд выскочил в коридор, рявкнул на стражников и сразу же вернулся.
– Что с ним? – ошарашенно уставился он на обвисшего на стуле заключенного.
– Мертв, – пожав плечами, буркнул я и начал тушить свечи.
– Это понятно. – Охранник остановился перед пентаклем, не решаясь ступить дальше. – Но почему?
– Такое иногда бывает. – Поняв наконец причину замешательства Эдмунда, я подошвой стер часть прочерченного на полу круга и принялся собирать вещи. – Теперь можно.
– Благодарю, – бросился тот к маркизу и убедился в правоте моих слов: заключенный не дышал. – Но почему?
– Возможно, бес успел полностью пожрать его душу, возможно, просто оказался слишком силен. – Заслышав топот ног в коридоре, я поторопился закрыть сумку и поднялся с колен. – Экзорцизм как наука еще находится в стадии становления. И мы не скрываем, что знаем пока слишком мало.
– Умер?! – взвыл заскочивший в камеру старший надзиратель. – Это ж надо! Именно в мою смену!
– Такое иногда случается, – как можно спокойней вновь повторил я. – Разве раньше бесноватые не умирали?
– Раньше они умирали всегда. – Старший надзиратель хлебнул из кожаной фляги вина. – На костре при большом скоплении народа. А не в моем подвале!
– Сколько помню, бесноватыми всегда занимался глава столичного отделения ордена Пламенной Длани Ян Верг. Тот самый экзекутор, которого вы у коменданта встретили, – объяснил Эдмунд. – От него никто ничего другого и не ждал. Королевским ревизорам хватало одной расписки…
– Надеюсь, и моей будет достаточно, – хмыкнул я.
– А тело? Это ж сколько мороки! – горестно вздохнул надзиратель и вдруг оживился: – Слушай, Эдмунд, а давай вытащим его во двор и сожжем, а? Никто ж не узнает, живой он был или мертвый!
– Забудь, – отмахнулся от него охранник коменданта. – И готовь бумаги на передачу тела на тюремное кладбище.
– Разве его не выдадут родственникам? – уточнил я, в принципе имея представление о принятой в тюрьме процедуре.
– Нет, – мотнул головой Эдмунд. – В королевском указе ясно звучало, что маркиз останется здесь навсегда. И смерть не является основанием для помилования. Его похоронят на тюремном кладбище.
– Простых-то мы родственникам выдаем. – Захмелевший старший надзиратель снова приложился к фляге и подмигнул: – За определенную мзду. А голытьбу всякую – прямиком в печь. Но у маркиза-то, у маркиза отдельная могилка будет!..
– Хватит пить. – Охранник коменданта вырвал у болтуна фляжку. – Старик учует – греха не оберешься!
– Старик? – удивился я.
– Главный медик, – буркнул Эдмунд.
– Понятно. – Я отряхнул пыльные колени кожаных штанов. – Что за день такой сегодня? И что бы экзекутору за это дело не взяться? Вот удружил так удружил!
– Сам удивляюсь, – кивнул Эдмунд. – Первый раз с ним такое.
– Так-так-так. Что у нас здесь стряслось? – Растолкав не успевших податься в стороны охранников, в камеру заскочил маленький сухонький старичок в меховой шапке и теплом плаще. Потянув носом воздух, он моментально обернулся к забившемуся в угол старшему надзирателю: – Пил?
– За упокой его сиятельства, – не растерялся тот. – В рамках этикета…
– Ну, смотри у меня, – погрозил пальцем лекарь, потом отвлекся на труп и сразу же позабыл обо всем на свете. Несколько минут он кружился вокруг сидевшего на стуле мертвеца, оттягивал ему веки, залезал пальцами в рот и наконец повернулся к нам: – Какие-то микстуры давали?
– Да, – опередив меня, ответил Эдмунд. – Господин экзорцист изгонял беса и…
– Понятно. Ослабленный организм маркиза этого просто не выдержал, – пришел к логичному в этой ситуации выводу старик. – Значит, нам остается только убедиться, что он действительно мертв.
– Убедиться? – не поверил я собственным ушам.
– Разумеется! Похоронить его светлость живым будет по меньшей мере неучтиво, – усмехнулся медик и, заметив жаровню с углями, не раздумывая, сунул в нее широкий нож с обухом в палец толщиной. – Сколько хитрецов трупами прикидывалось! Но у нас свои методы…
– Что за варварство? – возмутился я, достал из сумки длинную спицу и насквозь проткнул еще не успевшую окоченеть кисть мертвеца. Крови не было, маркиз, разумеется, и не поморщился. – Какие доказательства еще нужны?
– Впечатляет. – Медик вынул из жаровни нож с раскаленным докрасна лезвием. – Но мы уж по старинке… – Он легко опустился на одно колено, ухватил босую ступню мертвеца и сунул лезвие между мизинцем и безымянным пальцем. Шипение, вонь горелой плоти. – Вот и все. Теперь составим бумагу и передадим тело на кладбище.
– Бумаги будем заполнять наверху? – поежился я. – Надеюсь, это не займет много времени. Мне надо успеть на вечернюю почтовую карету в Сарин.
– Боюсь, господин экзорцист, ничего не получится. – Старик вытер пальцы о полу плаща.
– С чего бы это? – насторожился я.
– Нет уверенности, что ритуал изгнания доведен до конца, – как само собой разумеющееся заявил тюремный медик, который подозрительно хорошо знал правила ордена Изгоняющих. – В этом случае первую ночь экзорцист должен провести рядом с трупом, чтобы помешать бесу вновь завладеть лишенным души телом.
– Ритуал был проведен надлежащим образом, – возразил я.
– У меня имеются большие сомнения на этот счет, – твердо заявил старик. – И я лично поставлю в известность и коменданта, и казначея. Хотите получить плату – придется присмотреть за трупом сегодняшней ночью. Хотя платить вам, господин экзорцист, особо не за что.
– Ночь на тюремном кладбище? – обреченно вздохнул я. Вот бес! Терять целые сутки было никак нельзя. Особенно в свете последних событий.
– Ночь. На кладбище, – отрезал медик. – И стандартная плата за изгнание увеличена не будет.
– Твою мать! – так, чтобы никто не расслышал, выдохнул себе под нос я. – У меня есть предложение получше.
– Сжечь труп? – обрадовался старший надзиратель, но сразу же заткнулся, когда его незаметно для медика ткнул в бок Эдмунд.
– Вот, – вытащил я из сумки два потертых серебряных медальона размером с ноготь большого пальца и мешочек серебряных же гвоздей с крестообразными шляпками. – Медальоны положите на глаза, гвоздями заколотите гроб. И похоронить маркиза надо до заката. Советую с этим не тянуть. Да! К телу лишний раз лучше не прикасайтесь. Мало ли…
– Этого будет достаточно? – взвесил в руке мешочек с гвоздями сверливший меня пристальным взглядом старик.
– Вполне, – кивнул я и закинул ремень сумки на плечо. – И не забудьте подготовить расписку о получении серебра.
– Непременно. – Медик спрятал мешочек в кошель. – Эдмунд, проводи господина экзорциста в канцелярию, начинайте оформлять бумаги. Эй, бездельники! Ну-ка помогите…
– Не тяните с похоронами, – еще раз напомнил медику я и направился на выход из камеры. – Не тяните!..
Хорошее правило – меньше знаешь, крепче спишь. Не суй нос в чужие дела, и все будет хорошо. Ну или, по крайней мере, тебе его случайно не прищемят. Многие люди избежали бы кучи неприятностей, следуй они этому правилу. Да только такова уж человеческая натура, что запах чужих тайн манит ничуть не меньше, чем звон полновесных золотых монет. Непонятно кем пущенные слухи; обрастающие массой невероятных подробностей сплетни; байки, из которых уже и не вышелушить изначальное зерно истины, – будьте уверены, найдется и на них любитель покопаться в чужом грязном белье.
Но некоторые пошли дальше – они сделали тайны своим ремеслом, своим оружием. Таких полно и на улице, и в королевском дворце. Кто с кем спит, кто чего стащил и где спустил. Верные ставки, наводки, скелеты в шкафу, тайники и клады. Интриги, заговоры, секреты и совсем уж невероятные подробности частной жизни внешне добропорядочных обывателей.
Стражники, частные шпики, наводчики, стукачи и соглядатаи стараются изо всех сил, но они зачастую и не подозревают, что где-то рядом плавают хищные рыбины совсем другого калибра. Некоторые улавливают расходящиеся от этих монстров волны, другие и не догадываются, отчего начинаются войны, рушатся банкирские дома и скоропостижно умирают высокопоставленные вельможи. Но скрывающиеся во тьме игроки вовсе не тщеславны: громкие титулы, ордена и всеобщее восхищение не для них. Они просто делают свою работу. И если об этих людях мало кто слышал – значит, работа сделана хорошо.
Бродячего проповедника, по случайному совпадению приехавшего в Ронев накануне, я нашел неподалеку от рынка. Все необходимые бумаги к этому времени уже были оформлены, золото до последнего шелега получено, да и съехать с постоялого двора удалось без проволочек – благо хозяин такому повороту событий был безумно рад. Так что, наскоро перекусив, я пешком отправился к отделению королевской почты, откуда через несколько часов отъезжала карета в Сарин. Времени в запасе оставалось в избытке, так почему бы не прогуляться по городу? И что с того, что Ронев – провинциальная дыра? Все лучше, чем напиваться дрянным пивом или разбавленным вином на постоялом дворе. И реши кто-то присоединиться ко мне в прогулке по городу – незаметно, следуя где-нибудь в отдалении, – он бы, несомненно, уверился, что господин экзорцист просто-напросто пытается убить время. Отчасти это была чистая правда, но только отчасти…
– Век человеческий недолог, и оттого люди увлекаются плотскими радостями, забывая о бессмертии души. А ведь только исполнение заветов Святых может даровать достойное посмертие, – вещал взобравшийся на сооруженный посреди широкого пустыря помост бородатый и нечесаный проповедник. – Изначальный Свет дарит душе человеческой бессмертие, но Тьма и ее слуги готовы пойти на любые хитрости, чтобы совратить ее, наполнить скверной и обречь на вечные муки в Пустоте. Бесам невыносим любой отблеск Изначального Света, и чем больше душ людских они гасят, тем сильнее становится Тьма. Опомнитесь! Отбросьте греховные помыслы и восславьте Святых, ибо лишь их заступничество сдерживает голодных тварей, заточенных в безвременье! Святые поведут нас на последнюю битву, на битву, в которой Изначальный Свет должен будет окончательно и бесповоротно превозмочь Извечную Тьму!
Собравшихся послушать увещевания проповедника было не так уж и мало – лениво переговариваясь между собой, месили раскисшую от дождя грязь десятка три горожан. Откровения старца они в большинстве своем пропускали мимо ушей – просто для такой дыры, как этот городок, приезд бродячего проповедника с кучкой последователей служил не самым худшим развлечением.
– Какая чушь! – устало вздохнул я, и стоявший на краю пустыря мужчина в промокшей войлочной шляпе, башмаках со стоптанными деревянными подошвами и в залатанном сером плаще кивнул, соглашаясь с моими словами.
– Он слишком вольно трактует откровения преподобного Модеста Оражского. – Мужчина решил, что нашел благодарного слушателя, и двинулся рядом со мной по переулку. – Эти откровения и сами по себе не носят канонического характера, а в таком изложении не могут применяться вовсе. Я неоднократно обращал на это внимание достопочтенного Огюста, но он не желает прислушиваться к гласу рассудка!
– О! Так вы знакомы с проповедником? – хмыкнул я и огляделся по сторонам.
– Так и есть. – Мужчина обернулся к оставшейся в отдалении толпе и поджал губы. – Какого беса ты сюда приперся?
– Брожу по городу, у меня полно времени до вечерней кареты, – пожав плечами, не обратил я никакого внимания на тон собеседника. – Увидел проповедника, подошел. Меня, знаете ли, всегда интересовали вопросы теологии.
– Ага, когда кошельки на рынке срезал и по подворотням людям руки-ноги ломал, ты только о теологии и думал, – буркнул мужчина, которому по долгу службы была известна вся история моей жизни. Малькольм Паре, граф Ронский, барон Лир и прочая был не последним лицом в королевской тайной службе Стильга. Правда, узнать его в этом оборвыше не удалось бы и собственной жене. К тому же сейчас господин граф возглавлял торговое посольство в Пахарту. – Что с маркизом?
– С маркизом все хорошо, – ухмыльнулся я. – Будет. Если его выкопают этой ночью. К утру он уже очнется.
– Тогда что случилось? – Граф в упор уставился на меня.
Вообще, организовать побег мятежному маркизу проблем бы не составило и без моего маскарада – в прогнившем насквозь королевстве купить можно было любого. Но в этом-то и заключалась главная проблема: с такой же легкостью любого и продают. А слухи… слухи в этом деле ни к чему. Прознай кто о спасении маркиза, и его ценность для Стильга сразу упадет ниже некуда. Вот и пришлось разыграть спектакль со мной в роли заезжего экзорциста.
– Информатор, который держал связь с маркизом и который проведет вас на кладбище, человек надежный? – Я замедлил шаг, подбирая слова.
Выкрасть маркиза мертвого оказалось гораздо проще, чем живого. Тюремная охрана неплохо зарабатывала, продавая предназначенные к сожжению тела родственникам по куда более умеренным расценкам, нежели собственное начальство. Да и свой человек среди канцелярских крыс тоже пришелся ко двору. Вот только были у меня насчет него большие сомнения…
– Я держу его за яйца, – пожал плечами Малькольм. – И держу крепко. Все ясно?
– Тогда поинтересуйтесь у этого кастрата, какого беса он заранее не предупредил, что комендант предпочитает работать с одним и тем же экзекутором, неким Яном Вергом? Который сегодня успел первым пообщаться с маркизом!
– Бесов трус! – зарычал граф и неожиданно ухмыльнулся. – Нашел-таки способ оставить меня в дураках, чернильная душа! Как все прошло?
– Разумеется, экзекутор сразу понял, что маркиз ломает комедию…
– Но, раз прибыл экзорцист, ничего коменданту не сказал? – догадался Малькольм. Все верно, у Пламенных не самые лучшие отношения с Изгоняющими. И это еще слабо сказано. – Значит, он захотел, чтобы ты тоже помучился, выводя симулянта на чистую воду?
– А вместо этого маркиз отправился к праотцам, и когда экзекутор об этом узнает…
– …то непременно начнет травить эту байку на каждом углу, – вновь перебил меня граф. – Придется тебе им заняться.
– Узнайте, куда он отправился. – Я поправил врезавшийся в плечо ремень сумки. В любом случае сначала придется добраться до Сарина и вернуть одежду и вещи одному неравнодушному к золоту брату-экзорцисту. Чтобы он не натворил глупостей, за ним приглядывали два моих парня, но тянуть с возвращением не стоило: в приграничный со Стильгом городок экзорцист прибыл по делам. – Пока еще не поздно…
– Отправляйся в Сарин, – несказанно удивил меня наморщивший лоб Паре. – Экзекутор с двумя слугами выехал туда за час до полудня. Если повезет, перехватишь в городе, нет – знаешь, к кому обратиться. Тебе помогут взять след.
– Если вы знали о приезде экзекутора…
– Не знали, – развеял мои сомнения Малькольм. – Наш человек дежурил на воротах, когда тот уже покидал город. Не упусти его, Себастьян. Если запорем эту операцию, окажемся в такой заднице, что тебе и не снилось.
– Что-то случилось? – насторожился я, уловив какую-то недосказанность в словах графа. Да и тон его мне не понравился категорически. Иные висельники с родными и то веселей прощаются.
– Не слышал, что ли? – вновь неспешно зашагал по переулку Паре. – Накануне коронации Эдварда Второго в Лансе арестовали всех наших людей. Всех до единого!
– Предательство?
– Всех агентов не знал даже я, – невесело усмехнулся Малькольм. – Нет, в Лансе что-то непонятное затевается…
– Говорят, и со смертью Эдварда Первого не все чисто?
– Многое говорят, – кивнул граф. – Одна надежда, что они с Норвеймом сцепятся.
– Хорошо бы…
– Ладно, это все к делу не относится. Ты, главное, экзекутора не упусти. Очень тебя прошу.
– Постараюсь, – буркнул я и, не прощаясь, зашагал к почтовому отделению. Большая политика сейчас меня интересовала мало. Куда сильней волновал вопрос, что именно понадобилось экзекутору в Сарине. Вот и экзорцист туда по делам приехал…
Почтовой кареты я дожидаться не стал. Побродив какое-то время по площади, отправился к полуденным воротам, нанял экипаж и уже через пару часов был в небольшой рыбацкой деревеньке на берегу Щучьего озера. Никаких дел там у меня не было и, пугая своим видом моментально разбежавшуюся по хатам детвору, я протопал прямиком к пристани. Желающих уплыть на ближайшей лодке сразу заметно поубавилось, да и оставшиеся выглядели не шибко счастливыми от такого попутчика. Какая-то тетка с великовозрастной дочуркой, хмурый коробейник с двумя то ли охранниками, то ли племянниками и нервно теребивший сумку с эмблемой гильдии лекарей малец. Подмастерье домой на каникулы отправился, не иначе.
Меня предстоящее путешествие по озеру тоже особо не вдохновляло, но другого способа нагнать экзекутора или хотя бы наверстать упущенное в тюрьме время в голову не приходило. На почтовой карете быть мне в Сарине завтра к полудню. Если не к вечеру. Слишком много деревень и поселков по пути. Да и кучер никуда не торопится, ему не за это деньги платят. И на ночь он, как только темнеть начнет, остановится. Другое дело – лодка. Щучье озеро не широкое, вытянутое. Если объезжать, полдня потерять можно. Напрямик, при попутном ветре – от силы час. Думаю, экзекутор не будет гнать лошадей, и в Сарин мы прибудем почти одновременно. Но тут уж как карта ляжет.
О! Вон и лодка показалась. Надеюсь, они из-за непогоды не решат на этой стороне заночевать. Да нет – не должны. Волны невысокие, дождь утих, только морось в воздухе и висит. И людей как-никак прилично собралось.
Волновался я напрасно. Стоило сойти на пристань прибывшим с той стороны пассажирам, как настороженно посматривавшая на небо команда начала готовиться к обратному отплытию. Ветер крепчал, показавшиеся было разрывы в тяжелых облаках вновь затянуло, но хозяин бившейся бортом о доски пристани лоханки не желал упускать идущий в руки заработок.
Все, отчалили…
– Сходим, сходим живее! – заорал старший матрос, как только скучавший на пристани паренек закрепил кинутый ему конец каната.
Хлипкие сходни шатались под ногами, шибавшие в борт волны раскачивали лодку, и пассажиры, по мнению команды, слишком уж медленно и неторопливо перебирались на пристань. Впрочем, на эти крики никто особого внимания не обращал. Кричит – и пусть себе кричит. Работа у человека такая.
Выругавшись, я поправил чуть не сорванную ветром с головы шляпу и посмотрел на небо. Уже темнеет.
Погода преподнесла неприятный сюрприз, когда лодка была на середине озера: ветер сменился на встречный, и плавание заняло куда больше времени, нежели обычно. Так что добраться до Сарина сегодня мне все же не светило. Можно, конечно, попытаться подыскать попутчиков, да только, того и гляди, гроза начнется. Нет, в такую непогоду, да еще под вечер, никто в дорогу точно не отправится. Одна надежда – экзекутор в пути тоже задержится.
Бывать в этой деревеньке раньше – в более привычном обличье – мне доводилось неоднократно, и, закинув на плечо ремень дорожной сумки, я направился к видневшейся за лодочными сараями островерхой крыше. «Пьяный пескарь» – не то место, куда, остановившись один раз, хочется возвращаться снова и снова, но выбирать не приходилось. Пытаться напроситься на постой к какой-нибудь горячей вдовушке в моем положении чревато весьма неприятными последствиями.
Слухи и сплетни, будь они неладны! Слухи и сплетни…
Снять комнату проблем не составило. Корчмарь, правда, как ему думалось, незаметно складывал пальцы в отгоняющие зло фигуры, но и только. Рыба оказалась подгоревшей, вино – кислым. На обслуживавших посетителей девиц я даже не глянул. Вряд ли с прошлого раза они похорошели. Да и не до того сейчас – пора спать ложиться: как удалось выяснить с помощью пары подзатыльников и медяка у приглядывавшего за двором корчмы мальчонки, каждый день еще до рассвета в город уходили возы с ночным уловом. И что-то мне подсказывало: торговцы рыбой не откажут экзорцисту в пустячной просьбе подвезти до Сарина. Вот только вставать придется ни свет ни заря. Нет, определенно надо выспаться.
– Господин экзорцист! Господин экзорцист!
Стук в дверь вырвал меня из полудремы, когда я уже отложил толстенный том «Бесноватости…» и задул свечу. Интересно пишут, бес их забери! А мне, кроме донесений да перехваченной корреспонденции, ничего в последнее время читать и не доводилось.
– Чего надо?! – выдернув из ножен лежавший под рукой кинжал, раздраженно рявкнул я.
– Господин экзорцист, беда! – Молодой парень перестал колошматить в дверь и запричитал: – В гостью бесы вселились! Помогите!..
– Проваливай! – зарычал я и брякнул первое, что пришло в голову: – Гонца в город отправляйте!
– Она совсем плохая, – и не подумал отстать от меня парень. – Ночь эту может и не пережить, а ее отец хорошие деньги предлагает. Десять золотых!
– Стильгских крон?
– Нет, шелегов!
– Не интересует, – вновь отказался я. – Проваливай, кому сказано!
Почему фальшивомонетчики не подделывают марнийские шелеги? Да потому, что в подделках золота зачастую оказывается больше, чем в настоящих! Шутка шуткой, но за пределами Марны за попытку расплатиться монетой местной чеканки вполне можно схлопотать по морде.
– Господин экзорцист, – вновь взвыли за дверью, – не губите невинную душу!
– Невинную? – рассмеялся я. – Что-то с трудом верится!
– Меня не губите! Хозяин живьем шкуру спустит, если без вас вернусь…
– Ну, меня сохранность твоей шкуры волнует мало. – Я вновь развалился на кровати и недовольно поморщился: если этот олух так и будет торчать под дверью, выспаться сегодня не светит. – Проваливай!
– Но что я ему скажу? – Парень и не думал отправляться восвояси. – Запорет, как пить дать запорет. У нас же постояльцев, считай, завтра и не останется! И новые не пойдут! Вконец разоримся. Не берите грех на душу!
– Скажи, мол, господину экзорцисту вставать рано, выспаться хочет, – едва сдерживаясь от ругательств, ответил я.
– Так как же вы выспитесь, господин экзорцист, если я всю ночь под дверью вас умолять буду? – совершенно искренне удивился паренек.
– Проваливай! Добром прошу! – Размахнувшись, я метнул кинжал, и он с глухим стуком глубоко вошел в дверное полотно. – Выйду, кишки выпущу!
– Господин экзорцист, – минуту спустя тихонько поинтересовался прекрасно понявший природу стука посыльный, – вы ведь у нас проездом?
– Тебе какое дело? – Я нашарил второй кинжал.
– Если проездом, значит, в Сарин направляетесь, – предположил парень. – А у хозяина фургон есть. Помогите, и уже к утру в городе будете. Чего ночь терять? Клопов только кормить…
– Фургон? – заинтересовался я. Да и как не заинтересоваться? Мальца этого послать подальше ума много не надо. Вот сам корчмарь да еще с отцом девицы притащится – другое дело. Отвертеться уже не получится, придется идти бесноватую смотреть. Потому как отказавшийся провести ритуал изгнания экзорцист – еще большая редкость, чем добрый и отзывчивый мытарь. Сразу слухи пойдут. А слухи-то как раз и не нужны. – Тебя как зовут, искуситель?
– Грегором кличут, – с облегчением выдохнул парень.
– Так ты, выходит, стильгского короля тезка? – усмехнулся я, натягивая холодные штаны. – Постоялицу вашу я посмотрю, так и быть. Но если что-то серьезное, сам за изгнание не возьмусь. Ясно?
– Конечно!
– С хозяина – фургон и вина подогретого! – В комнате было сыро и промозгло, и немного согреться бы совсем не помешало. – А десять золотых… Знаешь, куда папаша может засунуть себе десять золотых?
– Догадываюсь, – радостно хихикнули за дверью.
– Умный мальчик. – Я ухватил ремень сумки, с трудом выдернул глубоко засевший в доске кинжал и спрятал его в ножны. Охлопал звякавший серебряными колокольчиками плащ и вышел из комнаты в коридор. – Веди.
Расплывшийся в улыбке паренек полутора десятков лет от роду – чернявый и щербатый – чуть ли не кубарем скатился по лестнице и, проведя меня через пустую обеденную залу, распахнул дверь на хозяйскую половину. Мысленно выругавшись, я потопал за ним.
Гадство! Гадство! Гадство!
Одно дело – роль экзорциста играть и совсем другое – взаправду за изгнание беса взяться. Ничем хорошим ни для меня, ни для одержимой это не закончится. Оставался, конечно, вариант просто удавить некстати подвернувшуюся девицу, но он нравился мне еще меньше, чем слинять отсюда по-тихому. По-тихому? Да нет, по-тихому не получится.
Одна надежда: у постоялицы просто с головой не все в порядке, бывает и такое. Бывает. Но редко. Слишком редко, чтобы тешить себя призрачной надеждой. Конечно, не надо быть экзорцистом, чтобы справиться с легкой формой бесноватости, – многие монахи и приходские священники поднаторели в этом ничуть не хуже Изгоняющих. Вот только и опыта у них за плечами соответственно… С моим не сравнить. Да и какой там опыт-то? Несколько книг из библиотеки ордена наскоро пролистал – и все!
Нет, самостоятельно проводить ритуал изгнания никак нельзя – пусть кожаное одеяние и обереги экзорциста дают неплохую защиту, но в случае неудачи и сам бесноватым стать могу. Не хотелось бы. Весьма. Получается, надо с умным видом постоялицу осмотреть и что-нибудь эдакое выдумать. Мол, тут нужен узкий специалист и…
– Господин экзорцист! Господин экзорцист! – с диким криком бросился ко мне корчмарь и хотел уже ухватить за рукав, но в последний момент одумался и отдернул руку от серебряных колокольчиков. Был хозяин приютившей меня корчмы растрепан и одет чуть ли не в исподнее. Еще и пьян. – Беда! Беда и разорение! Сделайте что-нибудь, а то по миру с семьей пойду!
– Замолчи, – раздраженно попросил я, и – о чудо! – хозяин тотчас перестал причитать. Ну да оно и неудивительно: весьма затруднительно продолжать визжать, когда твои щеки стиснули затянутые в кожаную перчатку пальцы.
– Бу-бу-бу… – что-то нечленораздельно все же сумел выдавить из себя корчмарь.
– Не понял? – слегка ослабил я хватку.
– Молчу… – просипел хозяин и попытался высвободиться, но безуспешно.
– Вот и молчи. – Я брезгливо оттолкнул его к стене. – Бесноватая где?
– Тут, тут она… – указал на одну из дверей корчмарь и, вспомнив мое распоряжение держать язык за зубами, спал с лица.
– Проваливай! – Я прошел в комнату и сразу почуял неладное. Возникает иногда такое чувство: вроде все в порядке, причин для волнения нет, а смертью повеет, и обходишь десятой дорогой не приглянувшееся место. А потом узнаешь, что там парня с соседней улицы за драные сапоги зарезали. Или стражники, злые с похмелья на весь мир, насмерть кого-то дубинками забили. Или… Да мало ли какие напасти на городских улочках в далеко не самом респектабельном районе повстречаться могут? Ненадежное это чувство, многих под монастырь в самый ответственный момент подвело, но уж если побежали по спине мурашки – не сомневайся, рви когти.
Вот только иногда приходится стискивать зубы и идти, ожидая удара в спину. Идти, потому что другого выхода нет. Оступишься – затопчут, заживо с потрохами схарчат. А так еще побарахтаешься, как та лягушка.
Впрочем, в небольшой, плохо освещенной комнатке набрасываться на меня никто не собирался. Наоборот – мне обрадовались. Я б тоже, пожалуй, обрадовался на их месте.
Молодая, очень худая девушка с ввалившимися щеками лежала на заправленной кровати, а усталая женщина средних лет прикладывала к ее лбу холодный компресс. Подтянутый моложавый мужчина в дорожном камзоле нервно ходил из угла в угол и теребил густые бакенбарды.
Нет, источником опасности были не люди. Точно – не люди. Будто в комнате находился кто-то еще. Нечто витало в воздухе и заставляло шевелиться волосы на затылке. Неужто и вправду – бесноватая?
– Господин экзорцист! – шагнул ко мне навстречу мужчина. – Марциус Ларь…
– Что с ней? – Я бросил сумку на пол и подошел к девушке. – И почему завязаны глаза?
– Марта одержима бесами, – набычившись, тем не менее переборол себя отец. А ведь точно отец: черты лица – один в один.
– А повязка? – Не дожидаясь ответа, я оттянул свернутую в жгут льняную тряпицу и заглянул в глаза девушке. Сиделка возмущенно засопела, но мне было не до нее – глаза бесноватой оказались абсолютно черны. Будто смолой залили.
– Убийца! – Ни с того ни с сего завопила постоялица, и я поспешил поскорее вернуть тряпицу на место. Ух, словно спицу раскаленную в хребет забили! И не поперек, а вдоль. Те еще ощущения!
Девица точно бесноватая. Классический случай – «глаза тьмы». Видит невесть что. Иногда, как сейчас например, может и правду прозреть. Вот только отделять случаи ясновидения от галлюцинаций затея безнадежная. Слишком все перемешано. С другой стороны, этот случай не из сложных. Для настоящего экзорциста, само собой, не для меня.
Невольно я задумался, смогу ли надлежащим образом провести ритуал изгнания, и едва не расхохотался. Неужели всерьез хочу рискнуть? А куда деваться? Отказаться, не вызвав подозрений, не получится. Кто знает, где и когда этот отказ аукнется? Второго прокола мне не простят. Не те ставки на кону, чтобы на случай уповать.
– На минуту, – указал я отцу бесноватой на выход и постарался успокоиться. Азарт азартом, да только не стоит оно того. Надо себя в руки взять, пока дров не наломал.
– Слушаю вас, господин экзорцист. – Марциус Ларь осторожно прикрыл за собой дверь и вытер с лица пот.
– Скройся с глаз моих! – распорядился я, и корчмаря будто ветром сдуло. – Давно ваша дочь в таком состоянии?
– Пятый день, – помрачнел Марциус.
– И какого беса раньше к экзорцисту не обратились? – не выдержал я. – Откуда вы вообще взялись на мою голову?
– Из Сарина, – ответил отец бесноватой, замолчал, тяжело вздохнул и продолжил: – В первый же день мы обратились в монастырь Всех Святых, но настоятель помочь не смог. Постоянной миссии ордена Изгоняющих у нас в городе нет, и хоть один экзорцист должен был приехать еще на той декаде, но он до сих пор не объявился…
– Ну а сюда зачем рванули? – прекрасно зная, куда подевался тот самый экзорцист, раздраженно засопел я.
– Мне стало известно, что в город направляется брат-экзекутор.
– И вы решили удрать? – Как предпочитали бороться с бесами экзекуторы, ни для кого давно уже секретом не было.
– Да, но здесь Марте стало хуже.
– Экзекутор вас в любом случае нагнал бы.
– В Сарине у него работы не на один день. Не до нас будет, – с печальной улыбкой покачал головой Марциус. – В последнее время бесноватыми становятся все чаще и чаще.
– Да ну? – удивился я. – И что, теперь всех на костер?
– Не всех. Кому-то помог настоятель, кто-то покончил с собой. Некоторые, как поговаривают, и вовсе пропадают.
– В Сарине отпускают бесноватых гулять по улице? – стараясь не думать о лежавшей в соседней комнате девушке, усмехнулся я.
– Вы нам поможете? – вместо ответа просительно глянул мне в глаза отец Марты.
– Хозяин! – во весь голос рявкнул я, нисколько не сомневаясь, что корчмарь подслушивает за дверью. Так оно и оказалось. – Выкидывай из комнаты всю мебель, к бесам! И пусть принесут тринадцать лампад.
– За-зачем это?.. – заикаясь, заблеял хозяин.
– Бесов изгонять буду, – шагнул я к нему. Да, изгонять! А что еще остается? Вот уж действительно – назвался груздем, полезай в кузов. – Ну? Чего встал? Бегом, живо!
– Десять шелегов – это все, что я могу заплатить. – Марциус достал кошель.
– Заплатите. – Я вернулся в комнату с девушкой и вытащил из брошенной на пол сумки пухлый том «Ритуалов изгнания младших бесов». Надо освежить память, пока время есть. – Хозяин, шевелись быстрее! Не управимся до полуночи, придется всех вместе с корчмой спалить!
Комнату освободили быстро. Даже кровать с комодом без особых причитаний выволокли. К этому времени я уже нашел соответствующую главу и сосредоточенно перебирал содержимое сумки в поиске нужных ингредиентов. Ага, вот и освященное лампадное масло…
Выудив из сумки холщовый мешок, в котором звякали какие-то железяки, я развязал тесьму и вывалил на пол четыре кованых кольца с приклепанными к ним штопорами. Измерив кожаным шнурком рост и длину рук одержимой, сделал необходимые разметки и начал ввинчивать кольца в потемневшие от времени доски пола. Так, еще ремни кожаные должны быть. Ага, вот и они.
– Вы собираетесь… – охнул стоявший у меня за спиной Марциус.
– Ну да, – хмыкнул я, жалея, что нельзя стянуть с себя кожаное одеяние и вытереть вспотевший лоб.
– Я должен при этом присутствовать!
– Валяйте, – махнул я рукой. – Только без меня.
– Но…
– Я не собираюсь потом еще и из вас бесов изгонять! Все ясно? – Закрепить кольца удалось без проблем, а тут и хозяин притащил заправленные маслом лампады. Проверив на прочность кожаные ремни, я велел уложить девушку на пол и опустился на колени. – Все, пошли прочь отсюда!
Дверь на засов, на окнах ставни. Пустую комнату освещает лишь оставленный корчмарем на подоконнике подсвечник. На полу симпатичная в общем-то девушка в одной ночной рубахе. Знавал я немало людей, еще бы и приплативших, чтобы оказаться на моем месте. Дела!..
Перво-наперво я принялся перерисовывать на пол, стены, двери и оконную раму непонятные символы из соответствующей главы «Ритуалов…». Потом вытащил из сумки две размеченные мелкими-мелкими зарубками дубовые линейки, длинный шнур с завязанными через равные промежутки узелками и странный прибор, предназначенный для вычисления углов. Почесал затылок и принялся измерять стены и высоту потолка. Казалось бы, чего проще – зажги тринадцать лампад, уже светло станет, но нет, разместить их нужно таким хитрым способом, чтобы теней в комнате не осталось вовсе.
И вот с этими расчетами пришлось повозиться. Тут я и поблагодарил учителей школы при столичном монастыре Всех Святых, нудными убеждениями и розгами сумевших-таки вбить в меня основы арифметики и прочих премудрых наук, от которых день-деньской пропадавшему на улицах парнишке вроде бы не предвиделось никакой пользы. Честно говоря, первое время от мудреных наук толку и в самом деле не было. Но когда пришлось работать на серьезных людей, тогда якобы позабытые знания и пригодились. Мои давешние наниматели мало ценили головорезов, карманников или наводчиков, а вот на содержание специалистов более широкого профиля денег не жалели.
Неожиданно осознав, что все больше и больше погружаюсь в прошлое и постепенно теряю связь с окружающей действительностью, я выругался и постарался выкинуть посторонние мысли из головы.
И получаса с бесноватой не провел, а уже соображаю с трудом. А что же дальше будет?
Когда с расчетами было покончено – пять лампад стояли на полу, одна на подоконнике, остальные пришлось развешать по стенам с помощью обнаруженных в сумке нехитрых приспособлений, – я занялся пентаклем. Лучи пятиконечной звезды, в навершиях которых и стояли лампады, были неровными, и вписать их в круг оказалось делом нелегким. Честно говоря, круг больше смахивал очертаниями на пятно, оставшееся после выплеснутых на дорогу помоев.
Отложив в сторону порядком стершийся кусок известняка, я выдернул пробку из небольшого пузатого бутыля и заставил бесноватую сделать несколько глотков полынной настойки. Девушку едва не выгнуло дугой, она попыталась выплюнуть горькую жидкость, но не тут-то было – настойку ей пришлось выпить до последней капли.
– Где я? – откашлявшись, прошептала девушка. – И почему здесь темно?
– Что ты помнишь? – поинтересовался я и принялся разжигать лампады. Бесам полынь не по вкусу. Ладно, что там с тенями? Вроде везде светло, даже по углам не прячутся – потому и мебель заставил вынести.
– Зеркала… – ответила наконец долгое время молчавшая одержимая.
– И что в зеркалах?
Зубами вытащив пробку из флакона с маслом, я начал по три-четыре капли добавлять его в лампады. Масло, само собой, было непростое – несколько мгновений плясавшее на фитилях пламя трещало и стреляло длинными искрами, а потом наливалось таким сиянием, что делалось больно глазам. Если все рассчитал правильно – теням в комнату дорога закрыта.
– В зеркалах коридор свечей, – на этот раз без заминки ответила бесноватая. – И человек. Он приближается. Он что-то говорит. Глаза! У него черные глаза! Совсем черные! Будто в них сама Тьма! Нет!..
– Как интересно! – хмыкнул я и вытащил из сумки футляр с полированными серебряными дисками. Тоже вроде как зеркала. Только кривые. Теперь-то понятно, что с девушкой стряслось – захотела погадать дуреха на суженого-ряженого, поставила два зеркала друг напротив друга, пару свечей зажгла да и заглянула. А там… А что интересно там? – Ты знаешь этого человека?
– Это у Святых имен без счету, а бесам имя легион.
Лишенный жизни голос наждаком прошелся по нервам. Воздух в комнате будто сгустился, что-то мягко толкнуло меня в грудь, но проявившаяся было над девушкой тень оказалась слишком слаба и бесследно рассеялась в ярких лучах лампад.
– Буду знать.
Я сорвал с глаз бесноватой тряпку, и она завизжала от резанувшего глаза ослепительного света. Продолжавшая вопить девушка крепко зажмурилась, но, оттянув веки, мне удалось закапать настойку волчьих ягод сначала в один глаз, а потом и в другой. Уж не знаю, что еще было намешано в эликсир, но зажмуриться девушка так и не смогла. И черные глаза почти сразу стали самыми обычными – клубившаяся в них тьма рассеялась, будто оседающая на дно муть от взбаламученного ногами песка. Неестественно расширенный зрачок теперь растекся во весь глаз, бесноватая до крови закусила губу. Кожаные ремни натянулись, но загнанные в пол крепления выдержали рывок, и дугой выгнувшая спину Марта попыталась зубами вцепиться мне в руку. Едва отдернуть успел.
Выругавшись, я вытащил из обитого бархатом футляра серебряные диски и мгновение помедлил, соображая, как именно их использовать. Потом поднес кривые зеркала к лицу одержимой так, чтобы отражаемый ими свет падал прямо в глаза, и от нового визга заложило уши.
Девушка попыталась отвернуть лицо и не смогла – закапанный эликсир уже подействовал, и мышцы шеи онемели. Если промедлить, то неизбежна будет остановка дыхания, но я надеялся, что успею дать противоядие. По крайней мере, до сих пор у меня все получалось.
В дверь забарабанили, почти сразу послышалась непонятная возня, и шум стих. Вот и ладненько – сейчас отвлекаться никак нельзя.
Затянувшую глаза тьму я заметил случайно. Только что еще ничего не было – и уже вновь зрачок чернотой налился. Чувствуя, как начинают дрожать руки и нагревается полированное серебро, я медленно и четко проговорил фразу, заученную наизусть. Не знаю, какой смысл вкладывали братья-экзорцисты в эту абракадабру, но даже без сложенных в нужную фигуру пальцев эффект от нее был. И еще какой!
Из глаз девушки хлынули кровавые слезы, тьма вырвалась на свободу, слилась в едва заметное марево и почти сразу же рассеялась под отражавшимся от серебряных пластин светом лампад. Все верно – будь это обычные зеркала, скверна укрылась бы в отражении, затаилась в глубине, и горе посмотревшему в них бедолаге. С серебром такой фокус не проходит.
Что-то сдавило виски, стало трудно дышать, но я лишь мотнул головой, и звон серебряных колокольчиков мигом развеял наваждение. Вот и все, вот и все…
Влив в рот потерявшей сознание девушки противоядие, я наскоро собрал вещи и рассыпал по полу истолченную бирюзу. И хоть сквозняков в комнате быть не могло, пыль тут же разлетелась по углам комнаты. Ну да это теперь не моя забота. Пусть корчмарь сам уборкой занимается.
Развязать ремни, вывернуть из досок кольца и вынести будто бы ничего не весившую девушку из комнаты оказалось минутным делом. Захлопнув ногой дверь прямо перед носом сунувшегося было туда корчмаря, я передал все так же находившуюся без сознания Марту изнервничавшемуся отцу, под глазом у которого наливался здоровенный синяк.
– Слушай, хозяин! Пока в комнату не суйся, к утру лампады прогорят, тогда и зайдешь. Лампады выбрось, пол пять раз вымой. И до полнолуния никого туда на постой не пускай. – Я обернулся к Марциусу: – Что у вас здесь стряслось?
– Да вот господин перенервничал, начал в дверь ломиться, пришлось успокоить, – смутился хозяин и протянул мне глиняную кружку, над которой курился пар. – Ваше вино, господин экзорцист.
– Благодарю, – совершенно искренне кивнул я. Вино оказалось красным, терпким и горячим. В самый раз. – Фургон запрягли?
– А до утра не подождете? Уже за полночь! – заюлил хозяин. – По такой-то погоде? А утром – в лучшем виде!
– Если останусь… – я заглянул в кружку и в два глотка допил ее содержимое. В голове зашумело, по телу растеклась приятная истома, – напьюсь. А напьюсь – могу здесь еще на пару дней задержаться. И всякие разговоры с постояльцами разговаривать начать. Оно тебе надо?
– Сейчас запрягут! – метнулся прочь сразу понявший, куда дует ветер, корчмарь. – Сам прослежу!
– Что насчет оплаты? – подошел я к занятому дочерью Марциусу.
– Клара, рассчитайся, – даже не обернувшись ко мне, распорядился тот.
Служанка выдала заранее заготовленные монетки; я не глядя ссыпал их в кошель и направился вслед за убежавшим хозяином.
Куда он умчался, кстати? Не мог слуг послать?
Поправил ремень сумки, вышел во двор и поежился от мигом прочистившей голову прохлады. Свежо. И дождик каплет. Может, и в самом деле утра подождать? Нет, надо, раз уж такая оказия подвернулась, догнать экзекутора, будь он неладен. Догнать и поговорить по душам. Да…
Привычные мысли помогли отодвинуть на задний план воспоминания о проведенном ритуале изгнания. Да и чего переживал? Ничего сложного, как оказалось.
Ничего сложного?
Ну нет! Меня сотрясла короткая дрожь. До сих пор поджилки трясутся. Надо при первой же возможности напиться. Напиться – но позже.
И куда же, бес его дери, запропастился корчмарь?
Хозяин обнаружился возле ворот. И что самое неприятное, занимался он вовсе не фургоном, а препирательством с двумя крепкого сложения парнями в насквозь промокших плащах.
– Ну вот, а ты говорил, ее здесь не было, – заметив меня, мрачно усмехнулся один из бугаев. – Врать нехорошо!
– Проваливайте отсюда! – ничуть не стушевался корчмарь. – А то собак спущу!
– По-хорошему просим, выдайте бесноватую! – Второй парень не обратил на угрозу хозяина никакого внимания. – А то как бы чего не вышло…
– Вы от брата-экзекутора, что ли? – Я даже несколько обрадовался такому повороту событий. – Опоздали, ребята, опоздали. Но вот к вам у меня есть один вопрос…
Парни просто растворились в темноте. Несколько мгновений я молча хлопал глазами, размышляя, не стоит ли попытаться их догнать, потом где-то неподалеку заржали кони, и стало ясно, что можно расслабиться. Не судьба.
– Выродки городские! – сплюнул на землю корчмарь и протянул мне перехваченный за горлышко глиняный кувшин. – Это вам, господин экзорцист. На дорожку.
– Весьма кстати, – прислушиваясь к мерному шороху капель, кивнул я. – Весьма…
Прошлое – палка о двух концах. Оно может сделать сильнее, а может и сломать своей тяжестью. Некоторые воспоминания как запрятанные в глубине души жемчужины, другие тоже запрятаны, но за семью замками. И не всякий решится эти замки открыть. Да и надо ли?..
Уж не знаю, что было тому причиной – жуткая усталость, вино или нервное перенапряжение после ритуала, но всю ночь, пока трясся в фургоне по разбитой колесами дороге, меня беспрестанно донимали кошмары. Спал ли я? Должно быть. А может, все привиделось наяву, пока в одиночку допивал кувшин этого клятого вина.
Выпрыгнув из фургона, я хлопнул по плечу возницу и поплелся к воротам Сарина, у которых уже выстроилась небольшая очередь. Багряный шар солнца только вспух над горизонтом, и в его лучах ночные видения как-то незаметно поблекли и потеряли недавнюю остроту. Ну привиделись мертвецы, что с того? Да – друзья. Да – много их было. Но ведь все ж свои. Вот если чужие мерещиться начнут…
Дежурившие в воротах стражники расступились без единого слова. Даже смотреть в мою сторону лишний раз побоялись. Что ни говори, наряд экзорциста – идеальная маскировка. Вернее, почти идеальная: от случайностей вроде вчерашней никто не застрахован.
Потоптавшись неподалеку от городских ворот и не заметив, чтобы хоть кто-нибудь проявлял ко мне неуместное сейчас внимание, я нырнул на темную улочку и через пару минут вышел к широкому, мощенному брусчаткой бульвару.
Здесь было чисто, здесь было людно, здесь даже не сильно воняло помоями. Не то что в Роневе. А ведь это даже не коронный город. Не иначе местный барон – жуткий чистюля. Или у него умные люди из числа советников еще не все перевешаны. Есть у шибко умных людей такая манера – время от времени на виселице оказываться. Очень уж власть имущих угнетает, когда их кто-то учить жизни пытается.
Остановившись у чистильщика обуви, заросшего бородой, что твой леший, я швырнул ему мелкую монету и подставил под щетки сапог.
– Вчера с вечера в город прибыл брат-экзекутор в сопровождении двух слуг, – глядя в сторону, негромко проговорил я. – Найдите его и не выпускайте из виду.
– Сюда больше не приходи. Найдем – сообщим.
Дед подслеповато моргнул, еще пару раз прошелся по моим остроносым сапогам щеткой и больше не произнес ни слова. Просто здорово – значит, ничего чрезвычайного за время моего отсутствия в городе не приключилось. Вот и замечательно! У меня и своих проблем хватает.
– В «Печеное яблоко» людей не посылай. Пусть на рынке у полуденных ворот либо меня, либо кого из парней ищут, – на всякий случай предупредил я связника и, развернувшись, зашагал прочь.
Все, теперь пора на постоялый двор идти. Экзорцисту шмотье его вернуть надо, да и парни мои, наверное, от безделья уже на стены лезут. Ничего, недолго им скучать осталось.
Задумавшись, я решил срезать путь через переулок и тотчас об этом пожалел – проход загородила смутно знакомая фигура.
– Ну что, допрыгался, экзорцист? – по-волчьи ухмыльнулся слуга экзекутора и выпростал из-под плаща руку с ножом.
Зря он так. Моя сумка еще только падала на землю, когда я одним стремительным прыжком оказался рядом и нанес два коротких удара шилом. Снизу вверх – под челюсть и тут же в сердце. С инструментом сапожников выхваченное мной оружие сходство имело весьма отдаленное – трехгранный клинок закаленной стали был чуть ли не в пол-локтя длиной, – а потому выронивший нож бугай замертво повалился на землю. Точнее – повалился бы. Ухватив его свободной рукой, я крутнулся на месте и с силой оттолкнул от себя уже безжизненное тело.
Предосторожность эта оказалась не лишней – набегавший со спины напарник бугая споткнулся о труп и растянулся на земле. Короткий замах, и шило с неприятным хрустом почти на треть ушло в основание черепа. И этот отбегался.
Вытерев клинок об одежку убитого, я сунул его в неприметный разрез на боку плаща, подхватил сумку и поспешил прочь. Шило, быть может, оружие и не самое удобное, зато крови после себя мало оставляет. Очень это в нашем деле ценится. А что до удобства – так умеючи и ложкой деревянной человека на тот свет отправить пара пустяков. И даже не пара…
На постоялый двор «Печеное яблоко», что у полуденных ворот, я пришел хоть и нескоро, зато в прекрасном расположении духа. Благо покружился по городу, хмарь ночного кошмара развеял. Заодно и от возможной слежки избавился. Время, конечно, потерял – не без этого, зато так спокойней.
Но на самом деле причина превосходного настроения крылась совсем в другом. Такой уж я человек – терпеть не могу убивать людей без веской на то причины. И по мере возможностей стараюсь этого не делать. Но экзекутор, сволочь этакая, сам виноват. Зарвался. Такого не грех проучить. Нет, на самом деле – грех, но куда деваться? Работа есть работа.
В общей зале постоялого двора посетителей оказалось немного. Раз-два – и обчелся. Да еще невесть по какой надобности забредшие сюда двое стражников играли в кости с парой подвыпивших бугаев. Стражники выпивки тоже не чурались, и из того угла на всю общую залу то и дело разносились громкий смех и ругань. Хозяин замечаний делать не решался и терпеливо ждал, когда стражи порядка уберутся восвояси. Оно и правильно – если другим постояльцам не мешают, пусть гогочут, сколько влезет.
– С возвращением, господин экзорцист, – поприветствовал меня просветлевший лицом хозяин постоялого двора. Видать, караулившие настоящего экзорциста парни тоже благочестием не отличались. Устроили, выходит, ему веселую жизнь. Это – да, это они могут.
– Мои спутники у себя? – направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж, поинтересовался я.
– Сегодня еще не выходили. Завтракать будете в комнате?
– Позже.
Неладное я почуял, когда постучал в дверь. Постучал – и она слегка шелохнулась. Забыли задвинуть засов? Не верю!..
По лестнице загромыхали чьи-то шаги, и я поспешил юркнуть в приоткрытую дверь. Не глядя задвинул засов, с кинжалом в руке метнулся во вторую комнату и остолбенел. Уж не знаю, кто наведался сюда до меня, но живых после этого визита не осталось. Три удара ножом, три трупа. Никаких следов борьбы. И смерть наступила никак не раньше сегодняшней ночи.
Что за бесовщина! Не могли парни так подставиться! Да – экзорцист не боец, да – Диего я плохо знал, но Леон-то волчара битый! Мы ж с ним всю Закатную кампанию! На Лемском поле выжили! А тут… Как он мог подпустить убийцу на расстояние удара? Как вообще мог впустить постороннего человека в комнату? Не мог, если только убийцы не пришли с кем-то, кого он знал. Например, с вечно околачивавшимися на постоялом дворе стражниками…
Все эти предположения крутились у меня в голове, когда я уже скидывал на пол кожаное одеяние экзорциста. Шляпа, маска, плащ, сапоги, штаны… Быстрее, быстрее! Поддетая под плащ жилетка и свободного покроя рубаха пришлись весьма кстати, темно-синие шаровары из моментально распотрошенной сумки дополнили картину, и я босиком метнулся обратно ко входной двери.
Прислушался – голоса. Не успел! Обыграли, сволочи! Сейчас вломятся и повяжут под белы рученьки. Тройное убийство – это не шутки. Но кому понадобилось меня так подставлять? Кому? У экзекутора кишка тонка, значит, кто-то из конкурентов подсуетился. Подарок с полуночи? Очень может быть. У Норвейма или Ланса тоже профессионалов хватает. Но зачем им это? И если они в курсе операции, почему не перехватили заранее?
Глубоко вздохнув, я прогнал панику, отмерил от стены расстояние, чтобы хватило места укрыться за распахнутой дверью, приладил в щель между досками деревянный клин и схватил тяжеленную дубовую табуретку. Закутал ее в плащ и со всего размаху швырнул в выходившее на задний дворик постоялого двора окно.
Грохот, звон разлетевшегося вдребезги стекла; табурет вывалился на улицу, плащ зацепился за осколки и повис. Дверь с шумом распахнулась и едва не свернула мне нос, лишь в последний момент упершись в клин. Выломанный засов отлетел к противоположной стене, и в комнату ворвались сидевшие в общей зале бугаи. Двое. Следом – стражники.
На мое счастье, это оказались дилетанты. Оглянись они – и мне конец. Но нет, выбитая рама и зацепившийся за осколки стекла плащ сразу завладели их вниманием, и бугаи рванули к окну. Зря!
Будь на мне хоть какая-то обувка, дело запросто могло не выгореть. Но босиком я ступал совершенно бесшумно и оказался за спинами стражников раньше, чем кто-либо успел почуять неладное. Рукояти кинжалов ударили в бритые затылки, и представители доблестной городской стражи повалились на пол. С бугаями такой фокус уже не проходил, но с ними-то как раз церемониться было незачем. Один тут же осел, зажимая рассеченное горло, второму повезло больше: он умер, даже не успев понять, что произошло. Выпустив рукоять загнанного в глазницу кинжала, я отскочил от растекавшейся по полу лужи крови и выглянул в коридор. Никого.
Прикрыв дверь, я кинул на пол второй кинжал, наскоро осмотрел одежду на предмет случайных пятен крови и принялся искать свою обувку. В крайнем случае, можно было обувью одного из мертвецов воспользоваться, но мне повезло – собственные, разношенные по ноге сапоги обнаружились под одной из кроватей. Жаль только, ничего из оружия брать нельзя. Хотя почему нельзя? Просторная рубаха прекрасно скрыла под собой чехол с шилом. Вот и здорово!
Ушел я через черный ход. Навстречу никто не попался, так что неуместного интереса со стороны городской стражи можно было не опасаться – те меднолобые, которые остались валяться на постоялом дворе, на меня даже взглянуть не успели. Все вроде здорово, но есть одно «но». И это самое «но» вполне может стать мостиком от умиротворенной безмятежности до петли палача на шее.
И верно: тот, кто вслепую использовал этих болванов, запросто способен выдумать новую пакость. Нет, расслабляться никак нельзя. Заявиться же к связному и притащить за собой хвост – вообще хуже не придумаешь. Даже если в итоге и удастся спасти собственную шкуру, Малькольм все одно с потрохами съест. И будет, как ни печально это признавать, в своем праве. Так что придется идти на оговоренное место – ждать у моря погоды.
Так вот и вышло, что я отправился на рынок у полуденных городских ворот. Оно и к лучшему, более подходящего места для человека в моем положении отыскать сложно. Народу вокруг – не протолкнуться: работы в поле уже закончились, и крестьяне с окрестных деревень тащили на продажу в город всякую всячину. Приезжали сами, привозили жен, детей, дальних родственников, друзей и просто знакомых. Город посмотреть, себя показать. Где заработать, где украсть – все лучше, чем дома на лавке штаны просиживать. Осень.
Затеряться в толпе труда не составило. Подумаешь, еще один бездельник. Таких тут не счесть. И пока я бродил меж торговых рядов, проверяя, нет ли хвоста, даже вездесущие карманники не позарились на тощий кошель. Все правильно, на рынке и более денежных простофиль хватает. А связываться с молодым парнем ради нескольких медяков – себе дороже выйдет.
Круговерть людей, шум, гам, крики и музыка дававших неподалеку представление бродячих циркачей будто вернули в прошлую жизнь. Нет – не в прошлую.
В прошлой жизни я месил ботинками грязь и проливал кровь во славу великого и непобедимого Стильга. Закатная кампания. Пехота. Грязи было много, крови тоже хватало с избытком. Своей и чужой. Врагов и друзей. А на Лемском поле так и вовсе было не разобрать – то ли грязь красная, то ли в крови по щиколотку…
В позапрошлой жизни праздно шататься и глазеть на представления трюкачей да кукольников тоже времени особо не было. Если работаешь на одного из самых оборотистых скупщиков краденого в столице, будь уверен: выкладываться придется по полной. Выпадет свободный денек – уже праздник, и десять раз подумаешь, стоит ли его так бездарно тратить.
А вот еще раньше…
Тряхнув головой, я заставил себя отвлечься от неуместных сейчас воспоминаний и заскочил в одну из закусочных погреться. Уселся за ближний к выходу стол, заказал печеной картошки и кружку горячего травяного настоя. Хватит уже меж торговых рядов круги нарезать, люди Малькольма меня и здесь без проблем отыщут. А пока есть время, стоит поразмыслить над ситуацией, в которой угораздило оказаться. Нехорошей ситуацией, прямо скажем – паршивенькой. Попахивает от нее чем-то эдаким…
Ведь что получается: никому, кроме подручных экзекутора, отправлять меня на тот свет в этом захудалом городишке резона нет. С теми двумя клоунами все ясно – не удалось заполучить бесноватую, решили поквитаться. Или, что более вероятно, сам брат-экзекутор велел от конкурента избавиться. Городок, как говорят, для него весьма перспективный, а тут путается под ногами непонятно кто.
Но вот резня на постоялом дворе – точно не его рук дело. Меня ведь не убить хотели, нет – зуб даю! Расчет был на «горяченьком» прихватить. Очень это попытку вербовки напоминает. Но почему именно меня, почему парней даже не пытались расспросить – сразу убили? Неужели где-то засветился? Или кто-то свою игру затеял? Надо Малькольма предупредить.
Расплатившись, я вышел на улицу и первым делом прикупил короткую накидку. А то в одной жилетке замерз как собака. Потом направился к рядам, где торговали всяким разнообразным инструментом. Топоры, пилы, рубанки, стамески, ножи… Шанс подыскать хоть что-то подходящее был невелик, но с одним шилом устраивать охоту на экзекутора было несколько опрометчиво. Надо бы разжиться чем-нибудь более универсальным. Нормального оружия здесь, конечно, не найти – да и не резон его с собой таскать, – но вот пару подходящих железяк приобрести не помешает.
– Интересное исполнение. – Я взвесил в руке небольшой топорик. Широкое лезвие, изогнутое топорище. Вроде ничего необычного, стражники на такого уродца даже не посмотрят. Вот только чует мое сердце: если метнуть его вон в тот, к примеру, столб… – Сам делал?
– Батя, – хмуро глянул на меня бандитского вида продавец. – У нас в деревне у всех такие.
– Как интересно! – Я подкинул в воздух крутнувшийся топор и вновь поймал его за топорище. – Сколько хочешь?
Парень назвал цену, я поморщился. За такие деньги пяток колунов купить не проблема. Но, чует мое сердце, ничего более подходящего среди выложенного на продажу барахла отыскать не удастся. Нет, конечно, можно найти людей, которые продадут что угодно: хоть арбалет, хоть меч – были бы деньги. Только куда они мне?
Связной подошел, когда я укладывал вещи в купленный по случаю мешок. Топор, пара плотницких ножей с такими лезвиями, что оружием их назвать не повернется язык у самого придирчивого стражника, стамеска, рубанок, напильник, шило сюда же. И пусть кто-нибудь только заикнется, что я не плотник. А что? По дворам хожу, кому чего надо починяю. Вот и инструмент при мне.
– Экзекутор час назад вошел в особняк у Соловьиного моста. Крайний у садов на левом берегу. Не ошибешься, – как бы между делом остановился рядом со мной лотошник в поношенном платье. – С ним двое слуг. Сколько людей в доме – неизвестно.
– Двое слуг?! – удивился я. – Это точно его слуги?
– Сегодня утром он прибыл с ними в город.
– Особняк чей?
Что за бесовщина? Если напавшие на меня в переулке не были слугами экзекутора, зачем им понадобилась бесноватая? И кто послал их по мою душу? Ничего не понимаю!
– Какого-то приезжего дворянчика с полуночи. То ли из Норвейма, то ли из Ланса, – зевнул, прикрывая рот рукавом, лотошник. – Местные его в свой круг не приняли.
– У особняка кто-нибудь остался?
– Тебя дождутся.
Я кинул ему на лоток пару медяков, сгреб несколько пряников и пошел к выходу с рынка. Надо торопиться, а то придется за экзекутором по всему городу гоняться. В том, что он решил встретиться со своим земляком, ничего удивительного нет. И как знать, быть может, именно этот землячок и организовал мне теплую встречу. Да, это многое объясняет, многое…
Покинув рынок, я на всякий случай немного поплутал по соседним улочкам и вышел к Ольхе – небольшой речушке, которая ближе к центру города текла меж замощенных каменными блоками набережных, но дальше, за Соловьиным мостом, раздавалась вширь. Более пологий левый берег каждую весну подтапливало, и потому он сплошь зарос камышом. Засыпать это безобразие у городских властей никак не доходили руки, и выстроенные здесь особняки выходили задворками на самое настоящее болото.
Место не то чтобы непрестижное – так, серединка на половинку. И Стража своим вниманием не обделяет, и не последние люди живут, но вот Болото – и все. Теперь хоть золотом улицы вымости да дома из серебра отгрохай – один бес, Болотом район и останется. Человек с амбициями здесь никогда не поселится. А этот, вишь, сразу особняк выкупил! Странный.
Проходя мимо нужного особняка, я выругался и, не останавливаясь, поплелся дальше. Бесов праздник! Ну и район! Да тут любой наблюдатель как на ладони будет. И наверняка все друг друга знают – новая физиономия сразу в глаза бросается. Ну и как мне экзекутора дожидаться? Не ломиться же внаглую?
Дойдя до перекрестка, я свернул в выходивший к реке проулок. Прямо за высоким забором крайнего дома оказалась помойка – не иначе ее только половодье и смывает, – дальше к воде уходили сколоченные из подгнивших и потемневших от влаги досок мостки.
Солнце скрылось за темными облаками, начал накрапывать легкий дождик, и, закинув мешок на плечо, я сошел на узенькую тропинку, петлявшую в камышах вдоль заболоченного берега реки. Под ногами захлюпала вода, то и дело приходилось выискивать места посуше. Но уж лучше так, чем у всех на виду маячить. Разумеется, в это самое время экзекутор вполне может отправиться по своим делам, но…
Неожиданно я насторожился и замер на месте с поднятой ногой. Сначала даже не сообразил, что именно заставило зашевелиться на затылке волосы, потом приметил, как рядом с заполненным водой отпечатком квадратного каблука по стеблю осоки лениво стекает красная капля. Кровь?
Вот так дела!
Я развязал мешок, спрятал под рубаху шило и с топором в руке медленно и осторожно направился дальше. Не исключено, конечно, что тут местные жулики отношения выясняли – район, как ни крути, для поножовщины весьма подходит, – да только как-то в такие совпадения не верится. Аккурат ведь от нужного особняка раненый бежал. И не один он был: еще трое или четверо следом шли. Именно шли. Вот тут, например, сразу видно: бежали люди. Каблуки почти не отпечатались, только узкие отметины носков водой наполнены. Здесь же, напротив, на всю подошву ступали. Выходит, спокойно топали, не спешили особо. А несколько раз капли крови именно такими следами затоптаны. Тоже странно. Получается, преследователи никуда не торопились?
Следы вильнули в сторону, я сошел с тропинки и почти сразу увидел торчавшие из камыша сапоги. Осторожно подошел ближе, присел у трупа. Ну и что тут у нас приключилось? Ага, зарезали парнишку. На правом боку желтый камзол от крови почернел; еще и горло ножом перехвачено. Но это так – добивали. Сначала в бок ткнули, вот и кровил на бегу.
Высматривая сломанные и примятые тяжелыми ботинками стебли камыша, я выбрался на следующую тропинку и замер: впереди, на небольшой проплешине, валялось сразу три трупа. А кровищи, кровищи-то кругом!..
С топором в руке прошелся по самому краю прогалины и усмехнулся, сообразив, почему не спешили преследователи. Эти хитрецы просто загоняли дичь навстречу подельникам. Вот только дичь оказалась с норовом: одному преследователю ткнули кинжалом меж ребер, второму распороли обломившимся клинком глотку. А в том, что эти двое мертвецов не из беглецов, сомневаться не приходилось – угодивший в засаду слуга экзекутора тут же лежит. И, понятное дело, он вовсе не просто отдохнуть прилег, а с ножом в спине валяется.
Ладно, с мертвыми разобрались, куда живые делись? Не иначе, еще кто-то убег. И у меня уже не оставалось никаких сомнений в том, что удрал именно экзекутор.
Неужели встреча с земляком не задалась?
Я попытался припомнить, во что были обуты пожелавшие взять сегодня утром меня в оборот громилы, но лишь досадливо прицокнул языком: не обратил внимания, болван! А стоило бы, стоило…
Следующий труп удалось учуять шагов за двадцать. Неудивительно – от него бесовски несло горелой плотью, а распластавшееся на тропе тело и вовсе выглядело, будто его на четверть часа сунули головой в костер. Вот только поблизости не было никаких следов кострища. Не было. А мертвец с обгоревшим до костей черепом был.
И не стоило тешить себя иллюзией, будто сгоревший заживо человек и есть экзекутор. Нет – и сложение не то, и ботинки опять-таки ровно такие же, как у загонщиков.
Нестерпимо захотелось немедленно убраться отсюда подобру-поздорову, но я взял себя в руки и поспешил дальше. Какая бы бесовщина тут ни творилась, дело необходимо довести до конца. Иначе гнить мне остаток жизни в каком-нибудь приграничном гарнизоне. И это в лучшем случае – Малькольм не из тех, кто прощает слабость.
Следующий труп попался, когда я уже начал опасаться, что направился не в ту сторону. Но нет – вот он лежит, голубчик. Именно, что лежит – тело отдельно, голова отдельно. И крови столько, сколько не из всякого хряка выльется.
Выбрав относительно чистое место, я подступил к мертвецу, наклонился и присвистнул от удивления: даже не знаю, что могло столь гладкий разрез оставить. Топор палача и то иной раз хуже с делом справляется. А тут с разворота, да еще на бегу! Чем это он его так, интересно? Ну, силен брат-экзекутор! Ну, силен!..
Впрочем, и на него управа сыскалась, не убежал от судьбы, шустрик.
На очередной прогалине его и нагнали. Тот, который загонял, теперь лицом вниз в неглубокой луже с бурой от крови водой валялся. Тот, который выскочил из засады и пырнул кинжалом, хотел уползти в камыши, да так и остался валяться, по пояс скрывшись среди желтых стеблей. Сам Ян Верг привалился к невысокой кочке и пытался выкашлять пробитое легкое.
Сразу видно – не жилец.
Наскоро осмотрев следы – судя по всему, живым с поляны не ушел никто, – я остановился рядом с валявшимся в камышах бугаем, потянулся перевернуть его на спину и тут же отдернул руку. Потом медленно, очень медленно отступил назад и, стараясь не выпускать из поля зрения экзекутора, подошел ко второму мертвецу. С этим дела обстояли ничуть не лучше: прорванная на спине кожаная куртка не скрывала кровавого месива, щедро сдобренного белым крошевом ребер. Но это еще куда ни шло, а вот пырнувший экзекутора кинжалом парень не уполз в камыши, его туда забросили. Да так лихо, что сухие обломки стеблей проткнули тело насквозь.
– Брат-экзорцист? – вдруг, перестав кашлять, отчетливо произнес экзекутор. – Не ожидал…
Взвесив в руке топорик, я молча уставился на смертельно раненного человека.
– Глаза, – понял причину моего замешательства тот и скривился в ухмылке. На губах у него запузырилась кровь, и Верга вновь скрутил приступ надсадного кашля. – Глаза – зеркало души. А нам ли не знать о душе все?
– Что здесь произошло? – Я встал так, чтобы видеть уходящую к особняку тропинку.
– Разве непонятно? Попытался откусить слишком большой кусок пирога…
– Это понятно. – Я едва сдержался, чтобы не выругаться. – Это понятно. Но что случилось с плохими парнями? Один лишился головы, второй сгорел заживо. Третий…
– Ой, да перестань ты! – хихикнул и тут же дернулся от боли экзекутор. – Нельзя же быть таким наивным. Хотя в ваш орден, похоже, сообразительным вход заказан…
– Как ты их убил? – уточнил свой вопрос я.
– Ты еще не понял? Это магия. Чары. Колдовство. Проявление скверны. Явление силы. Называй как хочешь – суть от этого не изменится.
– Очень смешно. – Издевается он надо мной или бредит? В любом случае надо делать дело и уходить. А тайны ордена Пламенной Длани… Да кому они нужны?
– Подожди, экзорцист, – будто почувствовав смену моего настроения, заторопился экзекутор, – я серьезно. Вы – варвары, вы кичитесь тем, что изгоняете бесов, и никак не можете понять: никаких бесов не существует. Есть только изначальная сила, по какому-то недоразумению достающаяся тем, кто меньше всего этого достоин. А вы, вы… презрительно именуете ее скверной и развеиваете по ветру! И никому даже в голову не пришло оставить частичку себе! Частичку силы. Частичку власти…
– А вы, выходит, оставляете? – невольно заинтересовался я. На бред откровения собеседника походили мало. На вранье тоже. Да и зачем ему? – Непонятно только, чего ради такая тяга к кострам? Доили бы бесноватых потихоньку…
– Ты не понимаешь… – вновь зашелся в приступе кашля раненый. Было видно, что держался он на одной лишь воле. На что только надеется? Никак не может наговориться перед смертью? Вряд ли. – Вы так ничего и не поняли! Сила дается лишь избранным. Для всех остальных – это яд. Но если выпить душу бесноватого, вместе с ней придет и частичка таланта. Немного, зато навсегда…
– А чтобы выпить душу, человека надо прикончить? – Я присел на корточки рядом с экзекутором. – И чем медленнее, тем больше таланта достанется?
– Помоги мне и сможешь стать одним из нас. – Экзекутор сплюнул кровь. – Помоги, экзорцист…
Величайшая слабость человека – оставить последнее слово за собой. Многих сгубило неумение вовремя остановиться. А уж скольким оно испортило жизнь, поломало карьеру, вконец расшатало нервы!..
Я промолчал. Не стал говорить, что я не экзорцист. Переборол желание увидеть, как расширятся от удивления глаза экзекутора, услышать судорожный вздох. Просто молча прикрыл левой рукой ему глаза и одним движением вогнал в сердце трехгранное острие шила.
Покойся с миром. Или как там у вас принято?..
Оттолкнув мертвое тело в сторону, я вытащил из-под него заляпанную болотной жижей сумку и насторожился: рядом кто-то был.
Резко, разворачиваясь на месте, вскочил на ноги – никого.
Толчок в спину, вспышка перед глазами, провал…
Когда очнулся, два бугая, ухватив под мышки, довольно бесцеремонно спускали меня по выщербленным ступенькам в какой-то подвал.
Как подловили только? На болоте ведь никого рядом не было – успел оглядеться. И если били в затылок, почему сейчас ничего не болит? Во рту привкус крови, по шее что-то липкое стекает… Носом и ушами кровь пошла? Непонятно.
Лестница кончилась, носки сапог заскребли по каменному полу. Кое-как разлепив веки, я попытался понять, где нахожусь, но особо в этом занятии не преуспел. Ясно, что в какой-то каменный мешок притащили, но вот что это за подвал и сколько поблизости людей?
И что делать? Ждать, пока куда-нибудь приволокут, или попытаться сделать ноги прямо сейчас? Ведь если разобраться, когда запрут в каземат, особо не подергаешься.
Резко подтянув ноги, я рванулся вверх и назад. Ага, не ожидали!
С правым конвоиром и вовсе все прошло без сучка без задоринки: сначала каблуком в колено подбил ногу, потом тычком в горло раздробил гортань. Левый резко отпрянул, обнажил тесак, но и только. Перехватив его запястье, я вывернул занесенную для удара руку, вынул из разжавшейся ладони нож и перерезал громиле горло. Не теряя времени, развернулся – так и есть: сзади уже подбегал третий.
Лови!
Нож полетел в невысокого полноватого мужчину средних лет, но будто натолкнулся на невидимое препятствие и срикошетил в стену.
– Надо же, господин экзорцист, вы полны сюрпризов! – добродушно улыбнулся мужчина. Ничем не примечательная внешность, слегка обрюзгшее лицо, теплая домашняя куртка. Человек и человек. Если не заглянуть в глаза. А вот в глаза-то ему смотреть и не хотелось. Как там экзекутор обмолвился: «глаза – зеркало души»? Страшно даже представить, что у этого господина за душой. И человек ли он вовсе? Если уж в зрачках отблески преисподней мелькают… – Несказанно рад, что мне все же удалось с вами встретиться!
– Не могу сказать, что это взаимно, – буркнул я, контролируя движения собеседника и старательно не глядя при этом ему в глаза. Коридор узенький – не разойтись. Выход в той стороне. Расклад простой, но приближаться к странному типу не хотелось. – Кто вы такой?
– Ну, право слово, вы начинаете меня разочаровывать, – развел руками мужчина. – Скоропостижно покинувшему нас экзекутору это еще было простительно – их орден отрицает наше существование, но вы-то не так зашорены…
Не знаю, что меня насторожило: незаконченность фразы, неприметное движение рукой, или просто сработало не раз выручавшее чутье. Пригибаясь, я отшатнулся в сторону, и тут же что-то прогудело рядом с левым ухом. Меня качнуло, каменная кладка за спиной брызнула осколками. Что за бесовщина?
– Впрочем, кое в чем вы тоже перегибаете палку, – как ни в чем не бывало вновь заулыбался мужчина. – Догма о младших бесах, к примеру, полный вздор. Даже теория «скверны» не столь оторвана от жизни…
Воздух сгустился, запахло грозой. Фигура человека начала расплываться в черное пятно, тень от закрепленного на стене факела вдруг окутала ее будто дорожный плащ. Перед глазами у меня поплыло, волосы на затылке зашевелились, а ноги начали неметь. Глаза! Все дело в его глазах! А ведь мне уже доводилось видеть нечто подобное! Рыбацкая деревушка, привезенная из Сарина бесноватая… Так и есть!
– И если уж начистоту, мне скорее по душе позиция экзекуторов. Какая-то она более честная, не находите? – Слова лились из бесноватого непрерывным потоком, и эта монотонность вкупе с проникновенными интонациями завораживала и пеленала по рукам и ногам. – Альтруизм, если понимаете, о чем я, неестественен для разумного существа. Лицемерен. Мешает развитию личности и общества в целом…
Отдавая себе отчет, что еще немного, и вкрадчивый голос окончательно подавит мою волю, я постарался припомнить фразу, которой завершил ритуал изгнания в рыбацкой деревушке.
Гадство, не помню!
Но если поднапрячься, собрать волю в кулак… Да! Есть!
Еще бы знать – выгорит или нет? Без подготовки, наобум?! Но ведь других вариантов нет и не предвидится…
Негнущиеся пальцы с трудом сложились в отгоняющую зло фигуру, и, набрав в легкие побольше воздуха, я на одном дыхании протараторил бессмысленную фразу. Но бессмысленную – только для меня.
Бесноватого же враз согнуло в три погибели, он едва не переломился напополам, из-под зажавших лицо ладоней хлынула кровь. Мужчина бухнулся на колени, уткнулся лбом в пол, потом выпрямился и медленно отнял руки от окровавленных провалов пустых глазниц. А в следующий миг в меня словно врезался таран.
Воздух с сипом вырвался из легких, неведомая сила оторвала от пола и со всего маха хлопнула о стену подвала. Удар на миг отправил в нокаут, но тут я отлип от стены и во весь рост бухнулся на пол. В кровь разбитый о каменные плиты нос привел в чувство, и, стиснув зубы, я кое-как поднялся на ноги и оперся о стену. Потом собрался с силами и шагнул к слепо бредущему по коридору бесноватому.
Лишившийся глаз хозяин дома встрепенулся, начал поворачиваться в мою сторону, но, захрипев, медленно осел на пол. Я выдернул воткнутое в бок бесноватому шило и ухватил мужчину за волосы. Запрокинул ему голову, примерился и одним резким движением вогнал окровавленное острие под челюсть. Теперь уж точно наверняка. К бесам все эти фокусы экзорцистов – старое доброе холодное железо еще никогда не подводило. Ни-ког-да!
– А вот это напрасно, – прошептал чужой голос у меня в голове. – Весьма распространенное, кстати, заблуждение…
– Что?! – опешил я, ошарашенно оглядываясь по сторонам. Кто это? Бесноватый ведь мертв! Уж в этом-то сомнений никаких быть не могло.
– Не надо так кричать, – усмехнулся невидимый собеседник. – Теперь мы настолько близки, что слышим даже мысли друг друга.
Меня повело, ноги вдруг совершенно самостоятельно зашагали к выходу, и, чтобы остановиться, пришлось приложить немалые усилия. До крови закусив губу, я выжидал, пока развеется наваждение, но чужая воля никак не желала отступать. Наоборот, давление в голове становилось все невыносимей, ноги дрожали, а рубаха промокла от выступившего на спине холодного пота.
– Ну что ты, не надо сопротивляться, – участливо прошептали мне на ухо. – Не надо. Расслабься. Все равно надолго тебя не хватит, так к чему терпеть эти муки?
– Пошел ты! – хрипло выдохнул я.
Зря. Ребра будто стянул железный обруч, и вздохнуть не получилось. В глазах потемнело, ноги стали ватными, и, чтобы не упасть, я медленно сполз по стене на пол.
– Достаточно?
На этот раз я ничего не ответил – все силы были направлены на попытку вдохнуть ставший вдруг таким недоступным воздух. Тщетно – в голове звенело, перед глазами плавали какие-то серые крапинки, а ребра ломило от боли. Но я снова и снова пытался вновь начать дышать. Пытался и победил.
– Ну и чего ты этим добился? – с немалой долей ехидства поинтересовался голос в голове. – Каково тебе будет дышать так всегда?
– Кто ты? – Чужая воля попыталась взять под контроль руки, но мне удалось без особых проблем выиграть эту схватку. Только, как ни крути, голос прав: так жить нельзя. Нельзя постоянно быть настороже. Рано или поздно я просто сойду с ума, и тогда уже никто не помешает захватчику полностью завладеть моим телом. А значит, надо договариваться. – Что ты за тварь?
– Умный мальчик, – уловил обрывок моей мысли невидимый собеседник. – Можешь звать меня бесом.
– Так я теперь одержим? – Я попытался отдышаться, старательно не думая о том, что бес уловил только обрывок моей мысли. Надо договариваться и искать выход. Искать выход. Искать выход…
– А ты удивлен?
– Уже нет, – признался я.
Бес исподтишка пробовал вновь завладеть телом, но пока ему это не удавалось. Все верно, тело – это единственное, что у меня есть. А если бы я вот так запросто позволял отбирать свое имущество, то до сегодняшнего дня просто не дожил бы. Нет, на улице закон простой: если твое, вцепись зубами и не отдавай. Иначе схарчат. На уступки идти, конечно, тоже приходилось, как без этого, но – с умом. С умом.
– А вот экзекутор удивился. – Призрачный смешок ворохом колючих иголок прошелся по затылку. – Никак не мог поверить, что бесы и в самом деле существуют. Слишком привык сосать силу из полоумных бедолаг. А как встретил что-то выходящее за рамки своего понимания – пустился наутек. Да так лихо, что еле догнали. Ты вот, экзорцист, покрепче оказался.
– Давай разойдемся по-хорошему? – предложил я, прекрасно понимая, что бес просто заговаривает мне зубы. Что-то он замышляет. – Перепрыгнешь в другого человека, тебе ведь не впервой?
– Странно слышать такое от экзорциста. Но ты прав: перейти в другого человека не проблема, вот только…
– Вот только что? – заторопился я. Времени оставалось все меньше. Скоро эта тварь поймет, что я никакой не экзорцист, перестанет осторожничать и тогда…
– Это слишком утомительно, – не без колебания признал бес. – За последнее время я выпил силу многих людишек и только поэтому справился с экзекутором. А тут ты. Нет, мне нужно это тело.
– Мне тоже.
– Ну, как знаешь…
Безнадега навалилась вдруг. И без того мрачное настроение в мгновение ока окрасилось могильной тоской. Мир исчез, и теперь вокруг была лишь беспредельная пустота. Целое царство тоски, пустоты и безвременья. Место, где никогда ничего не происходило и никогда ничего происходить не будет.
– Теперь ты понимаешь, каково быть бесплотным духом? – прошептал бес. – А это только начало. Дверь едва приоткрылась. Хочешь остаться там навсегда?
– Как-то мне довелось побывать в карцере, там было ничуть не лучше, – нашел в себе силы ответить я. Перед глазами все плыло, стены меняли свои очертания, и никак не удавалось понять, в каком из миров сейчас находится мое сознание. – Не пугай меня тоской и пустотой, бес. В нашем мире есть куда более неприятные вещи.
– Боль, страх, унижение, смерть друзей? – равнодушно перечислил нечистый. – Для высшего существа это просто ничего не значащие слова!
– Но сейчас-то ты залез в тело не столь возвышенного создания, – зло ухмыльнулся я. – И пусть тебе смешны человеческие чувства, но попробуй за раз пережить то, что оставляло шрамы на моей шкуре последнюю дюжину лет! Да, события – шлак, но эмоции, чувства… И даже не пытайся спрятаться от них в своей пресловутой пустоте. Не забывай: теперь ты в моем теле, бес!..
Бес промолчал. Начал ли он понимать, что выбрал не ту жертву?
Очень на это надеюсь. Очень. Ведь ничего другого больше не остается…
Рауль Доминик Мор, граф Луринга, вот уже третью декаду кряду пребывал в сквернейшем расположении духа. Точнее сказать, граф хандрил. И это было весьма непривычное для него ощущение – раньше даже неудачи на любовном фронте не могли выбить юношу из колеи. Напротив, такого рода неурядицы забывались им уже на следующий день: третий сын герцога Мора пользовался неизменным успехом у женщин. Да что там неудачный флирт! Обычно угрозы прознавшего об очередной дуэли отца лишить непутевого отпрыска наследства и те не могли всерьез пронять молодого повесу. Но вот сейчас… сейчас граф ощущал себя посаженным на цепь дворовым псом.
Весь абсурд ситуации заключался в том, что Рауль уже и не помнил, какая именно его выходка заставила герцога всерьез взяться за наставление младшего сына на путь истинный. Но и тогда все представлялось графу в розовом свете: хорошая должность в дворцовой охране, непременные балы, веселые пирушки с сослуживцами, ни к чему не обязывающие интрижки с придворными красавицами…
А на деле что?
Напиться за те самые три декады удалось только раз, да и то с горя и в одиночку. На балы и прочие гулянки элементарно не оставалось времени, а столичные вертихвостки вовсе не спешили падать в объятия какого-то старшего охранника.
Да, герцог Мор сыграл с «любимым» сыночком злую шутку, устроив его в дворцовую охранку не заместителем начальника, как обещал, а чуть ли не обычным стражником. Пусть не навсегда, пусть только на первые полгода, но Рауля такая несправедливость доводила до белого каления. Самое большее, что ему светило в ближайшее время, – это должность начальника караула в какой-нибудь второстепенной загородной резиденции, имевшей лишь чисто номинальное отношение ко дворцу.
Рауль представил, сколько еще мучений ему предстоит вынести, и едва сдержал горестный вздох. Но – сдержал. Пускать к себе в душу сослуживцев граф не собирался. Да и с чего он вообще решил, что благородные господа, люди его круга, снизойдут до столь презренного занятия? Чем охранник – даром, что дворцовый, – лучше того же шпика или дознавателя? Это же не лейб-гвардия и не личная стража его величества. На рядовые должности рекрутеры и вовсе людей чуть ли не с улицы набирали. Не совсем с улицы, конечно, но, помимо решивших от безденежья устроиться на государеву службу дворян, хватало и отслуживших в армии простолюдинов.
Та еще публика. Рауль внимательно оглядел подчиненных, не нашел, к чему придраться, и отошел от вытянувшихся по струнке парней к окну, несмотря на плохую погоду, распахнутому настежь. Сегодня его людям поручили караулить холл, единственными достопримечательностями которого были запертые двери какого-то зала, аляповатого вида керамическая ваза да неплохой вид на осенний парк. Очень, очень важное задание.
Но граф уже не роптал. Не пытался доказать всем и каждому, что способен на большее. Не хмурился и не орал на и без того побаивавшихся нового командира подчиненных. Нет, он молча смотрел в окно и прикидывал, в котором часу доберется от этого выстроенного на окраине особняка до съемной квартиры на другом конце столицы. По всему выходило, дома он опять появится только за полночь. А значит, в очередной раз не выспавшись, встанет на рассвете и отправится во дворец. Как обычно, получит дурацкое задание и будет весь день любоваться физиономиями подчиненных, один только вид которых уже нагонял на него смертную тоску.
Рауль еще успел порадоваться отсутствию на охраняемой территории праздношатающейся публики, когда в коридоре послышался стук каблучков. Сделав на него стойку ничуть не хуже охотничьей собаки, граф оправил шейный платок, пригладил усы и шикнул на тихонько болтавших о чем-то охранников. Те моментально прекратили трепаться и разошлись в разные стороны. Стражники вообще выполняли приказы нового командира незамедлительно: сразу после назначения граф Луринга не поленился вызубрить устав караульной службы чуть ли не наизусть, чем при необходимости и пользовался.
Улыбнувшись при виде появившейся в дверях невысокой брюнетки, Рауль галантно поклонился, но та не обратила на графа никакого внимания, будто его и не было. Начальник караула проводил стройную фигурку девушки задумчивым взглядом и тяжело вздохнул, мысленно проклиная свой нелепый наряд. Мышиной расцветки сюртук превращал его для молодых симпатичных барышень буквально в невидимку.
– Можно подумать, можно подумать… – тихонько пробурчал вслед красотке граф.
– Не обращайте внимания, ваша милость, – усмехнулся Грег Спарк, начисто лишенный не только чувства такта, но и просто хороших манер. Высокий и широкоплечий здоровяк оттрубил пять лет в гвардейском пехотном полку, где его и приметил рекрутер дворцовой охранки.
– Это же Миранда Лугиш, – поддакнул Вальтер Барк, походивший на приятеля, будто брат-близнец.
– И? – нахмурился Рауль.
– Она с бароном Шине обручена, – объяснил Рик Заре, третий и последний подчиненный графа, на фоне армейских дуболомов выглядевший невысоким хлюпиком. Но так уж обычно получалось, что именно к его словам Рауль прислушивался чаще всего. – Вздорный тип.
– А как он фехтует?
– Не стоит, – покачал головой Рик и поправил ножны с церемониальной саблей на боку. – При дворе с дуэлями строго. Наших за такое дело сразу в Пахарту ссылают.
– Пахарта – это далеко, – припомнил граф расположение экзотической страны на картах из библиотеки отца. – И что там делать? Мартышек от посольства отгонять?
– Помогать одним князькам против других воевать, – потер рябую щеку Вальтер, который именно в Пахарте и подцепил оспу. – Дрянное место. Не советую.
В этот момент в холл заскочил запыхавшийся слуга, несколько раз дернул запертую дверь и, безошибочно определив начальника караула в высоком светловолосом господине, поспешил к Раулю Луринге:
– Ваша милость, ключ от зала заседаний у вас?
– С какой стати? – уставился на него граф.
– Извините, – обреченно вздохнул слуга и опрометью бросился прочь.
– У вас же есть дубликаты, ваша милость, – напомнил командиру Вальтер.
– И что с того? – ухмыльнулся граф и отвернулся к окну. – Согласно разделу устава «Доступ в служебные помещения», дубликаты ключей используются исключительно в случае экстренной необходимости или по прямому указанию старшего смены. Все ясно?
– Так точно, ваша милость, – кивнул Вальтер Барк, поспешно отошел от графа и присел на краешек одного из стоявших в холле кресел.
На это нарушение пресловутого устава командир внимания не обратил, и успокоившийся охранник принялся рассматривать сложную вязь узоров стоявшей на низеньком столике керамической вазы.
– А Миранда, она здесь по какой надобности?
Симпатичная девушка никак не шла у Рауля из головы.
Чем-то она напомнила ему Валерию Фальге, дуэль с супругом которой вполне могла стать той последней каплей, что переполнила чашу терпения отца. И пусть баронет горячился совершенно напрасно, Миранда приглянулась графу с первого взгляда.
– Она компаньонка графини Корте, – пояснил командиру Рик Заре. – Говорят, ее сиятельство какое-то собрание здесь на днях организует.
– Ясно. – Рауль поправил пряжку широкого ремня и обернулся к Вальтеру: – Барк!
Охранник моментально вскочил на ноги, а в следующий миг в холл прошли трое важного вида господ. Толкнули запертые двери зала и растерянно переглянулись.
– Герцог определенно говорил, что заседание назначено на полдень, – откинув крышку карманных часов, заявил один из них. – А уже без пяти минут и никого нет…
– Быть может, что-то изменилось? – задумчиво глянул на Рауля какой-то очень уж неприметный мужчина средних лет. – Скажите, милейший, вас ни о чем таком не извещали?
– Никак нет, господин Ланье, – по-военному четко ответил главе королевской надзорной коллегии Рауль Луринга. Графа Ильме, который одно время частенько наведывался по делам к отцу, он тоже узнал, а вот прилизанного живчика ему видеть раньше не доводилось.
– Нас бы предупредили, – уселся в кресло не так давно получивший маршальский жезл граф Ильме. – И, кстати, барон, по какому поводу заседание? Что на повестке дня?
– Как обычно: Ланс, Норвейм и Драгарн, – улыбнулся щеголь и, захлопнув крышку, убрал часы в жилетный кармашек.
– Как оригинально! – не оценил шутки маршал.
– Ланс с Норвеймом опять готовятся вцепиться друг другу в глотки, это понятно. А что Драгарн? – заинтересовался Ланье.
– Закладывает новые корабли. – В холл прошел невысокий, плотного сложения господин, чем-то неуловимо походивший на развалившегося в кресле маршала. – Да и с Лансом не все так просто. Знаете, кого Эдвард Второй назначил первым министром?
– Герцога Риза, – выказал свою осведомленность Ланье и пожал коротышке руку. – Маркиз, вы ничего не слышали о переносе заседания?
– Нет, герцог уже приехал.
Словно в подтверждение этих слов, из коридора выскочил давешний слуга. Подбежал к дверям зала заседаний, перевел дух и принялся отпирать замок. Подобрать нужный ключ ему удалось только со второй или третьей попытки, но, как бы то ни было, вскоре собравшиеся в холле господа важно прошествовали в зал.
Рауль тяжело вздохнул и облокотился на подоконник.
– Принесла нелегкая, – тихонько пробормотал он себе под нос, но Заре его все же расслышал.
– Сейчас еще герцог заявится, – обрадовал начальника Рик.
– Это который? – уточнил граф, внимательно оглядывая вытянувшихся по стойке смирно по обеим сторонам двери охранников. Сюртуки в порядке, сабли в ножнах, ботинки начищены, волосы не растрепаны. Вроде порядок.
– Судя по всему, герцог Алангорский.
– Двоюродный дядя его величества, – припомнил родословную герцога Рауль Луринга, провел ладонью по колючему подбородку и несколько приуныл. И что ему стоило встать на четверть часа раньше и побриться с утра? – Могли бы и предупредить…
Впрочем, неторопливо прошествовавший через холл в сопровождении секретаря грузный мужчина на дворцовых стражников даже не глянул. Чему граф только порадовался – некоторые вельможи на дух не переносили, когда охранники попадались им на глаза. А уж получить нагоняй от родственника короля и вовсе приятного мало.
Несколько минут Рауль молча прохаживался по просторному холлу, потом встал у двери и прислушался. Не сумел разобрать ни единого слова и вновь отошел к окну. Глянул на желтую листву деревьев, перевел взгляд на украшавшую потолок лепнину и тяжело вздохнул.
Граф просто ненавидел вот так вот болтаться перед закрытыми дверями, дожидаясь окончания смены. Какой во всем этом смысл? Он здесь просто теряет время! Но нет же! Папенька в кои-то веки решил настоять на своем и даже слушать ничего не хотел о его переводе на другую должность. Да еще и пригрозил урезать содержание, если Рауль не возьмется за ум. Можно подумать, на этой собачьей работе у графа оставалось время на всякие глупости!
Глупости?! Но ведь кроме как глупостью его сегодняшнее назначение и не назовешь! Караулившие въезд охранники не пропустят в ворота никого чужого; парк тоже патрулируется, и перелезший через забор злоумышленник лишь наживет себе кучу неприятностей, да и только. Зачем ставить четырех здоровых лбов там, где за глаза хватит и одного? От силы – двух. Чтобы отгонять от дверей излишне любопытных слуг, больше и не надо. Так зачем?
– Я вот думаю, – промолвил граф, остановившись рядом с Риком Заре, – а не накрутить ли хвост старшему смены?
– Он и сам о заседании мог не знать, – поправил шейный платок невысокий охранник. – У нас тут, если не заметили, небольшой бардак-с. Правая рука не знает, что творит левая.
– Это точно, – усмехнулся Рауль. – Но поговорить на будущее стоит.
– Плюньте, – посоветовал Рик. – Завтра в салоне…
– Завтра я занят, – поморщился Луринга.
– Как скажете, – смерил начальника задумчивым взглядом Заре. По слухам, голубоглазый граф оставил в родном Арлоне немало разбитых сердец, а потому отказ его выглядел довольно странно.
– Быть может, в следующий раз…
Ни в какой салон идти Раулю не хотелось. Нет, он был вовсе не прочь развеяться, но его нынешняя должность… Он так и представлял, как столичные кокетки шепчутся у него за спиной. Старший охранник! Невелика птица. И пусть молодой человек, симпатичный и широкоплечий, нисколько не сомневался в своей способности вскружить голову самой неприступной красавице, в последнее время он был слишком взвинчен, и даже самая невинная шутка в его адрес могла стать причиной дуэли.
– На следующей декаде будет прием…
Заслышав чьи-то быстрые шаги, граф покачал головой, призывая подчиненного к молчанию, и заложил руки за спину. Оказаться застигнутым врасплох какой-нибудь важной шишкой Рауль хотел меньше всего. Хватит и того, что герцог Алангорский как снег на голову свалился.
Впрочем, на важную шишку вошедший в зал худощавый молодой человек не походил. Хоть и усиленно пытался напустить на себя деловой вид. А может, и действительно спешил. Недаром его шейный платок съехал набок, шевелюра растрепалась, да и мундир лейб-егерского полка был изрядно запылен. В вороте так и вовсе сосновая иголка застряла.
– Срочная депеша его сиятельству графу Ильме, – на ходу отрапортовал парень, придерживая рукой болтавшуюся при каждом шаге пухлую курьерскую сумку на боку.
– Будьте любезны, – протянул руку заступивший ему дорогу Рауль.
Осунувшаяся физиономия егеря определенно была ему знакома: тот частенько носился сломя голову со своей сумкой, выспрашивая у дворцовых стражников, куда подевался тот или иной вельможа.
– Привет, Кайл, – поздоровался с курьером Рик. – Опять спешишь?
– А куда деваться? – буркнул парень и показал Раулю вытащенную из сумки депешу. – Теперь я могу пройти?
– Нет, – покачал головой граф, хоть сургучная печать армейской курьерской службы на депеше и была красного цвета: послание срочнее некуда.
– Что значит – нет?! – опешил Кайл.
– Согласно уставу караульной службы, допуск курьеров в помещения, в которых находятся члены королевской семьи, осуществляется исключительно с письменного разрешения старшего смены, – на память процитировал Рауль.
– И?
– Там герцог Алангорский…
– Но как же? – растерянно глянул Кайл на Рика. – Всегда же…
– Устав, – отвел взгляд Заре, которому вовсе не хотелось при новом командире вспоминать о случавшихся ранее нарушениях устава.
– И что делать? – Курьер несколько раз нервно стукнул уголком конверта по обшлагу камзола. – Депеша срочная, нам всем головы за нее оторвут.
– Вижу, что срочная, – пожал плечами Рауль, – но пропустить не могу.
– А где старший смены?
– Во дворце.
– Пока я приеду с разрешением, заседание закончится!
– Вполне может быть, – не стал спорить граф.
– Тогда вызовите его светлость из зала.
– Не могу, – уже в открытую усмехнулся Луринга. – У меня нет никаких распоряжений насчет депеши.
– Вы издеваетесь?! – не выдержал курьер. – Какое может быть распоряжение, если она срочная?
– Ничем не могу помочь.
– Хорошо, хорошо, – постарался успокоиться Кайл. – Хорошо! Я подожду здесь.
– Не получится, – выдернул граф у него из рук депешу. – Во-первых, уставом запрещено нахождение посторонних лиц на охраняемой территории. Во-вторых, согласно все тому же уставу, начальник караула в этом случае должен взять на себя обязанность по незамедлительному вручению донесения.
– У меня приказ – лично в руки! – взвыл вцепившийся в конверт курьер.
– А мне-то что до ваших приказов? – не подумал вернуть депешу Рауль и сам не понял, как очутился в стоявшем у стены кресле.
Рик Заре кубарем откатился в другой угол, а Кайл со всех ног помчался к закрытым дверям зала заседаний. Из-за пропущенного в голову удара в глазах у Рауля двоилось, но он поспешно схватил тяжеленную вазу и метнул ее в курьера.
Как ни странно – попал.
Угодившая в поясницу ваза подтолкнула невысокого паренька вперед, и он со всего размаху врезался в рванувшего ему наперерез Вальтера Барка. Мгновенье спустя Кайл отлетел от здоровяка, будто угодивший в борт бильярдный шар, а охнувший охранник схватился за живот, и под его пальцами на серой ткани сюртука начало расползаться кровавое пятно.
– Грег! – рявкнул вскочивший из кресла Рауль.
Да тот и сам уже приметил зажатое в руке Кайла короткое лезвие. Обнажив саблю, Грег ринулся в атаку, но курьер пустой рукой отбил клинок в сторону и ножом ткнул охранника в горло.
– Нет! – заорал Рауль и рванул к убийце.
С разбегу рубанув парня по ребрам, он без промедления рванул саблю обратно, да только застрявшее в боку церемониальное оружие обломилось у самой гарды. А Кайл ранения будто и не заметил – ловко развернувшись, он полоснул начальника караула ножом. Граф успел подставить под удар ладонь, а в следующий миг Рик Заре в локте перерубил обезумевшему курьеру правую руку.
Убийца взвыл от боли и бросился было наутек, но граф успел поставить ему подножку, и Рик со всего маху опустил клинок на затылок растянувшегося на полу Кайла. Вновь замахнулся, ударил второй раз – и не выдержавшая таких издевательств церемониальная сабля переломилась.
Несмотря на торчащую из раскроенной головы железяку, курьер попытался подняться на четвереньки, и тогда Рауль схватил оброненное Грегом оружие, упер его убийце промеж лопаток и навалился всем своим весом на рукоять. Почувствовал, как уткнулось в пол пронзившее тело насквозь острие и, слегка ослабив нажим, удерживал насаженного на клинок курьера до тех пор, пока тот не перестал дергаться.
Да и потом, когда на шум схватки прибежали охранники с первого этажа, выдергивать саблю из трупа не стал. Вместо этого Рауль доковылял до кресла, уселся в него и мрачно уставился на левую ладонь, до кости располосованную ударом ножа.
И вопросы заполонивших холл стражников, и крики вельмож не трогали его сейчас совершенно. Заматывавший носовым платком порезанную руку граф как-то в один миг осознал, что сосватанная отцом работенка вовсе не синекура, как представлялось ему поначалу. Более того, на ней можно запросто лишиться головы. И если он не хочет однажды заполучить промеж ребер нож, придется кардинальным образом менять свое отношение к службе. Именно так и никак иначе.
На то, что удастся убедить герцога подыскать ему другое назначение, надежд у Рауля уже не оставалось. А когда стало известно, что в парке обнаружено раздетое до исподнего тело курьера – все того же Кайла! – граф и вовсе неожиданно для себя почувствовал непонятный азарт. Невероятность ситуации вызвала у Рауля жгучее желание непременно во всем разобраться, и даже давешние переживания отошли на второй план.
А еще Рауль Доминик Мор, граф Луринга, пришел к немало удивившему его выводу, что будни дворцовой охранки не так уж и беспросветно серы. Вовсе нет. Главное, суметь воспользоваться ситуацией.
И он непременно попробует это сделать…
В субботу шел дождь. И в пятницу шел дождь. И в четверг, само собой, без дождя не обошлось.
Дождь, не переставая ни на минуту, шел уже третий день подряд.
Вообще, в этом не было ничего необычного. С началом последнего месяца осени небо над прибрежными районами Стильга всякий раз затягивали наползавшие с моря тучи, дождь сменялся снегом, а снег… Такой ослепительно-чистый, он раскисал и превращал дороги в непроходимые болота буквально за несколько часов. А потом опять шел дождь.
Так что, как ни крути, удивляться непогоде не приходилось. Удивительным было другое – все эти три бесконечно долгих дня я пил пиво. Не чувствуя вкуса. Кружку за кружкой. Останавливаясь, только чтобы сходить отлить да забыться, дожидаясь рассвета, в съемной каморке в мансарде «Черной ладьи» – не самой захудалой таверны в припортовом районе столицы.
Объяснимо было все: мое возвращение в родной город, нежелание разыскивать старых знакомых, беспробудное пьянство. На все это имелись веские причины. Но, как ни ломали бы голову знавшие меня люди, они бы ни за что не догадались, зачем я пью эту ослиную мочу.
Человек, которого они когда-то знали, всем напиткам предпочитал вино. Да! Тот гуляка остановил бы свой выбор на вине и служанке посимпатичней. Или как получится. Лишь бы было кому согреть постель. Хотя скорее всего он еще в самый первый день – точнее, ночь – загремел бы в кутузку. Проспался в холодной и взялся за ум. Возможно. А возможно, и нет.
Но люди меняются, и поэтому я сидел и пил пиво. Пил пиво и ждал. В основном – ждал.
Вербовщик подошел за час до полудня.
– Не помешаю? – опустился на лавку напротив меня пожилой господин. Очень уж обыкновенный господин. Ни высокий, ни низкий. Ни худой, ни толстый. Лицо особо выразительными чертами тоже не отличалось. Когда он появился на постоялом дворе, мне, к стыду своему, припомнить не удалось.
– Ничуть, – усмехнулся я и хлебнул пива. Ну и гадость!
– Вот и замечательно, – мельком глянул на меня вербовщик и отвернулся. Взгляд тоже был ни злой, ни добрый, но пиво враз встало в горле. Не должен быть у вербовщика такой взгляд. Тут птица совсем другого полета пожаловала. Странный господин подождал, пока я откашляюсь, и с едва заметным оттенком брезгливости указал на пивную кружку: – Ну и зачем же так себя мучить?..
– А почему нет? – откинулся я на спинку стула, внимательно наблюдая за руками собеседника. – Оно, конечно, не поможет, но хоть какой-то шанс будет. Погода – дрянь, грех не выпить…
– И сколько же пива, мой дорогой Себастьян, вы сегодня заказали? – Вербовщик выложил на стол тубус, наподобие тех, с какими ходят писари посостоятельней, и выудил из него несколько густо исписанных листочков. – Так… Ага, шесть кружек. Одну разбили, одну велели заменить. «Теплую мочу не пью» – так вы изволили выразиться? Немало пива расплескали и ни разу не осушили до дна. Получается, выпита вами от силы одна кружка. И все же – зачем себя так мучить? Вы же не любите пиво?
– Терпеть не могу, – сознался я, не отрывая взгляда от собеседника. Но если постоянно сидеть с кружкой пива в руке, обычно ни у кого не возникает и доли сомнения в твоем опьянении. Вот только моего собеседника к обычным людям отнести было никак нельзя. – Хотите что-то предложить?
– Мне рекомендовали вас как подающего большие надежды молодого человека, – не ответил на вопрос вербовщик.
– А мне вас – как вербовщика, собирающего отряд не очень щепетильных наемников, – раскрыл свои карты я.
– Боюсь, вас ввели в заблуждение.
– Боюсь, вас тоже.
– Что ж, увидим. – Не говоря больше ни слова, мужчина поднялся из-за стола и направился к выходу.
Я за ним не пошел и не ошибся: стоило неприметному господину выйти, как в дверь тут же проскользнула прекрасно знакомая мне личность – Джек Пратт собственной хитрющей персоной. Вполне ожидаемо: именно этот нехороший человек и отправил меня дожидаться мифического вербовщика.
– Привет, рыжий, – плюхнувшись на лавку, протянул он мне руку с унизанными перстнями пальцами и тут же гаркнул на весь зал: – Пива!
– И тебе, рыжий… привет. – Я пожал жесткую, будто доска, ладонь и в один длинный глоток осушил полупустую кружку. – К чему весь этот спектакль?
– Ну, после твоих похождений в Сарине неудивительно, что Малькольм решил списать тебя на берег. – Невысокий, жилистый, с ослепительно-рыжей копной растрепанных волос, Джек производил впечатление законченного пройдохи и, надо сказать, этому впечатлению вполне соответствовал. Одна серебряная серьга в ухе чего стоит! Кого другого за такое разгильдяйство давно бы со службы попросили, а ему все с рук сходило. Сграбастав с подноса подошедшей разносчицы глиняную кружку, он глотнул пива и недоуменно сморщился: – Как ты пьешь эту гадость?
– С трудом, – усмехнулся я, чувствуя в словах приятеля приторный оттенок фальши. После тех самых «похождений в Сарине» я стал куда чувствительней к подобным вещам. И не только.
– Закажем вина? – предложил Пратт, сунул руку под плащ, проверяя висевший на поясе кошель, но тут же опомнился: – Хотя, пожалуй, не время.
– Не отвлекайся, – попросил я.
– Малькольм вбил себе в голову, что больше не может на тебя положиться. – Скривившись, Джек все же вновь хлебнул пива и провел ладонью по спускавшимся на подбородок рыжим усам. – Но есть люди, которых твой рассказ заинтересовал. И они решили взять тебя под свое крыло.
– Кто именно? – уточнил я, не прикасаясь к пододвинутой мне кружке.
– Не узнал? – Пратт вскочил на ноги и кинул на столешницу несколько мелких монет. – Пошли, пройдемся.
– В такую погоду? – Выходить под проливной дождь не хотелось. Но этих рыжих не переспорить. Нечего и пытаться. По себе знаю. А волосы у Джека куда рыжее моих.
– Пошли. – Парень даже не обернулся, лишь поплотнее запахнул плащ и вышел на крыльцо.
Я без всякой охоты поплелся следом:
– Рассказывай.
– На тебя положил глаз Якоб Ланье. – Джек оглядел пустынную улицу. – Шеф королевской надзорной коллегии.
– В курсе, – поежился я. Королевская тайная служба была на слуху. Ею пугали детей. Ее до дрожи боялись наши соседи и до скрежета зубовного ненавидели заграничные коллеги. А вот о ведомстве Ланье слышали лишь те, кому это было положено по долгу службы. Да еще попавшие в сферу его интересов бедолаги. – Зачем меня три дня мариновали в этой дыре?
– Присматривались. – Пратт зашлепал по лужам. – Согласовывали. Решали.
– И что решили?
– Есть одно дело. – Джек лихо заскочил на подножку проезжавшей по улице кареты и махнул рукой: – Быстрей!
Я запрыгнул следом, скинул с головы промокший капюшон плаща и уселся напротив рыжего пройдохи, уже развалившегося на обитом кожей сиденье. Спрашивать ничего не стал. Сам расскажет.
– В последнее время какая только бесовщина не творится, – зевнул Пратт. – Так что копия твоего рапорта попала на глаза кому-то из помощников Ланье весьма своевременно.
– И рапорт восприняли всерьез? – удивился я.
– Рапорт – нет. Тебя – да. – Джек перестал улыбаться. – Понимаешь, о чем я?
– Допустим.
А чего непонятного? Когда у человека в двадцать с небольшим лет выцветают глаза, будто у столетнего старика, это о чем-нибудь да говорит. Хорошо хоть не поседел.
– Чего от меня хотят?
– Официально будешь заниматься теми самыми наемниками. – Рыжий сунул мне кожаный футляр.
Что тут у нас? Патент пристава королевской надзорной коллегии? Неплохо. Весьма неплохо!
– На деле – всякой бесовщиной.
– Чем?
– Орден Изгоняющих с нами сотрудничает, но вытянуть из них полезную информацию стоит столько сил и нервов, что решено самостоятельно развивать это направление.
– Проблемы с бесноватыми? – невольно улыбнулся я. – Или сами бесы беспокоят?
– Не только, – покачал головой посерьезневший Джек. – Но идея давно витала в воздухе, а тут подвернулся ты.
– И куда мы, кстати, направляемся? – отодвинув шторку, выглянул я из кареты.
– В пригород.
– По поводу?..
– Странная смерть.
– Странная?
– Весьма странная.
Место, где случилась эта странная смерть, оказалось ничем особо не примечательным. Карета остановилась перед усадьбой, за высоким забором которой густо разрослись настоящие заросли боярышника и акации. Над деревьями торчала крытая черепицей островерхая крыша двухэтажного особняка. Рядом с ней едва проглядывала из-за не успевших облететь деревьев конюшня.
– Пошли! – Джек выпрыгнул из кареты и направился к будке привратника. Самого привратника там не оказалось – калитку открыл выскочивший под дождь стражник. Форменный плащ изрядно промок, выходит, проделывать эту нехитрую операцию ему приходилось не первый раз.
Пробравшись через разросшиеся у забора колючие кусты, мы остановились на краю небольшой и, скорее всего, относительно недавно вытоптанной прогалины. Судя по оставленным на земле отпечаткам сапог, до нас здесь успела побывать уйма народу, так что было совершенно непонятно, с какой именно целью Джек меня сюда притащил.
– Смотри. – Пратт указал куда-то чуть выше обломанной ветки боярышника с уже начавшей жухнуть листвой.
– Ну? – привстал на цыпочки я.
Из-за деревьев едва проглядывали ворота конюшни. Шагов сто – сто пятьдесят, не меньше.
– Представь себе: дождь, ветер, темень, будто у кашалота в брюхе. – Мой спутник начал пробираться через кусты к тропинке. – Хозяин, который большую часть времени живет в городе, непонятно зачем приезжает за полночь, сам распрягает лошадь, выходит из конюшни и… кто-то с такой дистанции всаживает в него стрелу.
– Бред! – фыркнул я. – Уверен, что стреляли именно отсюда?
– Можешь не сомневаться. Ты представляешь, какого класса должен быть стрелок? Сделать поправки на раскачивающиеся ветки, дождь, ветер и движение жертвы? В такой-то темноте?
– Да уж! – хмыкнул я, все еще не понимая, на кой бес меня сюда притащили.
– Стрела попала в бедро, перебила артерию, и когда наутро обходивший территорию охранник обнаружил хозяина, тот уже истек кровью.
– Вряд ли убитый важная шишка? – предположил я. Мне здесь не нравилось. Будто мурашки по спине непонятно от чего побежали. Захотелось уйти.
– Клерк ревизионной палаты казначейства. Весьма ценился руководством. У него, говорят, был просто нюх на всяческие махинации. А такие люди, брат, на вес золота!
– Поэтому и убили?
– Мы тоже сначала так думали. – Джек прошел мимо облицованного песчаником крыльца, завернул за угол особняка и спустился по неприметной лестнице, ведущей в подвал. – А потом у нас появились сомнения…
У меня такие сомнения, честно говоря, тоже уже начали появляться: тяжеленная, окованная железом дверь в подвал сейчас была аккуратно приставлена к стене. Приставлена – аккуратно. А вот выламывали ее… Интересно, зачем канцелярской крысе понадобилась дверь, больше подходящая для сокровищницы какого-нибудь средней руки ростовщика? Да и пост охраны никто бы не стал выставлять, не отыщись в подвале нечто весьма необычное. Необычное настолько, что этим заинтересовалась королевская надзорная коллегия.
– Ключи давайте. – Джек протянул руку к игравшим в кости на перевернутом бочонке стражникам. Или делавшим вид, что играют, – слишком уж собранными и настороженными выглядели эти дюжие парни. Как бы то ни было, один из здоровяков снял с крюка кольцо с ключами и кинул моему рыжеволосому приятелю.
– А чего так неаккуратно? – оглянулся я.
– От входной ключей не нашли. – Джек начал отпирать висячие замки с двери ничуть не менее хлипкой, чем входная. Один. Второй. Третий. Неужели и в самом деле покойный здесь свои сбережения хранил? – Заходи…
Ну я и зашел. Шагнул в темную комнатушку и моментально упал на колени, зажимая ладонями виски. Будто в растопленную до невозможности парилку шагнул. Только тут дело в другом было, совсем в другом.
– Эк тебя, – смущенно хмыкнул рыжий поганец, когда я буквально выполз обратно. – Ты как?
– Предупреждать надо, – прошипел я и, вытащив из кармана фляжку, хлебнул полынной настойки. Полегчало. Но головная боль на сегодня точно обеспечена. И это еще легко отделался. Ворохнулась на дне души знакомая тяжесть. Ох, ворохнулась! – Сколько человек там убили?
– Десятка три, если мы всех в саду откопали. – Джек запалил факел и безбоязненно шагнул внутрь. – Объяснишь, что за бесовщина тут происходила?
– Неужто вас Изгоняющие не просветили? – Я остановился на пороге каморки, на мгновение заколебался и все же шагнул вперед. Обрывки душ умерших здесь людей вновь обожгли огнем, но теперь мне удалось закрыть сознание от их жутких прикосновений. Ничего сложного – если знаешь как. Я знал, благо удалось раздобыть допуск в закрытое хранилище библиотеки при столичном монастыре Всех Святых.
– Побывавшего здесь экзорциста хватил удар. А его собратья крайне уклончиво отвечали на наши вопросы. – Факел высветил вмурованные в стены ржавые цепи и выдолбленный прямо в каменном полу пентакль с железными кольцами в вершинах пятиконечной звезды. – Поэтому и понадобился ты.
– Выйдем. – После того как тяжелая дверь отгородила нас от жуткой комнатки, дышать сразу стало легче.
– Что там происходило? – Джек начал один за другим запирать замки.
– Что-то очень и очень нехорошее. В Норвейме за такое запросто на костер отправляют.
– А может, хозяину просто нравилось убивать людей?
– Нет, – покачал головой я. Раньше мне бы не удалось почувствовать ничего необычного. Разве что не до конца выветрившийся запах крови. А теперь… Схватка с бесом в Сарине оставила после себя немало непонятного. И не могу сказать, что мне доставляло такое уж большое удовольствие ощущать эту потустороннюю бесовщину. Хотя временами просто не понимаю, как жил без этого раньше. – Это ритуальные убийства. Слишком уж аура тяжелая…
– Чего?
– Души умерших, говорю, никак покой не обретут. – Я вышел под дождь, подождал, пока хлеставший по лицу ветер не развеет заполонившую голову хмарь, и лишь после этого накинул капюшон. – Как думаешь, убийца знал о подвале?
– Несомненно. Иначе бы не стал здесь среди ночи караулить. Охранник говорит, хозяин иногда по ночам гостей в подвал водил. Водил сам, ему всякий раз велел носа из дома не казать.
– Когда его подстрелили? Вчера?
– Позавчера, – прищурился Джек.
– А меня вы в «Черной ладье» целых три дня мариновали… – Догадаться о прошедшем с момента убийства времени было несложно: листья на сломанных стрелком ветках даже еще не успели пожухнуть.
– Были и другие. – Пратт сразу понял, к чему идет дело. – В карете записи просмотришь.
– И у каждого в подвале – такое?
– Нет, их только способ исполнения объединяет да стрелы будто из одного колчана, – усмехнулся Джек. – Всех застрелили. Всех – из почти нереальных положений. Больше ничего не скажу, мне твое собственное мнение интересно.
– Пошли, – уныло вздохнул я. Не люблю такие непонятки сил нет как!..
Всего убитых оказалось пятеро.
Королевского судью небольшого городка в окрестностях столицы застрелили, когда он садился в карету. И опять полный набор – вечер, ветер, дождь. Два шага от крыльца до кареты, трое охранников рядом. Единственная стрела угодила в бок и пробила печень. Десять дней назад.
Старшего надзирателя «Ржавой кирки» – самой известной каторги королевства, – убийца подкараулил по дороге на работу. В этот раз он едва не дал маху, но лишь чиркнувшая по шее жертвы стрела все же перебила вену. Истек кровью. Восемь дней назад.
С приехавшим в столицу землевладельцем убийца и вовсе опростоволосился. Не побоявшись совершить нападение средь белого дня, да еще в людном месте, лучник всадил стрелу куда выше, чем следовало, и она, не причинив особого вреда, засела под ключицей. Лучнику повезло дважды: во-первых, никто не приметил, откуда он стрелял; во-вторых, землевладелец умер от заражения крови. Шесть дней назад.
А вот с таможенным смотрителем убийца вновь проявил себя с лучшей стороны: зашедший справить нужду в отхожее место таможенник еще не успел прикрыть за собой дверь, когда его затылок пробила выпущенная с двух сотен шагов стрела. Убитого хватились слишком поздно, стрелка к этому времени и след простыл. Четыре дня назад.
Место смерти последней жертвы мы только что посетили. Лихо.
– Ну, что скажешь? – Джек убрал в чехол несколько листов исписанной убористым почерком бумаги.
– Мотив мести, думаю, уже рассматривался? – хмыкнул я. Цепочка простая: ревизор вытащил на свет чье-то грязное белье, судья вкатал растратчику немаленький срок, надзиратель не проявлял должного уважения к заключенному… Землевладелец и таможенник? Избежавшие наказания подельники? Запросто. Только версия эта слишком очевидная, чтобы иметь хоть какое-то отношение к истине.
– Да.
– Есть что-то еще, что мне следует знать? – Я решил пока воздержаться от скоропалительных предположений.
– В последних двух случаях стрелка сопровождали два человека. Раньше, возможно, тоже, но до убийства таможенника мы этим делом не занимались, а Стража… – Джек только махнул рукой. – Нас поставили в известность, только когда стало ясно, что безумный лучник не успокоится. Ну а потом…
– Потом вы обнаружили подвал, – кивнул я. – Вот что скажу: лучник – профессионал. Никакой самоучка не смог бы снять всех пятерых и ни разу не промахнуться.
– Наемник?
– Не знаю. Зато я знаю, где обучают стрелков такого класса.
– Королевская стрелковая школа? – ухмыльнулся жутко довольный собой Пратт. – Так мы туда сейчас и едем…
Как выяснилось несколько часов спустя, я серьезно недооценил размах, с которым взялась за дело надзорная коллегия. Один-два следователя, в тихом уголке беседующие с руководством школы об ее выпускниках? Как бы не так! Бравые вояки, руководствуясь мифической «честью мундира», могли сколь угодно долго водить за нос шпиков, но оказались совершенно беспомощны перед нагрянувшей из казначейства неурочной проверкой расходования казенных денег. Надо ли говорить, что ревизоров в составе сборной комиссии оказалось едва ли не меньше, чем тех самых пресловутых шпиков?
В просторном холле главного корпуса школы яблоку некуда было упасть. Казалось, со всего здания сюда стащили столы, ящики с бухгалтерскими книгами, личными делами выпускников и преподавателей. Человек тридцать проверяющих разбирали документы, сортируя бумаги по одному им известному принципу. Несмолкающий гомон голосов, шелест страниц, скрип гусиных перьев. Рутина. Не удивлюсь, если Ланье уже давненько армейским зазнайкам перышки хотел пощипать, а тут такая оказия подвернулась…
Сидевший на подоконнике крепкого сложения парень встрепенулся при нашем появлении и зажатым в руке бутербродом с копченой курятиной указал на одну из дверей. Туда мы и отправились.
В небольшом кабинете с распахнутым настежь окном тоже оказалось не протолкнуться. Кроме четверых липовых проверяющих из казначейства здесь маялись два школьных администратора. Выделялись они на общем фоне не столь серо-зелеными мундирами, сколь кислыми выражениями осунувшихся лиц.
– Как успехи? – прямо с порога поинтересовался и не подумавший поздороваться Пратт.
– Просматриваем дела лучших выпускников последних пяти лет, – доложил один из проверяющих, длинный, словно жердь, парень с испачканными чернилами пальцами.
Выходит, казначейские свое дело сделали: собрали материал на руководство школы, и теперь тем волей-неволей пришлось позабыть про армейский гонор.
– Почему только пяти? – удивился Джек.
– Потому как лучшие ученики предыдущих лет в большинстве своем уже покинули этот мир, – подсказал я. – Закатная кампания, знаешь ли. Лемское поле…
– Так и есть, – буркнул усатый капитан. – Лучшие остались на Лемском поле. Третий сводный. А судя по обстоятельствам покушений, ваш стрелок просто не мог остаться нами незамеченным.
– Одно непонятно, – потеребил длинный ус его коллега. – При таких вводных нормальный лучник никогда бы не взялся исполнять заказ. Слишком много факторов. Слишком высок риск промахнуться.
– Но он попадал, – кивнул я. У меня и самого появились подобные сомнения. Больно уж нестабильно стрелял убийца. Да, он всегда попадал, но пару раз едва не запорол дело. – Хотя не должен был и пытаться. Так? Получается, либо он бесовски самоуверен, либо у него не было выбора.
– Или и то, и другое, – поддакнул тоже, несомненно, почуявший неладное Джек.
– И на один блестящий выстрел в очень сложных условиях приходится стрела, едва не улетевшая в «молоко», – вслух высказал свои опасения я. – Быть может, мы не совсем то ищем? Что, если стрелков было двое?
– Эд Рох! – вдруг хором воскликнули чиновники королевской школы.
– Кто? – с изумлением уставились мы на них.
– Эдвард Рох-младший, – повторил капитан. – Прирожденный лучник, но страшный разгильдяй.
– Тот, кто никогда не мажет, – добавил его коллега и пояснил специально для нас: – Так его называли.
– Здесь есть его личное дело? – Джек оглядел коробки с документами.
– Нет, – мотнул головой капитан. – Эдварда к лучшим выпускникам нельзя отнести даже при всем уважении к его отцу. Вот тот знатный был стрелок.
– Но вы же сказали, парень никогда не промахивался?
– Попадать в мишень и быть хорошим стрелком – разные вещи, – объяснил капитан. – Попадал он всегда. Из любого возможного положения. При любых условиях. В мишень попадал. В яблочко не мог попасть и с двадцати шагов.
– Личное дело на него, быстро! – распорядился Джек, и один из проверяющих выскочил в коридор. Все верно – почерк один в один.
– Только это не Рох, – заметил вдруг подчиненный капитана. – Он в прошлом году подстрелил хахаля своей подружки и ближайшую дюжину лет проведет на каторге. «Ржавая кирка», слышали о такой?
– Доводилось, – задумчиво протянул Пратт и, прищурившись, глянул на меня.
Я только кивнул. Убитый надзиратель служил именно на этой каторге. Простое совпадение? Или нечто большее? Надо проверить.
– Как думаешь, это он? – Джек остановился на крыльце главного корпуса и махнул рукой сидевшему на козлах кареты кучеру. Дождь лил не переставая, и бежать через весь двор не хотелось совершенно. Только-только пообсохли.
– Проверить надо, – пожал плечами я. – Слишком много совпадений.
– Совпадений много. – Рыжий повернулся к вышедшему вслед за нами на свежий воздух крепышу, который давно умял бутерброд и сейчас зябко кутался в невесть где раздобытую форменную куртку охранника королевской стрелковой школы. – Выясните все, что сможете, о связях убитых, их родственников и деловых партнеров с «Ржавой киркой». Мы едем в тюрьму.
– Не очень удачная идея, – хмыкнул я. – Ты вот так прямо заявишься и потребуешь встречи с Рохом? Тебе не откажут, нет. Просто он возьмет в это самое время да и повесится в камере.
– Ладно, Пьер, сделай нам патенты адмиралтейства. И бумаги о выделении на нужды флота полутора десятков заключенных. – Расчет Джека был прост: постоянно испытывавший нехватку людей флот частенько привлекал в гребцы для работ в доках или ремонта кораблей каторжан. Никого там такой визит насторожить не должен. – Мы будем ждать тебя…
– В «Черной ладье», – подсказал я.
– В «Черной ладье», – повторил вслед за мной рыжий. – И шевелись, в тюрьму надо успеть засветло. Да! Фургон и полдюжины охранников отправить не забудь.
– Останови, – стукнул я в стенку, когда колеса кареты застучали по булыжной мостовой.
– Ты куда? – удивился Джек.
– Скоро буду. – Мне пришла в голову идея заскочить к обитавшему неподалеку старому знакомому. – Закажи чего-нибудь перекусить.
– Не пропадай! – предупредил рыжий.
– Постараюсь.
Я выскочил из кареты и бросился бежать к размещавшейся на первом этаже углового дома бакалейной лавке. Привело меня сюда, разумеется, вовсе не намерение сделать покупки, а желание пообщаться с хозяином этого скромного заведения. Надеюсь, со времени нашей последней встречи он успел поостыть и не станет хвататься за нож. Если уж на то пошло, пусть спасибо скажет, что сломанной ногой отделался. При другом раскладе запросто мог на корм рыбам отправиться.
– Привет, Сурок, – поздоровался я, прикрыв звякнувшую колокольчиком входную дверь.
– Здравствуй, Себастьян, – мельком глянул в сторону подсобки хозяин лавки. Высокий, нескладный, лысоватый и с давно уже наметившимся брюшком. Когда-то – не самый удачливый уличный головорез. Теперь – добропорядочный буржуа. И весьма заметный деятель столичного преступного сообщества. – Давно вернулся?
– Пару дней назад. – Я уселся на стоявший перед прилавком стул. – Все сидишь в своей норе?
– Ногу, знаешь ли, в такую погоду ломит. Просто сил никаких нет! – выразительно уставился на меня Сурок.
– Да, погодка ни к бесу… Дождь этот. Так и кажется, будто уже утонул, – не остался в долгу я.
– По делу? – понял намек хозяин.
– Есть немного. – Я наклонился к Сурку и, понизив голос, попросил: – Пусть твой мальчик выйдет из подсобки и погуляет на улице.
– В такую погоду?
– За пять минут не растает. – Я облокотился о прилавок. – Мы же серьезные вещи обсуждать будем, еще узнает кто. Греха не оберешься.
– Пика, пройдись до мясной лавки, – распорядился Сурок и, когда за низкорослым крепышом захлопнулась дверь, нахмурился: – Тебя Мешок Костей прислал?
– Успокойся, – невольно скривился я. – Знаешь ведь, с господином Ошем я больше дел не веду. Никаких. Никогда.
– Да кто вас знает, – поежился хозяин лавки. Как ни прочно было его положение, ссориться с моим бывшим нанимателем он себе позволить не мог. Второй раз сломанной ногой может и не отделаться. – С чем пожаловал?
– У тебя есть люди в «Ржавой кирке»? – перешел к сути дела я. – Те, которым лучше бы оказаться на свободе?
– Допустим, – насторожился Сурок. – И что?
– Если они поделятся кое-какой информацией, позабочусь об их досрочном освобождении. Но люди нужны надежные. Из тех, которые потом языком трепать не будут.
– Большим человеком стал?
– Никогда маленьким человеком не был. Ну?
– Какая информация нужна? – решился Сурок.
– Сам с ними пообщаюсь, – покачал головой я. – Меньше знаешь, крепче спишь.
– Помнишь Рыбака? – уточнил ненадолго задумавшийся хозяин лавки. – Который с Голубиного переулка?
– Помню.
– Если вытащишь его – за мной не заржавеет.
– Ты не понял, – я поднялся со стула и накинул на голову мокрый капюшон, – его вытащат, если он окажется полезен. Так что будь добр, передай ему весточку. Прямо сейчас.
– Договорились.
– Да! – остановился я уже в дверях. – Если потом он начнет болтать лишнего – неприятности будут не только у него и у меня. Ну ты понял…
От лавки Сурка до «Черной ладьи» – пять минут быстрым шагом. За пять минут ходьбы по залитым дождем улицам я вымок до нитки. К таверне подошел замерзший, усталый, голодный и злой. Так что когда из проулка выскочил какой-то парень, реакция у меня была соответствующая.
– Господин Ош хочет погово… – Закончить фразу схвативший меня за рукав посыльный не успел.
С разворота основанием открытой ладони в нос. Связка коротких ударов в подбородок и солнечное сплетение. И, уже придерживая за руку оседающего на землю парня, – ребром ладони по шее.
Больше никто остановить меня не пытался.
– Старый знакомый? – хмыкнул стоявший на крыльце Джек.
– Типа того. – Я распахнул дверь. – Перекусить заказал?
– А как же! – Рыжий указал на стол в углу зала. – Кстати, если у тебя проблемы, лучше бы мне о них знать.
– Никаких проблем. – Я скинул промокший насквозь плащ на лавку и уселся на ближайшее к растопленному очагу место. – Бывший наниматель изъявил желание пообщаться.
– И чего ты так резко? – Пратт поднял крышку со стоявшего на столе подноса.
Жаркое? Это хорошо. И рыбный пирог. И сырные булки. И запеченная кукуруза. Про кувшин с подогретым вином вообще молчу. Без него точно насморк обеспечен. Промок же насквозь.
– Когда после четырех лет работы на него я загремел в тюрьму, – работая на него, загремел! – он палец о палец не ударил, чтобы вытащить меня из кутузки.
– И сколько отсидел? – Джек принялся разделывать молочного поросенка.
– Нисколько. Завербовался в пехоту.
– Лихо! Там люди Малькольма тебя и приметили?
– Ага. – Я наполнил кружку и хлебнул подогретого вина. Хорошо! Но пока хватит. – Сам понимаешь, от таких предложений не отказываются.
– Так ты на Паре сколько, лет пять уже пашешь?
– Угу.
– Надо же! Думал, столько не живут.
– Слушай, чего ты пристал? – Я вновь отпил вина. – Сам-то сколько пар сапог на королевской службе сносил?
– Да уж не меньше твоего, – рассмеялся Джек. – О! Вон и посыльный. Быстро они.
– Еще бы что-нибудь толковое разузнали, – пробурчал я с набитым ртом.
Впрочем, мой рыжий приятель этих сомнений не разделил – и оказался прав. В переданном посыльным пакете обнаружились патенты адмиралтейства, предписание начальнику тюрьмы предоставить на нужды флота полтора десятка заключенных и исписанный только-только подсохшими чернилами листок. Докладная по связям убитых с каторгой.
– Чего пишут? – наевшись, развалился на стуле я.
– Надзиратель работал в «Ржавой кирке», ожидаемо, да? – ухмыльнулся Джек. – Хм… а вот это уже интересней. Ревизор из казначейства последние несколько лет проверял отчетность тюрьмы. Землевладельцу выделяли заключенных на сезонные работы. Судья не только отправлял туда плохих парней вроде тебя, но и рассматривал ходатайства о досрочном освобождении. Не он один, но вообще округ его. По таможеннику – ничего.
– Большинство жертв и подозреваемый имеют непосредственное отношение к «Ржавой кирке», – задумался я. – Дело нечисто.
– Да уж куда нечище, если пятеро трупов нарисовались. – Джек осушил кружку остывшего вина и поднялся из-за стола. – Рыба, как известно, с головы гниет.
– Думаешь, концы надо искать в руководстве? – Я с неохотой надел не успевший просохнуть плащ.
– На первый взгляд – да. – Направившийся к выходу Пратт остановился и обернулся: – И вот это мне категорически не нравится!
– Чего так? – поинтересовался я уже на улице.
– Комендант тюрьмы – барон Аспине – весьма влиятельный человек. У него много друзей.
– У тюремщика? – удивился я, вертя головой по сторонам в поисках нашей кареты.
– В фургон лезь. – Джек подтолкнул меня к крытой парусиной повозке с дощатыми бортами. – Его род управляет каторгой на протяжении трех или четырех поколений. Это уже почти семейное предприятие. Понимаешь, о чем я?
– Делу могут не дать хода?
– Как раз нет. Может так оказаться, что наверху уже знают, кто окажется в ответе за все. Просто нам об этом пока еще не сообщили.
– Бесов праздник! – ругнулся я и залез в фургон, в котором сидели пятеро крепких парней в форме военных моряков. Круглые шапочки, полосатые фуфайки, просторные брюки и тяжелые башмаки. На поясах кортики и короткие дубинки. А морды такие, что любой пират сам от страху при виде них удавится.
– Трогай! – крикнул усевшийся рядом со мной Джек. – Ладно, действовать по обстоятельствам будем.
– Это понятно, – усмехнулся я, – непонятно другое…
– Что еще? – насторожился рыжий.
– Сдается мне, голуба, ты меня за нос водишь. – Увиденное в королевской стрелковой школе навело на мысль, что надзорная коллегия как-то очень уж рьяно взялась за дело.
– О чем ты?
– А сам посуди, – оглянулся я на бравых морячков и понизил голос, – мой рассказ ведь для мало-мальски разумного человека бред чистейший, так? Но вместо дома для душевнобольных меня в ваше ведомство зачисляют…
– Я же говорил…
– Ты много чего говорил. Но вот почему такой переполох из-за этого дела начался, объяснить не удосужился.
– Да какой переполох?..
– Нормальный такой переполох. Или, по-твоему, со всей столицы дознавателей в стрелковую школу согнать – это обычная манера ведения дел Ланье?
– Послушай!..
– И слушать ничего не буду. Колись, что происходит?
– Ну, блин, ты даешь, – скривился Джек. – Ты хоть понимаешь, что государственную тайну из меня выпытываешь?
– Очень смешно, – хохотнул я. – Ты – и государственная тайна. Три раза «ха»!
– На полуночи неспокойно, – с совершенно серьезным видом выдал надувшийся Пратт некоторое время спустя.
– Это ты пошутил сейчас? Ты еще скажи, Драгарн с нами за Закатную кампанию поквитаться задумал!
– Я серьезно!
– Я тоже! Чем тебе Драгарн не угодил?
– В Драгарне как раз все спокойно, – тяжело вздохнул Джек.
– В тихом омуте бесы водятся, – и не подумал оставить в покое рыжего пройдоху я. – А на полуночи что? Опять Ланс с Норвеймом из-за Руга друг на друга окрысились?
Эта провинция за последнюю сотню лет переходила из рук в руки никак не менее дюжины раз и стала причиной нескольких затяжных войн. Так что фраза «на полуночи неспокойно» обычно означала всего лишь, что Норвейм и Ланс в очередной раз начали обмениваться по этому поводу дипломатическими депешами и демонстративно стягивать к границе войска.
– И это тоже, – кивнул Пратт. – Да только в Лансе совсем уж непонятные дела творятся. Слышал небось уже, что странной смертью Эдвард Первый помер?
– Ну.
– Баранки гну! Сынок его еретиков привечать стал. Об открытии миссий ордена Изгоняющих и слышать не хочет.
– Логично, – фыркнул я.
– А то, что бесноватых там теперь королевские шпики куда-то увозят, тоже логично? Армия как на дрожжах растет, а в некоторых гарнизонах и вовсе заклинатели бесов появились!
– Это как?
– А вот так! – свысока глянул на меня Джек. – Посмотрит такой заклинатель в глаза солдату, и тот делает все, что он прикажет.
– А! Понял, – хохотнул я. – У нас их сержантами называют.
– Дубина! – выругался рыжий, и едва не слетел со скамьи, когда колесо фургона попало в какую-то выбоину. – Скажет такой человек: иди в огонь, – солдаты в огонь пойдут. Скажет на копья броситься – они и бросятся.
– Туда им и дорога.
– А если он нашими солдатами командовать начнет? Или того хуже – не солдатами?
– Вот оно как… – Теперь-то стало понятно, почему к моему рассказу серьезно отнеслись. Тот бесноватый в Сарине и не такие штуки умел…
– Вот так, – многозначительно кивнул Пратт. – Говорят, в том месяце чуть ли не во дворце такого задержали.
– То есть все серьезно?
– Серьезней некуда…
Когда фургон подъехал к центральному комплексу зданий «Ржавой кирки», уже начало вечереть. Вообще и днем из-за затянувших небо туч особо светло не было, а тут и вовсе тоска накатила. Заборы эти еще в три человеческих роста, да с шипами. Серые дома с узкими зарешеченными окошками. Караулы с собаками. Арбалетчики на вышках. Никогда подобные места терпеть не мог.
Попасть на территорию тюрьмы оказалось весьма непросто. И даже наши патенты и угрозы взбешенного задержкой Пратта далеко не сразу заставили караульных распахнуть ворота. Нет, сначала они дождались какого-то клерка; клерк сам разрешить въезд фургона не мог и отправился согласовывать этот вопрос с начальником. У начальника тоже был начальник. И этот начальник, как на грех, именно в это время куда-то выехал с проверкой…
В итоге мы битый час валяли дурака под проливным дождем. И настроение наше от этого вовсе не улучшилось. А уж когда стало известно, что господин барон сразу после обеда отправился в имение и будет только завтра утром…
А разрешить перевод заключенных может только он…
Вы же понимаете, у него сегодня юбилей…
Приезжайте завтра…
Мы были настойчивы. Мы были убедительны. Мы метали громы и молнии и никуда не собирались уезжать без выделенной флоту бесплатной рабочей силы. И в итоге мы на своем настояли. А помощник коменданта сто раз проклял ту минуту, когда решил нас принять. Уж на нем мы отыгрались сполна.
– Ты представляешь, этот крысеныш – зять барона! – хмыкнул Джек, когда помощник коменданта тюрьмы, действительно внешне чем-то напоминавший крысу, сослался на высокую занятость и оставил нас наедине с реестром заключенных.
– А он чего не на празднике? – удивился я.
– Семейное дело, должен же кто-то работать, – пожал плечами Пратт. – Ладно, отбираем бывших военных, моряков и рыбаков. Ты выписываешь номера, я проверяю настоящее местонахождение.
– Договорились. – Такой расклад меня вполне устраивал: я никак не мог решить, стоит ли говорить напарнику о Рыбаке. Ладно, дальше видно будет.
Отобрать пятнадцать кандидатов на работы в доках заняло не более четверти часа. Оно и понятно: сами по себе заключенные нас интересовали мало. Кто первый подходящий попался, того и выписали. Правда, пришлось повозиться, выискивая в толстенных книгах настоящее имя Рыбака, но, на мое счастье, Джек как раз переписывал на чистовую четырнадцать остальных избранников адмиралтейства.
– Зови командира, – выглянул он в коридор к переминавшемуся с ноги на ногу тюремному охраннику. – Да живее, живей! Якорь тебе в зад!
Зять барона не заставил себя долго ждать. Прочитал список, скривился, будто углядел в нем собственное имя, но чинить препятствий не стал и велел пришедшему с ним надзирателю организовать передачу заключенных флоту.
Собрать и погрузить в фургон закованных в цепи каторжан оказалось делом нехитрым. А вот на оформление всех сопутствующих бумаг ушла уйма времени. Только чернил и бумаги никак не меньше чем на полмарки перевели…
– Остановимся по пути? – предложил я Джеку, когда за фургоном медленно закрылись створки тюремных ворот.
– Нет, – поежился от прохладного ветерка рыжий. Сидели мы с ним на козлах рядом с возницей и потому продрогли до такой степени, что зуб на зуб не попадал. Хотя настроение как раз было вполне на уровне. Еще бы только убедиться, что в наши умозаключения насчет личности убийцы не вкралось никакой ошибки. – Ты специально отбирал того последнего парня?
– Угу, – ничуть не удивился высказанной догадке я. – Если в тюрьме что-то нечисто, мы будем об этом знать.
– Еще один старый знакомый? – прищурился Пратт.
– Знакомый старого знакомого, – усмехнулся в ответ я.
– Тогда в первую очередь займемся им.
– Заметано.
– Привет, Рыбак, – улыбнулся я, когда два дюжих охранника завели в подвал худощавого заключенного лет сорока. От прогулки по коридорам здания королевской надзорной коллегии седоволосому мужчине явно стало не по себе, но меня он узнал сразу.
– Здравствуй, Себастьян. – И короткий кивок в сторону Пратта: – Он с тобой?
– Проходи, – подтолкнул Рыбака охранник к стоявшему посреди подвала стулу, в два счета затянул ремни и вышел из комнаты.
– А это еще зачем? – тяжело вздохнул каторжанин.
– Формальности, – поморщился я. – Сурок весточку успел передать?
– Да.
– Тогда ты знаешь, что нам нужно, – уставился на заключенного Джек.
– Откуда? – попытался безуспешно пожать плечами Рыбак. – Спрашивайте.
– Что ты можешь сказать об Эдварде Рохе?
– Бывший королевский стрелок, – наморщил лоб заключенный. – Сам с ним не общался, но говорят, живет в блоке для счастливчиков.
– Счастливчиков? – встрепенулся Пратт.
– Те, кто может себе позволить, платят барону и живут в отдельном здании. Чтобы, значит, с быдлом вроде меня не общаться. И на работы их не отправляют.
– Много платят? – ничуть не удивился подобному побору Джек.
– Не знаю. Как-то не интересовался.
– Самому барону платят? – уточнил я.
– Нет, конечно. Кто-то из мелких сошек золото собирает. Но они ведь там все родня. Понятно, к кому денежки стекаются.
– Еще что-нибудь о Рохе знаешь?
– Пожалуй, нет.
– А чтобы не на рудники отправили, а куда полегче, тоже барону платят? – зевнул я.
– Старшим надзирателям. Но они наверняка делятся.
– Со стороны часто заключенных на работы привлекают? – Джек понял, к чему идет разговор. – Ну там урожай убирать или лес вырубить?
– Редко, – ненадолго задумавшись, ответил Рыбак. – Мороки с нашим братом много. Того и гляди, или сбежит кто, или того хуже. Обычно малолеток и женщин брать стараются. Или тех, кому суд исправительные работы назначил. У нас таких не держат. Тут барон мимо денег пролетает.
– Вот как? – теперь уже задумался Пратт. Интересно, зачем тогда подстреленный землевладелец каторжан к себе на поля брал? Да если разобраться, он на охрану больше тратился! – А говорят, куда-то на полночь вашего брата гоняют?
– Было дело, – кивнул каторжанин. – Только понимающие люди готовы и сами приплачивать, чтобы туда не взяли.
– А что такое? – насторожился я.
– Некоторые оттуда не в себе возвращаются. А другие и вовсе пропадают. Был человек – и не стало.
– Остальные что говорят?
– Ничего не говорят. Никто ничего не видел. Просто утром просыпаются, а человека нет. Бывает, правда, через месяц-другой их какими-то пришибленными обратно привозят. Но редко.
– Пришибленными – это как? – заинтересовался я и покрутил пальцем у виска. – Немного того?
– Да нет, соображают они нормально, – шмыгнул носом Рыбак. – Только нелюдимые больно. С корешами общаться перестают. Молчат все больше. На вопросы не отвечают.
– И никто их расспросить не сумел? – удивился Джек.
– Да от них избавляются почти сразу. Сначала к счастливчикам отселяют, а потом досрочно освобождают. Чтоб глаза, значит, не мозолили.
– Уведите его, – приоткрыл дверь Джек.
– И куда теперь? – погрустнел Рыбак.
– Поишачишь пока на королевских верфях, потом, как тех юродивых, на волю, – пожал я плечами. – И смотри, никому о нашем разговоре ни слова. Услышит кто не тот – и отправишься на корм рыбам. Ясно?
– Ясно.
Конвоиры вывели каторжанина из комнаты, и Джек тут же повернулся ко мне:
– Ты чего-нибудь понимаешь?
– Нет, – признался я.
– Аналогично. – Рыжий нервно потеребил ус и прошелся из угла в угол. – Комендант тюрьмы отправляет заключенных на уборочные работы. Там некоторые пропадают…
– И королевский ревизор закрывает на отсутствие каторжан глаза, – вставил я.
– …а некоторых – вернувшихся «не в себе» – досрочно освобождают, – продолжил мысль Джек. – Остается понять, при чем здесь убитый таможенник. Ладно, Рох должен нас просветить…
– Имя?
– Эдвард Рох.
– Род занятий?
– Заключенный.
– Отбываете наказание в «Ржавой кирке»?
– Да.
Допрос лучника проходил по всем правилам: в подвал приволокли переносной столик, и постоянно облизывавший губы писарь без остановки скрипел пером по бумаге. Сам Рох особого впечатления не производил – моих лет парень, от легкой припухлости которого не смогли избавить даже тюремные харчи. Давно не стриженные русые волосы, открытый взгляд светло-голубых глаз. И только ладони с длинными узловатыми пальцами выбивались из общей картины. Не так прост лучник, как прикидывается, совсем не так прост…
– И чем же ты там занимаешься? – Джек тоже понял, что разговорить стрелка задача не из легких. Не иглы же ему под ногти загонять, в самом деле. Хотя, если придется…
– На кухне кашеварю.
Парень ничем не выдал своего удивления начавшимся допросом, и было непонятно: то ли он не сообразил, куда попал, то ли искусно скрывает эмоции. Зато стало ясно, чего он такой откормленный.
– И все?
– Да.
– Непыльная, значит, работенка? – улыбнулся Джек.
– Не жалуюсь, – поджал губы Рох. – Не подскажете, меня надолго во флот?
– Обратно не терпится? – Я зашел парню за спину.
– Если место на кухне займут, на общие работы определят.
– Ну да, место хлебное, желающих много, – кивнул Пратт. – На свободу уже и не хочется, поди?
– К чему эти расспросы? – наконец не выдержал Эд. – Чего вам от меня надо?
– Ну, ты ведь человек не бедный, так? – хищно улыбнулся Джек.
– Я?! – Парень даже растерялся от такого вопроса. – Да у меня ни гроша за душой!
– Вот как? Люди большие деньги платят, чтобы в блок к «счастливчикам» попасть, а тебя туда бесплатно определили? – потеребил серьгу в левом ухе мой рыжий компаньон. – Как-то странно получается…
– Деньги не главное, главное с людьми уметь договариваться, – ничуть не смутился Эд.
– А ты умеешь?
– Просто так на кухне работаю, что ли?
– Логично, – хмыкнул Джек и задумался. Надавить нам на парня было нечем. Нет, надавить-то как раз не проблема. Стоит только костоломов свистнуть, все расскажет. Только это время займет. А если мы пустышку вытянули, то и вовсе нехорошо получится. – А другого рода услуги ты никому не оказывал?
– Какого еще другого рода? – забеспокоился парень. – Вы за кого меня принимаете? Да кто вы вообще такие?
– Кто мы такие, тебе знать не обязательно. – Пратт ухватил парня за подбородок и поднял лицо к свету. – Важно другое: теперь только от тебя зависит – отправишься ты на виселицу или еще поживешь. Понимаешь, о чем речь?
– Нет! – выдавил из себя лучник.
– Где ты был позавчера ночью? Кто вывел тебя из тюрьмы и дал лук? Кто сопровождал? – отпустив подбородок парня, заорал Джек. – Отвечай!
– Что за бред?! – завопил в ответ Рох. – В тюрьме я был, где еще? Да вы у охранников спросите! Чего придумываете?
– И спросим, – улыбнулся Пратт, которого эти крики ничуть не впечатлили. Теперь уже сомнений не оставалось – стрелял Рох. Словами не объяснить, но проскользнула у него фальшивая нотка. – Только мы это от тебя услышать хотим. Если расскажешь, отсидишь свое – и гуляй на волю. Запираться будешь… Да нет, все равно расскажешь. Только к чему тебе тогда свобода-то? Без рук, без ног. Сам на виселицу попросишься.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – заявил Рох и упрямо сжал губы. – Я был в тюрьме. Я никого не убивал.
– Молодой, – повернулся Пратт к писарю, – кликни костоломов, в пыточную тащить клиента неохота.
– Рассказывай. – Я хлопнул каторжанина по плечу. – Пока не поздно.
– О чем рассказывать? – прекрасно понимая, что взять на себя пять убийств равносильно весьма мучительной смерти на эшафоте, продолжил запираться парень. – Я в тюрьме был!
– Слушай, поможешь нам – никто об этом разговоре не узнает. – Я встал напротив Роха. – Без свидетелей, только мы втроем. Остаток срока на верфях отработаешь. Никаких новых обвинений. Никаких выступлений в суде.
– Ничем не могу помочь, – словно не слыша меня, заявил каторжанин.
– Можешь, Эд. И поможешь. – Я наклонился к нему и заглянул в глаза. – Джек, не пускай пока писаря обратно…
– Ты чего задумал? – обернулся стоявший у двери Пратт. – Себастьян, ты чего?
Я не ответил. Мне было больно. Намного больнее, чем будет Роху. Намного больнее, чем было бы ему в пыточной.
Руки намертво вцепились в дубовые подлокотники кресла, закрытые глаза налились чернотой. Загнанный в самые дальние закутки души бес встрепенулся и в который уже раз попытался вырваться на свободу. Наконец завладеть столь желанным телом. Разорвать в клочья оказавшийся слишком упрямым дух человека. И вновь у него ничего не вышло. Моя воля оказалась крепче натиска обессилевшего беса. Но видят Святые, как же мне было больно…
Я открыл глаза, и Рох закричал. Он кричал, кричал и кричал и никак не мог отвести взгляд от моих зрачков, чернота в которых потихоньку рассеивалась, будто оседающий на дно взбаламученного ногами болотца ил. На долю лучника пришлась лишь малая доля перенесенного мной, но и этого хватило с лихвой.
– Стоять! – заорал Джек на кого-то и придержал дверь. – Все в порядке! Так ведь, Себастьян?
– Именно. – Я несколько раз моргнул, привыкая к неожиданно ставшему слишком ярким свету факелов. Обычно, когда бес в очередной раз пробовал на прочность мою волю, приходилось отлеживаться несколько часов. А тут то ли Рох принял часть удара на себя, то ли нечистый толком не успел набраться силенок, но чувствовал я себя вполне прилично. Только вот глаза… – Воды принесите!
– Что это было? – поинтересовался Пратт.
– Небольшой фокус, – поморщился я. Нет, определенно моя догадка оказалась верна: не стоит в следующий раз дожидаться, пока бес сам попытается вырваться на волю. А вообще – может, вышвырнуть его из своего тела в какого-нибудь бедолагу? Нет, не пойдет. Этот бесноватый потом меня первым делом к Святым и отправит. Да и противно такой пакостью руки марать. Лучше уж к экзорцистам обратиться. Только совсем не факт, что и они с этой тварью хоть что-то поделать смогут. – Стой! А, бесы!.. Мне вода. Этот бы и сам очнулся…
Писарь виновато пожал плечами и вновь убежал из камеры.
– Он сможет говорить? – Джек обернулся к начавшему приходить в сознание лучнику и вытолкнул в коридор появившегося в дверях пыточных дел мастера. – Пока сами справляемся…
– Держите. – Писарь сунул мне в руки кувшин с холодной водой и уселся за стол.
– Благодарю. – Напившись, я приложил кувшин ко лбу и вновь закрыл глаза. Уже лучше. Пожалуй, даже полынную настойку пока пить не буду. – Эй, Рох, говорить можешь?
– Идите к бесам! – невнятно пробормотал парень, сознание которого еще толком не прояснилось.
– Повторим? – Я поставил кувшин на пол и хрустнул костяшками пальцев.
– Нет, не надо! – рванулся Рох и едва не перевернулся вместе с массивным стулом. – Не надо!
– У нас есть минут пять-десять, пока он не пришел в себя, – повернулся я к Джеку. – Потом опять запираться начнет.
– Сколько людей ты убил за последнюю декаду? – не стал терять время рыжий.
– Пятерых, – слепо уставился на Джека парень.
– По чьему распоряжению?
– Коменданта тюрьмы.
– Барона Аспине?! – присвистнул Пратт.
– Да, – все тем же безжизненным голосом признал Эд.
– Зачем ему это? – решил прояснить ситуацию я.
– Не знаю, он не сказал, – замотал головой Рох, и из левой ноздри у него потекла тоненькая струйка крови. – Ничего…
– Лекаря, живо! – крикнул Джек и вцепился в каторжанина. – Как ты покидал тюрьму?
– Барон вывозил меня. В своей карете.
– Кто ходил с тобой на дело? Он сам?
– Нет. Я их не знаю. Не из тюремной охраны… – Эд начал запинаться, замолчал и часто-часто заморгал. – Вы кто?
– Что барон тебе пообещал? – потормошил Пратт каторжанина, уронившего голову на грудь.
Бесы, да где же лекарь? Если этот доходяга окочурится, придется все начинать с чистого листа. Нельзя давать ему терять сознание, нельзя.
– Что он пообещал?
– Свободу. Дюжина дней… и свобода…
– Дюжину? Кто должен был стать шестым?!
– Не знаю…
Тут меня и Джека оттерли в сторону, и двое медиков надзорной коллегии принялись споро отматывать Роха от стула. Опыта в таких делах им было не занимать: в считаные мгновения каторжанина положили на носилки и уволокли в лазарет.
– Как думаешь, выживет? – ткнул меня в бок рыжий.
– Выживет. – Я поморщился от рези в глазах. – На нем пахать и пахать еще…
– Ладно, пошли сдаваться, – потянул меня за собой Пратт.
– Чего еще?
– А ты думал, мы барона, как этого задохлика, обработаем? Нет, брат, тут уже большая политика начинается…
Сдаваться пришлось тому самому неприметному господину, который наведывался сегодня утром в «Черную ладью». И вновь мундиру он предпочел обыкновенный штатский сюртук. Так что его ранг опять остался для меня загадкой. Но точно не последний в надзорной коллегии человек. Даже проныре Джеку прорваться через секретарей и охранников удалось с немалым трудом.
Выслушал нас хозяин кабинета молча. Дополнительных вопросов не задавал и даже, казалось, думал о чем-то своем. Но – выслушал. И ни разу не перебил.
– Если принять во внимание личность четвертого убитого, без наших заграничных друзей здесь не обошлось, – дав закончить Джеку мысль, высказался хозяин кабинета. – Остается узнать, кто именно в этом замешан. Норвейм? Слишком очевидно…
– А если попробовать разговорить господина барона? – предложил Пратт.
– Вы, должно быть, еще не в курсе, но его светлость барон Аспине несколько часов назад наложил на себя руки. Выпрыгнул из окна городской резиденции прямо во время празднования собственного пятидесятилетия. И меня уже просили взять это дело под личный контроль.
– Свидетели есть? – нахмурился Джек.
– Жена и дочь. – Чиновник надзорной коллегии смерил нас тяжелым взглядом и вновь занялся лежавшими на столе бумагами. – Отправляйтесь туда и выясните, что заставило барона запаниковать и обрубить концы.
– Будет исполнено! – вскочил на ноги Пратт. – Отправимся немедленно.
– Ну и как мы туда заявимся? – хмыкнул я, когда мы вышли из приемной, миновали пост охраны и спустились на первый этаж занимаемого коллегией особняка. – Как посланники адмиралтейства? Половина клана в тюрьме работает!
– Твое предложение? Вернуться и сказать, что мы не можем этого сделать? – разозлился разнервничавшийся Джек. Будто гончая, прямо перед носом которой дичь успела нырнуть в нору. – Сам пойдешь объяснять Ланье, отчего мы его приказ выполнять не стали?
– Кто?! – опешил я. – Это был Ланье?
– Ну да, собственной персоной. – Рыжий толкнул меня в плечо: – Ладно, не дрейфь, что-нибудь придумаем.
– И мы вот так к нему запросто?.. – покачал головой я. На королевскую тайную службу мне довелось работать пять лет, но ни с кем из высшего руководства встречаться не приходилось. Малькольм Паре не в счет, у него, как ни крути, ранг немного не тот.
– Это дело курирует лично Ланье! – Пратт уставился на меня. – Понимаешь, какие на кону ставки?
Я понимал. А чего не понять? Либо пан, либо пропал. И никаких полутонов.
В городской резиденции барона Аспине оказалось весьма многолюдно. Прибывшие выразить соболезнование высокие гости, их охрана и челядь. Непонятно зачем присланные гвардейцы и охранники тюремного департамента. Ошалевшие от всеобщей суеты стражники и следователи департамента дознания. Ну и, конечно, собравшийся почти в полном составе клан Аспине.
В этом людском водовороте появление двух монахов никого не заинтересовало. Тем более что сопровождавшие их дюжие парни моментально нашли общий язык и со Стражей, и с охраной барона. Да и в самом деле – покойный жертвовал крупные суммы на нужды столичного монастыря Всех Святых, почему бы монахам не выразить соболезнования вдове?
– Сюда, – указал на вход в личные покои барона поднявшийся вместе с нами на третий этаж Пьер. Караулившие у дверей гвардейцы сделали вид, будто они нас не видят.
– Неплохо, – огляделся по сторонам Джек. Убранство особняка помешали рассмотреть глубокие капюшоны серых плащей, но тут любопытных взглядов можно было не опасаться. – Чувствуется тонкий вкус!
– Да ты у нас ценитель. – Скинув с головы капюшон, я остановился рядом с висевшей на стене картиной. По мне, так уличные художники ничуть не хуже малюют. – Пьер, как все случилось?
– Незадолго до приема барон с супругой решили посмотреть подарки от родственников. – Красовавшийся в мундире королевского гвардейца парень указал на составленные в углу комнаты коробки. – Неожиданно барон распахнул дверь на балкон и кинулся головой вниз. Там брусчатка – умер мгновенно.
– Просто взял и кинулся? – Заметив на полу какие-то стекляшки, я опустился на колени. – Он что-то держал в руках?
– Не знаю, – пожал плечами Пьер. – А что?
– Здесь осколки зеркала.
– К несчастью! – хохотнул Джек и обернулся к Пьеру: – Выясни, почему разбито зеркало. И быстро – одна нога здесь, вторая там!
– И если это подарок, то чей, – добавил я, поднял с пола крупный осколок и посмотрел на свое отражение. Зря.
Тьма прыгнула в глаза, от неожиданности я дернулся и рассек палец об острый скол. Это меня и спасло – боль на мгновение рассеяла наваждение, и прятавшийся на дне разбитого зеркала мрак не сумел растворить в себе мою волю. В висках застучало, заточенный в самом укромном уголке души бес рванулся, почуяв близость родной стихии, но немного опоздал. Кинув осколок на пол, я провел вокруг него круг хлеставшей из пальца кровью. Отпустило.
– Да что с тобой творится сегодня? – зашипел Джек.
– Барона убили. – Я медленно поднялся на ноги, замотал палец какой-то валявшейся на столе тряпицей и вытер со лба испарину. – Так-то вот…
– У тебя кровь из глаза идет, – присмотрелся ко мне рыжий. – И из уха. Левого.
– Бесы! – выругался я и накинул на голову капюшон, заслышав за дверью быстрые шаги. – Об этом молчи пока.
– Узнал? – шагнул Пратт навстречу запыхавшемуся Пьеру.
– Зеркало было у барона в руках. Только распаковал. Вдруг ни с того ни с сего хлоп его об пол – и на балкон.
– Чей подарок? – морщась от головной боли, уточнил я.
– Дочери и зятя.
– Пьер, подожди пока за дверью, – отослал парня Джек и повернулся ко мне: – Ну?
– Не знаю, как такое можно сотворить, но зеркало прокляли. Если хочешь, кто-то умудрился заточить туда младшего беса. Точнее – наполнить «скверной».
– Братья-экзорцисты смогут заподозрить неладное? – задумался Пратт.
– А их кто-то вызовет? В любом случае легкий шлейф дурной ауры никого не насторожит. Человек все-таки сам из окна сиганул. Откуда уж тут благочестию взяться! А осколки… Думаю, к утру они простыми стекляшками станут.
– Получается, барона кто-то хотел убрать так, чтобы никто ничего не заподозрил?
– Почему – кто-то? – хмыкнул я. – Зять.
– Мотив? – почесал подбородок выглянувший в окно Джек.
– А что, если барон не был замешан ни в чем предосудительном? Что, если он случайно узнал о какой-то нехорошей афере и, спасая честь семьи, принялся рубить хвосты? – Я скинул с головы капюшон и заходил из угла в угол. – Стал бы он обращаться к тайной службе или к покровителям в департаменте? Сомневаюсь. Это ведь не только его работа, это репутация его семьи, которая на протяжении многих поколений…
– Плюс, если в этом замешан зять, то попадает под удар и дочь, – кивнул Джек. – Но что, бес возьми, он хотел скрыть?
– Они выискивали среди заключенных нужных людей, вывозили их за границу и делали что-то настолько нехорошее, что не всем удавалось это пережить. – Я посмотрел на осколки зеркала. – Учитывая способ убийства барона, это как-то связано с одержимостью и бесами. С магией.
– Чушь! – выпалил Пратт и осекся. – Подвал у ревизора…
– Если бы кто-то хотел просто заполучить людей с крохами таланта, людей, восприимчивых к скверне, – продолжил я, – не было бы никакой причины возвращать их обратно.
– То есть… у нас полно скрытых одержимых в столице? – сразу ухватил мою идею Джек. – О, бесов праздник!
– Ланье приехал и требует тебя, – проинформировал Джека заглянувший в дверь Пьер.
– Дуйте на улицу к карете, – распорядился рыжий. – И если, Себастьян, меня выкинут со службы из-за твоих бредней…
– Пойдем на пару кошельки резать, – усмехнулся я. – Ты лучше подумай, что будет, если не выкинут.
Впрочем, мой совет оказался не к месту. И в самом деле: если не выкинут, значит, думать точно не придется. Не та ситуация. Руки в ноги – и пошел.
Так оно и оказалось. Минут через двадцать, на ходу махая руками зевавшему на козлах кучеру, взмыленный Джек подбежал к карете и на одном дыхании выпалил:
– Поехали! Зятя брать!
– Вдвоем? – с сомнением глянул я на рыжего подельника. – Да и зачем? Может, лучше слежку установить? Связи отработать?
– Толку-то? – Джек плюхнулся на лавку и вытер с лица пот. – Связи его все до нас отработали. Небезызвестный тебе лучник и отработал. Если кто и уцелел – мелкие сошки. А зять – голова! По уму, он сейчас на дно, что твоя камбала, заляжет. Зуб даю, барон именно его напоследок оставил. Из крысеныша и будем информацию выбивать. Точнее, будут выбивать. Это уже не наша забота. Главное, его живым взять. Ходу!
Загородное имение, подаренное бароном молодоженам на свадьбу, не впечатляло. Нет, на первый взгляд все просто замечательно – чистый воздух, дубовая роща, пруд… Но как-то уныло тут. Запущено. Или осенняя непогода во всем виновата? Должно быть, так.
Хотя сдается мне, усадьба и летом смотрится ненамного лучше. Да и угодий тут – кот наплакал. Вон из-за деревьев уже крыша соседей выглядывает. В чем в чем, а в излишней расточительности покойного барона обвинить сложно.
– Чего надо? – выглянул из сторожки заспанный мужик лет сорока пяти, широко зевнул и с ленцой оглядел остановившиеся перед закрытыми воротами карету и фургон. Ниже правого колена у него была примотана деревянная культя, но передвигался он без костыля. – А?
– Хозяин дома? – выбрался из кареты Джек.
– А ты кто будешь? – прищурился сторож, моментально насторожившийся из-за многочисленных колец и серьги в ухе. Все ясно: подобная публика здесь гость нечастый.
– Департамент дознания, – представился Пратт и сунул хромому бумаги.
– По какому поводу? – посветив лампой, сторож просмотрел патент и вернул его обратно. – Стряслось чего?
– Его светлость барон Аспине на себя руки наложил, – без тени раздражения в голосе объяснил Джек. – Тюремный департамент поручил провести расследование. Вот и проводим.
– Эти пусть здесь остаются, – безапелляционно заявил мужик, указывая на приехавший вслед за нами фургон со все теми же неразговорчивыми парнями, которые успели сменить форму королевских военных моряков на неприметные серые одеяния.
– Как скажешь. – Спрятав бумаги в футляр, Джек хлопнул сторожа по плечу, и тот вдруг неожиданно начал оседать на землю. – О брат, да ты заснул! Ну, ляг отдохни.
Пока Пратт затаскивал потерявшего сознание мужика в сторожку, двое служивых выскочили из фургона и перелезли через забор. Легкий шорох, скрип дерева – и ворота медленно распахнулись.
– Дальше пешком, – распорядился Джек. – И запомните: барона брать только живьем! Чтоб ни единого волоса… Так, а вы куда? Здесь оставайтесь.
Доставшие легкие арбалеты возницы спорить не стали и поспешили укрыться от продолжавшего моросить дождя в сторожке. Вот и здорово – заодно за колченогим присмотрят. Не оставлять же его одного здесь?! А ну как немного раньше отмеренного срока очнется?
– Вы двое блокируете черный ход. Остальные занимают позиции у парадного!
Убедившись, что арбалетные болты вместо стальных наконечников снабжены обтянутыми войлоком деревянными шарами, Пратт разрешил парням двигаться к особняку. Скрытно подобраться к дому незамеченными оказалось проще простого: запущенный сад, вечерние сумерки и пока еще не облетевшая листва делали тайное передвижение по территории усадьбы чуть ли не увеселительной прогулкой. Собак хозяева отчего-то не завели, а зря…
– А мы как? – ежась от вечерней прохладцы, уточнил я.
– А мы с тобой спокойно, по тропинке пройдем, – хмыкнул Джек. – Нам-то чего скрываться? У нас бумаги в порядке. Опросить – значит и сопроводить…
– Ну и шли бы в открытую. Чего усложнять?
– А ну как зятек запаникует? У него рыльце в пуху, запросто в бега удариться может, – пожал плечами Пратт. – Объясняйся с руководством потом. Мол, усложнять не хотел. На авось понадеялся…
– Странно, что собак нет, – поглядывая по сторонам, заметил я, когда мы отошли от ворот и шли через темный сад.
– Может, ему на работе собачьего бреха хватает? – предположил напарник. – Или жена не любит?
– И такое может быть, – невольно поежился я. – Надо было карету подогнать. Не вести же его пешком.
– Подгонят, – показал мне Джек служебный свисток. – Как спеленаем, так и подгонят сразу.
– Стой! – насторожился я, миновав темную лужу засыпанного листвой пруда. Вроде ничего особенного, а будто рукой против шерсти провели. Неприятное такое ощущение. Но – знакомое.
– Чего?
– Здесь жди.
– Сдурел? – опешил Пратт.
– Жди здесь, – разминая пальцы, повторил я. – И не мешай.
– Да что случилось-то? – ухватив меня за рукав, прошипел рыжий.
– Там что-то не так. У меня на бесноватых теперь чутье, но это что-то другое. Жди здесь.
– Но…
Дальше я напарника слушать не стал. Прямо на землю скинул плащ и бросился к дому. Внутренний голос вопил как резаный, требуя убираться отсюда немедленно, но послушаться его сейчас не было никакой возможности. Нечто неподвластное здравому смыслу заставляло меня ускорять и ускорять бег. Будто где-то в глубине души билась жилка, ставшая вдруг единым целым с чем-то несравненно большим. Чем-то пронизывающим этот мир насквозь и способным менять его законы по собственному усмотрению.
Сначала я даже не сообразил, что именно вибрирует во мне, будто натянутая струна. А когда вспомнил о бесе, было уже слишком поздно.
На крыльце дома стояли двое. Невысокий худощавый мужчина – даже в темноте без труда удалось узнать крысеныша – и коренастый тип в дождевике и широкополой шляпе. С такого расстояния не было никакой возможности разглядеть его глаза, но откуда-то мне было прекрасно известно, что они черны, будто адский пламень.
Эти двое стояли на крыльце. А вокруг… Вокруг крыльца неподвижно замерли пятеро отправленных Джеком устроить засаду парней. И не осталось ровным счетом никаких сомнений, какая именно сила заставила их выбраться из кустов на открытое пространство. Да какие еще сомнения?!
Чужая воля ударила в меня подобно тарану, и, оступившись, я растянулся на земле. Морщась от боли в поцарапанных ладонях, медленно поднялся на ноги и стиснул зубы. Выкинуть из головы чужой голос оказалось весьма непросто, и даже проштудированные тома из закрытой библиотеки столичного монастыря Всех Святых мало чем смогли помочь. Но все же я справился. Справился лишь затем, чтобы в очередной раз укротить рванувшего на свободу беса. Сговорились они, что ли?
– Ну надо же! – хмыкнул крепыш и зашагал вниз по лестнице. И сразу, будто повинуясь неуловимому движению его руки, воздух вспыхнул ослепительным разрядом молнии.
Спастись удалось чудом: пальцы сами сплелись в сложную фигуру, с губ сорвалась намертво зазубренная фраза, и смертоносная энергия с шипением ушла в землю у моих ног. Вот только победа в этом коротком поединке далась вовсе не легко: из глаз потекли кровавые слезы, а по рукам будто шибанули кузнечным молотом. Сразу онемели пальцы…
– Даже так? – Бесноватый присмотрелся ко мне повнимательней. – Кто ты, брат?..
Я попытался ответить. Ответить на языке, которого не знал. И только в последний момент сумел прикусить язык. Заточенный в душе бес взвыл в бессильной ярости и рванулся на волю, но на сей раз я удерживать его не стал. Наоборот, собрал все оставшиеся силы в кулак и выкинул нечистого вон.
Но не просто из себя. Ожидавший ответа крепыш рывок прозевал, и моя ладонь ударила его в грудь. От несильного вроде толчка дядьку отшвырнуло шагов на двадцать. Снеся хлипкий заборчик палисадника, бесноватый со всего размаху врезался в стену особняка. Врезался, отскочил, рванул ко мне – и тут его накрыло.
Движения вмиг потеряли плавность, стали дергаными, будто у попавшей в ловчую сеть птицы. Оказавшиеся запертыми в одном теле бесы сцепились друг с другом в жуткой схватке. Не было криков, воя, вырванных собственными пальцами глаз и откушенного языка – ничего из обычных проделок бесноватых. Но когда через несколько мгновений тело рухнуло на землю, жизни в нем оставалось не больше, чем в могильном прахе. Седые волосы, высохшая и потрескавшаяся кожа, жутковатый оскал перекошенного судорогой рта.
И никакого следа потустороннего присутствия – не сумевшие поделить тело бесы зашли слишком далеко и просто-напросто уничтожили друг друга.
Да и со мной творилось нечто непонятное, и обвисшие, будто плети, руки были наименьшей из проблем. Внезапно возникло ощущение, что вместе с бесом ушла едва ли не половина жизненных сил. Словно не слишком опытный хирург не стал разбираться и вместе с опухолью откромсал скальпелем добрый кусок здоровой плоти. И прямо сейчас в открытую рану утекают воспоминания, эмоции и желания. Вся моя жизнь. А ее место заполняет пугающе-безликая пустота. Серая хмарь. Ничто.
Что происходит?!
Неужели я настолько сросся с бесом? А вот и тьма пожаловала…
Очнулся я от тряски, растревожившей и без того нывшую правую кисть.
Карета на колдобинах подпрыгивает? Так и есть. А с рукой что? Отлежал? Нет, не похоже… О Святые!
Воспоминания навалились разом: короткая схватка, изгнание беса, видения…
Когда очнулся во второй раз, в голове немного прояснилось, и я начал обращать внимание на будто через толщу воды доносившийся разговор.
– Сколько? Сколько, я тебя спрашиваю? – рычал Джек, хорошенько прикладывая связанного зятя покойного барона головой о дверцу кареты. Все верно: допрос надо начинать, пока арестованный не успокоился, не вспомнил о высоких покровителях, не начал изворачиваться и лгать, пытаясь спасти собственную шкуру. – Сколько?!
– Полсотни, может, пять дюжин… – простонал крысеныш. – Не больше!
– Получал сколько? – даже не обернулся на мой полувздох-полувсхлип Пратт.
– По сотне за оставшихся, за вернувшихся – по три.
– Возили куда? Норвейм, Ланс, Драгарн?
– Не знаю… – Кровь, стекавшая по лицу из разбитого носа, пятнала белоснежный воротник сорочки растерявшего весь свой лоск помощника коменданта.
– Куда?! – озверевший Джек двинул кулаком тюремщику по уху. – Убью!
– В Ла-а-анс, – всхлипнул тот. – Там отше-е-е-льник…
– А братья-экзекуторы, они в деле?
– Не зна-а-аю…
Я закрыл глаза. Меня это теперь совершенно не интересовало. Меня уже вообще ничего не интересовало. Абсолютно.
Только сейчас, немного придя в себя, я понял, что натворил. Понял, на что себя обрек. И мне стало страшно.
Когда человек теряет зрение или слух – это можно пережить. Когда человек теряет часть себя – гораздо хуже. Но тоже не смертельно. А вот собственноручно вырванный и выброшенный на помойку талант – это будет жечь всю оставшуюся жизнь. Да и можно ли назвать подобное существование жизнью?
Теперь мне стали прекрасно понятны устремления экзекуторов. Стоит только ощутить в себе отголосок силы, запретного знания, нечеловеческого могущества – и уже невозможно остановиться. Именно поэтому умирали на дыбах и горели на кострах бесноватые; в муках отдавая частицы своего таланта неодаренным, но умным, хитрым и практичным палачам. Делая их сильнее и могущественней. Давая им смысл жизни – ибо все остальное только тлен и прах.
А я сам – пусть спасая жизнь, но все же сам! – отрекся от таланта. Таланта, позволявшего видеть и ощущать недоступное простым людям. Таланта, который никогда больше не загорится во мне подобно маленькому солнцу. И который я не смог оценить по достоинству, пока не потерял.
Я обменял его на собственную жизнь.
Но был ли равноценным обмен?
Впрочем…
Да какая теперь, собственно, разница? Накладывать на себя руки я точно не собираюсь. И вообще, если уж на то пошло, раз люди бывают одержимы бесами, кто сказал, что невозможна обратная ситуация? Действительно – кто?..
Ополченцы покидали Мерн на исходе ночи. В предрассветной тишине, лишь изредка разрываемой заполошным собачьим лаем. Ни красивых слов чиновников городского магистрата, ни плача жен и матерей, ни скупых напутствий отцов и старших братьев. Только скрип тележных колес, лошадиное ржание и негромкие голоса отправлявшихся на войну мужчин. Да еще брех собак, но куда ж без него…
По листве деревьев, дорожной грязи и лужам шелестел мелкий дождик, окраина города постепенно таяла, теряясь в серой пелене. Обоз с ополчением уходил на войну ночью, чему назначенный на время пути старшиной помощник бургомистра Арнольд Вадер был только рад. Меньше всего ему хотелось утешать заплаканных женщин и, глядя им в глаза, врать, что «все будет хорошо». Хорошо уже точно не будет, и далеко не все из ополченцев вернутся домой. Далеко – да…
Помощник бургомистра зябко поежился, поправил воротник плаща и вновь привычно-обреченно принялся перебирать в памяти имена отправлявшихся на войну горожан. Многие из тех, кто помоложе, выросли на его глазах, да и остальных он хотя бы в лицо, но знал – Мерн городок не из великих. Все на виду.
И пусть в ополчение отбирать старались в основном «кого не жалко» – бездетных холостяков, запойных пьяниц, голытьбу да парней из многодетных семей, легче от этого не становилось. Еще ведь и добровольцы были…
Арнольд Вадер тяжело вздохнул и обернулся к шагавшему рядом с телегой невысокому худощавому пареньку. Умное лицо, вихры выбивающихся из-под капюшона плаща светлых волос, въевшиеся в пальцы чернильные пятна…
– Да, дядя?
– Не передумал? – в который уже раз уточнил у племянника старшина городского ополчения. – Еще не поздно…
– Нет! – упрямо сжал губы Карл Вадер и отвернулся. В предшествующие сборам дни ему удавалось этого разговора избегать, но дальше так продолжаться не могло. Приказ «ни шагу от телеги!» не оставлял никакой возможности для маневров.
– Ну зачем тебе это, а? – досадливо поморщился Арнольд. – Сколько тебе – семнадцать? Восемнадцать? А уже секретарь в магистрате! Да с твоими способностями я бы еще лет десять назад бургомистром стал. И мать, о матери ты подумал? Я ж ее знаю – она твоей смерти не переживет!
Паренек только втянул голову в плечи и, ухватившись за борт телеги, молча шлепал по лужам. Разговор с матерью вышел не из легких, и вспоминать о нем не хотелось.
– Карл, – позвал дядя. – Ну зачем тебе это, а?
– Долг каждого мужчины защищать родину и истинную веру…
– Тю-у-у! – только и всплеснул руками Арнольд Вадер. – Ты эти сказки для девочек оставь. Долг каждого мужчины, понимаешь…
– Но если Ланс захватит Нильмару, мы лишимся выхода к морю! – начал горячиться, явно накручивая себя, паренек. – И Пакт…
– К бесам Пакт! – выругался помощник бургомистра. – Лично от тебя в этом деле не зависит ничего!
– Но без Пакта нас раздавят поодиночке! – запротестовал Карл.
– Поверь мне, сынок, с Пактом тоже, – невесело улыбнулся дядя. – Что еще придумаешь?
– Да какая, к бесам, разница, где воевать?! – вспылил парень. – В Нильмаре хоть крепостные стены есть!
– Считаешь, получится за ними отсидеться? – задумался Арнольд. – Не уверен…
– Почему? Взять город непросто, припасы можно с моря подвозить…
– Если еретики перекидывают войска к границе с Нильмарой, значит, война – дело решенное. И закончить ее Лансу надо, кровь из носу, прежде чем Норвейм соберется половить рыбку в мутной воде. Я тебе так скажу: Вельм сто лет никому не сдался, а вот Нильмара – другое дело…
– Порт?
– А то ж! Еретикам нужен порт, и еретики его получат.
– Вас, дядя, послушать, – фыркнул Карл, – лучше сразу сдаться…
– Во всяком случае, не рваться на войну из-за смазливого личика, – не остался в долгу помощник бургомистра.
– Но я…
– Записался в добровольцы лишь потому, что в ополченцы забрали старшего брата Эльзы, – уставился на племянника Арнольд. – Так?
– При чем здесь это?!
– При том, что у нее еще ветер в голове гуляет! Секретарь магистрата, видите ли, ей не пара! Все принца на белом коне ждет! А ты не подумал, что никому ничего своим поступком не докажешь? Просто поломаешь собственную жизнь – и все?!
– Она обещала меня дождаться, – уставился себе под ноги паренек.
– А-а-а, – только и махнул рукой дядька. – Твоя жизнь, тебе решать. Не пожалей потом только. Не пожалей.
– Не пожалею, – решительно заявил Карл, но по спине у него побежали мурашки. От ночной прохладцы, должно быть…
В разбитый на самой границе с Омелем лагерь ополченцы из Мерна прибыли уже в потемках. Дождь к этому времени давно стих, но промокшие ботинки натерли Карлу ноги и при первой же возможности он уселся на сброшенный на сырую траву заплечный мешок. За день пути парень вымотался просто жутко, от голода сводило живот, да только сил подняться и отправиться за причитающимися харчами на другой конец лагеря уже не оставалось. Вместо этого Карл сжевал припасенный в дорогу сухарь, забрался в шатер и, укутавшись в сыроватое одеяло, забылся беспокойным сном.
Утром лучше не стало. Утром стало только хуже. Ступни распухли, ноги не сгибались, спину ломило. Приготовленный армейскими поварами завтрак оказался несъедобен, а слонявшиеся по лагерю ополченцы – на редкость отталкивающими типами. Все верно: Вельм был не настолько велик, чтобы отправлять на помощь Нильмаре регулярные войска. Четыре-пять сотен набранных из непонятного сброда ополченцев – вот, пожалуй, и все, чем княжество могло помочь своему закатному соседу.
С отвращением проглотив несколько ложек остывшего варева, Карл уселся на ошкуренное бревно и принялся наблюдать за начавшейся в лагере суетой. Ни с кем из земляков близко сойтись он не успел, дядя непонятно куда запропастился с самого утра, так что паренек закутался в плащ и незаметно для себя задремал.
Толком отдохнуть, впрочем, ему не удалось – вскоре у кого-то из офицеров дошли руки до прибывшего поздним вечером отряда, и ополченцев Мерна передали под начало одного из сержантов. Так что уже буквально через четверть часа Карл Вадер стал обладателем тяжеленного копья, длинного ножа, открытого шлема с истрепавшимся ремешком да обшитой железными бляхами кожаной куртки.
– Эй, малый, – оглядев выстроенных в неровную шеренгу ополченцев, окликнул паренька сержант, – ты, говорят, грамоте обучен?
– Ну? – насторожился Карл и моментально заработал подзатыльник. Великоватый шлем съехал на глаза, но парень не обратил внимания на раздавшиеся смешки и поспешил исправить собственный промах: – Да, господин сержант!
– Так-то лучше, – кивнул служивый и сунул ему в руки какой-то листок. – Давай, писарь, проводи перекличку…
Пробежаться по списку оказалось минутным делом, хотя, будь известны Карлу планы сержанта, он бы, несомненно, постарался потянуть время. Пусть и получил бы нагоняй, но лучше отделаться подзатыльником, чем оставшуюся часть дня маршировать с тяжеленным копьем наперевес.
Да, по плану на сегодня у сержанта была муштра. Построиться в шеренги, выставить копья. Убрать копья, повернуться, выставить копья. Пройти строем, развернуться, выставить копья. И так – до самого вечера…
Элементарная задача для одного человека превращалась в сущую муку при попытке проделать это одновременно всем отрядом. Да и частенько пускавший в ход дубинку сержант не столько объяснял премудрости строевой науки, сколько вколачивал в ополченцев привычку повиноваться командам без единого вопроса и малейшей заминки.
Ветеран не без основания полагал, что настоящих бойцов из присланного городами сброда не сделать, и главное для них – суметь выйти на поле боя и выполнить одну-единственную команду. Одну – потому как вряд ли кто из них доживет до второй…
Карл по мере сил гнал из головы зарождающиеся сомнения, но с каждым нагоняем, с каждым ударом сержантской дубинки в нем крепла уверенность, что добром все это не кончится. Впрочем, на душевные терзания времени не оставалось – тяжеленное копье так и норовило вывалиться из уставших от непривычной нагрузки рук, поясницу ломило, а одежда давно промокла от пота.
Единственное, что парню оставалось, – это вспоминать совет дяди: «Не пожалей». Совет был хорош, но помогал не лучшим образом. Не жалеть себя не получалось. К счастью, пока получалось цепляться за спасительную мысль, что он поступил как настоящий мужчина…
Несколько раз сержант давал ополченцам перевести дух – в основном с целью объяснить самым непонятливым, что они теперь в армии, – и повалившиеся на землю парни пытались хоть немного прийти в себя. У кого-то еще находились силы шутить, кто-то вымотался не меньше Карла, который с ужасом понимал: в следующий раз подняться с земли может просто не получиться. На его счастье, заслышавший удар гонга сержант распорядился устроить перерыв на обед, и в голос проклинавшие все на свете ополченцы потянулись к полевой кухне.
Карл стянул с головы шлем, взъерошил слипшиеся от пота волосы и заметил прогуливавшегося поодаль дядю. Но подходить не стал: Арнольд Вадер о чем-то увлеченно беседовал с незнакомым господином в зеленом камзоле. Вместо этого паренек кое-как отряхнулся и, повторяя про себя, будто заклинание, «не жалеть, не жалеть, не жалеть…», отправился на обед. Чтобы потом с изжогой от непривычной кормежки вновь вернуться к муштре.
На следующий день Карл Вадер еле встал. Долго пытался размяться, превозмогая боль в натруженных руках, сорванной пояснице и стертых ступнях, потом, немного оклемавшись, отправился умываться. И почти сразу наткнулся на разыскивавшего его дядю.
– Не передумал? – первым делом поинтересовался Арнольд Вадер.
– Нет, – передернул плечами писарь.
– Ладно, твое дело. Устроился как?
– Нормально, – стараясь не сутулиться, буркнул Карл.
– Вот и хорошо, – кивнул непривычно задумчивый помощник бургомистра.
– Не переживайте, дядя, со мной все будет хорошо, – поспешил успокоить родственника писарь. – Вы когда домой возвращаетесь?
– Сегодня, – потер переносицу Арнольд Вадер и тяжело вздохнул: – Боюсь, бургомистр будет не в восторге от моих известий…
– Что-то случилось?
– Да пообщался я тут с понимающими людьми давеча…
– И?
– Только между нами, – предупредил племянника помощник бургомистра, – на границе уже начались бои с еретиками. И там творится что-то странное.
– Странное? – не понял Карл, на что намекает дядя. – Это как?
– То в нильмарских солдат молнии начинают бить, то с чистого неба град с голубиное яйцо падает. Или туман ни с того ни с сего наползает. Люди по ночам пропадать стали. А еще… – Арнольд огляделся по сторонам и понизил голос: – гарнизон одной из крепостей разом Святым души отдал. Просто умерли солдаты – и все.
– Чего только люди не придумают! – поежился писарь. – Врут, поди…
– Может, и врут, – легко согласился дядя. – Да и неважно это. Нам бы время выиграть, чтобы Норвейм на Ланс навалиться успел. Если они промеж собой сцепятся, до нас дела никому не будет.
– А Драгарн? Если Ланс к границам Драгарна выйдет?
– Не знаю, – пожал плечами Арнольд Вадер. – В давешние времена они и из-за Нильмары войной грозить начали бы, а теперь – не знаю. Слишком большую силу еретики набрали.
– Ладно, дядя, мне бежать пора, – заторопился Карл, приметив, как засуетились ополченцы из других городов. Кое-где уже собирались шатры, начали строиться в колонны невыспавшиеся парни, сломя голову забегали между офицерами вестовые. – Передайте маме, что все хорошо будет…
– Передам, как не передать…
Писарь сломя голову бросился к своему шатру и подскочил к спокойно наблюдавшему за всеобщей суетой сержанту:
– А мы как же, господин сержант?
– А мы следом, – зевнул служивый и сунул пареньку замусоленный и изрядно помятый листок. – Устраивай перекличку, писарь, и будем собираться…
Сразу после переклички ополченцам велели грузить на телеги шатры и копья, а вот обшитые железными пластинами кожаные куртки сержант приказал оставить. День обещал выдаться жарким, и Карл с ужасом представил, что станет с ними во всем этом обмундировании на солнцепеке. Хорошо хоть шлемы разрешили пристроить в заплечные мешки, а то бы точно кого-нибудь солнечный удар хватил. Пусть лето только начиналось, но вчера весь день так и пекло, да и сегодня распогодилось с самого утра.
– Шевелитесь, бесовы дети! – заорал сержант, заметив, как начинают строиться последние из остававшихся в лагере отрядов. Замечание от одного из офицеров он уже схлопотал и теперь с недовольным видом постукивал дубинкой по ладони. – Живей ногами шевелите, задохлики!
Карл глянул на медленно багровевшую физиономию служивого и сразу же отвел взгляд в сторону. По всему выходило – взбучки ополченцам сегодня никак не избежать. Но, как оказалось, сержантских оплеух парень опасался напрасно: отправиться в путь с земляками ему было не суждено. Тот самый незнакомый господин в зеленом камзоле перекинулся парой слов с командовавшим отрядом ветераном, и вояка незамедлительно подозвал писаря к себе.
– Ты это… – замялся сержант. – С господином Орном теперь будешь. Под его начало, значит…
– Мне нужен писарь и переводчик, – пояснил господин Орн, молодой мужчина с осунувшимся лицом невесть как прибившегося к армии обывателя. Зеленый камзол оказался порядком поношен, на боку короткая сабля. А сапоги хоть и заляпаны грязью, но новехонькие и ничуть не стоптанные.
– Писарь, господин? – и не подумал скрыть удивление Карл Вадер. – Но я хочу воевать!
– Успеешь еще повоевать, – хмыкнул Орн. – Можно подумать, мы не на войну отправляемся. Бегом за вещами!
– Господин! – Схватив заплечный мешок, Карл нагнал нового командира у кареты, в которую была запряжена пара разномастных коняг. – А вы по какой части?
– А сам не догадался еще? – распахнул дверцу господин Орн и указал на задки, где уже устроился широкоплечий здоровяк в забрызганной грязью куртке и штанах с заплатами на коленях. – Лезь давай…
– Не догадался, господин, – помотал головой Карл.
– Контрразведка мы, парень, – оскалился щербатой улыбкой новый сослуживец. – Мешок на крышу кидай, да закрепить не забудь. И рот закрой, как бы ворона не залетела…
До границы с Нильмарой Карлу со своими обязанностями ознакомиться толком так и не удалось. Драками и воровством среди ополченцев занималась армейская жандармерия, а дезертиров господин Орн оставлял на растерзание своим местным коллегам.
Командование старалось направлять порядком растянувшийся обоз в обход городов, и большую часть пути по обочинам тянулись поля и леса, да изредка попадались выстроенные у дорог деревни и села. Все это время Карл трясся на задках прыгавшей на кочках кареты, стараясь не задремать и не сверзиться в грязь. Его спутник – тот самый здоровяк, назвавшийся Хансом Молтом, – был не шибко разговорчивым, а потому времени подумать о последствиях столь опрометчиво принятого решения уйти добровольцем у паренька оказалось в избытке. Надо сказать, теперь Карлу ситуация виделась в несколько ином свете. И быть может… быть может, юноша и ударился бы в меланхолию, но его сердце грели воспоминания об Эльзе. О самой прекрасной девушке на свете, которая пообещала его дождаться… И это обещание с лихвой перекрывало все свалившиеся на него невзгоды.
Но стоило обозу пересечь границу Нильмары, от былого спокойствия не осталось и следа. С появлением первых же слухов о разгроме союзных войск армией Ланса начался сущий кошмар. Навстречу ополченцам хлынул настоящий поток непонятного отребья, беженцев, дезертиров, а потом и отступающих с полуночи остатков сводного войска государств Пакта…
Карл чуть ли не в кровь стер пальцы, фиксируя показания, составляя сводки и записывая донесения, которые господин Орн ежедневно переправлял в Вельм. Работать приходилось от рассвета и до заката, да и среди ночи частенько возникала необходимость в присутствии писаря на допросах и совещаниях.
Впрочем, вскоре армия Ланса предприняла очередное наступление на полдень, и ополчение Вельма в срочном порядке перекинули в Нильмару. Вот тогда Карл Вадер в полной мере и осознал, какого он свалял дурака, записавшись добровольцем…
– Опять дрыхнешь? – потормошил Ханс Молт уронившего голову на скрещенные руки Карла и усмехнулся: – Ну, сколько можно, в самом деле?
– А? Чего? – встрепенулся задремавший прямо за конторкой парнишка и потер покрасневшие глаза.
Вчера допрос пытавшегося вывезти из города пшеницу торговца закончился далеко за полночь, сегодня тоже встать пришлось ни свет ни заря. Поэтому, как только выдалась свободная минутка, писарь сразу же попытался хоть немного вздремнуть.
– Подъем, – скомандовал здоровяк. – Так приступ начнется, а ты все проспишь…
– Не просплю, – зевнул Карл. – Наверняка ведь кого-нибудь допросить понадобится…
– Ты даже не представляешь, насколько прав, – рассмеялся Ханс.
– Ну еще бы. – Парень начал складывать в потрепанный саквояж письменные принадлежности. – Кстати, о штурме какие слухи ходят?
– Ждут со дня на день, – поежился помощник господина Орна. – Ладно, давай живее.
– Куда опять? – обреченно уточнил Карл Вадер, успевший за три дня пребывания в Нильмаре объехать добрую половину города.
Временами ему начинало казаться, что служба в контрразведке ничуть не отличается от его прежней работы в магистрате. Разве что общаться приходится с куда более неприятной публикой. А уж записывать…
– В порт.
– Пешком?
– Прикажете подать экипаж, ваша милость?
– Да уж не помешало бы. – С тяжелым вздохом писарь поднял с конторки саквояж и покинул комнату. Спустился по лестнице, дождался, пока Ханс отопрет входную дверь выделенного контрразведчикам жилища, и вышел на крыльцо.
Мимо промаршировал вооруженный чем попало отряд городских ополченцев, и Карл Вадер невольно вспомнил своих земляков. Погадал, куда их могло закинуть Провидение в лице высоких армейских чинов, потом сбежал по ступенькам на мостовую и моментально вляпался в конское яблоко. Настроение паренька от ехидного смешка сослуживца вовсе не улучшилось, и он, выбросив из головы посторонние мысли, начал куда внимательней смотреть под ноги.
Несмотря на раннее утро, на улицах уже наблюдалось лихорадочное оживление: спешили по своим непонятным делам непонятные личности; приглядывали за порядком стражники и дюжие парни из сформированной цехами милиции; зазывали покупателей неспешно прохаживавшиеся лоточники. А на блошиных рынках и вовсе продавались и покупались столь странные вещи, что в мирное время пытавшиеся заключить подобные сделки горожане, без всякого сомнения, были бы сочтены душевнобольными.
Нильмара оказалась красивым, только очень уж суетным городом, размерами превышавшим Мерн в разы, но Карлу не было до ее достопримечательностей ровным счетом никакого дела. Позади оставались площади и мосты, колокольни молельных домов и часовен, скверы и сложенные из белого мрамора особняки, а писарь как уставился себе под ноги, так и продолжал понуро шагать рядом со старшим товарищем.
До разгрома союзных войск все было просто и понятно: он приедет на войну и даже если не станет героем, то уж непременно отличится в бою. Возможно, будет ранен, но вскоре вернется в Мерн бывалым ветераном. И уж тогда Эльза…
Теперь все мечты полетели псу под хвост, а сам Карл застрял в осажденном врагами городе!
– О, смотри – девки гулящие! – ткнул писаря под ребра беззаботно мурлыкавший себе под нос какой-то веселый мотивчик Ханс Молт. – Снимем?
– Нет.
– А я, пожалуй, приценюсь к той с большими… глазами.
– Шеф все под корень оторвет, – понимая, что это лишь пустой треп, усмехнулся запыхавшийся от быстрого шага Карл.
Ханс хоть и глазел по сторонам, но темп выдерживал приличный.
– Ты, как всегда, прав, мой юный друг, – моментально позабыл о девицах Молт, купил у лоточника два расстегая с рыбой и сунул один из них писарю. – Держи.
– Чего это ты такой щедрый?
Карл отказываться от угощения не стал. Цены на продовольствие в готовящейся к долгой осаде Нильмаре резко пошли вверх, и до последнего времени единственным исключением оставалась свежая рыба. Но с началом морской блокады города каперами Ланса подорожала и она.
– Шеф просил купить пожевать чего-нибудь, чтобы ты душу бесам не отдал.
– И ты купил эти пирожки на выданные деньги? – догадался писарь.
– А ты бы со мной не поделился?
– Поделился. Но я бы взял с луком и яйцом.
– Ну, в следующий раз, когда деньги дадут тебе, бери хоть с морковкой…
– И возьму!
– Вот и бери…
К зданию, в котором располагалась администрация порта, Карл Вадер подошел уже порядком взмокшим. Кивнул стоявшим на карауле знакомым ополченцам – хоть и не земляки, но все же из Вельма – и поспешил в прохладу сложенного из массивных каменных блоков особняка.
– Нам куда? – уточнил он у сослуживца.
– В подвал вам, в подвал, – махнул куда-то вниз сидевший на подоконнике караульный. – Заждались уже.
– Пошли! – поторопил писаря Молт и заскакал по лестнице, перепрыгивая через две стоптанные ступеньки за раз.
Одна из дверей в темном коридоре оказалась приоткрыта, из нее слышались приглушенные голоса. Карл вслед за сослуживцем прошел в освещенный факелами подвал, устроился за стоявшей в углу конторкой и принялся зажигать свечи.
– Ну, вот все и в сборе, – обрадовался господин Орн. – Пожалуй, можно приступать…
Молт тем временем стянул куртку, кинул ее на стоявшую вдоль одной из стен лавку и начал облачаться в бесформенный, испещренный многочисленными пятнами балахон. Карл мельком глянул на сидевшего в центре комнаты человека и сразу отвел взгляд в сторону. В каком только состоянии не приводили на допросы, но настолько избитого – никогда. Нос сломан, губа расквашена, левый глаз заплыл. На лбу глубокая ссадина. Да и рубаха чуть не до пупа разорвана.
– С вашего позволения, мы откланяемся, – сразу же засобирался карауливший арестанта толстый усатый ополченец и указал на выход двум вооруженным дубинками подчиненным. – Если что – зовите…
– Конечно, конечно, – покивал внимательно приглядывавшийся к избитому парню Орн и, повернувшись к писарю, прищелкнул пальцами: – Пиши… – Карл поспешил макнуть гусиное перо в чернильницу и быстро заполнил заготовленную заранее шапку. – В три часа пополуночи обходившим территорию порта патрулем в составе ополченцев великого княжества Вельм – оставь место, имена потом впишешь, – и старшины грузчиков Артуро Ланды был задержан у хранилища с зерном некто Гильермо Конра, уроженец города Нильмара, двадцати двух лет от роду. При досмотре у него изъяты потайной светильник, заправленный ламповым маслом, трут, кремень, ломик и нож. Характер поведения указанного выше господина и обнаруженные при нем предметы позволяют предположить, что планировался поджог одного или нескольких складов с продовольствием…
– Неправда ваша, – несмотря на разбитую губу, неожиданно четко заявил задержанный. – Я вор, а не вредитель…
– Камин разжигать? – деловито поинтересовался переодевшийся Ханс.
– А разжигай, пожалуй, – кивнул контрразведчик, пропустив слова Гильермо мимо ушей.
– Вы не слышите меня, что ли? – заволновался задержанный. – Я воровать собирался. Воровать! Зачем мне добро жечь?!
– Затем, что тебе за это заплатили, – заявил Орн и скомандовал Карлу: – Пиши: кроме того, у задержанного в подкладе куртки обнаружен тайник с пятью серебряными денье.
– Да у половины горожан на руках деньги ланской чеканки! – возмутился Гильермо, испуганно косившийся на разворошившего в камине угли Ханса. – Только вот не надо мне измену шить!
– У тебя на руках куча серебра, а ты лезешь в хорошо охраняемые склады? – ухмыльнулся контрразведчик. – История белыми нитками шита.
– Харчи сейчас в цене – надолго ли пяти денье хватит? – резонно возразил воришка. – А мне за солдатскую пайку в армию вербоваться неохота.
– Хотел, значит, продуктами разжиться?
– Да говорю же вам, так и было!
– А зерно ты куда, по карманам распихивать собирался? – вкрадчиво поинтересовался господин Орн. – Мешка-то при тебе не было…
– Да не знал я, что там зерно! – взвыл Гильермо. – Думал, прихвачу что под руку попадется…
– Нет, дружок, так мы с тобой каши не сварим, – покачал головой контрразведчик. – Ханс, что с камином?
– Разгорается пока.
– Тогда не теряй время – доставай «сапог».
– Не надо! – в животном ужасе забился на стуле пытавшийся освободиться вор.
– Послушай, малыш! – поднялся с колченогого табурета изрядно осунувшийся за последние дни господин Орн. – Нам тебя на куски резать никакого интереса нет. Натворить ты толком ничего не успел; расскажешь все как есть – отделаешься галерами. А нет, придется прямо сейчас из тебя душу вытряхнуть.
Карл Вадер отложил перо и размял озябшие в холодном подвале пальцы. Ханс перестал возиться с кое-как разгоравшимися поленьями и вытащил из-под лавки какую-то громоздкую железную конструкцию. Писарь начал было с интересом наблюдать за тем, как помощник контрразведчика прилаживает ее на правую ногу арестанта, потом приметил на ржавом металле темные потеки и поспешно отвел взгляд в сторону. В животе забурлило, и паренек даже пожалел, что успел позавтракать.
– Рассказывай, Гильермо, рассказывай, – предложил Орн.
– Слушайте, я действительно шел за зерном, – зачастил задержанный, – но брать ничего не собирался, рассчитывал прикинуть, сколько можно вывезти, и продать наводку серьезным людям.
– Кому именно? – без особого интереса уточнил контрразведчик.
– Серьезным людям, – как заклинание повторил вор. – Имен не назову – я ж к ним не обращался покуда. А назову, кого в голову придет, – так мне после такого не жить.
– Это ты все правильно говоришь, – согласился с ним Орн и кивнул помощнику. Молт, ухватившись двумя руками, с трудом провернул на пол-оборота торчавший сбоку от «сапога» ворот, и Гильермо завизжал от боли. – Я вот что, малыш, думаю: ты ведь нас просто за нос решил поводить. Ну, так мы не ленивые стражники, которым до тебя дела никакого нет. Решил по воровской статье на тюрьму пойти, а после захвата города оттуда на белом коне выехать? Не выйдет. Здесь и сдохнешь.
Контрразведчик замолчал, но продолжавший скулить Гильермо так ничего ему и не ответил. Ханс пожал плечами и вновь провернул ворот. Потом дошел до стоявшей в углу бочки, ведром зачерпнул из нее грязной воды и окатил потерявшего сознание вора. Тот очнулся и вновь принялся тихонько подвывать.
А Карла замутило. Писарю захотелось бежать из этого подвала прочь, но ноги сделались ватными, и все, что ему осталось, – это пытаться отвлечься от происходящего, затачивая и без того острое перо.
– Если продолжишь запираться – живым отсюда точно не выйдешь, – спокойно заявил господин Орн. – Не рассчитывай даже. Собственноручно шкуру спущу. И учти – следующий поворот винта сломает кости. Рассказывай и отделаешься галерами…
– Я просто вор… – заплакал раскачивавшийся на стуле, насколько позволяли путы, Гильермо. – Просто вор…
– Ханс…
Поворот ворота сопровождался омерзительным хрустом, из-под ржавого железа потекла тоненькая струйка крови, и задержанный враз обмяк. Карл Вадер с трудом сдержал подступившую к горлу тошноту и уставился на расплывавшиеся перед глазами строчки. В том, что бедолага говорит чистую правду, у него сомнений не было ни малейших.
– Баловство это все, – фыркнул Ханс Молт и достал второй железный «сапог», отличавшийся от первого лишь отсутствием ворота. – Огонь разгорелся…
– Валяй, – махнул рукой Орн и, усевшись на табуретку, закинул ногу на ногу.
– А если он невиновен? – спросил Карл.
– Что значит – невиновен? – изогнул бровь контрразведчик.
– Ну, просто вор…
– В военное время таких вот «просто воров» вешают без суда и следствия, – жестко заявил Орн, – а мы с ним еще разговариваем. Будет умницей – доживет до суда…
– Но если он не связан с агентами Ланса?
– На что поспорим? – тут же встрепенулся нацепивший второй «сапог» на левую ногу задержанного Ханс. Подмигнув писарю, он сунул металлическую конструкцию в огонь и защелкнул застежку на каминной решетке.
– В каждом из нас есть второе дно, – невесело усмехнулся господин Орн, – и наша работа – уметь видеть сокрытое там.
Разгоревшийся в камине огонь моментально раскалил «сапог» докрасна, и очнувшийся вор забился в бесплодных попытках высвободить ногу.
– Не надо! Я ничего не знаю! – выл он, но никто не обращал на эти крики ровным счетом никакого внимания.
По подвалу начала расползаться вонь паленых волос и горелого мяса, и зажавший ладонью рот Карл выскочил в коридор. Там его сразу вырвало, но легче писарю от этого не стало. Перед глазами продолжало стоять искаженное болью лицо вора, и парень несколько мгновений решал, стоит ли возвращаться обратно. Наконец он пересилил себя, вытер руки о штанины и, тихонько проскользнув в комнату, уселся за конторку.
– Не надо! Не надо! Не надо! – выл воришка, потом глянул в совершенно бесстрастные лица дознавателей и заплакал: – Я все расскажу, только перестаньте…
– И что такое ты нам расскажешь? – Ханс Молт вылил на раскаленный «сапог» остатки воды из ведра, но вытаскивать ногу задержанного из огня не стал.
– Я должен был поджечь склад с зерном! – выкрикнул Гильермо. – Мне заплатили!
– Кто заплатил? – уточнил не выказавший никаких эмоций Орн.
– Не знаю, подошел два дня назад на улице какой-то хмырь. Я крепко на мели был, а он об этом откуда-то прознал. Вот и подвалил…
– И сразу выложил пять денье? – усмехнулся контрразведчик.
– Да! – взвыл вор. – Уберите из огня ногу! Ну уберите же!
– А ведь ты, малыш, опять нас надуть пытаешься, – покачал головой господин Орн. – Да тебе медяка ломаного под честное слово никто не даст…
– Он еще два десятка монет должен был заплатить! – Гильермо с ужасом уставился на начавшее вновь раскаляться железо.
– Где и когда?
– Сегодня на рассвете в сквере у молельного дома Святого Мартина Мореплавателя…
– Время прошло, да и склад ты не поджег, – задумался контрразведчик. – Нет, как складно все получается – и ты душу облегчил, и нам до заказчика не добраться…
– Ногу, ногу из огня уберите!
– Итак, мы пришли к тому, что ты по заданию агентов Ланса замыслил поджог складов с продовольствием, – прохаживаясь от одной стены к другой, начал вслух размышлять господин Орн. – Но вот о личности заказчика ты предпочел умолчать, а это неправильно…
– Святыми клянусь, так все и было! – заорал Гильермо. – Уберите ногу!
– А ты еще и святотатец, оказывается, – усмехнулся Ханс. Больше всего сейчас Карлу хотелось зажать ладонями уши, но приходилось писать, писать, писать… И, как ни странно, от привычной работы ему даже стало немного легче. Будто все происходящее его не касалось, а значение имели лишь выводимые по желтой бумаге буквы…
– Кто заказал тебе поджог складов? – подошел к задержанному господин Орн. – Я подскажу: этот «кто-то» очень хорошо тебя знает, иначе ни за что бы не заплатил авансом. И ты его знаешь – раз взялся за такую опасную работенку. Знаешь, но не доверяешь, пять денье ты из заказчика как-никак выбить умудрился… Так кто он? Скупщик краденого? Знакомый вор? Сутенер? Наводчик?
– Да… – выдавил из себя Гильермо и уже в голос заорал: – Да! Да! Да!
– Что – да?
– Наводчик!
Ханс кочергой сбил крепление сапога, оттащил задержанного от камина и, зачерпнув из стоявшей в углу бочки, выплеснул на раскаленное железо ведро воды.
– Имя?
– Адольфо Порта. Портной. У него лавка на Парусиновой улице.
– Ханс, займись, – распорядился Орн и направился на выход. – Карл, собирайся и пошли…
Писарь быстро посыпал не успевшие подсохнуть чернила мелким песком, убрал письменные принадлежности в саквояж и стрелой метнулся за начальником. Находиться в пропахшем паленым мясом подвале ему было просто невыносимо.
– А если он соврал о портном? – догнав контрразведчика уже на лестнице, поинтересовался писарь.
– Думаешь, того сразу схватят и начнут показания выбивать? Нет, сначала присмотрятся, соберут информацию, отследят связи… Только это головная боль наших местных коллег, а не твоя и не моя.
– А сейчас мы куда?
После холодного подвала Карлу показалось, что на улице стоит настоящая жара. А вот сменивший вонь паленого мяса воздух поражал своей свежестью, даже несмотря на аромат разогреваемой в чанах смолы и прибитые волнами к берегу отбросы.
– В порт вошел барк «Жемчужный единорог», будем проводить дознание.
– Думаете, их могли еретики подослать?
– А вот и посмотрим…
Четырехмачтовый барк «Жемчужный единорог» вошел в порт ночью. Как судну посчастливилось проскользнуть мимо каперов Ланса, никто толком понять не мог, и команду не арестовали по прибытии только лишь из уважения к капитану корабля – Энрико Браса был не только уроженцем Нильмары, но и младшим сыном одного из старейшин гильдии мореходов.
Сейчас барк стоял на якоре неподалеку от пристани, и за ним присматривали охранявшие порт солдаты. Поодаль на волнах покачивалась шлюпка с караульными, так что попытки скрытно покинуть судно были обречены на неудачу изначально.
Вертя головой по сторонам, Карл Вадер вслед за начальником спустился с пристани в четырехвесельный ял, и неразговорчивые матросы в две дюжины гребков доставили их к барку. Забраться по веревочной лестнице на борт труда не составило, и в первый раз оказавшийся на корабле писарь принялся с восторгом глазеть на мачты с убранными парусами, ванты, внушительного вида баллисты и свернутые в бухты канаты. Потом он перевел взгляд на возвышавшуюся в дальнем конце порта серую громаду форта, но на том любование открывавшимся с корабля видом и закончилось: солдаты из досмотровой команды приволокли откуда-то раскладной столик и выставили его на слегка покачивавшуюся под ногами палубу.
– А что мне делать? – разложив свои принадлежности, тихонько поинтересовался Карл у листавшего судовой журнал контрразведчика.
– Как обычно, – рассеянно отозвался тот. – Для начала, думаю, стоит провести перекличку команды.
– Хорошо, – кивнул писарь и, глянув в ясное небо, пожалел, что не догадался прихватить с собой шляпу.
– Никаких подозрительных грузов на борту не обнаружено, – отчитался командовавший досмотровой командой капрал.
– А с этим что? – указал контрразведчик на бледного словно мел моряка, который то и дело кашлял, прикрывая рот грязным платком. – Не заразный?
– Говорят, нет, – с сомнением покосился на бедолагу капрал, потом напрягся и, видимо, припомнил слова судового врача: – Ни под какую известную заразу симптомы не подходят…
– Подстрахуете нас?
– Разумеется!
Дождавшись появления на палубе капитана, контрразведчик начал перекличку, но никого постороннего на борту не обнаружилось. Не хватало трех матросов – двух смыло за борт, одного раздавило рухнувшей мачтой.
– Да мы из-за того шторма и задержались, – пояснил капитан. – По пути из Пахарты зашли в Арлон, а до Акраи не добрались: в шторм попали. Рангоут к бесам, самих унесло на полдень Старого моря. Пока еще три мачты из запасных поставили! А там и пресная вода к концу подошла. Ладно, на островок один наткнулись, запасы пополнили. – Энрико Браса обернулся и указал на бизань-мачту: – Да и мачту вон временной заменили. Хорошую сосну нашли, сухую…
Какое-то время Орн расспрашивал капитана, потом по одному подозвал первого помощника, штурмана, судового врача и плотника – того самого беспрестанно кашлявшего типа. Эти рассказ капитана подтвердили, и все же контрразведчик успокоился лишь после того, как допросил пару выбранных наугад матросов. Успокоиться он успокоился, но судовой журнал капитану возвращать не стал. И вскоре Карл понял почему: не прошло и четверти часа, как на судно пожаловала новая комиссия – представитель судовладельца, чин из гильдии мореходов и флотский офицер в темно-синем мундире. Некоторое время важные господа совещались промеж собой и уточняли какие-то вопросы у контрразведчика, потом подозвали капитана и объявили решение:
– Барк изымается на оборонные нужды, – заявил чин из гильдии мореходов и, упреждая вопрос капитана, добавил: – С соответствующей компенсацией по окончании военных действий, разумеется.
– Господин Браса, у вас есть выбор: оставить за собой командование «Жемчужным единорогом» или вместе с командой сойти на берег и участвовать в обороне города, – объявил офицер.
– А что будет с кораблем? – уточнил капитан.
– Попробуем вывезти архивы, которые не должны попасть в руки врагу, – объяснил Орн.
– И беженцев?
– И беженцев.
– Тогда я, пожалуй, останусь в городе, – решил капитан.
– Как скажете. – Контрразведчик обернулся к Карлу: – Сделай опись изымаемых арбалетов и болтов к ним. Раздашь ополченцам. И пусть сержанты посмотрят, может, палашами или саблями кого вооружить надо. Только списки сделать не забудь.
– Хорошо, – кивнул писарь. – Опись прямо здесь составлять или на берегу?
– Да грузите так, чего уж, – только и махнул рукой Энрико Браса.
Господин Орн покинул «Жемчужный единорог», когда Карл уже закончил пересчет арбалетных болтов, коих оказалось двести шестнадцать штук. Самих арбалетов с корабля принесли ровно два десятка, и за ними тут же выстроилась настоящая очередь. А вот абордажные палаши особой популярностью у ополченцев не пользовались, поскольку вчерашние обыватели обращаться со столь жутковатыми на вид штуковинами толком не умели.
– Как выдашь оружие, проводи отряд на стену и передай списки лейтенанту Дауро, – распорядился контрразведчик и замахал руками, приметив въехавшую на пирс карету. – А потом мигом обратно! Чтоб одна нога там, вторая – здесь.
– Хорошо, – отсчитывая одиннадцать болтов переминавшемуся с ноги на ногу ополченцу, кивнул Карл Вадер и невольно выругался, оцарапав палец об острую грань наконечника, выкованного из какого-то потемневшего от времени металла. Болт этот настолько отличался от остальных, что писарь даже решил отложить его в сторону. – Следующий…
– Еще один арбалет велели передать, – заявил прибежавший от выстроившихся в шеренгу моряков с «Жемчужного единорога» юнга и сунул оружие убиравшему записи в саквояж Карлу. – В каюте капитана был…
– Давай, – обрадовался писарь, сразу сообразивший, что неучтенный арбалет какое-то время можно придержать у себя. Раз он идет на стену, возможно, и стрельнуть случай представится, почему нет? Вот только чем его зарядить? Вспомнив про странный болт, Карл поднял его с земли и, задумавшись, пробормотал: – Может, и подойдет…
– Конечно, подойдет, – фыркнул пытавшийся отдышаться юнга. – Его наш плотник сделал, как не подойдет?
– А наконечник чего такой странный? – засомневался Карл, которому вовсе не хотелось признавать, что сопливый мальчишка разбирается в оружии лучше его самого.
– Не знаю, его из срубленной сосны, что на мачту пошла, выдернули, – пожал плечами юнга и, заслышав, как кто-то выкрикнул его имя, метнулся обратно к матросам.
– Когда выступаем? – Писарь подошел к командовавшему ополченцами сержанту и закинул оказавшийся очень уж тяжелым арбалет на плечо.
– Сабли вернул? – уточнил тот.
– Ага, – кивнул Карл, который только сейчас сообразил, что упустил отличную возможность разжиться нормальным оружием вместо болтавшегося на поясе ножа. Раззява!
– Тогда пошли, – отвернулся от писаря сержант и рявкнул на расслабившихся ополченцев: – А ну-ка, стройся! Шагом…
И тут под ногами вздрогнула земля. Карл поначалу решил, что где-то неподалеку ударила молния, но почти сразу стали видны поднимавшиеся на другом конце города клубы пыли и дыма.
– Ходу! – скомандовал сержант, и ополченцы, враз растеряв стройность рядов, побежали вслед за ним.
Бег по улицам города запомнился Карлу Вадеру плохо. Он просто бежал, бежал и бежал. Иногда оглядывался по сторонам, иногда прорывался через высыпавшую на улицы толпу. Ставший враз неподъемным арбалет оттягивал руки, но выкинуть его писарь позволить себе, разумеется, не мог. Утешало лишь то, что остальным ополченцам приходилось ничуть не лучше.
Горожане уже вовсю обсуждали странное происшествие, но сержант довольствоваться слухами не собирался, а когда отряд добрался до места назначения, все стало ясно само собой. Одной из секций крепостной стены – от башни до башни – больше не было. По какой-то непонятной причине она рухнула, и каменные обломки почти полностью засыпали окружавший город ров.
Солдаты гарнизона лихорадочно пытались перекрыть выходившие к пролому улицы баррикадами; в соседние дома тащили булыжники и раствор – закладывать смотревшие на крепостную стену окна, – но исправить последствия катастрофы этими полумерами было нельзя.
– Как это могло произойти? – прислонился к стене Карл и попытался отдышаться, но ему никак не удавалось наполнить воздухом горевшие огнем легкие. – Подкоп?
– Какой подкоп? – выругался сержант. – Какой такой подкоп?!
– Где нам найти лейтенанта Дауро? – поняв, что сморозил глупость, подскочил Карл к какому-то офицеру в надетой поверх запыленного мундира кольчуге.
– А что такое?
– Ополченцы из Вельма под его командование, – вытащил писарь из саквояжа листок со списком.
– Арбалетчиков на крышу, остальных на баррикады, – приказал офицер, и сержант бросился исполнять распоряжение.
А Карл остался на улице один. Нет, вокруг царила лихорадочная суета, бегали солдаты, кто-то выкрикивал приказы, но все это его никоим образом не касалось. Он свое дело сделал – оставалось только вернуться в порт, чтобы ночью покинуть осажденный город.
И неожиданно для самого себя Карл Вадер вслед за ополченцами кинулся в ближайший к пролому дом. Нет, он вовсе не собирался нарушать наказ господина Орна – у него имелось прекрасное оправдание проявленному своеволию: арбалет. Тот самый арбалет, который он тащил через весь город и сейчас намеревался просто передать сержанту. Ну а если удастся хотя бы один раз выстрелить по врагу, надолго это его задержать не сможет. Всего один выстрел! Выпустить предусмотрительно убранный в саквояж болт – и бегом обратно в порт…
Когда Карл по скрипучей лестнице забрался на крышу, ополченцы уже разместились за наспех сколоченными из толстых досок щитами. Писарь присел неподалеку от сержанта, глянул на провал – и у него заколотилось сердце. Пыль улеглась, и там, в поле, вне досягаемости баллист Нильмары, выстраивались пехотинцы Ланса. Ровные ряды, овалы щитов, белые знамена с хищно изогнувшимся красным крылатым змеем.
Донесся далекий рокот барабанов, и пехота Ланса, не теряя стройности рядов, пошла на приступ. И тут Карл не поверил своим глазам – чем ближе к крепостным стенам подбирались шеренги противника, тем сильнее укутывало их облако непонятно откуда взявшегося тумана.
– Колдовство! – сплюнул кто-то из ополченцев. – И стену колдовством погубили…
– Почему они не стреляют? – с надеждой поглядел на крепостные башни другой.
Сержант недовольно шикнул, и парни моментально заткнулись. Полностью укутавшее еретиков молочной пеленой облако уже достигло провала, но до сих пор ни расчеты баллист, ни стрелки на крышах не получили приказа открыть стрельбу. Вот туман добрался до стены их дома, начал подниматься к окнам второго этажа, и по спине Карла будто провели призрачной ладонью. От охватившего парня ужаса на затылке зашевелились волосы, захотелось все бросить и бежать, бежать отсюда без оглядки. Писарь невольно даже подался назад, но тут зазвонили колокола на башне расположенного неподалеку молельного дома. А потом еще одного, и еще, и еще…
И от разнесшегося над городом перезвона туман вздрогнул и начал развеиваться, будто напуганная костром ночная темень. Наваждение схлынуло, кто-то затянул молитвенные песнопения во славу всех Святых, а уже буквально через пару ударов сердца стали видны перебирающиеся через завалы пехотинцы Ланса.
– Стреляй! – заорал сержант, и ополченцы дали первый, самый слаженный залп. Тем не менее мало кто смог похвастаться удачным попаданием – большинство болтов или улетело в «молоко», или засело в щитах успевших прикрыться солдат.
В следующий миг разрядили свои арбалеты занявшие крышу соседнего дома горожане, а потом по врагу ударили спрятанные во дворах катапульты и затащенные на баррикады скорпионы. Вдребезги разлетелся, обдав солдат противника горючей смесью, глиняный сосуд; здоровенный камень раздробил голень не успевшему отпрыгнуть пехотинцу, а потом, отскочив, сшиб с ног еще одного. Стрелы и болты полетели со всех сторон, и еретики начали нести потери.
Не в силах заставить себя высунуться из-за дощатого щита, Карл Вадер со смесью ужаса и восхищения наблюдал, как отступают угодившие в западню латники, но тут в крышу соседнего здания врезался прилетевший из-за крепостной стены огненный шар, и там моментально заполыхал пожар. Раздались крики, отрезанные огнем от лестниц стрелки принялись спрыгивать на мостовую.
– Смотрите! – заорал кто-то из ополченцев, тыча пальцем в фигуру латника, который спокойно прошел по луже горящей смолы и вскинул руки к небу.
Закружившийся вокруг него пыльный вихрь разметал в разные стороны стрелы и арбалетные болты, а потом меж ладоней странного пехотинца и вовсе заискрился ослепительно-белый шар. И не просто заискрился – вырвавшиеся из рукотворного подобия солнца ветвистые молнии сияющими плетьми стеганули по ближайшей баррикаде и раскидали в разные стороны застигнутых врасплох солдат Нильмары.
Впрочем, замешательство защитников города продлилось недолго: выпущенная из скорпиона стрела сумела пробить пылевую завесу и пронзила латника насквозь. Искрившийся шар мигнул и развеялся, но радостные крики моментально смолкли, когда устоявший на ногах еретик тряхнул запястьями, и тут же – будто повинуясь его воле, – вспыхнул верхний этаж еще одного занятого стрелками дома.
– Уходим, быстро! – заорал на ополченцев сержант, получивший от запыхавшегося вестового приказ отступать.
Теперь по солдатам Ланса стреляли лишь катапульты; густой чад зажигательной смеси почти полностью затянул пролом, и, к немалой радости защитников города, пехотинцы противника никак не решались ступить в огонь.
– Уходим!
Сержант начал тычками в спину подгонять и без того спешивших к чердачному люку ополченцев; а Карл Вадер вдруг понял, что за все это время так ни разу и не выстрелил. Ни разу не выстрелил по врагу. Просто сжался в комок и сидел, наблюдая, как сражаются другие.
Писарь перевел взгляд на темное острие прилаженного на арбалет болта и привстал над дощатым щитом. Упер оружие в неошкуренную доску и, почти не целясь, выстрелил в шагавшего к баррикадам еретика, все так же укрытого постепенно набиравшим силу пыльным смерчем.
Мгновенье спустя неуязвимый латник повалился на брусчатку, и Карл готов был поклясться всеми Святыми, что это именно выпущенный им болт сбил солдата с ног. Готов был – но от изумления не сумел выдавить из себя ни слова. Ну а когда потерявший терпение сержант ухватил паренька за ворот куртки и поволок его к чердачному окну, стало уже не до того…
День удачен для воров и ворон.
От зари до зари
Город, подожженный с разных сторон,
Очень ярко горит.
На опоясывающих Кельм крепостных стенах царила суета. Поспешно занимали свои места солдаты гарнизона и ополченцы, дюжие парни крутили вороты катапульт, баллист и стрелометов. Мальчишки разжигали костры под чанами со смолой и маслом, юноши постарше тащили в башни вязанки стрел и корзины с булыжниками.
А над всей этой суетой возвышался выстроенный на вершине холма замок с гордо реявшими по ветру красно-черными знаменами. Пока еще – гордо. Шансов выстоять против осадивших город войск Ланса у защитников было немного. А некоторые так и вовсе небезосновательно полагали, что их нет вообще.
Три десятилетия мирной жизни сыграли с горожанами дурную шутку: крепостная стена давно нуждалась в серьезном ремонте, ров осыпался, заросшие мхом ворота поднять удалось только чудом, а попытки залатать деревянными щитами места вывалившейся каменной кладки предпринимались скорее от полной безысходности.
Следить за состоянием оборонительных сооружений стоило загодя, но доходов казны великого герцога Вильгельма Пятого не хватало и на более неотложные дела, а все усилия спихнуть обязанности по ремонту стен и содержанию гарнизона на магистрат наталкивались на нежелание горожан менять вековые устои. Менять вековые устои и нести дополнительные траты. Скорее даже второе, нежели первое.
«Ничего в этом мире не меняется».
Невесело усмехнувшийся этой горькой истине Густав Сирлин сложил подзорную трубу и задумался: осознает ли великий герцог безвыходность своего положения? Понимает ли, что силами ополченцев и немногочисленного гарнизона город не удержать, а союзники вовсе не спешат посылать на подмогу армии, предпочтя, будто лисы, затаиться в собственных норах?
Пресловутый Пакт оказался фикцией, и опыт Нильмары это наглядно показал. Но на закате союзные герцогства, княжества и вольные города еще попытались побарахтаться, а Кельм сдали без боя. Слишком болезненным оказался преподнесенный военачальниками Ланса урок. Да и Вильгельм Пятый проявил себя не лучшим дипломатом. Если долгие годы плевать соседям в лицо, не стоит удивляться, что в минуту опасности они предпочтут повернуться к тебе спиной. К тому же торговый путь через Кельм в Нильмару в последние дни стал для государств Пакта столь же ценен, как кольчуга для утопающего. Вещь вроде бы полезная, но только не сейчас. Сейчас никто Вильгельму Пятому и дырявого денье не ссудит, а уж об отправке на подмогу войск и речи идти не может.
Густав Сирлин последний раз окинул взглядом крепостные стены, которые в скором времени предстояло штурмовать его головорезам, и зашагал в расположение сотни. Азарт переполнял Густава, окрылял, подталкивал в спину. Азарт заставлял кипеть в крови силу и призывал в первых рядах броситься на штурм города. Азарт наделял бесшабашной уверенностью в собственной неуязвимости, но сейчас его дурман запросто мог оказать медвежью услугу.
А Густав Сирлин вовсе не собирался сгинуть, поймав арбалетный болт, выпущенный каким-нибудь зеленым юнцом. И пусть ему не терпелось вновь пройтись по узеньким улочкам Кельма, спешка при штурме могла обойтись слишком дорого.
Уже на краю вытоптанного войском Ланса поля сотник не выдержал и обернулся. Отсюда загораживавшие восходящее солнце крепостные стены казались черными, а вот чистейшее, без единого облачка небо – ослепительно-голубым. Неплохой денек, чтобы сдохнуть, но лучше – как-нибудь в другой раз. У Густава на сегодняшний день были совершенно другие планы.
Палатки Темной сотни размещались на самом краю лагеря, с противоположной от излучины неглубокой речушки стороны. Заросший камышом и кустарником берег был сильно заболочен; случись вылазка или подойди к защитникам города подкрепление – и основной удар придется на людей Сирлина. Командовавший войском лорд Лейн славился своей предусмотрительностью и рассчитывал, что собранный в Темную сотню сброд поможет выиграть королевским солдатам хоть какое-то время. А то и вовсе атака противника захлебнется, наткнувшись на отчаянное сопротивление загнанных в угол головорезов.
А головорезами бойцы Темной сотни и в самом деле были первостатейными. Бандиты и убийцы, дезертиры и проштрафившиеся солдаты; для них остался лишь один способ избежать королевского правосудия – искупить свои прегрешения кровью. Впрочем, возвращать долги короне никто из этих выродков и не думал, в узде их держал только страх. А боялись они лишь двух вещей: командира и смерти. И, надо сказать, сотник пугал их куда сильнее старухи с косой. Когда еще госпожа мертвых за ними пожалует! А сотник всегда рядом. И меч его обрывал жизни ничуть не хуже призрачной косы. Некоторые так и вовсе невесело шутили, что они работают на пару.
Когда Густав Сирлин вернулся в лагерь, сотню уже выстроили. Восемь дюжин пехотинцев – рядовые латники, десятники и вестовые. Кирасы, длинные кольчуги, топоры и мечи. Хмурые, заросшие неровными бородами лица привычно угрюмы, но кто-то уже затянул песню идущих на эшафот висельников, и понемногу вслед за запевалой ее подхватили и остальные. В самом деле, от готовящихся станцевать последний танец с пеньковой вдовой смертников солдат Темной сотни отличала лишь возможность подороже продать собственную жизнь. Именно – продать. Выкупить ее у королевского правосудия никому из них не светило ни при каком раскладе.
Впрочем, сделка со смертью до поры до времени откладывалась: потери у Темной сотни обычно были даже меньше, чем у коронных войск. У кого другого отряд в первом же бою не досчитался бы половины солдат, но Густав Сирлин умел принимать правильные решения. За это его уважали и… боялись. Правильные решения зачастую оказывались не только правильными, но и очень жесткими. Если не сказать – жестокими.
– Мы готовы выступать, ваша милость, – отрапортовал долговязый и худой, словно жердь, Жак Бортье.
В прошлой жизни он дослужился до сержанта королевского пехотного полка, а потом спьяну зарезал сослуживца, не поделившего с ним прибившуюся к войску маркитантку. Унылое лицо с длинными песочного цвета усами, как обычно, ничего не выражало, но показная невозмутимость была обманчивой. Те, кому довелось пообщаться с Жаком подольше, прекрасно знали, что помощник сотника мог вспыхнуть от любой искры, будто пересушенное на солнце сено.
– Ждем команду, – прошелся Густав вдоль сложенных поодаль штурмовых лестниц, изготовление которых заняло большую часть ночи. Дальше лежали дожидавшиеся своего часа дощатые щиты, некоторые из них были обтянуты шкурами забитых по дороге коров и свиней. А вот шесты с перекладинами и веревки с «кошками» уже распределили по десяткам. – Что с тараном?
– Срубить срубили, но его коронные забрали.
– Нашим легче, – даже обрадовался сотник. В то, что герцог рискнет устроить вылазку, он не верил совершенно. А значит, ворота давно уже замурованы, и пытаться их выбить тараном – пустая трата времени.
– Первыми пойдем? – уточнил Жак Бортье, когда скинувший камзол командир натянул стеганую фуфайку, а поверх нее – пластинчатую кольчугу.
– Если еще какой пакости не удумают, – несколько раз подпрыгнул на месте Густав Сирлин, потом застегнул широкий кожаный ремень и поправил висевшие справа ножны с длинным мечом.
– Скорей бы уж, – только и вздохнул, как обычно, немного нервничавший перед боем Жак.
– Успеем, – осадил его Густав, стараясь скрыть собственное желание кинуться в бой.
– Ваша милость… – тихонько выдохнули за спиной у сотника, но Сирлин уже и сам заметил направляющегося к ним советника лорда Лейна.
Точнее, появление светловолосого мужчины в богато украшенном серебряным шитьем камзоле он уловил. Уловил тем самым чутьем, что не раз предупреждало его о направленном в спину ноже или уже готовой сорваться с тетивы прицелившегося лучника стреле. Ну да было бы удивительно, не почувствуй сотник приближение одного из Высших – окутанного аурой потусторонней силы адепта Единения.
– Густав, разрешите вас на пару слов? – как всегда, очень мягко высказал намерение пообщаться Вильям Арк. Вот только, несмотря на обманчиво-просительный тон, отказать ему не было никакой возможности. Даже темный сотник, прекрасно понимавший природу этой властности, ничего не мог с собой поделать. Точнее, мог, но только один раз. Советник лорда Лейна лишь выглядел оторванным от жизни щеголем, на самом деле его хватка ничуть не уступала волчьей. Вполне объяснимое несоответствие для существа, походившего на человека лишь внешне. – Наедине, если не возражаешь…
– Всегда к вашим услугам, – ответил после намеренно выдержанной паузы натягивавший кожаные перчатки Густав Сирлин.
Вильям Арк ему не нравился. И пусть, положа руку на сердце, людей, к которым сотник испытывал хоть какую-то симпатию, было не так и много, но советник командующего одним своим видом вызывал у него совсем уж откровенную неприязнь.
– Давайте пройдемся, – предложил Вильям, невозмутимым выражением лица способный поспорить с посмертной маской какого-нибудь причисленного к лику Святых праведника.
– Скоро штурм…
– Об этом я и хотел поговорить, – неожиданно крепко ухватил сотника под руку Высший и потянул прочь от продолжавших распевать заунывную песню солдат. – Ваши люди готовы выступать?
– Разумеется.
– Вот и замечательно! – Вильям Арк направился к заболоченному берегу реки. – А насколько ваш заместитель – Бортье, если не ошибаюсь? – готов принять командование над сотней?
– В смысле? – резко остановился Густав. – Это еще зачем?
– Возникли обстоятельства, требующие вашего присутствия в другом месте, – огорошил собеседника Вильям. – Так что насчет Бортье? Или придется назначать командира со стороны?
– Он справится, – через силу выдавил из себя сотник, с трудом сдержавшись, чтобы не выругаться в голос. Его присутствие требуется в другом месте? Что за чушь?! Сегодня он намеревался повстречаться кое с кем в Кельме, а уж никак не тащиться неведомо куда! – А что это за спешка вообще?! У меня тут личные дела, знаете ли. Я ждал этого…
– Я знаю, – перебил сотника Вильям Арк. Под ногами захлюпала вода, но вскоре они поднялись на взгорок и остановились на обочине дороги рядом с лужей, заросшей по краям высокой травой. – И могу лишь напомнить вам о долге…
– Что стряслось? – обреченно спросил Густав Сирлин и поправил ремешок, стягивавший длинные темные волосы в хвост. Разговоров о долге он не любил. Да и с чего бы? Всякий раз они легко и непринужденно переходили на тему долгов. Его долгов… – Что опять стряслось?
– При штурме Нильмары убили одного из нас…
– Убили Высшего? – в изумлении уставился на собеседника темный сотник. – Насовсем?
– Полагаешь, можно убить не насовсем?
– Я полагаю, убить Высшего невозможно.
– Мы тоже разделяли это заблуждение.
– И что от меня требуется? Найти виновного? С этим лучше справятся королевские ищейки.
– Повторяю – убили при штурме, – смерил сотника тяжелым взглядом Вильям Арк. – Считалось, что падение города – дело решенное, но осада затянулась. Нам нужен твой опыт…
– Когда отправляться? – вздохнул Густав.
Раз дело обернулось таким образом, протестовать бесполезно – все одно поездки в Нильмару не избежать. Высшие не решаются повести войска на штурм, а без их участия дело непременно кончится большой кровью. Зачем? Всегда найдется тот, кого можно принести в жертву победе. Например, Густав Сирлин…
– Отправишься прямо сейчас, – распорядился советник лорда.
– Прямо сейчас? – переспросил Густав и вдруг понял, что именно подразумевает под этими словами Высший. – Но ваши пути закрыты для смертных!
– Ты пройдешь.
– Уверены?
– Тебя ждут и встретят, – отмахнулся Вильям и указал на лужу: – Иди…
Нахмурившийся сотник шумно вздохнул, потом подошел к луже и глянул в воду. Ничего особенного – глубина едва ли по щиколотку, бегают водомерки, напуганный упавшей сверху тенью, замер у серого камня головастик. На фоне пронзительно-голубого неба отражение человека смотрелось темным силуэтом, и стянувший с правой руки перчатку Густав взялся за нож. Задержал дыхание, надрезал мизинец и проследил взглядом за упавшей в воду каплей.
И будто кровь сотника несла в себе саму суть холодных ветров и ночных заморозков поздней осени, лужа моментально подернулась тоненьким ледком, а отражавшееся в ней небо перестало быть безмятежно-голубым. Нет, теперь над головой сотника ползли тяжелые серые тучи. Впрочем, над головой ли? Человек в луже больше не отражался…
Задержав дыхание, Густав ступил на лед, и тот легко проломился под сапогами. Сотник с головой ушел под воду, и единственным свидетельством его исчезновения стали поднимавшиеся со дна лужи пузыри да обломки начавшего моментально подтаивать на солнце льда.
Провалившийся же в беспредельную пустоту человек почувствовал, как тепло воды сменилось могильным холодом, и обреченно задергался, но в следующий миг какая-то неведомая сила вырвала его из мертвой хватки стужи и потянула к себе. Уже мгновение спустя, взломав головой хрупкий ледок, сотник выполз из лужи на шершавые камни брусчатки. Какое-то время, судорожно откашливаясь, он лежал под лившимися с неба струями дождя, потом собрался с силами и поднялся на ноги.
– С прибытием! – поприветствовал его один из стоявших у лужи мужчин, укрывшийся от ливня под длинным плащом с глубоким капюшоном.
– Рады вас видеть, – без особой теплоты в голосе заявил второй Высший, предпочетший обойтись широкополой шляпой с обвисшими от влаги полями.
В том, что встречают его именно Высшие, сомнений у темного сотника не возникло с самого начала. Кружившая вокруг них аура потусторонней силы ощущалась почти физически. Казалось, стоит присмотреться, и станут видны призрачные серые крылья, сложенные за спиной. Да нет, бред это…
– Что надо делать? – также без особой приязни уточнил Густав и откинул с лица влажную прядь волос. Одежда сотника промокла насквозь, в сапогах хлюпала вода, но куда больше его занимали продолжавшие звучать в голове голоса обитателей пустоты. Вот только слова никак не складывались во фразы, и, раздраженно мотнув головой, Густав усилием воли заставил себя о них позабыть. – И когда?
– Вести на штурм неупокоенных.
– Когда кончится дождь.
– Мы проделали в стене пролом…
– Но первый штурм они отбили.
– Убили Нильса…
– Как? – перебил собеседников Густав. – Как это могло произойти?!
– Подстрелили. Тело до сих пор лежит на ничейной полосе.
– Это окончательная смерть? – уточнил сотник.
– Да! – обожгли его яростными взглядами Высшие. – По-другому и не бывает…
– Получается, я веду в бой неупокоенных? – задумался Густав Сирлин. – Через пролом? Там дальше баррикады, или горожане успели сложить новую стену?
– Баррикады. Баллисты не дают им высовываться. Что за баррикадами, тебя волновать не должно, это наша забота. Дойди до баррикад.
– И опасайся колоколов.
– А пока идет дождь, отдохни и переоденься…
На время дождя Густаву выделили просторный шатер. Сразу же принесли бадью с горячей водой, сухое платье и поднос с несколькими закрытыми пузатыми серебряными крышками блюдами. Немного погодя – хрустальный графин, наполненный сухим красным вином. По меркам военного времени – непозволительная роскошь. Но к еде сотник даже не прикоснулся. Пригубил вина, передал промокшую одежду ординарцу и не без колебаний залез в теплую воду. И все же расслабиться не получилось: невольно у Густава возникло опасение, что дно уйдет из-под ног, а его вновь утянет в серое ничто. Сотник поспешно выскочил из бадьи, вытершись колючим полотенцем, переоделся в сухое и приступил к трапезе.
Затянувшие небо облака начали редеть ближе к обеду, и в шатер тут же заявились Высшие. Сопровождавшие их солдаты принялись облачать Густава в тяжелые доспехи, затягивать ремни, возиться с застежками, и от их ненужной суеты у сотника еще больше испортилось настроение.
Вести в бой смертников ему было не впервой. Обычно он относился к этому как к простой работе, но сегодня… Сегодня он должен был штурмовать Кельм, а уж никак не Нильмару. Ему всего-то оставалось выбить защитников города со стен, подняться к замку на холме и вернуть старый должок. Да, именно так! Ничего личного, просто старый долг. Долг крови.
А вместо этого придется брать приступом Нильмару! Хорошо укрепленный портовый город, обороняют который не только непривычные к оружию ополченцы, но и прекрасно вымуштрованные солдаты и сошедшие с кораблей моряки. Этот люд не чета обленившимся служивым из гарнизона Кельма, эти будут стоять до конца. Защитники Нильмары вполне могут изловчиться и отправить в преисподнюю третьего сына некогда преуспевавшего ростовщика Ульриха Сирлина, и осознание этого выводило обычно спокойного Густава из себя.
– Что там с погодой? – пройдясь по шатру в попытке привыкнуть к тяжелым и неудобным латам, поинтересовался Густав. Штурмовать стены в таком облачении – затея, заведомо обреченная на неудачу, но сегодня у Высших на него были другие планы.
– Можно начинать.
– Сначала осмотрюсь.
Сотник накинул на плечи плащ и, прихватив с собой подзорную трубу, вышел на улицу.
Для начала Густав отправился изучить пролом в крепостной стене, в который ему и предстояло гнать поднятых из могил мертвецов. Хотя какие могилы? Зачем? И в свежих трупах недостатка не наблюдалось.
Пролом сотника впечатлил. Он даже представить боялся, сколько силы понадобилось Высшим, чтобы полностью разрушить одну из секций городской стены. Каменная кладка соседних башен, выступавших в заваленный обломками ров, казалась оплавленной, а их бойницы чернели трупными пятнами лежалого покойника. И теперь Густаву стало ясно, почему гарнизон ничего не может поделать с обстреливавшими пролом баллистами Ланса, – башни эти для горожан были потеряны ровно так же, как потеряна обвалившаяся стена. Что ни говори, Высшие вчера потрудились на славу.
А вот наспех возведенные меж закопченных домов с замурованными окнами и сгоревшими крышами баррикады впечатления на сотника не произвели. Он прикинул, что вскарабкаться на них смогут даже неуклюжие мертвецы. Что уж тогда говорить о пехотинцах, которые пойдут на штурм во второй волне? И пусть дальше, под прикрытием баррикад, горожане наверняка возводят новые стены – не страшно. Сколько у них было времени? День? Да если и два – слишком много выходивших к пролому улиц нужно перекрыть.
Кого стоило опасаться, так это лучников. Но лучники мертвецам не страшны, а Густав Сирлин твердо решил не лезть сегодня на рожон. Разделить судьбу уничтоженного защитниками города Высшего ему хотелось меньше всего.
– Как много неупокоенных надо будет вести? – уточнил темный сотник у спутников.
Со скрипом сработала одна из катапульт, раздался глухой стук обмотанного канатом дерева, и в город отправился бочонок с горящей смолой. Он рухнул где-то за баррикадами, и над крышами домов вскоре показалась струйка черного дыма.
– Пойдем, – пригласил его за собой Высший, который, несмотря на прояснившееся небо, так и продолжал кутаться в длинный плащ.
Идти пришлось на другой конец лагеря. Палаток в той стороне не было вовсе, лишь торчали наспех сколоченные сторожевые вышки да чадили костры. И, по мере приближения к кострам, на Густава начал накатывать запах горелой плоти и тяжелая вонь разложения.
В это время к невесть с какой целью выкопанному котловану подъехала телега, и солдаты с замотанными тряпками лицами принялись перебирать нагруженные в труповозку тела. Те, что сохранились получше, без лишних церемоний отправлялись в яму, чересчур изувеченные или слишком траченные разложением перекладывались не успевшими толком просохнуть дровами, чтобы вскоре зачадить в очередном костре.
Густав подошел к краю ямы, и его передернуло. Котлован оказался почти до середины заполнен вяло копошившимися мертвецами. Зрелище было на редкость пугающим и отталкивающим, но на спутников сотника оно никакого впечатления не произвело.
– Не оступитесь, – разве что предупредил его один из Высших. – С недавних пор это небезопасно.
И он указал на подъехавшую к котловану телегу с клеткой. Запертый в ней бородатый парень мертвой хваткой вцепился в прутья, но двое солдат оторвали бедолагу от решетки, ухватили за руки, за ноги и, раскачав, швырнули прямо в мешанину тел. Дикий крик оборвался, стоило погребенному мертвецами бородачу скрыться из виду, а солдаты как ни в чем не бывало поспешили по своим делам.
– Дезертиры, мародеры, насильники, убийцы, воры и бродяги, – отстраненно перечислил Высший. – Человеческий мусор, готовый послужить нашему делу в своем новом воплощении.
– Мне за собой столько не увести, – нахмурился сотник и невольно пригладил ладонью короткую бородку.
Даже стоя на краю, он прекрасно чувствовал разлившуюся под ногами потустороннюю силу и лютую злобу заточенного в яме легиона бесов, который выманили из родной стихии, использовав в качестве приманки мертвые тела.
– Это не проблема, – усмехнулись за спиной Густава, и темный сотник, вздрогнув, быстро отступил от края котлована. С непонятным выражением лица глядевший на него из-под не успевшей толком просохнуть шляпы Высший указал на стоявшего поодаль темноволосого мужчину средних лет: – Мы приготовили сосуд.
–
Больше не нуждаясь в подсказках, Густав Сирлин ухватил мужчину за плечи, уставился в его пустые глаза и потянулся к бурлившей внутри сосуда энергии. Только потянулся – и она хлынула смывающим усталость и раздражение потоком, заставила забыть про Кельм и кровную месть, в один миг развеяла опасения по поводу предстоящего штурма. Сейчас сотник мог в одиночку пойти на штурм Нильмары – и победить. Он больше не был хрупким человеком, он стал кем-то большим; почти достиг совершенства, к которому стремился всегда. Но – почти…
Чувствуя, что еще немного, и у него просто закипит кровь, Густав заставил себя разжать ладони и отступил от седого старика с изборожденным морщинами лицом и глубоко запавшими глазами. Тот покачнулся и навзничь повалился на землю.
– В яму?
– Пожалуй, нет, – опустился на колени рядом со стариком Высший в плаще. – Он опустошен не до конца…
– Послужит еще раз?
– Вполне.
– Пора выступать, – заторопился Густав Сирлин, которому обычно доставались лишь жалкие крохи переполнявшей его сейчас силы.
Тело горело огнем, руки дрожали, но сотник знал: когда дойдет до дела, он вновь станет самим собой. И пусть потом его еще долго будет преследовать послевкусие собственного величия, сейчас он был почти счастлив.
– Уже скоро, – успокоил его Высший в плаще. Второй повелительно махнул рукой, и несколько солдат, опустив в яму лежавшие неподалеку лестницы, бросились прочь от начавших медленно взбираться наверх мертвецов. Неупокоенные гроздьями облепили перекладины, мешали друг другу, срывались и падали вниз; некоторое время Густав с усмешкой наблюдал за происходящим, а затем скомандовал:
– Барабаны!
Четкий ритм армейских барабанов помог собраться с мыслями, и, поймав саму суть разносившегося над лагерем строевого марша, сотник швырнул ее в котлован. Затянул превращенный в ошейник ритм и приказал моментально прекратившим барахтаться мертвецам:
– Вперед!
Скованные волей темного сотника покойники начали по одному выбираться из ямы и строиться в неровные шеренги. Где-то поблизости и при этом будто в другом мире гудели сигнальные рожки, слышались крики сержантов и офицеров, но для Густава теперь имел значение лишь выбиваемый барабанами ритм. Сомнения и колебания были отброшены прочь, и почувствовавшие уверенность хозяина неупокоенные двинулись к пролому в городской стене. Не строем, но уже и не беспорядочной толпой.
А Густав заставил биться переполнявшую его силу в такт барабанам и направился вслед за мертвецами, подобно подгонявшему стадо пастуху. Вселившиеся в мертвые тела бесы были слишком слабы, чтобы противиться его воле, но, удалившись, вполне могли набраться решимости разорвать сковывавшие их чары.
Незаметно от земли начал подниматься туман. Туман укутывал размеренно шагавших к стенам мертвецов, превращал одного неупокоенного в двух, нагонял ужас на наблюдавших за приближением вражеского войска защитников города. Туман подавлял волю солдат Нильмары и заставлял их бежать прочь. Сотворенные Высшими призрачные змеи страха скользили впереди мертвецов, готовясь ужалить любого, кто встанет на пути победоносного шествия авангарда армии Ланса. Сотник не мог видеть, но ясно представлял, как над идущими вслед за ним пехотинцами развеваются белые полотнища с королевским красным крылатым змеем, намеренным в клочья порвать серебряного альбатроса на синих знаменах Нильмары.
А Нильмара встречала захватчиков тишиной. Ни барабанного боя, ни криков отдающих команды офицеров и десятников городского ополчения. И лишь когда мертвецы начали перебираться через заваленный обломками рухнувшей стены крепостной ров, стало ясно, что это вовсе не вызванная чарами Высших растерянность, а намеренное желание подпустить противника поближе и нанести сокрушительный первый удар.
Разом зазвучавший звон колоколов многочисленных молельных домов и часовен вмиг разорвал непроницаемую молочную пелену тумана и разметал уже заползшие в провал чары страха. Тут же с крыш домов, баррикад и стен полетели камни и стрелы, а когда порыв дувшего с моря ветра донес звучавшие в городе песнопения, добравшиеся до пролома мертвецы начали валиться с ног.
Но Густав к такому повороту событий оказался готов. Разжигая в себе ритм смолкавших один за другим барабанов, сотник швырнул его в мертвецов, и те вновь двинулись дальше.
Навстречу летели стрелы, дротики, горшки с углями, смолой и маслом; с крыш домов на мертвецов начали скидывать бревна и каменные плиты. И все же неупокоенные наступали. Шагали, утыканные стрелами и арбалетными болтами. Вспыхивали, облитые горящей смолой, и все равно брели вперед, будто восставшие из преисподней огненные бесы. Переломанными куклами валились с ног, сбитые булыжниками и бревнами. Замирали, проткнутые заостренными шестами, но, разрывая мертвую плоть, продолжали лезть на баррикады.
Будь нападавшие хоть и закаленными в боях ветеранами, но живыми людьми, атака давно бы захлебнулась, да и потери надолго подорвали бы боевой дух осаждавшего город войска. Мертвецам же страх был неведом, и Густав не переставал их подгонять, чувствуя, как тоненькими струйками истекает из него потусторонняя сила.
Да, сила утекала слишком быстро. Звон колоколов врезался подобно осадным орудиям, молитвенные песнопения дурманили сознание, жгли раскаленным железом и гнали прочь. Но наперекор всему Густав подбирался к баррикадам все ближе и ближе. Его давно перестало волновать, отвлекающий ли маневр эта атака, или Высшие и в самом деле рискнули поставить все на его карту. У сотника не осталось времени на досужие размышления: один за другим мертвецы падали на землю, и с каждой минутой отряд редел все быстрее и быстрее. Вот уже в ход пошли тяжелые топоры, и медлительные и безоружные покойники ничего не могли противопоставить отчаянно оборонявшимся горожанам.
И все же Густав Сирлин продолжал гнать отряд вперед, не считаясь с потерями. Несколько раз от его шлема и кирасы отскакивали стрелы, но он, стоя посреди заваленного мертвыми телами пятачка перед баррикадами, и не подумал озаботиться поиском укрытия. Отрешившись от разгоравшегося всего в паре дюжин шагов боя, сотник пытался перекинуть изливавшуюся из него потустороннюю силу облепившим баррикады мертвецам.
Где-то поодаль затрубили сигнальные рожки, послышался лязг оружия, крики рванувшихся на штурм Нильмары солдат Ланса, и именно это подвигло горожан на вылазку в отчаянной попытке расправиться с неупокоенными, которые мешали им перекинуть подкрепление на другие участки стены.
В одной из баррикад открылся проход, и из него в толпу мертвецов с ходу врезался десяток конных латников. Испуганные скакуны завязли среди стоявших стеной мертвецов, но сзади уже набегали вооруженные топорами пехотинцы. Выстроившись клином, они принялись прорубаться к Густаву.
А сотник именно этого и ждал. И оказался готов. Будто одним резким толчком опрокинув доверху наполненный чан, Густав Сирлин выплеснул на неупокоенных остатки бурлившей в нем потусторонней силы, затем мгновение помедлил – и отпустил бесов на волю.
Неуклюжие и медлительные мертвецы преобразились в один миг. Глаза заполыхали призрачным багрянцем, удлинившиеся ногти превратились в настоящие когти, да и зубы в перекошенных ртах стали куда острее, чем прежде. Спущенные с поводка бесы, впитав расплесканную темным сотником силу, почуяли теплую кровь, и решившиеся на вылазку горожане оказались погребены нахлынувшей со всех сторон толпой неупокоенных. Сильных, быстрых и очень, очень голодных…
Густав рубанул едва не зацепившего его топором молодого парня и принялся выбираться из толпы бесновавшихся мертвецов. Окружавшие его со всех сторон неупокоенные начали стягивать кольцо, но темный сотник вовсе не собирался становиться добычей отпущенных на волю порождений пустоты. Нет, он тут же вскинул над головой правую руку, и потусторонняя сила черным пламенем вспыхнула вокруг крепко сжатого кулака. Крутнувшись на месте, Густав хлестнул окутавшей его руку тьмой слишком близко подобравшихся мертвецов, замахнулся второй раз – и уцелевшие неупокоенные бросились врассыпную. Теперь эти твари и помыслить не могли напасть на бывшего хозяина и с новой силой рванули на баррикады – туда, где их дожидались полные жизненных сил людишки. И в безопасности себя не могли чувствовать даже засевшие на крышах стрелки: несколько мертвецов принялось ловко карабкаться по стенам.
Напоследок окинув взглядом баррикады, темный сотник поспешил убраться подальше от разгоревшейся схватки – дело было сделано, а риск заполучить в щель доспехов случайную стрелу оставался до сих пор. Со всех сторон слышались крики ужаса и мольбы о помощи, навстречу Густаву выдвигались стройные ряды укрывшихся за щитами пехотинцев Ланса. Пусть вскоре горожане перебьют всех неупокоенных до одного, закреплять достигнутый успех уже спешили отборные отряды осадившей Нильмару армии.
Увидеться с Высшими Густаву удалось лишь под вечер, когда отпали последние сомнения в скорой капитуляции защитников Нильмары. Небо над городом к этому времени затянула густая пелена дыма, и было не разобрать, поджигают ли дома сами горожане или это солдаты Ланса выкуривают из укрепленных кварталов ополченцев.
Переодевшийся в подсохшую одежду сотник некоторое время наблюдал за перемещениями отрядов, потом плюнул на все и отправился спать. Еще не так давно бурлившая в нем сила оказалась истрачена почти полностью, и ощущение собственной неполноценности ранило куда больней опалившего правый кулак призрачного огня.
Да что там рука! Рука заживет. А вот затопившая сердце тоска грозила перерасти в затяжную депрессию.
Хотелось вновь ощутить мощь струившейся меж пальцев силы, почувствовать себя всемогущим, ни в чем не уступающим Высшим. Да что там не уступающим! Никто из них не выстоял бы против него и пяти минут!
Так вот и получилось, что проспавший до заката Густав проснулся в еще более дурном расположении духа, чем ложился. Правая рука больше не беспокоила, но, глядя на бесстрастные лица Высших, Густаву хотелось ухватить что-нибудь тяжелое и проломить им обоим головы.
– Что значит – в Кельме меня никто не ждет?! – едва сдерживая ругательства, стиснул кулаки темный сотник. – Меня отправили сюда для участия в штурме. Я свое дело сделал. Мне надо вернуться обратно! Слышите? Обратно!
– Тебя там никто не ждет, – пожал плечами Высший в плаще, чьего лица Густав так и не сумел толком разглядеть.
– А сам ты не найдешь дорогу, – предупредил второй – тот, который щеголял в новой шляпе. Не столь широкополой, но зато с золотой пряжкой, украшавшей высокую тулью.
– Путь открыть несложно…
– Но какой смысл?
– Я попытаюсь, – решительно заявил сотник. – Когда вы сможете открыть путь?
– Да прямо сейчас, – фыркнул Высший, недовольный тем, что человек пропустил его предупреждение мимо ушей, и носком сапога прочертил по влажной после дождя глине круг. – Иди…
Густав с опаской встал в центр круга и недоуменно уставился на Высших, но те отвернулись и зашагали прочь. А в следующий миг под ногами сотника провалилась земля, и, с трудом сдержав уже готовый вырваться крик, он ухнул в распахнувшую свои объятия пустоту.
Пустота раскинулась вокруг Густава серой бездной, поманила бессмертием, посулила беспредельное могущество. И он мог бы поддаться, соблазниться предлагаемой в дар вечностью, когда бы не пожиравшая его изнутри ненависть. Именно черное пламя ненависти, питаемое прятавшейся в душе человека тьмой, отпугнуло лишенных материального обличья обитателей серой мглы и развеяло в прах призванные подавить волю смертного чары.
Собрав воедино остававшиеся в нем крупицы силы, Густав заставил их вспыхнуть, подобно огню маяка, и ощутил дрожью пробежавший по телу отклик. Обитавшие в пустоте бесы недовольно зашипели, но человек легко выскользнул из их призрачных объятий и вернулся в нормальный мир.
С трудом перевалившись через невысокий бортик бассейна, сотник плюхнулся на холодные камни брусчатки, с нескрываемым наслаждением обругал двух потерявших от испуга дар речи солдат королевского пехотного полка, и принялся выгребать из волос колючие льдинки.
Одежда вновь промокла до нитки, все тело болело, будто он добирался до Кельма ползком, а сбившееся вечность назад дыхание никак не удавалось успокоить. Но тем не менее Густав Сирлин был просто счастлив. И вовсе не тому, что сумел вырваться из объятий слишком уж гостеприимной пустоты. Нет, в превосходное расположение духа его привел открывавшийся от фонтана вид на замок. Замок, над которым по-прежнему гордо развевались красно-черные знамена Вильгельма Пятого.
– В чьих руках город? – прокашлявшись, спросил Густав у вытянувшихся по стойке смирно солдат и, разогнав в разные стороны плававшие в фонтане льдинки, сполоснул испачканные о брусчатку ладони.
– Город взят, ваша милость…
– А замок?
– Не можем знать, ваша милость, – упер в мостовую древко копья солдат, – нас здесь оставили…
– Ясно.
Откинув с лица мокрые волосы, Густав перевел взгляд на мраморное изваяние посреди фонтана – вставшего на дыбы единорога с отбитым копытом – и вдруг вспомнил, как мальчишкой дрался здесь с другими сорванцами при дележе найденных в воде медяков. И как несколькими годами позже телега с рассаженными по клеткам сыновьями Ульриха Сирлина медленно, очень медленно объезжала площадь, перед тем как выехать на улицу, уходящую к замку.
Густав шагнул от фонтана, припоминая, как именно здесь ему рассадило губы пролетевшее меж прутьев клетки яблоко. Он мотнул головой, прогоняя начавшие оживать воспоминания, и решительно зашагал к подножию холма. Но воспоминания не отставали, будто учуявшие добычу гончие, они бежали по пятам и жгли, жгли, жгли душу своими укусами.
Он в сердцах выругался и поспешил к замку, не забывая, впрочем, внимательно посматривать по сторонам. И только поэтому вовремя успел заметить полетевшую с крыши черепицу,
Густав Сирлин поежился, на всякий случай положил ладонь на рукоять меча и отправился дальше.
Раздавшийся за углом женский крик темный сотник поначалу принял за причудливую игру вырвавшихся из закоулков памяти кошмаров. Но вскоре крик повторился, и Густав поспешил свернуть на узенькую улочку. Он остановился у огороженного высоким забором трехэтажного особняка, попытался припомнить, кому этот дом принадлежал раньше, а припомнив – улыбнулся. Сегодня определенно был его день.
Когда темный сотник забрался на ограду, мародеры уже собирались отправиться восвояси. Один стаскивал с крыльца заплаканную девицу в порванном платье; второй, не без труда удерживая в каждой руке по меху с вином, пинком отшвырнул с дороги хозяина дома и весело заржал.
Растрепанные волосы, непонятно в чем выпачканные мундиры, легкие кольчуги, пехотные мечи. Нет, эти не из Темной сотни. К тому же, как подозревал Густав, его битые жизнью головорезы свидетелей предпочитали не оставлять…
– Эй! – заметил вдруг присутствие чужака один из мародеров. – Чего уставился? Нам третий не нужен, вали отсюда!
– Кто ваш командир? – Густав перевел взгляд с расквашенной физиономии владельца особняка на беззвучно рыдавшую девицу и спрыгнул во двор.
– А тебе какое дело? – приметив насквозь промокшую одежду сотника, оскалился солдат. – Сказано: вали!
– Мечи на землю, руки за спину, лицом к стене. Быстро!
– Разбежался!
Чудак в мокром платье страха не вызывал. Как решил отпустивший косу девушки мародер, свалившийся на их головы зануда был просто пьян. Вот и меч он прицепил с правой стороны…
Отправляться на виселицу солдат не собирался, а потому выхватил из ножен короткий клинок и рванул к Густаву. И, не успев даже замахнуться, рухнул на землю – уверенно направленный левой рукой сотника тяжелый меч без труда рассек легкую кольчугу, перебил ключицу и засел в грудине.
Густав молча высвободил из бездыханного тела лезвие меча и шагнул навстречу второму пехотинцу. Явно успевший приложиться к меху с вином мародер не сообразил, что пора уносить ноги, бросился на подмогу подельнику и разделил его участь.
– Благодарю! Благодарю вас, господин! – запричитал владелец особняка – тучный старик с расползшейся на всю макушку лысиной, которую он имел обыкновение прятать под куцей шапочкой. – Они забрали деньги и хотели надругаться над моей невесткой…
– Не могу их за это осуждать. – Густав хотел было вытереть клинок о плащ мародера, но передумал. Мельком глянул на нашитую на плотную ткань эмблему со сжимавшей сломанный меч рукой в латной рукавице и откинул с лица волосы. – Что же до благодарностей… Помнится, когда Ульрих Сирлин ссуживал тебе в долг, ты его тоже благодарил. А потом первым заявил на суде, что был околдован и не получил от ростовщика ни монеты…
– Нет… – в ужасе просипел начавший тихонько пятиться к крыльцу старик.
– Да, – усмехнулся темный сотник и взмахнул мечом. А уж потом начал вытирать клинок о плащ мародера. Заслышал сдавленные рыдания, поднял взгляд на девушку и поморщился: ее в том Кельме не было. – Убирайся в дом…
Подхватив с земли оба меха с вином, Густав отпер калитку и вышел на улицу. Напуганные пролитой кровью воспоминания вновь забились в самые темные уголки его души, и до площади перед замком сотник дошел, не отвлекаясь на всякую ерунду. Пару раз навстречу попадались отправленные следить за порядком конные разъезды, но о мертвых мародерах Густав Сирлин сообщать им не стал.
Он спешил. Боялся опоздать. Убить Кельм, конечно, это здорово, но сотник хотел встретиться с герцогом прежде, чем тот отдаст Святым душу. Святым? Да нет – скорее бесам.
А на площади у него вновь, как и много лет назад, начали гореть в огне ноги. Призрачное пламя лизало их, причиняя невыносимую боль, но Густав стиснул зубы и зашагал к замку мимо помостов со столбами, обложенными вязанками хвороста. Чернокнижников в Кельме предпочитали сжигать…
Занявшиеся бесцветным пламенем кострища развеялись, когда темный сотник прошел в ворота замка. Боль – вполне реальная боль – в обожженных много лет назад ступнях и лодыжках отвлекала и мешала собраться с мыслями, и все же Густав не мог не обратить внимания на творящиеся вокруг странности.
Ворота распахнуты – но никаких следов штурма. Двор полон королевских пехотинцев – а на шпилях развеваются красно-черные знамена. И нет, зрение не обмануло его – вход в донжон по-прежнему охраняли латники великого герцога. Да что такое здесь творится?!
Заметив в дальнем углу двора солдат Темной сотни, рядом с которыми громоздилась целая куча трофейного оружия, Густав Сирлин подошел к сидевшему прямо на земле Жаку Бортье:
– Остальные где?
– Ну… вряд ли кто из них приглянулся Святым, – отняв ладонь от окровавленной на боку рубахи, грустно усмехнулся Бортье, и оживившиеся при виде командира солдаты враз замолкли, ощутив охватившее того бешенство.
– Все?
– Все, ваша милость, – кивнул Жак. – Нет больше сотни…
Густав стиснул зубы и оглядел как-то очень уж растерянных и притихших солдат. Сколько их здесь? Две дюжины? Две с половиной? И многие ранены. Ладно хоть, судя по свежим повязкам, войсковые лекари не оставили их своим вниманием. Ну а растерянность прошедших огонь и воду головорезов вполне понятна – за последнее время они привыкли к победам. Почувствовали вкус крови. Решили, что ничем не хуже коронных солдат.
А их вновь ткнули мордой в грязь. И хорошо так ткнули – ломая зубы и до мяса сдирая кожу. Указали свое место…
– Сам как?
– Лекарь сказал, жить буду. Я ему верю… – пожал плечами в ответ Бортье.
– Пейте, – сотник кинул меха солдатам и присел рядом с помощником. – Что здесь происходит?
– Да как вам сказать, ваша милость… – задумался Жак. – Мы и сами толком ничего не понимаем. Нас на штурм ворот кинули, а как горожане разбежались по домам, герцог перемирия запросил…
– Вот оно как! – тяжело вздохнул Густав и поднялся на ноги. – Вы это… не напивайтесь только. Доспехи в порядок приведите. И арбалетов, смотрю, у вас теперь куча, начинайте снаряжать потихоньку…
– Будет исполнено, ваша милость, – расплылся в злой улыбке Бортье. Да и пустившие по кругу мехи с вином солдаты сразу повеселели. Не стоило лорду Лейну лишний раз напоминать этим людям, что и у них нет ни единого шанса пережить войну. Ох не стоило…
Заметив выглянувшую из окна на третьем этаже бледную физиономию Вильяма Арка, Густав зашагал к дверям, у которых скучали пять латников из личной охраны командующего. Оставленный за старшего сержант хотел было остановить сотника, но глянул ему в глаза и невольно подался назад. Умирать старому служаке сегодня точно не хотелось, да и приказ «никого не пропускать» никоим образом не мог касаться офицеров…
Взбежав по винтовой лестнице на третий этаж, Густав оглядел темный коридор и направился к стоявшим у одной из дверей солдатам. Только вот эти служивые приказ командующего поняли буквально. Никого – значит никого.
– Меня ожидает почтенный Вильям Арк, – уверенно заявил сотник, и не менее других боявшиеся Высшего караульные на мгновение опешили. Чем Густав незамедлительно и воспользовался.
– Что?! – с недовольной гримасой обернулся к вошедшему лорд Лейн, узнал сотника, но заскочивших за тем двух караульных отсылать прочь не стал. – А! Это вы, Сирлин. Уже вернулись?
– Да, ваша светлость…
– И как там Нильмара? – поинтересовался, несомненно, осведомленный об исходе штурма Вильям Арк.
Поинтересовался не для себя – помимо командующего в комнате присутствовали великий герцог и, судя по фамильному сходству, один из его сыновей. Как подумалось сотнику – старший.
– Город пал, – доложил Густав, во все глаза разглядывая герцога.
– Вот видите, ваше высочество, – улыбнулся Вильям, – вы не ошиблись с выбором союзника…
– Я вообще редко ошибаюсь, – самоуверенно заявил Вильгельм Пятый.
И тут до сотника дошло: так все и задумывалось с самого начала. Его люди лишь показали горожанам бессмысленность сопротивления, чтобы великий герцог мог пойти на союз с Лансом, не опасаясь стихийного бунта.
– Приятно вести дела со столь предусмотрительным монархом, – заявил лорд Лейн и удивленно уставился на сотника: – Что-то еще, Густав?
– О да! Кое-что еще, – оскалился темный сотник, с трудом подавив желание вцепиться в горло герцогу прямо сейчас.
Тогда, двадцать лет назад, его спасло больное сердце отца. Ульрих Сирлин умер прежде, чем палачи выпытали расположение всех тайников. Умер совсем некстати – недавно вступивший на трон молодой герцог рассчитывал не только избавиться от старых долгов, но и пополнить казну золотом, изъятым у обвиненного в чернокнижии ростовщика. Вот и пришлось палачам в дыму только занявшихся огнем вязанок сырого хвороста менять одного из сыновей Ульриха на тело какого-то умершего в тюрьме бродяги. Герцог не учел одного: у семейства Сирлин и в самом деле были свои секреты…
– Ваша светлость, вы, видимо, не в курсе одной договоренности… – глядя в глаза Вильяму Арку, прищурился Густав Сирлин.
– Об этой договоренности мы поговорим позже, – заявил Высший. – Разве ты не видишь, что его высочество решил вступить с Лансом в военный союз? Это важнее каких бы то ни было договоренностей.
– Да ну?
– Тебе придется подождать.
– Ждать? – оскалился шагнувший к Высшему темный сотник. – С чего бы это?
– Так надо.
– То есть после того, что я сделал для вашего дела, мне, как какой-то подзаборной шавке, говорят «фу»? – с трудом сдерживая бешенство, едва ли не прорычал Густав.
– Раз уж ты вспомнил о
– Кто этот человек? – встал рядом с побледневшим отцом сын герцога.
– Никто, – судорожно сглотнул наконец признавший незнакомца Вильгельм Пятый. – Уже никто…
– Вздор! – рявкнул темный сотник и положил ладонь на рукоять кинжала. – Мне обещали жизнь этого выродка, и я ее получу!
– Неужели? И как ты себе это представляешь? – моментально успокоился Вильям Арк. – Не стоило тебе возвращаться в Кельм, не стоило. Пойми, обстоятельства изменились. Пойми и смирись. А теперь, будь добр, покинь нас.
– Похоже, мне ничего другого и не остается, – шагнул к двери Густав, но не утерпел и вновь обернулся к Виктору: – Один вопрос…
– Говори.
– Так решил Жнец?
– Да, – подошел к сотнику Высший и похлопал его по плечу. – Или ты думаешь, я мог взять на себя такую ответственность?
– Понятно, – помрачнел сотник, начал разворачиваться к двери и сразу же, резко крутнувшись обратно, ткнул сложенными в щепоть пальцами Виктора в горло. Вложенные в удар крохи потусторонней силы сделали свое дело: отлетевшего в угол комнаты мужчину выгнуло дугой. Из глаз и ушей не ожидавшего нападения Высшего хлынула кровь; легко пробившее защиту заклинание принялось выжигать тело изнутри, и советник лорда забился в приступе рвущего легкие кашля.
Послышался топот сапог. Густав схватил стоявший у окна тяжелый стул и в развороте швырнул его в лицо уже замахивавшемуся мечом латнику. Тот успел выставить левую руку и отвести удар в сторону, но при этом на миг потерял из виду противника, и подступивший к солдату почти вплотную сотник ткнул ему в шею кинжалом.
– Густав! Ты спятил?! Приказываю – остановись! – заорал лорд Лейн.
Густав промолчал, ему было не до того: второй латник попытался в длинном выпаде дотянуться до него мечом. Сотник уклонился, ухватил не успевшего выпрямиться пехотинца за запястье и рванул на себя. Потерявший равновесие солдат невольно шагнул вперед и тут же рухнул на пол, пропустив страшный встречный удар гардой кинжала в лицо. Запаниковавший командующий подскочил к двери, но брошенный сотником клинок глубоко вошел ему промеж лопаток.
– Что ж, какое-то время у нас теперь есть. – Переступив через тело лорда, Густав задвинул засов и обернулся к побледневшему правителю Кельма. – Вы не представляете, как я ждал этой встречи, ваше высочество…
Вильгельм Пятый промолчал. Ни угроз, ни криков. Просто стоял и смотрел, превратившись в подобие вырубленного из мрамора надгробного изваяния.
Хмыкнув, темный сотник выдернул из спины командующего кинжал и с нехорошей улыбкой направился к герцогу. И тут наследник престола его едва не достал: стремительным движением парень выкинул заведенную за спину руку, и Густав только в последний момент успел отбить в сторону нацеленный в грудь стилет. Заученным движением он ткнул юношу кинжалом и только потом сообразил, что перестарался – удар вышел смертельный. Не то чтобы последний из Сирлинов собирался оставлять паренька в живых, просто как-то слишком быстро все вышло. Даже толком почувствовать ничего не успел.
– Сволочь! – Вся невозмутимость вмиг покинула правителя Кельма, и он с кулаками набросился на убийцу сына.
Небрежным ударом тыльной стороны ладони сотник отшвырнул герцога к стене и задумался: с чего начать? Густав долго, очень долго готовился к этой встрече, но полагал, что у него будет несколько больше времени дать понять его высочеству, сколь серьезную ошибку тот совершил, обвинив Ульриха Сирлина в чернокнижии.
А времени и в самом деле почти не осталось: в коридоре послышались крики, кто-то толкнул предусмотрительно запертую дверь, а мигом позже в нее с глухим стуком врезалось тяжелое лезвие топора.
– Не судьба! – печально вздохнул Густав и посмотрел на забившегося в угол властителя Кельма. Ухватив за волосы, сотник поставил герцога на ноги и по рукоять вогнал лезвие кинжала ему в самый низ живота. При всей своей одержимости местью, Сирлин оставался реалистом, – а сдохнуть лишь из-за желания полюбоваться предсмертными мучениями врага… Глупо, и не более того.
– Ты пожалеешь! – прохрипел царапавший ногтями дубовые доски пола Вильям Арк и вновь закашлялся – на сей раз из-за хлынувшей горлом крови.
– Уже жалею, – фыркнул Густав и пнул его в перекошенное лицо.
Он и в самом деле жалел, что не задержался в Нильмаре и не выяснил, как защитники умудрились отправить на тот свет одного из Высших. При всем желании повторить этот трюк с Вильямом у него не было никакой возможности. И это тоже было… достойно сожаления.
Оглянувшись на уже ходившую ходуном дверь, сотник склонился к скорчившемуся на полу Арку и ухватил его за плечи. На миг ощутил лютую злобу и растерянность Высшего, и принялся вырывать из советника командующего потустороннюю силу. Долгие годы Густаву приходилось собирать ее буквально по крупицам, и яростное сопротивление прятавшегося в душе человека беса никакой роли сыграть не смогло. Вскоре Вильям Арк и вовсе потерял сознание, уподобившись опустевшему сосуду.
А вот темный сотник, напротив, будто заново родился. Сила переполняла его, и, распахнув выходящее во внутренний двор окно, он вскочил на подоконник.
– Жги! – во весь голос рявкнул Густав, и карауливших ворота королевских пехотинцев буквально смел шквал легко пробивавших доспехи болтов.
Солдаты Темной сотни побросали разряженные арбалеты и подхватили заранее снаряженные, но стрелять было уже не в кого – маячившие на дальнем конце двора у входа в донжон стражники герцога бросились врассыпную.
Вокруг правого кулака темного сотника вновь начало разгораться призрачное пламя, и, нисколько не колеблясь, он прыгнул вниз – на неровную брусчатку двора. Заклубившиеся со всех сторон потоки силы подхватили Густава в полете, мягко опустили на землю и, в один миг сгустившись, огненной плетью стеганули по ворвавшемуся в ворота замка отряду верховых.
Объятых черным пламенем латников сорвало с лошадей и разметало по двору, а горстку чудом не задетых заклинанием кавалеристов из арбалетов выбили подоспевшие головорезы.
– Ловите лошадей! – заорал Густав, с мечом в руке перепрыгнув через валявшиеся у ворот трупы. – Надо убираться из города!
– А как же присяга? – весело поинтересовался нагнавший командира Жак Бортье и закинул арбалет на плечо. – Его величество будет недоволен…
– К бесам его величество! – расхохотался Густав Сирлин, впервые за долгие годы почувствовавший себя по-настоящему свободным. И пусть теперь его будут травить, подобно распробовавшему вкус человеческой крови зверю, – плевать! Бушевавшая в сотнике сила требовала выхода, и, начав во все горло распевать песню висельников, он вскочил в седло лишившегося хозяина гнедого коня. – Всех к бесам! Всех!..
Странные все же существа люди. Странные и очень разные. Кто-то может ни на минуту не оставаться наедине с собой и при этом чувствовать себя столь же неприкаянным, как выброшенный на необитаемый остров мореход. А кто-то, день-деньской пропадая в лесах в компании разве что охотничьей собаки, будет вполне доволен жизнью.
Возьмем вот, к примеру, меня. Одинок ли я? Вовсе не уверен, что могу с чистой совестью ответить на этот вопрос утвердительно. Но и обратное утверждать было бы по меньшей мере неправильно. Все-таки одиночная камера – это не пансионат для благородных девиц.
С другой стороны, как можно остаться наедине с собой, если каждые полчаса с пунктуальностью песочных часов приоткрывается окошечко на обитой железными полосами двери и в нем мелькает хмурая физиономия замученного рутиной надзирателя? И пусть на этом наше общение с тюремщиком и заканчивается, лучше бы его не было вовсе.
Нет, я не рою подкоп, не подпиливаю прутья перегородившей узенькое окошко решетки и не пытаюсь ложкой раскрошить раствор, скрепляющий каменную кладку стен. И даже задумки, как покинуть сие слишком уж гостеприимное заведение, посещают меня исключительно после на удивление сытной, по меркам королевских исправительных учреждений, кормежки.
На самом деле выбраться из камеры не проблема. Проблема – что делать дальше. У меня, знаете ли, нет ни малейшего желания переселиться в сырой каменный мешок из-за неудачной попытки побега.
Проснувшись на рассвете, я умылся и по заведенной традиции отжался шесть дюжин раз. Потом немного поколебался, но все же решил устроить пробежку. Восемь шагов до окна, восемь шагов до двери. Когда сбилось дыхание и начала кружиться голова, улегся на холодный каменный пол, уперся ногами в койку и принялся качать пресс. Потом размялся и, уже скорее от нечего делать, устроил бой с тенью.
А как иначе? Заплыть жирком в таких условиях – плевое дело. Не хотелось бы.
Тут лязгнул запиравший окошко засов, я плюхнулся на кровать и, как обычно, выставил в сторону двери средний палец. Не менее традиционно усатый надзиратель помянул бесово семя и отправился дальше.
А я в который уже раз обругал себя за несдержанность.
Нет, не за неприличный жест, ерунда это. Проявить благоразумие стоило пару лет назад, в разгар нашумевшего в определенных кругах дела «Ржавой кирки». Так нет же – сорвался! Кому не стоило, нахамил, кому стоило – но втихаря! – прилюдно физиономию начистил. И угодил сюда.
И, что самое паскудное, всерьез меня теперь в надзорной коллегии никто не воспринимает. Использовать используют, а все разговоры об освобождении обычно заканчиваются ни к чему не обязывающей фразой «поживем – увидим». Уроды…
Как обычно, пришли за мной ближе к полудню. Но вместо тюремных надзирателей пожаловали крепкие парни, изукрашенные очень уж необычными татуировками, не похожими ни на воровские наколки, ни на те, что набивают себе в портовых кабаках подвыпившие моряки. Никаких ножей, виселиц, якорей, утопленников и русалок – у старшего на шее перевернутый пентакль виднеется; у того, который мне кожаное одеяние брата-экзорциста приволок, из-под обшлага на кисть вязь странных символов выползает. Разве что третий мордоворот простенькой восьмиконечной звездой на виске отделался.
– Собирайся, – распорядился старший.
Кучей сваливший на кровать одежду парень отошел к двери, его напарник прошелся по камере, с интересом поглядывая по сторонам.
Я смерил хмурым взглядом пожаловавших за мной мордоворотов и принялся разбирать одежду. Штаны, сапоги, перчатки. Широкополая шляпа и плащ со споротыми бубенцами. Не хватает только маски, но она, по большому счету, и ни к чему.
– Ну? – поторопил меня бугай с вытатуированной на виске звездой, поймал спокойный взгляд командира и сразу же заткнулся.
– Что – ну? – Я напялил кожаную шляпу и принялся застегивать плащ.
Парень промолчал. Старший тоже не стал сотрясать воздух впустую и молча указал на выход.
– Опять чокнутого какого-нибудь приволокли? – Сдвинув широкополую шляпу на затылок, я остановился в дверях.
– Иди давай.
– Куда?
– Дорогу не знаешь?
– А вы?
– Заткнись и шагай! – вполне ожидаемо рявкнул наконец выведенный из себя старший охранник.
Короткостриженый верзила выглядел лет на сорок, но явно был способен дать фору подчиненным. Ветеран? Должно быть. И уволился точно не так давно – армейские замашки сразу видно…
– Знаешь, сержант, – широко улыбнулся я, – если дойдет до мордобоя, самое меньшее – кто-то из нас не придет туда, где ему сегодня стоит появиться. Такая вот ерунда…
– Тебя ждут в зале дознания. Задачу поставят на месте. – Сержант глянул на расплывшегося в довольной улыбке надзирателя и нахмурился. – Такой ответ тебя устроит?
– Пошли тогда, раз уже ждут, – тяжело вздохнул я и зашагал к перегородившей коридор решетке. А чего тянуть-то? Интересно же, чего в этот раз у них стряслось.
В зале дознания меня и в самом деле уже ждали. И даже успели подготовиться: развешанные на стенах светильники оказались заправлены ламповым маслом, в жаровне курилась легким дымком заранее заготовленная травяная смесь, щедро сдобренная сосновой смолой. А вокруг намертво приколоченного железными костылями к полу стула, занятого заголенным по пояс арестантом, и вовсе кто-то мелом вывел несколько вписанных в круг пентаклей.
– Светильники зажигайте, – распорядился я и оглядел собравшихся в зале людей.
А компания подобралась, надо сказать, необычная. Из надзирателей – никого, светильниками подручные сержанта занялись. Писарь за небольшой конторкой в углу пристроился, перья подтачивает. Лекарь тюремный со скуки мается, но ему деваться некуда – служба есть служба. Да еще непонятный хлыщ, выражением бородатого лица напоминавший обиженного на весь белый свет приказчика, от стены к стене вышагивает. Только вот приказчику здесь делать совершенно нечего. Приказчик здесь исключительно на том самом стуле посреди пентакля оказаться может…
Дождавшись, пока охранники разожгут все светильники, я прошелся вдоль стен, разглядывая свежую побелку. Нигде ни трещинки, ни темного пятнышка. Потолок тоже в порядке. На полу натоптано, но это не беда. Главное, линии пентаклей нетронуты.
Я прикрыл глаза и попытался ощутить энергетику подземелья. И сразу будто в потолок макушкой ткнулся. Ни вздохнуть, ни выдохнуть – ребра в ободья рассохшейся бочки превратились. Смахнув покатившиеся из глаз слезы, я помотал головой и направился к тюремному лекарю. Открутил крышку с протянутой эскулапом фляжки, чуток пригубил обжегшей глотку огнем полынной настойки и спрятал пузатую емкость под плащ.
– А… – разинул рот ошарашенный такой наглостью лекарь.
– Потом верну, – отмахнулся от него я и вернулся к арестанту.
Тот был средних лет, сутулый, с гнилыми зубами и явно неоднократно ломанным носом. Худой до торчащих из-под кожи ребер. Сама кожа желтоватая, под глазами – темные синяки. На руках и груди блеклые, будто полусведенные, наколки: пронзающая сердце пика, череп, кандалы. Так, а вот это уже интересней! Сломанная кирка! Отсидел, значит, и вышел? И не где-нибудь, а в «Ржавой кирке» срок мотал…
– На чем его прихватили? – обернулся я к бородатому хлыщу с лицом недовольного жизнью приказчика, который, без сомнения, был тут за главного.
– Тебя это не касается, – фыркнул бородатый. Принимает меня за простого костолома? Распространенное заблуждение.
– Вот что, козлик, – тяжело вздохнул я, не обратив внимания на невольно вырвавшийся у писаря смешок, – если тебе задают вопрос, будь добр на него ответить. Потому как в противном случае будешь общаться с этим жуликом сам.
– Да ты!..
– Рот закрой. – Выслушивать оскорбления желания у меня не было ни малейшего. – Предупреждаю последний раз: начнешь придуриваться, сам его потрошить будешь. Все ясно?
– Полегче, – еще сильней сморщил и без того кислую физиономию хлыщ.
– Без проблем, – пожал плечами я. – Так на чем его прихватили?
За последние пару лет кого только я не навидался – и запойных забулдыг, и душевнобольных, и откровенных симулянтов. А вот одержимых бесами только двоих всего и привозили. Нет, вообще бесноватые в лапы надзорной коллегии частенько попадались, да только они, как однажды сумничал заскочивший на огонек Джек Пратт, были жертвами повышенной чувствительности к потусторонней скверне, и не более того. Наглядные подтверждения ошибочности пресловутой догмы о младших бесах. Не мой профиль, мне куда сподручней с нормальными бесами управляться.
Так вот: осоловело уставившийся перед собой жулик вовсе не заслуживал столь пристального внимания со стороны королевской надзорной коллегии. Обычный ворюга с городского дна. Не мальчик на побегушках, но и на серьезного человека не похож. И что самое главное, потустороннего присутствия в нем не ощущалось вовсе.
– Спрыгнул на мостовую с четвертого этажа, бросился бежать и угодил под карету. Пока валялся без сознания, подоспели стражники, скрутили и уволокли в участок. Очнувшись, попытался сбежать из камеры, но его на всякий случай в кандалы заковали, а там и мы подоспели. Да, цепь ручных кандалов он таки порвал.
– Интересно. – Я присмотрелся к кровоподтеку на левой скуле задержанного. Это ему копытом прилетело? Нормального человека такой удар и в могилу загнать мог. А еще прыжок с крыши и порванные кандалы. – Когда это случилось?
– Вчера.
Ага, а кровоподтек почти сошел. И о чем это говорит? Да, по большому счету, только о том, что следует присмотреться к ворюге повнимательней.
– Успокоили как?
– У нас свои методы, – не стал откровенничать хлыщ.
– Полынную настойку давали?
– По самую маковку залили, – просветил меня тюремный лекарь.
– Ну и какую историю собирается нам поведать господин жулик? – подошел я к кругу, в который были вписаны пентакли, но заступать за него не стал. – С крыши-то зачем прыгал?
– Не помню, – тяжело ворочая языком, ответил изрядно захмелевший арестант. Да уж, полынная настойка – штука убойная.
– А что так?
– Пьяный был…
– Понятно. А звать тебя?..
– Леон. Леон Алвис.
– Есть на него что-нибудь? – уточнил я у представителя надзорной коллегии.
– Леон Алвис, сын портового разнорабочего и прачки. Тридцать пять лет. Неоднократно привлекался за мелкие правонарушения. В основном воровство. Обычно после возвращения с исправительных работ на некоторое время пропадал из поля зрения Стражи, но потом опять брался за старое.
– Вот оно как, – поцокал языком я, чувствуя, как поддетая под кожаный плащ рубаха начинает пропитываться потом. – А постояльцем «Ржавой кирки» ему бывать не доводилось, случаем?
– Нет.
– Точно?
– Пустышка. Мы проверяли и досье, и записи каторги.
– Понятно. – Я отвернулся к арестанту и прищурился. – А скажи мне, Леон, как же так получилось: на каторге ты срок не мотал, а «сломанной киркой» обзавелся?
– Чего? – непонимающе вылупился на меня Алвис.
– Татуировка, говорю, откуда у тебя эта взялась? Вон та, на предплечье – кирка сломанная?
– Наколол.
– Зачем?
– А что, нельзя?
– Нельзя, друг мой, нельзя. – Я покачал головой, внимательно прислушиваясь к собственным ощущениям. Ворохнулось в глубине души что-то? Или показалось? Скорее показалось – Леон как сидел, так и сидит, не поморщился даже. – Видишь ли, если судить по этой наколке, ты не только отмотал срок в «Ржавой кирке», но и зарекомендовал себя определенным образом. Что называется: «отсидел и вышел». Как же такое получилось? На каторгу-то тебя покуда не отправляли…
– А кто об этом знает? – вскинулся Алвис. – Если ты никто и звать тебя никак, правильные люди с тобой даже разговаривать не станут! А чем я хуже? Набил, и все!
– Понятно, – в очередной раз кивнул я. Присутствия беса ощутить так и не получалось. Но ведь были и прыжок с крыши, и порванные кандалы. Что же это, выходит, живоглоты из надзорной коллегии, сами того не ведая, умудрились обряд экзорцизма провести?
– Только понимаешь, Леон, за эту проделку с тебя те самые правильные люди давно бы уже шкуру живьем содрали. Такие уж у тех людей понятия изуверские. А кирка у тебя, сразу видно, – давнишняя. Не сегодня и не вчера набитая.
– А кто-то мог выявить обман? – заинтересовался хлыщ с коллегии.
– Несомненно, – криво усмехнулся я. Столько считавших себя самыми умными юнцов на этом деле погорело – и не сосчитать. – А значит, друг мой, либо ты старался от тех самых серьезных людей держаться подальше, либо не тот, за кого себя выдаешь. И второй вариант кажется мне более вероятным.
Начав проговаривать про себя монотонный речитатив проясняющей сознание мантры, я переступил через начерченный на полу охранный круг и, ухватив задержанного за волосы, уставился ему в лицо. Поймал взгляд светло-голубых глаз, попытался подавить волю… И тут из заклубившейся на самом дне его души тьмы вырвался бес. Подобно учуявшей запах крови акуле потусторонняя тварь стремительно метнулась мне навстречу, обожгла холодом и отшвырнула прочь.
Со всего маху врезавшись спиной в стену подвала, я рухнул на пол и несколько мгновений глотал открытым ртом воздух. Хоть мантра, почерпнутая в вызубренном за время отсидки почти наизусть пухлом томике
– Назад! – пытаясь подняться на ноги, рявкнул я на рванувших к заключенному охранников. – Не заступайте за круг! На жаровню третью смесь! Быстро!
Глаза защипал моментально разошедшийся по подвалу дым, в нос ударил горький запах полыни, и извивавшегося на стуле бесноватого скрутил приступ рвавшего легкие кашля.
– Мы можем… – подскочил ко мне старший охранник.
– Назад… – прохрипел я и оперся о стену.
Заточенные во мне бесы как-то очень уж неуверенно попытались перехватить контроль над телом, но загнать их в темницу оказалось даже проще, нежели обычно. И все равно – не вовремя…
– Убирайтесь все отсюда! Быстрее! – отлипнув от стены, заорал я.
В этот раз улов надзорной коллегии попался добрый, такой и сам рыбаками закусить не побрезгует. Нет, в воришке вовсе не сгусток потусторонней силы бьется, это не проявление «скверны» и не «младший бес», как их братья-экзорцисты именуют. В нем один из обитателей первородной пустоты укрытие нашел, и не из последних в тамошней иерархии, как пить дать – не из последних.
Писарь, тюремный лекарь и чиновник надзорной коллегии опрометью бросились вон из подвала, а вот сержант с парнями и не подумали выполнить мое распоряжение. Ну да и Святые с ними – главное, чтобы охранный круг не пересекали.
– Еще травы! – распорядился я и попытался протереть слезившиеся глаза.
Из левого уха заструилась стекавшая на шею теплая струйка крови, отличить дым от клубившегося в голове тумана становилось все трудней, и сосредоточиться на прояснявшей сознание мантре никак не получалось.
– Какой? – заорал мне в спину судорожно рывшийся в сумке с травяными смесями парень.
– Всей подряд, и побольше! – Вряд ли дым мог надолго сбить беса с толку, и все же сейчас нам на руку могла сыграть любая мелочь.
Вокруг пентакля начали свиваться в непроницаемый покров возникавшие будто из ниоткуда нити тьмы, но пока светильникам удавалось рассеивать порожденные потусторонним присутствием тени. Серебряный серп братьев-экзорцистов оказался бы сейчас как нельзя более кстати, да только с тем же успехом я мог пожелать явления всех Святых или луну с неба. Серпа у меня не было.
Оставивший в покое ножные кандалы бесноватый с нескрываемой злобой уставился на меня, но наперекор чужой воле я сложил пальцы в отгоняющую зло фигуру и, начав проговаривать формулу изгнания, шагнул в прочерченный на полу круг.
Меня тотчас закрутил вихрь сумбурных видений, полузабытых кошмаров и поднятых со дна души песчинок обжигавших своей горечью воспоминаний. Как-то незаметно накатила тоска, безразличие и апатия, но ослабленный дымом трав и полынной настойкой бес так и не сумел окончательно задурманить мне голову.
Принявшись в голос орать формулу изгнания, я подскочил к Леону и изо всех сил вцепился бесноватому в плечи. Хозяйничавшая у него в теле потусторонняя сущность к такому повороту событий оказалась не готова; моя воля острыми лезвиями располосовала чужую душу и вырвала из воришки беса.
– Жнец! – хрипло выдохнув, судорожно задергался арестант.
Стиснутый мертвой хваткой бес корчился и пытался освободиться, но раз за разом терпел неудачу. Рывки становились все судорожней, попытки сбежать – все отчаянней. Без толку: опыт в таких делах у меня имелся немалый. Захватить, насколько получится – лишить потусторонней силы, а потом загнать темную сущность в самую глубину своей души. Туда, где бились, пытаясь обрести свободу, уже заточенные во мне бесы.
Выудив из-под плаща фляжку лекаря, я сделал несколько глотков полынной настойки и неуверенно поплелся к конторке писаря. Взгромоздился на нее и, чувствуя, как начинают затихать вцепившиеся друг в друга бесы, глотнул еще. Чужеродная сила переполняла меня, рвалась на волю, жгла пальцы, и хоть немного унять ее судорожное биение оказалось вовсе не просто. Да уж, знай наперед, насколько эта тварь сильна, не рискнул бы наобум лезть. Вот что значит – расслабился. Нет, теперь все ритуалы от и до. Пусть мороки больше, зато шкура целее будет.
– Все в порядке? – пригляделся ко мне старший охранник.
– Ага. – Передав ему фляжку, я скинул на пол кожаную шляпу и вытер с шеи начавшую подсыхать кровь. Меня колотила дрожь, суставы ломило, а левый глаз почти ничего не видел, но плюнуть на все и пойти к себе в нору отлеживаться, к сожалению, не было никакой возможности…
– Звать остальных? – в два глотка допив настойку, даже не поморщился сержант и поставил фляжку на угол конторки.
– Зови, – прикрыл я глаза, пытаясь разобраться в ворохе воспоминаний, оставшихся от прятавшегося за чужим именем воришки.
– А с этим что делать? – указал на безжизненное тело арестанта один из подчиненных сержанта. И ведь помер жулик вовсе не потому, что я грубо сработал, нет – от его души и не осталось толком ничего. Слишком давно в ней бес гнездо свил.
– Не трогайте пока.
Я спрыгнул с конторки, и вернувшийся в зал дознания писарь начал собирать с пола разлетевшиеся листы.
Заглянувший в дверь тюремный лекарь при виде мертвого вора только крепко выругался и отправился за дежурным надзирателем, а вот деятель из надзорной коллегии явно намеревался потребовать объяснений. Но глянул мне в лицо и промолчал. И правильно сделал…
– Пиши, – зажмурился я, пытаясь удержать в памяти чужие воспоминания. – Курт Лима, щипач, работал обычно неподалеку от порта в команде Тео Миноги. Четыре года назад загремел в «Ржавую кирку», почти сразу же отправили на сезонные работы. Все.
– Что значит – все? – обескураженно уставился на меня бородатый.
– Все – это все, – пожал плечами я. – В бараке уснул и не проснулся.
– А Леон Алвис?
– Скорее всего, давно под пирс спустили.
– Получается, мы нашли одного из проходивших по делу «Ржавой кирки» каторжан, но это ничего не дало…
– Еще как дало. – Расстегнув плащ, я принялся прямо на пол скидывать кожаные одеяния братьев-экзорцистов. – Теперь нам точно известно, что вернувшиеся с полуночи каторжане всего лишь марионетки, которых дергают за нитки спрятавшиеся внутри бесы. Сколько их, кстати, всего пропало?
– Неважно, – отмахнулся от меня хлыщ.
– Неважно так неважно, – хмыкнул я и направился на выход: – Проводите, что ли…
Вернувшись в камеру, я сразу же завалился на койку и закрыл глаза, пытаясь отрешиться от окружающей действительности. Отрешиться не получалось – внутри билась переполнявшая меня потусторонняя сила. Билась, жгла, искажала восприятие, заставляла непроизвольно подергиваться пальцы.
Кое-как расслабив сведенные судорогой мышцы, я заставил себя успокоиться и только после этого начал разгонять по телу вырванную из беса энергию. А затем вить из нее тончайшие жгутики и рассеивать, растворять, поглощать. Делать своей неотъемлемой частью.
Сколько провалялся в полубессознательном состоянии – не знаю, но очнулся еще засветло. Собрал остатки растекшейся по телу потусторонней хмари в один коловший холодом комок и схоронил его под сердцем. Потом поднялся на ноги и неуверенно потянулся. Как ни странно, ничего не болело. Отбитая при ударе о стену спина прекрасно сгибалась, перед глазами больше не стояла туманная пелена, а неизменный спутник ритуала изгнания – головная боль затаилась, дожидаясь лучших времен. Не дождешься, сука.
Если бы не жалила холодом смотанная в клубок бесовская сила, я бы и вовсе был просто счастлив. А так… так – живой, да и ладно. И пусть беспрестанное хождение по лезвию ножа давно стало поперек горла, жаловаться было грех: вырванная из бесов «скверна» делала меня быстрее и сильнее; я стал гораздо лучше видеть в темноте, научился залечивать неглубокие порезы и рассаженные о стену костяшки. И пусть братья-экзекуторы по части колдовских способностей легко заткнут меня за пояс, но надо же с чего-то начинать?
Умывшись, я несколько минут разглядывал отражение своей осунувшейся физиономии в висевшем у рукомойника зеркале, потом опять завалился на кровать. Настроения читать не было, особого желания устроить скандал из-за запаздывающей кормежки – тоже. Принесут, никуда не денутся. А пока вздремну хоть, вымотался – сил нет…
Вздремнуть мне не дали. Стоило закрыть глаза и потихоньку начать проваливаться в полудрему, как залязгали запиравшие дверь засовы.
– На выход. – Ехидная ухмылка заглянувшего в камеру надзирателя ничего хорошего не сулила.
– С вещами? – поднимаясь с кровати, в шутку уточнил я.
– Вещей не надо, – оттеснил тюремщика в сторону невзрачный мужчина средних лет в неприметном сером сюртуке. Невысокий, худощавый, с аккуратно подстриженными темными волосами. Но не прост мужичок, совсем не прост: на шее – пижонский шелковый платок, на среднем пальце правой руки – массивная золотая печатка с очень недешевыми камушками. Оружия на виду нет, но это еще ни о чем не говорит.
– А вы, собственно, кто? – насторожился я.
– Неважно. Ты поторопись лучше.
– Поторопиться несложно. – Проскользнувшие в голосе «серого сюртука» командирские нотки мне категорически не понравились. – И тем не менее могу ли я взглянуть на подтверждающие ваши полномочия бумаги?..
– Я же говорил вам, господин Заре, он у нас со странностями. – Подавившийся смешком надзиратель с великим трудом удержался от того, чтобы не расхохотаться в голос, но куда интересней оказалась реакция самого господина Заре.
– Выводите, – только и буркнул он, пропуская в камеру двух невысоких, но крепких парней в одинаковых серых сюртуках.
– Лицом к стене, руки за спину, – приказал крепыш, теребивший в руках какой-то шнур.
Второй демонстративно расправил плечи, и спорить с ними расхотелось окончательно.
Тяжело вздохнув, я отвернулся к стене, завел руки за спину и на запястьях тотчас затянули сильно врезавшийся в кожу шнур. Проверив узел, «серый сюртук» велел шагать на выход и, подгоняя меня тычками в спину, потопал следом.
Уже очутившись во внутреннем дворике тюрьмы, я завертел головой по сторонам, но не увидел никого из надзорной коллегии. И что это получается? Меня переводят? Но куда? И зачем?!
– Пошел! – Крепыш толчком меж лопаток направил меня к карете, запряженной парой гнедых лошадей.
– Открывайте ворота! – распорядился толковавший с тюремными охранниками четвертый «серый сюртук» и махнул сидевшему на козлах кучеру.
Я хотел было вновь попытаться прояснить ситуацию, но заработал еще один тычок в спину и полез внутрь. С двух сторон меня тут же стиснула пара «серых сюртуков»; Заре и прибежавший от ворот парень уселись на лавку напротив. Послышался удар хлыста, и подпрыгивавшая на неровной брусчатке карета выехала с тюремного двора.
– Господин Заре, а куда вы все-таки меня везете? – поинтересовался я некоторое время спустя, почувствовав, как начинает поддаваться стянувший запястья шнур. Нет, завязавший узел охранник постарался на совесть, но избавляться от пут меня учили не чета ему мастера.
– Помолчи, – поморщился Заре.
– И все же, не будете ли вы любезны…
– Заткнись, – на этот раз меня перебил парень, сидевший слева.
– …ответить на простой вопрос…
Посоветовавший заткнуться конвоир принял во внимание легкий кивок начальника, развернулся вполоборота и отвесил мне крепкого леща. Зря. В тот же миг я врезал ему кулаком в подбородок, и не ожидавший нападения парень со всего маху впечатался затылком в глухую дверцу кареты. Сидевший с другого бока «серый сюртук», ухватившись за рубаху, попытался повалить меня на пол, получил локтем в переносицу и тоже выбыл из игры.
Не теряя времени, я пнул по щиколотке вскочившего на ноги господина Заре и рывком за ворот сюртука сдернул с лавки третьего охранника. Напоровшись животом на выставленное колено, парень сложился пополам, а удар ребром ладони по шее окончательно вывел его из строя. Взвывший от боли в отбитой лодыжке Заре обхватил меня руками, намереваясь перевести схватку в партер, но пропустил удар лбом в лицо и вывалился из замедлившей ход кареты на мостовую.
Я выскочил следом и уже шагнул навстречу спрыгнувшему с козел кучеру, когда кто-то рванул меня сзади за ремень. Пришлось двумя короткими ударами в голову вырубить высунувшегося из кареты «серого сюртука» и тут же резко присесть, пропуская над головой кулак кучера. Промах развернул вложившего в замах всю свою силу бугая, и он тут же схлопотал левой в печень. Пытаясь удержать равновесие, кучер ухватился за распахнутую дверцу кареты и на миг превратился в отличную мишень. Чем я и не преминул воспользоваться: для начала пинком в колено подбил ему ногу, а после хлопком по ушам отправил не шибко ловкого здоровяка в забытье.
Уф-ф-ф… Ну и денек сегодня…
Заглянув в карету, я убедился, что «серых сюртуков» пока можно не опасаться, присел рядом с господином Заре и принялся его обыскивать.
Кисет, трубка. Кремень, трут, кресало. Кошель, складной нож, ключи с золотым брелоком. Карманные часы, свисток…
Серебряная бляха с эмблемой дворцовой охранки!
Гадство, гадство, гадство!
Этим-то какого беса от меня понадобилось?
Бурливший после схватки в крови азарт как-то сам собой поутих, и стало грустно-грустно. Захотелось поскорее отсюда убраться, что я незамедлительно и проделал, не забыв, впрочем, прихватить выуженный из кармана господина Заре кошель.
Охранка это или не охранка, а деньги лишними точно не будут.
Главное, только успеть их с умом потратить. Главное – да…
Ричард Йорк с детства терпеть не мог полумрак. С семи лет. Нет, темнота его трогала мало, и, отправляясь на боковую, он и не думал оставлять зажженным ночник. Но вот полумрак – рассеянный свет, сгустившиеся по углам тени, смазанные очертания мебели – изрядно действовал рыцарю на нервы. А если начистоту, то раздражал до скрежета зубовного.
И поэтому, тихонько проскользнув на рассвете в опочивальню ее высочества Солы Альданы Кайраони, великой герцогини Довласа, Ричард первым делом отдернул закрывавшую окно плотную штору с изукрашенными золотыми нитями кистями. А потом и вовсе распахнул одну из створок, впустив в комнату свежий воздух.
– Ричард! – Брошенная герцогиней подушка угодила точно промеж лопаток, но рыцарь, прозванный Белым вовсе не за цвет плаща, бледное лицо и седые волосы, а за способность выходить без урона для репутации из самых неприглядных ситуаций, даже не пошевелился. – Закрой немедленно!
– Вы просили разбудить вас на рассвете, – напомнил Ричард.
Он командовал личной гвардией герцогини на протяжении последних десяти лет и прекрасно понимал, когда приказы надо выполнять беспрекословно и без малейшего промедления, а когда можно пропустить их мимо ушей. Что бы ни думали недоброжелатели, прозвище Белый рыцарь прилипло к нему вовсе не зря.
– Ричард! – Герцогиня натянула одеяло до подбородка. – Поди прочь…
– Вы просили разбудить вас на рассвете, – повторил капитан Гвардии.
Из окна выстроенного на высоком холме замка открывался просто великолепный вид на столицу герцогства – ставший рыцарю второй родиной Ольнас. Крытые красной черепицей островерхие крыши и тянущиеся к небу колокольни молельных домов. Узенькие улочки и широкие проспекты. Уютные бульвары и продуваемые всеми ветрами набережные. Серые своды мостов и зелень скверов, потихоньку разбавлявшаяся желтизной пожухлых листьев. Иногда на Ричарда накатывало, и он мог часами рассматривать открывавшиеся с верхних этажей герцогского замка виды города; сегодня настроение было подходящим, а потому никуда уходить рыцарь не собирался.
– Ты невыносим! – Закутавшаяся в одеяло Сола уселась на кровати и мотнула головой, стряхивая с лица пряди пшеничного цвета волос. На миг в синих глазах мелькнул упрямый огонек желания выставить наглеца вон, но герцогиня прекрасно ощущала спокойную уверенность капитана Гвардии в собственной правоте, а потому решила махнуть на его поведение рукой. И тем не менее упустить возможность испортить настроение упрямцу не смогла: – Ланс настаивает на своем…
– К бесам Ланс! – нахмурился Ричард при упоминании родины. Длинные пальцы с силой вцепились в подоконник, а хищные черты лица исказились, сделав рыцаря похожим на одну из каменных горгулий замка. Капитан гвардии напоминаний о родине не любил. Точнее – ненавидел. И без того каждое утро глядевшее на него из зеркала лицо не давало позабыть про висевшие на стенах фамильного замка портреты предков.
– Не все так просто. – Причина охватившей собеседника ярости для герцогини секретом не была, и она лишь покачала головой: – На этот раз все слишком серьезно.
– У них всегда все… слишком серьезно.
– Завтра прибывает новый посол, – прикрыв ладонью рот, зевнула герцогиня и принялась оценивать состояние маникюра, – и он будет требовать конкретного ответа.
– В таком случае не вижу причин, мешающих ему разделить судьбу предшественника, – зло усмехнулся Ричард Йорк, успевший за последние десять лет приложить руку к безвременной кончине многих влиятельных особ, не от большого ума перешедших дорогу ее высочеству.
– Не говори так. И даже не думай, – резко оборвала капитана Сола. – Никогда.
– Все настолько серьезно? – уточнил Белый рыцарь и, даже не оборачиваясь, почувствовал, как зябко передернула плечами госпожа. И причиной тому была вовсе не наполнившая спальню свежесть осеннего утра.
– Грядет большая война, и остаться в стороне не получится. Будет кровь. Много крови. Я чувствую. Я вижу. Я знаю, – стиснув миниатюрные кулачки, прошептала герцогиня и, пытаясь избавиться от наваждения, замотала головой. – Знаешь, мне надоело просыпаться от собственного крика. Нужна определенность. Хоть какая-то определенность.
– Пока это всего лишь предвидение, – пожал плечами Ричард. – А стоит принять решение, и война станет явью.
– Бесы бы побрали мой дар, – тихонько рассмеялась Сола. – Ты прав. Разумеется, ты, как всегда, абсолютно прав. Вот только и дальше тянуть с принятием решения уже нельзя. И что бы мы ни ответили, войны не избежать. Уж можешь мне поверить. Я действительно вижу кровь. Целое море крови.
– И пусть. Главное, нам в ней не утонуть.
– Эдвард Второй перенес столицу на континент. В Карлен. – Герцогиня махнула рукой неуверенно заглянувшей в опочивальню фрейлине, и та сразу же посторонилась, пропуская служанку, принесшую таз с подогретой водой. – Это ли не говорит о том, что он готовится к затяжной войне?
– Рыбья кровь! – презрительно скривил губы рыцарь и хотел уже под каким-нибудь благовидным предлогом откланяться, но тут за спиной у него зашуршал атлас ночной рубахи, и рыцарь замер на месте.
– Подумай, что будешь говорить на малом совете. – Предупредив капитана, Сола в сопровождении фрейлин и служанок отправилась в будуар, но уже оттуда окликнула не успевшего покинуть опочивальню Ричарда: – Кстати, не знаешь, куда подевался Мигель?
– Представления не имею, – насторожился не ожидавший подобного вопроса Белый рыцарь. – Мне малоинтересно его… творчество.
– Ты точно не имеешь к этому никакого отношения?
– Нет! – Капитан едва не рявкнул во весь голос, но вовремя почувствовал тщательно скрываемое госпожой беспокойство и придержал лошадей. Прибившийся некоторое время назад ко двору великой герцогини менестрель был головной болью доброй половины благородных семейств Ольнаса. И рыцарь искренне недоумевал, почему никто из господ, заполучивших по милости этого прохвоста рога, до сих пор не пустил наглецу кровь. – Что-нибудь еще?
– Найди его, – распорядилась Сола. – Он позаимствовал несколько фамильных драгоценностей, и мне хотелось бы получить их обратно.
– Что именно пропало? – Белому рыцарю стоило немалого труда удержать уже готовые сорваться с языка ругательства. – И когда вы видели его в последний раз?
– Видела вчера утром. А список пропавшего лежит на углу письменного стола, под чернильницей.
– Вчера утром? – задумался капитан, проглядывая небрежно составленный перечень пропавшего. – Найду.
– Ричард! – Оклик застал рыцаря уже в дверях.
– Да?
– Просто верни драгоценности. Мальчик чудно играет на лютне, и мне не хотелось бы, чтобы с ним случилось что-нибудь нехорошее.
– Чудно играет? И только? – усмехнулся Ричард.
– Да, певец из него, как из тебя танцор, – не преминула вернуть усмешку герцогиня.
– Благодарю за комплимент, ваше высочество, – фыркнул Ричард Йорк и аккуратно прикрыл за собой дверь. – Играет он, как же…
Пройдя по узкому коридорчику с потемневшими пейзажами на стенах, он распахнул дверь, под резными панелями которой скрывалось листовое железо, и молча оглядел находившихся в гостиной гвардейцев. Рослые парни в белых плащах свое дело знали и разместились по просторной комнате так, что у гипотетических злоумышленников не оставалось ни малейшего шанса застать их врасплох.
Один прохаживался у выходившего во внутренний двор замка окна – крикни, и кто-нибудь из слуг услышит и поднимет тревогу. Второй сидел на стуле у портьеры, за которой прятался уходивший в караулку шнур звонка, одно движение руки – и меньше чем через минуту в гостиную примчится полдюжины лихих рубак. Ну а прислонившийся к стене начальник караула всегда мог запрыгнуть в коридор и запереть дверь опочивальни изнутри. Не то чтобы Ричард Йорк всерьез опасался покушения на герцогиню в собственном замке, просто он по мере возможности старался ничего не оставлять на волю случая.
Ворковавший с дежурной фрейлиной баронет Огалис искоса глянул на появившегося из покоев герцогини капитана Гвардии, моментально откланялся и выскользнул за дверь.
– От ухажеров отбоя нет? – подмигнул Ричард симпатичной девице двадцати лет от роду. – Так, Лиина?
– Да что вы такое говорите, господин Йорк, – ничуть не смутившись, улыбнулась курносая фрейлина и пробежалась пальчиками по туго затянутой шнуровке платья. – Честной девушке уже и парой слов с молодым человеком перекинуться нельзя…
– Почему нельзя? – улыбнулся в ответ Белый рыцарь. – Да ради Святых! Только где-нибудь в другом месте…
– А! – озорно сверкнула голубыми глазами Лиина и затеребила поясок. – Я-то, наивная, думала, вы о моей репутации заботитесь, а у вас одно на уме…
– Ты у нас девушка честная, в твоей репутации никто сомневаться и не подумает, – окинул цепким взглядом Ричард ладную фигурку девушки и слегка поклонился. – Не смею вас больше отвлекать…
– Заходите, всегда рада. – Дежурная фрейлина вздернула носик и отправилась к стоявшему у окна столику, на котором было разложено незаконченное рукоделие.
– Локис! – махнул рукой начальнику караула рыцарь, вышел из гостиной и остановился у забранного разноцветной мозаикой оконного проема.
– Да? – мгновение спустя выскочил вслед за ним светловолосый парень – высокий и с виду нескладный, кажущаяся неуклюжесть которого маскировала великолепные задатки прирожденного мечника.
– Есть дело. – Ричард протянул лейтенанту сложенный в несколько раз листок с перечнем украденных у герцогини украшений. Среди безделушек, на беду менестреля, затесалось несколько фамильных драгоценностей, и именно это заставило ее высочество отдать приказ прищемить незадачливому фавориту хвост. – Узнай, не всплывало ли что-нибудь у скупщиков. И постарайся разузнать, куда подевался Мигель.
– А потом? – уточнил Локис, нисколько не сомневаясь, что сумеет отыскать беглеца.
– Известишь меня, и преподадим музыкантишке урок хороших манер, – зло усмехнулся Белый рыцарь. В способностях лейтенанта отыскать кого угодно ему приходилось убеждаться неоднократно. Третий сын захудалого барона, Локис вон Ямгайла по молодости лет знался с разными темными личностями из столичного жулья, и зачастую его связи оказывались куда полезней помощи тайной жандармерии. – Но! Никаких увечий, никакого мордобоя.
– Как скажете, – пожал плечами гвардеец. – Играл он неплохо, спору нет…
– Вот и пусть играет, – хлопнул Ричард парня по плечу. – Но где-нибудь в другом месте.
– Обеспечим, – кивнул изучавший листок и при этом беззвучно шевеливший губами Локис.
– Драгоценности найдешь? – уточнил рыцарь, который за прожитую в Ольнасе дюжину лет так и не стал для этого города своим. Нет, вытряхнуть душу он мог из кого угодно, вот только слухи об этом расползлись бы даже быстрее, чем расходятся круги от брошенного в воду камня.
– Поговорю с нужными людьми, сами принесут. – Сложив листок в несколько раз, гвардеец сунул его за обшлаг рукава. – Еще и благодарить будут, что обратно возьмем. Это ж законченным недоумком надо быть, чтобы такой горячий товар принять.
– Тогда дуй в караулку, пришли себе замену и займись, – распорядился Ричард. – Да! Завтра прибывает новый посол Ланса, я распоряжусь насчет усиления, а ты подбери надежных парней и освободи от караулов. Пусть за приезжими приглядывают. Не нравится мне все это…
– Ну, у послов Ланса есть дурная привычка гулять по городу в пьяном виде… – не стал заканчивать фразу Локис.
– Ставлю кошель дукатов против ломаного гроша, новый посол пить не будет, – покачал головой рыцарь и, заслышав шаги, обернулся раскланяться с проходившим мимо бароном Могулисом, спешившим по делам в сопровождении младшего сына. – Все, Локис, беги. Я дождусь смены.
– Господин Йорк! – остановился вдруг страдавший одышкой барон, батистовым платком вытер полное лицо и ткнул сына в бок. – Вот смотрите, мой Юрги – готовый гвардеец. Берете?
– Что, есть желание?
От барона изрядно разило потом, но Ричард даже не поморщился. При всех своих недостатках толстяк Могулис был неплохим человеком, а пиво, которое варили его мастера, так и вовсе считалось в Довласе чуть ли не лучшим. Хороший человек, нужный. Да и сынок его не чета отцу: хоть и не избавился пока от юношеской пухлости, сложением большинству гвардейцев ничуть не уступает.
– А возьмете? – загорелись глаза у барона.
– В следующем году, – оценивающе присмотрелся к парню рыцарь. Возможно, и выйдет из него толк, задатки точно есть. Но пока слишком молод. Ричард вежливо улыбнулся и, решив для начала разузнать, в каких дворцовых интригах замечен барон, предложил: – А пока Юрги может потренироваться с гвардейцами. Заодно и подумает, стоит ли лезть в наше болото.
– А это идея! – оживился Могулис. – Слышишь, Юрги, с завтрашнего дня переходишь в распоряжение господина Йорка. И не вздумай отлынивать! Уши оборву!
– Давайте лучше со следующей декады, – покачал головой рыцарь. – Завтра прибудет новый посол Ланса, пока все не утрясется, будет не до тренировок.
– Договорились, – ухватив двумя руками, затряс ладонь Ричарда барон. – А то госпожа Грешлиан нам сразу от ворот поворот дала. Молод, говорит, один ветер в голове…
– Ну, молодость – это недостаток, который проходит слишком быстро, – поморщился Йорк при упоминании вдовой тетки герцогини по материнской линии. От покойного супруга той остался лишь титул графини Грешлиан да родившаяся в год смерти отца дочь. Приехавший из Норвейма аристократ хоть и был благородных кровей, но оказался беден как церковная мышь.
– И не говорите, господин Йорк, и не говорите, – закивал Могулис и, ухватив сына за руку, поволок по коридору. – Все, я на вас рассчитываю!
– Несомненно…
– С меня бочонок пива!
– Буду весьма признателен, – ничуть не покривил душой Белый рыцарь.
Пиво в Довласе пили все – от бродяг и мастеровых до купцов и придворных вельмож. Как ни странно, Йорк вкусы местных уроженцев вполне разделял, а вот от одного запаха вина его начинало мутить.
Барабаня пальцами по подоконнику, Ричард дождался гвардейцев, сменивших в гостиной герцогини людей Локиса, спустился в караулку перекинуться парой слов с дежурившими там парнями и по многолетней привычке отправился обходить посты. Ответственность за обеспечение безопасности во дворце целиком и полностью лежала на Гвардии, а Йорк прекрасно знал, как быстро рутина подрывает боевой дух и убивает бдительность. Только ослабь хватку – и вот уже твои бойцы тискают кухарок и бегают в казарму за припасенным с вечера пивом.
И кому это надо?
Завтрак накрыли в малой зале – небольшой и уютной комнате с обстановкой, выдержанной в желто-зеленых тонах, – которая нравилась Ричарду куда больше помпезного главного зала или продуваемой сквозняками каминной.
Герцогиня мельком глянула на опоздавшего к столу капитана Гвардии, покачала головой и вернулась к разговору с тетушкой. Прекрасно выглядевшая для своего возраста графиня Грешлиан имела склонность к чуть более откровенным, чем принято в обществе, нарядам, вот и сейчас декольте ее платья показалось Белому рыцарю излишне глубоким. Сидевшая же на другом краю стола кузина герцогини – восемнадцатилетняя девица, унаследовавшая от матери великолепную фигуру, а от отца – узкое, породистое лицо, – напротив, была одета подчеркнуто строго.
– Ваше высочество. Дамы… – слегка поклонился Ричард и уселся по правую руку великой герцогини.
– Кстати, дорогая, ты не знаешь, куда подевался Мигель? – Отодвинув от себя блюдо с фаршированным угрем, графиня отпила из наполненного слугой бокала сливовой настойки и покосилась на Ричарда. – Мне бы хотелось сегодня вечером послушать его игру…
– Боюсь, тетушка, – невозмутимо глядя родственнице в глаза, герцогиня промокнула губы салфеткой, – наш воздух оказался для Мигеля слишком влажным, и он решил вернуться на родину.
– Ах, какая досада! – всплеснула руками графиня. – Он не планировал дать прощальный концерт?
– Нет, – покачал головой Ричард и поморщился из-за витавшего над столом приторного аромата модных в этом сезоне духов. – Вряд ли у него возникнет такое желание…
– Какая жалость…
– Оно и к лучшему. – Сола глянула поверх хрустального бокала на графиню. – Думаю, маркиз Юдолис не оценил бы ваших музыкальных пристрастий…
– Да что там маркиз! – Графиня Грешлиан окунула пальцы в чашу с водой, делая вид, будто слухи о попытках добиться ее благосклонности командующего армией не стоят и выеденного яйца. – Говорят, новый посол Ланса такой красавчик…
– Вам бы только красавчики, – съязвила герцогиня. – Уже целый гарем набрали, а все мало.
– Глупости! – Графиня сразу сообразила, что речь зашла об ее охране. – Мужчина должен быть один и навсегда. И тебе, дорогая, пора бы уже остепениться. Хватит менять любовников как перчатки…
– Вы можете предложить кандидатуру единственного и неповторимого? – изогнула бровь Сола.
– Да возьмем хоть Ричарда, – сгоряча предложила тетка герцогини, и не ожидавший такого поворота рыцарь закашлялся, подавившись лососем.
– Что?!
– Красавец-мужчина, а верней его тебе и в жизни не найти…
– Видите ли, дорогая тетушка, – с елейной улыбкой ответила Сола, но Йорк заметил, как побелели сжавшие соусник пальцы, и приготовился в случае необходимости перехватить серебряный прибор. – Ричард – моя правая рука. Уж не предлагаете ли вы мне заняться самоудовлетворением?
И прежде чем опешившая родственница сумела найти достойный ответ, герцогиня поднялась из-за стола и в сопровождении невозмутимых фрейлин покинула залу. Белый рыцарь оглядел ошеломленную графиню и ее залившуюся румянцем дочку, покачал головой и вернулся к трапезе. Серебряный соусник остался на своем месте, и это был хороший знак. Возможно, это было лучшее, что произошло за сегодняшний день.
– Анна, моя дорогая, – графиня Грешлиан посмотрела на заглянувшего в дверь молодого дворянина, – не стоит заставлять господина Юрниаса ждать. Вы ведь собирались прогуляться по городу?
– Да, мама, – тут же встала из-за стола обрадованная девушка.
– Господин Юрниас подает большие надежды, – вздохнула графиня и многозначительно посмотрела на рыцаря.
– Так и есть, – согласился с этим утверждением Йорк. – Еще и тридцати нет, а уже… – он хотел было сказать «правая рука», но передумал, – доверенное лицо маркиза Юдолиса. Хорошая партия.
– А вы, Ричард?
– Что – я?
– Вы ведь тоже завидный жених, но до сих пор – ни семьи, ни невесты…
– О госпожа графиня, вы ошибаетесь, – широко улыбнулся рыцарь, но тетку герцогини так легко было не провести, и от холодного взгляда серых, почти бесцветных глаз ее пробрала дрожь. – Невеста у меня есть…
– И кто же она, позвольте узнать?
– Гвардия, – без малейшей усмешки в голосе заявил Йорк. – Можно сказать, уже даже жена…
По традиции, заседания малых советов проводились исключительно в каминном зале – вечно сыром и продуваемом сквозняками помещении в закатном крыле. Ричард, как обычно, явился туда раньше остальных, велел разжечь огонь и перетащил один из стульев к камину. Занятый тяжелыми раздумьями капитан тем не менее не забывал ворошить прогоравшие дрова кочергой и подкидывать новые поленья, и вскоре воздух в помещении начал понемногу прогреваться.
Некоторое время спустя стали подходить приглашенные на совет вельможи, некоторым Ричард просто кивал, другим дружески жал руки, но и в тех, и в других случаях его взгляд оставался одинаково холодным. Приятельским отношениям на предстоящем собрании было не место. Значение имело лишь временное совпадение интересов. Или несовпадение. Но Белый рыцарь надеялся, что до открытого противостояния не дойдет. Пока не дойдет…
Первым пришел слегка припадавший на правую ногу худой и долговязый маркиз Юдолис, командовавший регулярной армией герцогства на протяжении последних полутора дюжин лет. Хмуро кивнув Ричарду, он покрутил длинный ус и молча уселся за стол. Тема предстоящего разговора явно пришлась ему не по душе.
Следом пожаловали похожие, словно братья, казначей Николас Лаурис и начальник тайной жандармерии Юрис Кястайла. Оба невысокие, худощавые и лысоватые, в изрядно поношенных камзолах, они не производили впечатления важных персон, и тем не менее с ними рыцарь раскланялся не в пример радушней. Внешность обманчива, а чужая душа потемки, но Ричард был твердо убежден, что более опасных людей в герцогстве нет и быть не может. Если уж осведомителям Локиса не удалось ничего раскопать, капитан даже представить боялся, какие жуткие тайны скрывают эти господа.
Пришедший же в сопровождении преподобного Шумлиуса первый советник герцогини маркиз Витайла – высокий, широкоплечий увалень с вечно красным лицом, обрамленным черными, будто смоль, бакенбардами, – наоборот, был подобен открытой книге. Вот только его грешки оказались настолько мелки и неинтересны, что никто из присутствующих так и не смог придумать, каким образом их можно использовать.
Преподобный тоже не был истинным образцом благочестия, но его спасала вера. Вера истовая, всегда подсказывавшая, на что можно, а на что нельзя закрывать глаза. И именно принципиальность этого невысокого, с одутловатым лицом мужчины и обеспечила ему любовь и уважение паствы.
Последней в каминный зал прошествовала переодевшаяся в костюм для верховой езды Сола. Заняв место во главе стола, она оглядела притихших вельмож и на всякий случай уточнила:
– Полагаю, все уже осведомлены, что побудило меня созвать сегодняшний совет?
– Я думаю… – наполнил водой свой бокал преподобный, но замолчал, когда герцогиня поднялась на ноги.
– И тем не менее я все же обрисую сложившуюся ситуацию, – заявила девушка и раздраженно глянула на так и продолжавшего сидеть у огня рыцаря. – Ричард, ты не собираешься к нам присоединиться?
– Мне и здесь прекрасно слышно, – покачал головой не горевший желанием покидать тепленькое местечко Йорк.
– Ну, как знаешь, – поджала губы Сола, моментально взяла себя в руки и продолжила: – Как вы уже знаете, Эдвард Второй в ультимативной форме потребовал от нас пропустить его войска к границам Озерков и Марны. Безвременная кончина посла Ланса позволила отсрочить принятие принципиального решения, но дольше отмалчиваться уже не получится. Поэтому стоит обсудить, какое решение мы вынесем на большой совет. Маркиз Юдолис, ваше мнение.
– С точки зрения военной науки переброску войск по нашей территории можно расценивать как приоритетную задачу военачальников Ланса, – уставившись в стол, начал бубнить маркиз. – В этом случае они смогут вторгнуться в Озерки не с полуночи, переправляясь через полноводную сейчас Малицу и рискуя завязнуть в болотах, а напрямую…
– Это все понятно! – перебила военачальника герцогиня. – Что будет, если мы ответим отказом?
– Армия Ланса сейчас сильна как никогда, – выдавил из себя маркиз, которому жутко не хотелось признавать полное превосходство полуночного соседа. – Придется созывать ополчение…
– И? – повысила голос Сола. – Что тогда?
– Продержимся два месяца, не больше, – как в прорубь сиганув, признал очевидное маркиз Юдолис. – А если за нас возьмутся Высшие, то и того меньше.
– Понятно. Какое мнение по этому вопросу сложилось у казначейства?
– Война с Лансом будет иметь катастрофические последствия. Даже в случае победы придется значительно поднять сборы и пошлины, чтобы покрыть военные расходы. В то время как за провод войск можно назначить плату. В разумных пределах, конечно. И…
– Ясно, – перебила казначея герцогиня. – Маркиз Витайла?
– Мы можем рассчитывать на военную помощь Озерков, но вряд ли она будет существенной, – задумался первый советник. – Тирош скорее выступит на стороне Ланса, Алезия предпочтет выждать время.
– Дождутся они, на свою голову, – буркнула Сола. – Что Марна?
– Есть сведения, – сцепил пальцы глава тайной жандармерии, – что Стильг перекидывает туда свои войска.
– Ну, нам от этого ни холодно ни жарко, – усмехнулся казначей.
– Маркиз, – вновь обратилась к Витайле герцогиня, – что вы скажете по поводу большого совета?
– Что касается большого совета, мы в состоянии провести любое решение, – бодро отрапортовал первый советник. – Крупные землевладельцы будут настроены против войны, но остальное дворянство такой шанс упускать не захочет. Та же ситуация и с цехами. Кто-то будет «за», кого-то отпугнет введение новых налогов. Поэтому все зависит от того, в каком свете мы представим наше решение. Одним говорим, что союз с Лансом – это мир, и они на нашей стороне. Другим говорим, что под шумок можно будет пощипать Марну и Озерки или там Тирош, и дело сделано. Ну, или наоборот. Как будет угодно вашему высочеству.
– Землевладельцам можно посулить заказы на провизию со стороны Ланса, – предложил казначей.
– Именно, – сразу же ухватился за эту идею маркиз Витайла. – Или намекнуть, что провиант будет реквизирован…
– Тут какой еще момент есть, – взял слово начальник тайной жандармерии. – С чего вообще Ланс решил пойти на переговоры? Он ведь может смять нас, как смял Норвейм, Нильмару и Пакт. Так почему не война?
– Они опасаются распылить силы, – буркнул маркиз Юдолис. – Воевать на два фронта…
– Да перестаньте, – поморщился Юрис Кястайла. – Надо будет, они и на три фронта сдюжат. Нет, Лансу нужно выиграть время. Совершить рывок, которого от них никто не ждет.
– Стильг? – уставился на висевшую на стене карту военачальник. – Они собираются вторгнуться в Стильг до наступления холодов!
– Я так полагаю, – пожал плечами Кястайла. – Остается только решить, на чьей мы стороне…
– Ричард? – решила узнать мнение капитана Гвардии Сола.
– К бесам Ланс, – глядя ей в глаза, заявил рыцарь. – Если уж продаваться, так Стильгу.
– От них предложений не поступало, – едва сдерживая бешенство, процедила герцогиня.
– Ваше высочество, господа, – поднялся из-за стола преподобный Шумлиус, – мы с вами сейчас вообще не о том говорим! Нам не о мирском тлене, а о душе надо подумать! Новый монарх Ланса начал гонения на истинную веру и привечает еретиков! Там закрываются молельные дома и монастыри Всех Святых. Прикрываясь искаженным учением преподобного Конрада Кимрского, устраиваются капища Единения, в которые силой – силой, я повторяю! – сгоняют жителей. А их Высшие – это ли не бесы во плоти? Извечная Тьма распахнула свои черные крылья над Лансом! И тревожные слухи уже расходятся среди моей паствы. – Герцогиня вопросительно глянула на Кястайлу, тот кивнул. – Как духовный пастырь, я не могу поддержать и не поддержу союз с еретиками, более того, я не смогу успокоить верующих, когда они узнают о принятом решении.
– И если мы пустим армию Ланса, в дальнейшем они смогут диктовать нам свои условия, – уныло заметил маркиз Юдолис. – Не хотелось бы оказаться между Лансом и Стильгом, словно между молотом и наковальней.
– Господа, благодарю вас за высказанные мнения, – поднялась из-за стола герцогиня, давая понять, что собрание окончено. – Завтра я встречусь с послом, и уже после этого мы заново взвесим все «за» и «против».
Преподобный хотел продолжить обсуждение, но у него на плече тотчас повис первый советник, и вельможи поспешили покинуть каминный зал. Герцогиня явно пребывала в скверном расположении духа, и мозолить ей глаза дольше необходимого никто не собирался.
– Ну и что за балаган ты тут устроил? – тихонько поинтересовалась Сола у безмятежно ворошившего кочергой угли капитана Гвардии. – Что за спектакль, я тебя спрашиваю?!
– Спектакль и есть, – усмехнулся Белый рыцарь. – Все, кроме преподобного, прекрасно понимают, что у нас нет иного выхода, кроме как пойти на уступки Лансу.
– Тогда зачем?
– Я озвучил свое негативное отношение к этому союзу, – пожал плечами Ричард и кинул кочергу на пол. – Не будем переходить на личности, но кое-кто постарается заставить меня пойти на попятную.
– А их оппоненты через тебя попытаются оказать влияние на принимаемое решение? – сообразила немного успокоившаяся Сола.
– Всем известно, что мое мнение имеет определенный вес, – тихонько рассмеялся рыцарь. – И возможно, этот нехитрый финт даст нам немного времени на принятие взвешенного решения.
– Ты полагаешь?
– Несомненно. Никогда не мешает подумать, прежде чем сделать какую-нибудь глупость.
– Подумать о чем?
– Как мы будем из всего этого выпутываться, ваше высочество, – распахивая дверь перед герцогиней, согнал с лица невеселую улыбку капитан.
Когда пребывавший не в самом лучшем расположении духа после совета Ричард Йорк пришел в караулку, там его уже дожидался Локис, сменивший белый гвардейский мундир на потертый камзол.
– Удачно? – не особо рассчитывая на какой-либо результат, поинтересовался рыцарь и рассеянно кивнул гвардейцам, вскочившим при его появлении на ноги.
– Разумеется. – Локис подошел к нему и достал из кармана какой-то холщовый мешочек. – Вот…
– Выйдем, – пропустив лейтенанта в коридор, Ричард прикрыл за собой дверь и вытряхнул из мешочка на ладонь массивную золотую печатку. Потемневшую от времени, поцарапанную, с изрядно расплывшимися очертаниями поднявшего коня на дыбы латника. Кольцо выглядело неухоженным, и именно это обстоятельство подвело менестреля, не сумевшего узнать личный перстень основателя правящей династии – герцога Арниса Кайраони. – Остальное?
– Из всего перечня подходящий под описание Мигеля парень принес скупщику только печатку, – сообщил Локис и почесал короткую светлую бородку, безуспешно пытаясь скрыть довольную улыбку. – Приди я на полчаса раньше, и вполне мог его перехватить, а так…
– А так?..
– Мигель – болтун. Не мог не обмолвиться, что играл этой ночью для приезжих из Озерков дворян. Я уже выяснил – они остановились в «Черном вепре», это постоялый двор в Выгоревке. Музыкантишка туда непременно вернуться должен.
– С чего бы это?
– Лютни у него с собой не было.
– Тогда едем.
К «Черному вепрю» Ричард Йорк в сопровождении Локиса и четырех гвардейцев прискакал, когда солнце только начало клониться к закату. Кинув поводья выскочившему из конюшни мальчишке, рыцарь велел двум парням караулить черный ход, еще двух оставил у ворот, сам поднялся на высокое крыльцо и огляделся по сторонам.
Трехэтажный кирпичный дом, под крышей – мансарда. На дворе конюшня, колодец, баня с прачечной. Здесь и в самом деле могли остановиться приезжие с Озерков дворяне. Скорее всего, не слишком родовитые, но и не голытьба, раз на менестреля монет не пожалели.
Локис распахнул дверь, и Ричард, положив ладонь на рукоять меча, первым шагнул внутрь. Менестреля он не опасался совершенно, но уроженцы Озерков помимо дурного нрава славились весьма своеобразными представлениями о чести. А ну как подвыпившие дворяне решат вступиться за «своего» музыканта?
– Господин Йорк! – выскочил навстречу рыцарю хозяин заведения, одновременно обрадованный и напуганный визитом высокого гостя. – Чем могу служить?
– Тсс, – поднес указательный палец к губам оглядевший пустой обеденный зал Ричард, и хозяин моментально поник. – Менестрель где остановился?
– В мансарде, дверь слева…
– У себя сейчас?
– Да…
– Кувшин пива, только холодного. Из погреба. И закусок сообрази, – распорядился Белый рыцарь и направился в сопровождении Локиса к лестнице. – Своих предупреди – пусть не мешают.
Поднявшись в мансарду, Ричард подошел к нужной комнате и прислушался. Тишина, лишь изредка что-то побренькивает. Рыцарь вопросительно глянул на помощника, Локис кивнул и со всего размаха впечатал подошву сапога в дверь.
Та с грохотом распахнулась, настраивавший лютню Мигель взвизгнул и вскочил с незаправленной кровати.
Ричард пинком отправил выломанный засов в дальний угол и прошел внутрь; Локис переступил через порог и с нехорошей усмешкой прислонился к дверному косяку. Побледневший менестрель молча попятился в глубь комнаты, уперся спиной в подоконник и до крови закусил губу. Хрустнув костяшками пальцев, рыцарь подошел к Мигелю, спокойно вынул у него из рук лютню и без замаха врезал под дых.
– Надо было уходить по-хорошему, – отвернулся Ричард от скорчившегося на полу музыканта. – К тебе со всей душей, а ты воровать…
– Сволочь! – всхлипнул менестрель. – Думаешь, я не знаю? Ты все равно бы меня убил. Подонок!
– Очень интересно, – уставился немало удивленный рыцарь на Мигеля, которого била крупная дрожь. – Зачем мне тебя убивать?
– Ты всех убиваешь! – выкрикнул парень.
– Кого – всех?
– Всех любовников герцогини! Когда они ей надоедают, ты их убиваешь! Я знаю, меня предупредили…
– Кто? – переглянулся с Локисом Ричард Йорк, едва сдерживая смех. – Кто открыл тебе сию страшную тайну?
– Я тебе ничего не скажу!
– Да и Святые с тобой, – фыркнул рыцарь. – Драгоценности кому сдал?
– Можешь меня убить, больше ты от меня не услышишь ни слова! – гордо вздернул подбородок наконец справившийся с истерикой менестрель. – Клянусь Святым Януарием, так оно и будет!
– А вот это вряд ли. – И упавшая на пол лютня жалобно тренькнула, будто раненое живое существо. – Хороший у тебя инструмент… был…
– Нет… – в отчаянье простонал Мигель.
– Кому сдал драгоценности ее высочества, жулик? – повторил вопрос поставивший ногу на лютню Ричард, но менестрель лишь закрыл глаза. Рыцарь пожал плечами, и музыкальный инструмент хрустнул, раздавленный сапогом. – Знаешь, Мигель, говорят, ты великолепно играешь. А вот певец из тебя никудышный…
– Получше некоторых, но ничего особенного, – встал обок капитана Локис.
– Так вот, сдается мне, с переломанными пальцами особо не поиграешь, – усмехнулся Белый рыцарь. – Уж поверь на слово, я хорошо умею ломать. Иногда тебе будет казаться, что еще немного – и они станут прежними, но прежними они не станут никогда. А если заодно отрезать нос и уши, ни в один приличный дом тебя и на порог не пустят. Сдохнешь под забором в помойной яме.
– Не надо! – судорожно забился менестрель, когда Локис начал прилаживать его правую руку на подоконнике. – Лучше убейте!
– Кому сдал драгоценности?
– Я все скажу, только отпустите!..
– Обыщи его вещи, – распорядился Ричард и, ухватив за ухо, заставил подняться музыканта на цыпочки. – Рассказывай.
– Ломбард у Змеиного моста, – облизнул губы Мигель. – Там вход прямо с набережной.
– Знаю такой, – кивнул перетряхивавший пожитки менестреля Локис. – Хозяина Ильгисом кличут, если не ошибаюсь.
– Все там? – уточнил Ричард Йорк.
– Нет, там одну печатку отказались взять. Эту сдал скупщику на Кленовой аллее.
– И этого знаем. – Гвардеец кинул капитану найденный в дорожной суме кошель.
– Если соврал, найду и выполню свое обещание. – Ричард развязал тесемки кожаного кошеля. На глазок прикинул, сколько понадобится менестрелю, чтобы рассчитаться с хозяином за ночлег и, не задерживаясь на приработки, убраться из Довласа, добавил еще пару дукатов и кинул отсчитанные монеты на кровать. – А теперь убирайся из Ольнаса. И чтоб духу твоего тут больше не было!
Принесенное хозяином в запотевшем жбане светлое пиво и в самом деле оказалось как нельзя более кстати. И пусть оно не смогло смыть оставшийся после разговора осадок, но Ричард хоть немного расслабился и принялся, время от времени прикладываясь к кружке, ждать, когда Мигель наконец соизволит убраться восвояси. Менестрель сбежал по лестнице только через четверть часа: рассчитавшись с хозяином, он стрелой вылетел с постоялого двора. Ричард ухмыльнулся и подмигнул допивавшему вторую кружку пива Локису. Что музыкантишка вернется в Ольнас, рыцарь нисколько не опасался – реши менестрель схитрить, и посланный проследить за ним гвардеец быстро наставит проходимца на путь истинный.
– Этот ломбард я знаю, – вытерев с усов пену, заявил помощник. – Жулье. Хозяин с такими людьми знакомство водит, что удивляюсь, как ему до сих пор голову не оторвали.
– Вот и оторвем, – допил пиво рыцарь и встал из-за стола. Хозяин моментально оказался рядом и был безмерно удивлен, когда важный господин помимо пива и раков оплатил еще и ремонт выломанного засова.
– Хорошее пиво. – Вслед за командиром Локис вышел с постоялого двора.
– У Могулиса лучше. Надо будет ему про обещанный бочонок напомнить.
– Это да… – мечтательно потянулся, заведя руки за голову, гвардеец. – Эх, гульнуть бы…
– Гульнем еще, какие наши годы. – Ричард Йорк кинул медяк подведшему коня мальчишке и махнул гвардейцам: – Поехали!
Дежурившие у городских ворот солдаты в желто-зеленых мундирах споро подались в стороны, пропуская небольшую кавалькаду, и вскоре копыта лошадей зацокали по булыжной мостовой. Ричард довольно смутно представлял, где находится тот самый Змеиный мост, полагая, что речь идет о мосте через какую-нибудь безымянную речушку, протекавшую по окраине, и не ошибся. Указавший на нужный дом Локис объяснил двум гвардейцам, как проехать на задний двор, третьему велел сторожить лошадей. Хоть при появлении всадников набережная словно вымерла, обольщаться не стоило: оставленное в этом квартале без присмотра имущество исчезало даже раньше, чем растяпа успевал оглянуться.
– Может, подождем подкрепление? – настороженно озираясь по сторонам, предложил Локис. – Сюда стражники меньше чем полудюжиной не заходят.
– Не будем терять время, – зашагал к ломбарду Белый рыцарь. – Мы начнем, потом и эти бездельники подтянутся.
– Тогда ходу! – И гвардеец с грохотом распахнул дверь. Дремавший на табуретке охранник потянулся было за приставленной к стене дубинкой, но уткнувшееся в вырез рубахи острие меча враз заставило его даже думать забыть о сопротивлении.
– Господа, чем обязан? – вышел из-за прилавка хозяин ломбарда, и Ричард Йорк со всего размаха врезал ему кулаком в лицо.
Крепкого сложения мужчину швырнуло обратно, зазвенели сбитые на пол весы, пробные камни и непонятно чем наполненные стеклянные бутыльки.
На улице местные бездельники, привлеченные появлением гвардейцев, уже начали сбиваться в небольшие стайки, но пока среди них не нашлось заводилы, и толпа безмолвствовала.
– Это какое-то недоразумение! – прохрипел хозяин, зажимая ладонью разбитые губы. – Ваша милость, у меня есть патент!
– Не помню, чтобы мы выдавали патенты на скупку краденого у ее высочества. – И, ухватив хозяина за шею, рыцарь несколько раз впечатал бедолагу лицом в столешницу, оказавшуюся моментально залитой хлынувшей из разбитого носа кровью.
В это время послышался свист, и толпа на улице бросилась врассыпную; ломбард оцепила дюжина запыхавшихся от быстрого бега стражников, следом подъехала карета с приставами сыскного управления.
– Не надо, – с ужасом глядя на начавших обыск приставов, взмолился хозяин ломбарда, – ваша милость, прошу вас…
– Тебе сегодня Мигель-менестрель драгоценности принес, где они? – отступил на шаг от скупщика Ричард Йорк.
– Нет у меня ничего, нет… Святым Николасом клянусь!
– Верю, – улыбнулся рыцарь, но искренности в этой улыбке не было ни на грош, – только чует мое сердце, на тебе и без этого грешков немало висит. И, если мы найдем хоть одну краденую брошку – а мы найдем, можешь не сомневаться, – отправишься прямиком на дыбу.
– А если отдам? – осторожно прикоснулся к сломанному носу хозяин ломбарда и сплюнул на пол кровавую слюну.
– Тогда дыба ни к чему будет, – пожал плечами Ричард. – Тогда сразу на каторгу…
– Ваша милость, мне оттуда живым не выйти, – втянул голову в плечи скупщик.
– Никто тебя не заставлял краденое скупать…
– А если я вам пригожусь, – прошептал мужчина, опасливо косясь на приставов, – сможете отозвать… этих?
– Отозвать этих – не проблема, – усмехнулся рыцарь, – но не думаю, что меня настолько заинтересует твое предложение.
– Наедине…
– Пошли. – Решив, что ничего не потеряет, выслушав пройдоху, Белый рыцарь втолкнул его в заднюю комнату и прикрыл за собой дверь. – Говори…
– Ваша милость… – отвел взгляд, явно не зная, с чего начать рассказ, скупщик. – Не так давно слушок прошел…
– Ну?
– Заказ денежный кто-то получил…
– Почему это должно быть мне интересно? – встряхнул съежившегося мужчину рыцарь. – А?
– Так заказ на преподобного Шумлиуса, ваша милость, – поднял взгляд от испачканных кровью домашних туфель хозяин ломбарда, – убить его хотят…
– Кто хочет? И кому заказ достался? – опешил рыцарь.
– Не знаю, ваша милость, просто слух прошел.
– Просто слух?
– Кто – не скажу, хоть режьте. А за дело взялся какой-то жулик не из местных. В Ольнасе на такое дело он головорезов набирать не решился, уехал из города. Так люди говорят.
– Откуда знаешь?
– Дак сболтнул кто-то по пьяному делу лишнего – может, сам он, может, посредник, – и пошел гулять слушок. Концов уж не найти, – почувствовав заинтересованность собеседника, осмелел скупщик. – Дело ж такое, ваша милость…
– Узнаешь подробности?
– Обещать не буду, но попробую.
– Драгоценности, которые Мигель принес, где?
– Отдам!
– Завтра к тебе мой человек зайдет, все, что узнаешь, через него передай, – принял решение рыцарь. – И смотри, приставы – люди дотошные, у них ни одна бумажка не пропадет…
– Не подведу, ваша милость, – заюлил вытиравший с лица кровь скупщик. – Что разузнаю, все расскажу…
– Завтра, – напомнил Ричард Йорк, приказал приставам особо не зверствовать и направился на выход. – Локис, идем. Разговор есть.
– Да? – выскочил на крыльцо вслед за капитаном гвардеец.
– Забери у скупщика драгоценности и проверь по списку, чтобы ничего не утаил, – распорядился рыцарь. – Потом… потом возьми пятерых парней и отправляйся к преподобному Шумлиусу. Скажи, я велел усилить его охрану в связи с приездом посла. Не отходи от него ни на шаг, понял? Ни на шаг.
– Думаете, его убрать попытаются? – сразу сообразил Локис, в чем дело. – Ланс?
– Все может быть, – не стал ничего объяснять Ричард. – Вечером я пришлю кого-нибудь на смену. Ладно, иди потроши скупщика. Нет, стой. Виилас в городе?
– Да.
– Передай брату, у меня есть к нему дело.
– Хорошо, – кивнул гвардеец и вернулся в ломбард. Рыцарь с тяжелым сердцем вскочил в седло и направил коня к мосту. С Лансом придется договариваться, в этом он нисколько не сомневался. Но стоит преподобному Шумлиусу обрушиться на еретиков в одной из своих проповедей или на большом совете, и дело закончится беспорядками. Или бунтом. Или еще чем похуже. Например, войной с Лансом. Войной с заранее известным исходом…
Вообще, преподобный своей щепетильностью давно уже надоел герцогине хуже горькой редьки, да только избавляться от него следовало так, чтобы и комар носа не подточил. Обострение язвы, слабое сердце, несчастный случай на глазах у многочисленных очевидцев, пищевое отравление, на худой конец. Тогда никто не заподозрит, что к этой смерти имеет хоть какое-то отношение герцогиня. А вот наглое убийство спутает все карты и крепко-накрепко привяжет ее высочество к Лансу, без поддержки которого усидеть на троне будет вовсе непросто.
И что делать? Поставить в известность Стражу и тайную жандармерию? А смогут ли они помочь? И захотят ли? Нет, Ричард Йорк знал точно – первым делом Юрис Кястайла прибежит к герцогине. А та с радостью ухватится за столь простое решение проблемы. И, приказав отозвать отправленных к преподобному гвардейцев, угодит в западню.
И что делать? Как поступить?
Попытаться спасти преподобного или удавить святошу по-тихому, прежде чем его на глазах всего города порешат пришлые наемники?
Всегда непросто выбирать из двух зол, но Ричард был твердо уверен: стоит пустить дело на самотек, и станет только хуже. Много, много хуже…
О наслаждение – скользить по краю!
Замрите, ангелы, смотрите – я играю.
Разбор грехов моих оставьте до поры.
Вы оцените красоту игры.
Якоб Ланц, более известный под прозвищем Ловкач, вышел из ювелирной лавки достопочтенного Рудольфа Нотты в прекрасном расположении духа. И в самом деле, горевать молодому человеку двадцати шести лет от роду – высокому, темноволосому, с тонкой полоской кошачьих усиков на симпатичном лице – причин не было ни малейших. Как ни крути, возможность обменять увесистый кошель фальшивых крон на десяток великолепной огранки карбункулов выпадает далеко не каждый день. А убежденность ювелира в том, что это приезжий простак расплатился звонкой монетой за полпригоршни стекляшек, только добавляла пикантности произошедшему.
Якоб пригладил усы и, насвистывая веселенький мотивчик, направился к площади Преподобного Модеста Оражского. Со стороны облапошенного ювелира искать понимания в Страже было бы крайне опрометчиво, покровительствовавших же Нотте жуликов Ловкач нисколько не опасался. Львиная доля сорванного куша в скором времени осядет в бездонных карманах почтенного Оша, а этот господин получил прозвище Мешок Костей вовсе не за свою худобу. Нет, ссориться с широко известным в узких кругах скупщиком краденого опасались даже самые безмозглые обитатели городского дна.
Но, хоть Ланц и полагал, что большие люди должны выяснять отношения между собой, сам он намеревался переждать грядущую бурю в какой-нибудь надежной норе. Не стоит слишком откровенно тягать цепного пса за хвост, тот может обозлиться и уже позже, при случае, тяпнуть за ногу. К тому же учитывая, что настоящим призванием Якоба являлись вовсе не проворачиваемые лишь время от времени аферы, а игра в карты, влиятельные враги ему были совсем ни к чему.
Прежде чем выйти на площадь, Ловкач на всякий случай огляделся и брезгливо поморщился, заметив троицу пестро одетых молодых парней. Пусть оккупировавшие фонтан жулики хоть и развлекались, швыряя медяки барахтавшимся по пояс в воде мальчишкам, но прохожих своим вниманием не обделяли. И ко всему прочему, у верховодившего этой компанией Дика Грыжи была прескверная привычка сшибать монеты с забредших на его территорию коллег. О будущем недалекий живоглот не думал совершенно, неоднократно за свое хамское поведение бывал бит, но по прошествии некоторого времени вновь принимался за старое. И надо ли говорить, что Якоб был с ним, мягко говоря, не в лучших отношениях?
Ловкач проверил, на месте ли черный бархатный мешочек с драгоценными камнями, и юркнул в переулок, ведущий на задворки двухэтажного особняка гильдии краснодеревщиков. Обычно туда забредали лишь решившие справить нужду пьянчуги, и поэтому Ланц сразу насторожился, заслышав чьи-то взволнованные голоса. Он замедлил шаг, осторожно выглянул из-за угла, а потом и вовсе попятился назад: теснившие в темный закуток богато одетую парочку трое громил наверняка бы не обрадовались появлению нежелательного свидетеля.
– Помогите! – пискнула заметившая Якоба девушка. – Пожалуйста!..
– Прошу прощения, госпожа, – выставил перед собой пустые руки Ловкач. Вмешаться и схлопотать перо в бок? Чего ради? – Но когда последний раз я вступился за даму, мне перерезали горло…
Изящно поклонившись, Якоб развернулся и припустил обратно на площадь. Погони он не опасался: прикрывавший собой спутницу юноша отмахивался кинжалом, и головорезам отвлекаться на случайного свидетеля было не с руки. Скорее уж они постараются побыстрее обделать свои темные делишки и удрать до появления стражников, которых в этой округе еще надо поискать.
Осенило Ловкача, когда он уже выскочил из переулка. На мгновение мошенник замер на месте, оценивая пришедшие ему на руки карты, потом демонстративно заозирался по сторонам в поисках какой-нибудь щепки. Казалось безвозвратно испоганенное настроение сменила легкая дрожь азарта, и присевший почистить испачканный в дерьме сапог Якоб вновь принялся тихонько насвистывать себе под нос.
Находившиеся на руках безликого соперника три
– О, глядь, какие люди! – расплылся в щербатой улыбке Дик, когда Ловкач, стараясь не замочить манжеты, сполоснул в фонтане руки. – Якоб, да ты никак в собачачью какашку вляпался?
– Чистюля, мля, – придвинулся к Ланцу с другой стороны незнакомый приземистый крепыш в цветастой рубахе. – Не упади, а то одежку испортишь. Одежка-то дорогая…
– Веселитесь? – отряхнул ладони Якоб. – Между прочим, пока вы тут дурака валяете, какие-то залетные молодчики богатым цыпочкам перышки чистят…
– Что?! – моментально осекся Дик. – Где?!
– Бывайте, – скривился в презрительной улыбке Якоб и зашагал от фонтана.
Впрочем, жулики прекрасно видели, из какого переулка вышел на площадь Ловкач, а потому других подсказок дожидаться не стали. Мошенник же приметил спешившего по делам босоногого мальчонку с болтавшейся на плече курьерской сумой и выудил из кошеля медную монету.
– В переулке за гильдией краснодеревщиков какая-то пьянь поножовщину учинила, сбегай, кликни стражу.
– Бегу! – Парнишка ловко перехватил в воздухе медяк и со всех ног бросился выполнять поручение.
Безмерно довольный собой Ловкач проводил его взглядом и направился к видневшейся неподалеку набережной. Перебежал через дорогу и едва не угодил под копыта запряженных в закрытую карету лошадей. Как ни странно, ни гербов, ни эмблемы гильдии извозчиков на ее дверцах не было, а сидевший на козлах кучер сложением больше напоминал циркового борца. И то ли его грозный вид, то ли не раз выручавшее мошенника чутье на грядущие неприятности заставило Якоба придержать готовые сорваться с языка проклятия.
Как выяснилось мгновение спустя, интуиция Ловкача не подвела: карета уже выехала на середину моста, когда из распахнувшейся дверцы на брусчатку вылетел невысокий мужчина в сером сюртуке. А когда кучер остановил лошадей, к растянувшемуся на камнях бедолаге выбрался рыжеволосый парень.
Себастьян Март! Ловкача будто шилом в мягкое место ткнули. Бывший подручный достопочтенного Оша не объявлялся в столице уже несколько лет, и Якоб сразу задумался, не получится ли на нежданно-негаданно обретенной информации заработать. Не зря же Мешок Костей грозился отправить «наглого юнца» на корм рыбам, ох не зря…
В этот момент высунувшийся из кареты парень с разбитым в кровь лицом попытался ухватить Себастьяна со спины, рыжий моментально развернулся и вырубил бедолагу двумя короткими ударами в голову. Спрыгнувший с козел кучер поспешил воспользоваться ситуацией, но в итоге прогадал – легко увернувшийся от замаха Март пинком тяжелого ботинка подбил ему колено, а после и вовсе хлопком по ушам отправил оступившегося громилу в забытье.
Спокойно обшарив продолжавшего валяться без сознания мужчину в сером сюртуке, Себастьян Март чему-то усмехнулся, подкинул в руке выуженный из кармана кошель и поспешил убраться с моста. На замершего поодаль Якоба он даже не взглянул.
В голове Ловкача моментально начали тасоваться карты, но реализовать суливший неплохие барыши расклад мешали два обстоятельства: прижимистость и злопамятность. Прижимистость Оша и злопамятность Марта. Пара монет погоды не сделает, а перспектива заполучить во враги головореза, без колебаний ломавшего людям руки, ноги, а когда и жизни, особого воодушевления у мошенника не вызывала.
Поспешив прошмыгнуть мимо стоявшей на середине моста кареты, Ловкач перебежал через обмелевший по летнему времени Эверь и свернул на выходившую к набережной неприметную улочку. Миновал пару прятавшихся за высокими оградами домов и, расстелив носовой платок, уселся на верхнюю ступень обветшалого крыльца конторы законников. В возвышавшемся через дорогу угловом особняке помимо казарм Стражи располагалась канцелярия местного отделения департамента дознания, и в том, что отбитую у бандитов парочку привезут именно сюда, Ловкач нисколько не сомневался.
Ждать Якобу пришлось долго. Времени, впрочем, мошенник зря не терял, размышляя, как бы половчей начать разговор. Но ничего оригинального ему в голову так и не пришло, а потому, когда из ворот канцелярии вышли отпущенные стражниками молодые господа, он с очаровательной улыбкой шагнул им навстречу и совершенно искренне заявил:
– Рад видеть, что с вами все в порядке!
– Вы подлец! – во всеуслышание объявила девушка. – Как можно отказать в помощи попавшим в беду?
– Прошу прощения за свой бесчестный поступок, – склонил голову даже не пытавшийся изобразить раскаяние Ланц. – Конечно, я должен был безоружным броситься на спасение прекрасной дамы и героически погибнуть в неравной схватке, но кому бы от этого стало легче? Уж точно не вам – если, разумеется, вы не считаете, что стражники решили прогуляться по тому переулку совершенно случайно, госпожа…
– Виктория, – на мгновение смутилась опешившая от напора обаятельного мошенника девушка. – А это мой кузен Николас, мы из Драгарна.
– Очень приятно, – скрыл улыбку ни на мгновение не поверивший собеседнице Ловкач. Виктория и Николас? Запросто. Драгарн? Вряд ли. Скорее какое-то из малых королевств, что к полуночи от Стильга. Точно не Марна или Довлас, а вот, к примеру, Тирош или Озерки… – Позвольте представиться – Якоб Ланц.
– Разрешите угостить вас обедом? – протянул ему руку парнишка, щеголявший рассаженной скулой, шишкой на лбу и порванным воротом камзола. – Мы остановились в «Черной ладье».
– С превеликим удовольствием! – оживился Ловкач, сразу сообразивший, что причина этого предложения кроется в банальном отсутствии у молодых людей при себе денег. Топать через половину города в таверну благородным господам не с руки, а, учитывая разбитое лицо и порванный камзол Николаса, они бы только впустую потратили время, пытаясь договориться с извозчиками о проезде в долг.
Первым выскочив из нанятого им экипажа, Якоб протянул руку Виктории и поспешил распахнуть перед девушкой дверь таверны. Обеденный зал оказался пуст, но с кухни уже доносился аппетитный аромат жаркого, и в животе у оставшегося сегодня без обеда мошенника засосало от голода.
– Никто нас не спрашивал? – сразу же поинтересовался у подметавшей пол служанки Николас.
– Никто, господин, – оглянулась та и ойкнула, увидев побитую физиономию постояльца. – Я сейчас за лекарем сбегаю!
– Не стоит, – поморщился молодой человек.
– Кто ж это вас так? – вышел на шум колченогий трактирщик. – Лиза, пошли Пьеро за Стражей!
– Не надо! – раздраженно отмахнулся Николас. – Со стражниками мы уже пообщались. Перестаньте, ничего серьезного…
– Сходи переоденься, – предложила ему Виктория и попросила хозяина: – Накройте угловой стол на три персоны.
– Да я не напрашиваюсь… – шагнул к выходу Ловкач, который обратил внимание на отсутствие у девушки каких-либо ювелирных украшений. Успели снять грабители? Нет, не похоже. Как потрошат свои жертвы столичные жулики, Якобу было прекрасно известно. – Не хотелось бы вас стеснять…
– О, не беспокойтесь! – беспечно отмахнулась Виктория. – У нас полный пансион.
– И все же позвольте откланяться, – продолжил настаивать на своем Ланц. – Но, если понадобится помощь, всегда можете на меня рассчитывать.
– Даже неловко, что нет возможности вас достойно отблагодарить, – смутилась девушка. – Мы рассчитывали дождаться приезда друзей, но боюсь, придется не сегодня-завтра покинуть город.
– Возвращаетесь в Драгарн?
– Да… домой, – на мгновение замялась девушка и набросила накидку на стоявшую у стены вешалку. – После сегодняшнего происшествия так и хочется поскорее оказаться дома.
– Надеюсь, вы не собираетесь отправляться в дорогу вдвоем? – выразил беспокойство Якоб. – Не везде дороги столь безопасны, как в Стильге.
– Нет, мы уже нашли попутчиков. – Виктория перевела взгляд на спускавшегося по лестнице кузена.
– Ну, тогда не буду отвлекать, – поклонился на прощание Ловкач и вдруг хлопнул себя по лбу: – Да! Совсем забыл спросить, повязали тех негодяев или им удалось удрать?
– Ой, это был просто ужас! – всплеснула руками девушка.
– Да, заварушка была… – подошел к Ланцу Николас и поморщился. – Сначала прибежали какие-то бродяги, затеяли свару…
– И?
– Сшиблись с грабителями на ножах, двух те сразу порезали, один наутек кинулся, да там уже стражники подоспели. В итоге никто не ушел.
– Арестовали? – прищурился Ловкач.
– Грабители сдаваться отказались, их алебардами порубили, а бродяга от ран умер.
– Такова жизнь, – скорчил скорбную гримасу нисколько не расстроившийся от этого известия Якоб. Шесть карт ушли в отбой, зато у него на руках оказались
– Позвольте угостить вас вином, – заметив задумчивость собеседника, предложила девушка.
– Да, разумеется! – оживился Николас. – Здесь подают великолепное розовое тирошское.
– Между нами, – склонился к плечу парнишки оглянувшийся на хозяина Ловкач, – не стоит заказывать здесь розовое тирошское.
– Но почему? В здешней карте вин оно самое дорогое!
– Поэтому заказывают его исключительно желающие пустить пыль в глаза нувориши и удачливые жулики, – хмыкнул Ланц. – Заказывают редко, вино киснет…
– И что вы посоветуете? – засомневался Николас.
– Я не разбираюсь в вине, – глянув на вошедших в таверну людей, согнал с лица улыбку Ловкач. – Не смею больше навязывать вам свое общество…
– Госпожа Виктория, – изящно поклонился направившийся к угловому столу молодой мужчина лет тридцати. Дорогой камзол, пояс с серебряной пряжкой, модные остроносые туфли, в руках – широкополая шляпа с длинным белым пером. Усики и длинные волосы завиты, лицо припудрено. На пальцах несколько золотых перстней. И вместе с тем – разболтанная походка дурно сделанной марионетки. – Мое почтение, мастер Николас…
– Наш деловой партнер Марек Слига, – тихонько пояснил Николас вопросительно глянувшему на него Якобу. – Думаем, вместе отправиться в Драгарн. У него там дела.
– А не разумнее дождаться надежных друзей? – прищурился Ловкач.
– Разумнее, – вздохнул парень. – Они должны прибыть со дня на день, но время поджимает.
– Эй, хозяин! Розового тирошского, – громогласно распорядился спутник Марека Слиги. – И бокалы не забудь!
На прощанье подмигнув Николасу, Ловкач выскочил из таверны и только на улице облегченно перевел дух. Марек Слига – деловой партнер? Насколько было известно Якобу, этот выходец из Нильмары обеспечивал контрабандным пойлом половину публичных домов столицы, оставаясь вне поля зрения Стражи и королевских таможенников исключительно благодаря высоким покровителям и, как поговаривали, небезвозмездной опеке тайной службы.
Радовало одно: Ловкача в лицо ни Марек, ни его спутник знать не могли. И выходит, выпавшая из колоды карта
В поисках Ронни Чернильщика мошенник решил первым делом заглянуть в «Солдатскую кружку» и не прогадал. Ну да куда еще податься после службы жившему бобылем писарю с ярко выраженной тягой к хмельным напиткам и не слишком туго набитым кошелем? Только сюда.
Недорогое пиво, дешевые закуски и подходящая компания давно сделали это заведение для Чернильщика вторым домом, но, покуда по утрам у него не дрожали руки, начальству было совершенно безразлично, где и как проводит время исполнительный работник. Начальство и само частенько приходило на службу с налитыми кровью глазами и жуткой головной болью – непьющие аскеты и ханжи в столичной Страже как-то традиционно не задерживались.
Спустившись в задымленную залу кабака, почти все посетители которого имели то или иное отношение к государевой службе, Ловкач несколько мгновений помаячил у стойки, но ничего заказывать не стал. Убедившись, что писарь его приметил, Якоб поднялся по скрипучей лестнице на улицу и зашагал прочь.
– Должок решил отдать? – нагнал мошенника в подворотне соседнего дома изрядно поддатый Чернильщик, на длинных усах которого белела пивная пена. – Это кстати…
– Держи. – Оглядевшись по сторонам, Якоб Ланц выудил из кошеля три серебряные марки, но писарю протянул только одну. – Можешь разузнать для меня кое-что еще?
– Тебе, поди, срочно… – Чернильщик неуверенно сдвинул на затылок куцую шапчонку и почесал лысину. – Давай завтра, а?
– Ну как знаешь. – Ловкач показал собеседнику зажатые меж пальцев серебряные кругляши. – Если тебе это неинтересно…
– Говори, – не стал отказываться от денег скорчивший недовольную гримасу писарь.
– В канцелярию департамента дознания, что за Сокольничьим мостом, сегодня привезли двоих иностранцев – юношу и девушку. По виду из благородных. Надо узнать, какие подорожные документы они предъявили.
– Будут траты, – задумался Чернильщик. – Бумаги уже точно в архив сдали.
– Хватит? – добавил полмарки Якоб.
– Нет, ну что за люди? – пробурчал спрятавший монеты писарь. – Пиво допить не дадут…
– Шевелись, – выразительно глянул на темнеющее небо Ланц.
– Жди на мосту. – Чернильщик вытер с усов пивную пену и направился обратно в кабак.
– И долго? – вслед ему спросил Якоб.
– Архивариус сегодня перебрал, – оглянувшись, усмехнулся писарь. – Как растолкаю, так и пойдем…
Чернильщик подошел к Сокольничьему мосту уже в потемках. Вдоль набережной к этому времени протянулась трепетавшая оранжевыми отблесками полоска зажженных на ночь фонарей, а дворы и переулки взяла под свою опеку незаметно прокравшаяся в город ночь. Заступившие на дежурство стражники начали разбредаться по округе, добропорядочные же горожане, напротив, спешили поскорее покинуть ставшие очень уж неуютными улицы. Случайного внимания стражей порядка Ловкач нисколько не опасался, но долгое ожидание его слишком утомило. К тому же за весь день мошеннику так и не представилось случая передать карбункулы в надежные руки, а это могло быть чревато самыми серьезными неприятностями.
– Ну? – соскочил с каменного ограждения моста Якоб, когда Чернильщик завертел головой по сторонам, пытаясь разглядеть в сгустившихся сумерках дожидавшегося его мошенника.
– Фу ты, напугал, зараза! – приложил руку к сердцу сутулый писарь. – В общем, слушай, из благородных сегодня привозили только двоих. Веронику Ланник и Николаса Донника. Девица из Тироша, парень из Озерков.
– Кто такие? – насторожился Якоб.
– По уму, за такие сведения с тебя еще пара монет причитается, – шмыгнул носом Чернильщик, – да Святые с тобой, в следующий раз сочтемся…
– Сочтемся, сочтемся, – нетерпеливо закивал Ланц. – Выкладывай уже!
– Не знаю, зачем оно тебе понадобилось, но госпожа Ланник – дочь тирошского герцога Франца Третьего. Ланник она по материнской линии. Парень вроде как ее троюродный кузен.
– И какого рожна ее высочеству понадобилось в Стильге?
– Обучается в столичном монастыре Святой Терезы, – объяснил писарь и заторопился: – Все, заболтался я с тобой, бежать пора. – Чернильщик отошел на пару шагов и нехотя обернулся: – Да! Архивариус сказал, из тайной службы приходили, тоже этими двумя интересовались. Так что забудь о моей маленькой услуге, лады?
– Без проблем.
– Вот и замечательно…
Монетный бульвар, как и большинство других улочек старого города, получил свое название вовсе не по чьей-то случайной прихоти. Менялы, ростовщики и содержатели ломбардов давненько уже облюбовали эту тихую улочку, от которой до центральной площади Акраи быстрым шагом добираться было от силы минут пять. Платить наемным охранникам тоже оказалось куда сподручней в складчину, и теперь бульвар по праву считался одним из самых спокойных мест столицы. И попрошаек, и жуликов туда близко не подпускали.
К лавке достопочтенного Ива Таланса Ловкач подошел уже перед самым закрытием – рослые охранники как раз прилаживали к окнам массивные дубовые ставни. Буркнув что-то отдаленно напоминающее приветствие, Якоб заскочил внутрь и без приглашения плюхнулся на стул, стоявший перед прилавком старого менялы.
– Так-так-так! – Оторвавшись от листов писчей бумаги, худощавый старик подслеповато сощурился и отодвинул кованый подсвечник на край стола. – Вы посмотрите, кто к нам пожаловал!
– Только не говори, что рад меня видеть, – хмыкнул Ловкач, в глубине души недолюбливавший менялу за бульдожью хватку и острый язык. Недолюбливавший, но по возможности ведший дела исключительно с ним. Эмоции эмоциями, а столь надежного делового партнера надо было еще поискать.
– Не буду, ибо не рад, – перестал улыбаться наморщивший лоб меняла. – Какими судьбами? Нет, постой, дай угадаю. Решил пристроить карбункулы?
– Какие еще карбункулы? – нахмурился Ланц.
– Те самые, за которые с тебя уже пообещали живьем шкуру содрать, – подмигнул старик. – Извини, такой горячий товар не возьму.
– Бред какой-то, – пожал плечами Ловкач, который и в самом деле пришел к Талансу совсем по-другому поводу. Старый меняла был настоящим кладезем сплетен и слухов – если имеешь дело со звонким металлом, поневоле приходится держать ухо востро. Пограничные конфликты, только намечающиеся и уже распадающиеся альянсы, торговые блокады и повышения таможенных пошлин, политические игры наследников престола и даже крах крупных банкирских домов – все это могло тем или иным образом сказаться на стоимости золота, серебра или меди. – Первый раз слышу.
– Говори тогда, чего пожаловал, – явно не поверил мошеннику Ив Таланс.
– Расскажи мне про Тирош.
– Что именно тебя интересует?
– Сам не знаю. Что-нибудь необычное в последнее время там случалось? – Не могла же, в самом деле, старшая дочь тирошского герцога пытаться инкогнито покинуть Стильг без веских на то оснований?
– Зачем тебе? – прищурился отличавшийся безмерным любопытством старик.
– Неважно.
– А по мне, так важно.
– Угадай, что я отвечу в следующий раз на твою просьбу что-нибудь разузнать? – склонился над столом Ловкач.
– Ладно, успокойся, – фыркнул и в самом деле частенько прибегавший к услугам мошенника меняла. – Переворот там случился на той декаде, интересует?
– Рассказывай, – чувствуя нарастающее беспокойство, уселся обратно на стул Якоб. Ставки в затеянной им игре вдруг резко пошли вверх.
– Герцога отравили. Его младший брат обвинил в убийстве наследовавшего трон племянника и без проволочек отправил того на плаху.
– Другие наследники? – невольно облизнул пересохшие губы Ланц.
– Дочь. По слухам, она находится на обучении в Стильге.
– Занятно, – усмехнулся Ловкач. – Выходит, у дяди большие проблемы?
– Ты даже не представляешь, насколько большие, – поднялся со стула старый меняла. – Думаешь, старый герцог просто так отправил дочурку в Стильг? Тайная служба наверняка сумеет о ней позаботиться. Если понимаешь, о чем я…
– А если корона не захочет разыграть эту карту?
– По матери девчонка из старохолмских Ланников, а они в Озерках сейчас у короля в фаворе. Могут и попытаться свой кусок пирога оттяпать. Хотя, если Ланс пойдет на полдень – а он на полдень пойдет, – Озеркам станет не до того. – Усевшийся на любимого конька старик и не заметил, что Якоб потерял к его размышлениям всякий интерес. – К тому же ходят слухи, Довлас может со дня на день о нейтралитете объявить, тогда про Тирош все надолго забудут. Тут у нас война с еретиками, если ты не заметил, намечается…
– Озерки, Озерки… – Ловкач задумчиво покрутил меж пальцев оловянную головку воткнутой в обшлаг булавки. Ему пришло в голову, что для затеянной им партии лучше всего подойдет колода крапленых карт. А спрятать в рукаве
В «Рваный парус» – кабак, выходивший задворками на один из каналов, – Якоб Ланц заявился уже ближе к полуночи. Впрочем, в столь поздний час не жаловавшие светлое время суток обитатели столичного дна только начинали полноценную жизнь, и заведение не пустовало.
Важно прошествовав мимо стоявших на входе вышибал, Ловкач поспешил к отполированной бесчисленными прикосновениями локтей стойке и заказал кружку пива.
– Отмечаешь? – усмехнулся самолично вышедший к нему лысый кабатчик. – Ну да, такое дело грех не отметить…
– Вы сговорились все, что ли? – поперхнулся пивом Якоб Ланц. – Скажу так: слухи о моем несказанном обогащении изрядно преувеличены. И хватит об этом.
– Тебе видней, – принялся протирать миску грязным полотенцем лысый и указал на сидевшего за дальним столом бугая. – Марти спрашивал. Говорил, дело есть.
– Спасибо, Зак. – Ловкач ухватил с подноса вторую кружку пива и отправился к парню, плоскомордым которого не называли исключительно из-за внушающих уважение габаритов.
– Садись, – хлопнул по лавке рядом с собой здоровяк и, как само собой разумеющееся, сграбастал выставленную Якобом на стол кружку.
– Чего хотел? – уставился на него мошенник.
– Наши края посетил денежный человек, – оглядевшись по сторонам, Марти понизил голос, – хочет в картишки перекинуться. Одному мне там ничего не светит, а вот в паре…
– Кто такой? – перебил собеседника Ловкач.
– Не знаю, говорят, с наемниками как-то связан. Вербовщик вроде как.
– И зачем это ему, если он такой денежный? – полюбопытствовал Якоб. – Вербовщики обычно картами не увлекаются.
– На полуночи неспокойно, – важно заявил бугай и неторопливо отпил пива. – Чем больше он голодранцев наших завербует, тем больше навара получит. А для этого звонкая монета нужна. Кого умаслить, кого – подпоить. Ну, ты понимаешь…
– Да кто ж меня в игру с таким серьезным человеком возьмет? – усмехнулся Ловкач.
– Он пока всякую мелочь обчищает. Вчера в «Золотых львах» Виктора Дахо и братьев Вилье на десяток золотых опустил. Сегодня Сурок и Эл Руш ему компанию вызвались составить. Ну и я в игре…
– Удачи! – усмехнулся Ланц и начал подниматься из-за стола, когда его довольно бесцеремонно потянули за рукав обратно.
– Подожди, – зашептал Марти на ухо Ловкачу, – все ж знают, кто ты такой, за твоими руками следить будут, а карты я на своей сдаче подтасую. Я! Как закашляюсь – поднимай ставки.
– А сумеешь? – заинтересовался Якоб.
– Выигрыш пополам, – расплылся в улыбке бугай. – Допивай и пошли…
В задней комнате «Рваного паруса», где обычно и устраивались карточные партии для серьезных людей, до времени царил полумрак – свечи в стоявших вокруг стола канделябрах разжигать никто не спешил, и лишь под потолком помаргивал тусклый огонек светильника.
Хозяйствовал в кабинете помощник кабатчика, известный играющей публике под прозвищем Ленивец. Полноватый и медлительный, он обладал столь цепким взглядом, что передергивать карты в его присутствии становилось сущим мучением.
Скучавшие за столом игроки тоже были Ловкачу прекрасно знакомы. Высокий и лысоватый, с давно уже наметившимся брюшком, но все еще опасный, как мурена, Сурок – не самый последний человек в столичном преступном сообществе – разминал пальцы. А смуглый и курчавый Эл Руш – уроженец Пахарты, сделавший состояние на контрабанде жемчуга, специй и гашиша, – потягивал явственно отдающее какими-то благовониями вино. Не самые удобные партнеры в игре, но могло быть и хуже. Намного хуже.
– Какие ставки? – пробасил усевшийся за стол Марти, выставил перед собой кружку с пивом и пожал руки многозначительно переглянувшимся при появлении Ловкача игрокам.
– Высокие, – неодобрительно покосился на подвыпившего здоровяка Ленивец и, запалив лучину, подошел к канделябру. – И пиво… убери…
– Как скажете, кэп, – в один глоток осушил кружку Марти и протянул ее вышибале.
– Правила обычные? – Ланц занял место напротив подельника.
Дождавшись утвердительных кивков, Ловкач обернулся к входной двери и нахмурился. Заглянувший в комнату худой тип в кожаной жилетке поверх темной рубахи определенно до этого мелькал в обеденной зале. На вышибалу он не походил, да и запаздывавшим вербовщиком совершенно точно не был тоже.
– Честно говоря, не ожидал тебя здесь увидеть, – пододвинулся к Ланцу Сурок и уже куда тише уточнил: – Ты уверен, что можешь себе это позволить?
– Ставки настолько высоки? – прищурился Якоб.
– Для тебя – да, – сдвинулся обратно на свое место головорез.
Насторожившийся Ланц хотел было потребовать объяснений, но не успел – в распахнувшуюся дверь вошел запаздывавший игрок, и Ленивец кинул на стол колоду карт.
Вот только игра теперь стала интересовать Якоба меньше всего – мошенник с трудом удержал руку, уже было дернувшуюся ощупать скрытый высоким воротником шрам. Шрам неглубокий, давно превратившийся в узенькую белую полоску поперек горла и лишь изредка легким зудом напоминавший о своем существовании.
– Надеюсь, без меня не начали? – разглядывая собравшихся в кабинете игроков, остановился в дверях вербовщик и передал длинный плащ моментально оказавшемуся рядом хлыщу в жилетке.
– Вы Гор Корса? – смерил его задумчивым взглядом Ленивец.
– А ожидается кто-то еще? – Корса, на фоне которого даже бугай Марти смотрелся не столь внушительно, без приглашения занял свободный стул. – Если нет – можно начинать.
– Давно в городе? – Ловкач медленно, очень медленно и осторожно разжал вцепившиеся в столешницу пальцы. Паническую мысль плюнуть на все и выскочить из-за стола он безжалостно выкинул из головы. Нет, если сбежать сейчас, то придется навсегда убираться из столицы. Уж лучше рискнуть, благо риск должен окупиться сторицей. Должен…
– Привет, Якоб, – сделал вид, будто только тут признал мошенника, радостно заулыбавшийся вербовщик. Несмотря на массивное сложение, ни чуточку не грузный, он одним своим видом вызывал у людей симпатию. Чем обычно и пользовался. – Честно говоря, не ожидал тебя тут встретить. Как здоровье?
– Не жалуюсь, – пожал плечами Ланц и ужалил в ответ: – Вижу, тебе удалось уладить то недоразумение с господином Ошем?
– Ты же знаешь, я всегда довожу начатое до конца. – Вербовщик никак не выказал своего раздражения подначкой и оглядел игроков: – Ну, может, уже приступим?
Привычка собеседника доводить дела до их логического завершения была Ловкачу прекрасно известна. Как не понаслышке, знал он и о принципиальности Мешка Костей в вопросах устранения вызвавших его неудовольствие людей. Если впервые за десять лет Гор Корса осмелился вернуться в столицу, значит, действительно смог столковаться со старым живоглотом. И это стоило иметь в виду.
– Надеюсь, правила напоминать нет нужды? – уточнил Ленивец. – Нет? Тогда начинаем…
Первое время Ловкач играл совершенно бездумно. Принимал карты, скидывал, в меру блефовал, иногда поднимал ставки, чаще предпочитал не рисковать. Шорох карт, звон монет, редкие реплики партнеров,
Как бы то ни было, Ланц оставался в плюсе. Небольшом, но все же плюсе. Любители тягаться с ним за карточным столом не могли, и решивший сорвать стоявший на кону куш контрабандист в полной мере прочувствовал это на своей шкуре. С проклятием скинув карты, Эл Руш выскочил из-за стола и покинул кабинет, на прощанье со всей мочи хлопнув дверью.
– Не стоило ему так горячиться, – усмехнулся вскрывший карты контрабандиста Ленивец. Тройка
– Не стоило, – кивнул Ловкач, перед тем выложивший на стол трех
– Продолжаем, господа? – уточнил Ленивец.
– Само собой! – принялся тасовать колоду карт Марти, который старательно избегал рисковать, но тем не менее просадил почти все принесенные с собой деньги.
Понимая, что подельник больше тянуть не станет, Якоб тяжело вздохнул и по привычке покрутил меж пальцев оловянную головку воткнутой в обшлаг камзола булавки. Марти тут же закашлялся и вытер заслезившиеся глаза, но на приключившийся с раздающим конфуз никто из игроков внимания не обратил. Мало того что душно, так еще и дым свечной глаза ест.
Марти не подвел. Когда он успел передернуть карты, Ловкач не заметил, но пришедший на руки расклад говорил сам за себя – три
– Десять крон сверху, – заменив две карты из пяти, передвинул на центр стола лежавшую перед ним кучку монет Гор.
– Поддерживаю, и пять крон сверху, – легко согласился повысить ставки Ловкач. Оказавшееся у него на руках каре
– Вот как? – задумался Корса, когда Сурок сбросил свои карты на стол. – Предлагаю сыграть на все. Двести крон сверху. Что скажешь?
– По правилам, – попытался осадить его Ленивец, – игра в долг запрещена. Или покажите деньги, или не морочьте нам голову.
– А мы ведь играем не в долг, – мягко улыбнулся вербовщик. – У нас игра на доверии. Якоб знает, что я отдам проигрыш, и я знаю, что Якоб не станет тянуть с возвратом долгов. Ведь так?
– Я согласен, – подавив невольную дрожь, решился Ловкач.
В конце концов, именно за этим он сюда и пришел. Но двести крон! Примерно столько стоили позаимствованные сегодня утром у Рудольфа Нотта драгоценные камни. Другой вопрос – есть ли такие деньги у Корсы?
– Я к этому безобразию не имею никакого отношения! – демонстративно поднялся из-за стола Ленивец, но отходить не стал. Все верно: пусть правила и нарушены, да только от причитающейся заведению доли никто отказываться не станет.
– Значит, берите в расчет только выигрыш на столе, – моментально воспользовался оплошностью толстяка вербовщик.
Вышибалы недовольно забурчали, но Ленивец взмахом пухлой руки заставил их заткнуться. Предложение Гора его вовсе не обрадовало, но брать свои слова обратно он не стал. Репутация дороже.
– В открытую? – слегка подался вперед вербовщик.
– Давай, – согласился Якоб и продемонстрировал свой расклад.
– Неплохо, – мастерски скрыл разочарование Гор, у которого на руках оказалось три
Подмигнув сопернику, он оставил стражников и объявил:
– Мне две.
– Одну, – скинул совершенно не нужного ему сейчас
Так и вышло: Марти сдал Корсе
С довольной ухмылкой Ловкач перевернул доставшуюся ему карту и не сумел сдержать невольно вырвавшееся проклятие.
Каре
Расклад псу под хвост. Один из самых бесполезных в игре. Гор Корса опять его сделал.
Молча поднявшийся из-за стола Марти хлопнул по плечу задумчиво наблюдавшего за игроками Сурка и быстро покинул кабинет.
– Не повезло тебе, да, Якоб? – краем глаза следя за пересчитывавшим выигрыш Ленивцем, ухмыльнулся вербовщик. – Но ты ведь сможешь рассчитаться, не так ли?
Ловкач молча сглотнул ставшую вдруг очень вязкой слюну. Сразу вспомнились рассказы о том, что в задней комнате «Рваного паруса» есть люк, через который сбрасывали в канал тела не сумевших расплатиться должников. Как бы и ему туда не отправиться…
– Господин Корса, с вас две кроны, – высчитал долю заведения Ленивец. – Остальные в минусе.
– Возьми из выигрыша, – разрешил вербовщик и остановил уже вставшего из-за стола Сурка. – Погоди, дело есть.
– Ну? – прищурился тот. – Деньги с Ловкача выбивать даже не предлагай, не мой профиль.
– Знающие люди к тебе посоветовали обратиться, – дождавшись, когда Ленивец и вышибалы покинут кабинет, понизил голос Корса. – Мне нужны надежные ребята для устранения одной шишки.
Ловкач обернулся, глянул на демонстративно чистившего ножом ногти хлыща в жилетке и со вздохом развернулся обратно.
– В столице? – поморщился Сурок, который терпеть не мог работать с незнакомыми людьми. Особенно когда речь заходила о столь щекотливых делах, как организация убийства.
– Нет, и даже не Стильг. Довлас.
– Подходит, – наконец кивнул надолго задумавшийся Сурок. – Но время в пути придется оплатить.
– Не проблема, – не стал спорить вербовщик.
Тут собеседники отошли в другой конец кабинета, и как ни прислушивался к их разговору Ловкач, ему так и не удалось разобрать ни единого слова.
Только однажды Сурок в изумлении уставился на Гора и повысил голос:
– Полтора десятка человек? Ты переворот устраивать собрался?
– Неважно, – глянул на Ловкача вербовщик и понизил голос: – Дело предстоит серьезное, но и деньги я плачу немалые.
– Идет.
Ударив по рукам с Сурком, Корса вернулся к карточному столу и уселся напротив Якоба:
– Ну?
– Что – ну? – переспросил Ланц.
– Как рассчитываться думаешь? – расплылся в улыбке вербовщик.
– Слушай, Гор, у тебя ведь нет двух сотен крон. И у меня их нет. Мы оба блефовали, но тебе повезло больше…
– Заткнись и выкладывай камушки, – приставил к шее Ловкача узкое лезвие ножа подручный Корсы.
– Какие камушки? – судорожно сглотнул Якоб.
– Черный мешочек с серебряным шитьем, а внутри десяток карбункулов, – выказал свою осведомленность Гор. – Давай, не тяни…
– Без глупостей, – предупредил напрягшегося Ланца парень в жилетке.
– Последний раз, когда я наделал глупостей, мне перерезали горло, – через силу улыбнулся мошенник.
– Я, помнится, слышал, что горло тебе перерезали, когда ты последний раз за ножи схватился, – с усмешкой уточнил прислонившийся к дверному косяку Сурок.
– Эти два прискорбных события совпали…
Тем временем стоявший позади парень охлопал камзол Ловкача и уверенно выудил из потайного кармана бархатный мешочек. Ослабил завязки, перевернул – и на стол тонкой струйкой стекло полпригоршни морской гальки.
– Это что еще такое?! – заорал вскочивший на ноги вербовщик. – Где камушки?!
– Ты блефовал, я блефовал, – вздохнул Ловкач. – Ничего личного – я понятия не имел, что придется играть именно с тобой. Сколько ты, кстати, отстегнул этому подонку Марти?
– Так ты просто выдумал эту историю?! – замахнувшись, в последний момент все же удержался от удара Гор.
– Так и есть, – кивнул Якоб. – Нотта не отказал мне в такой малости…
– Сволочь!
– Так понимаю, у тебя нет полутора сотен крон, – вздохнул Сурок. – Неужели сложно было выбить из заказчика аванс?
– Почему, думаешь, Мешок Костей позабыл про обещание пустить меня на корм рыбам? А?! – рявкнул Корса. – Уверяю тебя, старый хрыч ничего не делает просто так.
– Это твои проблемы, – вышел из кабинета Сурок и, придержав дверь, с легкой издевкой в голосе обронил: – Появится золотишко – знаешь, где меня найти…
– Мои проблемы? – тяжело задышал Гор и принялся закатывать рукава. – Уже нет…
– Не хотел говорить при посторонних, – поняв, что еще немного, и его просто забьют до смерти, заторопился Ловкач, – но у меня есть информация, которая стоит намного, намного дороже двух сотен крон.
– Знаешь, Якоб, я человек не жадный, – скрипнул зубами вербовщик. – Мне нужны только две сотни, а информацию можешь засунуть себе…
– Если не договоримся, не получишь ничего, – неожиданно спокойно заявил унявший дрожь Ловкач. – А под мою наколку Ош легко ссудит тебе и две сотни, и три.
– Валяй, – с трудом взял себя в руки Гор Корса и уселся на стул.
– Сразу предупреждаю: если с этой историей заявитесь к Ошу сами, он решит, что вы хотите развести его на деньги. А вот к моим словам прислушается. Надеюсь, мы понимаем друг друга? – Якоб дождался, когда от его шеи уберут лезвие ножа, и только после этого продолжил: – Не так давно в Тироше случился переворот…
– Слышал, – кивнул вербовщик.
– Об этом все слышали. Но мало кому известно, что дочь покойного герцога обучалась в одном из столичных монастырей. И только я знаю, где она находится прямо сейчас.
– И что нам это дает?
– Ее дядя заплатит очень и очень немало, чтобы избавиться от претендента на престол. А родня по материнской линии, наоборот, вовсе не против посадить девушку на трон. Еще вопросы?
– Где она?
– Инкогнито остановилась в «Черной ладье». Там ее знают как госпожу Викторию. С ней троюродный кузен. Но надо поторопиться, на эту парочку уже положил глаз Марек Слига.
– Кто такой?
– Контрабандист. Очень плотно работает с публичными домами.
– Он в курсе?..
– Нет. Думаю, рассчитывает продать сутенерам, – предположил Ловкач. – Похищать девушку в городе не стоит, проще предложить охрану по дороге домой.
– Скажи честно, – пристально глядя мошеннику в глаза, склонил голову набок Гор, – ты все это только что выдумал?
– У меня не столь богатое воображение.
– Почему же ты не продал эту информацию Мешку Костей?
– Не успел. Собирался заскочить к нему после игры.
– Значит, вывезти девушку из Стильга и продать тому, кто больше предложит? – задумчиво потер подбородок Корса. – Попытаешься меня надуть – и умирать будешь медленно и паскудно. Ты уж не сомневайся.
– Мы в расчете? – на всякий случай уточнил Ловкач.
– Будем. Если уломаешь Оша ссудить под это дельце денег, – кивнул Гор. – И поторопись, завтра к утру мне нужен конкретный ответ – «да» или «нет». И если ответ будет «нет» – спущу с тебя шкуру. Живьем.
– Ответ будет «да».
– Очень на это надеюсь, – поднялся из-за стола вербовщик и задумчиво посмотрел на мошенника. – Ах да, совсем забыл…
Стремительного движения Ловкач просто не увидел, как не почувствовал и удара в лицо. Просто перед глазами вспыхнули звезды, а потом наступила темнота…
Очнувшись, Якоб выполз из-под стола, оттолкнул в сторону опрокинутый стул и зашипел от боли, прикоснувшись к разбитой скуле. Что ж, чего-то подобного и следовало ожидать – некоторые люди совершенно не умеют проигрывать.
– Долго ты еще? – окликнул с трудом приходящего в себя мошенника стоявший в дверях охранник. – Зак велел, как очухаешься, вышвырнуть тебя вон.
– Очень негостеприимно, – хмыкнул Ловкач и, пошатываясь, направился на выход. Выкинуть вон! Ну надо же!
Хозяин заведения обнаружился за стойкой. Увидел расплывшийся на пол-лица Ловкача синяк и даже не потрудился скрыть усмешку.
– Стаканчик бренди, – оперся о влажную столешницу Якоб Ланц.
– Ты уверен, что можешь себе это позволить? – и не подумал потянуться за бутылкой кабатчик.
– Запиши в долг, – поморщился Ловкач. Радовало в этой ситуации его только одно – все зубы остались на своих местах.
– За счет заведения, – расщедрился хозяин и передвинул к мошеннику наполовину наполненный выпивкой стакан.
– С чего бы это? – удивился Якоб.
– Ребята уже начали делать ставки на то, что именно с тобой за проигранные камушки сделает Мешок Костей. Так что я внакладе не останусь.
– Тьфу ты! – поперхнулся бренди Ловкач, припечатал стакан о стойку и, не прощаясь, направился на выход. Ставки они делают, уроды…
Остановившись на крыльце кабака, Якоб внимательно оглядел ночную темень, потом сбежал по ступенькам, но заслышал близкое всхрапывание лошадей и тотчас замер на месте. Поздно – за мошенником уже выросли два могучего сложения головореза.
– Господин Ош хочет тебя видеть, – прежде чем Ловкач успел наделать глупостей, пробасили сзади.
Из соседнего переулка выехала запряженная парой жеребцов карета, и беззвучно выругавшийся Якоб полез в распахнутую дверцу.
– Якоб, мальчик мой, – улыбнулся при его появлении болезненно-худой старик в черном одеянии, сложивший ладони на серебряной рукояти дорогой трости. Господин Ош собственной персоной. – До меня дошло пренеприятнейшее известие…
– Не понимаю, о чем вы, – буркнул стиснутый забравшимися в карету мордоворотами Ловкач.
– Добрые люди поведали, что ты проиграл в карты карбункулы. Мои карбункулы…
– Не стоит слушать сплетников, – поморщился Якоб Ланц и прищурился из-за бившего прямо в глаза яркого света от покачивавшегося под потолком фонаря. – Кстати, вы не могли бы высадить меня поблизости от «Рваного паруса»? У меня здесь еще дела.
– Ну, это зависит только от тебя, – вздохнул пробежавшийся пальцами по резному орнаменту на рукояти трости Мешок Костей, – только от тебя…
– Вот и замечательно. – Ловкач стянул с левой ноги сапог, сунул руку в голенище и, выудив оттуда холщовый мешочек, протянул нанимателю. – Вот ваши камушки, в целости и сохранности.
– Знаешь, нисколько в тебе не сомневался, – высыпав на ладонь десяток драгоценных камней, размерами не превышавших ногтя мизинца, старик принялся изучать цвет и огранку карбункулов. – Заходи с утра в лавку, получишь свою долю. Двадцать крон, мы ведь так с тобой договаривались?
– Именно, – кивнул Ловкач.
– Вот и заходи.
– Господин Ош, завтра к вам обратится с одним дельцем Гор Корса. Будет ссылаться на меня…
– Хочешь, чтобы я его отшил? – даже не оторвал взгляд от драгоценных камней Мешок Костей.
– Наоборот, – усмехнулся Якоб. – Просто в сложившейся ситуации его можно очень хорошо подвинуть по деньгам.
– Ну-ка, ну-ка, излагай… – Почуявший запах золота старик тут же ссыпал карбункулы в холщовый мешочек. А выслушав рассказ, наморщил лоб и задумчиво уставился на мошенника. – Назови хоть одну причину делиться барышом с этой деревенщиной?
– Покойный герцог полностью устраивал корону, – мысленно проклиная жадность Мешка Костей, пояснил Якоб Ланц, – и что-то мне подсказывает, тайная служба будет весьма разочарована, если девица покинет Стильг. И узнай кто о вашем в этом деле участии…
– М-да… не хотелось бы. – Несмотря на наличие влиятельных покровителей, связываться с королевской тайной службой Ошу было не с руки. Не стоила игра свеч. – Получается, ты предлагаешь использовать Корсу как ширму? Ссудить ему эти две сотни в обмен на остальной куш?
– Именно, – злорадно усмехнулся Ловкач. – А потом он всю оставшуюся жизнь на крючке будет. Никуда не денется.
– Не любишь ты его. Ох не любишь! – тяжело вздохнул старик. – Я, впрочем, тоже. А он меня и подавно. Надует. Придется надежных людей посылать, чтобы в последний момент хвостом не вильнул. Говоришь, полтора десятка человек ему требуется?
– Так и есть, – прикоснулся к опухшей скуле Ланц, лихорадочно пытаясь разобраться в образовавшемся раскладе. Вошедший в игру
– Хорошо, – улыбнулся Мешок Костей. – Нет, я определенно рад, что не разочаровался в тебе, мальчик мой…
– А уж как я рад! – буркнул себе под нос Ловкач, когда его высадили неподалеку от «Рваного паруса».
Жизнь в этом районе не замирала даже ночью, и, заслышав приближающиеся пьяный смех и женский визг, Якоб поспешил укрыться в тени соседнего дома. Хоть при необходимости мошенник вполне мог постоять за себя, обычно он предпочитал не доводить дело до крайностей. Ни к чему строить из себя героя, а потом бегать по костоправам, пытаясь подлечить выбитые костяшки. Это волка ноги кормят, а шулера как раз руки.
Пропустив полуночных гуляк, Ловкач перебежал через дорогу, но ко входу в кабак подходить не стал, а вместо этого свернул в соседний переулок. Дождался, пока привыкшие к темноте глаза различат силуэт прислонившегося к стене дома человека, тихонько подошел сзади и, уловив крепкий пивной дух, прошептал:
– Так вот ты где, шкура продажная!
Только плескавшийся в животе Марти кувшин хмельного напитка не позволил здоровяку сигануть к самой крыше. Но и без того прыжок застигнутого врасплох бугая вызвал невольное восхищение его физической формой.
– Якоб, сволочь такая, ты меня своими шуточками в могилу загонишь! – развернувшись, приложил руку к груди тяжело задышавший Марти.
– Сердце с другой стороны, – невозмутимо напомнил ему Ловкач.
– Беса тебе в печенку! – выругался здоровяк. – Чего опаздываешь?
– Отвлекли, – не стал ничего объяснять мошенник. – Так сколько тебе эта гнида отстегнула?
– Договорились мы на десять крон, – полез за кошелем Марти, – но заплатил он всего две. Сказал, с тебя сверх того, что осталось на столе, ничего вытрясти не смог.
– Правильно сказал.
– Еще сказал: как выбьет выигрыш, так отдаст.
– Держи карман шире, – усмехнулся Ловкач. – Гони монету.
– На, – сунул ему золотую крону здоровяк. – Если еще что понадобится – обращайся.
– Обязательно, – кивнул Ланц, мысленно отправив в отбой карту палача. – И знаешь, Марти…
– Да?
– Моим небольшим дельцем Мешок Костей заинтересовался… – Выдержав паузу, Якоб похлопал здоровяка по плечу. – Так что, если где по пьяни сболтнешь, что это я подговорил тебя собственный проигрыш устроить, он будет очень разочарован…
– В следующий раз ты мне еще приплатишь за такую плевую работенку. – Намеренно выделив два последних слова, Марти тяжело вздохнул и отправился обратно в «Рваный парус».
Ловкач задумчиво посмотрел ему вслед и попытался собраться с мыслями. Пока все шло по плану, но одна из карт так и продолжала лежать на столе рубашкой вверх. Если не разузнать, что за дельце у Гора в Довласе, запросто может оказаться, что все его расклады отправятся псу под хвост. Выходит, придется навестить Сурка…
С утра зарядил дождь. Холодный, серый, противный. Выходить из дома Ловкачу не хотелось просто жутко, но, когда часы на соседней площади пробили одиннадцать раз, он пересилил себя, накинул на плечи поношенный дождевик и отправился по делам. А дел, несмотря на скотскую погоду, у мошенника было невпроворот.
Для начала Якоб отправился к Сурку. И пусть серьезным людям трепаться о чужих делах дурной тон, Ловкач знал, что предложить в обмен. Как говорится, ничего личного, обычная сделка.
До норы Сурка – расположенной на первом этаже углового дома бакалейной лавки – быстрым шагом идти было минут десять, но Ланц уложился в пять. И все одно вымок до нитки. Затянувшие небо над столицей осенние тучи щедро делились принесенной с моря влагой.
Заскочив под кое-как прикрывший его от дождя козырек крыльца, Ловкач отряхнул заметно потяжелевший дождевик и прошел в лавку. К немалому облегчению мошенника, Сурок оказался на месте; зябко поеживаясь, он сидел за прилавком и грел ладони о кружку с каким-то курившимся паром горячим напитком. Кофе? Так и есть. И, судя по аромату, с доброй порцией бренди.
– Чем обязан? – не стал скрывать своего удивления неожиданным визитом хозяин лавки.
– Зашел вот, – осмотрелся по сторонам Якоб, – кофейку прикупить.
– От кофе цвет зубов портится.
– Как-нибудь переживу. – Ланц без приглашения уселся на стоявший перед прилавком стул.
– Чай возьми.
– Лучше бренди.
– Бочонок?
– Стаканчик.
– Как скажешь. – Не вставая, Сурок достал с ближней полки квадратную в основании бутылку темно-зеленого стекла, выдернул пробку и плеснул на дно оловянной кружки бренди. – Чего хотел?
– Твое здоровье! – Ловкач одним глотком влил в себя содержимое кружки и передернул плечами. – Ух! Хорошо! А пришел я к тебе по делу.
– Денег не займу.
– Я похож на банкрота? – усмехнулся Якоб.
– Не думаю, что Корса просто взял и простил тебе две сотни крон. Судя по твоему виду – вовсе нет.
– А! Ты об этом? – легонько прикоснулся Ловкач к переползшему под глаз синяку. – Нет, я с этими уродами сполна рассчитался.
– Ну, раз он тебя не зарезал, наверное, так и есть.
– Мне надо знать, на какое дело Корса хотел подрядить твоих парней, – в открытую заявил Якоб.
– Хотел?
– Так и есть. Он с Ошем договорился.
– А с чего бы мне обсуждать с тобой дела Корсы? – наморщил лоб Сурок. – А?
– Думаю, тебе будет небезынтересно кое-что узнать, – пожал плечами Ланц. – Хотя это и не способно прибавить золотишка в твоем кошеле, но обмен представляется мне равноценным.
– Что именно?
– Какое дело у Корсы в Довласе?
– Пика, прогуляйся до булочной! – крикнул в распахнутую дверь задней комнаты хозяин лавки. – Еще бренди?
– На донышко. – Ловкач дождался, пока недовольно хмурившийся подручный Сурка выйдет на улицу, и поторопил собеседника: – Ну?
– Хочешь устроить Корсе пакость? А оно тебе надо? Десять лет ведь прошло.
– Не стоило ему возвращаться, – потер шею Ловкач. – Не хочу, знаешь ли, чтобы однажды поутру меня нашли в помойной канаве с перерезанным горлом.
– Думаешь, через столько лет он решит вспомнить старое?
– А ты бы на моем месте так не думал?
– Я слышал, у вас из-за женщины ссора вышла? – отхлебнул остывшего кофе хозяин лавки.
– Чушь! – усмехнулся Якоб. – Эта каракатица была в его шайке. Негодяй пристал к порядочной девице, я по дурости вмешался, ну и понеслось…
– И это все?
– Если бы! – невесело усмехнулся Ловкач. – Я ж тогда совсем сопляком был. С ножами не расставался. И любил, забери меня бесы, их в ход пускать. В общем, двух уродов я порезал, а потом мне Корса горло перехватил.
– Повезло, что жив остался, – хмыкнул Сурок. – А что за кошка между Гором и Мешком Костей пробежала?
– Да все та же. Этот идиот не от большого ума в заведении Оша поножовщину устроил. Его банду потом цельную декаду по городу гоняли, пока всех под пирсы не отправили. Гору одному ума хватило в солдаты завербоваться.
– Вот оно как!
– Кого Корсе заказали устранить в Довласе?
– Настоятеля столичного монастыря Всех Святых, – как-то очень уж буднично сообщил хозяин лавки. – Охрана у него хорошая, поэтому и людей много понадобилось. Причем таких, которых не жалко на убой пустить будет.
– Корса разве не понимает, что после такого дела его самого на убой пустят? – ошарашенно уставился на собеседника Якоб. – В таких делах свидетелей не оставляют.
– Он убежден, что команда на устранение настоятеля идет с самого верха. Не знаю, брешет или нет, но якобы тот кому-то из окружения герцогини дорогу перебежал.
– Тем более концы в воду спрячут.
– Да и бес с ним, – отмахнулся Сурок. – Ты мне что поведать собирался?
– Себастьян Март в город вернулся, – поднялся на ноги Ловкач и с печальным вздохом накинул на плечи ничуть не просохший дождевик. – Почему-то мне показалось, тебе будет небезынтересно об этом узнать.
– Ты прав, ты совершенно прав, – задумался хозяин лавки. – Не трепись об этом пока, хорошо?
– Договорились.
К «Черной ладье» Ловкач подошел немногим позже полудня. Заглянул в таверну, выяснил, что госпожа Виктория со спутником уже съехала, и опрометью бросился ловить извозчика. И все же к полуночным воротам его привезли слишком поздно: Корса в сопровождении безымянного подручного и Виктория с кузеном успели покинуть столицу.
Впрочем, судя по переругивавшимся со стражниками бандитского вида парням, которые горели желанием поскорее убраться из города, Мешок Костей таки выделил вербовщику полтора десятка смертников. Точнее, смертников была бесова дюжина. Стоявшие немного поодаль Виктор Бритва и Джошуа Кирк не имели к галдящему сброду с городского дна никакого отношения и выполняли для Оша грязную работу на постоянной основе. Все верно – та самая страховка на случай, если Корса начнет вертеть хвостом.
Отправленным в помощь вербовщику парням наконец удалось миновать проводивших их подозрительными взглядами стражников, и Ловкач велел извозчику ехать к площади Трех Каналов. Там он заскочил в принадлежавшую старику Ошу меняльную лавку, получил причитающееся вознаграждение и отправился домой. Двадцать крон не та сумма, с которой разумный человек станет разгуливать по улицам.
Второй раз в «Черную ладью» Якоб Ланц заглянул ближе к вечеру. Дождь стих, но из-за висевшей над городом плотной пелены облаков стемнело рано; промозглая сырость порядком действовала горожанам на нервы, и потому таверна оказалась набита битком. Оно и понятно, разобравшиеся с делами приезжие не могли отказать себе в удовольствии пропустить стаканчик-другой подогретого со специями вина; жившим же поблизости обывателям собачья погода нравилась ничуть не больше, и, оставив по такому случаю лавки и магазины на приказчиков, добропорядочная публика коротала вечер, неспешно попивая пиво.
Не желая попадаться на глаза трактирщику, Ловкач поспешил отойти от входа и огляделся. Купцы, мастеровые и прочие представители почтенных профессий его не заинтересовали, а вот выбравшие стол в темном углу явно битые жизнью парни сразу привлекли внимание мошенника. Добротная, но порядком поношенная одежда, скупые движения, тихие голоса. И на четверых здоровяков – единственный кувшин пива на столе. Парни казались опытными путешественниками, не привыкшими без лишней нужды сорить деньгами, а значит, вполне могли подыскать место для ночлега подешевле. Те самые «надежные друзья»? Или просто сопровождающая какого-нибудь толстосума охрана?
Приметив сидевшую за одним из столов парочку шапочно знакомых стражников, которые, без сомнения, не отмечали здесь окончание смены, а по просьбе хозяина присматривали за порядком, Ловкач нацепил на лицо дежурную улыбку и направился к ним.
– Скучаете? – не здороваясь, уселся он на свободный стул.
– Спокойно тут, тихо, – лениво поцеживая пиво, даже не глянул на него усатый толстяк, прицепивший на вязаную жилетку медную бляху городской Стражи. – Было…
– Пока ты, Ловкач, не появился, – буркнул его напарник помоложе, еще не успевший окончательно заплыть жирком. – Так что проваливай!
– Я так понимаю, заработать пару марок вам не интересно, – не сдвинулся с места Якоб Ланц, которому в раскладе позарез не хватало парочки
– Нам твои грязные делишки не интересны, – фыркнул толстяк. – Вали, работать мешаешь.
– Какие делишки? – возмутился Ловкач. – Что ж это получается? Если меня сейчас будут грабить, вы даже пальцем не пошевелите?
– Будут грабить – пошевелим.
– Вот! А я просто хочу быть уверен, что это произойдет раньше, чем из меня сделают отбивную. Пустяк, а по полмарки на брата заработаете.
– Ты говорил, по марке, – поправил мошенника молодой.
– И деньги вперед, – досадливо глянул на напарника усатый.
– Остальное после, – выложил на липкую столешницу пару монет в полмарки каждая Якоб Ланц и поймал за рукав пробегавшего мимо парнишку: – Постой, ты ведь Пьеро?
– Да, господин, – остановился собиравший со столов грязную посуду пацан.
– А не интересовался ли кто сегодня госпожой Викторией и ее спутником? – не обращая внимания на переглянувшихся стражников, спросил Ловкач.
– Интересовались, господин, – и не подумал запираться мальчишка, – наши новые постояльцы. Вон они сидят, за угловым столом.
– Молодец, – сунул ему в карман фартука медяк мошенник и попросил: – Как выпадет свободная минутка, передай им, что мы с госпожой Викторией были знакомы. Хорошо?
– Хорошо, – обрадовался приработку парнишка и поволок кружки на кухню.
– Опять воду мутишь, Ловкач, – тяжело вздохнул усатый. – Смотри, доиграешься. Упекут в «Ржавую кирку» годков так на десять.
– Если твои же подельники раньше не зарежут, – поддакнул молодой.
– Надо же как-то на жизнь зарабатывать, – пожал плечами Ланц. – Но ладно я, вы чего такие смурные сидите?
– Не слышал, что ли? – поднял на него взгляд от пивной кружки толстяк. – Ланс с Норвеймом летом же еще схлестнулись?
– Вам-то что с того? – уставился на стражников Ловкач.
– Вот и мы так думали, – кивнул молодой. – А начальство сбором ополчения пугает. Слухи ходят, скоро и до нас докатится.
– Да брешут, поди, – усмехнулся Якоб и, поднявшись из-за стола, отправился к стойке. Беседовать с потенциальными спасителями Виктории при стражниках по понятным причинам ему не хотелось.
Сидевший за стойкой трактирщик, как ни странно, Ловкача узнал, нацедил из стоявших вдоль стен бочонков яблочного сидра и вернулся к прерванному разговору с явно приехавшим из провинции купцом:
– Мука опять подорожала…
– Ладно мука, а на пшеницу нового урожая знаешь как цены растут? О-хо-хо! – привычно запричитал купец, мужчина средних лет в темном неброском платье. – Золотой хлебушек нынешней зимой будет, золотой.
– Ничего не понимаю, – буркнул трактирщик. – Война где? На полуночи. Нам-то что с того? Ну, железо подорожало, ну, оружие. На продовольствие-то с чего так цены скакнули?
– А ты сам посуди, – отхлебнул подогретого вина купец. – Ну какой урожай в Норвейме в этом году соберут? Повытопчут все да пожгут. А люди всегда кушать хотят. Война не война, никого не волнует.
– Спекулянты, думаешь, зерно скупают?
– Не только, – понизил голос провинциал, – если Ланс на Довлас двинется, Озерки следующие на очереди будут. Марна опять-таки сразу лапки кверху подымет. А там и до наших полуночных рубежей рукой подать. Так что – сам думай…
– Не, – отмахнулся трактирщик. – Кишка у них тонка!
– Плохо ты еретиков знаешь. Я-то успел на этих выродков насмотреться…
– Пойдем-ка, освежимся на улице, дорогой. – Заслушавшийся Ловкач и не заметил, как к нему подошли два сидевших до того за столом в углу бугая.
– А мне и тут неплохо, – даже не обернулся к ним Якоб и отпил сидра.
– Пошли, задави тебя жаба, – дыхнули в ухо, – а не то…
– Прежде чем совершать необдуманные поступки, – Ланц сделал вид, будто не замечает приставленное к боку узкое лезвие ножа, – советую обернуться и посмотреть на просто ошарашенных вашим поведением стражников. И если за меня вам вкатают лет десять каторги, то за этих мужественных защитников закона сразу отправят на виселицу. Мы понимаем друг друга?
– Ты с ними? – уточнил здоровяк, на заросшей длинной щетиной щеке которого выделялась чистая полоса шрама. Вид дружелюбно отсалютовавших пивными кружками стражников заставил его в бессильной злобе скрипнуть зубами и спрятать нож.
– Это они со мной. Присаживайтесь, в ногах правды нет.
– Чего ты хочешь? – буркнул усевшийся по другую руку парень помоложе и на самую малость похлипче своего напарника. И этот говорил с явственно различимым акцентом. Так и есть – Озерки.
– Вы знаете, чего хочу я; я знаю то, что хотите знать вы.
– Сколько?
– Ну кто ж так торгуется! – поморщился Ловкач.
– Говори. – И здоровяк со шрамом выложил на столешницу двойную марку.
– Вы, вероятно, путаете меня с попрошайкой, – оскорбился Якоб, но монету забрал. – Могу сказать одно: останавливавшиеся здесь Виктория и Николас покинули город.
– Следил за ними? – невольно подался к нему молодой. – Зачем?!
– Спокойней, – брезгливо поморщившись, отодвинул его от себя мошенник. – Раз ими заинтересовалась тайная служба, значит, на этом дельце можно неплохо заработать. Если вы еще не поняли, этим я и живу. Общаемся дальше, или вы уже уходите?
– Мы не успели заглянуть к меняле, – передвинул к мошеннику по стойке отчеканенную на королевском монетном дворе Озерков золотую «чешуйку» здоровяк. – Рассказывай дальше.
– Золото есть золото, – скрыл недовольную гримасу Якоб Ланц. Собственно золота в почти невесомых «чешуйках» было не так уж и много. То ли дело стильгские кроны… – Они никак не могли дождаться каких-то знакомых и подыскивали надежных людей, чтобы отправиться в Драгарн.
– В Драгарн?!
– Так мне сказали. Скорее всего, мне сказали неправду, но это неважно.
– Что еще?
– А вы хотите услышать что-то еще за такие смешные деньги? – Ловкач получил вторую монетку и продолжил: – В итоге они вышли на одного прохвоста, который согласился сопровождать их в пути, и сегодня утром покинули город через полуночные ворота. Вот только до Драгарна им не добраться…
– Почему?
– У прохвоста дела в Довласе.
– Где конкретно?
– В столице. Ольнас, если не ошибаюсь? – только заполучив очередную «чешуйку», соизволил ответить мошенник. – Я не знаю, что он собирается делать – продать девушку в бордель или потребовать выкуп у родни, так что вам следует поторопиться.
– Ах ты гад! Да чтоб ты жабой подавился! – зашипел ему в ухо молодой верзила. – Ты ведь и пальцем не пошевелил…
– Тише, тише, тише, – в очередной раз отодвинул от себя буяна Ловкач. – А что я мог сделать? Я и с вами-то справиться не в состоянии, а их полтора десятка головорезов собралось!
– Полтора десятка? – нахмурился здоровяк и невольно глянул на сидевших за столом компаньонов. – Зачем столько?
– Говорю же – дела у них там. – Якоб Ланц внимательно оглядел нахмурившихся парней и махнул рукой. – А, бес с вами! Чтобы мы расстались друзьями, за последний вопрос я с вас денег не возьму.
– И какой вопрос мы должны тебе задать?
– Его зовут Гор Корса. Высокий, темноволосый, на вид лет тридцати от роду. А теперь извините, мне пора идти. – И, соскочив со стула, Ловкач направился к приглядывавшим за ним во время разговора стражникам. Проходя, выложил на край стола серебряную марку и поспешил на выход.
Настроение у него было просто замечательное. Партия подходила к концу и, даже не прибегая к спрятанному в рукаве
На улице вновь зарядил холодный дождик, но ни моментально промокший камзол, ни удар свинчаткой по затылку уже не смогли испортить мошеннику настроения. Да он и удара-то толком не почувствовал – сознание покинуло Ловкача даже раньше, чем парень во весь свой рост растянулся в как нарочно оказавшейся поблизости грязной луже.
Очнулся Ловкач от тряски. От тряски, жуткой головной боли и страшной сухости во рту. Сначала он никак не мог сообразить, где находится; потом понял, что лежит под кучей тряпья в крытом парусиной фургоне, и немного расслабился.
Что ж, отправленные за Вероникой парни оказались не промах. Подкараулили на выходе, вырубили и уволокли с собой. Вопрос только – зачем? Да ладно, не убили сразу – уже хорошо.
Попытавшись пошевелиться, Якоб без особого удивления обнаружил, что под кучей тряпья скрываются путы, и выругался себе под нос. Влип! Попал как кур в ощип! И ведь еще какой-то гадостью опоили – мерзкий вкус во рту казался мошеннику смутно знакомым, а перед глазами все плыло, и толком разглядеть темное нутро фургона никак не получалось.
В этот момент кто-то откинул полог, и внутрь скользнула полоса солнечного света. Солнечного? Выходит, уже утро?
– Очухался? – снял с головы шляпу усевшийся рядом с мошенником седоусый мужчина средних лет в полотняной куртке. Изрядно поредевшие кудри когда-то были черными как смоль, но, как и усы, их теперь посеребрила седина. – Давно пора…
Ловкач промолчал, внимательно разглядывая собравшуюся в фургоне компанию. На товарищей отправленных им по следу Корсы парней эти странные личности походили меньше всего, и у Якоба заныло сердце от дурного предчувствия.
Совсем молодой темноглазый парень в потертой одежке, увлеченно подрезающий ногти зловещего вида кинжалом.
Заплетающая черные волосы в длинную косу симпатичная девушка лет двадцати в платье с распущенной шнуровкой корсажа. И этот по-доброму усмехавшийся мужик, способный все с тем же невозмутимым выражением лица порубить человека на куски. Уж кого-кого, а убийц Ланц на своем веку навидался достаточно. А ведь еще кто-то фургоном управляет! Много. Слишком много.
– И чего молчишь? – потормошил его весельчак. – Ну, скажи уже что-нибудь.
– Воды дайте. – Якоб сразу понял, что отмалчиваться не стоит, но ему требовалось время собраться с мыслями. Да и горло промочить было бы весьма кстати.
– Золи! – распорядился главарь, и девушка тут же протянула фляжку.
– Чего вам от меня надо? – сделав из поднесенного к губам горлышка несколько глотков, откинулся на лежанку мошенник. Голова раскалывалась, и сообразить, чем чреваты столь неожиданные изменения в раскладе, у мошенника никак не получалось.
– Вот это я понимаю, вот это по-нашему, – заулыбался седой и обернулся к пацану: – Лука, смени Ори.
– Но, Джанго!.. – возмутился тот.
– Быстро. – И хоть главарь повторил приказ, не повысив голоса, Лука подскочил с места как ужаленный. С силой рванув полог, он выбрался наружу, а в фургон тут же залез рябой мужчина в застиранном до дыр камзоле, надетом прямо на голое тело.
– Очнулся? – кивнул возница на мошенника.
– И уже щебечет, – усмехнулся Джанго. – Ведь так?
– По поводу чего я должен щебетать? – скривился Ловкач, когда колесо фургона попало в выбоину и его ощутимо тряхнуло.
– Лука, мать твою, мою сестру! – тут же рявкнул едва не свалившийся на дощатое днище Ори. – Смотри, куда правишь!
– О чем ты шептался с охотниками за головами и куда после этого они так резво рванули? – ошарашил мошенника неожиданным вопросом главарь. – А?
– Охотников за головами? – не смог скрыть изумления Якоб.
– Ну так! – хлопнул его по плечу Джанго. – Те парни в «Черной ладье», кто они, по-твоему? Монахи?
– Может, развяжете? – еще раз проверив на прочность путы, попросил Ловкач.
– Может, и развяжем, – кивнул седой. – А может, и нет. Потому как, если ты этих псов за нашей госпожой пустил, лучше б тебе вообще на белый свет не родиться.
– За вашей госпожой? – начал потихоньку разбираться в происходящем нахмурившийся Ланц.
– Ну да! За законной наследницей тирошского престола Вероникой Ланник. Псов узурпатора!
– Они сказали, что их ее родня послала. Со стороны матери, – напустил на себя растерянный вид мошенник.
– Наглая ложь! – возмутился Джанго и, схватив Якоба за шею, стиснул ладонь. – Да они сестру родную за медяк в бордель продадут! Грош цена их слову! А ты их по следу нашей госпожи отправил!
– Я же из лучших побуждений! – засипел Ловкач, чувствуя, как грубые мозоли царапают кожу. – Ее похитили!
– Похитили? – Теперь пришла очередь удивляться главаря. – Кто?
– Да врет он! – вмешался Ори. – Точно тебе говорю! Шкуру свою спасти пытается, пес шелудивый!
– А я ему верю, – улыбнулась Золи, – такой симпатичный мальчик…
– Заткнись, – не оборачиваясь, рыкнул на девушку седой, но руку с шеи Якоба все же убрал. – Кто ее похитил?
– Гор Корса, вербовщик, – жадно глотнул воздуха полузадушенный мошенник.
– Зачем?
– Продаст тому, кто больше предложит.
– Шакал! – выругался Ори. – Недоношенный сын ослицы и лишайного пса!
– Сколько с ним людей? – сохранил спокойствие главарь. – И куда он направляется?
– Расскажу, отпустите? – на всякий случай уточнил Ловкач. Судя по всему, пока он валялся опоенный сонным зельем, его вывезли из города, а значит, если пообещают отпустить, наверняка зарежут и выкинут из фургона.
– Неужели ты хочешь нас покинуть? – захлопала ресницами Золи.
– Ну уж нет, так легко ты не отделаешься, – на этот раз Джанго не обратил на выходку девушки никакого внимания, – поедешь с нами и укажешь этого вербовщика. А теперь говори, где его искать. Если так и будем плестись за этими шакалами, госпожу нам не спасти.
– У вербовщика дела в Довласе. – Якоб Ланц испытал немалое облегчение от того, что расправа откладывается.
– Где именно?
– В Ольнасе.
– Если ты соврал, пожалеешь. – Главарь вытащил из кармана плоскую фляжку, скрутил колпачок и заставил Ловкача сделать глоток сонного зелья. – А теперь приятных снов…
Большую часть дороги до Ольнаса Ловкач проспал. Несколько раз за день его выводили справить естественные надобности, каждый вечер плотно, хотя и не очень сытно, кормили и сразу же накачивали сонным зельем. И только после того, как фургон пересек границу Довласа, Джанго изменил заведенный распорядок.
Небезосновательно рассчитывавший, что за время пути им удалось сократить отставание от похитителя, главарь велел Якобу лезть на козлы и приглядываться к направлявшимся в Ольнас повозкам. А чтобы у Ловкача не возникло соблазна сделать ноги, кроме возницы рядом с ним постоянно находился поигрывавший кинжалом Лука. И при взгляде на пацана, горевшего желанием загнать ему меж ребер выщербленный клинок, Ланц и в самом деле гнал мысли о побеге прочь.
К Ольнасу фургон подъехал ранним утром, и как обычно сидевший на козлах Ловкач удивленно присвистнул при виде окружавшей город стены, по верху которой трепетали желто-зеленые знамена. Высоченные крепостные сооружения, узкие бойницы слегка выдвинутых в заполненный водой ров башен. Подъемный мост. И на два полета стрелы от города – никаких построек. Скособоченные домишки безымянного поселка начинали жаться друг к другу уже дальше.
– Чего вылупился? – толкнул мошенника Джанго, уплативший наряженным в желто-зеленые мундиры стражникам пошлину за въезд фургона серебряными монетами тирошской чеканки. – Не на то смотришь…
– Да бесполезно смотреть уже, – буркнул Ловкач и отвел взгляд от растянутого прямо над воротами полотнища с гербом Довласа: поднявшим коня на дыбы латником с черным крестом на щите. – В городе он уже, без вариантов.
– Ну и как его искать теперь? – забравшись в фургон, выругался седой. – Как, я тебя спрашиваю?
– Найдем, – поморщился Якоб Ланц, которому и без того было тошно. Выискались на его голову… спасители. – Корса опережает нас на день. Край – на два. На постоялом дворе он останавливаться не рискнет: если пленники поднимут шум, будут проблемы со Стражей. Выходит, снимет особняк. Еду опять-таки на дом заказывать станет. А это тоже след.
– И что будем делать?
– Для начала поинтересуемся у стражников и местных лоточников, – огляделся по сторонам мошенник, – не приезжал ли в сей чудный град наш добрый друг Гор Корса, с которым мы только по нелепой случайности разминулись в дороге. Высокий, крепкого сложения, ну, вы помните…
– Помним, – залез на козлы к вознице седой, успевший пару раз стегануть по рукам слишком уж наглых попрошаек. Да и Ори приходилось несладко – лошади в начавшейся сразу после ворот толкотне стали почти неуправляемыми.
– Вряд ли кто его запомнил, конечно, – даже не стал делать вид Ловкач, будто разыскать вербовщика будет так просто, – но попробовать стоит. Заодно выясним, где лучше всего снять небольшой домик.
– Это понятно, – согласился с мошенником Джанго.
– Ну и, наконец, пройдетесь по харчевням, разузнаете, не начал ли кто заказывать еду на дом для троих-четверых человек. – В том, что Корса поселит головорезов отдельно, Якоб нисколько не сомневался. Их потом всех под нож пустят, ему на людях в такой компании светиться не с руки. Да и Веронику не рискнет в какой-нибудь притон тащить. И с бандитами местными проблем не избежать, и стражники в любой момент туда наведаться могут.
– Издеваешься? – развернулся к нему седой. – Обойти все таверны города – это ты хорошо придумал!
– Зачем все? – с трудом сдержал тяжелый вздох Ловкач. – Для начала узнайте, где лучше всего поискать свободный дом. Потом кто-то пойдет обходить хозяев, а кто-то обежит ближайшие закусочные.
– Добро, – задернул полог Джанго, а тихонько выругавшийся себе под нос мошенник уселся на днище и прислонился спиной к дощатому борту.
Как ни странно, первой на след Корсы напала Золи. Пока Ори и Лука присматривали за фургоном и караулили Ловкача, главарь с девушкой отправились на поиски вербовщика и вернулись в облюбованный компанией глухой переулок уже к закату. Сам Джанго был хмур и неразговорчив, а вот припозднившаяся красотка так и светилась от радости.
– Где тебя бесы носили? – сразу же заворчал Ори. – Стражники давным-давно велели убираться! Говорил же, надо на постоялый двор фургон загонять!
– Не сердись, в городе полно приезжих, про вас уже забыли давно, – легкомысленно чмокнула возницу в щеку девушка.
– Приезжих полно, да только и стражников как собак нерезаных на улицах. Слухи ходят, война будет. Герцогиня большой совет собирает.
– Убираться отсюда надо, – сплюнул себе под ноги Лука. – Стражники на приезжих волком смотрят. Как бы чего не вышло…
– Узнала чего? – заметил скользнувшую по губам девушки улыбку седой главарь. – Говори уже, не трави душу.
– Один милый мальчик в «Копченом угре» приметил вашего здоровяка. Первый раз появился вчера вечером, набрал снеди на пятерых человек. И сегодня тоже заходил.
– Пятерых? – хмуро глянул на мошенника Джанго.
– С госпожой Вероникой должен быть ее троюродный брат, – пояснил Ловкач.
– Понятно, – задумался главарь. – Выяснила, где они остановились?
– Найти смогу, – уверенно заявила Золи. – Это один из домов у реки. Не особняк, с небольшим задним двориком. Глухое место.
– Ори, бери мальчишку, загони фургон на постоялый двор и возвращайтесь.
– Хорошо.
– Оружие из тайника забрать не забудьте. Мы вас здесь ждать будем. – Джанго покрутил седой ус и уставился на Якоба. – Они тебя в лицо знают?
– Нет, – не моргнув глазом, соврал Ловкач. – Да я их и сам только мельком видел…
– Ничего. С нами пойдешь…
Ори и Лука вернулись, когда по улице, пугая сидевших на крытых красной и коричневой черепицей крышах голубей, прокатилось восемь колокольных ударов. Ловкач завертел головой по сторонам, но из глухого переулка расположенная неподалеку башня с часами была не видна. Притащивший тяжеленный мешок рябой тем временем раздал подельникам тайком провезенные в город кинжалы; Джанго спрятал оружие под рубаху, нервно потеребил ус и первым выглянул на улицу:
– Ну все, двинули.
Приняв скучающий вид уже успевшего налюбоваться красотами столицы провинциала, он вышел из переулка и направился к торчавшей над крышами домов белоснежной колокольне молельного дома. Шагая вслед за главарем по замощенной брусчаткой площади, мошенник лихорадочно решал, как быть дальше, вот только оказавшийся у него на руках расклад особого простора для маневров не оставлял.
Вскоре площадь осталась позади, от прыжка с моста в темные воды стиснутой высокими фундаментами домов речушки Якоб Ланц по здравом размышлении отказался, а затем Золи свернула на неприметную улочку. Точнее – в глухой переулок.
Задние дворики, закрытые ставнями окна, сколоченные из резных досок невысокие заборчики, заросли кустов с начавшей желтеть листвой. И – ни одной живой души поблизости.
– Какой дом? – повернулся седоусый главарь к девушке.
– С красной черепицей.
– Золи, детка, – не выдержал рябой Ори, – у них у всех черепица красная.
– Протри глаза, – не осталась в долгу девушка. – У всех черепица коричневатая, а вон у того красная!
– Лука, пройдись по улице, – распорядился Джанго. – Если кто-то есть во дворе, как дойдешь до перекрестка, махни рукой. И не ори – сколько людей, на пальцах покажешь.
– А потом?
– Навстречу пойдешь. И по сторонам головой особо не верти, еще за наводчика примут.
– Хорошо.
Зашкрябав сношенными каблуками по мостовой, парнишка отправился на разведку, а Ори задумчиво глянул на мошенника.
– Пойдешь за нами, – перехватив этот взгляд, ткнул Якоба в грудь узловатым пальцем главарь. – Золи, присмотри за ним.
– Отчего бы за таким красавчиком не присмотреть? – расплылась в улыбке красотка и, повиснув на правой руке Ловкача, приставила ему к боку стилет. – Надеюсь, ты не будешь приставать к беззащитной девушке?
– Не сомневайся… – судорожно выдохнул Ланц.
– Хороший мальчик, – тихонько рассмеялась враз растерявшая для мошенника всю свою привлекательность Золи. – Учти, даже царапина легко отправит тебя в преисподнюю.
– Яд?
– Именно, – улыбнулась девушка. – Смотрите, Лука машет.
– Сколько пальцев он показывает? – прищурился рябой.
– Один вроде. – Седой головорез сунул руку под рубаху. – Идем.
Якоб Ланц завертел головой по сторонам, высматривая случайных прохожих, потом досчитал до двух десятков и потянул Золи за неторопливо идущими по узенькой улочке Джанго и Ори:
– Чего встала? Пошли быстрей!
Девушка невольно шагнула следом, и резко рванувший назад Ловкач всадил ей в руку вытащенную из обшлага булавку. Золи взвыла от боли; мошенник, не теряя времени, сиганул через штакетник, но зацепился полой камзола за доску и рухнул на землю.
– Берегись! – что было силы заорал он, как только сумел наполнить воздухом отбитые при падении легкие.
Мигом позже раздались ругательства, звон вдребезги разлетевшейся посуды и лязг оружия. Кто-то вскрикнул, кто-то завопил от боли, а потом мимо поднимавшегося на ноги Якоба за пустившейся наутек девушкой пронеслась нескладная фигура Виктора Бритвы. Без труда нагнавший беглянку жулик дернул ее за косу и коротким изогнутым клинком полоснул по горлу.
– Чего разлегся? – оглянувшись, рыкнул он на Якоба. – Потащили, живо!
Ловкач поспешно перелез через забор, ухватил мертвую девушку под руки и вместе с подручным Оша поволок тело на задний дворик к зажимавшему порезанное предплечье Джошуа Кирку.
– Что за фокусы еще?! – мрачно уставился на мошенника Гор Корса, когда трупы были сброшены в подвал, а кровавые пятна затерты пылью. – Только не говори, что тебя Мешок Костей приглядывать за нами послал!
– Он бы нас предупредил, – буркнул поднимавший с земли валявшиеся меж осколков блюда куски крупно нарезанного сыра и зельца Виктор.
– Точно, – кивнул Джошуа Кирк, ногами сметавший обломки глиняного кувшина под росший у забора куст.
– Антуан, – кликнул Корса своего подручного, того самого хмыря в кожаной жилетке, – пройдись по улице, если прибегут стражники, наплети им про устроивших свару пьянчуг.
– Хорошо.
– Обратно не возвращайся, сразу за парнями иди.
– До проповеди полно времени, – возразил худой парень и затер подошвой сапога не замеченную никем каплю крови.
– И хорошо! Если святоша на сегодняшнем совете чего-нибудь ляпнет про еретиков, с нас шкуру спустят, – не стал даже слушать его вербовщик. – Да! После дела на встречу с заказчиком не опаздывай, они этого терпеть не могут.
– Не опоздаю.
– Все, пошел. Сюда не приходи, на постоялом дворе встретимся, – подтолкнул Антуана к выходу со двора Корса и обернулся к Ловкачу: – Ну а теперь тобой займемся. Как, говоришь, ты здесь оказался?
– Меня охотники за головами в оборот взяли, – ничего не оставалось, кроме как сознаться, Якобу.
– И ты нас им сдал, – криво усмехнулся Корса.
– У меня выбора не было! – замахал руками мошенник. – Все равно выпытали бы, а так я вас предупредить успел.
– Успел, было такое, – подтвердил Джошуа. – Главное, только собрался пива попить, а тут на тебе – три фраера влетают!
– Ладно, – недобро усмехнулся вербовщик, – где четыре трупа, там и пятый…
– Погодь, – остановил его Кирк. – Ловкач у старика на хорошем счету. Это дело обмозговать надо.
– Да чего тут думать! – разозлился Гор. – Ясно ведь, что со своими дружками хотел у нас девку увести!
– А кричал зачем?
– Ну, может, не поделили чего…
– Да не брешет он, – вышел из дома Виктор Бритва с какими-то обтрепанными листами пожелтевшей бумаги. – В подкладе у одного список с приказа главы канцелярии нового тирошского герцога зашит был.
– И что там? – даже не глянул на листы не обученный монастырской грамоте Джошуа.
– Описание девчонки и распоряжение устранить с последующим получением в казне вознаграждения, – сунул Виктор приказ недоверчиво прищурившемуся вербовщику.
– Большого вознаграждения? – облизнул губы заинтересовавшийся Кирк.
– Да уж немаленького. – И Виктор перевел взгляд на прислонившегося к стене мошенника. – Запрем пока в подвал, а там видно будет.
В подвале оказалось темно и спокойно, но толком поразмыслить о своем незавидном будущем у Ловкача не вышло.
Вскоре наверху раздался непонятный шум, а некоторое время спустя кто-то со скрежетом отодвинул запиравший дверь засов.
– Здесь он, ваше высочество, не извольте сомневаться, – с факелом в руке прошел в подвал смутно знакомый мошеннику крепыш. Ловкач напряг память, а припомнив, приуныл – встречаться с отправленными по следам Корсы парнями из «Черной ладьи» ему было не с руки. – Просто здорово, задери тебя жаба, что в Стильг за тобой возвращаться не придется…
– Как вы могли? – заглянула в подвал Вероника Ланник, за спиной которой толпилось несколько вооруженных парней. – Какой же вы все-таки подлец…
– Иногда вещи являются вовсе не тем, чем кажутся на первый взгляд, – невозмутимо пожал плечами Якоб Ланц.
– Да ну? – усмехнулся парень со шрамом на щеке и легонько взмахнул факелом. – Вот если, к примеру, тебя собственными кишками удавить или живьем запечь…
– А за что? – не испугался этой угрозы мошенник. – Именно я спас вас, ваше высочество, от головорезов в том переулке, хотя мог этого не делать. И от Марека Слиги, имевшего обыкновение продавать хорошеньких девушек в бордели, избавил вас тоже я.
– Спасли и избавили, – презрительно скривила губы Вероника. – А потом расплатились мной, будто вещью, по карточному долгу!
– Того требовали интересы моей страны, – про себя проклял Корсу за длинный язык Ловкач и принялся стягивать сапог.
– Что за чушь, жаба тебя задави?! – рявкнул бугай с факелом. – Умом тронулся?
– Мне стало известно, что Корса получил заказ на убийство настоятеля местного монастыря Всех Святых, – пояснил свои слова Якоб Ланц. – А между тем преподобный ненавидит еретиков!
– И что с того?
– Если Довлас объявит о нейтралитете, Ланс получит разрешение провести войска к границе с Озерками и Марной. А настоятель намерен этому помешать. Поэтому мне пришлось подстроить собственный проигрыш и отправить за убийцей ваших людей…
– Какое тебе дело до Ланса? – нахмурилась Вероника, которая никак не могла понять, с чего это прохвост взялся рассуждать о большой политике.
– Так уж вышло, что я состою на службе у его светлости Михаила Злотника, главы сыскной палаты Озерков. – И отодравший стельку Ловкач выудил из тайника болтавшийся на цепочке серебряный полумесяц, сплошь покрытый сложной вязью странных символов. – Приношу свои извинения, ваше высочество, но я действовал исключительно в интересах Озерков. Лично вам ничего не должно было угрожать.
– По виду настоящий. – Здоровяк забрал у мошенника знак сыскной палаты и передал стоящим в дверях парням. – Что скажете?
– Похож…
– Неужели нельзя было просто сообщить о готовящемся покушении? – закусила губу Вероника Ланник. – К чему эти игрища?
– Сообщить? Кому?! – натянул сапог обратно на ногу Ловкач. – Приказ об устранении преподобного мог быть отдан только с самого верха.
– Прибить бы тебя, жабья душа, – оглянулся на госпожу парень с факелом.
Он, хоть и находился на службе у одного из самых влиятельных родов Озерков, брать на себя ответственность за убийство королевского шпика не собирался. Мало ли кому из состоявших под его началом парней придет в голову выслужиться за чужой счет? Михаил Злотник не тот человек, с которым можно играть в поддавки.
– Уберите его с глаз моих, – передернув плечами, распорядилась Вероника.
Ловкача тут же схватили под руки, протащили через весь дом и, нисколько не церемонясь, вышвырнули со двора. Да еще и наподдали под зад тяжелым ботинком. А как без этого? Когда еще выпадет возможность начистить рыло почти всемогущему в обычной ситуации шпику?
Но полученные тумаки не испортили настроение поспешившего поскорее убраться от греха подальше Якоба. Пусть его обчистили до нитки, побили и вываляли в грязи, а сам он очутился за тридевять земель от давно ставшей родной Акраи – неважно. Главное, он сумел выбраться из этой передряги живым.
А деньги… Деньги – дело наживное.
И, словно в подтверждение этой немудреной истины, Ланц приметил расположившегося на проходном месте карточного кидалу. Несколько зазывал предлагали прохожим несказанно обогатиться, а черноволосый паренек с готовностью объяснял всем желающим правила игры в «три карты». И даже показывал, как легко отыскать приносящую выигрыш
– Привет! – протиснулся к складному столику кидалы Ловкач и расплылся в улыбке. – Слушай, братишка, ни монеты на кармане, подчистую все спустил. Примешь как ставку? Ты не подумай чего – фамильная драгоценность, от мамы осталась. Чистое серебро, между прочим…
И на засаленные карты мягко стекла цепочка с кулоном в виде покрытого вязью непонятных символов полумесяца…
Тяжелое лезвие длинного меча, жалобно лязгнув, отскочило от железной окантовки вовремя подставленного щита. Ричард Йорк резко отступил от потерявшего темп противника и парировал удар атаковавшего с другого бока Юрги. В следующий миг рыцарь крутанул кистью, и лишившийся оружия юноша поспешно перескочил через натянутую меж вбитых в землю колышков бечеву.
Оставшийся в одиночестве Локис поторопился ударить тяжелым полуторником наискось, но Ричард легко уклонился и щитом сбил оступившегося лейтенанта с ног.
– Сегодня у нас почти получилось, – буркнул Локис, когда клинок рыцаря плашмя шлепнул его по плечу.
– Продолжайте в том же духе, и лет через сорок, когда я стану старым и больным, у вас появится шанс! – расхохотался снявший шлем Ричард.
– Смейся, смейся. – Гвардеец потер отбитое ударом щита плечо и кивнул на прислонившегося к мишени Юрги, которому никак не удавалось отдышаться. – По крайней мере, малец от тебя убежал.
– Да ну? – усмехнулся рыцарь, вытащил из ножен кинжал и без замаха метнул.
Юноша оторопело уставился на закачавшуюся в ладони от лица витую гарду, а Локис в сердцах выругался и зашагал к казарме.
– На сегодня все, господин Йорк? – уточнил Юрги, отступая от глубоко засевшего в мишени клинка.
– Да. – Рыцарь выдернул кинжал и убрал его в ножны. – Никогда не теряй бдительность. Даже если тебе кажется, будто схватка уже закончилась. И сам пропадешь, и товарищей под монастырь подведешь.
– Хорошо, господин Йорк, – кивнул парень и отправился за валявшимся на земле тренировочным мечом. – От отца бочонок пива привезли.
– Вот и замечательно! – Капитан Гвардии поднял взгляд к зависшему над внутренним двориком замка солнцу. – Заодно и пообедаем.
Когда наскоро смывший пыль и пот Ричард Йорк переоделся и вошел в казарму, стол уже был накрыт. Бочонок пива, тарелки с нарезанным сыром и зельцем, половина кабаньего окорока, утренней выпечки хлеб, зелень. Не скромно, нет. Скорее по-домашнему.
– Хорошее пиво. – С кружкой в одной руке и куском сыра в другой, Ричард уселся на отодвинутую к стене лавку рядом с непривычно задумчивым Локисом.
– Да уж получше, чем нашему брату обычно наливают…
– Чего смурной такой? – поинтересовался Белый рыцарь, с улыбкой наблюдая за нахваливавшими подарок барона гвардейцами. Выливавший из бочонка последние остатки Юрги совсем засмущался и обещал выпросить еще. – Не выспался или, наоборот, с зазнобой своей разругался?
– А? Нет, вымотался просто, – вздохнул Локис. – Усиление же. Да и преподобный этот…
– На кого ты его оставил, кстати?
– На Лациса.
– Проблем с охраной преподобного не было?
– Они только рады, – усмехнулся Локис. – Странное дело: все будто чуют что-то, а что именно – никто толком объяснить не может. И слухи о войне по городу поползли.
– Так всегда обычно и бывает, – нахмурился Ричард. – А случись что, так всем все наперед известно было.
– Еще Кястайла с утра кишки мотал…
– Насчет преподобного?
– Ага. Допытывался, зачем мы его охранять взялись. – Локис убрал на подоконник пустую кружку.
– А ты?
– А что я? К вам отправил.
– Я с ним поговорю, – пообещал рыцарь и допил пиво. Странно: начальник тайной жандармерии мог бы и сразу к нему прийти. Но не пришел, даже будучи посланным. Не похоже это на него. Тоже чует? Или уже знает?
– Когда Лациса меняешь?
– Как вестового пришлет, так и сменю.
– Поосторожней там. – Ричард Йорк поднялся с лавки, поставил кружку на край стола и, накинув белый плащ, зашагал к выходу. – Юрги, передавай отцу, что портным уже впору снимать мерки для гвардейского плаща!
– Спасибо, господин Йорк! – раскраснелся от похвалы юноша, который и в самом деле оказался на удивление неплохим мечником. С гвардейцами, конечно, он пока тягаться не мог, но и мальчиком для битья вовсе не был.
Для начала Ричард Йорк отправился проверить караул у задних ворот, потом через неприметную дверцу зашел в сложенную из потемневшего камня башню, по скрипучей винтовой лестнице поднялся на третий этаж и оказался неподалеку от апартаментов ее высочества.
– Все в порядке? – поинтересовался Ричард у гвардейцев, дежуривших в гостиной герцогини. Вечно запертая дверь в приемную оказалась распахнута настежь, и фрейлины украшали кабинет живыми цветами.
– Без происшествий, – коротко отрапортовал начальник караула.
– Господин Йорк, – оторвалась от вышивки дежурная фрейлина, – ее высочество желает вас видеть.
– Хорошо. – Белый рыцарь прошел в опочивальню и откашлялся: – Ваше высочество…
– Заходи, Ричард, – пригласила его в будуар Сола. Герцогиня сидела на пуфике напротив огромного зеркала, а вокруг нее с щипчиками и кисточками порхала стайка служанок.
– Изволили меня видеть?
– Оставьте нас, – распорядилась герцогиня, и служанки незамедлительно покинули будуар. Сола поднялась с пуфика, оправила пышные юбки платья и обернулась к рыцарю, сверкнув крупными сапфирами в серьгах. – Посол Ланса попросил удостоить его аудиенции.
– Этого и следовало ожидать, – фыркнул Ричард.
– И это все, что ты можешь мне сказать?
– А что еще? Ах да! Сегодня вы просто обворожительны.
– Сволочь!
– Как вам угодно, – пряча улыбку, с неожиданным изяществом поклонился Белый рыцарь.
– Все, хватит! – Герцогиня выудила из резной шкатулки ожерелье и протянула его Ричарду. – Ты понимаешь, что нам придется принять ультиматум Ланса?
– Да.
– Тогда зачем отправил гвардейцев охранять преподобного Шумлиуса?
– А вы понимаете, что, перед тем как принимать ультиматум Ланса, нам придется избавиться от преподобного Шумлиуса?
– Раньше ты проще относился к подобным вещам, – пристально взглянула на капитана герцогиня.
– Раньше не требовалось избавляться от человека, малейшее подозрение в причастности к смерти которого закончится бунтом, – парировал скрестивший на груди руки Йорк.
– Бунтом? Ты полагаешь, это возможно? – задумалась Сола.
– Разумеется. Учитывая, что кое-кто весьма заинтересован в беспорядках.
– Стильг?
– Эти прохвосты никогда не вступают в игру без пары
– Да, маркиз воскрес как нельзя более кстати. – Девушка последний раз взглянула на свое отражение в зеркале и вышла в спальню. – Ты говорил, он не самозванец?
– После коронации я перекинулся с ним парой слов, когда передавал ваши поздравления, – направился рыцарь за герцогиней. – Это он. Никакой подмены.
– Ладно, теперь о хорошем, – обернулась к капитану немного встревоженная Сола. – Ланс обещает не размещать в Довласе своих войск.
– Обещает… – скривился Ричард, будто хлебнул скисшего пива.
– В нашем положении выбирать не приходится.
– Я все понимаю, – тяжело вздохнул Ричард Йорк. – Как скажешь, так и будет.
– Я уже сказала. – Сола Альдана Кайраони, великая герцогиня Довласа, направилась на выход. – И да помогут нам Святые…
В приемной стоял густой аромат свежесрезанных цветов, и первым делом Ричард Йорк распахнул пару окон. Герцогиня мельком глянула в одно из многочисленных зеркал, подошла к стулу с высокой резной спинкой, но садиться не стала и принялась нервно теребить батистовый платочек. Тут же поймала себя на этом занятии и кинула платок на секретер. Рыцарь безмятежно заложил руки за спину и принялся прохаживаться вдоль стены, мельком поглядывая на портреты великих герцогов династии Кайраони.
– Граф Кимберли, полномочный представитель Эдварда Второго, короля Ланса, в великом герцогстве Довлас, – распахнув дверь, представил гостя заменивший церемониймейстера гвардеец. К поручению он отнесся без особого пиетета и оттого упустил едва ли не половину положенных по этикету фраз.
– Ваше высочество, – поклонился благоразумно не ставший заострять на этом внимания граф Кимберли и протянул герцогине небольшую шкатулку. – Верительные грамоты…
– К чему эти церемонии, граф, – улыбнулась Сола. Посол ей понравился с первого взгляда. Высокий стройный брюнет походил на уроженцев Ланса разве что резкими чертами лица. Черные глаза, глубокие, будто пара бездонных омутов, так и вовсе больше подошли бы уроженцу Драгарна. А еще в графе чувствовалась внутренняя сила. Сила, заставляющая пасовать и бессознательно подчиняться не столь уверенных в себе людей. Впрочем, в приемной таковых не оказалось. – Поставьте на секретер. Официальная церемония назначена на вечер.
– Как скажете, ваше высочество.
Посол смерил пристальным взглядом стоявшего у окна молодого человека. На миг графу показалось, будто он уже встречал этого рано поседевшего мужчину прежде, но стоило тому шевельнуться, и иллюзия узнавания рассеялась без следа.
– Капитан гвардии Ричард вон Йорк, – указала на Белого рыцаря герцогиня.
– Отрадно видеть, что мой соотечественник занимает столь высокое положение при вашем дворе.
– О! – улыбнулась Сола. – Думаю, у вас найдется множество тем для обсуждения…
– Нисколько не сомневаюсь, ваше высочество…
И, как ни странно, Ричард Йорк это мнение целиком и полностью разделял. Ему и в самом деле было о чем поговорить с послом. Разумеется, при условии, что встреча тет-а-тет пройдет в одном из подвалов замка. Точнее, в пыточной камере. Плескалось что-то такое на дне глаз графа. Что-то непонятное и пугающее.
– Ваше высочество, я много слышал о красоте великой герцогини Довласа, но и представить не мог, насколько восторженные рассказы соответствуют действительности. – Потеряв интерес к пристально уставившемуся на него рыцарю, посол раскрыл вырезанную из красного дерева шкатулку, внутри которой оказался кулон с крупным сапфиром, и протянул ее Соле. – Умоляю принять этот скромный дар в знак выражения моего восхищения вашей неповторимой красотой…
– Какая прелесть! – оценила великолепную огранку драгоценного камня герцогиня. – Только вот сдается мне, сочти вы великую герцогиню Довласа дурнушкой, подарок бы от этого не стал другим…
– Скажу вам больше – не изменились бы и слова, – улыбнулся граф Кимберли честной и открытой улыбкой. – Но разве смог бы я наполнить их таким неподдельным восхищением и искренностью?
– Восхищение – это, конечно, хорошо, но искренность мне по нраву куда больше, – улыбнулась Сола. – Полагаю, пришло время перейти к предложениям вашего сюзерена. Уверена, такой галантный кавалер сможет высказать их лучше, нежели бумага и чернила.
– Боюсь, в этом случае галантность будет вынуждена уступить долгу, – склонил голову посол. – Мой господин, Эдвард Второй, король Ланса, предлагает заключить союз. Он не призывает Довлас оказывать военную помощь, но просит не чинить препятствий для прохода королевских войск через территорию герцогства и содействовать открытию храмов Единения.
– Предлагает? – уточнила герцогиня.
– Как ни прискорбно мне это признавать, но предложения его величества не из тех, на которые может быть принят отказ, – в притворном смирении опустил взгляд посол. – И тем не менее условия союза более чем выгодны для вас. Мы не станем размещать войск…
– К бесам Эдварда! – вдруг громогласно заявил Ричард Йорк и с нехорошей усмешкой добавил: – Рыбья кровь!
– Выбор есть всегда, – обожгла рыцаря гневным взглядом Сола. – Что мешает нам последовать примеру нового короля Марны?
– Выбор есть всегда, но только не в этом случае, – твердо заявил граф Кимберли. – На словах мне было указано напомнить о клятве, данной вашим покойным батюшкой некоему отшельнику…
– Что вам известно об этой клятве? – очень тихо и спокойно спросила понизившая голос Сола, но посол сразу понял, что от ответа на этот вопрос зависит очень многое.
– Ничего, – твердо заявил граф Кимберли. – Для меня это просто слова. И будьте любезны, ваше высочество, попросите господина Йорка убрать кинжал в ножны. Он в любом случае ничего этим не добьется, а мой портной прибывает в Ольнас только на следующей декаде.
– А если выколоть глаза? – тихонько прошептал вставший позади посла рыцарь.
– Ричард! Убери немедленно!
– Как скажете, ваше высочество, – отошел от графа Ричард Йорк, который и сам ощутил, что даже воткнутый в сердце клинок не отправит к бесам с улыбкой дожидавшегося ответа герцогини человека. А человека ли? У рыцаря почти не осталось сомнений в том, что граф Кимберли на самом деле один из Высших.
– Хорошо, – задумчиво глянула на невозмутимого посла Сола, – а вам известно, кто такой этот отшельник?
– Разумеется, мне это известно, – не стал отрицать очевидного граф. – Я из тех, кто зовет его Жнецом. Для остальных он, – по губам посла скользнула неуловимая улыбка, – Серый Святой, пророк и верховный толкователь единственно верного учения о Единении.
– Благодарю вас, граф, – чопорно кивнула Сола, показывая, что аудиенция подошла к концу. – Мы обдумаем переданное вами предложение…
– Не сочтите за наглость, ваше высочество, – выпрямился, поцеловав руку герцогини, граф Кимберли, – но могу я рассчитывать получить ваш ответ в ближайшее время? Его величество особо настаивал на этом…
– Сегодня в вашу честь будет устроен бал, там и поговорим, – улыбнулась девушка, – если, конечно, вы снизойдете до провинциальной дурнушки.
– Дурнушки?! Ваша красота слепит мои глаза…
– Есть более верный способ ослепнуть, – тихонько буркнул себе под нос отвернувшийся к окну капитан Гвардии.
– Ричард! – одернула его Сола, на прощанье улыбнулась послу, а когда за ним закрылась дверь, подошла к ожидавшему выволочки рыцарю. – Какой галантный кавалер, а? Да и красавчик…
– Не в моем вкусе, – нахмурился напряженный, словно часовая пружина, Ричард.
– Не дуйся, – усмехнулась герцогиня. – Относись к этому проще! Карты вскрыты, и хуже быть уже не может.
– Мне бы ваш оптимизм. Я рассчитывал, что старик давно сдох, а он подмял под себя весь Ланс!
– Сдох? – покачала головой Сола. – Такие, как он, своей смертью не умирают. Уж можешь мне поверить.
– Чтоб его…
– Вечером совет, постарайся до его открытия уладить вопрос с преподобным. Хорошо?
– Постараюсь. – Ричард распахнул дверь, потом обернулся и тяжело вздохнул: – Он не человек, Сола. Будь с ним осторожней…
– Граф-то? – без особого удивления восприняла это известие девушка и засмеялась. – Не волнуйся, все будет хорошо.
Белый рыцарь молча вышел из приемной, но в ушах у него еще долго звучал звонкий смех герцогини. Вот только в том, что все будет хорошо, уверенности у капитана не было ни на грош.
Известие о смерти преподобного Ричарду Йорку принесли, когда он собрал в казарме лейтенантов, намереваясь распорядиться об очередном усилении караулов. Молча выслушав вестового, рыцарь в сердцах выругался и со всего размаху рассадил о стену подвернувшуюся под руку кружку.
– За мной! – схватив сброшенный на скамью плащ, рванул он на выход. – Шевелитесь!
Нападение на карету преподобного Шумлиуса было совершено на одной из центральных улиц Ольнаса – Дубовом бульваре. К тому времени, как туда прискакал взбешенный Ричард Йорк, залитую кровью мостовую уже оцепили стражники, а от золотого шитья на мундирах высоких чинов рябило в глазах. Но Белый рыцарь направил коня вовсе не к ним, нет; соскочив на землю, он первым делом ухватил за грудки одного невысокого господина в штатском платье и со всего размаха приложил его спиной о стену дома.
– Как такое могло случиться?! – заорал капитан Гвардии ее высочества прямо в лицо Юрису Кястайле. – Как, я тебя спрашиваю?! Куда смотрели твои люди?!
– Отпусти меня, – не повышая голоса, попросил начальник тайной жандармерии, сразу сообразивший, что потерявшему над собой контроль Ричарду ничего не стоит раскроить ему голову прямо на людях.
– Бесы тебя забери! – оттолкнул Юриса рыцарь и зашагал к валявшимся на брусчатке телам. – Что творится в этом городе, кто-нибудь может мне объяснить?
– Разберемся, – нагнал его Кястайла. – Я понимаю твои чувства, но распорядись, чтобы гвардейцы не мешали моим людям проводить дознание…
– Понимаешь? Ты?! – резко обернулся рыцарь, но взял себя в руки и лишь стиснул кулаки. – Кто-нибудь уцелел?
– Нет.
– Проклятье! – Ричард окинул бешеным взглядом окруживших его людей, и чинуши из городской Стражи невольно подались назад. – Как такое могло случиться?
– На карету напало тринадцать человек. – Хоть начальник тайной жандармерии и не подчинялся капитану Гвардии, Юрис Кястайла решил отношений с правой рукой герцогини не обострять. – Выскочили из переулка, вооружены были мечами, кинжалами…
– Тринадцать против шестерых?! – уставился на собеседника рыцарь. – И мои парни не разделали их под орех? Быть такого не может!
– …и пятью арбалетами. Локиса и двух гвардейцев – сразу насмерть. Еще один твой щитом успел закрыться, но болт пробил его насквозь и засел в боку, – переступая через тело налетчика, вздохнул Юрис. – В итоге девять из тринадцати нападавших остались здесь.
– Это уже больше похоже на правду, – был вынужден признать скрипнувший зубами Ричард. – Дальше что?
– Зарезали преподобного, кучера и слуг, добили своих и умчались до прибытия стражников по переулку на соседнюю улицу.
– Их нашли?
– Можно и так сказать. – У Кястайлы дернулась щека. – На соседней улице зашедшего к ростовщику дворянчика из приезжих десяток дружинников дожидался. Они удиравших убийц и порубили на куски. Решили – ограбление.
– Бесы! – выругался рыцарь. – Хоть бы кто ушел! Ладно, вот что, Юрис, вынь из этого дворянчика душу. Не верю я в такие совпадения – он точно в сговоре. Подрядили исполнителей убрать, как пить дать, подрядили.
– Я бы вынул, – опустил взгляд на испачканные кровью носки туфель начальник тайной жандармерии. – Да только кто-то ему стилет под лопатку загнал. А дворянчик-то в общей свалке и не участвовал вовсе…
– Нападавших опознали?
– Никаких зацепок, точно – приезжие.
– Своих я забираю, – заявил рыцарь, старавшийся не задерживаться взглядом на лежавших на брусчатке телах. Боялся сорваться. И так перед глазами стояли белые плащи, испачканные черными пятнами засохшей крови. Плащи его гвардейцев. Тела его людей. – А дружинников потряси. Может, кто чего видел или слышал. Любая зацепка на вес золота…
– А стоит ли? – понизил голос Кястайла.
– Даже не сомневайся, – прошипел Ричард Йорк и накрыл плащом уложенное в телегу тело Локиса. – Теперь это личное…
Когда Белый рыцарь вернулся в замок, тот напоминал растревоженный муравейник. Все суетились, бегали, шушукались в стихийно собиравшихся стайках и вновь отправлялись по своим делам. И лишь гвардейцев, непривычно хмурых и угрюмых, не затронуло всеобщее волнение.
Не говоря никому ни слова, Ричард Йорк прошел в каминный зал, схватил со стола графин с наливкой, потянулся за бокалом, но передумал. Скрипнул зубами, вернул графин на место и, усевшись на свое излюбленное место, уставился в огонь.
Выпить хотелось просто жутко. Но рыцарь знал: стоит только дать волю чувствам – и станет еще хуже. Много, много хуже. Нет, надо перетерпеть. Загнать в себя, как делал уже не раз. Спрятать. А потом рассчитаться. С лихвой.
– Что-то пошло не так? – поинтересовалась явившаяся в каминный зал в черном платье герцогиня. Траур? Ну да – преподобный!
– Все пошло не так, – не оборачиваясь, обронил Ричард. – Когда я найду того, кто организовал эту бойню, вырву твари печень. И заставлю съесть.
– Какие могут быть последствия? – Сола обошла вокруг стола. Все верно – в первую очередь дела. Эмоциям сейчас не место.
– Не будь там моих парней, – тяжело вздохнул Ричард Йорк, – хватило бы одного слуха, чтобы город вспыхнул, как стог пересушенного на солнце сена.
– Даже найди мы виновных? – присела на краешек стула герцогиня.
– Даже так, – мотнул головой рыцарь. – Но горожане знают о мертвых гвардейцах. Наверняка многие видели, как они отбивались. Любому, кто вякнет о нашем участии в этом деле, я без колебаний перережу глотку. Нет, всем давно известно, что не стоит трогать моих парней. И это дает нам шанс…
– В тот раз ты все же перегнул палку, – фыркнула Сола. – Цеховики долго не могли уразуметь, почему из-за одного-единственного гвардейца ты перетряхнул весь город.
– Потом я с ними повстречался, и все недоразумения разрешились сами собой.
– Надеюсь, в этот раз ты будешь более дипломатичен?
– Я – да, – усмехнулся рыцарь. – А вот стражники и жандармы уже роют носом землю. Найти они ничего не найдут, но шороху наведут знатно. Так надо.
– Тебе видней. – Заслышав шум голосов за дверью, герцогиня поднялась со стула и отправилась на свое место.
Пока собравшиеся для участия в обсуждении сложившейся ситуации вельможи рассаживались вокруг стола, Ричард Йорк размышлял, не приложил ли кто из них руку к убийству преподобного. Потом покачал головой и опять отвернулся к огню. Никто из придворных не решился бы действовать, не заручившись поддержкой герцогини. А Сола ничего о готовящемся покушении не знала – в этом сомнений у Ричарда не было ни малейших.
– Полтора десятка вооруженных до зубов головорезов устраивают бойню в центре города, убивают моих гвардейцев, настоятеля монастыря… – сразу взяла быка за рога герцогиня. – Как это понимать?
– Ваше высочество, расследование только начинается, – заюлил явно ожидавший подобного вопроса Юрис Кястайла. – Но дело осложняется тем, что все его фигуранты уже мертвы…
– Об убийстве преподобного мы еще поговорим, – перебила начальника тайной жандармерии Сола. – Сейчас я хочу узнать, как в город смогла проникнуть столь многочисленная и хорошо вооруженная шайка? Куда смотрели ваши люди? И сколько еще таких банд в Ольнасе?
– Если бы они хоть чем-то себя проявили, мы бы их тотчас повязали, – поборол неуверенность Кястайла. – Но это пришлые наемники, нанятые на одну работу. Таких всегда сложно арестовать заблаговременно. А что касается второго вопроса, ваше высочество, то сейчас мы со Стражей организуем совместные проверки, после которых на руках у жуликов не останется даже столовых ножей. Да и самих жуликов поубавится…
– Кто организовал убийство преподобного Шумлиуса?
– Боюсь, этого мы не узнаем уже никогда, – опустил глаза начальник тайной жандармерии.
– Неправильный ответ. Какие еще есть предположения?
– Я так полагаю, – осторожно начал маркиз Витайла, – это внутрицерковные интриги. Всем известно, что преподобный Шумлиус был исключительной честности человеком и неоднократно нелицеприятно высказывался… ну, допустим, о преподобном Дениусе. Который, кстати, вполне может рассчитывать занять место покойного.
– А если погрязший в мирской суете преподобный Дениус лишится головы, кто станет настоятелем?
– Преподобный Астус из Камляйна, – предложил первый советник. – Человек он от политики далекий, думаю, мы найдем с ним общий язык.
– Все понятно? – недобро глянула на начальника тайной жандармерии Сола.
– Разумеется, ваше высочество, – вжал голову в плечи тот.
– Раз с убийством разобрались, – перевела дух герцогиня, – что у нас с подготовкой к большому совету? Ни с кем проблем не возникло?
– Все вопросы решаются в рабочем порядке, – заверил ее маркиз Витайла. – Правда, в отдельных моментах может понадобиться содействие казначейства…
– О, не извольте беспокоиться, с моей стороны проволочек не будет, – промокнул платочком вспотевшую лысину Николас Лаурис.
– Что еще?
– Ваше высочество, – попытался привлечь внимание герцогини маркиз Юдолис. – Появились слухи, что в армии Ланса есть живые мертвецы…
– Бред! – скривила губы в презрительной усмешке Сола. – Не удивлюсь, если скоро начнут говорить, что Высшие пьют кровь младенцев!
– Кстати, о Высших, – поежился военачальник. – Имеются достоверные сведения, что одного из них убили при штурме Нильмары.
– Обсудим это в другой раз, – даже не стала забивать себе голову подобной ерундой герцогиня. – Сейчас для нас главное – продавить решение о союзе с Лансом. Вот этим и займитесь…
– Не беспокойтесь, ваше высочество, – поспешил вслед за направившейся на выход Солой первый советник. – Все под контролем…
– Маркиз, – придержал за рукав поднявшегося из-за стола военачальника Ричард Йорк и, понизив голос, уточнил: – Насчет смерти Высшего – это достоверные сведения?
– Настолько достоверные, насколько они вообще могут быть достоверными в наше безумное время, – ответил Юдолис и ушел, не став вдаваться в подробности.
– Это очень хорошо, просто очень хорошо, – тихонько пропел себе под нос Ричард, впервые после получения известия о смерти гвардейцев испытавший нечто напоминающее воодушевление. Все пропало? Ну уж нет – все только начинается.
Большой совет закончился вполне ожидаемо: единогласным одобрением союза с Лансом. Поддержали решение все – дворянство, цеха и даже представители несколько ошарашенного последними событиями духовенства.
Покинув церемониальный зал, Ричард Йорк направился в свои апартаменты, но в одном из коридоров его перехватил гвардеец, с утра посланный к скупщику краденого со Змеиного моста.
– Ильгис просил передать, что у него ничего нового нет, ваша милость, – вполне ожидаемо разочаровал командира тот и протянул Ричарду какой-то мешочек. – Это от него…
– Что там? – насторожился Йорк.
– Не смотрел.
– Хорошо, можешь быть свободен. – Оставшись в одиночестве, рыцарь вытряхнул на ладонь из мешочка исписанный странными символами серебряный полумесяц и задумчиво выругался.
С каких это пор агенты сыскной палаты Озерков начали сдавать свои знаки в ломбард соседнего герцогства? Очень, очень странно…
И, плюнув на бал, рыцарь зашагал на конюшню. Герцогиня его поймет. А даже если и не поймет, очередной выволочки Ричард Йорк нисколько не опасался. Куда больше его страшило оказаться в роли гончей, потерявшей у ручья след уже обессилевшей дичи…
К Змеиному мосту рыцарь прискакал затемно, но в окнах ломбарда, несмотря на поздний час, еще горел свет. Привязав уздечку к ограждению крыльца, Ричард распахнул дверь и вошел внутрь.
– Присмотри за конем его милости, – тут же приказал охраннику хозяин ломбарда, ничуть не удивленный визитом высокого гостя.
– Где взял? – кинул на прилавок серебряный полумесяц Белый рыцарь.
– Принесли.
– Кто именно?
– Не хотелось бы, ваша милость, этих людей зазря оговаривать, – замялся хозяин ломбарда, шмыгнув не до конца поджившим носом. Под глазами у него налились чернотой здоровенные синяки, да и держался Ильгис как-то неуверенно. Будто пошевелиться лишний раз опасался. – Хорошие люди, просто вещица эта через их руки прошла…
– Рассказывай, – распорядился рыцарь.
– Да нечего особенно рассказывать-то, – пожал плечами Ильгис. – Объявился на днях в городе залетный шулер. Играет, как бес, будто карты насквозь видит. Уже место в «Серебряном фазане» откупил.
– А полумесяц?
– Не хватало за место рассчитаться, вот и добавил.
– Выглядит как?
– Высокий, темноволосый, усы как у кошака. Выговор не здешний. Кличут тоже не по-нашему – Якобом Ланцем представляется.
– На днях в городе, говоришь, объявился? – задумался Ричард.
– Так и есть, ваша милость.
– А про убийство преподобного что говорят? – пристально глянул рыцарь на хозяина ломбарда.
– Может, чего и говорят, да только не с руки мне сейчас в такие дела лезть, – смутился тот. – Мигом голову оторвут. Вот пыль уляжется, попробую людей расспросить. Если что узнаю, непременно вашей милости сообщу.
– Уж будь любезен. – Ричард Йорк кинул на прилавок набитый серебряными грошами кошель и направился на выход.
– Непременно сообщу, ваша милость, – закивал пораженный щедростью капитана Гвардии Ильгис. – Вы уж не сомневайтесь…
В «Серебряном фазане» Ричард Йорк срисовал нужного шулера сразу, прямо от входной двери. Высокий мужчина в когда-то добротном, а теперь больше напоминающем застиранную тряпку камзоле увлеченно сдавал карты и даже не сразу сообразил, почему у его партнеров вдруг появились неотложные дела.
– Чем обязан? – внимательно оглядел он капитана Гвардии с головы до ног и, вероятно приняв его за бандита, заявил: – Место оплачено.
– И что мне с того? – уселся за стол Ричард и показал зажатый в руке полумесяц.
Замолчавшие было при появлении Белого рыцаря посетители питейного заведения поняли, что это не облава, и вновь вернулись к прерванным разговорам. А вот бравший немалые деньги с устраивавших игру в карты или кости ловкачей трактирщик выжидательно уставился из-за стойки на незваного гостя. Ричард обернулся, поймал его напряженный взгляд и едва заметно покачал головой. Тот намек понял и больше любопытства не проявлял.
– А, так вы из этих! – поморщился мошенник.
– Меня зовут Ричард Йорк, – уставился на картежника рыцарь. – Я…
– Капитан личной Гвардии ее высочества…
– Твое? – Рыцарь подтолкнул по столу к мошеннику серебряный полумесяц.
– Возможно, когда-то это и было моим, но сейчас уже определенно нет.
– Ты идиот? – стиснул кулаки Ричард.
– С чего вы взяли? – не став играть в гляделки, сразу же отвел взгляд в сторону мошенник. – Мне просто очень нужны деньги, чтобы убраться из вашего славного города. Поэтому, если вы сыграете со мной в карты, поставив на кон… ну, хотя бы десяток дукатов, можете твердо рассчитывать на мою откровенность.
– Если ты не перестанешь нести чушь, откровенничать будешь не здесь, а в пыточной!
– Вы скупец или садист?
– Что?!
– Думаю, десять дублонов – небольшая плата за те сведения, которые я могу вам поведать.
– Какие сведения?
– Ну, в итоге, все завязано на убийство преподобного, – впервые за время разговора взглянул собеседнику в глаза Ловкач. – И мне действительно очень нужны деньги. А общение с пыточных дел мастером…
– Говори, – одним стремительным движением ухватил мошенника за ворот камзола Ричард Йорк. – Немедленно.
– Десять золотых… – просипел в ответ Якоб Ланц.
– Ты ценишь деньги выше собственной жизни? – слегка ослабил хватку донельзя удивленный рыцарь.
– Если я не уберусь из Довласа, мне так и так конец, – прошептал картежник.
– Рассказывай! – прорычал Ричард, развязал кошель и принялся отсчитывать монеты.
– Все началось много лет назад, когда один молодой и наивный болван прибыл в поисках славы и богатства в Акраю, – растирая шею, начал рассказ Якоб Ланц. – И так уж получилось, что вместо всего этого он заполучил шрам поперек горла и желание свести кое с кем счеты…
Пока мошенник изливал душу, хмурый Белый рыцарь недоверчиво хмыкал и вертел меж пальцев серебряный полумесяц. И, хоть откровенной лжи в словах собеседника ему почувствовать не удалось, под конец у Ричарда возникло ощущение какой-то недосказанности.
– Подожди! – вдруг сообразил Йорк, в чем дело. Нет, мошенник не юлил, просто он и сам не понял, как сболтнул что-то очень и очень важное. – Повтори, что именно сказал вербовщик своему подручному, когда посылал на встречу с заказчиком.
– Это Антуану-то? – задумался Якоб Ланц. – Просил не опаздывать.
– А почему это было так важно? Вспоминай, ну!
– Потому что они этого терпеть не могут, – закрыл глаза задумавшийся парень. – Именно это Корса и сказал. Слово в слово.
– Собирайся, – распорядился едва сдерживавший возбуждение Ричард. Все просто – щепетильность дворянства Ланса в вопросах пунктуальности давно стала притчей во языцех.
– Зачем?
– Для начала покажешь дом с мертвецами, потом опишешь этого Антуана художнику, – потянулся за колодой карт Белый рыцарь. Никого похожего на подручного вербовщика среди трупов напавших на карету головорезов точно не было, к тому же кто-то ведь заколол по дурости влезшего в эту игру дворянчика…
– А потом?
– Проводят на границу с Марной – и катись на все четыре стороны. – Ричард вовсе не горел желанием делиться полученной информацией с кем бы то ни было, но и лишний раз пачкать руки кровью резона не видел. – Кстати, ты не забыл про обещанную партию?
– Эх, ваша милость! – вздохнул сгребший со стола золотые монеты парень. – Я вас умоляю, никогда не играйте в азартные игры с незнакомыми людьми…
– И все же? – Рыцарь перевернул наугад вытянутую карту и показал мошеннику
– Я же предупреждал, – хмыкнул Якоб Ланц и, ни мгновения не мешкая, вслепую выудил из середины колоды
В герцогский замок Белый рыцарь вернулся за полночь. Уставший, как собака, но одновременно и возбужденный, словно взявшая след ищейка. Мошенник не обманул: изображенный на набросанном с его слов портрете человек оказался опознан дружинниками, до выяснения всех обстоятельств дела посаженными под замок.
По их словам, на рисунке был запечатлен некто Антуан Дюбуа – приезжий из Норвейма, ведший какие-то непонятные дела с их ныне покойным господином. Рыцарь нисколько не сомневался в том, что отыскать этого проходимца живым можно даже не надеяться, но тем не менее велел поставить на уши всех осведомителей и оставить засаду в комнате Дюбуа на постоялом дворе.
– Господин Йорк! – окликнул отчаянно зевавшего рыцаря один из гвардейцев, когда тот передал поводья конюшему и намеревался отправиться на боковую.
– Да?
– Ее высочество ожидает вас в бальном зале.
– Благодарю, – кивнул рыцарь и, едва сдержав горестный вздох, направился в закатное крыло замка.
Впрочем, бал уже подошел к концу, и высокие гости потихоньку потянулись на выход. Граф Кимберли как раз раскланивался с герцогиней, и Белый рыцарь пожалел, что не пришел на пару минут попозже.
– Ричард! – повелительно махнула рыцарю Сола и передала опустевший бокал одной из фрейлин. – Где ты пропадал? Нам тебя так не хватало!
– Сильно сомневаюсь, – отшутился нацепивший дежурную улыбку рыцарь.
– Твоя честность сводит меня с ума, – вздохнула Сола. – Господа, капитан Гвардии Ричард вон Йорк!
– Очень приятно, – ответил крепким рукопожатием сопровождавший посла высокий шатен. – Барон Ханерг.
– Барон – советник графа по военным вопросам, – ухватила герцогиня под руку уже собиравшегося откланяться посла. – Генрих, а ваш помощник…
– Секретарь, ваше высочество, – с некоторой неохотой вышел из тени узкоплечий мужчина средних лет. – Нас с господином Йорком уже представляли друг другу…
– Господин Эдвартон! – Белый рыцарь припомнил рыжеволосого секретаря исключительно из-за торчащих в разные стороны ушей.
– Так и есть, господин Йорк, – протянул руку секретарь и сразу заторопился: – С вашего позволения, распоряжусь насчет лошадей.
– Ваше высочество, – вспомнил о делах посол, поймав укоризненный взгляд советника по военным вопросам, – насчет подписания соглашения…
– Завтра, – отмахнулась герцогиня. – Надеюсь, у вас нет никаких планов на первую половину дня?
– Нет, ваше высочество…
– Считайте, уже есть. И не смею вас больше задерживать…
Если граф и оказался не удовлетворен таким ответом, скрыл он раздражение просто мастерски. Поцеловав на прощанье руку герцогине, посол покинул опустевший бальный зал, а разом растерявшая беззаботность Сола подозвала спорившего с командующим армией маркиза Витайлу.
– Текст договора будет готов к завтрашнему утру?
– Да, ваше высочество, – уверенно заявил советник. – Осталось только согласовать маршруты, сроки и численность отрядов. И исключить пункт об открытии храмов Единения. Мы все же убедили посла, что в сложившейся ситуации поднимать этот вопрос неуместно.
– Завтра на рассвете договор должен быть у меня.
– Будет, ваше высочество…
– А вы, господин Йорк, – отпустив маркиза, герцогиня обернулась к рыцарю, – где изволили пропадать?
– Да так… – неопределенно пожал плечами Ричард. – Навалилось всего…
– И это помешало тебе удостоить нас своим присутствием?
– Честно говоря, побоялся напиться и набить физиономию вашему дорогому Генриху, – слукавил Йорк.
– Ты не пьешь.
– Ради такого случая могу и выпить.
– Не паясничай!
– Слушаюсь, ваше высочество…
– Что-нибудь удалось узнать?
– Пока нет, но появились зацепки, – не стал вдаваться в детали рыцарь.
– Ты ведь понимаешь, что организатор убийства у нас уже есть? – на всякий случай напомнила Сола. – Истинное положение дел не должно быть предано огласке ни при каких обстоятельствах.
– Я буду нем как рыба, – успокоил госпожу Белый рыцарь, но тут же поправился: – Нет, скорее – как могила.
– Шутки у тебя… – только и вздохнула герцогиня. – Отправляйся спать, на тебе лица нет…
– Не самый худший вариант, – поклонившись, все же не смог удержаться от колкости Ричард Йорк. – По крайней мере, голова на плечах…
Выспаться Ричарду не удалось. Еще до рассвета примчался вестовой от карауливших на постоялом дворе Антуана Дюбуа гвардейцев с известием о поимке преступника, и сполоснувший лицо холодной водой рыцарь наскоро оделся и побежал на конюшню. Скачка по ночному городу отложилась в памяти какими-то странными, смешанными с обрывками кошмаров кусками, а вот при виде привязанного к стулу посредника его охватила самая настоящая эйфория.
– Вы не имеете права! Я подданный!.. – видимо, уже не в первый раз принялся вопить Антуан, но моментально заткнулся, когда стоявший позади стула гвардеец отвесил ему крепкую затрещину. Потом Дюбуа перевел взгляд на расплывшегося в улыбке Ричарда, в один миг осознал уготованную ему участь и забился в изначально обреченной на неудачу попытке высвободиться из пут. – Нет…
– Ночью в окно залез, – доложил гвардеец.
– Оставьте нас, – приказал Белый рыцарь и уселся на поставленный напротив стула табурет. – Ну что, господин Дюбуа, самое время вам исповедаться…
– Нет, не убивайте меня! – заголосил посредник. – У меня не было выбора!..
– Тс-с-с… – поднес к губам указательный палец Ричард Йорк. – Мне нужно от тебя одно имя. Всего одно имя. Подумай и назови его.
– Но я не знаю…
– Ну, тогда не вижу причин оставлять тебя в мире живых, – вытащил рыцарь кинжал из висевших на поясе ножен. – И, учитывая кое-какие обстоятельства, смерть твоя легкой не будет…
– Но я действительно не знаю! – разом обмяк Антуан. – Я и видел его всего два раза, не больше…
– Во-первых, кого – его? – опустился обратно на табурет Йорк. – Того, кто поручил убрать преподобного, так? Хочешь сказать, ты получил этот заказ от совершенно незнакомого человека?
– Так и было, всеми Святыми клянусь! Я тогда проигрался крупно, хоть в петлю лезь. А деньги хорошие предложили. Бес попутал! – лихорадочно зачастил Дюбуа.
– Как на тебя вышли?
– Узнали у кого-то про проигрыш и что деваться мне некуда. Ну и свел нас один человечек…
– Что за человечек?
– Наводчик. Только он на той декаде до смерти упился…
– Когда заказчик должен рассчитаться за убийство? – задумчиво взвешивая в руке кинжал, спросил Ричард.
– Вчера вечером встретиться уговор был…
– А ты не пошел? – Рыцарь нисколько не сомневался в том, что расчет с этой мразью производился бы не звонким золотом, а холодным железом. Холодным и остро заточенным. – Вернулся после убийства к подельникам, а те оказались мертвы? Вот и запаниковал…
– Ваша милость… Пощадите…
– Описать заказчика сможешь? – поднялся на ноги Ричард Йорк.
– Да. Смогу. Конечно, смогу. Не губите!
Рыцарь только вздохнул, молча вышел в коридор и приказал караулившим там гвардейцам:
– Привезите художника. И глаз с этого выродка не спускайте, я скоро вернусь.
Скоро вернуться Ричарду не удалось – разобраться с поднакопившимися за вчерашний день делами получилось только к половине одиннадцатого. Поэтому, когда рыцарь, распугивая горожан, прискакал на постоялый двор, художник давно закончил работу и отпросился у гвардейцев.
– Портрет на подоконнике подсыхает, ваша милость, – указал Ричарду на лист бумаги один из стерегших Антуана парней. – Мы предложили золой посыпать и вам с нарочным передать, но мастер ни в какую…
– Ничего страшного. – Рыцарь поднес к свету выполненный тушью рисунок и едва удержался, чтобы не порвать его в клочья. Вместо этого уставился на бледного, словно мел, посредника: – Похож?
– Похож…
– Бесов праздник! – Ричард Йорк сунул лист бумаги в камин, и лопоухая физиономия господина Эдвартона, моментально занявшись огнем, прогорела в прах.
– Что-то не так? – забеспокоился старший гвардеец.
– Все не так. – Рыцарь зашел Антуану за спину и одним резким движением свернул ему шею. – Вывезите за город и утопите в болоте. Так, чтоб не всплыл…
– Будет исполнено, ваша милость, – не подал виду, что удивлен странным приказом, гвардеец.
– И ни слова никому, – предупредил напоследок парня Белый рыцарь и покинул комнату.
Истина может быть страшней огня и острей клинка. Зачастую она куда опасней самой изощренной лжи и, ко всему прочему, – никому не нужна. Да если и нужна… Ричард Йорк в любом случае не собирался нарушать данное герцогине обещание. К тому же он нисколько не сомневался, что секретарь посольства лишь мелкая сошка, карта, которую без всякого сожаления отправят в отбой, а всю эту игру затеял совсем другой человек. И вот с ним-то Белый рыцарь дал себе слово свести счеты при первой же возможности.
Оставалось только найти ответ на один-единственный вопрос: как, бес их забери, защитникам Нильмары удалось прикончить Высшего?
Чрезмерное пристрастие к вину никого еще до добра не доводило. И даже если повезет в крепком подпитии не натворить глупостей, самочувствие поутру наверняка оставит желать лучшего. Сухость во рту, тошнота, головная боль – самое обычное дело после затянувшихся за полночь веселых гулянок. Правда, иногда все же случаются счастливые исключения – мне вот повезло отделаться пересохшей глоткой.
Первое, что я сделал, проснувшись, – дал себе зарок завязать с выпивкой. Потом потихоньку выпростал руку из-под миленькой шатенки, перегнулся через прижавшуюся с другого бока не менее симпатичную блондинку и потянулся за кувшином с вином. Но когда пальцы уже ухватили шершавое горлышко, как-то враз стало ясно, что причиной пробуждения явилась вовсе не жажда. И даже не проскользнувший через неплотно задернутые занавески на окнах лучик поднявшегося над крышами домов солнца.
Спросонья разобраться в дурном предчувствии не удалось, только интуиция в голос вопила: мол, дело – дрянь. А в таких вещах она ошибалась редко. Если не сказать – крайне редко…
Не ошиблась она и на этот раз: мгновение спустя с грохотом отлетел засов на входной двери и в комнату ворвался крепыш в уже знакомом мне сером сюртуке. Ворвался – и тут же рухнул на пол, словив в голову увесистый глиняный кувшин. Его напарник не растерялся и легко перескочил через неожиданное препятствие, да только и я времени не терял: в чем мать родила скатился с кровати и хлестнул замахнувшегося дубинкой парня скрученным в жгут полотенцем по глазам.
Следующий «серый сюртук» просто погорячился: вместо того, чтобы дождаться, пока в комнату вломится еще пара-тройка его товарищей, он с ходу ринулся в атаку. Захлестнув дубинку полотенцем, я шагнул вперед и врезал левой ему под дых. Сразу же отскочил к окну, выглянул на улицу и с досады выругался: прямо перед борделем стояла карета в окружении полудюжины дворцовых охранников. Не прорваться.
И, что самое паскудное, скучавший у кареты представительного вида господин с карманными часами в руке не имел к охранке никакого отношения.
Пинком перевернув стол, я заставил податься назад окружавших меня «серых сюртуков» и, изловчившись, стеганул одного из них полотенцем по рукам. Впрочем, теперь парни торопиться не собирались, и на смену обронившему дубинку неудачнику пришло сразу двое мордоворотов.
Четверо на одного? Так дело не пойдет!
Рискнув на мгновение отрешиться от окружающей действительности, я начал распутывать запрятанный под сердце клубок потусторонней силы, и по жилам тотчас побежала волна ледяного пламени. Движения противников замедлились, полотенце за ненадобностью отправилось на пол.
Ну, понеслось!
Но повеселиться мне не дали. Раздавшийся в коридоре перезвон серебряных колокольчиков вмиг вырвал из транса и уже не дал сосредоточиться. В комнату степенно прошествовал экзорцист, напоминавший в своем кожаном плаще и широкополой шляпе ожившее огородное пугало, и «серые камзолы» моментально прыснули по углам.
Я вновь отступил к окну и уставился на изгоняющего бесов, стараясь не упустить ни малейшего его движения. Когда еще выпадет возможность лицезреть брата-экзорциста за работой? Вырваться-то из борделя мне так и так не светит: обложили, как медведя в берлоге.
Вот только ничего полезного из наблюдений за ритуалом изгнания почерпнуть не удалось. Зато получилось на собственной шкуре прочувствовать, каково приходится бесноватым, когда экзорцисты вырывают из них скверну.
Гадство какое…
Когда меня перестало корежить и рвать на части, а разгоревшееся где-то внутри пламя хорошенько прожарило все тело насквозь, от колючего клубка потусторонней силы не осталось и следа. Вот еще был – и все, по миру развеяло. Одно радует: мог ведь и сам в ящик сыграть.
Кое-как оторвавшись от пола, я надсадно закашлялся и с ненавистью уставился на остановившегося в полушаге экзорциста. Что самое досадное – как он меня так ловко уделал, понятней не стало, даже когда окончательно прояснилось сознание. В ушах звенели обрывки каких-то странных фраз, да и те постепенно затухали, оставляя после себя коловшую бесчисленным количеством раскаленных иголок головную боль.
– Не шевелись. – Экзорцист положил затянутую в кожаную перчатку ладонь мне на макушку, закрыл глаза и вскоре вынес вердикт: – Он чист.
Чист? Ага, как же!
Да, сила развеялась без следа, но бесы-то никуда не делись! Даже сейчас ощущаю, как их от ужаса колотит. Чист! Ну, надо же…
– Вот и замечательно, – прошел в комнату с иголочки одетый Малькольм Паре. Темно-синий камзол с двумя рядами серебряных пуговиц, белоснежная сорочка, шейный платок, кружева. На сгибе левого локтя щегольская тросточка, в руках ворох одежды. – Себастьян, надеюсь, ты уже закончил набивать себе цену?
– А по мне разве не видно?
– Тогда одевайся и поехали. Да, и верни брату-экзорцисту его фляжку.
– Непременно, – криво усмехнулся я и глотнул полынной настойки. Фляжку возвращать не хотелось – изящная серебряная вещица очень уж удобно лежала в руке. Святые! Неужто так сложно было промолчать? – Не нравится мне ваш вид, господин Паре. Видел я, как коты за мышью, загнанной в угол, наблюдают…
– Не придумывай, – отмахнулся Малькольм, с интересом разглядывая забившихся в дальний угол кровати девиц, одной простыни на двоих которым никак не хватало, чтобы укрыться от нескромного взгляда. – Просто я только что выиграл небольшое пари…
– Сколько мне нужно было продержаться? – догадался я, припомнив часы в руке бывшего начальника, и принялся разбирать одежду. Исподнее, полосатая нательная фуфайка, серая парусиновая куртка и в тон ей просторные штаны. А вот обувку придется оставить старую. Обувки на замену не принесли.
– Пять минут. – Граф отсалютовал девушкам и вышел в коридор, но тут же заглянул обратно. – Оплатить твой счет?
Я огляделся по сторонам, оценивая учиненный разгром, и покачал головой:
– Пожалуй, и задатка хватит.
– Даже как-то совестно выдергивать тебя отсюда, – уже спускаясь по лестнице, усмехнулся Паре и махнул согнавшим персонал борделя в одну из комнатушек «серым сюртукам»: – Господа, мы покидаем это гостеприимное заведение. – Граф вышел на крыльцо и направился к карете. – Кстати, зачем ты вообще заварил всю эту кашу?
– Ребята хамить начали, вот и надавал по рукам, – не стал я кривить душой. – Ну а когда понял, с кем дело имею, поздно уже было на попятную идти. Развеяться решил напоследок. Правда, рассчитывал, что меня сегодня только к вечеру отыщут.
– К вечеру? – Малькольм Паре забрался в карету. Я залез следом и прикрыл за собой дверцу. Граф насмешливо продолжил: – Знаешь, учитывая два года вынужденного воздержания и количество монет в срезанном кошеле, ход твоих мыслей предугадать оказалось достаточно просто.
– А с кем бились об заклад, если не секрет?
– В скором времени тебе представится возможность познакомиться с этим господином, – как-то очень уж неопределенно улыбнулся граф и указал на валявшиеся под скамьей ботинки. – Примерь.
– Не знаю, как вам, – уставился я на Малькольма, – а мне кажется, пора уже объяснить, какого беса понадобилось от меня дворцовой охранке. Вы так не считаете?
– Для тебя появилась работенка. Или желаешь вернуться обратно?
– Пожалуй, нет, – покачал я головой. – А кстати, почему вы вообще сплавили меня надзорной коллегии? Не так уж я и засветился тогда в Сарине.
– Никто тебя никуда не сплавлял, – поморщился Паре. – О твоем переводе лично хлопотал сам Ланье. И воспрепятствовать ему не было никакой возможности.
– И что изменилось с тех пор? Меня ведь возвращают под ваше крыло?
– А с тех пор в одном сопредельном государстве случился переворот, – подмигнул граф. – Считавшийся мертвым родственник короля, какой-то там маркиз… и даже не спрашивай, как его зовут… неожиданно возник из небытия и предъявил претензии на престол. Ну а поскольку за день до того бывший монарх споткнулся на лестнице и свернул себе шею, все прошло без сучка без задоринки. Сам понимаешь, причастные к этой истории оказались в фаворе.
– А кое-кто даже получил повышение? – предположил я. – Причем новая должность позволяет ему игнорировать мнение господина Ланье?
– Все так и есть, только вот игнорировать пожелания господина Ланье мало кто может себе позволить. Даже глава тайной службы. Нет, сейчас намечается интересная комбинация, и тебя удалось привлечь в качестве одного из исполнителей.
– От тайной службы?
– Именно.
– Ланье рвет и мечет?
– Сердито сопит и надувает щеки.
– А дворцовая охранка тут при чем?
– Руководить операцией поручено ее главе. Не самый лучший выбор, но остальные кандидаты, на мой взгляд, еще хуже.
– Боюсь, Ланье этого так не оставит, – тяжело вздохнул я, пытаясь собраться с мыслями. – Заменить меня у него точно не получится.
– Это проблема Ланье, – жестко заявил Паре. – Ланье и твоего приятеля Пратта.
– Так он все же не упустил своего? – От этого известия я испытал смешанные чувства. С одной стороны, Джек тот еще гаденыш, с другой – чем выше он заберется по карьерной лестнице, тем больше получится с него содрать.
– У него очень деятельная натура. Надеюсь, ты не горишь желанием броситься на помощь старому дружку?
– Вообще, я горю желанием немного отдохнуть и получить причитающееся за два года жалованье.
– Обращайся к Ланье, – даже не стал ничего слушать Паре.
– Понятно. – Я скрестил руки и вздохнул. – Что именно нужно будет делать? Опять потрошить бесноватых?
– Сейчас тебе нужно держать язык за зубами, и только. – Малькольм откинул крышку карманных часов. – Мы как раз едем на собрание по этому вопросу, так что, если не будешь считать ворон, сам все поймешь.
– Кормить там будут?
– Нет.
– Кто бы сомневался…
Сборище устраивали в старом здании адмиралтейства – слишком тесном, чтобы вмещать непомерно раздутые за последние годы штаты, но зато расположенном почти в самом центре столицы. Не в последнюю очередь на выбор места встречи повлиял и тот факт, что подобраться незамеченным к четырехэтажному особняку было просто-напросто невозможно. Сразу за высоченным забором с торчащими поверху пиками шло замощенное брусчаткой открытое пространство шириной шагов в сорок, да и окна особняка больше напоминали крепостные бойницы.
Кованые ворота с весело скалившимся морским змеем – символом военного флота Стильга – медленно разошлись в разные стороны, пропуская карету во двор, и, когда кучер остановил лошадей у обветшалого фонтана, я вслед за графом выбрался на потемневшие камни брусчатки. Огляделся по сторонам и без особого воодушевления поплелся к неприветливой махине сложенного из серого песчаника здания.
А вот внутри оказалось на удивление уютно: высоченные потолки украшены лепниной, узкие оконные проемы забраны витражами, пол застелен заглушавшими звук шагов ковровыми дорожками, на стенах – картины с морскими баталиями. И кругом – охрана. На виду у входа замерли с обнаженными абордажными палашами в руках бравые моряки в до блеска отдраенных кирасах. По коридорам прохаживались крепкие парни в камзолах нежно-голубой расцветки с продубленными ветром и соленой водой физиономиями морских волков. Тут же шныряли клерки адмиралтейства, нет-нет да и окидывавшие посетителей цепкими взглядами опытных шпиков. Ну и вальяжно разместившиеся на диванах в холле хорошо одетые господа собрались здесь явно не для светской болтовни.
Но что поразило меня больше всего – так это скучавшие перед наглухо закрытыми дверьми зала заседаний братья-экзорцисты. У одного в руке на длинной цепочке покачивалось легонько курившееся дымком кадило, другой неторопливо перебирал затянутыми в черную кожу перчаток пальцами хрустальные бусины четок. Оба в неизменных плащах, шляпах и полумасках. И как их только сюда пропустили в таком наряде?..
При моем появлении экзорцисты было встрепенулись, но, так и не промолвив ни слова, моментально успокоились. Амбал в сером сюртуке, слишком узком из-за пододетой под него кольчуги, тут же распахнул тяжелые створки дверей, и мы прошли внутрь.
– Садись и не отсвечивай, – сразу указал на ряд стульев у дальней стены Малькольм Паре и направился к скучавшим за овальным столом господам. Чинно раскланялся с ними, занял свое место и натянуто улыбнулся хмурому Якобу Ланье. Двое сурового вида лысоватых дядек в почти одинаковых черных камзолах с серебряным шитьем, не обратив никакого внимания на появление чиновника из королевской тайной службы, продолжили разговор на повышенных тонах, а вот прилизанный и напудренный хлыщ в белом парике тут же склонился к Паре и принялся что-то нашептывать ему на ухо.
– Ну, здравствуй, что ли, рыжий, – плюхнулся я на стул рядом с заухмылявшимся при моем появлении Джеком Праттом. – Говорят, большим человеком стал?
– Тебе, рыжий, тоже не хворать, – протянул руку старый приятель. Унизывавших пальцы перстней стало еще больше, да и драгоценные камни в них явно прибавили в каратах. – А насчет карьеры – бессовестно врут.
– Да ну? – Покрепче стиснув его ладонь, я повернул ее к себе тыльной стороной. Изучил татуировку в виде окруженного мелкой вязью черных символов пентакля и многозначительно хмыкнул: – А у меня другие сведения…
– Так мальчиком на побегушках и остался, – поморщился Джек и выдернул руку. – Просто теперь ответственности больше.
– Непосредственно под ним ходишь? – кивнул я в сторону сидевшего к нам спиной Ланье.
– Ты слишком хорошего обо мне мнения. Я под тем, кто под ним.
– Тоже неплохо. И как успехи на ниве борьбы с бесами?
– Издеваешься? – сделал вид, будто обиделся, Пратт. – Можно подумать, сам не понимаешь, в какой заднице мы из-за тебя оказались.
– Прям из-за меня?
– Ну из-за начальника твоего бывшего. Это принципиально?
– А то! – фыркнул я и решил наконец прояснить ситуацию. – Собрали нас здесь зачем?
– Ты меня спрашиваешь? – прошипел рыжий пройдоха. – Вообще-то это Паре всех на уши поднял.
– Понятно, – только и вздохнул я и пихнул Джека локтем в бок. – Слушай, а чего это у вас партаки на таких видных местах набиты?
– Это экзорцисты все, – буркнул Пратт. – Слова лишнего из них клещами не вытянешь. Сказали: «Надо здесь», а почему, зачем – объяснить не удосужились.
– Хорошо хоть не на лбу, – тихонько хохотнул я. – Ладно, поведай тогда, кто есть кто.
– Те два солдафона, – взглядом указал рыжий на крепких дядек, – армия и флот. Прилизанный живчик – министр внешней политики барон Роне.
– Армия и флот – это маршал и адмирал? – уточнил я.
– Да, граф Ильме и маркиз Лагнимау.
– Понятно. А наши коллеги по несчастью?
– Эти, что ли? – Не поворачивая головы, Джек Пратт покосился на мужчин, занимавших стоявшие вдоль стены стулья. – Шушера всякая в основном. Адъютанты маршала и адмирала, помощник министра.
– А жердь? – заинтересовался я сидевшим идеально прямо, будто трость проглотил, долговязым мужчиной средних лет. Так глянешь – вроде ничего особенного. Глубоко посаженные глаза, узкая челюсть, тонкие губы и явно когда-то давным-давно сломанный нос с горбинкой. Худощавый, если не сказать худой; черные волосы по-армейски коротко подстрижены. Да и осанка сразу бывшего военного выдает. А ладони хоть и выглядят костлявыми, но, думается мне, «дружеское» рукопожатие с ним вполне может закончиться сломанными пальцами.
– Виль Чесмарци, – сказал, будто сплюнул, рыжий пройдоха. – Карьерист бесов…
– Не любишь его?
– А не за что его любить, – отрезал Джек. – Точно не знаю, но кто-то из любимчиков Ланье его усиленно наверх проталкивает. По чужим головам…
– А ты не любимчик?
– Я – рабочая лошадка, на которой ездят все кому не лень. А как необходимость пропадает, даже сухой соломки не кинут.
– Зачем тебе солома, ты же не лошадь? – не воспринял я всерьез жалобы приятеля. – Давай-ка лучше о «Ржавой кирке» поговорим…
– Да чего там говорить? – Пратта перекорежило, словно от вони тухлых яиц. – Из всей той компании только одного отыскать и удалось. Да и то…
– Ладно, хорош прибедняться, – жестко глянул на приятеля я. – Рассказывай!
– А нечего рассказывать. Всех осведомителей, Стражу на уши подняли – и ничего, – нахмурился Джек. – Да, сходство между Лимой и Алвисом несомненное, но когда произошла подмена, никто сказать не может.
– Минога что?
– Как Лиму посадили, так он его больше не видел.
– И никто из старых подельников случайно на улице не встречал?
– На самом деле он очень сильно изменился. Очень, – многозначительно заявил Джек. – Хорошо знавшие Лиму при жизни даже не сразу тело опознали. Но ведь не зря бесноватый наколки не сводил, кому-то же он должен был настоящим именем представляться. Вот мы сейчас и пытаемся выяснить – кому.
– Кто с ним в последнее время работал?
– То одни, то другие… В основном контрабандисты.
– Знаешь, мне показалось… – замялся я, не зная, стоит ли об этом говорить, – в общем, мне показалось, что бес не мог самостоятельно покинуть тело. Будто его там заперли. И простой обряд экзорцизма не разорвет такую связь.
– Думаешь? Вообще, мы таких «марионетками» называем. Никакой экзорцист не учует, если специально потрошить не начнет. – Пратт невесело усмехнулся и отвел взгляд. – Кстати, в доклад руководству упоминание о Жнеце не попало. Так что цени.
– Во-первых, с чего ты решил, что мне это интересно? – Улыбка вышла кривоватой, и Джек понял, что развивать эту тему не стоит. Жнец. От этого слова мурашки по коже побежали. Хотя и сам не до конца понимаю почему. – А во-вторых, ты эту информацию придержал, чтобы потом продать подороже. Так что за тобой должок. И не забывай об этом.
В этот момент вновь распахнулась дверь, и в зал прошествовала целая делегация. Памятуя о дежуривших на входе экзорцистах, я особо не удивился двум заявившимся в зал заседания представителям ордена Изгоняющих. Вот только если один брат направился к составленным у стены стульям, то второй – в весьма облегченном по сравнению с традиционным кожаном одеянии – преспокойно уселся за стол.
Вслед за экзорцистами появился высокий светловолосый парень с саблей в изукрашенных серебряной чеканкой ножнах на поясе. Но этот, несмотря на важный вид, сразу зашагал в нашу сторону и уселся рядом с Чесмарци.
Вошедший последним грузный мужчина средних лет тяжело оперся на резную трость, внимательно оглядел присутствующих и только потом занял место во главе стола. Без какой-либо спешки наполнил бокал водой, отпил и, забрав у секретаря папку с бумагами, отослал того прочь.
– Это еще кто? – прошептал я на ухо Пратту.
– Герцог Алангорский, – почти не шевеля губами выдохнул в ответ Джек. – Советник короля… по особым вопросам. Парень с саблей – граф Луринга, шеф дворцовой охранки.
– Ну что ж, приступим… – промокнув вспотевшее лицо платком, шумно выдохнул королевский советник.
– Ваша светлость, я хочу выразить протест в связи с решением забрать у меня единственного специалиста по бесам, – тут же поднялся с места глава надзорной коллегии. – Меня этим решением буквально связали по рукам и ногам, а между тем дело «Ржавой кирки» находится на высочайшем контроле!
– Перестаньте, Якоб, – поморщился герцог. – Об этом после. А для начала предлагаю заслушать доклад о положении дел на полуночи. Господин Паре, вам слово.
– По последним данным, армия Ланса уверенно продвигается на рассвет. Захвачены Хайн, Барг, осажден Данкур. Среди знати Норвейма царят панические настроения, но речь о капитуляции не идет.
– К холодам они потеряют все полуденные провинции, но через ров Улера Ланс не перейдет, – безапелляционно заявил маршал.
– А не вы ли утверждали, что Лансу не переправиться через Малицу? – припомнил министр по внешней политике. – Вода в ней нынче высока – так, помнится, вы говорили?
– Река – это река, а ров – это ров, – отрезал военачальник.
– После капитуляции государств Пакта и разгрома армии Норвейма под Данкуром отмечена переброска войск к границе с Довласом, – продолжил отчет Паре.
– Получается, следующий на очереди Довлас? – нахмурился маршал. – С точки зрения военной науки только удар по полуночным провинциям Драгарна позволит сохранить Лансу стратегическое преимущество!
– Плевать они хотели на военную науку, – мрачно заявил адмирал. – Тягаться на море с Драгарном Лансу не по силам. А если отрезать континентальные провинции от метрополии, еретикам придется туго.
– В первую очередь война с Норвеймом развязана с целью нейтрализовать угрозу Высшим со стороны ордена Пламенной Длани, – заявил представитель экзорцистов, но на это высказывание никто не обратил ровным счетом никакого внимания.
– Как будут, по вашему мнению, развиваться события дальше? – откинувшись на спинку кресла, сложил на животе руки советник короля.
Маршал и рта открыть не дал Паре:
– А какие могут быть варианты? Тирош у Ланса в кармане, так что ударят с двух сторон по Довласу. Потом последует бросок на Озерки и Марну и, возможно, Алезию. В итоге уже к концу месяца мы будем вынуждены вступить в войну.
– Они не подавятся таким куском? – буркнул адмирал.
– Учитывая отсутствие донесений о волнениях на оккупированных территориях, надо исходить из худшего, – пожал плечами Паре.
– Нападать на Довлас Ланс не планирует. По моим данным, сейчас герцогине навязывается военный союз, – сосредоточенно глядя прямо перед собой, заявил Ланье. И, судя по кислому виду Паре, именно это известие Малькольм и собирался довести до сведения присутствующих. – Вторжение в Довлас чревато затяжной войной. Штурм Кииласа – авантюра, которая при любом раскладе обойдется слишком дорого, а других способов быстро переправиться через Арис нет. Вода в этом году высока не только в Малице.
– Лансу дорог каждый день, – кивнул маршал. – После того как мы завершим переброску войск в Марну, Тирош точно не рискнет ввязываться в войну.
– Если война перекинется в Стильг, это покажет нашу слабость, – заметил министр внешней политики. – Нечего будет и надеяться склонить Драгарн объявить Лансу войну. Даже посулив вернуть Протекторат. Нет, в этом случае Драгарн попытается взять реванш за Закатную кампанию.
– Тогда почему бледная немочь до сих пор не дожала Довлас?! – грохнул кулаком по столу маршал. – Если он так для них важен?
– Эдвард Второй слишком заигрался с еретиками, – наставительно заметил экзорцист. – Принять учение, основанное на неправильной трактовке и без того весьма спорного постулата преподобного Конрада Кимрского, неприемлемо для истинно верующих. И один из противников этой ереси, преподобный Шумлиус, – не последняя фигура в политическом раскладе Довласа.
– Что за учение-то? – склонился к плечу Джека я.
– Вместо молельных домов и монастырей – храмы Единения. А тех, кто в них не ходит, – плетьми.
– Мы подозреваем, что настоятеля устранят в ближайшее время, – ошарашил присутствующих Паре. – Надо исходить из того, что у нас есть декада или две. Не больше.
– Можем не успеть, – забарабанил пальцами по столу маршал.
– Понятно, – задумался советник короля, допил остававшуюся в бокале воду, а потом обвел сидевших за столом тяжелым взглядом. – Что нового есть по… – он замялся, но тут же справился с собой, – по магии?
– Не думаю, что есть основание применять такое определение, – поправил его экзорцист. – Скорее уместно говорить о потусторонних проявлениях…
– Меня не волнуют определения! – отрезал сановник. – Вы что-то сможете этим потусторонним проявлениям противопоставить?
– Орден способен обеспечить защиту крепостных сооружений, но в открытом столкновении шансов на успех немного, – развел руками экзорцист. – Даже экзекуторы не смогли остановить Высших.
– Выходит, наша армия остается фактически беззащитной, – как горькую пилюлю, воспринял это известие королевский советник.
– По слухам, Высшие научились поднимать мертвецов, – подлил масла в огонь Ланье.
– Уже не по слухам, – нехотя буркнул Паре. – Если не сумеем нейтрализовать Высших, войну нам не выиграть.
– Раз уж об этом зашла речь, удалось выяснить, почему бесноватые сражаются на стороне Ланса? – уставился на Малькольма маршал.
– На сегодняшний день никакой достоверной информации по этому вопросу у нас нет, – вынужден был признать Паре и, заметив скользнувшую по губам Ланье улыбку, тяжело вздохнул: – Все наши люди в Лансе были арестованы и казнены сразу после коронации Эдварда Второго, а новых агентов моментально отлавливают шпики графа Нейла. Добиться возврата миссий ордена Изгоняющих в Лансе в свое время нам тоже не удалось, а теперь момент упущен.
– Господа, мы отвлеклись, – легонько хлопнул по столу герцог Алангорский. – Перейдем к делу «Ржавой кирки». Есть что-нибудь новое?
– Есть! – уверенно заявил поднявшийся на ноги Ланье. – Буквально вчера был арестован один из заключенных, отбывавший наказание на каторге в интересующий нас период времени. Как мы и предполагали, одержимый бесом вор-рецидивист не покинул Стильг, а легализовался под другим именем. И, учитывая вновь открывшиеся обстоятельства, выявление внедренных к нам противником агентов-марионеток является первоочередной задачей!
– Ну и выявляйте, это ваша работа, – нахмурился адмирал. – От нас вы чего хотите?
– Я хочу, чтобы мне не мешали. – Глава надзорной коллегии оперся руками о спинку стула. – А как прикажете проводить расследование, если единственного специалиста, обученного допрашивать бесноватых, переводят в тайную службу?
– Решение о переводе уже принято, и не в наших полномочиях ставить его под сомнение, – уставился в бумаги советник короля. – Надеюсь, Якоб, ты понимаешь, что я имею в виду?
– Но…
– Никаких «но». Расширяй сотрудничество с орденом Изгоняющих, договоренность об этом уже достигнута, – не стал слушать возражений вельможа. – Господин Паре, вам слово.
Малькольм дождался, когда Ланье займет свое место, и только после этого объявил:
– Нам удалось выяснить, каким образом при штурме Нильмары защитникам города удалось убить Высшего.
– И почему мы узнаем об этом только сейчас? – принялся сверлить графа взглядом Якоб Ланье.
– Перестаньте, Якоб, – нахмурился советник короля. – Продолжайте, Малькольм.
– Некоторое время назад мы установили рабочие отношения с коллегами из военной контрразведки Вельма, которые покинули Нильмару за день до падения города. По их словам, в ночь перед первым штурмом в порт вошел барк «Жемчужный единорог». В ходе дознания они установили, что у возвращавшегося в Нильмару корабля во время шторма был поврежден рангоут, и его отнесло далеко на полдень Старого моря…
– Вы зачем все это нам рассказываете? – не выдержал маршал, но замолчал, повинуясь повелительному жесту королевского советника.
– Матросы высадились на один из островов пополнить запасы пресной воды, а заодно срубили сухую сосну, чтобы поставить временную мачту. Плотник уже на корабле выдернул воткнутый в ствол сосны наконечник и снарядил им арбалетный болт.
– Вы хотите сказать?..
– Да. Именно этот болт и пробил доспехи Высшего, словно лист бумаги.
– Насколько я помню, – задумчиво протянул Якоб Ланье, – пробивать доспехи Высших удавалось неоднократно…
– Именно, – кивнул Малькольм, – только, за исключением этого случая, они ранений даже не замечали.
– Координаты острова? – азартно потер ладони адмирал.
– Судовой журнал у нас, но берега там скалистые, и во внутреннюю бухту пройдет только ял.
– А это не может быть простым совпадением? – засомневался министр внешней политики.
– Даже если это совпадение, мы обязаны проверить полученную информацию, – покачал головой советник короля. – А посему приказываю флоту в кратчайшие сроки подготовить корабль и совместно с надзорной коллегией подобрать надежную команду.
– Я так думаю, обратно могут и не успеть обернуться, – задумался адмирал. – Если начнутся осенние шторма, придется на острове зимовать.
– Учитывая сложившуюся ситуацию, это нежелательно, – твердо заявил герцог Алангорский. – Экспедиция должна успеть вернуться обратно!
– Человек предполагает, Святые располагают, – продолжил настаивать на своем глава военного флота. – Есть смысл отправить на остров корабль с грузом провианта под флагом Нильмары. В крайнем случае, на зимовку съестного хватит, да и военным судам Стильга в тех водах появляться незачем.
– Не возражаю! – согласился с этими доводами советник короля и повернулся к угрюмому маршалу: – Надеюсь, армия сможет выделить пару десятков крепких парней?
– Да мы и сами… – пробухтел адмирал.
– Несомненно, – оживился граф Ильме.
– Пусть будут готовы к завтрашнему утру, – благосклонно кивнул герцог Алангорский и продолжил: – Экспедицию возглавит глава дворцовой охраны граф Луринга. Орден экзорцистов будет представлять брат Бернар. От тайной службы…
– Себастьян Март, – подсказал Малькольм Паре.
– Хорошо, – кивнул советник короля. – Якоб?
– Вильям Чесмарци, я вам про него рассказывал, – указал на легонько склонившего голову долговязого мужчину Ланье.
– Еще есть вопросы? – внимательно оглядел присутствующих герцог. – Нет? Тогда не смею вас больше задерживать…
Из адмиралтейства мы отправились в особняк тайной службы, располагавшийся неподалеку от площади Трех Каналов. Неприметное серое здание, конюшни на заднем дворе, рядом – заросший грязью канал, мутные воды которого лишь изредка тревожили проплывавшие мимо лодки.
Внутри оказалось ничуть не лучше: обшарпанные стены, прогибающиеся под ногами доски пола, скрипящие петли дверей. А еще – смутно уловимый аромат благовоний.
– Каждое утро здание обходят братья-экзорцисты, – пояснил заметивший мое недоумение Малькольм Паре. – Раз в декаду проверяем всех сотрудников.
– А Ланье как-то без энтузиазма отнесся к приказу работать с орденом, – настороженно заглянул я в приготовленную для меня комнату. Стол, стул, кровать и умывальник. Единственное окно наглухо ставнями закрыто.
– Думаешь, ему интересно делиться своими секретами? – усмехнулся Паре. – Располагайся пока. Здесь переночуешь.
– И еще вопрос, – остановил я уже отправившегося по своим делам графа. – Разве нельзя было просто договориться с адмиралом и отплыть к острову без всей этой помпы?
– Не все так просто, – поморщился Малькольм, но ничего объяснять не стал. – Сейчас пришлю кого-нибудь проводить в оружейную.
– А что насчет обеда?
– Распоряжусь. – Граф зашагал к лестнице, уже на полпути обернулся и предупредил: – Если вернетесь с пустыми руками, прикрыть тебя от Ланье не смогу. Имей в виду.
– Вас понял, – только и вздохнул я.
А чего непонятного? Проиграешь – сожрут. Все как обычно, только ставки теперь высоки как никогда, да и к пирогу уже очередь выстроилась. Ну да не в первый раз, а дадут Святые – и не в последний…
Походив по комнате, я решил хоть немного отдохнуть, разулся и прямо в одежде завалился на нерасправленную кровать. Завалился – и сам не заметил, как забылся на редкость беспокойным сном. Да оно и неудивительно: ночью выспаться толком не получилось. Не до того было…
Когда продрал глаза, на столе уже стоял поднос с глиняным горшком, кувшином и кружкой. В горшке оказалось запеченное с овощами мясо, в кувшине – яблочный сидр. Наскоро перекусив, я перелил остатки сидра в кружку и взгромоздился на широкий рассохшийся подоконник. Впрочем, ничего интересного на улице не обнаружилось. Захламленный задний двор, высокий забор, мутная вода и потемневшая от сырости каменная облицовка канала. Дальше – задворки столь же скучных и неприглядных домов с неровной черепицей крыш, вывешенным на веревках бельем и кучами мусора. То еще местечко.
В дверь постучали, когда кружка с сидром опустела, а мой взгляд лениво скользил вдоль извилистой трещины, исчертившей оштукатуренный потолок.
– Господин Март, – привлекая внимание, кашлянул неприметный господин средних лет, – было распоряжение проводить вас в оружейную…
– Ну, раз распоряжение… – соскочил с подоконника я. – Надеюсь, оно не только оружия касается?
– Не только, – отступил в коридор неприметный. – Если чего-то не окажется на складе, к завтрашнему утру подготовим.
– Вот и замечательно, – улыбнулся я, провел ладонью по колючему подбородку и решил при первой же возможности разжиться бритвой.
Последний раз бывать в оружейной мне довелось лет пять назад, но за прошедшие годы она ничуть не изменилась. А вообще оружейной этот подвал продолжали называть исключительно в силу традиций. На самом деле он давно превратился в огромный и порядком захламленный склад, из недр которого кладовщики извлекали большую часть того, что требовалось агентам тайной службы «еще вчера».
И никого уже не удивлял тот факт, что щеголявший лоснящимися локтями сюртук писаря висит по соседству с платьем зеленщицы, а плащ норвеймского сборщика податей небрежно наброшен поверх мундира капрала столичной Стражи. Оружия, впрочем, там тоже хватало: мечи, кистени, абордажные сабли, топоры, алебарды, арбалеты и прочие орудия смертоубийства занимали несколько вовсе не маленьких залов. А еще доспехи, амуниция, конская упряжь…
– Чем могу служить? – оторвался от толстой амбарной книги сидевший за скособоченной конторкой бородач и откинул с глаз падавшие на лицо лохмы. Огоньки свечей в стоявшем по левую руку канделябре затрепыхались, и на стенах погруженной в полумрак комнаты забегали тени.
– Пару комплектов исподнего, рубашку, нательную фуфайку и штаны. Пояс, перчатки, бритву, дождевик, легкую кольчужную безрукавку, абордажный палаш и кинжал к нему в пару. Ножи… ножи буду подбирать сам, – выпалив все это на одном дыхании, я дождался, пока лохматый кладовщик перепишет мои пожелания на отдельный листок, и продолжил: – Огниво, трут, кремень и пару точильных брусков. Еще – фляжку полынной настойки.
– Допуск в «серую» комнату оформлен? – оторвался от записей бородач.
– Оформлен, – подтвердил сопровождавший меня господин.
В «серой» комнате хранились самые разнообразные эликсиры и микстуры, многие из которых за считаные мгновения могли отправить человека на встречу со Святыми.
– Минуту, – махнул рукой с гусиным пером кладовщик, и на столешнице стало на несколько клякс больше. – Макс!
Из завешенной плотной тканью двери выглянул молоденький парнишка, сноровисто измерил мой рост, ширину плеч, обхват груди, шеи и головы и, не говоря ни слова, убежал обратно. Я же в сопровождении своего неприметного спутника отправился в зал с ножами.
Впрочем, на стендах и полках там лежали не только ножи, но и удавки, стилеты, метательные пластины, трости со скрытым внутри клинком и трости, стреляющие отравленными иглами. Еще – шипованные и обычные кастеты, раскладные дубинки, струны, остро заточенные булавки и больше похожие на миниатюрные копья шпильки.
И, хоть подобные изыски были мне без надобности, задержаться здесь пришлось надолго. К сожалению, необходимость без лишнего шума и пыли отправить в мир иной ближнего своего возникает куда как чаще, чем полагается изначально. Особенно в делах, подобных предстоящему. С берега оно все видится несколько по-иному…
В итоге я отобрал пару ножей, на всякий случай сунул в карман удавку и конечно же не забыл про шило. Если появится нужда наделать в ком-нибудь несовместимых с жизнью дырок и при этом не перепачкаться с головы до ног в крови, заточка окажется как нельзя более кстати.
– Все? – уточнил прислонившийся к дверному косяку подручный Малькольма Паре.
– Все, – кивнул я и с отобранным оружием отправился к кладовщику.
Тот скрупулезно внес каждую единицу в амбарную книгу и указал на стол в противоположном углу комнаты, где уже лежали заказанные мной вещи.
Наскоро просмотрев мелочовку, я вытащил из ножен палаш и принялся изучать клинок. Слегка изогнутое лезвие с полуторной заточкой; полностью закрывающая кисть чаша, изнутри обтянутая кожей. У пяты клинка непонятное клеймо: не крылатый трезубец королевской оружейной палаты, а оскалившаяся волчья голова. Ладно, в руке вроде нормально лежит, да и в ход его, будем надеяться, пускать не придется.
Кинжалов принесли два. Выбрал с узким прямым лезвием и витой чашей. С одеждой тоже неожиданностей не возникло. Она хоть и производила впечатление поношенной, зато пришлась впору. Перчатки не жали, шляпа сидела как влитая. А вот кольчужная безрукавка оказалась широковата, но помощник кладовщика клятвенно заверил нас, что к утру ее подгонят по фигуре.
– Еще какие-нибудь распоряжения были? – отвинтил я крышечку и принюхался к содержимому фляжки. Так и есть – полынная настойка. Не обманули. Я, правда, не сомневался, но мало ли…
– Нет, – мотнул головой расписывавшийся за полученное мной снаряжение неприметный.
– Тогда с вас катушку ниток, иголку с наперстком и пару ненужных кожаных обрезков. – Спрятав фляжку в карман парусиновой куртки, я начал аккуратно складывать пожитки в вещевой мешок. – Ну и еще кувшин сидра не помешает…
Назавтра пришлось встать ни свет ни заря. Я мрачно покосился на так и не соизволившего представиться подручного Малькольма Паре, сполз с кровати и прошлепал к рукомойнику. Наскоро умылся и, распахнув ставни, высунулся в окно.
Пока свежо, но день теплым быть обещает. Будто и не осень на дворе.
Дабы не выделяться из толпы, палаш и кинжал с собой брать не стал, вместо них сунул в одну из нашитых изнутри куртки петель шило и вышел к дожидавшемуся меня в коридоре неприметному.
– В порт?
– В порт, – зашагал к лестнице тот.
Я тяжело вздохнул и отправился следом. На свежую голову затея Малькольма казалась чистейшей воды авантюрой. Нет, если и в самом деле удастся раздобыть эти пресловутые наконечники, дела Паре резко в гору пойдут, но и он, и его покровители рискуют вытянуть пустышку. И тогда недовольные упрочившимся при дворе положением тайной службы не преминут подтолкнуть оступившегося графа в спину. И, что самое противное, мне в случае провала на снисхождение рассчитывать точно не приходится.
В порт нас доставили на все той же разъездной карете королевской тайной службы. Получив недвусмысленное распоряжение поторапливаться, кучер гнал лошадей по пустынным улицам во весь опор, и подремать в дороге не получилось. Куда там! Сон моментально улетучился, стоило несколько раз хорошенько приложиться затылком о стенку из-за угодившего в выбоину колеса.
Поэтому вовсе не удивительно, что в порт я прибыл в не самом добром расположении духа. Которое вовсе не улучшила муторная проверка при въезде на отведенную для военного флота территорию. Дотошный караул вымотал все кишки, и только вмешательство временно прикомандированного к бравым морячкам чина из контрразведки флота погасило уже разгоравшуюся ссору. Уж на что мой сопровождающий спокойным и уравновешенным человеком оказался, а и у него нервы не выдержали. Достали…
Но это еще были цветочки – следующий кордон обложил пирс, с которого на подготовленный к плаванию флейт отправлялись ялы с провиантом, бочонками с пресной водой и керамическими шарами с горючей смесью. Сам корабль швартоваться не стал и с убранными парусами покачивался на лениво накатывавших с моря волнах в некотором отдалении от берега.
Как ни странно, миновать оцепивших пирс служивых удалось без особых проблем. Повезло – здесь верховодили уже не флотские чины, а приставы надзорной коллегии. Да и от тайной службы представитель присутствовал. Мой сопровождающий разговорился со знакомыми, а я направился к отрешенно рассматривавшему серо-голубую гладь моря Пратту.
– Чего нового?
В отличие от рыжего пройдохи, вид моря меня нисколько не занимал. Вид корабля тоже. Да что там, в принципе, интересного может быть? Три мачты с убранными парусами. Вяло колыхавшийся на слабом ветру сине-белый флаг военного флота Стильга, на котором лениво изгибался морской змей. Несколько стоявших вдоль борта баллист. Стрелометы на носу и корме, вот, собственно, и все.
– Как думаешь, есть шанс выплыть у этих ребят, если кто-нибудь из них за борт сверзится? – Пратт пропустил мой вопрос мимо ушей и указал на бойцов береговой охраны, следивших за погрузкой на корабль припасов. – Или сразу на дно?
– Если успеют застежки кирасы расстегнуть, может, и выплывут, – прикрыв ладонью рот, широко зевнул я. С кольчужной безрукавкой такой номер точно не пройдет, так что от падения за борт стоит воздержаться…
– Ясненько, – как-то очень уж неопределенно протянул Пратт.
– Ты чего кислый такой? – не выдержал я.
– Ответственность за проверку команды на меня возложили, – принялся рассматривать свои перстни Джек, – но мнение Чесмарци значит куда больше. Такая вот ерунда.
– И в чем проблема?
– Пока ни в чем. Но если кто-то из морячков наделает глупостей, это станет именно проблемой. Моей проблемой, не Чесмарци.
– У тебя есть время к ней подготовиться.
– Вали давай, – указал рыжий пройдоха на вразвалочку направлявшегося к нам матроса. – Как освободишься, загляни в «Ломаную марку», там и поговорим.
– Хорошо. – Я задумчиво оглядел приятеля. Ох, что-то не нравится мне, как у него глазки поблескивают. Нервишки шалят? Издержки карьерного роста – большому кораблю, как говорится…
– И, Себастьян… – придержал меня за руку Джек, – не свети свои способности на людях. Сам понимаешь, моряки – народ суеверный и все такое.
– Учту, – кивнул я и зашагал к остановившемуся поодаль матросу.
– Господин Март? – уточнил тот.
– Да.
– Велено доставить вас на борт «Ласточки», как появитесь.
– Ну, раз велено, доставляйте…
Вслед за парнем я забрался в покачивавшуюся у пирса шлюпку, и четверо гребцов мигом доставили нас к флейту. Морячок остался в ялике, а мне по веревочной лестнице пришлось карабкаться наверх. К счастью, на борту обошлось без нудных расспросов: прохаживавшийся по палубе в сопровождении молоденького капитан-лейтенанта Виль Чесмарци небрежно махнул рукой, и бойцы береговой охраны тут же оставили меня в покое.
Воспользовавшись ситуацией, я подошел к стоявшему на коленях экзорцисту, который выводил на тщательно отдраенных досках палубы пентакль. Выводил он его порошком, напоминавшим обыкновенную муку, вот только, в отличие от муки, просачивавшаяся сквозь пальцы изгоняющего белая пыль отвесно падала вниз и намертво прилипала к дереву.
– В команде пять дюжин человек, – тихонько произнес кто-то у меня за спиной, – насколько реально, что среди них окажется бесноватый?
– Учитывая цель нашего путешествия, – обернулся я к бесшумно подошедшему шефу дворцовой охраны, – бесноватым может оказаться каждый второй.
– Лучше перебдеть, чем недобдеть? – усмехнулся Луринга, сменивший серый сюртук на темно-синий камзол. – Узнаю тайную службу…
– Так и есть, господин граф, – улыбнулся в ответ я, как бы невзначай приглядываясь к собеседнику.
Молодой, приятной наружности, лицо открытое и честное. Глаза голубые. Волосы светлые, усы и вовсе выгорели на солнце до белизны. Ростом с меня, но в плечах даже шире. И вместо дурацкой церемониальной сабли на поясе в потертых ножнах прямой меч с чашеобразной гардой.
– Рауль, просто Рауль, – хлопнул меня по плечу граф. – К чему пустые формальности? Себастьян Март, если не ошибаюсь?
– Не ошибаетесь, – кивнул я, приметив на пальце не придающего значения формальностям Рауля золотой графский перстень с родовым гербом. Ну-ну…
– Так вот, Себастьян, – указал шеф дворцовой охраны на экзорциста, – если в команду затесался бесноватый, получится ли его обнаружить?
– Все зависит от навыков того, кто будет этим заниматься, – пожал я плечами.
– Бернар – один из самых опытных экзорцистов ордена Изгоняющих, – подошел к нам Чесмарци, который наконец оставил в покое отправившегося проверять ход погрузки провианта капитан-лейтенанта.
– Тогда опасаться нечего, если только…
– Если только что? – тут же зацепился за недосказанность фразы Рауль.
– Если только на борту не окажется марионетки.
– Но вероятность этого настолько мала, что может не приниматься в расчет вовсе, – самодовольно заявил Виль.
– Именно, – согласился с ним я.
Раздалась трель боцманской дудки, команда начала потихоньку выстраиваться на палубе. К ним присоединились отправляющиеся в плавание пехотинцы, и Бернар поднялся с колен.
– Все собрались? – огляделся по сторонам Виль Чесмарци. – Господин Шилоне?
– Да, можно начинать, – заложил руки за спину заметно нервничавший капитан-лейтенант, который в своем василькового цвета мундире с темно-зелеными обшлагами и зеленой же треуголке выглядел сущим мальчишкой. Другой бы в таком наряде бывалым моряком смотрелся, а этот воробей воробьем. Кто-то подсуетился и решил любимого племянника наверх через пару чинов протолкнуть?
Приставы надзорной коллегии начали перекличку, внимательно сверяя внешность каждого моряка с полученным от флотских контрразведчиков описанием, а экзорцист принялся разжигать стоявшие в вершинах лучей пентакля свечи. Как ни странно, несмотря на легкий ветерок, зеленоватые огоньки горели, ничуть не трепыхаясь. По палубе тут же начал распространяться запах благовоний, кто-то закашлялся.
– Ну, сейчас начнется… – выдохнул сквозь сжатые зубы Виль Чесмарци и стиснул кулаки. Волнуется? Да оно и не мудрено. Если на борту окажется бесноватый, то это не только Пратта недочет, это недочет, по большому счету, всей надзорной коллегии.
Внимательно разглядывая напряженные лица моряков, я даже не сразу обратил внимание на затянувшего какую-то заунывную молитву Бернара. Но вскоре голос экзорциста сорвался на крик, свечи разом погасли, а выведенные мукой лучи пентакля посерели.
Меня будто кулаком в грудь саданули, из глаз потекли слезы, а заточенные в глубине души бесы завопили от ужаса, не желая отправляться обратно в до одури пугавшую их пустоту. В последний момент я закрылся от взметнувшегося к верхушкам мачт невидимого пламени. Закрылся сам – и прикрыл бесов. Брат Бернар и в самом деле оказался хорош – объявший корабль призрачный огонь в один миг сжег и развеял в прах малейшие крупицы скверны.
Вот только… вот только прокрадись на борт не простой бесноватый, а марионетка, это исчадие пустоты сейчас стоит и нагло пялится на взмокшего от напряжения экзорциста. Пусть лишенное всей своей потусторонней силы, но тем не менее не отправленное обратно в пустоту. А значит, надо держать ухо востро и не светить способности на публике. Рыжий пройдоха зря советовать не станет: если не хочу однажды оказаться с перерезанным горлом, придется соблюдать осторожность…
– Все в порядке? – потряс меня за плечо Рауль Луринга.
– Да.
– Не заметили ничего необычного?
– Нет, – мотнул головой я. – Брат Бернар все сделал правильно…
– А я что говорил? – самодовольно заявил смахнувший выступившую из уголка глаза слезинку Виль Чесмарци и отвернулся к капитан-лейтенанту: – Отплываем с вечерним отливом?
– Да, к отливу все будет готово, – пожевал губу задумавшийся парень. – Господа, если желаете сойти на берег, я распоряжусь насчет шлюпки…
– Может быть, позже, – покачал головой граф Луринга и жестом пригласил отойти в сторону Виля Чесмарци.
А вот я за предложение капитан-лейтенанта не преминул ухватиться:
– Буду премного благодарен…
– Не опаздывайте, – предупредил меня Чесмарци.
– Постараюсь, – только и улыбнулся я в ответ.
Последние годы «Ломаной маркой», средней паршивости кабаком в припортовом районе, через подставных лиц владел Вик Рея – не последний деятель преступного сообщества столицы. И то ли покровительство известного жулика было тому причиной, то ли ставшая притчей во языцех бесцеремонность вышибал, но драки в этом заведении случались даже реже, чем на дворцовой площади.
– Жди здесь, – велел я сунувшемуся было за мной из кареты подручному Малькольма Паре и внимательно огляделся по сторонам.
Да нет, ничего необычного. Все как всегда.
Клянчат мелочь на перекрестке непременные попрошайки. Суетится народ на блошином рынке, куда вертевшаяся в порту пацанва тащила на продажу когда заработанную честным трудом, а когда и уворованную рыбу. Приглядывает за всем этим безобразием парочка пузатых стражников. Еще какой-то похожий на проповедника тип несет непонятную чушь о величии леса, но его разглагольствования явно не находят отклика в сердцах добропорядочных горожан. Какой лес, какие деревья? Тут рыба опять подорожала…
Спустившись по лестнице, над которой висела давно облезшая вывеска «Ломаной марки», я распахнул обитую железными полосами дверь и заглянул внутрь. Темно. И народу никого. Слишком рано для завсегдатаев? Или еще не открылись?
– Проходи давай, – невероятно вежливо для местного вышибалы предложил прислонившийся к стене парень, от нечего делать подкидывавший в воздух и ловивший за другой конец дубинку. – Стол в углу.
Стол в углу. В углу темно. За столом – один человек.
Это я вижу. Не вижу только, кто именно меня дожидается.
Логично предположить, что за столом скучает Джек, но рука невольно потянулась к шилу. Мало ли какие сюрпризы в нашем деле могут быть? Да за мной и из прошлой жизни приличный хвост тянется. Еще решат поквитаться не от большого ума…
– Ну и как все прошло?
– Нормально. – Услышав голос Джека, я сделал вид, будто просто оправлял полу куртки, и подошел к столу. – Твой Вильям чуть не обделался, пока экзорцист команду проверял.
– Он не мой, – буркнул Пратт. – Хотел бы я знать, чей он…
– Ты кабак на сегодня откупил, что ли? – развалившись на стуле, огляделся я.
– Да прям, попросился посидеть до открытия, – усмехнулся рыжий пройдоха. – Зато всем сразу понятно, что ты сюда приперся со старыми дружками пообщаться…
– Узнал чего?
– С кого начнем?
– Давай с восходящей звезды надзорной коллегии. Не лыбься, я не про тебя, я про Чесмарци.
– Иди ты! – скорчил рожу Пратт. – По пиву?
– Дела, – отказался я. – Вот на корабле напьюсь первым делом.
– У меня тоже… дела, – уставился в кружку с пивом Джек. – Но я все же выпью…
– Так что с Чесмарци?
– Вильям Луиджи Чесмарци родился тридцать девять лет назад в семье мелкопоместного дворянина на территории нынешнего Протектората, – закрыв глаза, начал декламировать Пратт. – Отец тамошний уроженец, мать подданная Стильга. После неудачной попытки стильгской диаспоры добиться автономии семейство Чесмарци вместе с другими беженцами перебралось через границу. Вильям поступил на военную службу, но карьера шла ни шатко ни валко…
– Пока не грянула Закатная кампания, – догадался я.
– Именно. Дослужился до капитана арбалетчиков. Отзывы сослуживцев исключительно положительные.
– Дальше что?
– Дальше его заметила армейская контрразведка. Там он до последнего времени и обретался.
– Каратель? – предположил я.
– Информации по тому периоду нет, но карателя бы Ланье не взял.
– Тоже верно.
– Вот в общем-то и все. Выяснить, кто ему покровительствует, не удалось. Но карьеру он сделал потрясающую. Из безвестного сотрудника провинциального отделения в доверенные люди Ланье выйти меньше чем за полтора года – такое еще никому не удавалось.
– А может, он драгарнский агент, а? Намекни нашим.
– Очень смешно, – мрачно глянул на меня Джек, потом тяжело вздохнул и махнул рукой. – Нет, я и сам об этом подумывал, но чревато оно…
– Ладно, что по Луринге?
– С этим все просто. – Персона графа столь живого участия у рыжего пройдохи не вызывала. – Третий сын герцога Мора. Герцог устроил сынишку на непыльную должность, но тот, к удивлению многих, так лихо взялся за дело, что теперь дворцовую охранку начинают воспринимать всерьез. Я сам обстоятельств того дела не знаю, но поговаривают: одну из первых марионеток он лично на куски порубил…
– Лихо!
– Не то слово. Задатки у него неплохие, молодой только…
– Но если все так хорошо, чего он вперед штанов в эту авантюру кинулся?
– Говорю же: молодой. Не тем местом думает, когда речь о красивых девушках заходит.
– В его положении – простительно, – пожал плечами я.
– Он тоже так думал. Пока под него не подложили девицу, к которой даже близко подходить не стоило. Из дворца графа, конечно, не вышибли, но на карьере, по слухам, крест все же поставили. А ты сам знаешь – не движешься вперед, начинаешь потихоньку в болоте вязнуть. Лет через пять уже и не вспомнит никто, что он какие-то там надежды подавал.
– Получается, ему можно доверять?
– Отчасти. Вовсе не удивлюсь, если Паре всю эту авантюру затеял, чтобы покровительством герцога обзавестись.
– Это вряд ли, – покачал я головой. Малькольм более широко мыслит. Хотя и премиальные в голове наверняка держит. – Ладно, расскажи мне про марионеток.
– А что рассказывать? Будто сам не знаешь.
– Не тяни, и так времени в обрез.
– Ну, если обычного бесноватого сразу видно, то эти твари себя как нормальные люди ведут. И экзорцисты их не всегда учуять могут. Шибко умные бесы потому как, говорят, пошли.
– А это не Высшие, случаем?
– Точно нет.
– Откуда такая уверенность?
– Экзорцисты просветили. Они полагают, некоторые люди от рождения управлять скверной способны. И вот если в такого бес вселится, то он Высшим как раз и станет. А марионетка по сравнению с Высшим – так, чушок обычный. Даром, что от экзорцистов прятаться может. Но ты прав, что-то общее между ними есть.
– Осталось только выяснить, что именно, – поднялся я из-за стола и оправил куртку. – Благодарю за информацию; смотри, не пропадай.
– Увидимся еще. – Джек допил пиво и направился к черному ходу.
Я проводил его взглядом и тоже потащился на выход. Особой ясности разговор не привнес. Вроде и Луринга, и Чесмарци кровно в успехе экспедиции заинтересованы. Ставки сделаны, деваться им теперь некуда. Что ж, будем надеяться, так оно и есть. Будем надеяться…
Продолжая прокручивать в голове возможные варианты развития событий, я поднялся по лестнице и зашагал к стоявшей у перекрестка карете. Краем глаза приметил скользнувший по обшарпанной стене дома солнечный блик и инстинктивно подался в сторону, а мгновение спустя у меня из-за спины буквально вывалился парнишка, из крепко сжатого кулака которого торчало узкое лезвие ножа.
Ухватив несостоявшегося убийцу за руку, я швырнул тщедушное тело через бедро и сразу же добавил ботинком, но со всего маху приложившийся спиной о брусчатку задохлик успел откатиться в сторону. Увернувшись от моего каблука, он вскочил на ноги и бросился наутек. Я рванул следом, подручный Малькольма Паре соскочил с козел и побежал наперерез. Вот только совсем ошалевший от происходящего паренек позабыл избавиться от ножа, за что немедленно и поплатился.
Как поступит замордованный службой в одном из самых пропащих районов столицы стражник, когда прямо на него, расталкивая прохожих, побежит какой-то псих с ножом в руке? Можете не сомневаться – если успеет, он ударит первым. Стражник успел.
Как-то по-заячьи подскочив, паренек метнулся в сторону от направленного ему в голову короткого пехотного меча, чудом разминулся с выщербленным лезвием и на миг превратился в отличную мишень для второго служивого. И вот этот не сплоховал. Ударил, как на тренировке – в полную силу, наискось, рассекая ключицу и круша не шибко остро заточенной железякой ребра.
Удар и в самом деле вышел «что надо», и, когда я подскочил к скрючившемуся на залитой кровью мостовой телу, парень уже отдал концы.
– Пехота? – присев на корточки рядом с трупом, уточнил я у ошарашенно замершего с мечом в руке стражника. Мой спутник уже успел предъявить служебный жетон, и два обалдуя из городской стражи вытянулись чуть ли не по стойке смирно.
– Седьмой гвардейский.
– Молодец.
В карманах убитого ничего интересного не обнаружилось. Закончив с одеждой, я осмотрел кисти рук и шею мертвеца, перевернул тело на спину, вгляделся в лицо. Первый раз вижу. Разорвал рубаху, увидел синего паука под сердцем и, сплюнув, поднялся на ноги.
– Пойдем, – потянул меня за собой неприметный господин, резонно посчитав неразумным торчать после неудачного покушения на всеобщем обозрении. Окажутся приятели убитого понаглей, да и отправят вслед за отдавшим душу парнишкой, спокойно затерявшись потом в собравшейся вокруг нас толпе.
Я не стал спорить и поспешил к карете. Забрался внутрь, захлопнул дверцу и вытер выступивший на лбу пот. Чуть-чуть не прижучили. Еще бы немного, и не выкрутился. Но кто? И за что?
– Встреча прошла неудачно? – поинтересовался неприметный.
– Это другое, – мотнул головой я. Реши от меня избавиться Джек, из кабака бы я просто-напросто не вышел. Исчез. Растворился. И быть может, через несколько дней всплыл в одном из протекавших поблизости каналов. А может, и не всплыл. Нет, рыжий пройдоха еще не сошел с ума, чтобы нанимать уличного головореза пырнуть меня ножом. Тем более, судя по единственной татуировке – «пауке-сиротке», парнишка не мастер своего дела, а решивший подзаработать на мокрухе неудачник. Так что или это слишком хитрая интрига, или привет из прошлого. Углядел кто-то в порту, сел на хвост да и подкараулил у кабака.
Такие вот дела. Все – без кольчуги на улицу ни ногой. Да и вообще, пора уже на корабль возвращаться. Если опоздаю к отплытию, Паре с меня точно шкуру спустит. И ладно бы только он, так нет – еще и очередь выстроится. Не хотелось бы…
В порт мы вернулись заблаговременно. Я выпрыгнул из кареты, повел плечами, пытаясь привыкнуть к пододетой под парусиновую куртку кольчужной безрукавке, и зашагал к качавшейся на волнах у пирса шлюпке. Кивнул знакомому матросу, уселся на лавку и, придерживая рукой ножны с палашом, принялся рассматривать флейт, на котором уже вовсю шла подготовка к отплытию. Бойцы береговой охраны грузились в подплывавшие к кораблю ялы, матросы сновали по вантам, слышался пронзительный свист боцманской дудки.
Вот ведь странно: сколько лет у моря прожил, а все эти премудрости – как закрытая книга. Да оно и понятно, другим голова была занята. А теперь придется на старости лет мореплавателем стать. Хм… ну не то чтобы мореплавателем и не то чтобы на старости лет, но, как ни крути, судьба весьма неожиданное коленце выкинула.
И на сколько мы, интересно, в море уйдем? Паре на этот счет ни словом не обмолвился, но до начала осенних штормов надо, кровь из носу, успеть обратно вернуться.
– Мы уж думали, ты остаться решил, – демонстративно откинул крышку карманных часов Виль Чесмарци, когда, поднявшись на борт, я оперся о фальшборт и принялся рассматривать суетившихся на пирсах людей.
– Думали? Или надеялись?
– Можно и так сказать, – не стал делать вид, будто рад моему появлению, Чесмарци и отправился терзать появившегося на палубе капитан-лейтенанта.
– Я смотрю, вы с ним на ножах? – прищурился из-за посверкивавших на волнах отблесков начавшего клониться к закату солнца Рауль Луринга.
– Что вы, господин граф, ничего подобного, – покачал я головой. – Показная неприязнь тайной службы и надзорной коллегии. Традиция-с.
– Просто Рауль, мы же договорились, – поправил меня граф. – Надеюсь, ваша показная неприязнь не станет реальной проблемой?
– Наоборот. В итоге все окажутся только в выигрыше. Каждый будет куда ответственней относиться к своим обязанностям, зная, что ни один его промах не останется без последствия.
Захлопали на ветру паруса, флейт легонько дернулся, но граф не обратил на это никакого внимания и неожиданно заявил:
– Раз уж об этом зашла речь, обязанности Чесмарци я представляю, а вот насчет ваших, Себастьян, никто ничего определенного сказать так и не смог.
– Если не вдаваться в подробности, мне поручено приглядывать за братом Бернаром.
– Просто приглядывать?
– И в случае необходимости исправлять недочеты. Надеюсь, правда, до этого не дойдет.
– Полагаете, на борту нет бесноватых?
– Полагаю, это маловероятно. – Проведенный экзорцистом обряд должен был очистить корабль от киля до кончика грот-мачты, но вот марионетки… – Кстати, как отбирали команду?
– Никак, – фыркнул граф. – Просто ткнули пальцем в первый попавшийся корабль и отсеяли с него всех, кто вызывал хоть малейшее подозрение.
– Новых людей взамен не принимали?
– Нет. И на берег сойти никому не давали. Чему команда безмерно рада.
– Уже лучше, – расслабился я. Вряд ли на каком-то задрипанном флейте служила марионетка. Другое дело – отобранные для высадки на остров пехотинцы. – Кто-нибудь в курсе цели или конечного пункта назначения нашего плавания?
– Вы с Чесмарци задаете одинаковые вопросы…
– Это профессиональное…
– Карта находится у меня. Капитану известно лишь общее направление. – Рауль усмехнулся и, прежде чем я успел открыть рот, добавил: – Насчет караульных у каюты Чесмарци уже распорядился.
– Просто замечательно.
– А для большей безопасности он заселится вместе со мной.
– Логично.
– Считаете?
– Все мы заинтересованы в успехе экспедиции, – глянул я в глаза шефу дворцовой охраны, – но некоторые заинтересованы в этом куда больше других.
– Вильям? – заинтересовался явно задетый за живое граф и несколько раз сжал и разжал кулак, будто разминая занемевшую левую кисть.
– Ему выдали слишком много авансов, и теперь придется доказать, что он этого достоин.
– А вам, говорят, надо загладить старые грешки? – И, хоть по лицу Рауля скользнула едва заметная улыбка, шуткой этот вопрос не был совершенно точно.
– Скажем так: в случае неудачи Вильям может получить второй шанс, я – нет.
– Выходит, вам можно доверять больше, чем ему?
– А есть, что доверить?
– Пока нет. Но кто знает, как оно обернется в будущем? – Заслышав звон серебряных колокольчиков, граф Луринга отвернулся от борта и уставился на появившегося на палубе экзорциста. – Неужели так сложно переодеться? Или хотя бы снять бубенцы?
– Звон бубенцов мешает бесноватым сосредоточиться, – пояснил я графу.
– И нервирует команду, – нахмурился Рауль, наблюдая, как шарахаются от Бернара матросы. – Еще только бунта на борту не хватало для полного счастья!
– Привыкнут, – беспечно отмахнулся я.
– Это хорошо, мой друг, что вы такой спокойный…
– Не понял?
– Вас с ним в одну каюту заселили. – И, хохотнув при виде моей вытянувшейся физиономии, граф направился к капитан-лейтенанту, который уже успел сменить мундир на штатское платье. Команда тоже переоделась, и теперь о нашей принадлежности к военному флоту Стильга напоминали лишь баллисты да трепетавший по ветру флаг. Но торговцы Нильмары обычно в море выходят тоже вооруженными до зубов, а поднять альбатроса – минутное дело.
Ужиться с экзорцистом в одной каюте оказалось не так уж и сложно. Первые несколько дней мы с ним и вовсе толком не виделись: брат Бернар бродил по палубе, пугая шалевших при его виде матросов, я валялся пластом, дожидаясь, пока наконец пройдет головокружение. Не то чтобы приступ морской болезни действительно свалил с ног, но особого желания подняться с койки не возникало. Мне еще повезло: вид то и дело перегибавшегося через леер, чтобы освободить желудок, Рауля заставлял благодарить всех Святых, избавивших от подобного испытания.
Впрочем, времени напрасно в эти дни я не терял. Пока экзорцист шлялся по кораблю, у меня была прекрасная возможность перетряхнуть взятые им в плавание пожитки. Благо навесной замок окованного железными полосами сундука особой сложностью не отличался и вскрыл я его без особых проблем.
Вот только ничего интересного внутри обнаружить не удалось. Завернутый в тряпицу серебряный серп, несколько томов из закрытого хранилища библиотеки ордена Изгоняющих да мешочки, наполненные травяными смесями. Полынь, крапива, чертополох, мята, зверобой. Пара серебряных амулетов, запечатанная сургучом бутыль – вот, собственно, и все.
Под вечер возвращавшийся в каюту экзорцист разжигал светильник, какое-то время читал одну из своих книг, потом бормотал то ли мантру, то ли молитву и отправлялся на боковую. Просыпался на рассвете и вновь поднимался на палубу пугать с ужасом ожидавших его появления матросов. Без сомнения, Бернар избегал меня намеренно, но, поскольку такое положение дел вполне устраивало нас обоих, навязывать экзорцисту свое общество я не стал.
Все изменилось на пятый или шестой день плавания. Уже откинув кожаную обложку потертого тома «Ритуалов изгнания младших бесов», Бернар неожиданно насторожился и, озираясь по сторонам, поднялся на ноги.
– Случилось чего? – моментально отложил я в сторону точильный брусок, которым доводил лезвие одного из ножей.
– Не могу понять, – ошарашенно пробормотал экзорцист, без своего кожаного одеяния, к моему немалому удивлению, оказавшийся худощавым мужчиной средних лет с «породистой» внешностью аристократа. – Первый раз такое… Будто скверна не рассеивается, а в тоненькую нить скручивается. Только ощутил – и сразу пропала.
Я прислушался к собственным ощущениям.
– Ничего не чувствую.
– Неудивительно, – не удержался от презрительной гримасы Бернар, отпер сундук и протянул мне один из серебряных амулетов – изукрашенный почти неразличимыми надписями пентакль.
– Зачем еще?
– Ты мне мешаешь, – безапелляционно заявил экзорцист. – Остатки скверны, эманации потустороннего. Не могу толком сосредоточиться.
Я накинул на шею цепочку амулета. Как ни крути, серебра в нем немало – так зачем отказываться?
– Сейчас лучше? Правда, мне кажется, разницы никакой…
– Тебе – никакой. – Бернар сбил сургуч с горлышка непрозрачной бутылки, до половины наполнил стакан, и по каюте тотчас разошелся незнакомый аромат. – Но теперь идущие от тебя остаточные эманации скверны не мешают мне сосредоточиться.
– Понятно. – Остаточные? Ну-ну.
– Нить, нить уходит от нас куда-то во тьму, – выпив ароматную настойку, закрыл глаза впавший в транс экзорцист. – Дрожит, тянется через пустоту и возвращается эхом обратно. Отклик! Он совсем рядом! И он приближается!
– Кто?! – изумленно уставился я на принявшегося судорожно одеваться Бернара.
– Тот, к кому привязана нить на той стороне! Быстрее, надо предупредить капитана!
– Капитан посоветует меньше пить. – Я тяжело вздохнул и принялся завязывать шнурки. – Идемте к графу.
– Да, так будет даже лучше.
Брат-экзорцист вытер выступившие на лбу крупные капли пота, пригладил волосы и напялил шляпу.
– А нить точно уходит от нас? На борту ведь бесноватых нет!
– Я говорю, что чувствую, и если мы не поторопимся, будет поздно!
– Пошли.
Раньше ни о чем подобном мне слышать не доводилось, да и сам экзорцист выглядел донельзя удивленным. Неужели это и есть магия? Но ведь магия – удел Высших?!
Как ни странно, и Рауль Луринга, и Виль Чесмарци восприняли сбивчивый рассказ экзорциста без тени сомнения. Моментально собрались, вытряхнули из каюты капитан-лейтенанта и вместе с ним поднялись на палубу.
– Нить уходит туда, – неопределенно махнул рукой Бернар в сторону кормы. – И она постепенно укорачивается. Нас что-то нагоняет.
– Уверены? – Капитан-лейтенант опустил бесполезную из-за сгустившегося под вечер тумана подзорную трубу.
Полностью разделяя его скептицизм, я поежился от посвежевшего к ночи воздуха и запахнул куртку. Матросы держались поодаль, а вот успевшие вооружиться пехотинцы внимательно прислушивались к спору.
– Да! Забери вас бесы! – вспылил оскорбленный недоверием Бернар. – Я уверен! И если вы не начнете шевелиться прямо сейчас, потом будет уже поздно!
– Поздно что? – ничуть не смутился полученному отлупу командовавший кораблем юнец.
– Если нас что-то нагоняет, – глянул на едва колыхавшиеся под слабыми порывами ветра паруса Чесмарци, – то, скорее всего, это другой корабль. Так?
– Вероятно. Не уверен, – прижав ладони к вискам, забормотал экзорцист. – Странный отклик. Больше напоминает эхо…
– Совсем спятил! Чего его слушать-то! – хохотнул кто-то из пехотинцев, а вот мне вдруг враз стало не до смеха. На какую-то долю мига удалось уловить пронзавшее воздух гудение. Не нить, нет, но – струна. Будто где-то над головой легонько гудела потревоженная неосторожным движением басовая струна…
– И к чему мне тогда готовиться? – всплеснул руками капитан-лейтенант. – К встрече с великим кракеном?
– Исходим из того, что нас преследует чужой корабль, – невыразимо скучным тоном начал Виль Чесмарци, но не в силах больше сдерживаться, бешено зашипел прямо в лицо опешившему капитану: – И лучше бы вам, господин Шилоне, немедленно начать предпринимать соответствующие меры!
– Это мой корабль, – уперся наглый юнец. – И не надо мне указывать, что и когда мне делать! Я и сам могу напомнить вам устав королевского военного флота!
– Устав – это хорошо, – скривился граф Луринга, – но, если вы немедленно не начнете делать то, что вам говорят, остаток плавания проведете под арестом. А по возвращении отправитесь прямиком под трибунал. Уж это я вам обещаю!
– Да я не спорю, – мигом растерял всю свою спесь капитан-лейтенант. – Я сейчас же распоряжусь…
– И не надо шуметь, – предупредил его Чесмарци. – Никаких дудок – любой шум прекрасно разойдется над водой. А мы ведь не хотим дать знать, что осведомлены о преследовании?
– Нет, разумеется, нет…
Решивший больше не строить из себя морского волка парнишка отдал необходимые распоряжения, и тут же на корабле закипела работа. Моряки расчехляли баллисты, снаряжали стрелометы, осторожно перетаскивали из крюйт-камеры керамические шары с горючей смесью, взводили арбалеты и натягивали сети. Куда-то прошмыгнула немногочисленная, но вооруженная до зубов абордажная команда; корабль незаметно начал менять курс, поворачиваясь к неведомому преследователю левым бортом.
– Приближается? – уточнил у кругами вышагивавшего по палубе экзорциста Рауль Луринга.
– Да, уже совсем рядом…
– Не расходиться, – шикнул на пехотинцев граф и обернулся ко мне: – Себастьян, вы что думаете?
– Уже ничего, – указал я на медленно проступающие из тумана очертания преследовавшего нас корабля. – Чего тут думать-то?
Сначала, рассекая затянувшую море молочную пелену, показался бушприт, потом как-то разом проявилась фок-мачта с опущенными парусами, а мигом позже из тумана выплеснулось знамя в черно-зеленую клетку – флаг военных моряков Драгарна.
– И что? – нерешительно повернулся к графу капитан-лейтенант.
На преследовавшей нас бригантине загудели боцманские дудки, началась суета, но отвернуть от ощерившегося изготовленными к стрельбе баллистами борта драгарнцы никак не успевали.
– Давай! – скомандовал Рауль, и судорожно сглотнувший капитан-лейтенант махнул рукой. Стать причиной очередной войны с закатным соседом паренек желал меньше всего, но и под трибунал отправляться ему не хотелось совершенно точно.
Сержант от баллист рявкнул приказ и тут же в бригантину полетели пять заполненных горючей смесью шаров с тлеющими огоньками фитилей. Залп оказался удачным. Два заряда угодили в борт, еще один в фок-мачту, и на корабле моментально вспыхнул пожар. Сиганула в воду объятая пламенем фигура, далеко разнеслись над спокойной водой крики и проклятия.
– Заряжай!
– Уходим, – решил не искушать судьбу граф Луринга.
Нарваться на ответный залп в морском бою проще простого, так к чему рисковать? Все одно продолжить преследование в ближайшее время бригантина точно не сумеет. Если сумеет вообще. Пожар на чужом судне разгорался все сильнее, и даже через сгустившийся туман мы еще какое-то время наблюдали за тусклыми сполохами разбушевавшегося пламени.
– Войны начинались и по меньшему поводу, – задумчиво обронил стоявший рядом с графом Виль Чесмарци.
– Переживу, – отмахнулся от него Луринга. – Не верю я, что эта встреча была случайной. Они просто рассчитывали нагнать нас ночью.
– Но как это возможно? – удивился капитан-лейтенант. – В таком-то тумане?
– Кто-то посылал им сигнал, – заявил экзорцист и задумался: – Каким-то образом между кораблями протянулась скверна…
– Предателя надо найти, – нахмурился граф.
– Именно этим я и займусь, – кивнул Бернар. – Не думаю, что сделать это окажется очень уж сложно.
– Завтра с утра снова прошерстим команду, – распорядился Виль Чесмарци. – Вы слышали, господин Шилоне?
– Слышал, – без энтузиазма откликнулся капитан-лейтенант, которому совершенно не хотелось будоражить непонятными приказами матросов. – Как прикажете.
– И удвойте количество вахтенных, – поежился Рауль, разглядывая туман, окруживший корабль непроницаемым пологом. – Пусть будут настороже. При необходимости привлекайте моих людей.
– Справимся. – И, прикоснувшись к треуголке кончиками пальцев, капитан-лейтенант отправился отдавать необходимые распоряжения.
В этот вечер я запирал дверь каюты с особым старанием. Проверил, задвинут ли засов, потуже затянул узел удерживавшего его на месте шнурка и даже не поленился загнать в щель подходящий по размерам клин.
– Уверен, что это необходимо? – с усмешкой глянул на меня Бернар.
– Нет. – Я положил на пол рядом с койкой палаш и кинжал. – Но лучше подстраховаться. Сам же говоришь, кто-то подавал тому кораблю сигнал.
– Бесноватый сюда и близко не подойдет, – покачал головой брат-экзорцист. – Даже не беспокойся.
– А чего беспокоиться? Не надо беспокоиться, надо спать ложиться.
Я задул светильник, залез под одеяло и говорить, что никакой бесноватый не смог бы пережить ритуал изгнания, проведенный перед отплытием, не стал. Можно подумать, Бернар сам этого не понимает…
Проснулся я посреди ночи. Пару мгновений пытался сообразить, что стряслось, а потом вновь услышал непонятный крик. Следом из-за двери донесся лязг железа, и с меня мигом слетели последние остатки сна.
Что-то стряслось. Что-то нехорошее.
Абордаж?
Соскочив с койки, я обулся, натянул холодное железо кольчужной безрукавки и растолкал экзорциста:
– Дверь запри и никому не открывай.
Сам с обнаженным палашом в руке выскочил в темный коридор. И пусть в тесном помещении орудовать длинным клинком не шибко удобно, тяжесть оружия придала уверенность – попытка отбиться от драгарнских абордажников одним ножом чревата быстрой и бесславной кончиной. А так есть хоть какой-то шанс прорваться к своим…
Вот только на абордаж происходящее походило меньше всего. Никакой суеты, никаких криков. Не стучат по палубе каблуки тяжелых башмаков, не надрываются боцманские трубки. И даже лязг оружия стих, и теперь слышался лишь вой раненого человека.
Что происходит?!
Немного поплутав во тьме, я выскочил к каюте, которую занимали Рауль Луринга и Виль Чесмарци, растолкал столпившихся в коридоре пехотинцев и заглянул внутрь.
– Все в порядке, – успокоил меня граф, которому судовой врач перебинтовывал длинный порез на предплечье. Тут же стояли показавшиеся в неровных отблесках светильника бледными словно мел Чесмарци и капитан-лейтенант.
Но в порядке все не было. Совершенно. На залитых кровью досках пола валялись два зарубленных пехотинца. Еще через одного я переступил, когда протискивался к двери. И тут же – караулившие каюту матросы. Одному без затей располосовали горло, второму по самую рукоять всадили меж ребер армейский нож. Ранение, без всякого сомнения, было смертельным; судовой врач даже не стал тратить на бедолагу время и сразу занялся графом.
– Они сказали, что пришли сменить караульных, – стиснув кулаки, рассказал капитан-лейтенант. – Но с ними не было боцмана, и парни заподозрили неладное.
– Если бы не ваши люди, нас бы зарезали, как цыплят, – вытирая узкий меч какой-то тряпицей, кивнул Чесмарци.
– Господин граф, я требую, чтобы ваших людей взяли под арест, – заявил капитан.
– Пустое, – отмахнулся от него Рауль. – Будь они бунтовщики, давно бы всех нас…
– Тогда пусть хотя бы не появляются на палубе, – вздернул подбородок парнишка.
– Держите своих людей в узде, – мрачно глянул на него Вильям.
– Все правильно, – успокоил капитана шеф дворцовой охранки и только тут заметил, что я ползаю на корточках по полу каюты. – Себастьян, что вы делаете?
– Одну минуту. – Перешагнув через труп, я опустился к валявшемуся в дверях пехотинцу и прикоснулся к его шее.
– Он мертв, – холодно заметил закончивший перевязывать рану судовой врач.
– Нисколько в этом не сомневаюсь. – На самом деле меня интересовало совсем другое. Зажмурившись, я попытался уловить хоть какие-то следы бесноватости, но ничуть в этом начинании не преуспел. Парень был чист. Чист и мертв. Как и его подельники. Ничего не понимаю.
– Ну? – потребовал объяснений граф.
– Схожу за экзорцистом. – Решив пока не озвучивать свои подозрения, я растолкал нервно топтавшихся у каюты пехотинцев и поспешил по темному коридору.
– Джед! – позвал сержанта Рауль. – Собери всех!
Я только фыркнул и прибавил шагу. Собирать всех надо было сразу. Теперь время потеряно – если и были у этой троицы сообщники, давно спать завалились. Или ходят вместе со всеми и дурацкие вопросы задают. Скорее всего…
Додумать эту мысль я не успел. Свернул за угол, и тут же что-то садануло по макушке. Миг пронзившей все тело боли – и тьма. Отбегался…
Сколько времени провалялся без сознания – не знаю. Очнулся на койке в своей каюте. Очнулся, попытался приподняться и вновь провалился в забытье. Потом тихонько подкралась боль. Боль привела в чувство, заставила заворочаться, открыть глаза, а после стала столь неподъемно-тяжелой, что утянула за собой в липкую холодную тьму.
В третий – а в третий ли? – раз пришел в себя из-за начавшейся на повышенных тонах перебранки. Потом хлопнула дверь, голоса стихли, а я, пытаясь удержать вновь ускользающее сознание, поспешил проверить заточенных в глубине души бесов. Притихли. Уже неплохо. Экзорцист из меня сейчас аховый.
– Насколько серьезна травма? – спросил вдруг у кого-то Виль Чесмарци.
Я хотел было высказать все, что думаю о надзорной коллегии, но так и не смог разлепить спекшиеся губы. Оно, пожалуй, и к лучшему.
– Скальп рассечен, но череп не проломлен. Тем не менее травма чрезвычайно серьезна, – отозвался судовой врач. – Не уверен, что он придет в себя в ближайшее время. И вообще, возможные последствия удара сейчас оценить достаточно сложно.
– Ему еще повезло, – пробухтел кто-то от двери. Джед? Так и есть. – Если бы не кольчуга, общался бы со Святыми.
– Каким образом кольчуга защитила голову? – фыркнул врач и поднес к моим губам горлышко какой-то бутылки. Думаю, он уже сообразил, что я очнулся, но остальным говорить об этом не стал.
– О кольчужку ножик сломался, которым его для верности пырнули, – пояснил Джед. – Ну а там и мои парни подоспели.
– И не смогли этого выродка живым взять, – раздраженно выговорил сержанту Чесмарци.
– А кто бы после такого живым дался? – не принял упрек всерьез пехотинец. – Экзорциста порешил, этому вон голову проломил. Да парни его и не били даже! Яд, не иначе.
Услышав про Бернара, я попытался приподняться, но влитая в меня врачом микстура мягко потянула обратно и закружила в безумном хороводе наркотических галлюцинаций. А заодно прогнала боль. И вот это было просто здорово.
Несколько дней я так и провалялся – одурманенный обезболивающей настойкой и безразличный ко всему. Думать не хотелось. Когда начинал думать – возвращалась боль. Накатывала волнами, шибала в голову ничуть не хуже дубинки, и я сдавался. Просто проваливался в навеянные наркотической микстурой видения и незаметно засыпал. Потом просыпался, и все повторялось по новой…
В конце концов – через декаду или на следующий день? – я все же решился разорвать порочный круг. Заставил себя позабыть про боль, открыл глаза и скосился на соседнюю койку. Пустую. Уже пустую. Только на одеяле темнели черные пятна крови.
Зачем кому-то понадобилось убивать экзорциста? Со мной-то все ясно – перехватили по пути, чтобы не помешал. И поэтому очень сомневаюсь, что и Бернара, и меня уложил один и тот же пехотинец. Нет, должен остаться кто-то еще.
Зачем устроили нападение на каюту Рауля – понятно. У него карта.
А экзорцист? Чем он…
Вновь зародившаяся в затылке резь растеклась по голове, но я лишь стиснул зубы. Если сдамся, так и проваляюсь в койке все плавание. А этого допустить нельзя, никак нельзя…
Превозмогая боль и слабость, я потянулся к бесам и принялся развеивать на тончайшие нити их сущности. Тут же нахлынули чужие воспоминания, непонятные образы сменились заполонившим каюту серым безмолвием пустоты, но мне уже было все равно. Тоненькая струйка силы была слишком важна, чтобы отвлекаться на такие пустяки.
Пустота? Бесы?
Потом, все потом…
Вновь почувствовав себя почти живым, я начал проговаривать сложную мантру, и тут же по всему телу разошлось снимающее усталость и боль тепло. И лишь макушку – там, куда пришелся удар, – кололи холодные иглы потусторонней силы.
Какое-то время спустя уколы сменились легким жжением, и стало легче. Легче, но лишь на самую малость. Оно и понятно: одно дело царапины затягивать и совсем другое – приводить в порядок рассаженную мастерским ударом черепушку.
И тем не менее дело сдвинулось с мертвой точки. Чувствуя, как утекают сквозь пальцы последние капли силы, я усилил хватку, буквально вытягивая из бесов саму их суть, и боль отступила. Голова перестала гудеть, кружившиеся перед глазами серые точки сгинули, и в кои-то веки удалось не провалиться в бездонную яму забытья, а заснуть спокойным, здоровым сном. Ну, почти здоровым…
Когда проснулся, голова уже не болела. Совершенно. Уселся на кровати – и тут же чуть не сверзился вниз: меня мотануло в сторону, и вовсе не качка корабля стала тому причиной. Нет, тело затекло, и каждое движение сопровождалось неприятным покалыванием. Вероятно, могла помочь разминка, но я решил не рисковать и потихоньку сполз на пол. Перебрался к пустой койке экзорциста, достал завалившуюся под нее кожаную шляпу с серебряными колокольчиками и осторожно нахлобучил ее на макушку. В самый раз повязки прикрыть.
Потом перевел дух, внимательно осмотрел висевший на сундуке замок и нахмурился: свежих царапин на мягком металле не было. Неужто убийца воспользовался ключом? Придется проверять.
Уже привычно отперев парой булавок нехитрый замок, я перетряхнул его содержимое сверху донизу, но на первый взгляд все оказалось на своих местах.
И что получается?
Рассчитывай заговорщики отыскать у Бернара дубликат карты, ночное нападение становилось вполне объяснимым. Но теперь эту версию придется отбросить. И остается совершенно непонятным, что послужило причиной для столь решительных действий.
Если только… если только дело не в самом экзорцисте. Точнее – не в его способностях. Получается, нападение – дело рук бесноватых? Которых на корабле быть просто-напросто не может? Марионетка? Сомневаюсь…
Я прислонился спиной к сундуку и начал прокручивать предшествующие нападению события, чувствуя, что не беру в расчет какой-то важный факт.
Только ли бесноватым мог быть опасен экзорцист? Или…
И тут в памяти всплыла черно-зеленая клетка флага преследовавшей нас бригантины. Точно! Это ведь Бернар почуял неладное и поднял тревогу! Именно ему удалось уловить биение протянувшейся между кораблями призрачной нити. И ко всему прочему, экзорцист намеревался начать поиски предателя, наведшего на нас драгарнский военный корабль.
И если дело именно в этом, не собирались ли меня к Святым отправить намеренно, а не только потому, что под горячую руку подвернулся? Очень на то похоже – а значит, следует поберечься. Ткнуть ножом в горло много ума не надо, а агентов Драгарна явно не всех прищучили.
Если уж на то пошло, Виль Чесмарци тоже на их стороне играть может, и тогда нападение на каюту всего лишь отвлекающий маневр. Непонятно только, зачем Драгарн всю эту возню затеял. Или на бригантине просто чужой флаг подняли? А смысл? Так и так свидетелей бы не оставили.
Получается, либо на борту действует агентура Драгарна, либо все это проделки марионетки. Могу я попытаться отыскать марионетку? Почему нет? Искать-то среди пехотинцев надо, команду в расчет можно не принимать. Другое дело – никто ничего заподозрить не должен. А то выпаду за борт – и все дела.
Скрипнула дверь, судовой врач зашел в каюту и оторопело уставился на пустую койку. Впрочем, замешательство его продлилось недолго.
– Вам нельзя вставать! – заволновался он, углядев меня на полу.
– Да я и не встаю…
– А что тогда вы делаете на полу?
– Сижу.
– Ложитесь немедленно, пора менять повязки.
– Давайте в другой раз, а? – предложил я. – И принесите нормального бренди, а то меня от вашей гадости мутит уже. И похмелье какое-то странное…
– Да что вы такое говорите?! – возмутился судовой врач. – Немедленно ложитесь на койку, или я буду вынужден позвать его сиятельство!
– Валяйте, будет с кем выпить. А на койку не вернусь…
– Почему?!
– С нее падать высоко.
– Да ну вас к бесу! – вспылил врач и выскочил за дверь. Я осторожно поднялся на ноги, подождал, пока утихнет головокружение, и вытащил из мешка фляжку с полынной настойкой. Хлебнул; чувствуя, как начинает расходиться по всему телу тепло, плеснул немного ароматной жидкости на ладонь и растер по щекам и шее. Сунул фляжку под одеяло, зажал в руке несколько вытащенных из кошеля серебряных марок и, репетируя раскачивающуюся походку, поплелся на выход.
Караульных у каюты выставить не озаботились, так что никто не помешал мне подняться на палубу. Матросы с изумлением посматривали на растрепанную фигуру бродящего босиком чудака, но подходить не решались и держались в отдалении. Под звон серебряных колокольчиков я добрался до фальшборта и, облокотившись на него, уставился в море. Холодный ветер легко пронизывал нательную фуфайку, в лицо то и дело летели брызги ударявшихся о борт серых волн, и вскоре меня начала бить мелкая дрожь.
Но я стоял и ждал. Чего? Да кто его знает! Что может рассчитывать увидеть в море малость свихнувшийся из-за проломленного черепа человек? Это скорее к судовому врачу вопрос.
– Поговорите с ним, господин граф. Может, он вас послушает! – А вот и сам медик, легок на помине.
– Себастьян! – ухватил меня под локоть Рауль. – Пойдемте…
– Куда, мой граф? – Я даже не повернулся в его сторону. – Мы уже приплыли?
– Нет, вам надо отдохнуть…
– Я выспался. Так, говорите, мы плывем обратно?
– Да, обратно, – обменялся быстрыми взглядами с врачом изрядно встревоженный Луринга. – Скоро войдем в порт и надо собирать вещи…
– Какие вещи? Я готов!
– Вы мешаете матросам, – из последних сил сохраняя спокойствие, потянул меня от борта граф.
– Мешаю? – начал озираться по сторонам я. – А капитан не возьмет меня в команду? Всю жизнь мечтал стать моряком. Буду лазить по вантам…
– Конечно, обязательно возьмет, – передал Рауль Луринга меня с рук на руки Джеду и тихонько шепнул тому: – Уведи его отсюда…
Я покорно поплелся с палубы, дошел до каюты и лишь тогда повис на руке сержанта.
– Джед, не хочу я туда. Там темно и экзорцист мертвый. Давай лучше в кости сыграем.
– Да нет там никого, – попробовал ослабить мою хватку служивый. Тщетно.
– Как нет? Сидит пялится. – Я разжал левую ладонь и показал серебряные марки. – Давай в кости? А?..
– Мне приказали увести тебя с палубы… – заколебался сержант.
– Так ты увел! Увел! – облизнув губы, лихорадочно зашептал я. – А в каюте мертвец сидит, туда нельзя…
– Ладно, бес с тобой, – сдался Джед. – Пошли…
Как я и ожидал, после ночного нападения пехотинцам запретили покидать кубрик – в этом вопросе Луринга счел необходимым пойти на уступки капитану. А что остается делать сидящим взаперти парням? Правильно! Или спать, или играть в кости.
– Принимайте гостя, – добродушно подтолкнул меня к центру помещения сержант, явно делая какие-то устрашающие жесты опешившим от неожиданности подчиненным.
– О, играем! – обрадовался я, растолкал устроившихся прямо на полу парней и, выложив перед собой монеты, схватил кости. – Какие ставки?
Тут уж и те, кто спал, начали потихоньку подтягиваться к нам, посмотреть на такое диво. А мне только того и надо было. Перескакивая с одной темы на другую, я ни на минуту не закрывал рта; путал имена; на половине фразы забывал, о чем вообще хотел рассказать; заваливаясь назад, хватался руками за соседей. И играл. Единственное, в чем я не допускал промашек – это в игре. Вылететь, вмиг просадив все деньги, мне хотелось меньше всего.
– Вино есть? Нет?! – выхватив кости прямо из руки сидевшего напротив меня бугая, невпопад рассмеялся я. – Что за ерунда?! Вот мы в Закатную кампанию так гуляли, всем Святым тошно становилось…
– Так ты служил, что ли? – удивился один из игроков, так и оставшийся для меня всего лишь «одним из игроков». На его счастье, кстати… – Свистишь, поди?
– А то! – выпятил я грудь колесом и щелкнул по звякнувшей колокольчиками шляпе. – Девятый добровольческий пехотный полк его величества! От начала и до Лемского поля. А там кровушки, ребята, по колено было! По колено! И ничего. И пили. А вы сидите, как мыши серые…
– Обожди, обожди, – заинтересовался сержант. – Первый десяток добровольческих из каторжан и жулья всякого формировался…
– А то! По собственной воле в мундир рядиться дураков нет! – поднявшись на ноги, я покачнулся, повис на похохатывавшем парне и плюхнулся на койку к пехотинцу, который так и не соизволил принять участие в игре. – Вставай, хватит киснуть! Пошли сыграем!
– Отвали, – стряхнул с плеча мою руку неразговорчивый крепыш.
– А, как хочешь! – оставил я его в покое и оглядел солдат. Вроде всех обошел.
– Себастьян! Выйди-ка сюда! – заглянул в кубрик, видимо, давно наблюдавший за нами через приоткрытую дверь Виль Чесмарци.
– Тру-ту-ту! – зашагал на выход я. – Вперед, труба зовет!
– Деньги, – вполголоса напомнил сержант. – Деньги забери!
– У меня еще есть, – вывалился из кубрика я, хотел ухватиться за Чесмарци, но тот проворно отскочил в сторону.
– Ты что творишь, сволочь?! – прошипел мне в лицо Вильям. – И не смей меня лапать! Я ж тебя насквозь вижу!
– Ну и? – Отойдя от кубрика, я оставил попытки повиснуть на спутнике. Хитрый гад.
– Почему не согласовал? Ты не думай – все о твоем самоуправстве доложу!
– Мы же вроде одну работу делаем, нет?
– Впредь такие вещи предварительно согласовывай! – предупредил Вильям. – А теперь убирайся с глаз моих, комедиант бесов!
Я только пожал плечами и, шлепая босыми ногами по холодным доскам пола, поплелся к себе в каюту. Марионеток среди пехотинцев не было. Пусть затаившийся в глубине души бес и смог бы укрыться от экзорциста, меня так легко не провести. Если до кого дотронусь, беса точно почую.
На этом я, кстати, и погорел. Виль – наблюдательный гад, сразу сообразил, что к чему. Ну да если он один таким сообразительным оказался, ничего страшного. Переживу. Ладно, что в итоге получается?
Среди пехотинцев бесноватых нет, среди матросов их быть не должно.
Выходит, Драгарн воду мутит?
Вернувшись в каюту, я кинул шляпу на кровать экзорциста и, смочив присохшие к ране повязки полынной настойкой, начал потихоньку их разматывать. Судовой врач, думаю, теперь сюда не скоро решится заглянуть, придется самому себя в порядок приводить.
Как оказалось, в повязке и в самом деле необходимости больше не было: рассеченная кожа поджила, рана затянулась и не кровила. Шрам останется, конечно, но это ерунда. Главное, череп цел и голова больше не кружится.
Проверив, запер ли дверь, я развалился на койке и уставился в потолок. Зацепок, позволяющих вывести на чистую воду затаившегося на судне предателя, не было ни малейших. Непонятно даже, на кого он работает. На Драгарн? Или на Ланс?
Зато теперь нет сомнений в том, что экзорциста устранили именно из-за обнаруженного им потустороннего следа – тоненькой ниточки скверны, протянувшейся к чужому кораблю. Получается, мне опасаться нечего. Я же вроде как спятил… нет?
Иногда очень даже неплохо какое-то время побыть умалишенным.
Главное, вовремя остановиться. И да – Чесмарци… Он-то знает…
Крик «Земля!» дежурившего на марсовой площадке вахтенного я самым банальным образом проспал. А когда, заслышав непонятную суету, выбрался на палубу, до острова было уже рукой подать. Во всяком случае, доплыть до него, сиганув за борт, получилось бы даже у меня. Правда, принимая в расчет скалистые берега, о которые разбивались высоченные волны, закончиться такой заплыв мог исключительно печально.
Глотнув свежего воздуха, я едва удержался от кашля, потом снял шляпу и задумчиво повертел ее в руках – звон серебряных колокольчиков сейчас мог только помешать. Впрочем, с этим никаких сложностей не возникло, и уже совершенно бесшумно я скользнул за спину капитан-лейтенанту, стоявшему у фальшборта в компании Рауля Луринги и Виля Чесмарци.
– Небольшой островок, – опуская подзорную трубу, задумался шеф дворцовой охранки. – Уверены, что нам нужен именно он?
– Вы сами дали координаты, – уставился на будто бы обрубленную верхушку вулкана командовавший кораблем юнец. – Островов поблизости как грязи, но этот вполне подходит под ваше описание. Остается только отыскать подходящее для высадки место.
Я зевнул и уселся на свернутый в бухту канат, надеясь, что никто из отцов-командиров не заинтересуется моей скромной персоной. Чесмарци, тот меня сразу приметил, но промолчал, а вот капитан-лейтенант или граф вполне могут попытаться обратно в каюту отправить. С них станется.
Флейт весьма споро направился в обход острова, попутный ветер раздувал паруса, и вскоре капитан-лейтенант вытянул руку, указывая на расселину в скалах, из которой с ревом вытекала мгновением раньше зашвырнутая туда высокой волной вода:
– Вот оно!
– Вы серьезно? – уставился на капитана Чесмарци.
– Верная смерть, – приметил граф острые верхушки рифов, отмеченные белыми шапками бурунов. – Должен быть другой путь.
– Сейчас отлив, – с нескрываемым пренебрежением к сухопутным крысам заявил парнишка. – Расселина кверху расширяется, и в прилив пройти через нее на яле не составит труда. Главное, чтобы хоть немного ветер стих.
– Тогда встаем на якорь и дожидаемся прилива, – решил Рауль. – Ялы на воду пока не спускайте.
– Как скажете, – поправил треуголку капитан-лейтенант.
– Вильям, вам придется остаться присматривать за командой, – предупредил граф. – Не хочу по возвращении увидеть чистое море и торчать на клятом острове до весны.
– Да, думаю, так будет лучше, – не стал спорить с его сиятельством Чесмарци.
В этот момент Рауль наконец заметил меня и нахмурился. Я в свою очередь на неприятности нарываться не стал и, позвякивая колокольчиками на шляпе экзорциста, отправился в каюту. Высадки не миновать, и мне вовсе не хотелось остаться на борту вместе с Вильямом. А судя по поведению Рауля, именно это он и задумал.
В каюте надолго задерживаться не стал. Наскоро перетряхнул дорожный мешок, выкладывая все ненужное на койку, заново сложил туда немудреные пожитки и проверил оружие. Потом достал из сундука экзорциста не до конца дочитанную рукопись «Скрытые формы бесноватости», сделал пару глотков полынной настойки и, прихватив скатанное в валик шерстяное одеяло, отправился на выход.
На палубе к этому времени уже вовсю суетились матросы, и, не желая путаться у них под ногами, я уселся на облюбованную бухту каната, открыл рукопись и принялся читать. Да так и просидел большую часть дня – как оказалось, экзорцисты последние годы усиленно занимались исследованиями интересовавшей меня темы. Вот только ничего путного братьям откопать не удалось. Сплошные догадки, для пущей значимости называемые мудреным словом «гипотеза». Некоторые из них ничего, кроме усмешки, не вызывали; другие, напротив, заводили в столь непролазные дебри, что, возможно, мне просто не удавалось оценить всю грандиозность выдвинутых предположений.
Вскоре начался прилив, а когда на палубе появились растрепанные пехотинцы, поднявшаяся вода давно скрыла пугавшие Рауля рифы. Ветер стих, и высадка на остров больше не представлялась таким самоубийственным мероприятием, как утром.
– Что читаешь? – остановился рядом со мной Чесмарци и заглянул в рукопись. – Да ты ее вверх тормашками держишь!
– «Бесноватость есть суть проявления потусторонней скверны, подчиняющей себе сознание попавших под ее власть людей», – по памяти процитировал я вступление «Бесноватости как она есть», и стоявший поодаль Джед выругался от восхищения.
– Это ведь книга экзорциста? – подошел к нам уже готовый к высадке Рауль. Дорожный камзол, высокие сапоги, широкополая шляпа с высокой тульей, прикрывающая лицо от жгучих лучей не по-осеннему жаркого солнца. На поясе меч и кинжал, в дорожном мешке позвякивает кольчуга. Пехотинцы взятые с собой доспехи и шлемы надевать тоже не спешили – никто желанием не горел, сверзившись за борт, камнем пойти ко дну.
– Угу, – перевернул я страницу.
– А где ты ее взял?
– Бернар дал.
– Когда?
– Вчера. – Удержаться от смеха оказалось совсем не просто, но игра того стоила. Граф начал понемногу закипать, а пехотинцы от греха отошли на безопасное расстояние.
– Он мертв!
– Кто?
– Бернар!
– А как он тогда мне книгу дал? – понимая, что начинаю переигрывать, все же продолжил я издеваться над Раулем.
– А, бес с тобой! – махнул рукой граф и отошел к фальшборту наблюдать за спуском на воду двух шестивесельных ялов.
Я только покачал головой и продолжил делать вид, будто изучаю рукопись, но почти сразу меня отвлек один из пехотинцев.
– Держи, – протянул он несколько серебряных монет. – Ты вчера забыл…
– Я?!
– Ну да, когда в кости играл… – Парень быстро отошел в сторону и принялся вместе с сослуживцами готовиться к отплытию.
Пожав плечами, я кинул монеты на бухту и тут же про них позабыл. Точнее, сделал вид, что позабыл. Внимательный и настороженный взгляд парня мне пришелся не по нутру. Или он просто пару марок прикарманил и опасался скандала? Все может быть…
Тем временем Луринга объявил общий сбор, и, сунув книгу экзорциста в дорожный мешок, я направился вслед за пехотинцами. Рауль заметил мое намерение отправиться на остров, и на лице у него заиграли желваки, но тут его тронул за плечо Чесмарци.
– Возьмите Себастьяна с собой, – тихонько попросил он и пояснил: – Я с ним точно свихнусь. Да и команда нервничать будет…
– Пусть… плывет, – махнул рукой граф.
– Матросы отгонят ялы обратно, – подошел к Луринге капитан-лейтенант. – Как вернетесь – разожгите костер. А вообще каждый прилив буду отправлять шлюпку.
– Договорились, – только и кивнул ему на прощанье Рауль.
Плыть на утлом яле по расселине между двумя едва ли не отвесно вздымавшимися скалами было на редкость неуютно. И пусть на самом деле проход оказался куда шире, чем виделся с корабля, в случае удара шлюпки о камни шансов спастись у нас от этого больше не становилось.
Но – повезло. Сидевшие на веслах матросы не сплоховали и без излишней суеты завели ялы во внутреннюю бухту. Волнения в ней почти не было, и волны мягко накатывали на песчаный берег. Дальше, шагах в сорока от полосы прибоя, вновь начинали вздыматься скалы, но уже не столь крутые, как те, что выходили к морю.
Дождавшись, когда шлюпки мягко толкнутся днищами в песок, пехотинцы попрыгали в воду, выволокли их на берег и принялись разгружать припасы. Поручив приглядывать за парнями Джеду, Рауль вооружился реквизированной у капитана подзорной трубой и начал выискивать место, откуда имело смысл начать восхождение на скальную гряду.
Когда матросы вывели шлюпки из бухты, граф махнул рукой в сторону одной из скал, и солдаты, увязая в песке, зашагали в указанном направлении. Как выяснилось пару минут спустя, выбор Рауля оказался не случаен – немного дальше обнаружился уступ, с которого без особых проблем удалось перелезть на уходивший вверх каменный карниз.
Карниз был узким, ботинки так и норовили проскользнуть по нанесенному сюда ветром песку и мелкому щебню, но некоторое время спустя идущие впереди парни отыскали узкую расщелину, «прорубавшую» скальную гряду насквозь. К этому времени как-то очень уж неожиданно быстро стемнело, и на площадку, вполне способную дать приют отряду и поболее нашего, мы выбрались в полной темноте.
– Остановимся здесь, – скомандовал граф.
Ко всему прочему, с обрыва открывался прекрасный вид на внутреннюю часть острова, точнее, прекрасный вид открывался отсюда в светлое время суток. Если я еще сумел разглядеть хоть какие-то очертания лежавшего перед нами плато, окруженного темными силуэтами скал, то Раулю не удалось и этого.
Сержант тотчас назначил кашевара и ответственного за костры, потом с факелом в руке обошел площадку и выставил часовых. Один из пехотинцев отправился караулить проход в скалах, второй парень устроился неподалеку от края обрыва.
Время на поиск сухостоя тратить не стали и на костер пустили вязанку дров, прихваченную с корабля. Наскоро поужинали разогретой в общем котле корабельной же кашей и начали готовиться ко сну. Граф расстелил плащ на камнях поодаль от остальных, но с облюбованного мной места приглядывать за ним получалось, не вызывая ни у кого ни малейшего подозрения.
Да, спать этой ночью я не собирался. И пусть с утра буду уставший и злой, но, если графу пустят кровь, волей-неволей придется вернуться на корабль. И тогда о повторной высадке на остров и речи идти не будет. Запрут всех в кубрик, а в порту сразу дознавателям из надзорной коллегии передадут. Да мне и до рассвета дожить хотелось бы, а это, заполучив меж ребер пол-локтя заточенной стали, весьма проблематично.
И все же доставать из мешка кольчужную безрукавку я не стал. Демонстративно бросил палаш на расстеленное одеяло и, уткнувшись в раскрытую книгу, краем глаза принялся следить за готовящимися отойти ко сну пехотинцами.
Сержант распределил очередность караулов, проверил сидевших в темноте часовых, напоследок указал место для отправления естественных надобностей и устроился неподалеку от светившихся в темноте углей костра. Дров на поддержание огня решили не переводить – и так жарко.
Жарко, душно, влажно. И в одной фуфайке весь взмок, а что завтра ближе к полудню будет?
Некоторое время я валял дурака, шурша в полной темноте страницами, потом разулся и развалился на одеяле. Уснуть опасений не было ни малейших – лучше всякого самоконтроля задремать мешала усилившаяся ближе к вечеру головная боль.
Постепенно лагерь затих, только сидевший у обрыва караульный время от времени поднимался на ноги и разминался, прогоняя сонливость. На фоне усыпанного звездами неба парень казался вырезанным из темного холста силуэтом. Второго часового и вовсе не было видно.
Опустив на лицо полу шляпы, я откинулся на мешок и затих. Как ни странно, сразу накатила дремота. А вот пытался бы уснуть, так и проворочался бы без толку до самого рассвета. Ну надо же…
Спотыкаясь впотьмах, к кострищу подошел часовой, побродив вокруг едва тлеющих углей, растолкал сменщика, а сам завалился спать на освободившееся место. И почти сразу же мимо меня прошаркал второй покинувший свой пост караульный.
Пробурчав что-то недоброе, разбуженный им солдат огляделся по сторонам и поплелся к обрыву. Сплюнул вниз, потоптался на месте, а потом потихоньку прошелся вдоль обрыва. Размявшись, вернулся обратно и затих.
Затих – но ненадолго. И когда он в обход тлеющих углей направился к месту ночевки Рауля, я времени терять не стал. Тут же соскочил с одеяла и поспешил вслед за почти растворившейся в темноте фигурой. Острые камни нещадно кололи босые ступни, но зато склонившийся над графом с ножом в руке парень не сумел расслышать моих шагов. Непростительная оплошность.
Зажав убийце рот, я воткнул ему в глаз шило и, сдержав судорожный рывок, осторожно опустил труп на камни.
– Почему не звенят? – Как ни странно, проснувшегося из-за нашей возни Рауля в первую очередь заинтересовало именно это.
– Ловкость рук и никакого мошенничества, – усмехнулся я и щелкнул по шляпе, тотчас отозвавшейся легким перезвоном серебряных колокольчиков.
– Я так и знал, что дело нечисто. – Отодвинув меня в сторону, Луринга перевернул мертвеца на спину и тихонько выругался себе под нос.
– С этим парнем?
– С тобой, – буркнул граф. – Тоже мне, лицедей выискался…
– Главное, что сработало, – пожал я плечами, внимательно присматриваясь к спавшим у потухшего костра пехотинцам. Шевельнулся кто? Да нет, почудилось.
– Чесмарци тебя раскусил. А мне ничего не сказал, – уверенно заявил Рауль. – Почему живым не взял? Вдруг сообщники остались?
– Вряд ли, – обшаривая одежду мертвеца, фыркнул я. – Откуда, кстати, таких надежных людей понабрали?
– Армейцы сосватали, – досадливо прошипел Луринга. – Все проверенные, из гвардейских полков. Да вот оно как обернулось. Ничего, я этого так не оставлю!
– Это теперь Ланье головная боль.
– Не тайной службы? – удивился граф.
– Агентура Драгарна по их части, – покачал головой я и замер, нашарив в кармане солдатской куртки какую-то плоскую шкатулку. Холодом укололо пальцы, на миг почудилось уже слышанное на корабле гудение басовой струны, но наваждение тотчас сгинуло, будто его и не было вовсе.
– Это что еще такое? – удивился Рауль, силясь разглядеть зажатую у меня в руке серебряную коробочку, размерами ненамного превышавшую футляр для игральных костей.
– А вот сейчас и посмотрим. – Подцепив ногтями плотно подогнанную крышку, я надавил, и она неожиданно легко открылась. Внутри оказалась засохшая фаланга пальца. Судя по размерам – мизинца. И носили ее вовсе не в качестве талисмана. Теперь я прекрасно ощущал, как куда-то вдаль струится истончившаяся в призрачную нить потусторонняя сила.
– Что это? – заглянул мне через плечо Луринга.
– А это, господин граф…
– Рауль…
– Это, Рауль, не что иное, как компас.
– Что?!
– Берете бесноватого, отрезаете ему палец и после нехитрого ритуала, – на самом деле догадок, каким именно образом удалось провернуть такой трюк, у меня не было вовсе, – бесноватый чувствует, где находится отрезанная конечность. Жестоко? Жестоко. Но зато какие открываются перспективы! В нашем, к слову сказать, случае это чревато появлением у острова половины военного флота Драгарна.
– Ох… – стиснул кулаки граф. – Если мы не успеем отсюда убраться…
– Может, и успеем, – усмехнулся я, – иначе не было никакого смысла устраивать покушение.
– И что будем делать?
– Сейчас посмотрим.
Я выудил из серебряной коробочки засохшую фалангу и едва сдержался, чтобы не отшвырнуть ее прочь. Как там Бернар говорил? Скверна? Вот-вот, она самая. Будто воды из помойной канавы нахлебался.
Усмехнувшись неожиданно пришедшей на ум догадке, я потянулся к заточенным в глубине души бесам и наугад ухватил одного из них. Тот вяло затрепыхался, но мне без труда удалось окончательно подавить его волю и, направляя по уходящей во тьму нити, вышвырнуть порождение пустоты прочь. Призрачная струна задергалась, низкое гудение сменилось тонким комариным писком, и в следующий миг наполнявшая фалангу скверна развеялась без следа.
– И что? – потормошил меня Рауль. – Что делать?
– А ничего. Все уже сделано.
Я сунул мумифицированный палец обратно в серебряный футляр и убрал его в карман мертвеца. Двум бесам в одном теле не ужиться, так что сейчас на руках у драгарнских ловкачей образовался совершенно непредвиденный труп. И вряд ли они сумеют отыскать наш остров, даже если распилят давшего дуба бесноватого на куски.
– Ничего не понимаю…
– И ваше счастье. – Я подхватил мертвого пехотинца под руки и скомандовал опешившему шефу дворцовой охранки: – Потащили…
– В смысле? – уже ухватившись на ноги, засомневался тот. – С обрыва? Но зачем?
– А сами как думаете?
Перетащив тело к обрыву, мы столкнули мертвеца вниз головой на темневшие в провале камни. И со спокойной совестью отправились досыпать.
И в самом деле, чего переживать из-за этого гаденыша?
Выспаться, впрочем, не получилось. Проснувшийся ни свет ни заря сержант углядел опустевший пост и поспешил поднять тревогу. К этому времени только начинало светать, но обнаружить пропавшего пехотинца удалось без труда. Обнаружить – без труда. Поднять же труп оказалось вовсе не легкой задачей: одному из солдат пришлось спуститься с обрыва и обмотать мертвеца веревкой.
Как я и рассчитывал, удар о камни изуродовал голову и на выколотый глаз никто внимания не обратил. Да никто особо и не доискивался причин, по которым бедолага сверзился вниз. Сошлись на том, что отправился отлить и, оступившись, рухнул с обрыва. Даже крикнуть не успел. Бывает.
Копать могилу не стали – просто закидали мертвеца камнями, решив забрать тело на обратном пути и похоронить по флотскому обычаю. То есть зашить в парусину – и в море. Ну да туда ему и дорога.
Впрочем, возня с телом занимала меня меньше всего. Забрав у графа подзорную трубу, я все это время разглядывал открывавшийся с площадки вид. А посмотреть было на что: большая часть зажатого скалами плато заросла травой высотой в рост человека. Но травой ли? Судя по колыхавшимся на ветру початкам, это маис. Целое поле маиса.
И какой тогда это, к бесам, необитаемый остров?
За полем, там, где долина начинала сужаться, вставала высоченная стена смешанного леса. Сосны, вязы, дубы. Текшая с гор небольшая речушка, скорее даже ручей, делила плато на две неравные части и терялась среди деревьев. Даже брод искать не придется. Еще дальше – уже за лесом – темнела верхушка замеченного с корабля вулкана.
Ну да он нам без надобности. Нам бы до леса добраться и сразу обратно. А то, не ровен час, на местных нарвемся, и кто знает, чем такая встреча закончится.
– Заснул? – забрал у меня подзорную трубу Рауль.
– Угу, – усмехнулся я. – На поле обрати внимание.
– На поле? – переспросил граф, поднес к глазу окуляр и сразу же заорал: – Джед, живо сюда!
– Да, ваше сиятельство? – моментально оказался рядом сержант.
– Остров обитаем. Выставить усиленное охранение, надеть доспехи, быть готовыми к стычке с местными. – На мирный исход возможной встречи с обитателями острова граф особо не рассчитывал. Да оно и верно: уж лучше подстраховаться, чем со стрелой в спине сдохнуть.
– Слушаюсь! – И Джед умчался выполнять распоряжение.
Тотчас залязгало железо, пехотинцы начали облачаться в кольчуги, подтягивать ремни шлемов и щитов, проверять мечи; пятеро стрелков взвели арбалеты.
– Как думаешь, будут проблемы? – вновь глянув в подзорную трубу, поинтересовался граф.
– Ну, моряки с «Единорога» никого не встретили. – Я уселся на камень и сдвинул на затылок шляпу экзорциста. – Может, и нам повезет целыми и невредимыми отсюда убраться…
– С нашим везением… – только и фыркнул Рауль. Потом убрал подзорную трубу и задумался. – Пиратам маис растить ни к чему, сдается мне…
– Будем надеяться. Будем надеяться…
Со всеми этими проволочками выдвинулись мы, когда солнце уже поднялось над скалами и, несмотря на ранний час, начало ощутимо припекать. Пока спускались в долину, гулявший на высоте ветер освежал и не давал упреть, а вот внизу будто в парилке очутились. Душно, влажно, жарко. Хоть бы легкое дуновение ветерка, да куда там! А еще навьючены все как ишаки. Пока до леса доберемся, семь потов сойдет.
К полудню и в самом деле сделалось просто невмоготу. Зависшее над долиной солнце нещадно пекло, пот заливал глаза, но граф спуску нам не давал, рассчитывая в скором времени выйти к замеченной со скалы речушке. Все верно: там и прохладней будет, и обзор какой-никакой появится. А то жутковато как-то по этому полю вслепую пробираться.
– Ты как? – хлебнув из фляжки воды, поинтересовался граф.
– Бывало и лучше. – Я смахнул с лица пот и в который уже раз поблагодарил Святых за то, что надоумили прихватить шляпу экзорциста. Она, даром что кожаная, на солнце не нагрелась совершенно.
– Не отстаем! – прикрикнул на пехотинцев Джед. Пробираться по следам товарищей было куда удобней, чем ломиться через заросли маиса самому, и отряд невольно растянулся в цепочку. – Подтягиваемся, сучьи дети! Живее!
– Река! – обрадовал нас наконец выбравшийся на открытое пространство головной дозор.
– Берег как? – сразу же уточнил Джед.
– Можно пройти!
– Живее!..
Первыми неладное почуяли пехотинцы, шагавшие в передовом дозоре. Завидев заколыхавшиеся стебли маиса, солдаты попятились назад, и тут со всех сторон на них накинулись выскочившие из зарослей верткие зверюги. Один из парней изловчился и рубанул мечом метнувшегося к нему чешуйчатого кота, вымахавшего до размеров степного волка, но в тот же миг сам оказался сбит с ног напрыгнувшей со спины тварью. Второй и вовсе только замахивался, когда удар длинных изогнутых когтей располосовал ему шею.
– Стреляй! – понимая, что промедление может обойтись слишком дорого, рявкнул Джед.
Выдвинувшиеся вперед стрелки разрядили арбалеты, но тут еще одна стая набросилась на нас сзади. Шагавший рядом со мной солдат не сплоховал: развернувшись, он принял на щит распластавшуюся в прыжке тварь и, скинув ее на землю, ударом палаша раскроил вытянутый череп. Замахнулся второй раз и, охнув, повалился на колени – когтистая лапа подскочившего сбоку хищника легко пробила кольчугу.
Выхватывая из ножен меч, Рауль развернулся прикончить едва не отправившую солдата к Святым зверюгу и не заметил взметнувшуюся от земли тень. Я толчком в грудь отшвырнул графа в сторону, и выпустивший когти хищник всем своим весом врезался в меня и сшиб с ног. В тот же миг Луринга перерубил этой твари хребет, но по моей спине – от левой лопатки до поясницы – уже успела протянуться огненная ниточка боли. Еще легко отделался: кольчуга смягчила удар.
Кое-как оторвавшись от земли, я обнажил палаш, понял, что пехотинцам помощь не требуется, и со стоном повалился обратно.
– Ты как? – присел рядом Рауль.
– Не знаю, – опасаясь лишний раз пошевелиться, признался я. По сравнению с раскалывавшейся головой боль в спине не особо и беспокоила, но фуфайка уже промокла от крови.
– Давай посмотрю. – И граф принялся стаскивать с меня распоротую парусиновую куртку. – Джед, помоги!
Очнулся я на песчаной отмели, куда отошел наш потрепанный странными зверюгами отряд. Как рассказал через слово принимавшийся ругаться сержант, помимо двух солдат из передового дозора, погиб еще один пехотинец, трое из-за ран потеряли много крови. Трое – это не считая меня. Меня, со слов зашивавшего рану сержанта, всего-навсего поцарапали. Кольчужка спасла.
– Ты понимаешь, – закончив со штопкой, Джед зажал иголку в уголке рта и принялся перебинтовывать рану прокипяченными в вине повязками, – когти у этих тварюг – что твои лезвия. И острые вдобавок, заразы. Зубы – так, зубами они ничего толком прокусить не смогли. А когтями – кольчуги в легкую. Такие вот пироги.
– А сюда мы чего выбрались? – приподняв голову, оглядел я пехотинцев, обустраивавших лагерь прямо на песчаной полосе. Кто-то рубил ощерившиеся длинными колючками кусты, кто-то разжигал костер. Стрелки со взведенными арбалетами в руках настороженно посматривали на заросли. Ну и ранеными тоже занимались. Это меня как «легкого» на попечение сержанта сплавили.
– А куда еще? Здесь, по крайней мере, все подходы на виду, – поднялся на ноги сержант. Если его и удивило неожиданное возвращение ко мне душевного здоровья, то виду он не подал.
– Понятно, – поморщился я и кое-как натянул парусиновую куртку прямо на голое тело.
– А ты, выходит, и в самом деле в пехоте служил? – прищурился вдруг Джед. – Я грешным делом подумал, несешь невесть что. Сам понимаешь, дыра в черепе – дело такое.
– Угу, – поморщился я, не решаясь потянуться за перевязью. Без оружия сейчас ходить последнее дело, но если нагнусь, могу уже и не выпрямиться.
– Его сиятельство тебя видеть хотел, как в себя придешь. – Джед понял причину моего замешательства и, подняв с песка, протянул палаш и кинжал.
– Благодарю, – поморщился я и отправился на поиски Рауля. Хотя какие поиски? Вон он парней гоняет. Решил изгородь из колючих кустов срубить. Тоже дело.
– Искали? – подошел я к Раулю.
– Ты как себя чувствуешь? – снял он шляпу и принялся обмахивать себя широкими полями.
– А с какой целью интересуетесь?
– Хочу, пока не стемнело, до леса сходить, – указал на видневшиеся неподалеку верхушки деревьев граф. – Осмотреться.
– А не съедят? – засомневался я.
– Идти все равно вдвоем придется, – пожал плечами Рауль. – Сам понимаешь, я даже сержанту не могу рассказать, зачем мы сюда приплыли. А зверье разбежалось давно.
– Инструменты сами понесете, – тяжело вздохнул я.
– Договорились. – Рауль подхватил с земли заранее заготовленный мешок, в котором лязгнули какие-то железяки, и подозвал сержанта. – Вернемся к вечеру. Но если что – в потемках нас не ищите. Место подходящее подыщем и в лесу ночь переждем.
– Но как же это… вдвоем? – потерял дар речи Джед.
– А вот так, – холодно глянул на него граф и оправил камзол. – И не вздумайте за нами ходить. Замечу – всех по возвращении на корабль на реях вздерну без всякой жалости. Уяснил?
– Уяснил, – поник сержант.
– Себастьян, пошли, – скомандовал граф и зашагал вдоль берега по направлению к лесу.
Я только покачал головой и с тяжелым сердцем отправился следом. Затея его сиятельства мне не нравилась совершенно.
– Спасибо, кстати, что прикрыл, – поблагодарил меня вдруг Рауль.
– Да ладно, чего там! – Я махнул рукой и, поморщившись от боли в спине, решил на будущее от резких движений воздержаться.
– Что значит – ладно? За мной должок.
– Как скажете, – не стал спорить я. Если удастся собрать такого рода долги деньгами, быть мне богачом. Да не судьба, видать.
– Откуда начинать будем? – огляделся по сторонам граф, когда маисовое поле закончилось и потянулся подлесок.
– А вон с той сосны и начнем, – указал я на сухое дерево.
– Давай проверим…
Ну, мы и проверили. Настороженно поглядывая по сторонам, продрались через подлесок и принялись рассматривать частично уже лишившуюся коры сосну. Как ни странно, вокруг нее ни кустов, ни молодой поросли не было, и ничто не помешало нам вплотную заняться изучением толстенного ствола.
– Смотри! – указал вдруг Рауль на торчащий из дерева кончик металлического штыря. Потемневшего, но без каких-либо следов ржавчины.
– Похоже, в кои-то веки нам улыбнулась удача. – Я забрал у графа мешок и выудил из него грубо сработанные щипцы. – Лезьте, ваше сиятельство, чего уж.
– Это ты здорово придумал, – хмыкнул Рауль. Железяка торчала из ствола на высоте двух человеческих ростов, сучья же начинались и того выше.
– А куда деваться?
– Давай так – становись мне на плечи и выдергивай эту штуку, – предложил граф. – Только не сверзься, а то расшибешься.
– Можно попробовать, – прикинул я, что этот нехитрый акробатический трюк и в самом деле вполне осуществим. – Присядьте, что ли…
Забраться на плечи Рауля удалось с первого раза, дотянуться до торчащей из дерева пяты металлического штыря тоже проблемой не стало. Куда сложней оказалось, удерживая равновесие, ухватиться обеими руками за щипцы и дернуть.
Дернуть – да…
Как не сверзился на землю, просто не понимаю – глубоко засевший в сосне штырь высвободился слишком уж легко. Судорожно взмахнув руками, я чудом сумел удержаться на плечах у графа и спрыгнул вниз. В спине сразу же стрельнула боль и пришлось ухватиться за Рауля, чтобы не упасть.
– Ну ты здоров скакать, – поддержал он меня.
– В следующий раз сам на дерево полезешь. – Я сунул руку под куртку и без особого удивления почувствовал, что повязка промокла от крови.
– А он будет, следующий раз? – Граф присел на корточки и потянулся к вырванному из дерева железному штырю.
– Немного дальше еще одна сухая сосна есть, – тяжело вздохнул я и рванул Рауля назад: – Не трогай!
– Ты чего? – вскочил на ноги едва не завалившийся на спину граф.
– Не трогайте, – облизнул я пересохшие губы, не решаясь прикоснуться к довольно грубо откованному наконечнику. – И не смотрите лишний раз лучше…
– Себастьян, какая муха тебя укусила?! – ошарашенно уставился на меня граф.
– Это плохой металл, проклятый. – Я накинул на наконечник пустой мешок и вытер с лица пот. – Я чувствую, как он сочится тьмой. Даже просто взяв его в руки, можно нажить кучу неприятностей.
– Неужто бесноватым стать?
– Нет, тут другое. – Я затянул шнуровку мешка и направился к следующей сосне. – В этом металле скрыто проклятие, и его сила уничтожает все, до чего может дотянуться. Поэтому дерево и засохло.
– А как же ты?
– Ну я не совсем обычный человек.
Не совсем обычный, но что толку? Даже через мешковину чувствую идущий от враз потяжелевшего наконечника жар. И жар этот прекрасно уживался с заточенной внутри металла тьмой. Вон черное пламя вокруг штыря трепещет. И пламя ведь вовсе неспроста разгорелось, нет, оно тянется, тянется, тянется… Тянется ко мне! Уф, аж мороз по коже…
В это время мы подошли ко второй сухой сосне, и граф сразу приметил наконечник, торчавший на этот раз из ствола на уровне груди:
– Справишься?
– Само собой. – Я швырнул мешок на землю, отошел от него на пару шагов и лишь тогда почувствовал, как слабеет хватка вцепившейся мне в душу тьмы.
А что будет, когда в мешке окажется два наконечника? А три? А? Выдержу? Не уверен.
Со вторым куском проклятого железа все прошло без сучка без задоринки. Потянул, легко вырвал, кинул в мешок и сразу затянул завязки. Затем отдал щипцы графу и отправился вдоль опушки, выискивая следующую сухую сосну. В то, что дело ограничится двумя наконечниками, уже не верилось.
Разгоравшееся в мешке черное пламя опаляло все сильнее и сильнее; клубившаяся в металле тьма размеренно сочилась в душу и заставляла корчиться от боли заточенных там бесов. Нет, долго мне так точно не продержаться. Еще немного побарахтаюсь – и привет. Голова еще раскалываться начала, как на грех…
Дотянуться до третьего арбалетного болта получилось, лишь вновь взобравшись на плечи Рауля. Но на этот раз, выдернув штырь, я таки сверзился вниз, со всего размаху впечатавшись в тянувшиеся по земле сосновые корни. Кинул наконечник в мешок, отполз на пару шагов и тогда позволил себе немного расслабиться. Рана открылась, по спине потихоньку текла струйка крови, но боль пришлась как нельзя более кстати – именно она не дала мне провалиться в забытье.
– Ты как? – забеспокоился Рауль.
– Переживу, – не рискуя приближаться к мешку с наконечниками, оперся о дерево я.
– Надо поторапливаться, – глянул граф в темнеющее небо. – Как бы опять на зверюг не нарваться.
– Зверюг? – хрипло рассмеялся я. – Зверюги будут разбегаться от нас, поджав хвосты. Звери умны. Чего нельзя сказать о большинстве людей.
– Это ты о нас?
– Определенно. Будь мы поумней, держались бы подальше от проклятых мест.
– Мест? Или вещей?
– Подозреваю, что и того, и другого. Этот остров… тот еще остров, тот еще…
– Продолжим или вернемся в лагерь с уловом? – задумался Рауль.
– Продолжим, – решил я, напряженно размышляя, каким образом обезопасить себя от тьмы. – Пошли.
Четвертый наконечник достался трудней всего – как выдернул его из ствола и кинул в мешок, не отложилось в памяти совершенно. Сознание прояснилось уже позже, когда я начал проговаривать про себя одну из самых длинных мантр братьев-экзорцистов, какую только помнил. И опутавшему меня проклятию мантра эта пришлась не по нутру: полыхавшие черным пламенем наконечники вмиг потускнели и стали напоминать светящиеся багрянцем угли. Открытого огня нет, но только тронь – мало не покажется. А уж если сухой травы кинуть…
Ни на мгновение не прерывая свой речитатив, я поспешил к следующей сосне, легко справился с засевшим в ней наконечником и побрел дальше. От дерева к дереву мешок все сильней и сильней оттягивал плечо, но теперь это была вовсе не тяжесть проклятия.
Святые! Это ж сколько железяк мы насобирали?
– Себастьян! – вдруг потряс меня за плечо Рауль. – Себастьян! Пора возвращаться!
– А? – помотал головой я, выходя из транса. – Да, пожалуй…
Тьма тут же взметнулась черным пламенем, но я уже бросил мешок на землю и отошел к росшим поодаль вязам. Сумерки сгустились, деревья отбрасывали густую тень, и в лесу стало как-то очень уж неуютно. Пусть нормальные звери и кинутся наутек, учуяв наши трофеи, но вот встреча с владельцами наконечников чревата самыми неприятными последствиями. Не знаю, с какой целью они метили деревья, да только явно не просто так. А мы, выходит, им свинью подложили. Как бы чего не вышло…
– Как думаешь, таким болтом можно Высшего убить? – настороженно прислушиваясь к шорохам вечернего леса, подошел ко мне Рауль.
– Думаю, если такая штука не отправит Высшего к бесам, их уже ничто не проймет, – заявил я. – Так что мы на коне…
– Стой, – насторожился вдруг граф. – Слышал?
– Нет, – прошептал я, на всякий случай вытаскивая из ножен палаш.
– Шорох…
– Сматываемся отсюда!
– Смотри, – вновь дернул меня Рауль и обнажил меч. – Вон там!
– Быстрей! – Меж деревьев мне и в самом деле почудилось какое-то движение, а значит, самое время уносить отсюда ноги. Забрать мешок – и ходу…
– Стойте! – потребовал вдруг кто-то. Голос вроде девичий, но убейте меня – не скажу, на каком языке к нам обратились.
– Бежим! – скользнул под ветви густо разросшегося куста Рауль. Пригибаясь, я юркнул следом. Главное – оторваться, в темноте нас точно не найдут.
Мы уже выскочили к сухой сосне, рядом с которой валялся мешок, когда послышался шорох, глухой удар и на уровне груди в стволе задрожала длинная стрела. И пусть наконечник у нее был самый обычный, легче нам от этого не стало. Мы ж не Высшие, нам и такого за глаза хватит.
– Хватай мешок, – просипел перехвативший рукоять меча двумя руками Рауль.
– Стойте, мы не причиним вам вреда! – вновь повторила скрывавшаяся в ночном лесу лучница.
– Чего вам надо?
Я закинул мешок на плечо и приготовился сигануть в сторону при малейшем подозрительном движении. Вот только особой надежды удрать уже не оставалось: стрелков было по меньшей мере трое.
– Ты чего? – уставился на меня граф. – Окружили?
– Угу.
– Мы хотим просто поговорить. Уберите оружие и оставьте в покое мешок…
– В мешке ценные вещи, нам бы не хотелось их лишиться, – отказался я.
– Мы не пустим тьму в лес! – Впервые в голосе появились хоть какие-то эмоции. – Вам нечего опасаться, вы сняли с наших границ проклятие и можете рассчитывать на подобающий прием. Но мешок останется здесь.
– А может, мы лучше пойдем?
– Нет! И не испытывайте наше терпение!
– Одну минуту. – Я отошел подальше от сосны и, опустившись на корточки, начал вспарывать дерн ножом.
– Мы подождем, – откликнулась женщина.
– Вот и замечательно, – пробурчал я себе под нос, потом с трудом распрямился, покачнулся из-за закружившейся головы и передал нож Раулю. – Давайте-ка, ваше сиятельство, присоединяйтесь. А то у меня спина уже не гнется.
– Что делать будем? – спросил углублявший яму граф.
– Пойдем в гости.
– А убежать?
– Утыкать нас стрелами много ума не надо, – вздохнул я и кинул мешок в яму. – Со всех сторон обложили.
– Влипли. – Рауль уложил дерн обратно и огляделся по сторонам. – Место запомни, а то не найдем еще…
– Найдем, – уверенно заявил я. Тьму и с полусотни шагов учуять не проблема. А вот, кстати, интересно – не из-за нее ли стрелки к нам приближаться не рискуют? Стоит учесть на будущее. – Мы готовы!
– Заберите стрелу и идите сюда!
– Сюда – это куда? – фыркнул граф, когда я, ухватившись за древко, выдернул из ствола неглубоко засевший наконечник.
– На мой голос, – приказала спрятавшаяся в лесу женщина. Точнее, молодая девушка в коротком серо-зеленом плаще с накинутым на голову капюшоном. В руках – лук. И такие же луки в руках трех девушек, державшихся поодаль. Это что еще за бабье царство?
– Чего вы от нас хотите? – сразу взял быка за рога Рауль.
– Выразить свою благодарность за избавление нас от тьмы, – очаровательно улыбнулась девушка, и граф немного оттаял.
– Теперь, когда вы ее выразили, мы можем вернуться к нашим делам? – уже не столь вызывающе буркнул он.
– Ночью в лесу слишком опасно, – покачала головой лучница. – Утром вы поговорите со старейшинами, и мы проводим вас обратно.
– Мой спутник ранен, – ткнул в меня пальцем Луринга. Я и в самом деле чувствовал себя не лучшим образом. Голова кружилась, а повязка давно промокла от крови.
– Ему окажут помощь, и завтра от раны не останется и следа. – Девушка указала на незаметную в темноте тропинку: – Давайте не будем терять время.
Граф обеспокоенно обернулся ко мне, я только кивнул. Попытаться захватить девушек врасплох? И получить в спину стрелу от продолжавших скрываться в темноте лучниц? А они есть, нисколько в этом не сомневаюсь. Придется идти.
Ну, мы и пошли. Царившая на опушке тишина постепенно наполнилась обычными звуками ночного леса. Оглушительно звенели цикады, время от времени ухали совы. Со стороны реки послышалось далеко разносившееся по округе кваканье лягушек.
Понемногу начал меняться и сам лес: перестали попадаться сосны и ели, воздух посвежел, и я нисколько не удивился, когда тропинка вывела нас к лесному озеру, берега которого заросли высокими деревьями, склонившими ветви к самой воде.
Ивы? Нет. Крупные белые цветы едва заметно светились в темноте, и вокруг них кружились тучи ночной мошкары.
А аромат! Ни на что не похожий сладковатый аромат, наполнив тело легкостью, заставил позабыть про боль в рассеченной спине. Захотелось прилечь прямо на берегу и немного вздремнуть. Впервые перспектива провести ночь одному посреди леса на сырой земле показалась на редкость привлекательной. Я даже головой помотал, прогоняя неожиданно нахлынувшее наваждение.
Тропинка под ногами вскоре сменилась выложенной некрупным голышом дорожкой. И сразу начали попадаться признаки близкого обитания человека – спрятавшаяся под раскидистым деревом беседка, узкая лодка на берегу озера, расчищенная от деревьев и кустов поляна.
– Нам нужен лекарь, – напомнил Рауль.
– Мы почти пришли, – указала девушка на небольшой домик, пристроенный к высоченному дубу. – Могу я узнать ваши имена?
– Граф Луринга, к вашим услугам, – слегка поклонился окончательно оттаявший за время пути шеф дворцовой охранки. Выходит, насчет его слабости к красивым женщинам Пратт не соврал.
– Себастьян Март, – облизнул я пересохшие губы.
– Вы будете дожидаться спутника? – придвинулась к графу лучница чуть ближе, чем то позволяли правила приличия. А вот остальные девушки так и продолжали держаться поодаль.
– Мое присутствие при разговоре со старейшинами вовсе не обязательно, – покачал головой я. Граф, не отрывая взгляда от нашей спутницы, кивнул в знак согласия.
– Одну минуту, – попросила девушка и по огибавшей кусты тропинке направилась к дому. Без стука распахнула дверь, скрылась внутри, а некоторое время спустя меж щелей неплотно прикрывших окна ставен замелькали отблески светильника.
– Ты ведь ее тоже понимаешь? – потихоньку уточнил у меня Рауль.
– Каждое слово, – подтвердил я. – Но, клянусь Святыми, не скажу, как такое может быть.
– Надеюсь, они не замышляют ничего дурного, – поежился граф, настороженно озираясь по сторонам. Так вот посмотришь – лес и лес. Но стоит присмотреться повнимательней, и сразу вопросы возникают. Тут крыша дома выглядывает, там плетень тянется. И не простой, а из живых кустов. Будто и не посреди чащобы стоим, а на окраине городка провинциального. Или так оно и есть?
– Замышляй они что дурное, нашими телами уже лакомились бы падальщики. – Пусть женщинам и нелегко тягаться с сильным полом в умении наносить увечья, используя остро заточенные железяки, но стреле-то без разницы, чья рука ее в цель направила.
– Считаешь, можно расслабиться?
– Напротив, – усмехнулся я. – Лучше исходить из того, что задумали они что-то не просто дурное, а очень дурное.
– Вот ведь как! – тяжело выдохнул граф.
– Вас ждет лекарь, – указала мне на оставшуюся приоткрытой дверь вернувшаяся из дома девушка и взяла Лурингу под руку. – Пойдемте, граф…
– Рауль, с вашего позволения, – широко улыбнулся Луринга. Кобель несчастный…
Я только покачал головой и по извилистой тропинке поплелся к домику. Утихшая было головная боль разыгралась с новой силой, да и спина давненько уже горела огнем. Надеюсь, местный костоправ сумеет хоть что-нибудь сделать с наскоро заштопанной сержантом раной. Потому что иначе до возвращения на корабль могу и не дотянуть. Как-то нездоровится мне…
Когда выяснилось, что костоправ – женщина, я даже особо и не удивился. А чего удивляться-то? Если уж в дозоры девчонки ходят, то и ежу понятно – тутошние мужики совсем мышей не ловят. Странно оно, конечно, но мало ли какая для этого причина может быть…
Другое дело, что целительница оказалась не просто женщиной, а женщиной красивой. И в довершение всего – огненно-рыжей.
– Здравствуйте! – Поймав внимательный взгляд изумрудно-зеленых глаз, я невольно поежился и постарался особо откровенно не пялиться в ответ.
А посмотреть было на что: небрежно запахнутая и стянутая на тонкой талии витым пояском туника едва доходила до колен, но ее обладательницу это, казалось, ничуть не смущало. Растрепанные волосы, симпатичное веснушчатое лицо, стройные ноги. О-хо-хо…
Ни дать ни взять – ветреная красотка. Только вот внимательный и словно насмешливый взгляд зеленых глаз напрочь выбивался из общей картины. От пустого взгляда красивых дурочек колючие мурашки по коже не бегают. Нет, тут что-то совсем другое…
– Проходите, Себастьян, – пригласила меня в дом целительница и указала на постеленный прямо на пол тюфяк. – Устраивайтесь поудобней. Меня зовут Лаура.
«Вот так сразу?» – чуть было не ляпнул я, но вовремя вспомнил, зачем здесь нахожусь, и молча опустился на стоявший у порога пуфик. Снять ботинки, при этом изо всех сил стараясь не сгибать горевшую огнем спину, оказалось не просто, и все же, пока мучился, успел мельком оглядеть обстановку освещенной несколькими лампадами комнаты.
На первый взгляд она производила впечатление нежилой и отчасти – слегка обветшалой. Нет, конечно, если каждый день идут больные со своими хворями, не до уборки, но все же что-то царапало глаз. А что – сообразить никак не получалось. И пыли нет, и все на своих местах вроде. Пучки высушенной травы из-под потолка свисают. Пузатые бочонки вдоль стены стоят. Рукомойник. Открытый шкаф с мешочками, шкатулками, ступками и прочей мелочовкой. Круглый стол в углу. Вот и все, по большому счету.
Избавившись от ботинок, я выпрямился и принялся расстегивать парусиновую куртку. Снять ее оказалось тоже совсем не просто, хорошо хоть наконец соизволила помочь Лаура. А то ресницами своими хлопает и улыбается непонятно чему. Рыжих никогда не видела? Хм… может, и так – зеркал в комнате ни одного.
Куртка без лишних церемоний отправилась на пол; целительница велела развернуться спиной к свету и принялась изучать повязки. Легонько пробежалась пальцами по ребрам, принюхалась и вновь указала на застеленный свежей простыней тюфяк:
– Ложись.
Ну я и лег. И даже ничего скабрезного не подумал – не до того стало. Все же натрудил спину изрядно, а по уму, ране поджить надо было дать.
– Не шевелись, – попросила взявшая со стола нож девушка и принялась подпарывать повязки. Отдирать их не стала – пусть они местами и пропитаны кровью, но присохли намертво. Вместо этого целительница вылила из глиняного кувшина на рану какую-то показавшуюся мне ледяной жидкость.
– Вашему целителю следует руки отрубить за такую работу, – на полном серьезе заявила Лаура. – Рану не обработали, и уже началось воспаление!
– Наш целитель остался на корабле, – объяснил я, уткнувшись лбом в гладкие доски пола. Спину кололо, резкой болью протянулась вдоль позвоночника огненная полоса, а когда от раны начали отставать не до конца отмоченные повязки, и вовсе пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать уже готовый вырваться вскрик.
– Ну раз так… – Целительница вновь наклонила кувшин, и порез моментально заморозило. Будто его и не было вовсе. – Ты еще легко отделался, Себастьян…
– И не говорите, госпожа…
– Лаура…
– Хорошо, – чувствуя, как ловкие пальцы осторожно ощупывают спину вокруг разреза, задержал дыхание я. – Скажите, Лаура, вас не сильно отвлечет ответить на один мой вопрос?
– Нет, разумеется. – Девушка отошла в угол комнаты и, сдвинув крышку со стянутой медными полосами кадки, зачерпнула оттуда полпригоршни какой-то грязи. Невольно я залюбовался стройными ножками целительницы, но, прежде чем она успела перехватить мой взгляд, вновь уткнулся лбом в пол.
– Как нам удается общаться? Я ведь не знаю вашего языка, а вы моего. И тем не менее мы прекрасно понимаем друг друга.
– Это дар моего рода.
Лаура осторожно втерла принесенную грязь в рану и отправилась мыть руки. Как ни странно, ни малейших сомнений в ее действиях у меня не возникло. Будто только так и надо лечить порезы. Вот ведь…
– Рода?
– Рода хранительниц леса.
– Хранительниц? – чувствуя себя полным идиотом, вновь переспросил я. – А! Теперь понятно, почему кругом одни девушки…
– Так и есть, – улыбнулась вытиравшая руки полотенцем целительница. – И тебе просто кажется, что ты понимаешь слова.
– Вот как?
– Не волнуйся, – звонко рассмеялась Лаура. – Чужие мысли мы читать не умеем. И я даже не могу предположить, о чем ты думаешь. Твое лицо на редкость непроницаемо…
– Кто бы мог подумать… – чувствуя, как начинают гореть щеки, решил сменить тему разговора я. – Надеюсь, мое лечение не займет много времени? А то мы вломились посреди ночи…
– Ничего страшного. – Лаура уселась на низенькую табуретку и скрестила ноги. – Да и рана скоро затянется.
– Во сколько мне обойдется лечение?
– Разве можно брать с героев плату за такие пустяки?
– Э-э-э… героев?
– Ну разумеется, – прищурилась целительница. – Вы ведь помогли лесу. Избавили нас от убивающей деревья заразы. Тьмы.
– Кто это сделал? – Я даже не попытался скрыть свою заинтересованность. – Чьи это были стрелы?
– Предлагаю обмен. – Лаура откинула со лба длинные волосы. – Ты отвечаешь на мой вопрос, я – на твой.
– Идет.
– Зачем вам эти наконечники? – Девушка поднялась с табуретки и вновь принялась осматривать рану. – Или вам нужна заточенная в них тьма?
– Мы же герои? – удивился я. – Мы пришли спасти лес, разве не так?
– Хорошая шутка. – Острые ногти пробежались по спине от поясницы до шеи. – Впрочем, некоторые примут ее всерьез.
– Но не ты?
– Но не я. Так зачем?
– Зачем вообще людям нужны наконечники стрел? – хмыкнул я. – Разумеется, чтобы убивать других людей.
– Людей? Или тех, кому не может повредить холодное железо?
– Я ответил на твой вопрос?
– В горах обитает другой род, – поднялась с колен девушка. – Раньше мы уживались, а теперь они решили захватить наши земли. Можешь подниматься.
– Уже? – Я завел руки за спину и не почувствовал даже малейших отголосков боли. Попытался нащупать рану, но пальцы ощутили лишь гладкую кожу, с которой осыпалась высохшая в мелкую пыль целебная грязь. Встал, согнулся, разогнулся – полный порядок. Даже не тянет нигде. Вот ведь…
– Вина?
– Не откажусь. – И в самом деле, выпить сейчас было просто необходимо. – Получается, мы не особо вам и помогли? Горцы вновь утыкают деревья проклятыми наконечниками, и все вернется на круги своя?
– Если бы они могли, давно бы так и сделали. – Целительница передала мне выточенную из дерева чашу и наполнила ее вином. – А им понадобилось без малого двадцать лет, чтобы оттеснить нас от гор.
– Ну, деревья тоже растут не быстро. – Я пригубил вино. Сладкое. Легкое. Ароматное. И очень необычное. Никогда ничего подобного пробовать не доводилось.
– Ты многого не знаешь о деревьях, – загадочно усмехнулась девушка.
– Не буду спорить. Зато я многое знаю о людях…
– И? – Лаура, будто дразня, придвинулась ко мне почти вплотную.
– И мне прекрасно известно, что для продления рода требуются мужчины.
– Ах, ты об этом! – Целительница вернулась к столу наполнить свою чашу. – Не думаю, что продление рода так уж необходимо бессмертным.
– Бессмертным, возможно, и не требуется. – Я допил вино и подставил чашу под наклоненное горлышко кувшина. Как ни странно, у меня не возникло ни малейшего подозрения, что Лаура водит меня за нос. Скорее развлекается. – Но к вам это не относится.
– И почему ты так решил? – озорно сверкнула глазами девушка.
– Возраст, – предположил я. – Бессмертные должны быть все примерно одного возраста. Я так полагаю.
– Может быть, может быть, – несколько раз кивнула о чем-то задумавшаяся Лаура. – Это вопрос?
– Да.
– Раньше каждую осень мы устраивали ярмарку. Специально для тех… с гор.
– Ясно.
– Ты сообразительный, – улыбнулась девушка. – Почему выбрали именно тебя?
– Выбрали куда? – Я даже не сразу понял, о чем идет речь, потом догадался и отпил вина. – Это моя работа.
– Убивать людей?
– Защищать одних людей от других.
– От людей? Или от тех, кому не может повредить холодное железо? – Лаура дотронулась до висевшего у меня на груди амулета – серебряного пентакля, подаренного экзорцистом.
– И от них тоже, – поморщился я от некстати вернувшейся головной боли.
– Что случилось? – От целительницы эта гримаса не укрылась.
– Да так, ерунда. Ударился.
– Покажи. – Лаура обхватила мою голову изящными, но цепкими пальцами. – Наклонись…
Я выполнил распоряжение и почувствовал идущий от тела девушки аромат. Невольно поежился и, когда меня оставили в покое, первым делом допил вино.
– Удар был очень серьезным, а ранение залечено весьма небрежно, – закусила губу целительница.
– Как получилось…
– Вот оно что! – фыркнула Лаура и указала на тюфяк. – Ложись! Нет, на спину.
Я улегся, как она велела, и девушка присела рядом. От положенных мне на макушку ладоней начало распространяться тепло, и дрема накатила как-то совсем уж незаметно. Накатила, заставила расслабиться и вышвырнула из тела опостылевшую за последнее время боль.
– Так лучше? – уточнила целительница.
– Намного, – с трудом прогоняя сонливость, ответил я.
– Знаешь, Себастьян, насчет платы за лечение, – хитро прищурилась девушка и вдруг уселась на меня сверху, – кажется, у меня есть идея на этот счет…
Надо ли говорить, что я эту идею поддержал целиком и полностью?
Проснулся я на рассвете. Откинул невесомое покрывало, уселся на тюфяк и стиснул ладонями виски. Голова раскалывалась так, будто не три чаши вина вчера выпил, а бочонок пива в одиночку осушил. Еще и не выспался…
– Как самочувствие? – обернулась копавшаяся в одном из сундуков Лаура. Я подошел к девушке, ухватил край коротенькой туники и тотчас получил по рукам. – Перестань!
– Думаешь?
– Не время, – отрезала та. – Старейшины уже выслушали твоего спутника.
– Знаешь, я бы тут подзадержался, – неожиданно для себя признался я и, чтобы скрыть замешательство, вернулся к тюфяку за одеждой. Одежды, впрочем, нигде видно не было. Неужели стирать утащила? Да нет, когда бы?
– Ничего не выйдет, – мотнула головой девушка, и сплетенная из длинных волос рыжая коса нервно дернулась, повторяя движение хозяйки.
– Почему? – А ведь мне действительно хотелось остаться! Хорошо здесь, спокойно. Нормальное желание для решившего остепениться мужчины средних лет. Хм… Для кого угодно нормальное, только не для меня. Вот если б Лауру в охапку и на корабль…
– Потому что у тебя болит голова. – Целительница кинула мне какой-то плод размером с некрупную сливу.
– Брошу пить? – Я машинально перехватил его, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Что же такое творится, в самом деле?
– Это не похмелье, – грустно улыбнулась Лаура. – Просто мужчины не могут жить в этом лесу. Как бы им того ни хотелось. А мы не можем жить где бы то ни было еще. Такая наша судьба…
– Расскажешь? – Надкушенный плод оказался почти безвкусным, но стоило прожевать первый кусочек, головная боль моментально стихла.
– Все дело в деревьях у озера. Ты ведь почувствовал аромат их цветов? Аромат, пыльца, толченая кора, сушеные листья, плоды. Мужчины привыкают и уже не могут без этого жить. Со временем это низводит вас до уровня домашних животных. Милых, но совершенно безмозглых.
– Наркотик? – облизнул я перепачканные соком пальцы. – И как быстро наступает привыкание?
– Тебе это не грозит, у тебя болит голова. Ты просто однажды не проснешься. Так тоже бывает.
– Весело. А мой спутник?
– Две-три ночи здесь, и он уже никуда не уедет.
– А деревья, они растут только в этом лесу?
– Лишь по берегам озера. И если нас отсюда прогонят, мы умрем, – вздохнула Лаура и передала мне ворох одежды. – Вы действительно спасли нас и наш лес…
– Теперь понятно, чем вы торговали на ярмарках, – вздохнул я и начал раскладывать одежду на подоконнике. Как ни странно, – это были не мои вещи. Почти невесомая рубаха, штаны и серовато-зеленая куртка, пошитая из уже знакомой чешуйчатой кожи. Хорошо хоть исподнее оставила.
– Плоды очень питательны, – усмехнулась целительница. – Благодаря им горцы могли пережить зиму. Но потом они раздобыли зерна маиса…
– И все пошло наперекосяк, – кивнул я, примеривая мокасины. На ноге сидят просто идеально, и для леса лучше не придумаешь, но вот в городе… в городе нужна обувка попрочней. – А если рождается мальчик, что тогда?
– В тринадцать лет, когда раньше, когда позже, мальчиков отправляют к отцам. Дальше находиться для них здесь слишком опасно.
– Ясно. – Я несколько раз подпрыгнул на месте, привыкая к новой одежде. Хотя к чему тут привыкать? Все сидит просто идеально. – И опять я у тебя в долгу…
– Пустое, – отмахнулась Лаура и протянула мне какой-то сверток. – Держи…
– Что это? – В свертке оказался миниатюрный нож. Или серп? Точнее, коготь. Насаженный на рукоять коготь одной из напавших на наш отряд зверюг. Способный легко спрятаться в кулаке, но острый и опасный, как пригревшаяся на камне гадюка. Еще и тяжелый, будто из гранита вырезан. – Охотничий трофей?
– Мы на них не охотимся, это они охотятся для нас. Охраняют лес.
– Ах вот оно как!
– Да, вот так.
– Могу я что-нибудь для тебя сделать? – Убрав нож в кожаный чехол, я попытался приобнять девушку, но та отстранилась.
– Уезжай. И увези с острова этот проклятый металл. Если он вернется к горцам, все будет напрасно…
– А остальные наконечники? – задумался я. – Можно собрать их все.
– Это уже неважно, цепь порвана. – Лаура прислушалась к чему-то и провела мне холодной рукой по лицу. – Тебе пора идти, Себастьян Март…
– Прощай… – Уходить не хотелось. Остаться было нельзя. И не сказать, чтобы первый раз такое, но…
Я распахнул дверь, выглянул из дома и увидел шагавшего по тропинке Рауля, который влюбленными глазами пялился на сопровождавшую его давешнюю лучницу. Что ж, и в самом деле – пора.
– Себастьян! – окликнула вдруг меня девушка. – Не пытайся собрать остальные наконечники. Горцы скоро поймут, что кто-то разрушил их чары…
– Хорошо. – Уже сойдя с крыльца, я обернулся и защелкнул на шее удивленной Лауры замочек цепочки с подаренным экзорцистом амулетом. Прижал девушку к себе, поцеловал и зашагал к дожидавшемуся меня графу.
Вот теперь точно пора.
До опушки леса шли молча. Рауль не отрывал взгляда от своей спутницы, она отвечала ему взаимностью, и как эта парочка умудрилась ни разу не споткнуться, осталось для меня загадкой. Где-то поодаль скользили тени сопровождавших нас лучниц, но и они не нарушали тишину утреннего леса. И от этой неестественной тишины порой становилось просто жутко.
Хоть воздух за ночь и посвежел, холодно в новой куртке не было, мокасины ступали по тропинке совершенно бесшумно, а вот под сапогами Рауля то и дело шуршала листва и хрустели сухие ветки. Впрочем, какая разница? В этом лесу нам ничего не грозило. А дальше…
Маисовое поле замаячило меж поредевших деревьев как-то неожиданно быстро. Вчера водили кругами? Или просто ночная дорога столь бесконечно длинной показалась? Все может быть.
Пока граф прощался со своей пассией, я нашел давешнюю сухую сосну, отсчитал от нее на рассвет нужное количество шагов и с облегчением нашарил взглядом нетронутый дерн. Душевные терзания – это, без сомнения, серьезно, но и возможная потеря головы в случае возвращения из экспедиции с пустыми руками изрядно действовала на нервы. А тут наконечники, вот они – целехонькие. И пусть тьма опять взвилась черным пламенем, справиться с ее натиском оказалось куда проще, чем вчера. Великое дело – привычка…
– Себастьян! – окликнул меня граф и зашагал по опушке в противоположную от лагеря сторону. – Догоняй!
– Рауль, надо уносить отсюда ноги. – Я поспешил нагнать Лурингу и насторожился, заслышав донесшийся откуда-то издалека крик. – Если нас запрут в долине, нам с острова не выбраться…
– Нет! – обернулся резко остановившийся граф. – Я говорил со старейшинами и обещал им помощь! Мы не можем оставить в беде беззащитных женщин! Мы обязаны окончательно выкорчевать тьму!
– Нам нельзя терять время, – возразил я. – Главное мы уже сделали!
И в самом деле, новые ростки чуть ли не на глазах проклевывались через покрывавший землю слой опавших листьев и хвои. Подлесок заметно окреп и за ночь успел захватить часть маисового поля. Казалось, лес последние годы копил силы и теперь, сорвавшись с цепи, перешел в наступление.
– Вздор! – рявкнул граф. – Наш долг…
Дальше я слушать не стал. Легонько ткнул сложенными в щепоть пальцами Рауля в основание черепа; не дав упасть на землю, подхватил под мышки моментально обмякшее тело и коротко свистнул. Свист затерялся в листве, но вскоре крики разыскивавших нас солдат начали приближаться, и я засвистел снова.
– Что с ним? – бросился к лежавшему на земле графу выскочивший из леса несколько минут спустя Джед.
– Перегрелся, – усмехнулся я, подхватил мешок и приказал настороженно озиравшимся по сторонам пехотинцам: – Хватайте его и возвращаемся в лагерь. Надо убираться с этого острова.
– Быстрей! – рявкнул на парней сержант и зашагал рядом, с интересом поглядывая на новую одежку. – Удачно сходили?
– Более чем, – улыбнулся я.
– Ну и слава Святым! Мы уж и не чаяли вас живыми увидеть, – признался Джед.
До песчаной отмели добрались без приключений. Парни поочередно волокли так и не пришедшего в себя графа, я по мере сил не давал дотянуться до солдат переполнявшей дорожный мешок тьме.
Очнувшийся граф уселся на расстеленный на песке плащ, когда пехотинцы уже заканчивали сворачивать лагерь. Обхватив голову руками, Рауль зажмурился и что-то неразборчиво простонал себе под нос.
– Вино есть? – поинтересовался я у сержанта.
– Вот, – снял с пояса фляжку тот и предупредил: – Последнее.
– Держите-ка, ваше сиятельство, – присел я рядом с графом. – Давайте, до дна.
– А?! – с трудом сфокусировал на мне взгляд шеф дворцовой охранки. Потом уже куда разборчивей выругался и присосался к фляжке. – Себастьян, тебе говорили, что ты конченый подонок?
– Неоднократно, – возвращая опустевшую фляжку опешившему сержанту, ухмыльнулся я. – А еще гад, сволочь и выродок.
– Все так и есть, – поднялся на ноги Рауль и покачнулся. – Такую свинью подложил…
– Хотите вернуться?
– Я? Святые упаси! – содрогнулся граф. – Прости, любовь моя, но долг превыше всего!
– Не обращай внимания, – посоветовал я Джеду и, ухватив Рауля под локоть, повел его с отмели. – Неужели не понравился прием?
– Безумно понравился, – не стал скрывать очевидного граф Луринга, – но я имел глупость пообещать старым ведьмам избавить их лес от тьмы, и мне от этого не по себе.
– Ничего, скоро отпустит. Уберемся с острова и отпустит. Сразу…
Вот только с ходу убраться с острова не получилось. Стоило приблизиться к скалам, как с облюбованной нами для вчерашней ночевки площадки полетели стрелы. Пехотинцы в ответ поспешили разрядить арбалеты в прятавшихся меж камней лучников и, укрываясь за щитами, отошли в поле.
Ситуация складывалась незавидная – противник контролировал все окрестные высоты, и как только островитяне осознают свое численное превосходство, нас просто-напросто сомнут в рукопашной.
– Влипли? – невесело усмехнулся разом протрезвевший Рауль. – На корабль никак сигнал не подать?
– Вряд ли получится, – мотнул головой сержант, выдергивая засевшую в щите стрелу.
– Придется договариваться, – тяжело вздохнул граф и направился к скалам.
– Стой! – Я бросился за ним, но вспомнил про мешок и, прочертив по земле превращенным в нож когтем круг, кинул его внутрь. – Джед, если кто сюда сунется, руби голову сразу.
– Вас же подстрелят! – всполошился сержант. – Хоть щиты возьмите!
– Пустое! – отмахнулся Рауль и беззаботно зашагал к скалам.
Как ни удивительно, стрелять по нам не стали. Более того – на поле сразу же спустились трое островитян. Горцы оказались невысокими, бледными и худыми. И только руки с широкими натруженными ладонями ясно показывали, что перед нами вовсе не находящиеся на последнем издыхании задохлики. Да и доспехи ковали, несомненно, мастера своего дела. Короткие клинки пока обнажены не были, но не думаю, что с ними дела обстоят хуже. И что самое интересное – у всех мечей гарды самоцветами изукрашены. Курчаво живут ребята…
– Вы освободили лес! – с ходу заявил самый низкорослый из островитян. Его охранники держались немного позади, не убирая, впрочем, ладоней с рукоятей мечей.
– Так получилось, – столь же рубленой фразой ответил Рауль на состоящем из смеси доброй дюжины языков диалекте, бывшем в ходу у пиратов Старого моря. На котором, собственно, и обратился к нам горец. Так вот откуда у них маис…
– Где наконечники? – стиснул кулаки островитянин.
– В лесу. У ведьм, – не моргнув глазом, соврал поднаторевший в дворцовых играх Луринга. Хорошо соврал, убедительно. Я бы поверил.
– Вы погубили мой народ! – взвился на дыбы замахавший руками горец. – Вы умрете!
– Мы можем компенсировать… – начал было граф, но пришедший в бешенство представитель островитян его и слушать не стал.
– Заплатите кровью!
– Заплатим. Едой, – ухватив напрягшегося Рауля за руку, медленно выговорил я. А чем еще? Как ни крути, лес и горы повздорили именно из-за плодородной долины. – Дорого.
– Едой? – моментально успокоился горец. – Продолжай.
– Те наконечники, – махнул я в сторону леса. – Нужны. Дайте нам. На корабле еда. Много.
– Больше нет! – заорал покрасневший от злости островитянин мне прямо в лицо. – Нет!
– Когда будут? И сколько?
– Зимой. В солнцестояние. Два.
– Купим весной, – объявил я и ткнул пальцем в один из золотых перстней старейшины. Карбункул цвета голубиной крови в нем стоил небольшое состояние, но то – в Стильге. Как дорого оценят его здесь? – Продашь?
– Сколько? – сразу же приготовился к торгу горец.
– Мука. Пять бочек, – предложил граф.
– Фу-у-у! – презрительно фыркнул островитянин, но от нас не укрылось, как заблестели у него глаза. – Что еще есть?
– Договоримся, – расплылся в улыбке Рауль, припоминая, сколько загрузили на корабль провизии. – Договоримся…
Надо ли говорить, что так оно и вышло? И пусть на вырученные за бесценок драгоценности наложит руку корона, для нас достойной наградой стала возможность целыми и невредимыми убраться с этого негостеприимного островка. Да и местные обитатели внакладе не остались: изготовят они за зиму наконечники из проклятого металла или нет, как только кончится сезон штормов, к их берегам прибудут забитые провизией корабли королевского торгового флота.
Какой маис? Какие наконечники? Миром правят совсем другие вещи.
К примеру – золото.
Золото и драгоценные камни.
Человек может приспособиться к чему угодно. Ну… практически ко всему.
Скудная и однообразная кормежка, беспрестанная качка, спертый воздух каюты и лишь несколько часов сна в сутки. При необходимости можно вынести и это. Бывало и хуже. Намного.
Куда сильней выматывало ожидание. Просто ожидание. Своей очереди поспать и пройтись по палубе. Перекусить и сходить в гальюн. Прибытия в Акраю – в конце концов.
Да, кроме как ждать возвращения в столицу, мне ничего другого и не оставалось.
Я-то, наивный, надеялся сдать наконечники Чесмарци и на этом успокоиться. Куда там! Вильям хоть и запер сундук с наконечниками на висячий замок, но все же решил на всякий случай не спускать с него глаз. В буквальном смысле слова. И своими помощниками в этом нелегком деле он, разумеется, не замедлил назначить меня и Лурингу. И ведь не поспоришь – ну, в самом деле, кого еще?
Так вот и вышло, что обратное плавание превратилось в самую настоящую пытку. А закрепленный веревками сундук, вокруг которого я прямо на досках пола начертил пентакль, и вовсе стал внушать какой-то сверхъестественный ужас. И пусть заточенная в наконечниках тьма не могла дотянуться ни до кого из нас, при одном только взгляде в тот угол становилось не по себе.
А не смотреть на сундук не получалось. Нет, этот клятый гроб за время плавания прочно влился в нашу компанию.
Я, Рауль и сундук.
Я, Вильям и сундук.
Я и сундук. Даже во сне сколоченный из крепких досок и укрепленный железными уголками и полосами короб не давал расслабиться и хоть немного отдохнуть. Чтоб ему пусто было…
– Себастьян! – потряс меня за плечо граф Луринга, когда я только повалился на койку и прикрыл глаза.
– Чего?! Моя смена?
– Входим в порт, – расплылся в счастливой улыбке Рауль. – Собирай вещи.
– А чего собирать? Все собрано давно. – Особых причин расслабляться я не видел. Если где и стоило опасаться нового нападения, так это в порту.
– Давайте проверим наконечники, – предложил Виктор Чесмарци и отпер навесной замок.
– Себастьян!
А что Себастьян? Себастьяну жуть как к проклятым железякам прикасаться не хочется.
Но, как бы то ни было, отвертеться от этой почетной обязанности было просто-напросто невозможно. Пришлось откидывать крышку, ослаблять завязки мешка и демонстрировать остальным темный, без малейшего налета ржавчины металл. Черное призрачное пламя моментально опалило пальцы, и я с проклятием захлопнул сундук.
Чтоб вас всех! Чтоб, чтоб, чтоб!..
И тут в каюту постучали.
Луринга схватился за меч, я вытащил переделанный в изогнутый нож коготь, и лишь Чесмарци совершенно спокойно поинтересовался:
– Кто там?
– Молоток и гвозди просили принести, ваша милость, – послышался голос судового плотника.
Приоткрыв дверь, Чесмарци забрал насаженный на короткую ручку молоток и мешочек с гвоздями и вновь задвинул засов.
– Это еще зачем? – удивился Рауль.
– Замок отпереть любой дурак сможет, – самодовольно улыбнулся Виктор и принялся сноровисто вколачивать гвозди в крышку сундука таким образом, чтобы они уходили в боковые стенки. – Так… так надежней будет.
– Вы чего-то опасаетесь? – нахмурился граф.
– Я не хочу ничего оставлять на волю случая, – надменно заявил Чесмарци. – Я могу предположить, что злоумышленник прихватит с собой набор отмычек, но вор с гвоздодером…
– Надеюсь, вы не собираетесь оставлять сундук без присмотра? – забеспокоился я.
– Мое дело – доставить груз в порт назначения. – Вильям кинул молоток к валявшемуся на полу замку. – И только. Мне неизвестно, как и куда наконечники собираются перевозить дальше, поэтому разумным будет подстраховаться.
– Логично, – согласился с ним я, разглядывая, не стерлись ли нанесенные мной на стенки письмена. Нет, порядок.
– Потащили, – распорядился Чесмарци и отпер дверь. Мы с Раулем ухватились за ручки оказавшегося весьма увесистым сундука и поволокли его на палубу. Караулившие каюту пехотинцы потопали вслед за нами, но Виль и не подумал перепоручить столь ответственное дело им. Да Луринга, наверное, на это и не согласился бы. Я бы не согласился совершенно точно – еще не хватало, чтобы до кого-нибудь из солдат дотянулась заточенная в металл тьма. И без того проблем хватает.
– Господа, – обернулся к нам капитан, рассматривавший в подзорную трубу порт. – Нас уже встречают.
– Неудивительно, – усмехнулся Чесмарци и, приставив ладонь ко лбу, всмотрелся в выехавшие прямо на пирс кареты и толпившуюся вокруг них многочисленную охрану.
– Будем швартоваться? – уточнил граф Луринга.
– Да.
– Эй, Джед! – окликнул Рауль сержанта. – Принеси вещи. И мои, и Себастьяна.
– Будет исполнено, ваше сиятельство, – отрапортовал тот, но сам, разумеется, за нашими манатками не побежал, а отправил в каюту двух солдат.
– Чего-то карет многовато. – Я почесал затылок и с наслаждением вдохнул свежего воздуха. Стылого, но – свежего. Ух, будто заново родился! И пусть небо низкими облаками затянуто, зато из каюты в кои-то веки выбрался. Чайки кричат, волны в борта плещут. Благодать! Холодно только.
– Всех, кто сходил на остров, на какое-то время изолируют, – тихонько пояснил Рауль.
– Вот как? Что ж, чего-то такого и следовало ожидать…
– Нас это не коснется.
Дождавшись, когда матросы спустят трап, граф ухватился за боковую ручку сундука. Я последовал его примеру, и по шатавшимся под ногами доскам мы выволокли сундук на пирс.
– Ставьте сюда, – скомандовал Виль и придержал распахнутую порывом ветра полу камзола.
К Чесмарци тотчас подошли два мрачноватого вида мордоворота в одинаковых темно-серых пальто и указали на стоявшую поблизости карету. Граф Луринга не замедлил вмешаться в разговор, но ему тут же сунули в руки какую-то бумагу. Я на рожон лезть не стал, потихоньку отошел в сторону и поманил к себе прогуливавшегося поодаль Пратта. Прогуливался рыжий пройдоха по пирсу, разумеется, не сам по себе – среди охранников я приметил несколько его парней. Братья-экзорцисты своим вниманием наше прибытие тоже не оставили. Но изгоняющих оказалось на пирсе всего трое.
– Как сплавали? – дыхнул на озябшие пальцы Джек, присматриваясь к моей новой одежке.
– Замечательно. – Я втянул голову в плечи и поднял воротник. Прохладно. Весьма. И куда, интересно, Джед запропастился?
– Ваши вещи, – подбежал ко мне один из пехотинцев.
– Благодарю.
Я тут же выудил из мешка шляпу экзорциста и натянул ее себе на голову. А то уши в трубочку от холода сворачиваться начали.
– Ты, смотрю, весь в обновках, – поджал губы Пратт.
– И не говори.
Как и предполагал Луринга, спускавшихся по трапу пехотинцев тут же рассаживали по каретам и куда-то увозили. А вот два здоровяка в серых пальто явно не торопились покидать порт и продолжали мотать кишки Вилю Чесмарци. Вид у него, прямо скажем, был какой-то на редкость несчастный. Да и Рауль стал мрачнее тучи.
– Себастьян! – вновь дернул меня Пратт. – Сплавали, говорю, как?
– Удачно сплавали, удачно, – рассеянно отозвался я. – Вон те двое, это кто?
– Личные волкодавы Ланье.
– Насколько личные?
– Ну, подчиняются они непосредственно ему, если ты об этом. Джоэль и Грай, слышал о таких?
– Ого! – Я не удержался и присвистнул от удивления. Об этой неразлучной парочке слышать приходилось неоднократно, а вот вживую их наблюдать не доводилось. Те еще слуги закона. Но – преданные. Этих за понюшку табака не купишь.
– А ты думал!
– То-то на Чесмарци лица нет! – усмехнулся я и завертел головой по сторонам. – А почему здесь только ваши?
– Ланье как-то устроил, что теперь это наша операция, – отвел взгляд Джек.
– Опа! Бортанули Малькольма, выходит?
– Я слышал, они полюбовно разошлись, – пожал плечами рыжий. – Сколько привезли?
– Чего сколько?
– Наконечников! Блин, Себастьян, ты меня слушаешь вообще?
– Не выспался. – Мысли в голове и в самом деле скакали с пятого на десятое. Неужто к этому клятому сундуку так привык? – А наконечников мы привезли много. На всех хватит.
– Беса тебе в печень! – фыркнул Джек, который наконец сообразил, что до разговора с Паре я о подробностях плавания распространяться не намерен. – Были проблемы?
– Одни проблемы и были. Так, хватит меня пытать – рассказывай!
– Что рассказывать? – гаденько заулыбался Пратт.
– Все. Быстро и по порядку. – Похоже, предъявленные подручными Ланье бумаги в итоге все же удовлетворили Чесмарци. С кислой миной он разрешил погрузить сундук в карету, сам с Раулем сел в другую.
– Поехали, – потянул меня за рукав Джек. – По дороге поговорим.
– Поехали. – Я залез на козлы остановившегося рядом экипажа, и Пратт волей-неволей был вынужден последовать за мной.
– Держись поближе к карете, в которую сундук погрузили, – сразу попросил я кучера.
– Исполняй, – подтвердил мой приказ рыжий пройдоха и поежился. – Охота тебе только мерзнуть…
– Неохота, – выдохнул я струйку моментально развеявшегося в холодном воздухе пара и сунул озябшие пальцы под мышки. – Но придется…
– Бес с тобой, – махнул рукой Джек. – Если уж этим парням не доверять…
– Я лучше никому доверять не буду… – Кареты выехали с порта, и к нам тут же присоединился эскорт из двух дюжин кавалеристов.
– Ты плохо о Ланье думаешь, – заухмылялся рыжий.
– Даже не представляешь, насколько плохо… – не стал спорить я. – Ну, давай рассказывай. Как там на фронтах дела?
– Плохи дела, – помрачнел Джек. – Ланс со страшной силой на полдень прет. Озерки еретики под себя уже подмяли, теперь с нашими в Марне схлестнулись.
– И как?
– А что – как? Высшие экзорцистов как котят делают, так что отступаем пока. Вроде все силы на оборону Магрева бросить собираются. Только без этих наконечников раскатали бы нас в тонкий блин, думается мне…
– Что за упаднические настроения? – толкнул я его в бок. – Драгарн, надеюсь, пока нам войну не объявил?
– Нет, но на границе неспокойно. – Джек зажмурился и потер глаза. Вид у него, надо сказать, был ничуть не краше моего. – Герцога Алангорского убили…
– Что? – чуть не подскочил на месте я. – Как так? Кто?
– Собственный садовник.
– Марионетка? – по мрачному тону Пратта догадался я и попытался унять бившую меня дрожь.
– Угу. Теперь, ко всему прочему, моих парней на подмогу дворцовой охранке кинули. Когда последний раз больше двух часов кряду спал, уже и не помню…
– Так, чего стоим? – привстал на козлах я. – Не нравится мне это…
– Успокойся, – зевнул Джек. – У телеги какое-то колесо отвалилось, обычное дело.
– Может, и так.
Тем не менее я настороженно озирался по сторонам до тех пор, пока мы вновь не тронулись в путь, да и потом не переставал приглядывать за каретой, в которой везли наконечники.
– Паранойя? – хмыкнул Пратт.
– Ты по связям восходящей звезды с вероятным противником ничего нового не нарыл?
– Нет. А должен был?
– Момент самый подходящий, – не стал ничего объяснять я. – Да, садовника живым взяли?
– Какой! На куски порубили, прежде чем сдох.
– А тело?
– Тело братья-экзорцисты уволокли. Все теми же кусками.
– И кто на место покойного метит? – задумался я. – Уж не Ланье ли?
– Герцога Мора этой чести удостоили.
– Опа! – удивился я. – Теперь многое становится понятным…
– Боишься, тебя тоже с потрохами продали? – шепнул мне на ухо Джек. – Паре, он такой…
– Типун тебе на язык! Куда едем-то?
– В старый особняк Адмиралтейства. Туда охраны нагнали – просто жуть.
– Кто бы сомневался. – Запрокинув голову, я некоторое время смотрел на поднимающийся к низким облакам дым из печных труб, потом тяжело вздохнул: – Если на нас Драгарн навалится, туго придется.
– Нам уже туго. Не организуем отстрел Высших – можно паковать вещички и уматывать в Пахарту. Жуткие вещи в Марне творятся, просто жуткие. Мертвецы из могил встают и на живых кидаются. С чистого неба по нашим солдатам молнии бьют. Некоторые деревни и вовсе в одну ночь опустели. Просто сгинули люди, и все. Нет, Высшие – это сила.
– Надеюсь, в Лиране понимают, что они будут следующими.
– Понимать понимают. Но, сам посуди, упустить такую возможность поквитаться за Закатную кампанию…
– Ладно, чего там! Видно будет. – Кареты одна за другой въехали в распахнутые ворота Адмиралтейства, и я сразу же соскочил с козел. Судя по количеству шлявшейся по двору охраны, кто-то всерьез опасался высадки ланского десанта, но мне такое отношение к делу даже понравилось. Учитывая, что сюда вполне могут заявиться все обитающие в Акрае марионетки, прознай они о цели нашей поездки на острова, лучше не расслабляться. – Ты с нами?
– Нет, меня только сопроводить припрягли, – помотал головой Джек.
– Бывай.
Я зашагал к карете, в которой перевозили наконечники.
– Бывай…
Тут ко мне присоединились Луринга и Чесмарци; подручные Ланье выставили сундук на брусчатку двора и заозирались по сторонам.
– А вы почему с ними в одной карете не поехали? – немедленно поинтересовался я.
– Ты решил оспаривать личные распоряжения господина Ланье? – холодно уточнил у меня Вильям.
– Сюда, сюда! – замахал нам стоявший на крыльце высокий дородный мужчина, и бугаи, ухватив сундук за ручки, поволокли его к особняку.
– Господин Премине! – поспешил к крыльцу Рауль Луринга. – Какие распоряжения касательно нас?
– Проходите, дорогой Рауль! – засуетился тот и строго глянул на Чесмарци: – Вильям, твое присутствие также необходимо.
Уж не знаю, требовалось там и мое присутствие, но на улице оставаться я не стал. И так замерз как собака. Пойду греться.
Впрочем, попасть внутрь оказалось не так-то просто. Хоть караульные и отыскали мое имя в выданном им списке, решение принимали даже не они, а брат-экзорцист, в изумлении уставившийся на мой головной убор. И лишь когда я легонько щелкнул по полю отозвавшейся перезвоном серебряных колокольчиков шляпы, он вышел из ступора и велел проходить.
– Вам в зал заседаний, – предупредил один из солдат.
– Благодарю, – кивнул я и поспешил по заполненным охраной коридорам.
Как ни странно, пройти в тот самый зал заседаний получилось без лишних проволочек: караул на входе находился в ведении надзорной коллегии, и даже окуривший меня ладаном экзорцист не стал тянуть время и молча указал на дверь.
Я неуверенно проскользнул внутрь и остановился неподалеку от Паре, не решаясь привлечь его внимание. Впрочем, Малькольм заметил меня, подмигнул и вновь отвернулся к окружившим сундук господам. Чрезвычайно важным господам. И, пусть узнал я не всех собравшихся здесь вельмож, сразу стало как-то очень неуютно находиться в одном с ними помещении.
– Можете быть свободны, – отпустил Ланье своих подручных и, заметив наглухо приколоченную крышку, добавил: – И пусть принесут гвоздодер!
– А что, замки теперь вышли из моды? – пробухтел один из тех немногих, кого я знал в лицо, – маркиз Лагнимау, адмирал.
– Неужели в вашем ведомстве не найдется ни одного самого завалящего гвоздодера? – улыбнулся явно наслаждавшийся моментом Якоб Ланье.
– Если надо, мы еще и с вами этим барахлом поделимся, – не остался в долгу адмирал.
Я тем временем нашел взглядом Рауля Лурингу, который о чем-то беседовал с высоким пожилым мужчиной, и едва удержался, чтобы не присвистнуть. Судя по внешнему сходству, его собеседник и был тем самым герцогом Мором, новым советником его величества по особым вопросам.
Да уж, компания подобралась что надо: советник короля, адмирал, главы тайной службы и надзорной коллегии, министр внешней политики. Еще целая куча какого-то важного люда. Только маршала чего-то не видать, а так все в сборе. Даже кто-то от ордена Изгоняющих пожаловал.
– Никуда не пропадай, – обернулся вдруг ко мне Паре. – Я по делам отлучусь, а тебя Эрих заберет.
– Эрих?
– Он тебя в порт в прошлый раз возил.
– А! Понятно, – сообразил я, кого имеет в виду Малькольм. – У нас все в порядке?
– Более чем…
В этот момент один из карауливших двери охранников передал Вилю Чесмарци гвоздодер, и тот направился к сундуку.
– Вильям, – указал на меня глава надзорной коллегии. – Думаю, Себастьян Март лучше справится с этим делом.
– Так и есть, господин Ланье. – Я принялся один за другим выдергивать гвозди. Потом отложил гвоздодер в сторону, откинул крышку сундука и насторожился, не почуяв ставшего уже привычным жара призрачного пламени. Лихорадочно распустил завязку мешка, заглянул внутрь и обомлел – в мешке оказались самые обыкновенные ржавые наконечники арбалетных болтов.
Простое железо. Тусклый металл и рыжая ржа. Никакой тьмы.
И никаких шансов выйти сухим из воды. Влип…
Допрос – это всегда неприятно. Особенно если арестанта выворачивает наизнанку не замученный рутиной стражник, а профессионал, твердо намеренный получить нужный ему результат. Юли не юли, все одно рано или поздно он выведет тебя на чистую воду. Нет, конечно, всегда есть возможность не отвечать на вопросы вообще, но – не советую. В этом случае придет черед специалиста несколько иного профиля, и, вполне может статься, клещи и раскаленное железо заставят рассказать даже то, до чего никогда не докопался бы обычный дознаватель.
Именно поэтому я и не думал отмалчиваться, благо на этот раз совесть была абсолютно чиста. Но вот убедить в этом следователя никак не получалось. Ну да работа у человека такая – никому не верить. Мне и самому на его месте оказываться не раз доводилось, прекрасно представляю, каких нервов стоит не сорваться на крик или не влепить затрещину. Что ни говори, далеко не каждый может без малого сутки сдерживать себя, получая на одни и те же вопросы одни и те же ответы.
Нет, вру. Формулировки вопросов и их порядок постоянно менялись. Было бы мне что скрывать, давно бы уже попался на противоречиях; и так обойти пару скользких моментов удалось с величайшим трудом.
– Сколько наконечников вы привезли с острова? – делая какие-то пометки на лежавшем перед ним листе писчей бумаги, в очередной раз уточнил дознаватель.
– Двадцать семь. – Скользнув взглядом по невзрачному мужчине средних лет, я зажмурился и помассировал уставшие глаза.
– Другие наконечники на острове имеются?
– Нет. – Перед отплытием я по настоянию Рауля все же прошелся по лесу, выискивая остававшиеся в деревьях куски проклятого металла. – Но островитяне пообещали изготовить за зиму еще два…
– Как именно выглядели наконечники? – Дознаватель пропустил мою последнюю реплику мимо ушей.
– Темный металл, без каких-либо следов ржавчины, довольно грубая ковка…
– То есть в Адмиралтейство вы привезли другие наконечники?
– В Адмиралтейство наконечники привез не я.
– И тем не менее?
– Другие.
– Почему же тогда вы заявили, что «тьма слишком сильна», и захлопнули крышку сундука? – уставился на меня дознаватель, под глазами которого набухли темные мешки. – Как вы это объясните?
– В тот момент мне показалось неразумным объявлять во всеуслышание о пропаже наконечников, – пожал я плечами.
И так Малькольм Паре потом чуть не прибил, реакцию же остальных вельмож страшно было даже представить. Четвертовали бы, как пить дать, четвертовали. Без суда и следствия, прямо на месте.
– Вы с первого взгляда смогли определить, что кто-то подменил содержимое сундука?
– Да.
– Каким образом?
– Появление ржавчины. Другие размеры. Отсутствие проклятия.
– Кто-нибудь другой мог заметить подмену?
– По первым двум признакам – граф Луринга и Вильям Чесмарци. Но они в сундук заглянуть не успели.
– Кто еще?
– По третьему признаку любой из братьев-экзорцистов. Если бы им объяснили, на что следует обратить внимание.
– Когда вы последний раз видели настоящие наконечники? – вновь взялся за перо дознаватель.
– На корабле, перед тем как был заколочен сундук.
– Кто еще находился с вами в тот момент?
– Граф Луринга и Вильям Чесмарци.
Все эти вопросы давно уже сидели у меня в печенке, но выказывать своего раздражения ни в коем случае не стоило. Как бы чего не вышло. Дыбы там или игл под ногти…
– В дальнейшем кто-нибудь из вас оставался наедине с сундуком?
– Нет, мы сразу вытащили его на пирс.
– Таким образом, вы утверждаете, что возможность подменить наконечники была только у Джоэля Янга и Грая Фокса, доверенных лиц главы надзорной коллегии Якоба Ланье?
– Я ничего такого не утверждаю. Я говорю лишь о том, что к ним в карету погрузили настоящие наконечники, а в Адмиралтейство привезли уже подделку. Как и кем был осуществлен подлог, мне неизвестно.
– Хорошо, – задумчиво уставился в потолок следователь. – Если рассуждать теоретически, могли Янг и Фокс вскрыть сундук и спрятать наконечники под одеждой или в карете?
– Нет. – Выдвигать обвинения против этих господ было весьма и весьма недальновидно. Это все равно что прилюдно плюнуть в лицо Ланье. – Я находился рядом с ними и почувствовал бы исходящие от металла эманации тьмы.
– Но пропажу наконечников вы обнаружили, лишь открыв сундук! – попытался подловить меня на противоречиях дознаватель.
– На сундук были нанесены специальные знаки, блокировавшие тьму внутри.
– Вот оно как, – почесал нос пером мужчина и неожиданно решил сменить тему. – Кто организовал нападение на брата-экзорциста во время плавания?
– Не знаю, – совершенно искренне ответил я.
– Но какие-либо предположения у вас по этому поводу имеются?
– Вариантов немного: или Ланс, или Драгарн.
– Почему же вы не захватили агента противника живым?
– После покушения состояние моего здоровья оставляло желать лучшего. – Я невольно поморщился из-за кольнувшей макушку боли. – А на острове задержание исполнителя живым могло поставить под угрозу выполнение первоочередной задачи.
– Ясно, – вновь сделал какую-то пометку дознаватель. – И тем не менее Драгарн или Ланс?
– Преследовавший нас корабль шел под флагом военного флота Драгарна, но способ поддержания связи более характерен для еретиков…
В этот момент скрипнула дверь, и в комнату заглянул Малькольм Паре.
– Вы еще не закончили? – уточнил он.
– В принципе вопросов у меня больше нет, ваше сиятельство, – покачал головой дознаватель.
– Себастьян…
– Да? – невольно напрягся я.
– Пошли…
Я поднялся со стула и на негнущихся ногах зашагал на выход. Вряд ли, конечно, Паре меня в пыточную или на эшафот самолично сопроводить решил, но задание-то, как ни крути, провалено. За такое по голове не погладят. И от того, что не один я оказался в столь неприглядном положении, ничуть не легче. Запросто козлом отпущения сделать могут. Пусть Малькольм Паре выглядит вполне довольным жизнью, расслабляться не стоит – он-то как раз сухим из воды при любом раскладе выйдет. А раз пропажа наконечников стала головной болью надзорной коллегии, еще и в выигрыше останется.
– Надеюсь, мы не в пыточную перемещаемся, ваше сиятельство? – не шибко весело пошутил я.
– Нет, она дальше по коридору, – то ли отшутился, то ли на полном серьезе сказал Паре и начал подниматься по лестнице на второй этаж. – Я, конечно, не могу ничего гарантировать, но если не будешь валять дурака, посещение оной тебе не грозит.
– Вот спасибо, – буркнул я, – успокоили так успокоили…
Граф только хмыкнул и ничего на это саркастическое замечание отвечать не стал. Проводив меня в просторный кабинет, он указал на застеленный белой скатертью стол с расставленными вокруг него плетеными креслами и предложил:
– Присаживайся.
– Нежели кормить будут? – усмехнулся я и подошел к широченному, практически во всю стену, окну. Привезли меня сюда ночью, и ничего толком рассмотреть возможности не представилось. А как ни крути, любопытно глянуть, где именно мы сейчас находимся.
За окном оказался сад. Начавшие желтеть деревья, ухоженные газоны, посыпанные мелкой галькой тропинки.
Где я?!
– Мне казалось, человеку в твоем положении кусок в горло не полезет, – как бы невзначай намекнул Паре, что расслабляться не стоит.
– Совершенно верно! – ухмыльнулся я и принялся разглядывать висевшие на стенах картины. Ничего в этой мазне не понимаю, но одно могу сказать точно – рамы вовсе не из дешевых. На полу ковры, портьеры золотыми нитями прошиты. – А знаете почему? Потому что у меня язык к глотке присох уже!
– Ну, на чай можешь рассчитывать.
– Ваша доброта не знает границ, – вновь отвернулся я к окну. – Где это мы, господин Паре?
Но ответил мне не Малькольм. Непонятно когда успевший присоединиться к нам мужчина средних лет пожал графу руку и улыбнулся:
– Вы в моем охотничьем домике.
– Ваша светлость… – вздрогнув от неожиданности, поклонился я.
Скажи мне кто еще вчера, что буду чаи с советником его величества распивать, даже не улыбнулся бы. А ведь без чая точно не обойдется, слуги стол на три персоны сервируют. Охотничий домик? Ну надо же…
– Присаживайтесь, – предложил герцог Мор. – Разговор нам предстоит долгий.
– К полудню мне надо быть во дворце, – напомнил Малькольм Паре.
– Не настолько долгий.
Я уселся за стол, и моментально оказавшийся рядом слуга наполнил чашку.
– Думаю, Себастьян, вы гадаете, зачем мы здесь собрались? – прищурился внимательно разглядывавший меня герцог, когда слуги покинули кабинет.
– Нет, – покачал головой я. – Вот причина, по которой здесь оказался я, действительно представляет определенный интерес, ваша светлость.
– Рауль отзывался о вас лучшим образом…
– И тем не менее это не объясняет, почему я пью чай, а не даю показания.
– Ну, тебе хватило ума захлопнуть крышку сундука до того, как обнаружилась подмена, – усмехнулся Малькольм Паре и, подцепив щипчиками, кинул в чашку один кусочек сахара.
– Исчезновение наконечников не предано огласке?
– Именно.
– И выходит, надо отыскать их, прежде чем станет известно о пропаже, – продолжил я выстраивать логическую цепочку. – Лишних людей посвящать в происходящее нецелесообразно, поэтому вновь возникла необходимость в моих услугах.
– Тоже верно.
– В итоге все упирается во время. Как долго можно будет замалчивать это происшествие?
– Кого надо, мы о пропаже уже известили, – немало удивил меня своим заявлением герцог. – Остальные… остальные не должны узнать о ней вовсе.
– Боюсь, я уже ничего не понимаю, – признал очевидное я и, чтобы скрыть замешательство, отпил чая.
– Чей корабль пытался перехватить вас в море? – неожиданно поинтересовался Малькольм. – Кем была завербована часть отправленных в экспедицию солдат?
– Драгарн?
– Именно.
– И маршала на том заседании не было, – припомнил я. Просто совпадение или надзорная коллегия подсуетилась?
– Граф Ильме подал в отставку по состоянию здоровья, – улыбнулся герцог Мор.
– Вероятно, кто-то из его ведомства продался Драгарну?
– Один из заместителей, – просветил меня Паре. – В Лиране узнали о наконечниках и решили наложить на них руку, но, к счастью, попытка эта успехом не увенчалась.
– Получается, они уверены, что наконечники находятся у нас! – ухмыльнулся я.
– И поскольку это обстоятельство может переломить ход войны, Драгарн вынужден пойти на уступки. Усиление Ланса играет им на руку только до определенного предела, – подтвердил граф мою догадку.
– Заключенный союз обошелся нам очень недешево, помимо возвращения части Протектората, мы должны передать Драгарну полдюжины наконечников, – объяснил герцог. – До сих пор все висит на волоске, и это нельзя не принимать во внимание!
– Какие-то зацепки уже есть? – сразу перешел я к сути дела.
– Если не брать в расчет возможность вашего сговора… – до дрожи напугал меня намеренно сделавший паузу советник короля, – похитить наконечники могли только люди Ланье.
– Выходит, их слово против нашего…
– Ланье временно отстранен от работы и находится под домашним арестом, – как-то очень буднично заявил Малькольм Паре, – он не в состоянии оказать влияния на результаты расследования.
– На каком основании его отстранили?
– Официально? Провалил работу по выявлению драгарнской агентуры.
– Вы действительно полагаете, что именно Ланье организовал похищение наконечников? – Мысль эта просто не укладывалась у меня в голове. – Или… или просто подвернулась удачная возможность лишить его влияния?
– Как бы нам ни хотелось утопить Якоба, – очень медленно проговорил герцог, – в первую очередь необходимо вернуть наконечники.
– К тому же некоторые нюансы позволяют сделать вывод о непричастности к этому делу господина Ланье, – поднялся из-за стола Малькольм.
– Какие именно?
– Джоэль и Грай мертвы.
– Это еще ни о чем не говорит, – покачал головой я. Пусть волкодавы и были преданы лично главе надзорной коллегии, но при необходимости Ланье мог пожертвовать ими без малейших колебаний. Слишком ставки высоки, чтобы сентиментальничать. – Даже наоборот.
– Осмотревшие тела медики убеждены, что они умерли накануне вашего прибытия в Акраю.
– Вот как… – Удержаться от проклятия удалось с превеликим трудом. – На редкость запутанное дело…
– Найдите наконечники, – пропустил мимо ушей эту сентенцию герцог Мор и, не прощаясь, покинул кабинет. Даже о последствиях предупреждать не стал. Да и зачем? И так все ясно.
– Так понимаю, меня назначили козлом отпущения? – уточнил я у Паре.
– Не козлом отпущения, а старшим оперативной группы по розыску похищенного, – покачал головой граф и добавил: – Что в общем-то одно и то же.
– Благодарю за оказанное доверие, ваше сиятельство.
– Не паясничай, – нахмурился Малькольм. – Курировать тебя будет Рауль Луринга, он же и людей выделит.
– Ясно. С чего начнем?
– Тебе видней.
– Надо осмотреть тот сундук, – задумался я. – Да, без этого не обойтись.
– На кой бес? – поднялся из-за стола Паре.
– Если это тот самый сундук – одно дело. Если же его подменили – то совсем другой расклад получается.
Вслед за Малькольмом я спустился на первый этаж и в нерешительности остановился перед ведущей в подвал лестницей:
– Туда-то зачем?
– Нам в хранилище, – успокоил меня граф. – Пошли…
Сундук оказался тем самым, в этом не могло быть никаких сомнений. Даже корявые следы моей писанины на боковых стенках сохранились. И о чем это говорит? Только о том, что одна из версий благополучно отправилась псу под хвост, не успев даже толком появиться на свет.
– Что-то еще? – глянул на циферблат карманных часов Малькольм и захлопнул крышку. – Мне пора во дворец.
– Карету. Надо проверить карету, – сообразил я.
– Логично, – кивнул Паре. – Эрих тебя отвезет. И советую подойти к расследованию со всей серьезностью. Если опять дело завалишь…
– Не завалю, – напустив в голос уверенности, которой вовсе не ощущал, заявил я. – Не завалю…
Впрочем, и без того невеликая надежда на скорое раскрытие похищения стала совсем уж призрачной, стоило осмотреть карету, в которой Джоэль и Грай перевозили сундук с наконечниками.
– Ты куда меня привез? – поначалу и вовсе опешил я, когда Эрих остановил экипаж на обочине дороги неподалеку от въезда в Акраю.
– Хотели карету осмотреть? – уточнил тот самый неприметный господин, возивший меня по городу в прошлый раз.
– Ну.
– Так вам во-о-он туда, – указал рукой в сторону Эверя подручный Малькольма Паре.
Я вполголоса выругался, сошел с обочины и побрел по высокой траве к росшим на берегу кустам. Ноги моментально промокли, но мне сейчас было не до того: у кустов маячило несколько стражников, да еще и гарью оттуда явственно тянуло. Неужто Джоэль и Грай тут свои дни окончили? Хотя нет, сомнительно это.
– Он со мной! – крикнул стражникам остававшийся на обочине Эрих, и бравые парни немного расслабились.
Кивнув расступившимся стражам порядка, я обошел кусты и мрачно уставился на обгоревший остов кареты. Вот ведь! Ну и какие после этого улики сохраниться могли? Сволочи…
– Ничего не трогали? – стараясь не перепачкаться в саже, заглянул я в почерневшее от копоти нутро кареты. Нет, не все так плохо. Дождливая погода свою роль все же сыграла.
– Никак нет, ваша милость, – доложил начальник караула.
– И внутрь никто не лазил? – Дыра в полу навела меня на кое-какие раздумья. Может, конечно, доски просто прогорели и вывалились, да только, может, совсем не в пожаре дело. А ну как их заранее выпилили? Жаль только, размеры дыры сейчас оценить сложно. Ладно, не так уж это и важно, по большому счету.
– Никто, ваша милость.
– Хорошо.
Я для виду важно покивал головой и отправился обратно к дожидавшемуся меня на обочине подручному Малькольма Паре. Нет, что ни говори, мокасины для осенней распутицы – обувь не самая подходящая. Надо бы при первой возможности их на что-то более основательное сменить.
– Посмотрели? – забрался на козлы Эрих.
– Посмотрел. – Я полез в экипаж.
– Теперь во дворец?
– Во дворец. Только по Красильщиков надо проехать.
– Раз надо – проедем.
Велев остановиться на перекрестке Красильщиков и Погорелой, я выбрался из экипажа и прошелся по направлению к особняку Адмиралтейства. Долго идти не пришлось – примерно там, где и остановилась карета с наконечниками, когда у какой-то телеги впереди отвалилось колесо, обнаружилась темная щель ливневой канализации. Что ж, теперь понятно, каким образом похитителям удалось избавиться от проклятого металла. Остается выяснить, кто именно провернул эту аферу, если Джоэль и Грай отдали Святым свои души еще накануне. Ну и отыскать наконечники будет, само собой, вовсе не лишним.
– Что-нибудь нашли? – поинтересовался Эрих, когда я вернулся к экипажу и принялся счищать налипшую на мокасины грязь.
– Да так… – Откровенничать по понятным причинам не хотелось. – Все, езжай!
К дворцовому комплексу экипаж подъехал со стороны Закатного канала. Эрих сдал меня с рук на руки караулившим задние ворота «серым сюртукам» и со спокойной совестью откланялся. Явно предупрежденные руководством охранники излишнего любопытства к моей персоне проявлять не стали и незамедлительно проводили в приемную Рауля Луринги.
Обиталище главы дворцовой охранки впечатления не произвело. Неприметный флигелек на задворках, обшарпанная мебель, скрипящие половицы. Личности какие-то непонятные по темным коридорам шляются. И ко всему прочему вместо симпатичной девицы – а ничего другого я от графа и не ожидал – в приемной Луринги всем заправлял лысый старикан, при каждом удобном случае шпынявший дежуривших там караульных.
Между тем один из безропотно сносивших нападки секретаря охранников оказался навещавшим меня в тюрьме Сержантом. Выходит, действительно людей Пратта в помощь дворцовой охранке перекинули.
– Проходите. – Старый хрыч явно горел желанием промариновать незваного гостя в приемной до конца дня, но приказа ослушаться не посмел и препятствий чинить не стал.
Я распахнул дверь служебного кабинета Рауля и тотчас закашлялся из-за витавшего в воздухе табачного дыма – накурено в комнате было так, что хоть топор вешай. И это при настежь распахнутом окне!
– Дверь закрывай! – прикрикнул Луринга, прижимая к столу едва не раскиданные по комнате порывом сквозняка листы.
– День добрый. – Я без всякой спешки прошел в кабинет. – Как вы только не задохнулись тут…
– Привыкнешь, – фыркнул выстукивавший курительную трубку Джек Пратт.
– Не уверен, – покачал я головой и огляделся.
Небольшая комнатушка была сплошь заставлена какими-то шкафами, в углу притулился массивный сейф. Рядом с окном стоял заваленный бумагами стол, за которым и расположились Рауль и Джек. Больше в кабинете никого не было.
– Кофе? – Граф отложил на подставку курившуюся едким дымком трубку.
– Воздержусь. – Я уселся на подоконник. – Как-то не замечал за вами этой пагубной привычки.
– К кофе?
– К табакокурению.
– Я бросал.
– Оно и видно.
– Ладно, не стони, – оборвал меня набивавший трубку очередной порцией отравы Джек Пратт. – Мы тут не балду пинаем, а делом заняты.
– А кто-то спорит? – вздохнул я. Вид у этих гавриков был еще тот. Волосы растрепаны, глаза краснющие, сказать про одежду, что она в беспорядке, значит не сказать ничего. Неужели со вчерашнего дня тут заседают? – Судя по всему, вы по приказу его высочества разрабатываете план военной кампании против еретиков. Или чертите планы захвата дворца?
– Твой скептицизм, Себастьян, не имеет под собой никаких оснований. – Граф Луринга отпил остывшего кофе. – Учитывая объем свалившейся на нас работы…
– На нас? Так вы этого рыжего пройдоху надолго пригрели?
– Чья бы корова… – буркнул Пратт.
– Навсегда, – изрядно удивил меня Рауль.
– Вот как? Ведомство Ланье решили растащить по кускам?
– Нет, это просто я успел подсуетиться, – заухмылялся граф. – Никто не хочет разделить участь герцога Алангорского.
– Не думаю, что этого так уж следует опасаться, – покачал я головой.
– Почему? – заинтересовался Джек.
– Марионетки – не самоубийцы. Это противно их природе.
– С чего ты так решил? – не согласился со мной Рауль. – Бесноватые очень часто накладывают на себя руки.
– Марионетки – не просто одержимые. Бес в них заперт, и он обречен умереть вместе с человеком.
– Полагаешь?
– Уверен. Если у беса не будет никаких шансов удрать, марионетка рисковать не станет.
– Возможно, в этом что-то есть. – Рауль задумчиво почесал заросший длинной щетиной подбородок. – Но как бы то ни было, дел у нас невпроворот.
– Тогда не буду вас отвлекать, – вздохнул я и потер зудевший из-за табачного дыма нос. – Кого отдадите под мое начало?
– Есть зацепки?
– Возможно.
– Рассказывай.
– Особо рассказывать пока нечего. Правильно ли я понимаю, что версия об участии в похищении самого Ланье не рассматривается?
– Неправильно, – твердо заявил Рауль. – Просто не надо на ней зацикливаться. Канцлер прямо заявил, что не потерпит в этой ситуации никакого сведения счетов. А герцог Гастре не из тех, кто предупреждает дважды.
– Хорошо. Тогда скажу так: наконечники были похищены Джоэлем и Граем. Через отверстие в днище они выкинули их в канализацию, когда карета остановилась из-за якобы сломавшейся впереди телеги.
– Все бы ничего, – тяжело вздохнул Пратт, – но этих господ нашли мертвыми на задворках их любимой ресторации. Медики убеждены, что смерть наступила как минимум в ночь накануне вашего прибытия в порт.
– Это запутывает дело, – не стал я выдвигать никаких скоропалительных предположений. – Мне надо осмотреть место, где их нашли, и сами тела, само собой, тоже.
– Что-нибудь еще? – Граф потер воспаленные глаза и вновь принялся раскуривать трубку.
– Люди. Надежная нора. Деньги. И обувь.
– Обувь? – Джек перегнулся через край стола, глянул на заляпанные в грязи мокасины и с довольным видом хохотнул. Настроение у него улучшилось прямо на глазах. Вот ведь гаденыш…
– Что-нибудь еще? – уточнил Рауль.
– Мне надо знать, почему смерть Джоэля и Грая сняла подозрение с Ланье.
Что дело нечисто, я заподозрил уже давно, а реакция Луринги только укрепила мои подозрения.
– Не сняла, – покачал головой граф, – но сместила акценты.
– В какую сторону?
– Когда я только устроился в охранку, лейб-егерь попытался убить нескольких высокопоставленных вельмож. Покушение не удалось, несостоявшийся убийца в ходе задержания погиб, но некоторое время спустя неподалеку было обнаружено раздетое до исподнего тело того самого курьера. Когда их положили рядом, отличить одно от другого не смогла даже жена.
– Брат-близнец?
– И в помине не было. К тому же шрамы у них тоже совпадали вплоть до царапин.
– Ясно, – задумался я. – Ясно… Вы когда-нибудь общались с Джоэлем и Граем до встречи в порту?
– Да, доводилось.
– И не заметили ничего подозрительного?
– Не знай я всех обстоятельств дела, никогда бы не поверил, что разговаривал с кем-то другим.
– Понятно. Ну, тогда вопросов больше нет.
– Значит, так… Деньги не проблема, квартира тоже. Обувь? Сейчас мерку снимут, к вечеру будет. В помощь… в помощь Джека бери, – быстренько разобрался с моими требованиями Рауль и с довольным видом откинулся на спинку стула. – Все, свободны.
– Пошли, помощничек, – потянул я рыжего пройдоху на выход. – Сапожник у вас собственный, что ли?
– Придворный.
– Хорошо живете.
В приемной мы столкнулись с господином Заре. Тот сделал вид, будто меня не узнал, я тоже афишировать наше знакомство не стал и, кивнув на прощанье Сержанту, вышел в коридор.
– Важная шишка? – обернулся я к задержавшемуся в приемной Джеку.
– Рик Заре? Заместитель Рауля.
– Да ну?!
– Не бери в голову, – успокоил меня Пратт. – Граф его на коротком поводке держит.
– Ясно. – Я вышел на крыльцо флигеля и уточнил: – А тебя?
– В смысле? – Рыжий пройдоха сделал вид, будто не понял вопроса.
– Твой статус в системе какой, говорю?
– Ну, вообще… – Парень гордо выпятил грудь, потом шумно выдохнул и махнул рукой. – А-а-а, никакой мой статус пока, просто никакой.
– Да ну? – засомневался я.
– Бумаги о назначении заместителем главы дворцовой охранки находятся на рассмотрении. Там, – ткнул пальцем в небо Джек. – И все будет зависеть от результатов расследования. Так что выручай.
– Ну, ты и проныра, – только и покачал я головой. – Ладно, пошли сапоги заказывать.
– Дальше куда?
– Транспорт у тебя есть?
– Пролетку возьмем.
– Тела Джоэля и Грая посмотреть надо. Ну и место, где их нашли.
– А потом?
– Суп с котом. Пошли давай…
Визит к сапожнику много времени не занял, и уже через четверть часа мы с Джеком уселись в подогнанную к задним воротам дворца пролетку, управлял которой наряженный в цветастую ливрею Пьер – еще один перекочевавший в охранку работник надзорной коллегии.
– Так! – хлопнул я себя по лбу. – А где мои вещички, кстати?
– На квартире, – как нечто само собой разумеющееся выдал Джек.
– В смысле?
– Ну, ты ж просил нору?
– Хочешь сказать, вы поиском жилища для меня заранее озаботились?
– А ты как думал? Я тебя к себе даже на коврик ночевать не пущу.
– А вот это я запомню…
– Куда ехать-то? – обернулся к нам Пьер.
– В морг, – распорядился я.
– Какой именно?
– На площадь Трех Каналов езжай, – подсказал Джек.
– Это который напротив здания тайной службы? – уточнил возница, сворачивая на какую-то узенькую улочку.
– Он самый.
– Слушай, Джек, – толкнул я локтем в бок рыжего пройдоху, – а вы меня в какую дыру засунуть собираетесь?
– Прям в дыру! Нормальная комната в доме, где флотские квартируются. Я туда своих людей в охрану направлю, будешь жить, как у Святых за пазухой.
– Хотелось бы верить…
– Не боись, у нас все без обмана.
– Это ты пошутил сейчас?
– Да ладно тебе…
В морге ничего полезного разузнать не получилось. И дело было даже не в желании поскорее покинуть пропахший тяжелым трупным запахом подвал, вдоль стен которого тянулись бесконечные ряды лежанок. Иногда пустых, чаще – с накрытыми грязными дерюгами телами. Нет, просто я небезосновательно рассчитывал уловить следы бесноватости, а тела подручных Ланье оказались абсолютно чисты. Никаких остаточных эманаций скверны. Абсолютно никаких.
– Причину смерти установили? – вытирая руки, спросил я у вышедшего из своей каморки медика.
– Асфиксия.
– Яд или удушение?
– Удушение.
– Вот как? – Заявление это меня особо не удивило – темные полосы на шеях мертвецов говорили сами за себя. И все же концы с концами не сходились. Ни за что не поверю, что эти головорезы так легко дали бы себя удавить. – Это все?
– У обоих следы удара по голове, сразу за левым ухом, – шмыгнул носом медик. – И, судя по косвенным признакам, их предварительно одурманили.
– Их одурманили или они одурманили себя сами?
– Следов длительного употребления опиатов не обнаружено. Хотя вскрытие тел мы еще не проводили…
– Можете проводить. – Я кинул полотенце на пустую лежанку и зашагал на выход.
Картина складывалась крайне противоречивая. Следов бесноватости нет, но кто-то приложил немало усилий, чтобы отправить подручных Ланье на тот свет. Причем убийца – или убийцы? – затратил столько усилий исключительно для того, чтобы избежать кровопролития. Так что же было целью такой избирательности: тела или одежда? Одежда или тела? Наконечники похитили повиновавшиеся чужой воле живые мертвецы или кто-то умудрился принять их облик? Вот в чем вопрос.
– Ну и как успехи? – поинтересовался дожидавшийся меня на крыльце Джек Пратт.
– Так себе, – мрачно глянул я на затянутое серыми облаками небо. Вот и дождь уже накрапывать начал. – Закрытый экипаж не мог выбить, что ли?
– Зачем? – Джек накинул на голову капюшон плаща и зашагал к пролетке.
– Дай плащ погреться.
– Разбежался!
– Злой ты. – Я уселся на мокрое сиденье и поднял воротник куртки. – Поехали на квартиру.
– Тут до «Алмазной пичуги» рукой подать.
– Что за пичуга еще такая?
– Там тела обнаружили.
– Святые с тобой, поехали. Но, если я простыну и заболею, – виноват будешь ты.
– Как-нибудь переживу, – фыркнул Джек. – Меду привезу или там варенья малинового.
– Ловлю на слове. Пьер, свидетелем будешь.
– Не буду, – отказался возница. – Оно для здоровья вредно.
– Вот! – обрадовался рыжий пройдоха. – Моя школа!
– Что-нибудь с трупов пропало?
– Одежда и служебные бляхи.
– Понятно. А что с «Алмазной пичугой»? Джоэль и Грай часто там бывали?
– Только там и бывали. Они владели долей в этом доме и жили в квартирах над ресторацией.
– Так понимаю, обслугу вы уже наизнанку вывернули? – предположил я.
Пьер направил пролетку в какой-то переулок, и мы едва разминулись с нагруженной пустыми бочками телегой.
– До сих пор выворачиваем. Толку – ноль. Никто ничего не видел и не слышал.
– Ну кто-то же должен был подмешать наркотики им в пищу.
– А потом выманить на задний двор, надавать по башке, удавить, раздеть и утопить тела вон в той канаве. – Джек Пратт указал на терявшийся в зарослях бурьяна ров. – И между тем никто ничего не видел.
– Так оно обычно и бывает.
Я вылез из пролетки и оглядел глухой дворик ресторации.
Колода для разделки мяса, поодаль – мусорка и лужа, в которую помои выплескивают. Какие-то оборвыши разгружают телегу с овощами, рядом трется бездомная собака. Но это сейчас – как стемнеет, думаю, тут никто в здравом рассудке шляться не станет. Чревато оно.
– На тела мальчишки случайно наткнулись, – вслед за мной подошел к канаве Джек. – Повезло.
– И что им тут понадобилось?
– Говорят, решили кораблики попускать, – ухмыльнулся рыжий. – Но думаю, присматривали, как чего с соседнего двора упереть.
– Возможно, – кивнул я. Несколько досок в начинавшемся за канавой заборе оказались подломлены, и из дыры за нами с интересом наблюдал наглый черный котяра с обтрепанными в бесчисленных драках ушами. – Все, поехали.
– С управляющим ресторацией разговаривать не будешь?
– Смысла не вижу.
– Замерз? – хохотнул Пратт.
– С тебя мед.
– Ты ж не заболел?!
– Заболел. Кхе-кхе. – Я уселся было в пролетку, потом глянул на расплывшуюся в ехидной улыбке физиономию Джека и тяжело вздохнул: – Ладно, бес с тобой, пошли поговорим.
– А разве есть смысл?
– Есть. У меня уже второй день и маковой росинки во рту не было.
– То есть ты хочешь за казенный счет брюхо набить? Ай-ай-ай, как нехорошо!
– Так! – Я остановился у черного хода ресторации и повернулся к Джеку: – А что у нас с деньгами?
– С какими деньгами? – Пратт посторонился, пропуская тащившего корзину с луком поваренка.
– Которые Рауль обещал выделить.
– У него и спрашивай.
– И спрошу, – пообещал я.
– И спроси, – фыркнул Джек и сунул служебную бляху в лицо удивленному нашим появлением с черного хода метрдотелю. – Управляющего в третий номер.
– У тебя здесь личный кабинет? – усмехнулся я, когда рыжий своим ключом отпер накладной замок и сломал налепленную на дверь сургучную печать.
– Я подумываю над этим. – Пратт прошел внутрь и указал на стоявший у противоположной стены диванчик. – Чувствуй себя как дома.
– Договорились.
Обстановка в кабинете, надо сказать, была подобрана со вкусом. Вот уж чего от Джоэля и Грая не ожидал, того не ожидал. По обеим сторонам двери обнаружились высокие, в рост человека, зеркала, а у придвинутого к дивану столика стояли два кресла. Под потолком висел светильник с обтянутым алой тканью абажуром, окно пряталось за шторой, в углу сверкал начищенной медью канделябр с огарками свечей.
– Неплохо здесь. – Я убрал куртку на обнаруженную за портьерой вешалку. – Уютно.
– И посторонний ничего в еду подсыпать не может.
– Если только не по пути с кухни.
– Тоже верно.
– Господа, – неуверенно заглянул в кабинет управляющий, моложавый мужчина с напомаженными волосами. – Чем могу служить?
– Никто ничего нового не вспомнил? – по-хозяйски кинул плащ на спинку кресла Джек.
– Нет, – помрачнел управляющий и нервно пригладил прическу. – Ничего.
– Уходили они как обычно? – уточнил я. – Вместе или поодиночке?
– Вместе. Никто ничего необычного не заметил.
– То есть они частенько покидали ваше заведение через черный ход?
– Время от времени, – задумался напомаженный.
– А зачем?
– Покойные были не теми людьми, которым стоило задавать подобные вопросы.
– Ясно. – Джек плюхнулся на диванчик. – Накрывайте стол на две персоны. Особых изысков не надо, что на кухне есть, пусть то и тащат. И бутылку красного вина. С виноградников Лема прошлогоднего урожая в самый раз будет.
– Как скажете. – И управляющий поспешил покинуть кабинет.
– И возницу нашего покормите! – вслед ему крикнул я и подошел к канделябру. Могли в воск подмешать что-нибудь дурманящее сознание? Запросто. Но что нам даст подтверждение этой гипотезы? Да ровным счетом ничего.
– Не волнуйся, – Пратт достал кисет и трубку, – вот кто-кто, а Пьер голодным не останется.
– Убери, – попросил я, разглядывая в зеркало свою заросшую рыжеватой щетиной физиономию. – Сил нет больше эту гадость нюхать.
– На улице покурю. – Джек принялся набивать трубку.
– Это у вас такое поветрие в охранке, что ли?
– Ага, – хмыкнул тот и махнул рукой заглянувшему в дверь слуге: – Заносите, заносите…
Стол оказался накрыт буквально в мгновение ока. Раз – и стоят блюда, тарелки, бокалы и откупоренная бутылка вина. Волшебство, да и только.
– Уха. – Официант наполнил тарелки ароматным супом и потянулся за бутылкой.
– Свободен, – поспешил выпроводить его Пратт. – Дальше мы сами.
И в самом деле – без рук, что ли? Лишние уши нам вовсе ни к чему. Надо поговорить с Джеком по душам, ох надо…
Но к разговору мы приступили уже после трапезы. И уха, и жаркое под грибным соусом оказались выше всяких похвал, так что портить себе аппетит деловыми разговорами мы не стали. И только когда я разлил по бокалам темно-красное вино, Джек откинулся на диванчик и сыто зевнул:
– Ну и что ты по этому поводу думаешь?
– Мы в полной заднице.
Вино тоже оказалось неплохим, и я пригляделся к этикетке. «Тирошский рубин», урожай позапрошлого года. Неплохой год, выходит, был. Стоит запомнить.
– Думаешь, в полной?
– Именно. Если я хоть что-то понимаю в этой жизни, наконечников в Акрае уже нет.
– Тем не менее от нас ждут результата. – Джек поставил пустой фужер на стол. – И либо мы его обеспечим, либо падем смертью храбрых в процессе. Мне больше нравится первый вариант.
– Аналогично. – Я вновь наполнил бокалы. – Выходит, чтобы распутать эту головоломку, у нас есть в запасе самое большее пара дней. Иначе наконечники успеют покинуть Стильг.
– Считаешь, их попытаются вывезти посуху?
– Непременно. – Я вдохнул аромат вина. – Драгарн тоже намерен наложить на них лапу. Слишком высок риск погореть на таможенном досмотре.
– А если не заходить в порты?
– По нашему времени это ничего не гарантирует.
– Ты так уверен, что похищение организовал Ланс? Почему?
– Драгарн до сих пор не объявил нам войну.
– Логично. – Джек развалился на диване и принялся болтать ногой в воздухе. – Нет, хорошо здесь. Остается только выбрать из обслуги пару девиц посимпатичней и запустить их на столе танцевать.
– Такое тут в порядке вещей?
– Вовсе нет, и как раз это меня и настораживает.
– Ты слишком плохо думаешь о покойных.
– Дай-то Святые…
– Ладно, собираться пора, – поднялся я из-за стола. – Как твой друг, кстати, поживает?
– Это который? – Пратт принялся раскуривать трубку.
– Чесмарци.
– Ох… кха-кха! – закашлялся рыжий. – Не поминай его лучше лишний раз.
– А что такое?
– Вместо Ланье сейчас временно обязанности исполняет Премине. Знаком с таким?
– Не доводилось.
– Зас…нец полный. Первым делом он к себе Чесмарци в заместители подтянул. – Джек накинул плащ и остановился в дверях. – Пошли, что ли?
– Выходит, с покровителем вопрос разрешился? – На ходу надевая куртку, я вышел из кабинета. – Ты номер опечатывать не будешь, что ли?
– А зачем? Ты осмотр провел, пусть пользуются…
– Осмотр провел, да…
– Запишите на мой счет, – небрежно бросил рыжий метрдотелю и как ни в чем не бывало покинул ресторацию через черный ход.
– Силен. – Я последовал за приятелем и, забравшись в пролетку, скомандовал Пьеру: – Поехали.
Тот поспешно спрятал в карман плоскую фляжку и, стараясь дышать в сторону, уточнил:
– Куда?
– На квартиру, к этому… – ткнул меня в бок Джек.
Крепкий спиртовой дух он, без всякого сомнения, уловил, но, пребывая в благодушном настроении, замечаний подчиненному делать не стал. Совсем распустились…
Дом, в который мне предстояло заселиться, был выстроен неподалеку от порта. Далеко не самый престижный и спокойный район города, но квартировавшие тут морячки и сами могли пустить кровь любому уличному хулигану. А чтобы ни у кого из местных жуликов не возникло и мысли поживиться казенным имуществом, двор четырехэтажного особняка был обнесен высокой кованой оградой. Впрочем, на одни лишь штыри поверх забора флотские полагаться не стали – карауливший ворота седоусый дядька хоть и потерял неведомо когда все пальцы на левой руке, но как обращаться с висевшей на боку боцманской дубинкой, наверняка не забыл. Да и дудка при нем. Тревогу поднять завсегда успеет.
– Открывай! – прикрикнул на сторожа Пьер.
Ветеран смерил нас презрительным взглядом, почесал за ухом и покачал головой:
– Насчет повозки указаний не было.
– Совсем обалдел, что ли, старый? – опешил парень.
Сторож отвернулся и демонстративно сплюнул под ноги коричневую от жевательного табака слюну.
– Ладно, пошли, – соскочил я с пролетки и зашагал к воротам. Тут уж седоусый медлить не стал и тотчас отпер калитку.
– Люди из дворцовой охранки были? – спросил сторожа последовавший за мной Джек.
– Да кого тут только не было! – скорчив недовольную гримасу, фыркнул старик. Пиетета перед сухопутными крысами он не испытывал совершенно. Дворцовая охранка? Делов-то…
– Пошли давай, – поторопил я рыжего пройдоху. Продрог – сил нет. Еще и морось эта. Так и в самом деле простыть недолго. – И в какую конуру меня заселили?
– Скажешь тоже, в конуру! – Джек глянул на сидевшего на цепи здоровенного дворового кобеля и ухмыльнулся: – Хотя, если хочешь…
– Иди ты… – Я распахнул дверь и прошел в просторный холл.
– Господа? – поднял на нас взгляд сидевший за конторкой крепко сбитый пожилой мужчина. Он подозрительно прищурился и обернулся к развалившемуся в глубоком кресле Сержанту: – Это, что ли, ваши?
– Они самые. – Сержант поднялся на ноги и доложил: – Все спокойно.
– Вот и замечательно, – кивнул Джек. – Пока здесь побудь, вечером пришлю кого-нибудь.
– Это зачем еще? – удивился я. – К чему столько охраны?
– А на всякий случай, – не стал ничего объяснять Пратт, мельком глянул в висевшее на стене зеркало и прищелкнул пальцами: – Ключ, пожалуйста…
– Я провожу.
Консьерж подхватил приставленный к стене костыль и заковылял к уходившей на верхние этажи лестнице. Причиной хромоты оказалась вовсе не старческая немощь – левая нога заканчивалась деревянной культей.
– Не стоит, – попытался остановить его Джек, но ничуть в этом не преуспел.
– Положено! – безапелляционно отшил его увечный моряк и обернулся к Сержанту: – Присмотри тут за хозяйством пока, молодой.
– Будет исполнено! – пряча улыбку, отрапортовал тот.
Консьерж довольно споро поднялся на второй этаж, отпер ближнюю к лестнице дверь и протянул мне ключ. Я прошел внутрь и огляделся. Одна комната, стол, пара стульев, у стены – койка, в углу шифоньер. И что самое главное – мои вещички сюда в целости и сохранности привезли. Вот это действительно радует.
– Гальюн на этаже, – заявил прислонившийся к косяку старик. – Столоваться здесь будете?
– Нет, – за меня ответил Джек и сунул ветерану полмарки. – Ты моим спуску не давай, пусть не расслабляются.
– А то! – гордо выпятил грудь консьерж. – У меня не забалуешь! На флоте с полусотней таких олухов справлялся!
– Вот и здорово. – Пратт прикрыл дверь и усмехнулся, оглядев обстановку: – Простенько, как говорится, но со вкусом…
– Ты зачем людей ко мне приставил?
Скинув насквозь промокшие мокасины, я первым делом примерил предоставленные охранкой сапоги. А ведь хорошо сидят! И не жмет нигде вроде. Ладно, посмотрим, как носиться будут. Все же не по ноге сшиты…
– Опять по башке получить хочешь? – недобро усмехнулся Джек.
– Издеваешься?
– То-то же. Ну и какие у нас дальнейшие планы?
– Проедемся по городу, поговорим кое с кем.
– По поводу?
– Да ты знаешь…
Я вытащил из мешка шило и сунул его в голенище сапога. Ножны с превращенным в серп когтем прицепил на пояс.
– Ну? – поторопил меня рыжий.
– Очень это все на чью-то стандартную заготовку похоже.
– Ты действительно полагаешь, что Ланс привлек для этого дела местных мошенников?
– А почему нет? – Застегнув пряжку плаща, я нахлобучил на голову шляпу и посмотрелся в висевшее рядом с дверью зеркало. Сойдет. – Самим думать ничего не надо, а от исполнителей потом избавиться можно.
– Получается, мы будем гоняться за призраками? – Джек распахнул входную дверь и вышел в коридор.
– Получается, так. – Я два раза провернул в замке ключ и зашагал к лестнице. – Но это не страшно. Главное, чтобы результат был.
– Рад, что ты это понимаешь. Не хотелось бы на старости лет в Пахарту или Аврию уматывать. Хотя на островах, говорят, мужики в цене. Будешь любимым наложником у какой-нибудь богатенькой бабенки…
– Типун тебе на язык!
– Да шучу я, шучу. Какая Пахарта, какая Аврия? Не найдем наконечников – вздернут, и все дела.
– Шутник, блин…
– При чем здесь шутки? Это правда жизни! – с довольным видом хохотнул Джек. – Куда едем?
– Увидишь, – поморщился я. Тоже мне комедиант выискался. – Надеюсь, ты против посещения городского дна ничего не имеешь?
– Я? Да как ты мог такое подумать?
– Вот и замечательно…
Последним Густав Сирлин похоронил Жака Бортье.
Да, старина Бортье продержался дольше всех. Остальные головорезы Темной сотни сгинули один за другим в самом начале осени, когда как-то враз закончилось сопутствовавшее Густаву везение. Оно и неудивительно: государства Пакта капитулировали одно за другим, и войска Ланса без лишних сантиментов принялись наводить на оккупированных территориях порядок. Так вот и вышло, что дезертиры из вольных хищников в считаные дни превратились в загнанную дичь.
Засады, облавы, летучие отряды кавалерии…
Густав Сирлин надумал переждать лихое время в лесах, а потом и вовсе перебраться в Драгарн, но от выследивших остатки беглой сотни королевских егерей удалось уйти только ему да Жаку. И вот оно как в итоге вышло: ерундовый порез загноился и свел Бортье в могилу.
Был ли сотник рад тому, что старуха с косой в очередной раз обошла его стороной? Скорее, этот факт его просто устраивал. Закидывая комьями сырой земли тело спутника, Густав осознал, что давно уже не испытывал практически никаких эмоций. И даже непременный спутник беглецов – страх – утонул в бездонном омуте как-то незаметно затопившей его душу серой хмари безразличия.
Густав устал. Он просто очень сильно устал.
Летом был кураж. Летом его вела злая радость, и сотник щедро разбрасывался выпитой из Виктора Арка потусторонней силой. В глазах солдат он стал чуть ли не одним из небожителей. Но не лубочно-правильным Святым, а всемогущим повелителем битвы, одним взмахом руки способным раскидать десяток латников.
Что ж, какое-то время так оно и было. Пока не иссякла сила. Пока он не почувствовал, что вычерпан до дна. Опустошен и уподоблен высушенному ярким солнцем рыбьему костяку. Вымотан настолько, что даже таившаяся в глубине его души тьма не способна больше разгореться во всепожирающее черное пламя.
Когда это случилось? Две декады назад? Три? Он не помнил. Прошлое терялось в туманной пелене, а попытки разобраться в путаных обрывках воспоминаний заканчивались дикой головной болью.
Но если с тем, что для него есть лишь серое настоящее, Густав худо-бедно смирился, то принять роль обычного человека так и не смог. Осознание собственной никчемности жгло его изнутри, будто пожиравший торфяник подземный огонь. Жгло, не давало думать ни о чем другом, заставляло бежать куда глаза глядят, лишь бы подолгу не оставаться на одном месте.
Не потому ли и повалились на отряд все эти неприятности?
Кто знает?
Темный сотник предпочитал об этом не задумываться. В его сером настоящем места для прошлого больше не оставалось.
Но, может, оно и к лучшему?
Кинув на могилу последний ком земли, Густав отошел к лесному болотцу сполоснуть выпачканные в грязи руки, да так и замер, уставившись на дрожавшее из-за бежавшей по воде ряби отражение. Давно не стриженные лохмы всклокоченных волос, кудлатая борода, осунувшееся лицо с темными провалами воспаленных глаз.
Неприглядное зрелище. Неприглядное и тревожное.
Сотник вытер ладони о замызганные штанины, вернулся к могиле и уселся на ствол вывороченного из земли вяза. Увиденное ему не понравилось. Весьма не понравилось.
Давным-давно, чуть ли не в прошлой жизни, когда Густав бродяжничал и водил знакомство с разным отребьем, он вдоволь насмотрелся на опиумных курильщиков. Конченые людишки. Но так ли он теперь от них отличался?
Те грезили о затяжке дарящей блаженное забытье отравы, ему для полного счастья хватило бы и крупицы потусторонней силы. Скверны, как пренебрежительно именовали ее недалекие святоши.
Впрочем, даже сейчас Сирлин продолжал презирать тех вконец опустившихся бродяг. Они сами выбрали свой путь. Он оказался заложником семейных тайн и ничего изменить в своей жизни уже не мог. Другое дело, что никогда к этому особо и не стремился.
И уж точно Густав не собирался подыхать от жалости к самому себе в этом забытом всеми Святыми лесу.
Утопиться в болоте?
Как-нибудь в другой раз.
Кое-как приведя в порядок всклокоченную шевелюру, Густав подрезал бороду и кинул кинжал к валявшемуся на земле мечу. Потом избавился от засапожного ножа, вытряхнул из дорожного мешка кольчугу и, посильнее напялив шляпу, зашагал в сторону тракта.
Сколько бы он ни просидел в чащобе – о нем не забудут. Жнец не из тех, кто прощает плевки в лицо. А уж на забывчивость Виктора Арка рассчитывать и вовсе глупо. Нет, единственное, что оставалось сотнику, – это как можно быстрее сбежать на полдень. В Драгарн. В Алезию. На худой конец – в Пахарту. Там его не достанут. Там можно будет переждать лихое время.
К тракту Густав вышел уже под вечер. Первым делом он нарвал лопухов и вычистил заляпанные болотной жижей сапоги, потом осмотрел одежду и недовольно поморщился. Солдатская куртка с темным пятном на месте споротой эмблемы полка и давно не стиранные штаны респектабельности бывшему сотнику не добавляли. С другой стороны, таких вот непонятных персонажей сейчас пруд пруди. В глаза он бросаться точно не будет, а это главное. На крайний случай в подклад куртки нужные бумаги зашиты. И золото – на золото надежды было даже больше, чем на поддельную подорожную.
Выбравшись на заросшую высокой пожухлой травой обочину, темный сотник с четверть часа подыскивал подходящее место, потом приглядел заросли только-только начавшего облетать орешника и уселся на лежавший неподалеку от них плоский камень. Если поедут солдаты или еще какой беспокойный люд – сигануть в кусты проблемой не станет. А торговый обоз или почтовая карета тут волей-неволей ход замедлят: сразу за его камнем тракт круто поворачивал, огибая болотину.
В кустах и в самом деле хорониться пришлось не единожды – армейские разъезды по тракту мотались постоянно. Да и без служивых непонятного сброда на дороге хватало. Залегший в кустах Густав на глаза им не показывался: меньше всего он хотел угодить в переделку, ошибившись с выбором попутчиков.
Как-то незаметно подкрались ранние осенние сумерки, небо затянули облака и заморосил мелкий серый дождик. Темный сотник поежился, но с обочины уходить не стал. И не прогадал: вскоре на дороге появилась одинокая бричка. Правил ей худощавый мужчина лет сорока, под поднятым верхом прятался от дождя его спутник.
На повороте бричка замедлила ход, а когда Густав ступил на дорогу, и вовсе остановилась – возница сразу сообразил, что незнакомец успеет перехватить поводья, и нахлестывать лошадь не стал. Вместо этого он поудобней ухватил плеть и привстал с козел.
– До Мерна не подвезете, люди добрые? – припомнив название соседнего городка, выставил перед собой пустые руки Сирлин.
– На въезде солдаты подорожные проверяют, – предупредил возница.
– Не беда, – улыбнулся Густав. – Бумаги имеются.
– Тогда подвезу. – Мужчина на миг нахмурился, потом тяжело вздохнул и пожал плечами: – Почему не подвезти?
– Благодарю, – поспешил забраться в бричку сотник и протянул руку: – Густав.
– Фридрих, – представился хозяин брички и сунул плеть за голенище сапога.
Так и не скинувший с головы капюшона спутник возницы промолчал. Да и сам Фридрих не выказал особого желания продолжать разговор. И лишь когда мимо них в очередной раз проскакал отряд ланских кавалеристов, Сирлин не выдержал и поинтересовался:
– Неспокойно в округе?
– А где сейчас спокойно? – вновь пожал плечами Фридрих, оказавшийся несколько старше, чем решил сотник поначалу. Теперь-то Густаву были прекрасно видны исчертившие лицо собеседника тонкие морщинки, набухшие вены и мешки под глазами.
– Тоже верно.
– Но летом и вовсе пришлось лиха хлебнуть. – Возница поправил шляпу с обтрепавшимися полями, из-под которой выбивались слегка вьющиеся светлые волосы. – Из дома страшно выбраться было, не то что из города.
– И не говорите, – усмехнулся сотник. – Будь моя воля, из дома бы – ни ногой.
– Это точно. – Фридрих разглядел, что солдатская куртка на попутчике не ланского фасона, и тяжело вздохнул: – У меня сыновья на войне сгинули. Теперь вот приходится одному крутиться…
– А вы по какой части будете? – заинтересовался сотник.
– Лекарь я. В окрестных деревнях лекарей сейчас днем с огнем не сыщешь, вот и мотаюсь.
– Есть такое дело, – кивнул Густав, который не понаслышке знал, как непросто отыскать в разоренной войной стране самого завалящего костоправа. Особенно когда у тебя на руках раненый боец, а на хвосте висят королевские егеря.
– Но ничего, налаживается потихоньку жизнь, налаживается. Вот поначалу жути натерпелись – просто беда.
– А что такое? Мародеры?
– Нет, солдаты себе лишнего не позволяли. Но, как наши город сдали, по ночам люди пропадать начали.
– Серьезно?
– А то как же! Первую декаду все от страха тряслись. Сейчас как дурной сон то время вспоминается.
– Лихое времечко настало, – по необходимости поддерживать разговор кивнул Густав. – Остается надеяться, дальше лучше будет…
– Да будет, чего там. Простому люду все равно, кому подати платить. Главное, чтобы три шкуры не драли.
– А храмы Единения как?
– Дело привычки, – поежился Фридрих. – Кому невтерпеж, тот и дома Святым помолиться может, я так считаю. Но многих туда до сих пор силком сгоняют. Кого-то и пороли уже…
– Вот как?
– Да, было дело. А по мне, так храмы Единения ничем от молельных домов не отличаются… – Возница приметил глубокую лужу посреди дороги и начал править к обочине.
– Гони! – рявкнул сотник, но было поздно: выскочивший из кустов бородатый мужик в какой-то рванине успел перехватить поводья. И сразу же на тракт высыпали трое его дружков.
– А ну слазьте! Живо! – заорал размахивавший топором главарь и подскочил к сотнику: – Быстрее, кому сказано!
Двое разбойников обежали бричку, и схватившийся было за плеть Фридрих заколебался, не зная, что предпринять. Темный сотник краем глаза приметил у одного из парней дубинку, а у второго вилы и приуныл. Лишиться зашитого в подклад куртки золота он себе позволить просто-напросто не мог.
– Чего вы хотите? – спросил возница и невольно отодвинулся от зубьев нацеленных ему в грудь вил.
– Деньги и лошадь! Портки тоже скидывайте, портки у вас добрые. И ты! – Главарь махнул топором в сторону сидевшего в бричке человека в плаще. – Да, ты! Ну-ка, откинь капюшон! Живо, кому сказано! А не то…
– Ты глядь, баба! – заржал бугай, за поводья удерживавший лошадь.
– Бабу тоже оставляйте! – осклабился главарь, и Густав со всего маху пнул его в лицо. Тут же стремительно соскочил с брички, ухватил оброненный заводилой топор и, крутанувшись на месте, с размаху всадил иззубренное лезвие в голову отпустившему поводья здоровяку.
А вот Фридрих сглупил. Вместо того чтобы стегануть лошадь, он протянул плетью парня с вилами и повалился с козел, получив от второго разбойника дубинкой по голове. Сидевшая в бричке девица истошно завизжала; Густав поднырнул под лошадь, ухватился за черенок и легко вырвал вилы из рук растерявшегося разбойника. А потом и вовсе насадил его на ржавые зубья.
– Берегись! – завопила вдруг девушка, сотник шатнулся в сторону, но раскрутивший дубинку парень оказался быстрей.
Удар по ребрам едва не выбил из Густава дух, в боку что-то мерзко хрустнуло, а в глазах потемнело, и все же охнувший от боли сотник успел увернуться от второго замаха. Увернулся – и сразу ринулся на разбойника, торопливо перехватывающего дубинку. Вцепился ему в руку, начал выкручивать запястье, а когда отчаянно вырывавшийся парень все же обронил оружие, подтянул гаденыша к себе и свернул шею.
– Папа!
Соскочившая с брички девица с криком бросилась к потерявшему сознание Фридриху, Густав же первым делом вытащил из сапога отправленного к бесам разбойника нож и, выпрямившись, поморщился от боли в отбитом боку. Затем он подошел к валявшемуся на обочине главарю, спокойно перерезал тому глотку и лишь после этого обеспокоился состоянием хозяина брички.
– Живой?
– Не знаю, – начала подвывать девушка. – Не знаю! Не знаю!
Густав Сирлин ухватил ее за руку, аккуратно поставил на ноги и, не особо зверствуя, влепил легкую пощечину. Спокойно присел к Фридриху и сразу же нащупал пульс.
– Живой он. Живой.
– Слава Святым! – всхлипнула девушка, приложив ладонь к покрасневшей щеке.
– Звать-то тебя как?
– Эльза.
Густав присмотрелся к ссадине на виске Фридриха и нахмурился. На первый взгляд рана серьезной не казалась, но, когда дело касается головы, ничего нельзя сказать наверняка.
– И далеко, Эльза, до города?
– Нет, рукой подать.
– Поехали. – Темный сотник осторожно поднял Фридриха и, скривившись от резкой боли в отбитом боку, переложил его в бричку. – Придерживай родителя своего, я править буду.
– Хорошо.
– Но! Пошла! – прикрикнул Густав, и нервно прядавшая ушами из-за запаха крови лошадь побрела через лужу. – Пошла!
– Густав, вы поможете занести отца в дом? – забеспокоилась вдруг Эльза. – Мне одной не справиться.
– Хорошо, – кивнул сотник. – Лекари другие у вас в городе остались?
– Нет, – помотала головой девушка. – Костоправ и травница только.
– Костоправ – это, конечно, хорошо, да только твоему отцу нормальный лекарь нужен.
– Главное – его до дому довести, – всхлипнула Эльза, но сразу же взяла себя в руки. – Я знакомых обойду, они помогут…
– Вот и замечательно, – тяжело вздохнул Густав и надолго замолчал, размышляя, какую байку он скормит дежурящим на въезде в Мерн солдатам. О чем о чем, а об этом следовало подумать заранее.
– Сворачивайте, – указала вдруг Эльза на неприметную проселочную дорогу, когда впереди замаячили переходящие в пригород фермы.
– Зачем еще? – насторожился темный сотник. Ехать по колдобинам ему не хотелось, да и проселок завести мог бес знает куда.
– Здесь ближе, – объяснила девушка, немного помолчала и добавила: – И на въезде не солдаты гарнизона, а ополченцы дежурят…
И в самом деле – разбитая тележными колесами дорога вскоре повернула к городу, а караульная будка и вовсе оказалась пуста. Чему Густав только порадовался – особой надежды на подорожную у него не было, а кошель с золотом вовсе не бездонный. До Драгарна путь не близкий, пригодится золотишко в дороге еще. Да и на новом месте деньги понадобятся.
– Слуг у вас нет? – уточнил сотник, когда остановил бричку у дома лекаря, ни в одном из окон которого не горел свет.
– Раньше были, а сейчас мы вдвоем живем, – объяснила девушка. – Собак тоже не держим, заходи.
Густав кивнул и отправился отпирать ворота. Возиться с Фридрихом ему не хотелось совершенно – левый бок так и горел огнем. Но не бросать же девушку с раненым отцом на улице? Мало ли чего ей в голову взбредет. Уж лучше помочь.
Тихонько помянув недобрым словом Святых, сотник вернулся к бричке, загнал ее во двор и с кряхтением поднял на руки так и не пришедшего в себя лекаря.
– Сюда, – позвала его Эльза.
– Иду. – Густав поднялся на крыльцо, прошел по темному коридору и, уложив Фридриха в кровать, оперся о стол, чтобы не упасть.
– Что с вами? – забеспокоилась девушка.
– Все в порядке. – Сотник вытер выступившие на лбу мелкие капельки пота и глубоко задышал, дожидаясь, пока пройдет головокружение.
Эльза зажгла свечи и всмотрелась в сотника.
– А лицо бледное, словно мел. Вас ранили?
– Со мной все в порядке. А тебе пора идти за костоправом.
– Но я не могу оставить отца одного!
– Сбегай к соседям.
Сотник перестал опираться на стол и тут же закатил глаза и охнул от пронзившей бок боли.
– Густав, оставайтесь, – предложила вдруг девушка. – Вас должен осмотреть лекарь!
– Не стоит, – помотал головой сотник, потом осторожно прикоснулся к горевшим огнем ребрам и сдался: – Только не надо меня никому показывать, так отлежусь. Ты беги, я за ним присмотрю.
– Спасибо! – Обрадованная Эльза выскочила из комнаты, а Густав с кряхтением опустился на стул, размышляя, не свалял ли он дурака, поддавшись на уговоры остаться.
С другой стороны, ему и в самом деле нужно было отлежаться. И симпатичное личико дочери лекаря никак не сказалось на его решении.
Ну… почти никак.
Когда у человека много друзей – это замечательно. Правда, зачастую в один не самый прекрасный момент выясняется, что далеко не все, кто считался таковыми, являются ими на самом деле. В лучшем случае – это просто приятели. В худшем… в худшем иной раз и вовсе пакостно выходит.
Другое дело – знакомые. Знакомые – это связи. Знакомые – это возможности. Да, они могут быть весьма назойливыми, но кто из нас без греха? Я и сам, чего уж там, не самый приятный в общении человек. А куда деваться? Работа такая…
Немного поразмыслив, первым делом я решил наведаться в «Рваный парус» – средней паршивости забегаловку, в задней комнате которой владельцами заведения устраивались карточные игры с очень и очень приличными ставками. Заправлявший там толстяк по прозвищу Ленивец обладал просто феноменальной способностью ловить шулеров за руку, но иногда – крайне редко и лишь когда на кон ставились целые состояния – закрывал на эти шалости глаза. Конечно же не просто так закрывал, случайным людям за его столом ничего не светило.
Впрочем, о нечестной игре знали лишь те, кто участвовал в этом весьма доходном дельце, а потому репутация Ленивца продолжала оставаться незапятнанной. Болтуны же обычно имели обыкновение отправляться через люк в одной из комнат «Рваного паруса» прямиком в канал. С солидным грузом на ногах, разумеется.
– Знаю я этот гадюшник, – кивнул Пьер, когда услышал, куда именно нужно нас с Джеком доставить. – Здесь недалеко…
– На соседней улице практически, – подтвердил Пратт.
– Доводилось бывать? – заинтересовался я.
– Не мне. Одному товарищу, которому по рангу этого делать не полагалось.
– И?
– В итоге товарищ оказался нам вовсе не товарищ, – пожал плечами Джек. – Из окна выпал.
– Сам?
– Сам, конечно, – хохотнул Пьер. – Вешаться он наотрез отказался…
– Вот что, Джек, – нахмурился я. – Ты меня на улице подожди тогда.
– А что такое? – выбрался из пролетки рыжий пройдоха, когда Пьер остановился неподалеку от «Рваного паруса».
– Если тебя примут за шпика, со мной точно никто разговаривать не станет.
– Издеваешься? – потеребил серьгу в ухе Пратт. – Это я-то на шпика похож?
– Больше, конечно, на сутенера…
– Ты бы попридержал язык!
– Ладно, пошли, – сдался я. – Но там – молчи. Понял?
– Договорились.
Скучавший на входе вышибала на нас даже не глянул. Да оно и немудрено – время, по меркам местных завсегдатаев, было детское, и заведение пустовало. Остается надеяться, что Ленивец уже на рабочем месте. Не ждать же его тут до ночи…
– Чего изволите? – оживился при нашем появлении протиравший грязным полотенцем посуду за стойкой бара какой-то молоденький парнишка.
– Стаканчик бренди, – заказал усевшийся на высокий стул Джек.
– И Ленивца позови, – распорядился я.
– Кого-кого? – сделал вид, будто ничего не понял, парень.
– Сначала наливаешь стакан бренди, – оперся я на стойку, – потом идешь и говоришь Ленивцу, что его желает видеть Себастьян Март. Укладываешься в пять минут – и продолжаешь радоваться жизни. Не укладываешься – и твоим коллегам придется бежать за лекарем. Или коронером. Смотря насколько задержишься. Все ясно?
Наполнившего Джеку стакан бармена будто ветром сдуло.
– Ты как это сделал? – откинул крышку карманных часов Пратт.
– Что?
– Напугал мальчонку до полусмерти. Он даже вышибалу не догадался кликнуть.
– Думаешь, вышибала побежал бы для него за лекарем? Очень сомневаюсь.
– Смешно, ага. – Попробовавший бренди Джек скривился и глянул на выскочившего из задней комнаты паренька: – Четыре минуты.
– Проходите, – указал на распахнутую дверь тот.
– Хороший мальчик, – усмехнулся я и остановил рыжего пройдоху: – Здесь жди.
– Точно?
– Угу.
Я сунул ему шляпу с плащом и направился в заднюю комнату.
Ленивец – высокий, но сильно раздавшийся вширь мужчина средних лет – сидел за обтянутым зеленым бархатом столом и вертел в руке вытащенную из валявшейся перед ним колоды карту. Больше в комнате никого не было. Две распахнутые настежь двери – и мы. Ну да лишние уши сейчас ни к чему.
– С чем пожаловал? – без особой приязни поинтересовался толстяк.
– Поговорить.
Я уселся за стол, пригляделся и без особого удивления увидел, что в пухлых пальцах собеседника зажат
– Говори, – поморщился Ленивец.
Все верно: особо радоваться моему визиту у него причин не было. И пусть с тех пор, как я выбил из него принадлежавшие Мешку Костей деньги, прошло уже немало времени, такое не забывается. С другой стороны, доложи я тогда Ошу, что Ленивец знал, в чей карман запустил руку, и для него все закончилось бы много-много печальней.
– У меня из-под носа увели одну вещь, очень надо ее вернуть. Сама по себе ценности она не имеет, но кое-кто должен был заплатить за организацию кражи немалые деньги.
– Ничего такого не слышал.
– Никто не трепался о хорошем заказе со стороны? – ничуть не расстроился я столь холодному приему.
– Треплются постоянно, большей частью привирают.
– Во-первых, заказ со стороны. Во-вторых, тот, кто провернул это дельце, набивать себе цену не будет. Трепать языком тоже. Отдаст долги, перестанет брать заказы, уйдет в тину. Загуляет. Или и вовсе пропадет. Что скажешь?
– Надо подумать, – нахмурился толстяк. – На меня ссылаться не будешь?
– Зачем? Мне даже исполнитель малоинтересен, все вопросы к заказчику.
– Насколько серьезное было дело?
– Дело было продуманное. Никаких мальчиков с кастетами и дубьем.
– Значит, молодняк в расчет не принимаем, – пожевал нижнюю губу Ленивец. – Остальных можно по пальцам пересчитать.
– Карп, Грым, Аг Шанге, Жиль Закиль, Валентин Лист, – начал перечислять я.
– Карп в «Ржавой кирке» очередной срок мотает. Грыма в том году под пирс отправили. Шанге с Виком Реей чего-то не поделил и от греха подальше в Арлон перебрался. Лист спился, никто ничего серьезного ему не предложит. Жиль – Жиль мог.
– Кто еще?
– Август Вармине, Ник Лаурай, Якоб Ланц, Курт Бьорк…
– По ним что-нибудь скажешь?
– Август две декады назад в долг взял, но до сих пор не отдал…
– Возможно, исполнитель уже в канале с камнем на шее плавает, – предупредил я.
– Этот живехонек, я к нему позавчера парней отправлял. На нулях. Ник… – поморщился Ленивец и почесал лоб. – Ник гнильцу в человеке сразу чует. К делу, где от исполнителя избавиться собираются, он и близко не подойдет.
– Скользкий тип, – согласился я с толстяком.
– Остаются Закиль, Ланц и Бьорк. Поговори с ними, я тебе больше ничем помочь не могу.
– Точно?
– Точно. Разве что…
– Что? – заметив задумчивость собеседника, поторопил его я.
– Ловкач мне долг вернул и от игры в карты на очень хороших условиях отказался. Но это еще ни о чем не говорит.
– Ловкач? Это Якоб Ланц который?
– Он самый.
– А с кем он работает?
– С Марти Шиллером какие-то дела обделывал, но не так давно между ними черная кошка пробежала. Хотя видели их вроде бы на днях вместе. А вообще он с Ивом Талансом в неплохих отношениях.
– Знакомое имя…
– Меняла с Монетного бульвара, – пояснил Ленивец и вдруг встрепенулся: – Да, когда Ланц от игры отказался, я к Закилю человека направил, но его найти не смогли. Он вообще как-то давненько уже запропал…
– Благодарю. – Я поднялся из-за стола. – Где Ловкача найти, не подскажешь?
– Он неподалеку от площади Грегора Первого квартиру снимает. Если в сторону порта по Янтарной идти – второй дом тебе нужен.
– А Марти Шиллер где обретается?
– То тут, то там. За ним не слежу.
– Закиль?
– Комнату снимает на мансарде «Хромого бродяги».
– Там по-прежнему Ерш за главного? – припомнил я прозвище управляющего доходным домом.
– В том году еще преставился, – покачал головой толстяк. – Захар Сонник вместо него.
– Не знаю такого.
– Ничего не потерял, гнилой тип.
– Бьорк?
– С ним не работаю.
– Понятно. Будут проблемы, обращайся. Если узнаешь чего – тоже.
– Тьфу-тьфу-тьфу, – скривился Ленивец. – Не надо нам проблем. Мы люди маленькие.
– Ну-ну, – фыркнул я, вышел в общий зал и махнул рукой допивавшему явно не первый стаканчик бренди Джеку.
Тот отсалютовал мне рюмкой, опрокинул в себя ее содержимое и нетвердой походкой направился на выход.
Но стоило захлопнуться за нами двери кабака, как с рыжего пройдохи в мгновение ока слетел весь хмель.
– Узнал чего? – поинтересовался он.
– Возможно, возможно…
Я накинул плащ на плечи и забрался в пролетку, не зная, как поступить дальше. Стоит ли пытаться найти кого-нибудь самому или задействовать Рауля? Стражники всяко этих темных личностей быстрей отыщут. Вот только не факт, что они отыщут их живыми. Одна оплошность, не там и не тогда оброненное слово, и наши оппоненты немедленно сыграют на опережение. И кто знает, нет ли у них прикормленных чинов в столичной Страже?
– Ну и?
– Пьер, ты знаешь кабак «Пьяный гарпунщик»? – вместо ответа поинтересовался я у возницы.
– О Святые! – закатил глаза парень. – Там-то нам чего понадобилось?
– Поговорить кое с кем. – Репутация у этого кабака была наисквернейшая, и не закрыли его до сих пор лишь потому, что хозяин время от времени делился со Стражей разными слухами. Слухами – и не только.
– Я туда не пойду, – заявил Джек. – Меня там знают. Придется людей вызывать.
– Да прям! – фыркнул я. – Мне только с хозяином парой слов перекинуться.
– То есть в «Парусе» мы пустышку вытянули?
– Кое-какую информацию проверить надо.
– Ой, темнишь ты чего-то!
– Отстань…
– Приехали, – настороженно озираясь по сторонам, окликнул нас Пьер некоторое время спустя.
И его беспокойство, вне всякого сомнения, не было беспочвенным. Грязь чуть ли не по щиколотку, пара нищих на перекрестке, стайка швырявшихся друг в друга какой-то гадостью оборвышей – и очень внимательные и настороженные взгляды прохожих, многих из которых, появись они в приличном районе, немедленно поволокли бы в околоток трясти на предмет совершенных преступлений. Мрачные физиономии, залатанная одежка, мутные взгляды опиумных курильщиков, а в довесок явственно читавшаяся на лицах решимость раздобыть хоть пару монет. Неважно как – главное, наскрести мелочи на выпивку, гашиш или продажную девку.
«Акулья пасть», что с нее взять.
– Давай-ка заезжай в переулок, – скомандовал моментально оценивший обстановку Джек. – Себастьян, шевелись.
– Ну надо же, какие мы нервные, – усмехнулся я и вылез из пролетки. Впрочем, мне и самому находиться здесь дольше необходимого не хотелось совершенно.
В отличие от «Рваного паруса», «Пьяный гарпунщик» не пустовал даже днем. Тусклое помаргивание светильников, клубы отдающего сладковатым привкусом дыма, стук костей, крики и ругань. Кого-то били в темном углу, кто-то с надрывом доказывал свою правоту. Вышибалы бесстрастно наблюдали за происходящим, готовые, впрочем, незамедлительно растащить буянов, начни те крушить и без того убогую мебель.
– Вам чего? – Разливавший по кружкам пиво хозяин заведения подслеповато сощурился и невольно охнул: – Себастьян?
– Собственной персоной, – усмехнулся я и обернулся к подвалившему поддатому завсегдатаю.
– Сгинь, – скомандовал тому хозяин, и парня будто ветром сдуло. Старик отставил кружку с пивом, вытер руки о фартук и подозвал помощника: – Томас, смени меня.
– Ну, Крюк, как делишки? – поинтересовался я, когда мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж.
– Себастьян, Себастьян… – покачал головой хозяин и кинул фартук на табурет. – Какие у меня могут быть делишки? Так, срамота одна.
– Да? А мне показалось, заведение процветает…
– Нищеброды собрались, никакого толку с них, – отмахнулся Крюк. – Тебя сам прислал?
– Ты же знаешь, я с Мешком Костей больше не работаю.
– Ну, мало ли. Всякое бывает.
– Проехали.
– Зачем тогда пожаловал?
– Якоб Ланц давненько не появлялся?
– Не нашего полета птица, – поскреб болячку на подбородке кабатчик. – Он, как в гору пошел, сюда дорогу забыл.
– Бьорк?
– Тоже мимо.
– Марти Шиллер?
– Этот был недавно. Он к нам частенько заглядывает, – кивнул Крюк и всплеснул руками: – Постой! Ты ведь про Ловкача спрашивал?
– Ну?
– Марти на днях заходил, на безденежье жаловался. И обмолвился, мол, что он хоть и на мели, но с Ланцем работать никогда не будет. Тот его вроде охранником зазывал.
– Якобу понадобился охранник? – задумался я. Совпадение или удалось ухватить за кончик путеводной нити? – Ладно, благодарю за помощь. Если что – обращайся.
– Непременно, Себастьян, непременно, – засеменил за мной кабатчик. – И ты нас не забывай.
– Как можно! – усмехнулся я, спускаясь по лестнице на первый этаж, и, не выдержав, закашлялся от едкого дыма. Ну и гадюшник!
Вытирая слезившиеся глаза, направился на выход, и тут где-то неподалеку послышались глухой удар и шум падающего тела. Невольно вздрогнув, я обернулся поглядеть на разгоревшуюся потасовку. Обернулся – и едва успел предплечьем заблокировать удар невесть с чего решившего пырнуть меня ножом мужика. Длинный клинок лишь вспорол плотную ткань плаща, а в следующий миг я сбросил оцепенение и саданул нападавшего костяшками по тыльной стороне ладони. Нож полетел на пол, парень отпрыгнул к стойке бара, но с другого боку уже подскочил второй головорез.
Перехватив руку громилы, я крутнулся, присел и швырнул его через себя. Тот всем своим весом рухнул на стол, завсегдатаи с проклятиями метнулись в разные стороны, а в следующий миг кто-то со всего маху долбанул мне по скуле. В глазах вспыхнули искры, ноги подкосились, и я повалился на пол. Толком не успев прийти в себя, откатился в сторону, и миг спустя в плечо врезался едва разминувшийся с виском носок сапога.
Рука моментально отнялась, я извернулся и ужом заполз под стол. Не самое надежное укрытие все же помогло выиграть пару мгновений, чтобы хоть немного оклематься, и, когда успевший подхватить оброненный тесак мордоворот вновь ринулся в атаку, каблук моего сапога угодил ему в колено. Нога убийцы подогнулась, он ухватился за спинку стула, вздрогнул – и рухнул лицом вниз. Немудрено: из спины у него торчала рукоять загнанного под лопатку ножа.
– Себастьян! – подскочил ко мне невесть когда сменивший ливрею на какие-то застиранные обноски Пьер. – Убираемся отсюда, живо!
– Подожди.
Я кое-как поднялся на ноги, глянул на рухнувшего на стол парня и скривился. Кто-то из потревоженных его падением забулдыг раскромсал бедолаге горло от уха до уха. То ли свое возмущение разлитой выпивкой таким образом выразил, то ли под шумок карманы обчистил. А скорее – и то, и другое.
– Я не имею к этому никакого отношения! Святым Гарольдом Авендумским клянусь! – поспешил уверить меня Крюк. Вышибала, зажимая рукой окровавленный лоб, попытался подняться с пола, но не удержался на ногах и повалился обратно. – Это пришлые!
– Все в порядке, забудь… – Я заковылял на выход.
На улице поддерживавший меня под руку парень изо всей мочи дунул в служебный свисток, и тотчас Джек подогнал к крыльцу пролетку.
– Гони! – Запихнув меня на скамью, Пьер запрыгнул на подножку.
Пратт времени терять не стал и взмахнул поводьями:
– Нно! Пошли!
Когда мы выехали на соседнюю улицу, прямо на ходу вновь переодевшийся в ливрею Пьер сменил Джека, тот с ехидной ухмылкой оглядел мою рассаженную физиономию и покачал головой:
– Как знал ведь, нельзя тебе туда одному идти.
– Ерунда, – фыркнул я, потихоньку шевеля отбитой рукой. – Это не местные. Выследили нас, точно тебе говорю.
– Думаешь? – нервно оглянулся рыжий пройдоха. – Почему так решил?
– С хозяином я прекрасно пообщался – это раз. Вышибалу они вырубили – это два. Одного из громил местные забулдыги зарезали – это три. Ну и одеты слишком уж прилично для завсегдатаев были.
– Да и не выпустила бы нас так легко эта рвань баррикадная, – поддакнул Пьер.
– Час от часу не легче, – вздохнул Джек. – Ладно. Говоришь, с хозяином плодотворно пообщался?
– Поехали на площадь Грегора Первого, – распорядился я. – Нет, стой! Вон винная лавка, сбегай, купи бутылку бренди. И по пути в «Хромого бродягу» заглянуть надо.
– Ну ты вообще обнаглел! – покачал головой Пратт, потом внимательно меня оглядел и все же выудил кошель: – Пьер, сбегай, купи выпить подопечному.
– Ой, да не надо только! И сам бы в кабаке справился.
– А если бы местные второго не зарезали? – прищурился Джек.
– Если бы да кабы…
– Как они сработали, кстати, – профессионально?
– Вполне, – прикоснулся я к рассаженной скуле. – Ребята не промах, но в такой обстановке им действовать точно не приходилось. Подкарауль они меня на улице, и ты бы сейчас отходную молитву старому приятелю заказывал.
– От него дождешься, как же. – Вернувшийся из лавки Пьер протянул мне квадратную в основании бутылку.
– Вот ты как заговорил? – встрепенулся Пратт. – Сдача где?
– Сдача? Какая сдача? – даже не обернулся к нам возница и взмахнул поводьями. – А! Сдача! Наверное, в дыру в кармане вывалилась.
– Зас…нец! – Джек развалился на скамье и толкнул меня в бок: – Ты пить не собираешься, что ли?
– Не делай так больше, – поморщился я и прижал бутыль к рассаженной скуле.
– Справился бы он! – фыркнул рыжий. – Шляпу потерял, плащ на помойку выкидывать можно.
– Иди ты знаешь куда? – зарычал я. – Все, проехали…
«Хромой бродяга» – доходный дом на закатной окраине – за последнее время изрядно пообветшал. Штукатурка пластами обвалилась, на крытой черепицей крыше темнели прорехи. У парадного крыльца жильцы навалили целую гору мусора, дверь и вовсе была закопчена, будто под ней разводили костер.
Да и сам район запаршивел не меньше. К грязи на улицах, конечно, не привыкать – чай, не дворцовая площадь, но в пресловутом порту и то чище. Я уж про физиономии прохожих не говорю. Мало того, что рвань и пьянь, так еще чуть ли не у половины глаза мутные, будто у снулой рыбы. Уличные шлюхи из своих нор уже днем повылазили, а неподалеку от перекрестка какой-то молодняк в помойной канаве костер развел.
И куда, хотелось бы мне знать, наша доблестная Стража смотрит?
– Развели гадючник, – с недовольным видом огляделся по сторонам Джек. – Еще ведь недавно приличный район был, а теперь как в порту.
– В порту лучше, – возразил я. – В порту все давно поделено, беспределыциков там сразу под пирсы спускают.
– Ты об этих, что ли? – кивнул на оборванцев у костра Пратт.
– Угу.
В этот момент дверь какого-то непонятного заведения на первом этаже дома напротив «Хромого бродяги» распахнулась, и оттуда на мостовую вылетел прилично одетый господин. Он рухнул прямо в грязь, с трудом поднялся на ноги и неровной походкой поплелся по улице. Оборвыши двинулись следом, но потом вдруг чего-то испугались и резко свернули в подворотню.
– Раз боятся, значит, стражники сюда еще заглядывают, – философски заметил Пьер.
– Они своего не упустят, – выбрался из пролетки Джек. – Свисток у тебя с собой? Если что – свисти. Мы спасем.
– Как бы вас самих спасать не пришлось.
– Глупости говоришь. – Рыжий пройдоха остановился на крыльце доходного дома, дожидаясь меня. – Да ты просто скажи, что Себастьяна Марта знаешь, и все сразу разбегутся.
– Ага, как те, в кабаке…
– Хватит трепаться уже. – Я распахнул перекошенную дверь и прошел внутрь. В нос сразу ударил едкий запах мочи и вонь подгорелой пищи. Ну и свежей блевотиной тоже, если не ошибаюсь, попахивает. Тот еще букет, в общем.
Дверь комнатушки консьержа оказалась приоткрыта, я подошел к ней и несколько раз легонько стукнул костяшками пальцев по косяку.
– Чего надо? – дыхнул на меня перегаром выглянувший на стук парень в грязной майке и домашних штанах с вытянутыми коленями. – Комнаты меньше чем на день не сдаем.
– Жиль Закиль у себя? – внимательно приглядываясь к его опухшей физиономии, поинтересовался я.
– А вам-то что? – моментально насторожился консьерж. – Вы шпики, да? Шпикам тут делать нечего!
– Полегче на поворотах, – усмехнулся стоявший у меня за спиной Джек. – Тебе простой вопрос задали…
– Убирайтесь! – Парень ухватил приставленную к стене палку и оскалился. – А не то мигом с лестницы спущу!
Я спокойно отвел дубинку в сторону и резким ударом в подбородок сбил консьержа с ног. Подождал, пока он немного очухается и начнет, упираясь руками в пол, подниматься на четвереньки, и со всего маху пнул по ребрам. Консьерж отлетел к незаправленной кровати и ошалело затряс головой.
– Вы чего?! – завопил он, но тут же взвыл от боли, когда Джек врезал ему по ключице поднятой с пола дубинкой. Что-то хрустнуло, парень завалился на спину и заскулил от боли.
– Тебе задали простой вопрос: у себя ли Жиль Закиль? – примерился для нового удара Пратт, но для начала все же уточнил: – Не хочешь ответить?
– Нету! – взвизгнул консьерж, прикрывая голову левой рукой. Правая рука у него обвисла и не шевелилась. – Нету его, нету!
– А где он?
– В клубе!
– В клубе? Каком клубе?
– Просто клуб. Притон на первом этаже дома напротив.
– Если его там нет, мы вернемся, – пообещал я и забрал у Джека дубинку. Чувствую, она мне сегодня еще пригодится. Клуб, ну надо же!
– Мансарду не будем проверять? – уточнил рыжий, когда мы вышли на крыльцо.
Какой-то заходивший в дом забулдыга попытался бесцеремонно отодвинуть его в сторону, Джек толчком в грудь столкнул грубияна прямо в помойную канаву. Пьяница выругался, но к крыльцу приближаться больше не рискнул.
– Не думаю, что консьерж врал, – покачал я головой и на всякий случай все же предупредил так и сидевшего на козлах пролетки Пьера: – Если вдруг увидишь светловолосого толстяка с отрубленным мизинцем на левой руке, пусть он нас подождет. Хорошо?
– Просто попросить его задержаться?
– Попроси или по башке дай, мне без разницы. Главное, чтобы он никуда не ушел.
– Понял? – издевательски усмехнулся Пратт. – Исполняй!
– Откуда вы только взялись на мою голову? – не остался в долгу горестно вздохнувший Пьер.
Я на эту сентенцию ничего отвечать не стал и, постаравшись по уши не уделаться в грязи, перебежал через дорогу. Дернул ручку той самой двери, из которой выкинули прилично одетого господина, но она оказалась заперта.
– Кто там еще? – В открывшееся смотровое окошко на нас глянули два налитых кровью глаза. – Это закрытое заведение!
Вступать в споры с вышибалой я не стал и, прежде чем он успел захлопнуть окошечко, со всей мочи ткнул его в широкую переносицу прихваченной с собой палкой. Громила моментально исчез из виду; мне же, привстав на цыпочки, без особого труда удалось нашарить засов и отодвинуть его в сторону.
– Очень непродуманная система, – вслед за мной проходя в распахнутую дверь, усмехнулся Джек.
– Ничему жизнь людей не учит, – согласился с ним я, переступил через валявшегося в отключке вышибалу и потянул носом воздух. – Опиумная курильня?
– Она самая.
Тут на шум прибежал какой-то хлыщ в надетой прямо на голое тело кожаной жилетке, углядел валявшегося на полу охранника и, ойкнув, попытался исчезнуть в витавших в помещении клубах дыма. Попытался неудачно – моментально нагнавший странного типа Джек ухватил его за ухо и вполсилы стукнул кулаком под ребра.
– А жарко тут у вас.
Я расстегнул куртку и окинул внимательным взглядом обстановку притона. Вот именно что обстановку – лежавшие на кушетках опиумные курильщики от мебели сейчас ничем в общем-то и не отличались.
– Я не здешний, просто зашел, – начал юлить хлыщ в жилетке. – Отпустите меня, а?
– Заткнись! – Джек выкрутил ему ухо, и парень, закусив губу, привстал на цыпочки.
– Жиль Закиль где? – Для убедительности я легонько ткнул содержателя притона дубинкой под дых, а потом похлопал моментально обмякшего парня по щекам. – Ну-ну, не покидай нас. Где Закиль?
– Там, – махнул рукой в сторону одной из дверей тот, безуспешно пытаясь набрать в легкие воздуха.
– Показывай, – не особо сдерживаясь, хлопнул его по спине Пратт, и бедняга едва не полетел кубарем, споткнувшись об одну из лежанок.
– Здесь он, здесь.
Парень провел нас в комнату, ничем не отличавшуюся от предыдущей. Разве что тут несколько курильщиков еще не впали в навеянное дурманом забытье и лениво наблюдали за поднимавшимися к потолку струйками дыма.
– Светловолосый толстяк, говоришь? – уставился на меня Джек, когда содержатель притона остановился рядом с лежанкой, на которой валялся худой, словно щепка, мужчина с осунувшимся лицом и расползшейся на всю голову плешью.
– Угу, – кивнул я мгновение спустя. Признать в этом задохлике Жиля удалось вовсе не сразу. Все мы меняемся, и меняемся далеко не в лучную сторону, но не настолько же!
Пратт откинул дерюгу и проверил руку:
– Ну надо же! Насчет мизинца ты угадал!
– Что значит угадал? Я его и отрезал.
При этих словах содержатель притона вздрогнул и вновь попытался удрать, но его опять перехватил Джек:
– Стоять! Часто у вас Жиль появляется?
– Постоянно здесь околачивается, – не стал запираться парень.
– Ладно, пошли, – позвал я приятеля и направился на выход. – Этому даже картофельные очистки из мусорной корзины никто украсть не поручит.
– На площадь Грегора Первого сейчас? Там что?
– Там неподалеку один жулик квартиру снимает. Он это дельце легко провернуть мог, да и охранников на днях подыскивал.
– Охранников? Ну, тогда поехали…
Пока ехали, Джек преспокойно себе дремал. Меня аж зло разобрало. Тут пытаешься выход найти, мысли в голове, как очумевшие тараканы, носятся, а этот – спит. Вот ведь сволочь!
Я с превеликим трудом удержался от того, чтобы не отвесить ему леща, потом огляделся по сторонам и успокоился: пролетка уже подъезжала к площади Грегора Первого. Впереди замаячила конная статуя основателя правящей династии, и Пьер придержал лошадей, пропуская выехавшую навстречу карету.
– Джек! – куда сильней, чем требовалось, ткнул я приятеля локтем в бок, стоило нам свернуть на Янтарную улицу.
– А! Чего?! – встрепенулся тот.
– Приехали. – Я выскочил на мостовую и зашагал к парадному двухэтажного доходного дома.
– Так мы спорим? – нагнал меня Пратт и, прикрыв ладонью рот, широко зевнул.
– Чем ты ночами занимаешься?
– Работаю, – не моргнув глазом, соврал рыжий пройдоха. Или не соврал? Да кто этих рыжих разберет? Может, и в самом деле вкалывает.
– И как, печень еще позволяет столько работать? – Я хлопнул приятеля по пояснице и дернул ручку входной двери. Заперто.
– По себе людей не судят, – ухмыльнулся Джек и несколько раз стукнул молоточком.
– Тебе видней…
Тут за дверью послышались шаркающие шаги, и старческий голос довольно невежливо поинтересовался, какого беса нам надо.
– Стража! – громогласно рявкнул Пратт. – Отпирайте немедленно!
– Ой, Святые, что ж стряслось-то? – В приоткрывшуюся дверь выглянула сгорбленная старушка.
– Господин Ланц здесь проживает?
– Это Якоб-то?
Привратница, как завороженная, уставилась на предъявленную Джеком бляху старшего дознавателя, а потом судорожно принялась поправлять съехавший на один бок чепец. На мою рассаженную скулу она, по счастью, внимания не обратила.
– Он самый, – подтвердил Пратт.
– Здесь он живет, здесь. Третий год уже квартиру снимает…
– Сейчас у себя?
– Якоб-то? Нет, давненько уже куда-то запропал. С ним бывает.
– Когда последний раз появлялся?
– Да уж несколько дней не было. Несколько, да…
– Когда приходил последний раз?
– Дайте, Святые, памяти, – затеребила в руках платочек старушка. – Третью ночь он не является. Точно – третью! Плату пять дней назад подняли, и я…
– Какая квартира? – перебил бабушку Джек.
– Второй этаж, дверь налево. Да, как подниметесь, сразу налево.
– Ключ?
– Да где ж я его возьму? Нету у меня ключей, у домовладельца только…
– Придется дверь ломать. – Я по скрипучей лестнице начал подниматься на второй этаж и, перегнувшись через перила, подмигнул рыжему. Тот не подвел и состроил зверское выражение лица.
– Как же так? – залепетала старушка. – Не позволю!
– Пьер, тащи топор! – выглянул Джек к дожидавшемуся нас на улице парню.
– Не губите! С меня ведь вычтут… – запричитала бабка. – Не надо, родные…
– Ключ, – повторил Пратт.
Пустившая слезу бабка скрылась в своей каморке под лестницей, но вскоре вернулась обратно:
– Возьмите…
– Лови! – Пратт кинул мне ключ и обернулся к вошедшему с улицы Пьеру: – Отбой. Но ты не уходи, побудь пока с бабушкой. Побудь, побудь, ничего с пролеткой не случится.
– Проходи, милок…
– Я в дверях постою, – отказался парень. – Имущество казенное, не расплачусь, если что.
– Окна квартиры куда выходят? – уточнил я у старухи. – Во двор или на улицу?
– Во двор…
Я поднялся на второй этаж, отыскал нужную дверь и принюхался. Показалось или в самом деле тухлятиной несет? Странный какой-то запах. Может, суп у кого прокис?
– Джек! Ничего не чуешь?
– Да вроде нет, – принюхался рыжий.
Я отпер замок, тихонько толкнул дверь и едва сдержал рвотный позыв – из квартиры так и шибануло мертвечиной. Кисло-сладкая вонь, казалось, заполонила собой весь дом, и шансы отыскать Ловкача живым стремительно пошли вниз.
Да чтоб тебя! Бесов праздник!
– Надо было спорить, – забрал у меня бутылку с бренди слегка позеленевший Джек и отступил к лестнице.
Настежь распахнув дверь, я зажал нос пальцами и прошел в комнату. Покойник лежал на кровати с толстой пуховой периной, почерневшей от впитавшейся в нее крови.
Вот ведь гадство!
Я быстро прошел к окну, распахнул его настежь и выбежал обратно в коридор. Забрал у Джека бутылку и тщательно смочил в бренди носовой платок.
– И что ты собираешься там найти? – Пратт открыл запыленное окошко и жадно вдохнул свежего воздуха.
– Мало ли. – Я повязал платок на лицо и распорядился. – Отправляй Пьера за коронером и стражниками.
– Чего?
– Пьера! За коронером!
– Понял.
Джек побежал на первый этаж, я тяжело вздохнул и вернулся в квартиру Ловкача. В комнате с покойником задерживаться не стал и сразу заглянул на крохотную кухоньку. Орудия убийства долго искать не пришлось: они лежали прямо посреди стола на заботливо подстеленном полотенце. Пара ножей, трехзубая вилка, молоток и топорик. Все в засохшей крови и каких-то бурых ошметках.
Не тратя впустую на них свое время, я набрался решимости и отправился к трупу. Точнее, к тому, что от него осталось. А осталось от него не так уж и много – над Ловкачом явно поработали профессионалы. Местами – точно по живому – с мошенника содрали кожу, пальцы отрезали, колени и локти раздробили, а из распоротого живота торчали сизые ленты кишок.
И лицо… Ух, лучше не смотреть, еще приснится…
Да уж, кто бы ни учинил это паскудство, нервы у него были просто железные. Даже раны прижигать не забывал, дабы клиент преждевременно от потери крови не умер. Это потом уже мошенника выпотрошили, как свинью.
– Выходит, мы остались без главного подозреваемого? – Вернувшийся через некоторое время Джек остановился в дверях, глянул на сожженное до костей лицо и оскалышрованный череп и сразу присосался к бутылке. – Что будем делать?
– Ты знаешь, – я заглянул в очаг и, обнаружив среди углей лишь обгоревший кляп, задумчиво хмыкнул, – меня сейчас больше интересует другой вопрос…
– Зачем вообще его пытали? – сообразил Пратт.
– И это тоже.
И в самом деле: что такого мог знать обычный исполнитель? С какой целью его в буквальном смысле слова разделали на куски? Не из садизма – это точно. Слишком много возни для простого сведения счетов.
– А что еще?
– В первую очередь… – Я присмотрелся к вывороченному крючку на оконной раме и обернулся к Джеку: – В первую очередь меня интересует, зачем убийцы забрали с собой скальп! Вот скажи: ну зачем он им мог понадобиться, а?
Второй месяц осени принес в Ольнас затянувшие небо от горизонта до горизонта тяжелые тучи и противный серый дождь. Ручьи моментально превратились в небольшие речушки, вода в каналах поднялась и грозила в скором времени затопить набережные, дороги местами так и вовсе превратились в непролазные топи. Дождю не было видно ни конца ни края, на лужах вспухали и тут же лопались крупные пузыри, а стылый ветер рвал с деревьев пожухлые листья и распахивал надетые по случаю непогоды плащи.
Но то на улице. В герцогском замке было сухо и относительно тепло, гулявшие же по коридорам сквозняки не шли ни в какое сравнение с гонявшими по двору опавшую листву вихрями. Книга, бутылочка бренди, теплый плед да придвинутое к камину кресло – и отвратительная погода не доставит ровным счетом никаких неудобств.
Книга, бренди, плед… Впервые за много лет Ричард Йорк завидовал тем, кто может позволить себе отложить все дела и устроиться у разожженного очага. И вовсе не из-за дождей и холодов, нет – причина царившего в душе Белого рыцаря смятения заключалась совсем в другом.
Просто он чувствовал, что проигрывает. Проигрывает навалившимся со всех сторон объективным обстоятельствам. И хоть на первый взгляд все шло, как и должно, а в его действия не закралось ни одной ошибки, командир Гвардии отчаянно хандрил.
Можно ли, ни разу не ошибившись, проиграть карточную партию?
Легко!
Когда против тебя играет краплеными картами сама судьба, победы не видать. Хоть из кожи вон вылезь – останешься в дураках.
Ричард давно уже чувствовал, что вскоре стрясется какая-нибудь пакость. Чувствовал, но откуда ждать беды, как ни старался, понять так и не смог. Интуиция твердила одно, разум убеждал в обратном, и Белый рыцарь жутко устал, пытаясь докопаться до истины.
По всему выходило – причин для беспокойства нет ни малейших. Ланс, получив разрешение на провод войск, с ходу в пух и прах разгромил армию Озерков. И пусть в Марне дела у еретиков шли вовсе не так успешно, исход вторжения был предопределен заранее. И Стильгу рано или поздно придется с этим смириться.
Казалось, можно расслабиться и наслаждаться жизнью, но Ричард просто не находил себе места от беспокойства. И поэтому, вместо того чтобы сесть и разобрать накопившиеся за последнее время бумаги, он накинул на плечи белый гвардейский плащ и отправился обходить посты.
Вот только, несмотря на донимавшие рыцаря дурные предчувствия, все было в полном порядке: караульные исправно несли службу, а их сменщики прятались от дождя в казарме. Под конец Ричард Йорк заглянул в гостиную герцогини, но и там царила идиллия. Гвардейцы не пили, не приставали к дежурной фрейлине и вообще вели себя так, как и подобает себя вести гвардейцам ее высочества.
Капитан кивком ответил на приветствия подчиненных и уточнил у занятой рукоделием Лиины:
– Ее высочество свободна?
– Ее высочество принимает графа Кимберли, – оторвавшись от вышивки, хитро прищурилась девушка.
– Ну надо же! – буркнул Белый рыцарь и отвернулся к выходящему во двор окну. В последние дни Сола проводила наедине с послом слишком много времени, и Ричарда это нисколько не радовало. Разумеется, ее высочество вправе сама выбирать, с кем и сколько общаться, но Высший есть Высший. Как бы чего не вышло. – Насчет меня распоряжений не было?
– Нет.
– Замечательно. – Капитан уже собрался уходить, когда заметил маячившего под дождем на той стороне двора баронета Огалиса. – Что, Лиина, теперь у тебя воздыхатели под окнами мокнут?
– Где? – Отложив рукоделие, девушка выскочила из-за стола и перегнулась через подоконник. – А! Этот…
– Зачем парня мучаешь? – усмехнулся Ричард.
– И вовсе не по мне он страдает, – фыркнула Лиина. – Да если и по мне, даром такой ухажер не сдался. Получше жених на примете имеется.
– Как скажешь. – Рыцарь поймал многозначительный взгляд фрейлины и отошел от окна в некотором замешательстве.
– Господин капитан! – заглянул в приоткрывшуюся дверь вестовой. – Вас Виилас вон Ямгайла спрашивает.
– Иду.
Ричард вслед за посыльным спустился по винтовой лестнице на первый этаж, выглянул во двор и призывно махнул рукой стоявшему у крыльца мужчине. Беседовать со старшим братом Локиса на всеобщем обозрении, да еще и под проливным дождем, капитан не собирался.
– Ну, Виилас, как успехи? – поинтересовался Белый рыцарь, когда провел гостя к себе в кабинет и налил вина. Сам пить не стал – выпивку он держал исключительно для таких вот случаев.
– За два десятка человек ручаюсь, – одним махом выпил вино озябший и промокший до нитки мужчина. – Если надо будет больше, тоже не проблема.
– Больше не надо, – покачал головой капитан и задумчиво потеребил мочку уха.
Два десятка отчаянных рубак способны на многое. Например, перебить охрану графа Кимберли и дать возможность Ричарду на практике убедиться, действительно ли невозможно отправить к бесам Высшего. И хоть это была перспектива отнюдь не ближайшего будущего, но рыцарь для себя уже решил, что рано или поздно посла придется убрать. Слишком бурную деятельность тот развил. И слишком часто стал совать свой нос в чужие дела.
– Мало ли какая необходимость возникнет. – Виилас поставил на стол пустой стакан. – Имейте в виду.
– Видно будет. – Капитан отпер сейф и кинул собеседнику кошель, полный серебряных грошей.
– Да пока не за что…
– Бери, – настоял на своем Ричард. С казначеем найти общий язык ему удалось давным-давно, а потому недостатка в средствах капитан не испытывал. – Гвардейские мундиры привезли?
– Да.
– Замечательно, – повеселел рыцарь. – Присмотри, кстати, паренька посообразительней, я его во дворец пристрою.
– Есть такой на примете. Что-нибудь еще?
– Нет, пожалуй. Если понадобишься, я тебя разыщу.
– Тогда до встречи. – И пожавший на прощание капитану руку Виилас вон Ямгайла покинул кабинет.
Оставшись в одиночестве, Ричард тяжело вздохнул и повалился в кресло. Если есть уверенность, что скоро все покатится в тартарары, – это вовсе не повод опускать руки. Наоборот, именно в такой ситуации имеет смысл озаботиться приобретением колоды крапленых карт. Да и рассовать по рукавам парочку
На начальника тайной жандармерии Ричард наткнулся, когда тот запирал дверь своих апартаментов.
– Ричард? – удивился Юрис Кястайла. – Ты ко мне?
– Я ненадолго, – постарался успокоить его Белый рыцарь. – Есть пара вопросов.
– Ну хорошо, заходи. – Выудив из кармана за серебряную цепочку часы, Юрис досадливо поморщился, потом со вздохом отпер дверь и предупредил: – У меня встреча в городе.
– Я понял. – Капитан прошел в пыльную комнатушку и без приглашения развалился в кресле. – Не нравится мне все это…
– Что конкретно? – Кястайла присел на краешек стула, но тут же взял себя в руки и, распахнув плащ, устроился поудобней. – Или вообще все?
– Именно, что все. – Ричард не обратил внимания на прозвучавшую в словах собеседника усмешку. – Погода, посол, слухи. Затишье это еще, как перед бурей.
– С погодой ты не по адресу пришел, – начал напряженно размышлять над услышанным начальник тайной жандармерии, – на посла я тоже никак повлиять не могу. А вот слухи… Что за слухи?
– Да начал народец шептаться: мол, преподобного Шумлиуса граф Кимберли чуть ли не собственноручно зарезал. Если так и дальше пойдет, скоро и очевидцы объявятся.
– Что за чушь?! – возмутился Юрис, а потом внимательно глянул на рыцаря. – Или не чушь?
– Чушь, чушь! – отмахнулся Ричард. – И надо бы как-нибудь подоходчивей донести это до горожан. Одним посоветовать нос в чужие дела не совать, другим язык укоротить. Ну, не мне вас учить с чернью разбираться.
– Разберемся, – уверенно заявил Кястайла. – Как бы только это не происки Стильга были…
– Вот и я о том же. Разберитесь. – Капитан поднялся на ноги, но покидать кабинет не спешил. – И еще…
– Да?
– Я просил разузнать о бароне Могулисе…
– Чист! – вскочил со стула Юрис, будто вспомнил о чем-то важном. – Чист, как свежевыпавший снег!
– Такое разве бывает?
– Барон слишком любит поесть и выпить, чтобы лезть в какие-то интриги, – уверенно заявил хозяин кабинета и подошел к двери. – По этому поводу можете не беспокоиться.
– Да я и не беспокоюсь, – пожал плечами Ричард, с затаенным злорадством наблюдая, как Кястайла безуспешно пытается унять дергавший левое веко тик. Неужели и в самом деле торопится? – И последнее…
– Я опаздываю, – взмолился Юрис.
– Я вас провожу, – вышел из кабинета рыцарь и прислонился к стене, дожидаясь, пока начальник тайной жандармерии запрет дверь. – Та информация маркиза Юдолиса об убийстве Высшего в Нильмаре. Есть что-то новое?
– Его застрелили, – зашагал по коридору Кястайла. – Больше выяснить пока ничего не удалось. Если что узнаю, обязательно дам знать.
– Понятно. Ну, не смею вас больше задерживать…
– Всего доброго. – Юрис чуть ли не скатился по ступенькам.
– Всего доброго, – усмехнулся ему в спину Ричард. – Всего…
Как ни странно, настроение после разговора с Кястайлой у него заметно улучшилось. Вроде и полезного ничего узнать не узнал, но в неловкое положение шпика поставил – и на душе сразу потеплело. А если шеф тайной жандармерии в запале своим людям хвосты накрутит, так и вовсе замечательно будет. Вдруг что интересное всплывет? Да и обывателям языки укоротить давно пора.
Выглянув в окно, Белый рыцарь немного поколебался, но все же решил по случаю собачьей погоды традиционную ежедневную тренировку сегодня не устраивать. Парням и так в последнее время несладко приходится. Давно пора с казначеем насчет повышения денежного довольствия потолковать. Тот, конечно, будет отбиваться руками и ногами, но в единовременной выплате не откажет.
– Господин Лаурис! – обрадовался Белый рыцарь, заметив поднимавшегося по центральной лестнице казначея с перекинутым через руку дождевиком. – На ловца и зверь, как говорится!
– Что опять у вас стряслось, Ричард? – устало вздохнул Николас.
– У меня? – усмехнулся капитан, прекрасно понимая, что просто взять и в лоб попросить денег никак нельзя. Откажет, не задумываясь. На чистом инстинкте. – У меня все замечательно. А вот на вас жалуются.
– Раз жалуются, значит, хорошо работаю, – фыркнул казначей. – Знаете, Ричард, если я прямо сейчас не выпью стаканчик бренди, свалюсь с простудой. А это было бы очень некстати. Составите мне компанию?
– С удовольствием! – не раздумывая, согласился рыцарь.
Под бренди денег просить куда как сподручней. Да и самому стаканчик пропустить не помешает. Хоть и в сухости, но сквозняки эти…
– Тогда пойдемте.
Мужчины поднялись на второй этаж, прошли через отведенные на нужды казначейства помещения и уединились в угловом кабинете. Николас кинул мокрый плащ на подоконник, достал из шкафа пузатую бутыль и пару хрустальных бокалов.
– Мне на донышко, – попросил развалившийся в глубоком кресле Ричард.
– Само собой.
Казначей протянул ему наполовину наполненный бокал, себе налил не меньше и одним глотком осушил выпивку. С шумом выдохнул, набулькал еще и принялся набивать трубку табаком. Пришедшая из Пахарты забава особой популярностью в Довласе не пользовалась, но любители подымить нашлись и при дворце.
– Отличный у вас бренди, – зажмурился капитан Гвардии, наслаждаясь послевкусием.
– И не говорите, – раскурил трубку Николас. – Только кончается быстро.
– Неудивительно, – чувствуя, как расходится по телу снимающее напряжение тепло, кивнул Ричард Йорк. Вообще, выпивку рыцарь особо не жаловал и обычно позволял себе лишь пару кружек пива за обедом. Но этот бренди действительно был хорош.
– Так говорите, жалуются на меня? – выдохнул длинную струю дыма казначей и с улыбкой откинулся на спинку кресла.
– Жалуются. – Ричард поставил пустой бокал на стол и потянулся за бутылкой. Плеснул бренди на самое донышко и вновь откинулся в кресле.
– И кто, если не секрет?
– Барон Ханерг.
– Вот как? – затянулся казначей. – По поводу?
– Денег требуете, фураж не выделяете. Со сроками тянете. И вообще – бумагами и отчетами завалили. Сплошной убыток по вашему ведомству, говорит, выходит. Его величество этого не одобрит.
– Солдафон медноголовый.
– Работа у него такая. – Капитан допил бренди и поднялся на ноги.
– Еще по маленькой? – предложил казначей.
– Пойду, пожалуй, – отказался Ричард и вдруг вспомнил, зачем, собственно, приходил. – Да! Как насчет подбросить деньжат моим парням?
– Я посмотрю, что можно сделать.
– Очень на вас рассчитываю.
– Ко дню Святого Огюста – раньше не обещаю.
– Буду признателен. – Ричард распрощался с казначеем и отправился в караулку.
Жизнь потихоньку начала налаживаться, и даже дурные предчувствия перестали беспокоить, на время утонув в стакане превосходного бренди. Вряд ли что-нибудь случится, пока на дворе стоит такая собачья погода. А дальше… дальше видно будет.
Смех Ричард заслышал еще на подходе к караулке. Заглянул внутрь и, обнаружив там травившего какую-то байку Юрги Могулиса, ничуть этому не удивился. За последнее время смышленый паренек завел среди гвардейцев кучу приятелей, а с некоторыми из них так и вовсе успел крепко сдружиться.
– Здравствуйте, господин Йорк, – смутился при виде рыцаря Юрги.
Гвардейцы мигом прекратили ржать, но стереть с лиц улыбки получилось не у всех.
– Ну что, Юрги, хочу тебя обрадовать. – Рыцарь решил до поры до времени не обращать внимания на нарушения устава. – Заказывай белый плащ!
– Ура! – сразу оживился паренек и полез под стол. – Господин Йорк, я как чувствовал, у отца бочонок пива выпросил. Можно?
– Почему нет? – пожал плечами Ричард и уселся на лавку.
В другое время он бы велел ждать до вечера, но в крови играло бренди, бочонок был маленьким, и устраивать подчиненным разнос капитан не стал. Не захотел портить такой прекрасный день. Завтра. Завтра для начала они как следует побегают под дождем, а уже потом он проведет воспитательную беседу. Чтоб не расслаблялись.
– Держите. – Юрги передал рыцарю наполненную до краев кружку.
– Да мне не надо, – попытался отказаться тот.
– Хоть пригубите, – попросил паренек. – По такому случаю…
– Ну если по такому случаю… – Ричард поднялся со скамьи и отсалютовал гвардейцам. – За нашего нового товарища! За Юрги!
После бренди пиво показалось кисловатым, и, сделав несколько глотков, капитан уселся обратно за стол. В голове зашумело, и Ричард понял, что выпивкой у казначея увлекаться все же не стоило.
– Передавай отцу… – начал было Белый рыцарь, но тут стоявший у камина гвардеец выронил кружку, и глиняная посудина, ударившись о пол, разлетелась на черепки. А в следующий миг рухнул как подкошенный и сам караульный.
Раздались удивленные крики, еще один из гвардейцев уткнулся головой в колени и свалился со скамьи. Ричард попробовал встать из-за стола и не смог – ноги онемели, в голове все нарастал и нарастал странный шум, а перед глазами замелькали серые точки. Упершись локтями в столешницу, капитан до крови закусил губу и попытался поймать взгляд прижавшегося спиной к двери караулки Юрги.
Сейчас Белого рыцаря интересовало только одно: знал парень про подсыпанный в пиво яд или нет.
И хоть лицо Юрги через пару ударов сердца окончательно расплылось в серое пятно, заметить проскользнувшую по губам паренька самодовольную улыбку Ричард все же успел. Потом его руки подогнулись, стол неожиданно сильно боднул в лоб, и капитан Гвардии ее высочества Солы Альданы Кайраони, великой герцогини Довласа, перестал дышать.
Первое, что увидел Ричард, когда очнулся, была кровь. В крови оказались выпачканы его ладони и мундир, кровь залила столешницу и обломленное лезвие лежащего под рукой меча. Во всем мире остался только один цвет – красный, и почему-то это казалось рыцарю сейчас абсолютно нормальным.
Кровь, всегда кровь…
Тут капитан вспомнил, что должен дышать, и закашлялся. Рвавший легкие кашель никак не унимался, потом рыцаря вырвало, и дурманившее сознание наваждение начало развеиваться. Ему вновь стало повиноваться занемевшее тело. Он вновь был жив.
Да и красный цвет потеснила некогда безраздельно царившая в караулке серость.
Привычно серым оказался потолок. Местами. Там, где не алела россыпь мелких брызг. И не темнели непонятные пятна. Непонятные, но одним своим видом почему-то вызывающие тошноту.
Ричард перевел взгляд с изгаженного потолка на отрубленную голову Юрги, потом перегнулся через стол и глянул на распотрошенное тело паренька. Испытал легкую дурноту, но сразу взял себя в руки. Доберись Ричард до Юрги в здравом уме, этот выродок мучился бы дольше, много дольше. Вот только, к несчастью, умирая, Белый рыцарь начисто забывал о штуке под названием здравый смысл, а его чувство юмора приобретало на редкость мрачный оттенок. Настолько мрачный, что после возвращения к жизни ему самому обычно становилось от этого не по себе.
Гадство-то какое! – только и подумал капитан, поднимаясь на ноги. В темечко будто вбили раскаленный штырь, и, чтобы не упасть, рыцарь был вынужден опереться обеими руками о стол.
Умирать просто. Умирать Ричард привык. Воскресать – вот в чем проблема. Воскресать всегда было очень мерзко и неприятно. А выкинутые его слишком уж беспокойным телом шутки порой так и вовсе отбивали всякое желание жить. Ну, почти отбивали. Иногда они все же поднимали рыцарю настроение. Как, например, сейчас.
Ричард обвел взглядом забрызганную кровью караулку и вдруг заметил, как задергался колокольчик, шнур которого уходил в приемную герцогини. В следующий миг в голове у него что-то щелкнуло, и, подобно срывающему кожу бичу, по нервам ударил заполошный звон.
Рыцарь сорвался с места, подскочил к двери и только тут понял, что в одной руке у него обломанный меч, а в другой – ухваченная за длинные волосы голова Юрги. В голос выругавшись, капитан схватил висевший на стене цеп и выбежал в коридор. Спутанные и слипшиеся от крови волосы отравителя никак не поддавались, Ричард рванул их посильнее, а в следующий миг ему навстречу с лестницы выскочило трое незнакомых парней. У всех мечи, у всех на правом запястье повязаны красные банты.
Красные? Вы хотите красного?!
Ричард швырнул отрубленную голову Юрги в ближайшего заговорщика, следом метнулся сам и ударом цепа раздробил опешившему мужчине висок. Сообщник замертво повалившегося с ног бунтовщика обнажил клинок, но длинная цепь несколько раз обернулась вокруг него, и шипованый шар с размаху угодил незадачливому мечнику в запястье. Рыцарь выхваченным из ножен кинжалом добил обезоруженного противника и со всего маху ткнул рукоятью цепа в лицо третьему заговорщику. Тот взвыл и прижал ладони к выбитому глазу, Ричард без затей полоснул его по горлу и опрометью бросился к апартаментам герцогини.
И все равно опоздал: живых в гостиной к этому времени уже не осталось. Три зарубленных гвардейца, двое мертвецов с повязанными на запястья красными бантами и… выломанная дверь во внутренние покои!
Капитан метнулся к опочивальне, но сразу же как вкопанный замер на месте: в коридорчике вповалку валялось несколько тел. Кого-то зарубили, от кого-то остался лишь ссохшийся костяк, некоторых бунтовщиков и вовсе разорвала на куски неведомая сила.
– Решил сменить цвет мундира на красный? – осклабился стоявший в дверях граф Кимберли. Выглядел босой посол просто жутко: бок был распорот, из живота торчала пята арбалетного болта. Высший, чтоб его…
– Вроде того, – с облегчением перевел дух Ричард. – У вас все в порядке?
– Да, – из спальни выглянула закутанная в халат герцогиня.
Капитан кивнул и, заслышав топот солдатских ботинок, вернулся в гостиную.
– Перекрыть все выходы и прочесать замок! – скомандовал он, когда в дверях показались запыхавшиеся гвардейцы. – Лациса ко мне!
– Я здесь, – растолкав парней, прошел в гостиную лейтенант.
– Отправь вестового в город, пусть перекроют все ворота. Никого не впускать и не выпускать! И разыщи Кястайлу, – начал отдавать распоряжения Ричард. – Пошли десяток человек в усадьбу Могулиса, барон нужен мне живым. Родственников заговорщиков – под арест.
– Десятка мало будет, – задумался Лацис.
– Тогда отправляйся сам, людей возьми, сколько сочтешь нужным. И не мешкай!
– Хорошо.
Ричард направился обратно в опочивальню герцогини и уже в коридоре столкнулся с бледной, словно мел, фрейлиной, которая опиралась о стенку, чтобы не упасть.
– Лиина, Лиина… – Рыцарь помахал перед лицом у девушки ладонью, но той от вида перепачканных в крови пальцев стало только хуже. Капитан обхватил фрейлину за талию и вывел в гостиную. – Лиина, что случилось?
– Да я и не поняла толком ничего, – придя в себя, ответила девушка. – Меня Яцис сразу в коридор закинул. Я дверь заперла и к ее высочеству побежала.
– Дальше что?
– Дальше дверь выломали, а господин посол всех убил…
– Все уже закончилось, все уже закончилось, – попытался успокоить разрыдавшуюся Лиину Ричард. – Посиди пока здесь, я попрошу кого-нибудь тебя проводить.
– Хорошо…
Капитан Гвардии окинул внимательным взглядом топтавшихся у дверей гвардейцев, велел им приглядывать за фрейлиной и поспешил к герцогине. Когда он заглянул в опочивальню, граф Кимберли уже собирался уходить. Извлеченный из страшной раны арбалетный болт валялся на полу, и было непохоже, что посол испытывает хоть какое-то неудобство из-за полученных ранений.
– Вообще, ваше высочество, я рассчитывал на более спокойное времяпрепровождение, – раздраженно заявил граф. Впрочем, помимо злости, Ричард сумел уловить в его голосе еще и тщательно скрываемый испуг.
– Приношу свои извинения, – как-то очень уж равнодушно ответила успевшая переодеться Сола. – Надеюсь, такого больше не повторится.
– Ничуть в этом не сомневаюсь, – поклонился на прощание граф Кимберли и вышел из спальни.
– Проводите господина посла, – выглянув в коридор, рявкнул капитан и обернулся к герцогине: – Ты в порядке?
– Нормально, – отмахнулась та. – Ричард, что происходит?
– Пока не знаю, но в этом как-то замешан барон Могулис. Его сынок отравил меня и парней в караулке.
– В этот раз ты умер очень уж не вовремя, – поежилась Сола. – От неожиданности я зачерпнула из Генриха слишком много…
– Он показался мне напуганным, – кивнул капитан.
– Боюсь, теперь граф ко мне и близко не подойдет, – невесело рассмеялась герцогиня. – А жаль. В нем целое море силы. Целое море…
– Благодарю, что опять спасла мою шкуру.
– Не за что. Куда я без тебя? – только и вздохнула Сола. – Да! Распорядись уже, чтобы убрали мертвецов.
– Разумеется. Что делать с живыми?
– Колесовать. Четвертовать. Посадить на кол. Живьем содрать кожу. – О чем-то задумавшаяся девушка замолчала, а потом недобро улыбнулась. – Но вообще подойди к делу творчески. У тебя раньше это неплохо получалось.
– Как скажешь.
– И оповести всех членов малого совета, что я желаю их видеть.
– Прямо сейчас?
– Нет. Когда проявятся первые результаты расследования.
– Тогда ближе к ужину, – решил Ричард.
– Хорошо. И переоденься, не пугай людей. А то прямо как в старые добрые времена…
– Не сказал бы, чтобы они были такими уж добрыми, – поморщился Белый рыцарь и покинул опочивальню ее высочества. Добрые, ну надо же!
К вечеру замок стал еще больше походить на муравейник, в который злые мальчишки сунули горящую палку и хорошенько ею там поворошили. В срочном порядке отмывалась со стен и полов кровь, ремонтировались двери. Следователи тайной жандармерии раз за разом допрашивали находившуюся в момент нападения в замке челядь, их коллеги разъехались по всему городу, разыскивая тех, кто по какой-то причине не вышел сегодня на работу. Трупы давно вывезли за город и сожгли, лишь две головы стали украшением ворот – барона Могулиса и его непутевого сыночка Юрги.
В помощь Гвардии в замок перекинули одну из рекомендованных маркизом Юдолисом пехотных частей, но спокойней от этого Ричарду не стало. Пусть он и сплавил часть задач поступившему ему в подчинение лейтенанту Майрису вон Кияле, все одно гвардейцам приходилось контролировать буквально каждый шаг армейских дуболомов.
Да и не только в неожиданном пополнении крылась причина дурного настроения Белого рыцаря. Просто слишком неутешительными оказались результаты расследования. И слишком часто замечал он растерянность в глазах тех, кому собственным поведением пристало показывать пример другим.
И ко всему прочему никак не удавалось понять самого главного: чего ради барон Могулис вообще заварил всю эту кашу.
– Что, совсем никаких зацепок? – нахмурилась собиравшаяся на малый совет герцогиня.
– Зацепки есть, результатов нет, – поморщился Ричард. – Барон покончил с собой, старший и средний сыновья в бегах.
– Исполнители?
– Наемники. Все как один – перекати-поле. Ни кола ни двора. В замок их провезли в фургоне с провизией. Пособников из числа прислуги они зарезали в первую очередь.
– Барон должен был изрядно потратиться на головорезов…
– Казначейство проверяет состояние его дел. Может, что-нибудь и отыщут.
– Кястайла? – Сола достала было из шкатулки ожерелье, но передумала и решила обойтись на предстоящем собрании без украшений.
– Не далее как сегодня утром он заверил меня, что барон невинен, будто младенец.
– Юрис погорячился.
– Не то слово! – фыркнул капитан Гвардии.
– Тебе не кажется, что он не справляется? – задумалась герцогиня.
– У вас есть на примете подходящая кандидатура? – заинтересовался Ричард, который и сам был не прочь посадить на место Кястайлы кого-нибудь более деятельного. И, чего уж там греха таить, более сговорчивого…
– Пока нет. Но текущее положение дел меня не устраивает категорически. Подумать только – убийцы врываются ко мне в опочивальню! Когда такое было?!
– Десять лет назад, – напомнил рыцарь.
– Но тогда мы их ждали!
– Тоже верно, – пожал плечами Ричард и распахнул дверь. – Нам пора.
– Ничего страшного, подождут, – отмахнулась выбиравшая веер Сола. – Что со слухами, на которые жаловался Генрих? Ну, насчет его причастности к убийству преподобного Шумлиуса?
– Кястайла обещал разобраться.
– Вот и посмотрим, как он с этим справится! – решила повременить с отставкой начальника тайной жандармерии герцогиня. – И пусть проверит, нет ли связи между слухами и сегодняшним покушением. Могулис не мог действовать сам по себе. Надо выяснить, кто его подбил на эту авантюру.
– Стильг? – предположил капитан.
– Это слишком очевидно, чтобы оказаться правдой, – покачала головой Сола. – Но барон от моей смерти не выигрывал абсолютно ничего!
– Вот это мне и не нравится, – вздохнул Белый рыцарь и нахмурился. – Я даже словами передать не могу, насколько мне это не нравится…
В свои апартаменты Ричард вернулся уже за полночь. Устало повалился в кресло и вытянул гудевшие от усталости ноги. С минуту посидел, потом нехотя подошел к шкафу и вытащил из него бутылку «Дубрской лозы». Налил в небольшой серебряный стаканчик крепленого красного вина и вновь уселся в кресло.
Вот и опять Сола вытащила его с того света. В который уже раз…
Белый рыцарь вдохнул аромат вина и едва сдержал рвотный позыв. Вино он на дух не переносил, а злосчастную «Дубрскую лозу» так и вовсе люто ненавидел и все же не выпить стаканчик этой гадости сегодня просто не мог. Это помогало ему не забывать, кто он есть. Что он не жалкая марионетка, но сын своего отца.
Ричард в один глоток влил в себя сладкое вино и сморщился, будто вновь, в который уже раз, глотнул яду.
Сын своего отца – да. И никак иначе.
Когда все с самого начала идет наперекосяк – особых эмоций это, как правило, уже не вызывает. Чего впустую слова переводить? Делом заниматься надо. Руки в ноги – и пошел. А вот когда тебя подбивают на взлете, тут-то руки и опускаются. И как после такого не дать выход своему гневу?
Вот Джек на протяжении последней четверти часа и крыл почем зря святых, еретиков, собственное начальство и даже мертвого мошенника. Прерывался он лишь перевести дух да хлебнуть бренди. Я уж было вознамерился изъять у него бутылку, но тут рыжий взял себя в руки и отправился давать указания вернувшемуся со стражниками Пьеру.
– Рауля в известность поставить? – спросил он меня, остановившись в дверях. – Или Паре?
– Не стоит пока, – ответил я и принялся изучать правую руку покойника. А точнее – содранные тут и там лоскуты кожи. Трогать тело до приезда судебного медика было не дело, но кое-что получилось разглядеть и так.
– Как знаешь, – пожал плечами Джек и вышел в коридор. – Глядишь, дали бы указание Страже, вдруг чего и наскребет…
Стража – и наскребет?
Нет, сотрудничество со Стражей интересовало меня сейчас меньше всего. Другое дело труп. Чем дольше я на него смотрел, тем больше вопросов появлялось: к примеру, если одни раны нанесли с садистски выверенной точностью, то в основе других лежала ничем не мотивированная жестокость.
Убийц было двое? Или не в этом дело?
Но что самое непонятное – кроме скальпа пропали и куски содранной кожи. Пальцы отрубленные – вот они, все двадцать штук у кровати сложены, уши и нос здесь же валяются, а скальпа с лоскутами кожи нигде нет. И в очаге их точно не спалили, вот ведь какая ерунда!
Странно. Странно и непонятно.
А непонятного в нашем деле быть не должно.
– Как ты только к нему прикасаться можешь? – с отвращением спросил вернувшийся в комнату Джек. – Я как гляну, мне аж дурно становится! И вонь эта еще!
– Я думал, люди твоей профессии к покойникам быстро привыкают.
– Привыкают. Но не до такой же степени! Ты еще длину кишок измерь!
– Надо будет, измерю.
– Святые! – Пратт хлебнул бренди и покачал головой. – А я думал, люди твоей профессии обучены трупы делать, а не копаться в них.
– Да как тебе сказать… – Я поднялся с колен и отошел к открытому окну. – Ты Леона помнишь?
– Это которого в Сарине зарезали? Помню. А что?
– Ему на Лемском поле сухожилие перебили. А мы как раз отступали. Идти Леон не мог, подыхать не хотел. И знаешь, что он сделал?
– Нет.
– Зарылся в кучу трупов, да так и пролежал в ней без малого сутки. А как наши в наступление перешли, вылез.
– Ты зачем мне эти гадости рассказываешь? – не на шутку разозлился Джек. – У меня и так несварение от всего этого будет!
– Это к твоему вопросу о брезгливости, – усмехнулся я и попросил: – Помоги мне его на спину перевернуть.
– С какой стати? – не сдвинулся с места Пратт. – Не трогай ничего, сейчас коронер приедет.
– Коронер как приедет, так и уедет, а нам с тобой это дело расследовать. Помогай давай!
– Зачем?! Ты объясни толком!
– Ладно, смотри, – задумался я, как бы подоступней выразить свои подозрения. – Его пытали?
– Похоже.
– Не похоже, а точно пытали. Это сразу видно. Но что такого мог знать Ловкач?
– Может, он заказчика кинул?
– Якоб рассказал бы обо всем на свете после первого же отрезанного пальца.
– Выходит, либо он не знал правильных ответов, либо очень сильно наступил кому-то на больную мозоль.
– Я тоже так поначалу решил. Тем более скальп пропал. Это же в Пахарте скальпы с мертвых врагов снимают, да?
– Не только с мертвых, как мне говорили.
– Но! – Я ткнул указательным пальцем в потолок и повысил голос. – У нас двойственная ситуация! Некоторые раны нанесены взвешенно и обдуманно, явно с целью причинить боль. А остальные как-то очень уж небрежно и одним скопом.
– С чего ты это взял? – заинтересовался Джек.
– Часть ран прижигали. Остальные… ну, ты видишь, да? – указал я на пропитанную кровью перину. – Такое впечатление: убийцы получили то, что хотели, но продолжили экзекуцию.
– Месть? Или предупреждение?
– Какая-то странная месть. И потом, обрати внимание на содранную кожу. На правой руке от локтя и до ключицы живого места нет, а на левой ободрано лишь запястье да ожог на бицепсе. И на ногах и груди та же картина. Кстати, заметь – веревки, которыми его к кровати привязывали, уже обрезаны.
– Ну и что это значит?
– Это значит, тебе придется помочь мне перевернуть тело!
– Иди ты! Я голыми руками к нему не прикоснусь!
– Возьми наволочку в шкафу.
– Ну, если только наволочку. Но ты уверен, что это необходимо?
– Да.
– Что – да? Ты объясни толком!
– Я осмотрел всю квартиру и не нашел ни кусочка содранной кожи.
– Убийцы и ее с собой унесли?! – опешил Пратт.
– Похоже на то. Нет, за ноги берись.
– Ты хочешь сказать: были срезаны татуировки? – сообразил вдруг Джек, помогая перевернуть покойника на живот.
– Странно, не правда ли?
– И тут тоже, – разочарованно буркнул рыжий, когда мне кое-как удалось отодрать присохшую к спине трупа наволочку. – И не лень им было?
– А ты сюда посмотри! – ткнул я пальцем под колено мертвецу. – Одну пропустили!
– Минога?! – изумился Пратт, разглядев блекло-синюю татуировку. – Но ведь…
– Это не Якоб Ланц! Это кто-то из людей Тео Миноги! – Я сорвал с лица вымоченный в бренди платок, тщательно протер им перчатки и выкинул в очаг. – Пошли!
Мы поспешили покинуть пропахшую трупным запахом комнату, спустились на первый этаж и уже в дверях столкнулись с прибывшим на вызов коронером, которого сопровождали трое стражников.
– Дверь открыта, – подсказал им Джек и вышел на улицу.
– Фу! – демонстративно зажал пальцами нос дожидавшийся нас в пролетке Пьер. – От вас попахивает!
– Проветримся, – фыркнул я, забрал у Джека бутылку и приложил ее к сильней прежнего разболевшейся скуле.
– Куда едем?
– В порт, к отделению Стражи, – кивнул Пратт и повернулся ко мне: – Ну, что скажешь?
– Ловкач не смог договориться об охране с Марти Шиллером и столковался с Миногой. В итоге что-то пошло не так. Либо мошенник не заплатил, либо люди Тео угодили в переплет.
– И Минога отправил кого-то из своих уладить это недоразумение.
– Вот только жулик наткнулся на очень злых и решительных людей…
– Которые сначала допытывались, где им искать Ловкача…
– А потом, чтобы выдать образовавшийся труп за хозяина квартиры, изувечили ему лицо, сняли скальп и срезали воровские татуировки.
– Вы так хорошо все рассказываете, – обернулся вдруг к нам Пьер. – Может, нам уже не ехать в порт?
– Почему нет? – насторожился Джек.
– Думаете, вашего Миногу еще не отправили под пирс?..
Пьер оказался прав: Тео Минога и в самом деле как сквозь землю провалился. Сколько ни трясли стражники своих осведомителей, никто ничего толком по этому поводу поведать так и не смог. Пропал Минога – и пропал. Странно, но с кем не бывает?
Пришлось отправляться на Монетный бульвар – других зацепок у нас больше не было.
Монетный бульвар – одно из самых спокойных мест Акраи. Обретавшиеся тут ювелиры, менялы и содержатели ломбардов не скупились на оплату услуг частных охранников и потому почтенной публике не досаждали уличные попрошайки, карманники и мелкие мошенники. Да и праздношатающихся зевак приглядывавшие за порядком дюжие парни тоже не жаловали – клиентура местных обитателей времени на бесцельные шатания по бульвару обычно не тратила.
– Отгони пролетку в переулок, – распорядился Джек, и Пьер поспешил выполнить приказ.
Я усмехнулся и распахнул дверь меняльной лавки достопочтенного Ива Таланса. Пратт последовал за мной и с кислой миной огляделся по сторонам. Темная комнатушка, несколько закрытых шкафов, пара ведущих во внутренние помещения дверей да длинный прилавок. За прилавком высохший от старости старик, кутавшийся в поношенный домашний халат. У двери – мордоворот с дубинкой на поясе.
– Чем могу служить, господа? – без особого почтения поинтересовался оторвавшийся от записей хозяин лавки и, отодвинув на край прилавка медный подсвечник, подслеповато сощурился.
– Пусть выйдет, – кивнул на охранника Джек и выложил на стол служебную бляху.
– Пройди в заднюю комнату, – распорядился Таланс, по лицу которого явственно промелькнула тень раздражения. Ну, да и верно – визит нашего брата ничего хорошего ему не сулил. – Что вам угодно?
– Якоб Ланц, – коротко бросил Пратт.
– Его здесь нет.
– А где его можно отыскать?
– Понятия не имею.
– А здесь он когда появиться должен?
– Это у него надо спрашивать, – ворчливо заметил хозяин лавки и перешел в наступление: – И вообще, что происходит?
– Мы хотим задать господину Ланцу несколько вопросов, – улыбнулся Джек, прекрасно понимая, что выбивать показания из почтенного менялы обычными методами не стоит ни в коем случае. Да и зачем это? Как только Таланс просчитает ситуацию, сам всех с потрохами сдаст. – С вашего позволения мы его подождем.
– Воля ваша, – как горькую пилюлю воспринял это известие старик. – Но сегодня он вряд ли здесь объявится.
– Значит, нам придется задержаться тут на несколько дней, и только, – подлил масла в огонь я и уселся на стул перед прилавком. – Мы никуда не спешим.
– Но…
Попросить нас убраться восвояси и не мешать ему работать старик не успел: над входом звякнул колокольчик, и в лавку заскочил Якоб Ланц собственной персоной. Заскочил, в изумлении уставился на меня и попятился на выход. Пятился Ловкач недолго: мгновение спустя с грохотом распахнувшаяся дверь наподдала ему под зад и, нелепо взмахнув руками, мошенник отлетел к прилавку.
– Это что еще за дела? – Джек удержал Якоба от падения и вопросительно глянул на меня: – Себастьян, а?
Я не ответил. Я смотрел на по-хозяйски прошедших в лавку двух невысоких и жилистых парней. Несмотря на вполне приличную и опрятную одежду, облика они были самого что ни на есть бандитского. Эту публику ни с кем не спутаешь. Но жулики-то что здесь забыли? Неужели тоже Ловкача пасли?
– Ах вы! – в сердцах выкрикнул Якоб, крутнулся на каблуке и кинул в одного из парней колоду карт.
Тот ловко подставил руку и взвыл от боли, когда спрятанная меж карт стальная пластина рассекла ладонь. Ранение, впрочем, не помешало налетчику ухватить выскочившего на шум охранника за грудки, пару раз хорошенько приложить его головой об стену, а потом, будто сломанную куклу, отшвырнуть прочь.
Ловкач решил предоставить возможность разобраться с незваными гостями кому-нибудь другому и, стремительно сиганув через прилавок, скрылся в задней комнате. Взбешенный Пратт кинулся врукопашную, я же так горячиться не стал и, выхватив из-под куртки бутылку с бренди, метнул ее в раненого парня. Результат меня просто поразил: жулик неуловимым движением отклонился – тяжелая бутыль вдребезги рассадила оконное стекло, – шагнул навстречу Джеку и стремительным ударом в грудину сбил того с ног.
Это рыжего-то пройдоху, резкого, как удар хлыста!
Второй бандит выудил из кармана складной нож и кинулся ко мне. Подцепляя ногтем лезвие, он на миг отвлекся, за что немедленно и поплатился: ухватив стоявший на прилавке медный подсвечник, я со всего размаху саданул его по лицу. Парень как подкошенный рухнул на пол, а в следующий миг позади меня щелкнула арбалетная струна. Намеревавшегося добить Джека жулика отбросило к стене, и он медленно сполз по ней на пол, тщетно силясь выдернуть засевший в груди болт.
Собственноручно подстреливший налетчика хозяин лавки принялся с кряхтением взводить арбалет, я вцепился сбитому мной с ног парню в волосы и со всей силы ткнул его мордой в пол. Тот дернулся, вновь попробовал высвободиться, и пришлось опять впечатать его в залитые кровью доски.
А потом еще раз. И еще. И еще.
– Ты убьешь его! – навалился на прилавок пытавшийся восстановить сбитое дыхание Джек.
– Не учи отца, – поморщился я. Парень затих только после шестого удара. – И не дай удрать Якобу.
– Это Ланц? – только тут сообразил Пратт, перескочил через прилавок и забрал у хозяина лавки уже взведенный арбалет. – Все в порядке, папаша, не стоит так горячиться.
– У меня есть разрешение! – вспылил тот.
– Да ради Святых!
Джек спустил струну арбалета, вернул оружие старику и метнулся в заднюю комнату.
Мгновение спустя послышались звуки борьбы, приглушенные ругательства, а потом из двери вылетел растрепанный Ловкач. Не теряя времени, Пратт заломил ему руки за спину и принялся затягивать на запястьях мошенника выуженный из кармана шнур.
– Ты представляешь, Себастьян, этот подлец в окно удрать хотел, – сообщил мне рыжий.
– Мы к нему со всей душой, понимаешь, а он в окно, – переведя дух, усмехнулся я. – Нехорошо.
– Нехорошо, – поддакнул Пратт. – Чего ты возишься?
– Да так.
Я положил левую руку на затылок бандита, и ладонь закололи холодные искорки скверны, а миг спустя пальцы и вовсе свела судорога. Хозяйничавший в душе марионетки бес не сразу понял, что происходит, а потом уже стало поздно – одним рывком я вырвал нечистого и, скрутив, будто мокрую тряпку, отжал из него потустороннюю силу. Одержимого начала бить крупная дрожь, он выгнулся дугой, из носа и рта хлынула кровь. Но агония длилась недолго, и вскоре парень, перестав дышать, неподвижно замер на полу.
– Чего это с ним? – перегнулся через прилавок донельзя удивленный произошедшим Джек.
– Помер.
Я поднялся на ноги и затряс кистями рук. Скверна колола пальцы, в каком-то дальнем уголке моей души сплелись в беспрестанно шевелившийся клубок заточенные там бесы, да и в целом самочувствие оставляло желать лучшего. Хотя чего уж там – еще легко отделался.
– А! – только тут сообразил, что произошло, Пратт. – Они, стал быть, из этих?
– Именно, – кивнул я, скатывая доставшуюся мне от беса скверну в один коловший холодом комок. – Эй, хозяин, дверь запри и никого в лавку не пускай. Мы своих людей за покойниками пришлем.
– А если Стража нагрянет? Что мне им говорить? – завозмущался хлопотавший над охранником Таланс. – И лекарь нужен.
– Лекаря зови, – разрешил я и принялся стягивать с бесноватого куртку. – А стражникам скажешь, что у тебя в лавке неизвестными был убит некто Якоб Ланц. – Ловкач при этих словах заметно вздрогнул. – Но одного бандита ты застрелил, а второго задержали господа из дворцовой охранки.
– Ты чего это? – уставился на меня Якоб. – Себастьян, ты чего задумал?
– Накинь на него. – Я швырнул перепачканную в крови куртку Джеку и присел рядом со вторым бандитом, даже после смерти продолжавшим сжимать торчащую из груди пяту арбалетного болта. – И лицо. Лицо закрой.
– Э-эй!.. – начал было голосить Ловкач, но сразу же осекся, когда Пратт легонько ткнул его в печень. Потом Джек с хлопком разложил вытащенный из кармана холщовый мешок и, ловко накинув его на голову мошеннику, затянул завязки.
– Не задохнется? – забеспокоился я, поднимаясь на ноги.
Сомнений насчет второго бандита не осталось ни малейших – еще одна марионетка. И вот что странно: лицо его мне было определенно знакомо. А где, когда пересекались, вот так сразу даже не скажу. Но вертится, вертится в голове что-то такое. Что-то из прошлой жизни…
– Не успеет. – Пратт накинул на плечи мошенника окровавленную куртку и погнал того на выход: – Давай! Шевели копытами! Пошел!
Я распахнул дверь, и вытолкнувший Ловкача на улицу Джек тотчас достал служебный свисток. Уже спешившие к лавке охранники замерли как вкопанные, и тратить время на разбирательства с ними не пришлось: мы запихнули мошенника в остановившуюся у крыльца пролетку и запрыгнули следом.
– Поехали! – скомандовал я, забравшись на козлы к Пьеру.
– Куда? – флегматично уточнил парень.
– Во дворец! – рявкнул Джек. – Гони давай!
– И не надо так кричать, – взмахнул поводьями возница. – Но! Пошли!
– Похоже, мы сорвали банк? – толкнул меня в спину Пратт, не забывавший тем не менее внимательно поглядывать по сторонам. Еще не хватало с уловом на руках в какую-нибудь передрягу угодить!
– Учитывая, что за этим гавриком охотились марионетки, так оно и есть, – потирая лицо, кивнул я.
– У тебя скула зажила, – удивился Джек.
– Ерунда.
– Как скажешь. – Рыжий пихнул в бок заворочавшегося на скамье Якоба, и тот моментально успокоился. – Что по марионетке?
– А что по марионетке? – пожал плечами я. – Родился, воровал, угодил в «Ржавую кирку», отправили на полночь – и обрыв. Меня другое беспокоит: второй жулик знакомым показался.
– Встречались раньше?
– Хоть убей, не помню. Но я его точно где-то видел. Ты своих людей в лавку отправишь?
– Само собой.
– Пусть по картотеке его проверят. Мне нужно имя.
– Хорошо.
Монетный переулок располагался в пяти минутах езды от дворца, улицы здесь были широкие, народу немного, и Пьер в два счета примчал нас на место.
– На территорию заезжать?
– Да. И никуда не уходи, понадобишься еще.
– И нет старику мне покоя, – тяжело вздохнул Пьер, но распоряжение выполнил и подогнал пролетку к воротам.
Дежурившие там «серые сюртуки» с удивлением уставились на непонятную фигуру в окровавленной куртке и с мешком на голове, но Джека здесь знали и препятствий нам чинить не стали.
– Куда его теперь? – уточнил я, когда мы вылезли у флигеля дворцовой охранки.
– В подвал.
– Охрана там надежная?
– Думаешь, сбежит? – усмехнулся Джек Пратт и ухватил Якоба под руку.
– Думаю, в петлю залезет. Или просто умрет.
– А! Ты в этом плане, – задумался рыжий. – Своих людей туда поставлю.
– Идет.
– Только надо будет это с Раулем согласовать.
– И что ты предлагаешь? – распахнул я дверь, пропуская Джека с мошенником вперед.
– Ты старший группы, ты и беги! – фыркнул Пратт и погнал Ловкача в подвал.
У меня язык чесался сказать рыжему негодяю какую-нибудь гадость, но, по большому счету, он был сейчас совершенно прав. Ничего не оставалось, кроме как подняться в приемную Луринги и попросить секретаря доложить о моем визите.
– Вы по какому вопросу? – с подозрением уставился старый хрыч на мою запыленную одежду.
– По важному, – буркнул я и так зыркнул в ответ, что у секретаря в один миг исчезло всякое желание спорить.
– Проходите, – разрешил он.
– Вот так просто взять и пройти? – не удалось удержаться от подначки мне.
– Да! – И хрыч уткнулся в бумаги.
Я на всякий случай несколько раз стукнул костяшками пальцев по косяку, потом распахнул дверь и заглянул в кабинет:
– Можно?
– Заходи быстрее, – прихлопнув уже поднятый сквозняком со стола лист бумаги, поторопил меня Рауль. – Как успехи?
– Потихоньку, ваше сиятельство. – Я прикрыл за собой дверь и поздоровался со стоявшим у открытого окна Вильямом: – Здравствуйте, господин Чесмарци. С повышением вас.
– Правильно ли я понял, что вы произвели задержание по делу? – обернулся ко мне новоиспеченный заместитель главы надзорной коллегии.
– Так, мелкая сошка, – не стал открывать своих карт я. – Но вполне возможно, через него удастся выйти на рыбу покрупнее.
– Его должны допросить мои люди! – безапелляционно заявил Вильям. – И чем скорее это произойдет, тем лучше.
– Ваше сиятельство? – глянул я на Лурингу и едва заметно покачал головой.
– Знаете, Вильям, дело находится в ведении специально созданной комиссии, так что ничем не могу помочь, – пожал плечами граф. – Но мы конечно же незамедлительно поставим вас в известность, если в ходе допроса…
– Я буду разговаривать об этом со своим руководством! – Перебив Рауля, Чесмарци покинул кабинет и с грохотом захлопнул за собой дверь.
– И его руководство вполне может пробить этот вопрос, – тяжело вздохнул глава дворцовой охранки и потянулся за трубкой.
– Делов-то! – фыркнул я. – Отправьте своих людей привезти из городского морга свежего покойника. Лучше – удавленника. Не уследили – беда-то какая!
– Вы страшный человек, Себастьян Март, – рассмеялся граф. – Хорошо, так и поступим.
– С вашего позволения, пойду побеседую с гостем, – усмехнулся я. – Да! Джек Пратт просил разрешения заменить караульных в подвале своими людьми.
– Разрешаю, – кивнул Рауль. – И попроси секретаря передать Рику Заре, что я хочу его видеть.
– Хорошо, ваше сиятельство…
Когда я спустился в подвал, Джек уже отпаивал Ловкача горячим чаем и травил ему какую-то байку. Мошенник потирал перетянутые шнуром запястья и вежливо улыбался в ответ. Пока меня не было – улыбался. А вот потом улыбка его несколько подувяла.
– Привет, Якоб, – поздоровался я и уселся на стоявший у стены стул. – Давненько не виделись!
– Да не так, чтобы очень, – буркнул в ответ тот и отхлебнул чая. – Из кареты людей выбрасывать, право слово, ты горазд…
– А! – Мне потребовалось несколько мгновений для того, чтобы понять, о чем идет речь. – Видел?
– Угу.
– Кому рассказал?
– Поторгуемся? – предложил Ланц.
– Кому, Якоб? – спросил Джек, сразу сообразивший, что частью своих неприятностей я вполне мог быть обязан длинному языку Ловкача. Сболтнул, мол, некий Себастьян Март в город вернулся, и пошло-поехало. А что? Запросто так и было.
– Что-то с памятью моей стало… – почесал затылок мошенник. – Но если вспомню…
– Ладно, предлагаю обмен, – прекрасно зная сволочную натуру Ланца, предложил я. – Если скажешь, один очень злой дядька получит не тебя, а твой труп.
– Что?! – подавившись чаем, закашлялся мошенник, да и Джек от такого предложения тоже самую малость обалдел.
– После того как мы с тобой побеседуем, тебя хочет забрать один деятель из надзорной коллегии. Зачем – даже не спрашивай, но ничего хорошего у него тебе точно не светит. Ну и вот: или ты идешь нам навстречу, и мы вместо тебя отдаем позаимствованный в морге труп, или потом будешь кусать локти. Недолго, но будешь.
– А так меня куда? – поверил на слово Ловкач. Неудивительно: когда человек блефует, шулер сразу видит.
– Пока посидишь взаперти. Оно и для твоего здоровья полезней будет, так? Обвинений тебе никаких не предъявят, потом выйдешь на свободу с чистой совестью.
– Потом – это когда?
– Потом – это потом. Согласен на такие условия?
– Согласен, – тяжело вздохнул Якоб. – Про тебя я Сурку рассказал.
– Выдернуть его? – встрепенулся Джек.
– Погоди, – остановил я напарника и попросил: – А теперь рассказывай, Якоб, как во все это вляпался.
– Во что – во все? – Ловкач поставил пустую кружку на стол. – Понятия не имею, во что именно меня угораздило вляпаться.
– Охрана тебе зачем понадобилась? – решил начать с наводящих вопросов Пратт. – И кто эти типы, которые в меняльную лавку вломились?
– А! – потер подбородок Якоб. – Предложили мне плевую работенку. Всего-то делов – придумать схему, как умыкнуть из охраняемой кареты пару вещиц при условии, что находящиеся внутри люди действуют с нами заодно.
– И придумал?
– А то! – гордо заявил мошенник. – Все в лучшем виде сделал. Да только как-то у меня на сердце неспокойно после этого заказа стало. Ну и решил пару
– Через Миногу?
– В итоге – да.
– Кто тебя подрядил на эту работу?
– А сам не понял разве? – прищурился Ланц. – Мешок Костей, кто ж еще! Если б не он, я бы и близко к такому гнилому делу не подошел.
– Вот как? – Откровение мошенника повергло меня в ступор. – Мешок Костей!
– Это хорошо или плохо? – уточнил Джек.
– Да как тебе сказать… – задумался я. – Если мы хоть в чем-то напортачим, останемся с носом.
– А почему дело гнилое, а, Якоб? – потеребил серьгу в ухе Пратт. – С чего ты это взял?
– Люди больно непонятные, вот почему.
– Кто именно? – Чем больше народу мы прихватим, тем выше шанс разузнать хоть что-то полезное.
– Общались без имен, в лицо я никого не знаю, – разочаровал меня Ланц.
– Опиши, – потребовал Джек.
– Заправлял там всем толстяк, вроде как местный. С ним постоянно те двое головорезов ходили. Ош этого дела не касался, велел только помочь людям и языком потом не трепать.
– Подельников из кареты видел?
– Они моих охранников и положили. Еле удрал.
– А что вообще тебя насторожило?
– Да те двое, которые в меняльную лавку сегодня заявились. Пару раз срисовал, как они за мной по городу таскаются, ну и забеспокоился.
– Ош где сейчас обитает?
– Все там же. В лавке на Трех Каналах.
– Пошли, – позвал я Джека.
Времени терять было нельзя: если в игре участвует Ош, то все ниточки он точно на себя завязал. Упустим его, и дело рассыплется, будто карточный домик.
– Заходи. – Джек распахнул дверь небольшой клетушки, отгороженной от караулки железными прутьями. – Здесь пока посидишь.
– Как скажете, – прошел внутрь Якоб и уселся на скамью. – Не забудьте про меня только.
– Не забудем. – Пратт запер решетку на два замка и один из ключей кинул мошеннику. – Держи.
– Это зачем еще? – удивился тот.
– Спрячь и, если забирать тебя придет не один из нас, дверь не отпирай. Все понял?
– Угу, – поежился Ланц. – Вы там не пропадайте, что ли…
Получить от Рауля разрешение на задержание Мешка Костей труда не составило. Граф явно мучился от неопределенности и с готовностью предоставил в наше распоряжение две дюжины стражников. И пообещал, что отправит гонца к городскому прокурору с просьбой выписать ордер на арест господина Оша лишь после того, как мы прибудем на место. Чтобы, значит, и законность соблюсти, и утечек информации избежать.
– Поехали! – замахал руками Джек.
Дремавший на козлах Пьер моментально встрепенулся и подогнал к крыльцу пролетку.
– Куда едем? – подбежал к нам Рик Заре, которого отрядили командовать рассаживавшимися по каретам «серыми сюртуками».
– За нами, – скомандовал Пратт, не став заранее делиться полученной от мошенника информацией. И правильно сделал.
– Как скажешь, – пожал плечами Заре и отправился к своим парням.
– Для начала к Сурку заедем.
– Думаешь, стоит? – засомневался Джек.
– Есть у меня одно подозрение. Надо проверить.
– Ты, надеюсь, недолго?
– Нет. Имя второго бандита не узнал?
– Надо было у Рика спросить, – обернулся Пратт, но Заре уже скрылся в одной из карет. – На месте спросим.
– Куда ехать-то? – зевнул Пьер, которому надоело слушать нашу болтовню.
– На площадь Трех Каналов, – объявил я, – но по Береговой мимо «Черной ладьи».
– Хорошо.
Пролетка первой выехала из ворот дворцового комплекса, за нами незамедлительно последовали четыре кареты дворцовой охранки. На этот раз «серые сюртуки» были в повседневной одежде, так что от обычной праздношатающейся публики их отличала разве что почти армейская выправка. Дадут Святые, люди Оша на них внимания обратить не успеют. А потом уже дергаться поздно будет. Очень на это надеюсь.
– Остановись здесь, – попросил я Пьера, когда пролетка проезжала мимо размещавшейся на первом этаже углового дома бакалейной лавки.
– Давай быстрее, – нахмурился Джек.
– Мы куда-то торопимся? – поддел я его и заскочил в лавку.
Стоявший у дверей охранник удивленно уставился на остановившиеся поодаль кареты, а Сурок при моем появлении так и вовсе явственно вздрогнул. Ну, да и немудрено.
– С чем пожаловал? – впрочем, моментально взял он себя в руки.
Я перегнулся через прилавок и тихонько прошептал ему на ухо:
– Пару месяцев назад ты узнал о моем возвращении в город. Кому дальше информацию слил?
– О чем ты?
– Мне нужно имя. Только одно имя. Решишь поиграть в молчанку – пожалеешь.
– Мешку Костей. – Сурок откинулся на спинку стула и прищурился, наблюдая за моей реакцией.
– Всего хорошего.
Я зашагал на выход. Неужели это кто-то из подручных Оша ко мне того мальца с ножом подослал? Глупо, конечно, но ведь вполне могло сработать. И если уж на то пошло, с Мешком Костей мое убийство в паре шагов от «Ломаной марки» точно бы никто не связал. Но зачем? Старина Ош ничего просто так не делает. Зачем?!
– Поехали! – Джек хлопнул по плечу Пьера, стоило мне забраться в пролетку, и дернул себя за спускавшийся на подбородок рыжий ус. – Ну как?
– Спрашивал у Заре, как жулика, которого меняла застрелил, звали? – не стал распространяться я о своих подозрениях. Мотив – вот чего мне сейчас не хватало. Без мотива все косвенные свидетельства не стоят и выеденного яйца.
– Сэм Хельме.
– Как?
– Имя – Сэм. Фамилия – Хельме. Объявился в Акрае несколько лет назад, одно время работал на подхвате у квартирных воров, но потом из поля зрения Стражи выпал.
– Семь лет назад.
– Что? – удивился Пратт.
– В Акрае он объявился семь лет назад. И уже тогда Мешок Костей имел к нему какой-то интерес.
Не зря лицо жулика показалось мне знакомым. Но не назови Джек имя, так бы и ломал голову, где и при каких обстоятельствах с ним повстречался.
– С чего ты взял?
– К квартирным ворам его пристроил именно я. По просьбе Оша.
– Подъезжаем, – предупредил нас Пьер.
– И часто ты выполнял подобные поручения? – прищурился Джек.
– Не так чтобы очень, но не раз и не два.
– Ты, помнится, говорил, что Ош даже не попытался тебя из кутузки вытащить? А не его ли милостью ты туда загремел?
– Ну, если подумать… – Я тяжело вздохнул и зажал лицо в ладонях. – Если подумать, то так оно и есть. Ош затеял большую игру, а я слишком много знал.
– И от тебя решили избавиться…
– Подъезжаем! – вновь повторил Пьер и вдруг обернулся к нам: – На площади от мундиров в глазах рябит!
– Что?! – вскочил со скамьи Пратт и выругался: – Ах, что б вас всех! Да что ж это такое творится?!
А творилось и в самом деле что-то весьма и весьма паскудное: площадь Трех Каналов оказалась оцеплена городской Стражей, а у принадлежавшей Ошу ювелирной лавки топтались несколько высоких чинов из департамента дознания.
– Что здесь происходит? – прошмыгнув мимо караульного, рванул к ним Джек.
– Стоять! – Передо мной вырос ошарашенный стражник, но Рик Заре вытащил из жилетного кармана служебную бляху, и тот моментально освободил дорогу.
Я пробежал мимо Джека и, заглянув в лавку, втянул носом пахнувший дымом воздух. Впрочем, запах свежей крови перебивал даже едкую гарь.
– Бандитское нападение, – просветил нас один из дознавателей. – Допрыгался Мешок Костей…
– Что с ним?
– Мертв.
– Бесы! – выругался Пратт. – А почему гарью несет?
– Дом пытались поджечь, но пожар не занялся.
– Убирайте отсюда своих людей, – распорядился я. – Это дело тайной службы.
Дознаватель удивленно уставился на Джека, тот кивнул. Ну а мне уже было не до них – я бросился в личный кабинет скупщика краденого и, опустившись на одно колено, приложил руку к шее Оша.
– Да мертв он, – зевнул вытиравший руки полотенцем коронер.
– Вижу, что мертв. – Я поднялся и огляделся по сторонам. – Как давно наступила смерть?
– С час назад…
– Соседи вызвали стражу сорок минут назад, – заглянул в кабинет Джек. – Нападавших было не меньше десяти.
– Кого-нибудь из них убили?
– Нет.
– А между тем Ош себе в охрану головорезов не из последних подбирал.
– Полагаешь, кто-то свой поножовщину устроил?
– Думаю, так и есть. Пустив этой сволочи кровь, кто-то одним махом оборвал все ниточки.
Я раздраженно махнул рукой и направился на выход, Пратт поспешил за мной.
– Пусть твои парни стражников меняют. Я к Паре заеду, попрошу, чтобы тайная служба бумагами Мешка Костей занялась. Возможно, что-нибудь интересное найти удастся.
– Сомневаюсь. Слушай, Себастьян, но ведь никто не знал, что именно рассказал Ловкач.
– Оказалось достаточно и того, что он просто попал нам в руки. Найди художника, попробуйте с Якобом набросать портрет толстяка, который похищение наконечников организовал.
– И что нам это даст? В городе его давно уже нет.
– Разошлете по таможням, вдруг где выстрелит.
– Тебе пролетку дать? – предложил Джек.
– Ну не пешком же топать?
– Скажи Пьеру, что потом он свободен.
– Хорошо.
Я направился к стоявшей за оцеплением пролетке. Пратт принялся что-то обсуждать с хмурым Заре. Дознаватели с легким сердцем погрузились в свою карету и отправились восвояси, а стражников без лишней суеты начали сменять нацепившие на плащи и куртки служебные бляхи дворцовые охранники.
Теперь бы еще Малькольма Паре на месте застать…
На квартиру я вернулся только под вечер. Разулся, накинул куртку на вешалку и прямо в одежде повалился на кровать. Вымотался за день – сил нет. Да и на нервах все это время. Синица в руке неожиданно обернулась мерзкой жабой, и надежд на обратную метаморфозу практически не осталось.
Якоб Ланц под замком, но ничего толком не знает. Ош мертв. Неизвестного толстяка давно след простыл, и задержать его поможет только чудо. Даже от набросанного со слов Ловкача портрета сейчас толку немного. Упустили мы время, упустили. Жуликов, которых я по просьбе Мешка Костей к делу пристраивал, и тех не найти. Как в воду канули…
Так что настроение, откровенно говоря, было хуже некуда. Что нам сейчас вообще остается? Сидеть и ждать у моря погоды? А тем временем наконечники спокойно вывезут из Стильга…
Когда раздался стук в дверь, я соскочил с кровати, вытащил из-за голенища сапога шило и, заведя руку за спину, крикнул:
– Кто там?
– Открывай! – рявкнул из-за двери Джек.
– Чего надо?
Я отодвинул в сторону засов и посторонился, пропуская Рауля Лурингу.
Тот прошел в комнату, мельком глянул в висевшее на стене зеркало и, поправив растрепавшуюся шевелюру, направился к столу.
– Мы решили обсудить сложившуюся ситуацию.
– Надеюсь, ты не против? – съехидничал Джек Пратт и помахал у меня перед лицом бутылью с вином. – Штопор есть?
– У меня просто склад штопоров, – тяжело вздохнул я и запер дверь. Ничего обсуждать не хотелось. Ничего уже не хотелось. – Внутрь протолкни.
– Да уж разберусь как-нибудь. – Рыжий прямо на пол сбил ножом с горлышка бутылки сургуч и огляделся по сторонам. – Кружки, кружки у тебя точно должны быть. Морякам без кружек никак.
Я вытащил из шкафа три оловянные кружки, выставил их на стол и уселся на кровать. Успевший откупорить бутыль Джек набулькал мне вина и пододвинул стул к раскладывавшему на подоконнике какие-то бумаги графу.
– Портреты толстяка на границу отправили? – поинтересовался я.
– Да, – кивнул Рауль. – Но надежды на них мало.
– Ты лучше скажи, что по Ошу думаешь. – Джек пригубил вино, разглядывая разложенные графом записи.
– Завербовали его давно. Лет семь назад, если не раньше…
– В поле зрения ни тайной службы, ни надзорной коллегии он не попадал, – заметил Луринга.
– И тем не менее, – пожал я плечами. – Вполне возможно, его использовали втемную. Записей по марионеткам не нашли?
– Думаешь, они должны были быть?
– Не исключено. Не зря же поджог пытались устроить.
– Паре пока молчит, – вздохнул граф, в один присест осушил кружку и отодвинул ее Джеку. – Мне вот что непонятно: какое отношение имеет к этому делу Ланье. То ли он прячущийся за ширмой кукловод, то ли его просто подставили.
– И почему решили убрать Оша, – вновь наполнил кружку графа Пратт.
– Все просто: те двое марионеток действовали не сами по себе. Дожидавшийся их на улице сообщник увидел, что мы захватили Ловкача, сложил два плюс два, и судьба Мешка Костей была решена. – Я поднялся с кровати и взял бутыль. Оражское «Червонное», девятьсот шестидесятого года. Наверняка граф из погребов отца прихватил. – Да он теперь им и не нужен был больше, по большому счету.
– Кому – им? – уставился на меня Джек.
– Еретикам.
– Уверен?
– У тебя есть другие кандидатуры?
– Пока нет.
– Вот видишь.
– И все же меня не оставляет ощущение, что мы упустили какой-то важный момент, – нахмурился Рауль. – Знать бы наверняка насчет Ланье!
Я заходил от стены к стене.
– Зачем Ланье привлекать к этому делу Оша? Пусть медики неправильно определили время смерти Джоэля и Грая, и наконечники похитили именно они, пусть. Но никакого смысла в этом случае усложнять схему не было. Ланье не дурак.
– Никто и не спорит, – зевнул Джек.
– Тогда исходим из того, что Ланье решили сделать козлом отпущения, – задумался граф.
– Дела настолько плохи?
– Я даже представить боюсь, что будет, если Драгарн не получит обещанных наконечников, – вздохнул Рауль. – Дела на фронтах, сам знаешь, не ахти…
– Новые известия? – заинтересовался я.
– Без наконечников Марну нам не отстоять.
– Данциг держится уже который месяц…
– В Данциге заняла круговую оборону чуть ли не треть всех экзекуторов Пламенной Длани. Мы перекинуть столько экзорцистов в тот же Магрев позволить себе не можем.
– Надо Ловкача по новой допросить, – решил вдруг Джек и поставил кружку с вином на стол. – Чтоб от и до, ни одной мелочи не упуская…
– Завтра допросим. – Граф начал убирать выложенные на подоконник бумаги в кожаный тубус. На то, что из мошенника удастся вытрясти хоть что-то полезное, он явно не рассчитывал. – Поздно уже.
– Да, поздновато… – не упустил я возможности намекнуть незваным гостям на свое желание отправиться на боковую.
– Завтра… – Пратт осторожно, стараясь не взболтать осадок, вылил остатки вина себе в кружку, – завтра с самого утра за тобой заеду.
– Договорились.
– Для начала поговорите с Паре, вдруг что-то его людям разузнать получится, – сказал, поднимаясь, Рауль. – Они всю ночь работать будут.
– Хорошо. – Джек осушил кружку. – До завтра…
– Приятных снов, – усмехнулся я и запер за гостями дверь.
И чего приходили? Вина выпить негде было? Или решили проверить, как я тут устроился? Ладно, неважно. С Ловкачом завтра и в самом деле потолковать еще раз стоит. Да и по знакомым пройтись не помешает. Вдруг у кого после смерти Оша язык развяжется? Но это все завтра.
А сейчас – спать.
Разбудил меня на рассвете следующего дня стук в дверь. И хоть дрых всю ночь как убитый, голова была чугунной, глаза не открывались, да и в целом самочувствие оставляло желать лучшего.
– Рыжий, ты, что ли? – натягивая штаны, поинтересовался я.
– Депеша от господина Пратта, – по-армейски четко доложил из-за двери Сержант.
– Иду. – Я босиком дошлепал до зеркала и глянул на свою опухшую после сна физиономию. Подивился красным глазам, отодвинул засов и поплелся обратно к кровати. – Заходи!
– Доброе утро, господин Март. – Как-то очень уж неуверенно подчиненный Джека Пратта проскользнул в комнату.
– Что-нибудь срочное? – застегивая рубаху, уточнил я.
– Да нет, не особо.
Сержант посторонился, пропуская в дверь незнакомого темноволосого парня, который первым делом принялся разглядывать свое отражение в висевшем на стене зеркале.
– А это еще кто?
– Себастьян Март, – загородил Сержант странного чудака.
– Что за бесовщина?!
Я помотал головой, прогоняя хмарь сна, и во все глаза уставился на приникшего к зеркалу парня.
А с тем и в самом деле происходили на редкость пугающие метаморфозы: в считаные мгновения он прибавил в росте никак не меньше пары ладоней, лицо его осунулось, нос заострился, а волосы посветлели. Треск хрящей сразу дал понять, что это вовсе никакой не фокус, ну а когда на меня зыркнуло налитыми кровью глазами собственное лицо, я сообразил, в какую передрягу угодил.
– Джоэль и Грай, если не ошибаюсь?
– Уже нет.
Дождавшись, пока напарника перестанет колотить мелкая дрожь, Сержант медленно двинулся ко мне.
– Зря вы все это затеяли, – усмехнулся я, разгоняя по телу вырванную вчера из беса скверну. – Вы хоть представляете, с кем связались?
– С Себастьяном Мартом, полагаю, – чужим, но почему-то очень знакомым голосом произнес двойник, вытер с лица кровавый пот и откашлялся: – Кхе-кхе… Себастьян Март?
– Да, так лучше. – Сержант кивнул и потому никак не успел среагировать на мой рывок.
Полыхнувшая ледяным пламенем потусторонняя сила швырнула меня вперед, и, мазнув ладонью по щеке только начавшего оборачиваться здоровяка, я вырвал из него беса. Два стремительных шага, толчок в грудь замахивавшегося ножом двойника – и тот, вышибив окно, вылетел на улицу и рухнул на мостовую. В его безвременной кончине сомнений не было ни малейших: выкинула из комнаты одержимого вовсе не сила удара, а ворвавшийся в тело бес. Ну а двум бесам…
Я поставил на ножки перевернутый стул, уселся на него и тяжело вздохнул. Жаль, порыться в воспоминаниях этих марионеток не получилось, уверен – много интересного бы узнал. Например, кто их подослал. Точно ведь не Ланье. И не Ош. Но кто? Эх, заявись они поодиночке, распотрошил бы за милую душу. Но не двоих же! С двоими за раз мне не совладать.
В коридоре послышались быстрые шаги, я со стоном поднялся со стула и рукоятью шила расколотил зеркало, от которого так и веяло скверной.
– Ты цел? – заглянул в дверь Джек и уставился на распростертого на полу Сержанта. – И здесь он!
– Не совсем он.
Я принялся разминать поясницу. Выгоревшая потусторонняя сила наполнила тело усталостью, потянутые при рывке мышцы ныли при каждом движении. И тем не менее упускать возможность убедиться, в том, что Джек не марионетка, я не стал.
Нет, порядок.
– Весело тут у тебя, – выглянул Пратт в выбитое окно. Второй бесноватый так и валялся на мостовой.
Я подошел к Джеку и снова тяжело вздохнул. Не для слабонервных зрелище – на свой собственный труп любоваться. Ладно, хоть лицом вниз лежит.
– Внизу что?
– Сторож и консьерж убиты.
– Сержант?
– Тоже. Его еще и раздели.
– Как и Джоэля с Граем, – подсказал я.
– Так они и тебя пытались! – присвистнул Джек.
– Угу. И уверен – им для этого нужны зеркала, в которые перед тем смотрелась жертва.
– Зеркала в ресторации?
– И в холле. И у меня в комнате. Так-то вот.
– Выходит, сильно мы им хвост прижали, – поскреб подбородок рыжий и махнул рукой: – Пошли!
– Куда?
Я накинул куртку и сунул шило за голенище сапога, а чехол с ножом за пояс.
– Ловкача допрашивать.
– Его, надеюсь, надзорной коллегии не отдали?
– Как – не отдали? Отдали. Вчера еще. Только мертвого. Себе мы живого оставили, – хохотнул рыжий пройдоха. – Чесмарци крутил носом, крутил, но в итоге убрался восвояси.
– Ладно, а тут как? Будем Стражу ждать?
– Флотские сами разберутся. А если что интересное в одежде марионеток отыщется, Паре нам сообщит. – Джек вышел в коридор и поторопил меня: – Пошли живей.
Внизу и в самом деле уже слышался шум перебранки, а когда мы спустились на первый этаж, то застали там вдрызг разругавшегося с двумя местными квартирантами Пьера, который сегодня вырядился в мундир капрала городской Стражи. Наше появление хоть и не смогло окончательно успокоить флотских офицеров, но к словам Пратта они в итоге прислушались и согласились покараулить холл до прибытия агентов тайной службы.
– Ты чего так разоделся, чучело? – поинтересовался я у Пьера и слизнул кровь с порезанной костяшки. Зеркало в холле меня не от большого ума дернуло разбить кулаком. Это ж надо…
– Приказал, – кивнул на начальника забравшийся на козлы пролетки парень.
– На всякий случай, – объяснил свое решение Джек. – Если Ловкач на кого-нибудь наколку даст, сразу и оформим. Так, Пьер, давай во дворец.
– Рауля в известность поставишь?
– И не только его.
Пьер без происшествий примчал нас к флигелю дворцовой охранки и отправился дальше – уведомлять о происшествии тайную службу. Я спустился в подвал, Джек попросил без него не начинать и поднялся в приемную Рауля.
– Скучаешь? – подошел я к клетке, в которой сидел Ловкач.
– Есть немного, – поежился тот. – Ключ надо?
– Сиди уж.
– Посторонним сюда нельзя! – встрепенулись не знавшие меня в лицо подчиненные Пратта. – Немедленно покиньте помещение!
– Все в порядке, – успокоил их заскочивший в подвал Джек. – Так, идите пока перекусите, я вас вызову.
– Ты знаешь, – обернулся я к нему, – а ведь мы с Сержантом вполне могли прийти сюда и сделать с ним что-нибудь нехорошее.
– Вот и я так думаю, – согласился со мной рыжий.
– Эй, вы о чем это? – забеспокоился Ловкач.
– Забудь, – отмахнулся я. – Скажи лучше, когда именно тебя Ош в помощь тому толстяку отрядил?
– Накануне кражи. Я попросил время до утра, маршрут осмотреть и все такое…
Допрос длился никак не менее часа, но, несмотря на обилие деталей, ничего существенного нам выяснить так и не удалось. И лишь когда зашел разговор о Джоэле и Грае, меня заинтересовал один момент.
– Подожди, подожди, – перебил мошенника я. – Ты всю схему им, получается, только утром рассказал?
– Ну да, часов в десять. Мы так договорились.
– Рассказывал непосредственно тем двум парням, которые собирались ехать в карете?
– Ага, здоровые такие, оба в серых пальто.
– И сразу после этого они попытались тебя убить?
– Если бы ребята не вмешались, они бы и убили, – поежился Якоб Ланц. – И так еле удрать успел.
– Чем они были вооружены?
– Кто? – с недоумением уставился на меня Ловкач. – Люди Тео или убийцы?
– Подручные Миноги, насколько помню, на дело без ножей и дубинок никогда не ходили. Меня интересует, что у убийц было?
– Что у них было из оружия? – надолго задумался мошенник. – Не было у них оружия!
– Как так? – нахмурился Джек. – Что за ерунда?
– А вот так! Один гвоздодером орудовал, второй вроде молотком махал. Я точно не помню – как заварушка началась, сразу деру дал.
– Стоп! – хлопнул я по столу, и стоявшие на нем кружки едва не полетели на пол. – Гвоздодер и молоток?
– Ну да, – несколько ошалело подтвердил Якоб.
– Все, отдыхай, мы позже за тобой придем. – И я потащил на выход не больше мошенника сориентировавшегося в ситуации Джека.
– Ты чего? – уже на ступеньках скинул он с плеча мою руку. – Белены объелся?
– Не сообразил еще, что ли? – понизил голос я. – Это все во сколько происходило?
– В десять, он сказал…
– Ну! А мы во сколько в порт вошли?
– В четверть первого.
– И тогда скажи мне, откуда марионетки могли знать, что им понадобятся гвоздодер – открыть крышку и молоток – заколотить ее обратно? А?
– Выходит, тот, кто предложил заколотить сундук, заранее согласовал с ними свои действия… Чесмарци! – Джек в три прыжка взбежал по лестнице и рявкнул на прохлаждавшихся в холе парней: – Ну-ка живо в караулку! Себастьян, пошли к графу.
– Пошли, – чувствуя небывалый душевный подъем, я поспешил вслед за приятелем.
Неужели нам таки удалось ухватить удачу за хвост? Да бесы с ней, с удачей; главное – от края пропасти отползли.
Вот только Рауль Луринга нашего энтузиазма не разделил. Нахмурившись, он несколько минут обдумывал услышанное, затем послал кому-то срочную депешу и поднялся из-за стола:
– Поехали.
– Куда? – уточнил Джек.
– Посовещаться надо. Отдать приказ выпотрошить заместителя начальника надзорной коллегии, сами понимаете, вне моей компетенции.
Собрались посовещаться мы в охотничьем домике герцога Мора, и пусть носило сборище насквозь неофициальный характер, менее представительным оно от этого не становилось. Советник его величества по особым вопросам, глава тайной службы, шеф дворцовой охранки и временно отстраненный от должности, но все еще весьма и весьма влиятельный Якоб Ланье. Ну и мы с Джеком, куда без нас.
– Для начала расскажите об утреннем происшествии, – сурово глянул на меня герцог Мор. – Я уже имел неприятную беседу по этому поводу с Адмиралтейством.
– Две марионетки убили одного из моих людей и двух отставных моряков… – начал рассказ Джек.
– Эти марионетки могли менять обличье, – подхватил я. – Именно они, а не Джоэль и Грай похитили наконечники.
– Как такое может быть? – прищурился Якоб Ланье. – И как определить двойника?
– Для превращения им необходимо зеркало, в которое перед тем смотрела жертва. К тому же я уверен, долго удерживать чужое обличье им не под силу, а память оригинала остается для них закрытой.
– Те, кто прикидывался моими людьми, бесовски много знали о происходящем, – вспылил опальный глава надзорной коллегии.
– У нас есть подозрения на этот счет, – встрял в разговор Рауль. – Но об этом позже.
– Как можно не допустить повторения подобной ситуации? – задумался герцог.
– Братьям-экзорцистам следует нанести охранные знаки на зеркала. Конечно, там, где в этом есть смысл.
– Этого будет достаточно?
– Полагаю, да.
– Хорошо. Что удалось выяснить по пропаже наконечников?
– У нас появилась информация, позволяющая заподозрить в организации кражи Вильяма Чесмарци, – на одном дыхании выпалил я, но, к моему немалому удивлению, никто особо потрясен этим известием не был. Точнее – никто не подал виду. Даже Якоб Ланье.
– Рассказывайте, – потребовал герцог Мор.
Ну, я и рассказал, благо публика собралась подготовленная и особо вдаваться в детали не пришлось. И тем не менее безостановочно болтать языком пришлось никак не менее четверти часа. Так что когда Рауль налил мне из стоявшего на столе кувшина воды, я был ему весьма за это признателен.
Выслушав мой рассказ, герцог Мор обвел внимательным взглядом присутствующих:
– Вопросы?
– На корабле у вас так и не выпало случая коснуться Чесмарци, чтобы выяснить, не марионетка ли он? – уточнил Ланье, задумчиво уставившись на висевшее на стене батальное полотно.
Лемское поле. Выстроенные перед битвой полки. Там чужие, здесь свои. Все просто и понятно. Не то что у нас – сам бес ногу сломит.
– Нет.
– Вам не показалось странным, что он уклоняется от физического контакта?
– Мне бы показалось странным, не будь это так. Я и сам не терплю, когда меня лапают. К тому же вовсе не факт, что он марионетка.
– Хорошо. Зачем Чесмарци понадобилось заколачивать сундук гвоздями? – Малькольм Паре поднялся из-за стола и отошел к окну. – Почему просто не передал ключ сообщникам?
– Сундук на корабль привез я, – подал голос Рауль Луринга, – и до отплытия с острова Вильям не имел доступа к ключу. А на корабле изготовить дубликат у него уже не было возможности.
– Замок с секретом, вскрыть его отмычками у марионеток могло не получиться, а взломай они его, и мы сразу заподозрили бы неладное, – добавил я.
– Итак, у нас есть свидетель, – задумался Ланье. – Но вот ведь что получается: это только его слово против слова Чесмарци. Никакой суд такое доказательство во внимание не примет.
– До суда дело и не дойдет, – буркнул герцог, – но ваша точка зрения ясна. Мы не можем арестовать заместителя надзорной коллегии лишь на основании смутных подозрений и косвенных улик.
– К тому же арестовать в этом случае придется и нынешнего главу надзорной коллегии, – мягко улыбнулся Ланье. – Именно господин Премине активно занимался карьерой Чесмарци.
– Им могли манипулировать, – предположил советник короля.
– И тем не менее…
– Есть только один простой способ подтвердить или опровергнуть наши подозрения, – предложил я. – Надо проверить, марионетка Чесмарци или нет.
– И если нет? – хмыкнул Малькольм Паре. – Что, если он работает на Ланс за деньги? Или его шантажируют? А? Ты не подумал о такой возможности?
– Подумал. Но какие варианты? Начать разрабатывать окружение и связи?
– Мы не можем позволить себе терять время, – веско заявил герцог. – Если наконечники покинут Стильг, войну можно считать проигранной.
– Скажите, Себастьян… – Ланье замолчал, помассировал виски и тяжело вздохнул: – Каким образом похитители намереваются вывезти из Стильга наконечники? Мы привлекли к сотрудничеству братьев-экзорцистов, разве они не почувствуют сокрытую в металле тьму? Или есть какой-то способ нейтрализовать ее эманации?
– Есть, – заявил я. – Так что на экзорцистов особо рассчитывать не приходится.
– Тогда второй вопрос. – Казалось, мой ответ Якоба ничуть не расстроил. – Есть ли способы сокрыть святые мощи от марионетки?
– Принцип, думаю, тот же самый. Но это уже к братьям-экзорцистам вопрос.
– Вы собираетесь подсунуть Чесмарци какую-нибудь святую реликвию? – уставился на главу надзорной коллегии герцог Мор.
– Не какую-нибудь, – усмехнулся Рауль, – а фалангу большого пальца Огюста Зодчего, которая хранится в нашей часовне.
– Так и есть, – подмигнул герцогу Ланье. – Вы же не будете против, ваша светлость?
– Думаю, это можно устроить, – задумался советник короля. – Но если нам удастся изгнать беса, сможем ли мы допросить Чесмарци впоследствии?
– Не думаю, – покачал я головой. – Скорее всего, от души одержимого уже ничего не осталось. Единственное, я попытаюсь прошерстить его воспоминания.
– Вы все так уверены, что Чесмарци марионетка? – нахмурился Паре. – Но, если он простой изменник, это его спугнет.
– Вовсе нет, – фыркнул Ланье. – В сопроводительной записке напишем, что святую реликвию следует использовать при задержании похитителей наконечников, в случае возникновения малейших подозрений в их бесноватости.
– Чьи люди будут проводить задержание? – поднялся из-за стола герцог Мор.
– Предоставьте это мне, – лукаво улыбнулся опальный глава надзорной коллегии. – Хоть я и временно отстранен от дел, но пара святых в рукавах припасена.
– Что ж, не будем терять время…
В особняк надзорной коллегии мы с Малькольмом Паре прибыли только к полудню. Раньше никак не получилось: манипуляции братьев-экзорцистов со святыми мощами Огюста Зодчего заняли куда больше времени, чем предполагалось поначалу, да и людям Ланье требовалось подготовиться к операции. Арест руководства надзорной коллегии – это вам не шутки!
На прием к Премине мы напрашиваться не стали, в первую очередь нас интересовал Чесмарци. Или скрывавшийся в его душе бес. Если повезет. Потому как, окажись Вильям чист, операция закончится, не успев начаться. Придется юлить, собирать улики, искать следы… По большому счету – впустую тратить время. И от опасения вытянуть пустышку под ложечкой гаденько посасывало, а по спине то и дело пробегали мурашки.
Только бы не остаться в дураках, только бы не остаться в дураках, только бы…
– Господин Чесмарци готов вас принять, – распахнул дверь кабинета доложивший о нашем визите секретарь. Двое дежуривших в приемной охранников лишь теперь немного расслабились и перестали сверлить нас хмурыми взглядами.
– Добрый день, – поздоровался с Вильямом граф и огляделся по сторонам. – Поздравляю, отличный кабинет. У меня хуже.
– Можем поменяться, – усмехнулся Чесмарци. – Чем обязан?
– Предлагаю подбить итоги расследования и скоординировать наши действия на будущее.
– Давно пора, – успокоился Вильям. – Раздевайтесь. Кофе?
– Не откажусь. – Малькольм Паре накинул свой промокший плащ на вешалку и как-то очень уж запанибратски отсалютовал тростью висевшему на стене портрету его величества Грегора Четвертого. – И с капелькой бренди, если вас не затруднит.
– Можно и не с капелькой.
Избавившись от дождевика, я подошел к окну и глянул на широкий бульвар. Подернутые серой рябью лужи, срывающий с вязов пожухлые листья ветер. Уныло и тоскливо. Или это просто у меня внутри все затянула противная хмарь? Должно быть, так.
– И какие у вас успехи? – поднялся из-за стола Вильям, но тут в дверь постучали. – Войдите!
– Господин Чесмарци, вам срочная депеша! – заглянул в приоткрытую дверь давешний секретарь.
– От кого?
– От его светлости герцога Мора. Принес лейб-егерь.
– Пусть заходит, – распорядился нахмурившийся Вильям.
Малькольм отошел ко мне, упер трость в пол и принялся разглядывать спешивших по бульвару людей. Я прислонился спиной к подоконнику и, прикрыв рот ладонью, зевнул. Что-то сейчас будет…
– Вильям Чесмарци? – непонятно зачем уточнил прошедший в кабинет курьер, дождался утвердительного ответа и протянул заместителю начальника надзорной коллегии планшет: – Распишитесь в получении.
– Получении чего?
Вильям отошел к столу, макнул перо в чернильницу и поставил свою закорючку в соответствующем месте.
– Личное послание его светлости герцога Мора. – Егерь забрал планшет, протянул свернутое в трубочку послание и поспешил откланяться.
– Вы позволите? – обернулся к нам Чесмарци. Красный цвет печати на стягивавшей послание ленте ничего хорошего не сулил, и он заметно разнервничался.
– Разумеется, – развел руками граф и вновь отвернулся к окну.
Я отворачиваться не стал и краем глаза начал следить за хозяином кабинета, который сломал печать, сорвал тесьму и принялся разворачивать плотную бумагу. Та никак не поддавалась, он взял лежавший на столе нож, надрезал – и тут между посланием и ладонью проскользнула ослепительно-белая искра.
Вскрикнувший от боли Вильям выронил сокрытую в бумагах святыню, а в следующий миг подошва моего сапога угодила ему в бок. Чесмарци швырнуло к стене, он со всего маху приложился головой о резную панель и рухнул на пол; я поспешил навалиться на него сверху.
Не тут-то было!
Удар локтем откинул меня прочь, Вильям вновь оказался на ногах, и в руке его, будто по мановению волшебной палочки, возник длинный узкий кинжал. Но пустить в ход оружие бесноватый не успел – вмешавшийся в схватку Малькольм Паре шибанул ему по запястью тростью. Послышался сухой треск перебитой кости, клинок полетел на пол. Следующий замах графа был нацелен в горло, Чесмарци умудрился подставить под удар плечо, и тут я накинулся на него сзади. Одной рукой обхватил шею, второй попытался вцепиться в лицо…
Резко подавшись назад, Вильям впечатал меня в стену, но высвободиться не сумел, и уже через несколько ударов сердца отчаянно сопротивлявшийся бес оказался вырван из души марионетки.
И не просто вырван: вместе с ним в меня хлынули воспоминания умирающего от болевого шока человека. Да, бес слишком давно завладел сознанием Чесмарци, и корежившие сейчас того судороги не могли быть не чем иным, кроме как предсмертной агонией.
Так оно и оказалось: мгновение спустя изо рта и ушей Вильяма хлынула кровь, и воспоминания развеялись, оставив после себя лишь удушающий аромат выгоревшей скверны. Я кое-как отполз от мертвого тела, прислонился спиной к стене и, закрыв ладонями лицо, попытался хоть немного прийти в себя.
– Ты как? – потормошил меня Малькольм.
– Операция началась? – вместо ответа уточнил я.
– Полагаю, да. – Граф поднялся на ноги, мимоходом спрятал так и валявшееся на столе послание герцога в карман и постучал тростью по раме портрета его величества: – Подтвердите начало операции.
– Операция началась, – послышался из-за картины чей-то глухой голос.
– Вот видишь, – вернулся ко мне Паре. – Что узнал?
– Охранная грамота. – Я отнял ладони от лица и зажмурился. Даже полумрак кабинета теперь резал глаза. И пусть в марионетке совершенно не оказалось потусторонней силы, меня продолжала колотить мелкая дрожь, а пальцы сводила судорога, и при каждом движении их кололи холодные иглы призрачной боли. – Он выдал похитителю охранную грамоту.
– Лично?
– Нет, через Премине.
– Тот в курсе?
– Насколько мне удалось понять…
Тут дверь распахнулась, и в кабинет заглянул какой-то рослый парень в закрывавшей лицо черной маске.
– У вас все в порядке? – спросил он, оглядев учиненный в комнате разгром.
Граф поправил шейный платок:
– Да.
Парень тотчас исчез, и в дверном проеме показался Якоб Ланье.
– Что ты говорил? – поторопил меня Малькольм.
– Премине использовали втемную, основной его задачей было протолкнуть наверх Чесмарци и подсидеть вас, господин Ланье. Догадывался ли он об истинных мотивах адресуемых ему просьб или нет – я не знаю.
– Наверняка нет, – покачал головой Якоб. – Так убедительно сыграть свою роль в этом случае ему бы точно не удалось.
– Думаете? – Граф помог мне подняться на ноги и уточнил у Ланье: – Что с ним, кстати?
– Арестован, – объявил глава надзорной коллегии и улыбнулся: – Хотите присутствовать при его допросе?
– Разумеется. И в первую очередь следует выяснить, какой документ он предоставил похитителю.
– Для этого достаточно поднять реестр охранных грамот, – пожал плечами Ланье. – Имя известно?
– Имени нет, но вряд ли за последние дни выдавалось много таких грамот.
– Тоже верно. Что ж, нам останется только разослать ее реквизиты и ждать…
– Ждать… – скривился Малькольм Паре. – Опять ждать…
А вот мне было уже все равно. Тело корежили отголоски чужой боли, и единственное, чего хотелось, – это прилечь на диванчике прямо в приемной и хоть ненадолго закрыть глаза. А то натурально загнанной лошадью себя ощущаю. Еще немного – и о тюрьме с ностальгией вспоминать начну, а это совсем уж никуда не годится.
Так что, выпади нам возможность перевести дух, я был бы только рад. И та самая расстроившая Паре необходимость ждать у моря погоды меня нисколько не пугала. Пусть мы сейчас будто в центре смерча оказались – плевать! Для начала придем в себя, а там видно будет.
Выкрутимся, не впервой…
В доме лекаря Густаву пришлось задержаться на две декады.
Сначала мешали уйти сломанные ударом дубинки ребра, затем пришлось помогать Эльзе ухаживать за валявшимся в горячке отцом, потом… потом девушка умудрилась подобрать к сотнику ключик, и он на какое-то время позабыл о намерении при первой же возможности отправиться в путь. И только когда вновь накатила беспричинная депрессия, Густав понял, что пора собирать вещи.
Для дурного настроения и в самом деле причин не было ни малейших: никто не знал, что сотник скрывается в доме лекаря, сам Фридрих еще не вставал с постели, а Эльза и вовсе не хотела отпускать своего спасителя. И все же Густаву как-то враз стало не по себе. Он начал бояться подходить к окнам и возненавидел закрытые двери. Иногда – только иногда, но хватало и этого! – ему начинало казаться, будто особняк превратился в склеп. Склеп, в котором его погребли заживо. Хотелось куда-то бежать – все равно куда, лишь бы не оставаться на одном месте; ночные кошмары стали привычным делом, и уставший просыпаться от собственных криков сотник понял, что еще немного, и он начнет сходить с ума.
А еще Густава медленно выжигало изнутри отсутствие потусторонней силы. Единственное, о чем он мог сейчас думать, – это как бы раздобыть хоть немного скверны. Хоть немного силы, чтобы вновь стать самим собой. Но вот этого девушка как раз дать ему и не могла.
Да, в Эльзе совершенно не ощущалось потустороннего. И это было просто невероятно: в той или иной степени скверна присутствовала во всех. Конечно же братья-экзорцисты легко могли дочиста выжечь ее из человека, но откуда им взяться в Мерне?
– Кто приходил?
Темный сотник сполоснул бритву в мыльной воде и задумчиво посмотрел на отражавшееся в зеркале лицо. Гладковыбритый подбородок по сравнению с загорелым лицом казался почти белым, но даже хорошо знавшие Густава люди не узнали бы его в этом изможденном молодом человеке. А всего-то надо было постричься, оставив лишь короткий ежик темных волос, сбрить бороду и переодеться в перешитую Эльзой одежду одного из ее старших братьев.
– Служка храма Единения…
– Да? – удивился сотник. – Зачем еще?
– Узнавал, когда отец сможет посетить службу.
– Вот ведь… – только и фыркнул Густав, не перестававший поражаться заведенным оккупационной администрацией порядкам.
– А сам ты не хочешь сходить в храм?
– Нет! – Сотник даже слушать ничего не стал. – Как отец?
– Ему лучше, – ответила девушка и вдруг все поняла. – Собрался уходить?
– Да.
– Оставайся, – прошептала Эльза.
– Не могу, – покачал головой Густав и потихоньку отстранил девушку от себя. – Ты же знаешь – не могу.
– Да никто тебя здесь не найдет!
– Если уйду, не найдут, – нахмурился Густав, которому эти препирательства успели надоесть хуже горькой редьки. – А если останусь, меня рано или поздно отыщут, и тогда все закончится плохо. Ты даже не представляешь, насколько плохо.
– А как же я?
– Дождешься своего жениха.
– Я хочу быть с тобой!
– К сожалению, не все в этой жизни зависит от наших желаний, дорогая…
– Но…
– При первой же возможности пришлю весточку.
– Густав…
Дом лекаря Густав покинул в отвратительном настроении. И вовсе не слезы Эльзы стали тому причиной. И даже не появившееся в самый последний момент желание остаться. Дело было совсем в другом – впервые за много лет сотника пугала неизвестность.
Некуда ему было идти. Просто некуда. Ни дома, ни друзей, ни цели в жизни. Раньше его согревало предвкушение грядущей мести, но теперь не осталось и его.
И что дальше? Скитаться от города к городу, выискивая в случайных знакомых жалкие крохи потусторонней силы? Да, они не дадут ему окончательно спятить, но и только. Стоит лишь ступить на этот путь, и он никогда больше не сравняется силой с Высшими.
Темный сотник через задний двор проскользнул на соседнюю улицу и погруженный в нелегкие раздумья зашагал прочь. Вышел на перекресток и сразу наткнулся на странную процессию: служка храма Единения и пятеро пехотинцев конвоировали десяток понурых оборванцев.
– Кто такой? – грозно рыкнул первым заметивший незнакомца капрал. – Чего по улицам затемно шляешься?
– Приезжий я, ваша милость, – протянул ему подорожную старательно ссутулившийся Густав.
– Убери, – отмахнулся служивый. – Храм Единения уже посещал?
– Нет, – мотнул головой сотник и поспешно добавил: – В Мерне – нет.
– Вставай в строй.
Капрал выразительно постучал дубинкой по ладони, и Густав беспрекословно выполнил распоряжение. Почему бы перед отъездом из города и не посетить службу, в конце концов? Потеряет полчаса времени, но и только. Всяко лучше, чем устраивать никому не нужную бучу.
Так дальше и двинули. Служка, сверяясь со списками, ходил по домам, и иногда к процессии присоединялся запойного вида мужик или очередная склочная тетка. Городская босота вовсе не горела желанием приобщаться к новой религии, этот люд и в молельные дома нечасто заглядывал. Да их там никто особо и не ждал. Пришли – хорошо, не пришли – Святые им судьи.
– После службы этой и тем двум, – указал служка на стоявших в хвосте оборванцев, когда процессия наконец вышла на площадь к храму Единения, – по пять плетей. Вторую декаду приводить приходится.
– Сделаем, – хохотнул капрал. – Ну, чего встали? Живей давайте!
Густав в числе первых прошел в распахнутую настежь дверь и поспешил занять место на одной из задних скамей. Сунул дорожный мешок под лавку, вытянул гудевшие с непривычки ноги и огляделся по сторонам.
И, надо сказать, увиденное ему не понравилось. Нет, с переделанным из молельного дома какого-то Святого храмом все было в порядке, но вот прихожане… Если ближайшие к алтарю скамьи еще занимала добропорядочная публика, то рядом с сотником сидело сплошь отребье с городского дна. И вот это было очень и очень странно. Зачем тратить столько сил, чтобы согнать сюда голодранцев, никто из которых не пожертвует на нужды храма и медной монетки? Кому это надо?!
Тут давешний служка приоткрыл дверь в алтарь, и темного сотника будто шилом в мягкое место кольнули. Он уловил – всего лишь на какую-то долю мгновения, и все же уловил! – колебание потусторонней силы. Оставив после себя лишь легкое головокружение, наваждение развеялось без следа, но Густав моментально позабыл про мешок с нехитрыми пожитками и поднялся со скамьи. Не обращая никакого внимания на недоуменные взгляды прихожан и раздавшиеся за спиной шепотки, он решительно зашагал к алтарю.
– Сюда нельзя! – пискнул заступивший ему дорогу служка.
Густав молча положил на затылок щуплому парнишке ладонь и впечатал его лбом в кирпичную колонну. Спокойно переступил через повалившееся к ногам тело, распахнул дверь в алтарь… и едва не закричал от восторга: заметно усилившиеся эманации скверны ясно дали понять, что он на верном пути.
Следующая дверь оказалась заперта. Густав хотел было со всего размаху шибануть ее плечом, но вовремя оценил усиленные железом уголки и передумал. Вместо этого он осторожно потянул за ручку.
Заперто.
Бесы! Сотник прекрасно понимал, что дожидавшиеся конца службы солдаты нагрянут гораздо раньше, чем ему удастся выломать массивную дверь. И тогда он решил положиться на удачу. И постучал.
Как ни странно, вскоре послышался скрежет отодвигаемого засова, и не удосужившийся уточнить, кто решил его побеспокоить, адепт Единения недоуменно уставился на Густава:
– Что вам надо?!
Удар в подбородок отправил священнослужителя в забытье; сотник прошел в тесную каморку, и его кожу тут же заколола клубившаяся в помещении энергия. Точнее – ее остатки. Пытаясь унять начавшую колотить его дрожь, Густав огляделся по сторонам и сдернул накинутое на какую-то каменную плиту покрывало. Сдернул и обомлел – на алтаре лежал сильно исхудавший мужчина. Лежал не просто так: его щиколотки и запястья были прикованы к камню слегка тронутыми ржавчиной кандалами.
Густав положил на лоб бедолаги ладонь, ощутил переполнявшую того скверну и сразу же, словно побоявшись обжечься, отдернул руку.
Теперь-то сотник сообразил, зачем сгоняют в храмы всякое отребье. Все просто: во время службы из горожан вытягивали скверну. Немного, совсем чуть-чуть, но, как говорится, с миру по нитке – нищему рубаха. День за днем крупицы скверны оседали в этом прикованном к алтарю страдальце, чтобы потом ее выпил какой-нибудь Высший. Выпил – и возглавил штурм города, жители которого еще не познали всех прелестей культа Единения.
Густав глубоко вздохнул, склонился над алтарем и положил ладони на плечи прикованного к камню мужчины. Сила бушующим потоком хлынула в темного сотника, и отвыкшее от скверны тело пронзила острая боль. Носом и ушами Густава хлынула кровь, но он не остановился, пока не вычерпал сосуд до последней капли. И лишь когда под пальцами начала расползаться истончившаяся кожа ссохшегося трупа, сотник отступил от алтаря. Отступил – и заорал от восторга.
Он вновь был живым!
И даже более чем просто живым!
Густав опять стал самим собой.
Тихонько посмеиваясь, он зашагал к выходу из алтаря и уже в дверях нос к носу столкнулся с давешним капралом. Служивый попытался было ткнуть сотника мечом, тот легко уклонился и выкинул вперед пустую руку. Бурлившая в Густаве сила, подобно тарану, шибанула капрала в грудину, и его уже безжизненное тело, пролетев через весь храм, сорвало с петель одну из створок входной двери.
Поморщившись от легкого зуда в обожженных пальцах, сотник выругался и выбежал на улицу. Окружившие крыльцо храма пехотинцы наставили на него копья, но Густаву хватило одного жеста, чтобы взметнувшееся к самой крыше призрачное пламя в мгновение ока пожрало жизни солдат.
Сотник соскочил с крыльца, и тут в стену за его спиной одна за другой вонзились две стрелы. Пригибаясь, он метнулся обратно в храм, прижался спиной к стене и судорожно завертел головой по сторонам.
Бесы, не успел!
Ничего, здесь его так легко не достать. Пусть только попробуют сунуться!
Надо только выбрать место…
Тут до Густава донесся легкий пока еще запах дыма, и, выругавшись, он со всей мочи пнул подвернувшуюся под ногу скамью. У солдат оказался на редкость толковый командир – этот хитрец, вместо того чтобы погнать людей на убой, решил выкурить лису из норы. А если повезет, то и спалить святотатца вместе с храмом.
И никакого почтения к святому месту…
По полу потекли прозрачные завитки дыма, послышался шорох горящего дерева, и Густав уже двинулся на выход, когда его вдруг осенило. Ухватив за ногу валявшееся в дверях тело, он затащил капрала в храм, отцепил от пояса ножны с кинжалом и бросился к алтарю.
Подойдя к валявшемуся без сознания адепту Единения, сотник ухватил его за длинные волосы и одним уверенным движением перерезал священнослужителю горло. А потом оттолкнул от себя забившееся в агонии тело.
И пусть ради того, чтобы оставить загонщиков с носом, придется пожертвовать почти всей нежданно-негаданно обретенной силой, другого способа сбежать из объятого огнем здания Густав не видел. Да и было бы о чем горевать! Уж теперь-то для него не составит никакого труда раздобыть еще один сосуд. Или два. Или…
Дождавшись, когда под ноги натечет бившая из рассеченного горла священника кровь, Густав пробормотал короткую фразу и шагнул на тоненькую корочку грязновато-алого льда. Шагнул – и, провалившись в разверзшуюся под ногами Бездну, сгинул из объятого пламенем здания.
Бесовски сложно целиться из арбалета, пытаясь при этом не вылететь с задков несущейся во весь опор кареты. Особенно если возница гонит лошадей по разбитой тележными колесами проселочной дороге, а вдогонку мчится отряд легкой кавалерии еретиков.
Из кареты тянет дымом – господин Орн жжет документы. Ханс Молт нахлестывает лошадей и недобрым словом поминает Святых. Карл Вадер их тоже поминает, но он молится, чтобы не лопнул удерживающий его ремень.
Оторваться от еретиков надежды уже не осталось, но и сдаваться резона никакого нет. А значит, игра в кошки-мышки какое-то время еще продолжится.
Карл навел арбалет на вырвавшегося вперед кавалериста, но тут колесо телеги угодило в выбоину, писаря мотнуло, и болт ушел в молоко. И ладно бы дело ограничилось промахом – так нет, пряжка ремня не выдержала, и парень полетел в придорожный овраг. Несколько мгновений он кувыркался по крутому склону, потом ступня угодила в какую-то корягу, и перед глазами вспыхнули звезды, а вечерние сумерки сменились непроглядной тьмой.
Проснувшись от собственного крика, Карл обхватил руками сведенную судорогой ногу и скрипнул зубами от невыносимой боли. Подождал, пока перестанет крутить вывихнутый пару месяцев назад сустав, откинулся на подушку и вытер со лба холодный пот.
Это всего лишь ночной кошмар. Просто ночной кошмар.
Парень кое-как доковылял до стоявшего на столе кувшина с водой, напился и, заслышав петушиный крик, распахнул окно. Да нет – не ночной. Светает уже.
Несколько раз присев, писарь размял ногу и принялся собираться на службу. За последнее время с кошмарами он уже свыкся. Да и какой прок переживать из-за ночных видений, когда сама твоя жизнь очень уж напоминает дурной сон?
Штурм Нильмары, ночное бегство из осажденного города и вновь война – теперь уже в Вельме. Огонь, кровь и темное искусство Высших. И снова бегство. А напоследок падение из мчавшейся во весь опор кареты.
Тогда Карлу улыбнулась удача: он отделался вывихнутой ногой, а преследовавшие их еретики ввязались в бой с отступавшим к Хрустальному озеру отрядом ополченцев. Вот только потом его вновь закрутило, словно белку в колесе, – господин Орн куда-то запропал, и писаря с другими беженцами вывезли в Марну.
И вместе с тем Карл на судьбу не жаловался. Как ни крути, рекомендации бывшего командира сделали свое дело, и его назначили помощником коменданта тыловой крепости в окрестностях Ронева. Пусть работенка и оказалась сущей каторгой, но писарь прекрасно понимал, насколько ему повезло: большинство способных держать оружие беженцев без промедления перекинули на полночь Марны. А судя по поступавшим донесениям, бои за Вельм не шли ни в какое сравнение с разгоревшимися сейчас там сражениями.
Когда Карл вышел из выделенной ему комнатушки и по скрипучей лестнице спустился на первый этаж, дремавший на стуле дежурный поднялся на ноги и со всем возможным почтением поздоровался:
– Доброе утро, господин Вадер.
– Доброе утро, – кивнул в ответ парень. – Что нового?
– Господин комендант как в Ронев с вечера уехал, так и не возвращался, а Жак Такарь требовал ему людей выделить. Еще полдюжины купцов разрешения на проезд дожидаются. Это только вчерашние. Ну и бродяг каких-то ночью привезли. А армейские обозы, как и приказывали, не задерживаем.
– Понятно, – поморщился Карл Вадер. Раз коменданта нет, придется ему самому с контрразведчиком разбираться, а где он сейчас свободных людей возьмет? Нет таковых, самим бы кто выделил. Еще и бродяги. А текучкой когда заниматься? – Я в кутузку, потом к Жаку загляну. Кому понадоблюсь, пусть там ищут.
– Хорошо, господин Вадер, – плюхнулся обратно на стул дежурный.
Карл вышел во двор, поежился от утренней прохлады и запахнул теплую куртку. Крепость только просыпалась, но из труб уже начали тянуться к небу жиденькие струйки дыма, у кузницы лязгало железо, тетки тащили на помойку бадью с очистками, да, как обычно, орал на бестолковых подчиненных сержант. Впрочем, набранных из крестьян парней криками было не пронять и время от времени от казармы доносились глухие удары дубинки.
Всю дорогу до переделанной из армейских казематов кутузки, в которую теперь запирали шатавшийся по дорогам сброд и прихваченное на воровстве жулье, писарь напряженно размышлял, какие дела из сегодняшней текучки получится перекинуть на завтра. Потом плюнул и перестал забивать себе голову всякой ерундой.
Плюнул еще и потому, что проходил мимо госпиталя, в который свозили с полуночи раненых солдат. Вонь разложения и смерти так шибанула в нос, что перехватило дух. Писарь приметил лежавшие прямо на земле трупы, накрытые небрежно наброшенными дерюгами, и наказал себе непременно устроить разнос ответственным за вывоз тел медикам. Вчера ведь вечером еще должны были в общую могилу покойников свезти. Разгильдяи!
– Доброе утро, господин Вадер! – помахал Карлу надкушенным бутербродом сидевший на крыльце кутузки Шарль Мааре. Заведовавший тюрьмой толстяк постоянно что-то жевал, за что и получил от сослуживцев несколько весьма нелицеприятных прозвищ.
– Доброе утро, Шарль, – сглотнул слюну парень, прекрасно понимая, что до полудня выкроить время на трапезу просто-напросто нереально. – Как постояльцы?
– Сегодня спокойно. Троих только за ночь привезли. Жулье.
– Сейчас глянем, – обреченно вздохнул Карл, которому жутко не хотелось тратить свое время на подобную ерунду.
– Ты ж не завтракал, поди? – дожевал бутерброд Шарль. – Пошли перекусим.
– Некогда, – отказался писарь, уже уловивший идущий от собеседника винный дух. – Какие новости?
– Отступают, – помрачнел тюремщик. – Скоро столицу осадят.
– Вот ведь! – поежился Карл. Если уж, несмотря на помощь Стильга, армия Марны продолжает отступать, выходит, совсем дела плохи. Как бы опять бежать не пришлось. Что ж, ему не привыкать, а вот местные последнее время ходят как в воду опущенные. Поэтому и вином лечатся. Не ожидали они такого, на полуденного соседа надеялись. Да только Высших так просто не остановить…
– И не говори, – ссутулился Шарль. – Скоро и до нас докатится.
– Тебе-то что? Тюремщики всем нужны.
– Не, я не останусь. На полуночи бес знает что сейчас творится. Говорят, люди целыми хуторами пропадают, и никому никакого дела. Нет, если еретики власть возьмут, мне тут делать нечего.
– У нас поначалу тоже такое было, – кивнул Карл. – Ладно, побегу я.
Он распахнул дверь казематов и начал спускаться по каменной лестнице в подвал.
– Погодь, ключи возьму. – Шарль стряхнул с воротника крошки, засунул в рот остатки бутерброда и поспешил за парнем.
Помимо всего прочего, в обязанности Карла входило проводить предварительное дознание и решать дальнейшую судьбу арестантов. Задержанных по недоразумению – отпустить; дезертиров – под трибунал; бродяг – армейским вербовщикам или на принудительные работы; прихваченных на горячем жуликов – королевскому правосудию в Ронев или тем же вербовщикам, а особо отпетых товарищей – так и вовсе сразу на виселицу. Вроде ничего сложного, но поди разберись, кто есть кто.
Карл кивнул поздоровавшемуся с ним караульному, дождался, пока Мааре отопрет небольшую каморку, и уселся на колченогий табурет, стоявший у поцарапанного письменного стола. Шарль запалил лучину и бухнул на столешницу толстенную тюремную книгу. И уточнил:
– Я ведь тебе не нужен?
– Нет. – Вадер разжег от лучины свечи, открыл пухлый том и попросил: – Пусть заводят, чего время терять?
– И в самом деле, нечего время терять, – заметно повеселел толстяк, по долгу службы обязанный присутствовать при допросах, но всегда старавшийся от этой обязанности увильнуть. Не столько из лености, сколько из-за хронического ревматизма, обострявшегося всякий раз после долгого пребывания в холодном и сыром подвале.
С первыми двумя арестантами Карл разобрался с лету – да с ними и в самом деле все было ясно с первого взгляда. Бродяги. Одного забрали за попрошайничество, второй пытался стащить курицу. На закоренелых жуликов они не походили, а значит, вполне могли получить шанс начать зарабатывать харчи честным трудом. Например, в армии его величества. И пусть таким крутым поворотом в своей судьбе ни первый, ни второй счастливы не были, писаря это заботило меньше всего.
А вот с третьим задержанным пришлось повозиться. Этот, несомненно, выбивался из общего ряда бродяг, попрошаек и мелких жуликов. Примерно так же, как бросается в глаза наблюдательному человеку заглянувший в бордель монах. Пусть он и переоделся в мирское, но шила-то в мешке не утаишь.
– Присаживайтесь, – указал Карл вставшему перед столом высокому брюнету, добротный дублет которого оказался порван и выпачкан чем-то бурым. Кровью? Должно быть, так и есть – нос у арестанта заметно припух.
– Благодарю. – Задержанный опустился на табурет и тут же получил по почкам от стоявшего позади надзирателя.
– Руки за голову поднял, быстро! – рявкнул тюремный охранник прямо в ухо скорчившемуся от боли парню.
– Спокойней, спокойней, – попросил скрививший уголок рта писарь. Арестант симпатии у него не вызвал. Слишком физиономия смазливая. Вот девкам такой красавчик точно должен нравиться. И ведь явно не местный уроженец. – Как вас зовут?
– Мигель вон Марцони! – даже с некоторым вызовом бросил сцепивший на затылке пальцы бродяга.
– Место и год рождения?
Записывая имя арестанта в тюремную книгу, Карл намеренно упустил приставку, обозначавшую в Довласе пожалование ее обладателю рыцарского титула. На выходца из благородного сословия этот пройдоха при всей его ухоженности не походил.
– Город Кимр, что в Драгарне. Год девятьсот пятьдесят второй от Великого Собора.
– Род деятельности?
– Менестрель. Поэт и музыкант.
– Причина задержания?
– Понятия не имею, – честно глядя в глаза писарю, заявил Мигель.
– Вот как? – удивился тот. – То есть серебряные часы одного из постояльцев «Лисьей норы» оказались в вашей поклаже совершенно случайно?
– Я уже говорил, что не знаю, как они туда попали! – с нешуточным возмущением в голосе воскликнул самозваный менестрель. – Мне их подкинули!
– Мне б так подкидывали! – хохотнул стоявший позади парня надзиратель.
– Подкинули, это понятно. – Карл Вадер начал просматривать запись об обстоятельствах задержания парня. – Но зачем было устраивать драку? Пытаться сбежать? Ясно ведь, что королевское правосудие не позволит оклеветать невиновного!
– Я… Я растерялся! Просто растерялся. Меня сразу начали бить… Это какое-то недоразумение!
– А серебряную посуду тоже подкинули?
– Нет, не подкинули, – облизнул губу Мигель. – Мне предложили очень выгодно эту утварь купить, и я не устоял.
– Кто предложил? – заинтересовался Карл.
– Не знаю. На рынке предложили. Еще в Довласе.
– И дорого взяли?
– Нет, не очень…
– А чем вы расплатились?
– Что значит – чем? – презрительно фыркнул Мигель. – Если я сейчас на мели, это не значит, что так было всегда! Высшее общество Довласа в очередь выстраивалось, чтобы пригласить меня выступать! Сама герцогиня не единожды…
– Понятно, – перебил Мигеля писарь. – А где же ваш инструмент? Вы ведь музыкант?
– Его сломали, – помрачнел парень. – Мою лютню…
– И кто этот негодяй?
– Один ревнивец, – взял себя в руки менестрель.
– Вот заливает, – развеселился надзиратель. – Не гневи Святых, жулик несчастный! Перед герцогиней он выступал…
– Но это правда! – вскинулся было Мигель и вновь схлопотал по почке. Надзиратель работал с Карлом не первый раз, и они давно понимали друг друга без слов.
– Если в Довласе было все так замечательно, – как ни в чем не бывало продолжил допрос писарь, – зачем же вы перебрались в Марну?
– Я менестрель! – повысил голос парень. – Меня нельзя, как певчую птицу, запереть в клетку! Я должен путешествовать! Дарить людям свои песни! Собирать…
Что именно намеревался собирать в путешествиях менестрель, Карл так и не узнал. Да его это в общем-то ничуть и не интересовало. Надзирателя тоже: ухватив парня за плечи, он хорошенько приложил коленом ему по пояснице, и арестант со стоном повалился на пол.
– Ерунда какая-то, Мигель, получается, – прекратил грызть кончик пера писарь, когда тюремный охранник вновь усадил побледневшего менестреля на табурет. – С хлебного места ты убежал. Лютню потерял. Вместо нового инструмента купил серебряную посуду. Да еще и часы украл. Мне кажется, ты водишь нас за нос.
– Святыми клянусь, так и было! – простонал скривившийся от боли Мигель.
– А у меня между тем начинает появляться подозрение, что ты засланный к нам еретиками соглядатай, – улыбнулся Карл, но добродушия в его улыбке было ни на грош. – Довлас хоть и объявил о нейтралитете, но войска Ланса к нашим границам пропустил. А ты недавно прибыл из Довласа…
– На дыбу? – исключительно для менестреля уточнил надзиратель, просто обожавший работать в паре с хлипким на вид писарем, который иной раз мог дать фору и видавшим виды королевским дознавателям. Находило на паренька временами что-то такое…
– Зачем же? Мигель нам сейчас сам все расскажет, – подмигнул менестрелю Карл, прекрасно осознававший всю абсурдность выдвинутого обвинения. – Ты ведь не разочаруешь нас, Мигель?
Менестрель и сам был бы рад не разочаровать дознавателя, но ничего ответить не смог: зажавший его шею в сгибе локтя, надзиратель усилил хватку, и едва не свалившийся с табурета парень засучил ногами по полу.
– Достаточно, пожалуй, для первого раза, – остановил тюремного охранника писарь, и тот нехотя отпустил побагровевшего прощелыгу. – Ну, Мигель, с какой целью тебя отправили в Марну?
– Никто… – закашлялся парень. – Никто меня не отправлял…
– Да ну? – делано удивился Карл и взмахом руки остановил решившего повторить удушающий прием надзирателя.
– Всеми Святыми клянусь, так и есть, – отняв ладони от горла, прохрипел Мигель.
– Тебе видней, – пожал плечами писарь и больше тюремного служаку одергивать не стал.
Когда потерявший сознание менестрель свалился на пол, надзиратель выплеснул ему в лицо ковш воды. Арестант моментально очнулся, с трудом уселся на табурет и сразу же получил по почкам.
– Руки за голову!
– Продолжаешь запираться? – уставился на менестреля Карл.
– Может, на дыбу? – вновь предложил надзиратель.
– Пожалуй, придется…
– Нет, не надо, – взмолился Мигель. – Я все расскажу, все!
– Да ну?! – удивился Карл. – Кто тебя завербовал?
– Никто! – чуть ли не плача, залепетал менестрель. – Мне пришлось уехать из Довласа, у меня не было выбора.
– Почему?
– Ревнивый муж…
Мигель никак не ожидал, что табурет из-под него может вылететь столь стремительно, а потому со всего размаху приложился затылком о пол. Несколько минут музыкант повалялся, приходя в себя, потом надзиратель ухватил его за шиворот и усадил обратно.
– Ревнивый муж тебе бы кишки выпустил, – покачал головой начавший звереть Карл. Дел сегодня у него было просто невпроворот. – Или просто физиономию начистил.
– Я случайно позаимствовал… – Менестрель замолчал и облизнул губы.
– Ну? – поторопил его писарь. – Что ты спер в Довласе?
– Кольцо. Золотое кольцо.
– Кольца в твоих пожитках не было.
– Я его продал.
– Кому ты мог продать краденое кольцо? – усмехнулся почувствовавший в словах Мигеля какую-то недоговоренность писарь.
– Скупщику…
– О! Так ты со скупщиками краденого знаешься? – оживился Карл. – Ну-ка с этого места поподробней…
– Да чего там знаться? Можно подумать, их искать надо…
– Не свисти! У человека с улицы скупщик и медной брошки ворованной не возьмет. – Надзиратель уже примерился отвесить музыканту подзатыльник, но опустил руку, когда писарь покачал головой.
– Я в Ольнасе без малого год прожил… – замялся музыкант. – И в кабаках поначалу выступать приходилось, а там с кем только не познакомишься. Да и вообще…
– Подворовывал, значит, – кивнул Карл и уставился на заглянувшего в дверь Шарля Мааре: – Чего еще?
– Тебя Такарь срочно к себе требует.
– Вот ведь! – выругался писарь, захлопнул чернильницу и направился на выход. – Этого обратно в камеру, я с ним еще не закончил.
Жак Такарь дожидался Карла на улице. Нервно постукивая плетью по голенищу сапога, армейский контрразведчик даже не пытался скрыть своего недовольства – стоило писарю подняться из подвала, как он сразу же принялся орать:
– Сколько можно ждать? Разве вам не передавали, что десяток солдат нужен прямо с утра?!
– Передавать – передавали, – спокойно выдержал взгляд собеседника Карл. Сейчас, как никогда, господин Такарь показался ему похожим на принявшего человеческое обличье таракана. Одутловатое лицо, тоненькие, слегка завитые по последней моде усики… – Но свободных людей у меня нет, и взять их неоткуда.
– Что?! – взвизгнул Жак. – Вы что, совсем ничего не понимаете? Для участия в облаве мне нужен от вас десяток солдат!
– Обращайтесь к господину Маавалю, – только и пожал плечами Карл, прекрасно понимая, что вряд ли комендант объявится даже к вечеру. Высшее общество Ронева казалось ему более подходящей компанией, нежели собственные подчиненные.
– Когда он вернется, будет поздно!
– Поговорите с командиром гарнизона…
– Он и так выделил полторы дюжины бойцов.
– Пусть еще выделит.
– Больше он не может!
– Я тоже.
– Все! – взмахнул плетью Жак. – Хватит! Я доложу о неподчинении…
– Карл, можно тебя на пару слов? – На шум перебранки вышел командовавший гарнизоном лейтенант Эдмунд Дюмиль.
– Одну минуту, господин Такарь, – отошел к лейтенанту писарь.
– Выдели ему людей, – попросил вдруг Эдмунд. – Не лезь на рожон.
– С чего бы? – поразился необычной просьбе Карл. Дюмиль и Такарь настолько не выносили друг друга, что обычно даже не здоровались при встрече. Писарь краем уха слышал, что черная кошка между ними пробежала, еще когда оба служили в городской тюрьме Ронева. – У меня каждый человек на счету.
– Этот подлец выбил из кого-то информацию, где прячется банда Жиля Таарне, – пояснил лейтенант. – Не дашь ему людей, он настрочит кляузу. Ну и бандитов прижучить неплохо было бы.
– Понятно, – кивнул писарь и зашагал к дожидавшемуся его ответа контрразведчику.
По большому счету, особого выбора и не было: только за прошлую декаду головорезы Таарне сожгли окрестный хутор и напали на два армейских обоза. Если им и сейчас удастся ускользнуть, полетят головы.
– Десяток людей я вам, господин Такарь, дать не могу…
– Сколько? – успокоился почувствовавший смену настроения собеседника Жак.
– Полдюжины.
– Мало.
– Больше никак. И то мне самому ехать придется.
– Бес с вами, собирайтесь. Отправляемся через четверть часа.
Карл задумчиво посмотрел вслед торопливо шагавшему к воротам контрразведчику, потом обернулся к командиру гарнизона. Дюмиль только пожал плечами и ушел в казарму. Писарь выругался и поспешил в караулку.
– Господин Вадер! – нагнал его дежурный. – Господин Вадер!
– Что? – устало вздохнул парень. – Что опять стряслось?
– Торговцы требуют, чтобы им проезд разрешили!
– Позже, – отмахнулся Карл. – Вели разъездную карету заложить.
Дежурный вытер рукавом потное лицо и побежал на конюшню. Писарь сплюнул под ноги и пошел через двор, размышляя, кого из комендантского десятка без особых последствий можно забрать для участия в облаве. По всему выходило – никого.
Банду Таарне обложили на небольшом хуторе в окрестностях Ронева. Обложили хорошо – помимо полутора дюжин солдат Эдмунда Дюмиля и пятерых подчиненных Карла Вадера из города прислали два десятка армейских жандармов.
И все же Жак Такарь был недоволен.
– Больше никого взять не мог? – оставляя людей Карла караулить уходившую к просеке дорогу, ткнул он пальцем в хромого кучера. – Этот у тебя тоже за бойца идет?
– Обижаете, ваша милость, – усмехнулся кучер и показал на лежавший под рукой арбалет. – Кое-чего и мы могем…
– Смотри, – обернулся к писарю контрразведчик. – Если они из-за тебя уйдут…
– Никто никуда не уйдет, – буркнул Карл, разглядывая петлявшую меж высоких кустов дорогу, заросшую по обочинам репейником. – Сами, главное, не зевните.
– Не каркай. – Жак зашагал к готовившимся окружить хутор солдатам.
– Карету на просеку загоняйте, – распорядился писарь и хмуро посмотрел на расслабившихся бойцов. – И арбалеты взводите.
Маяться дурью парням не хотелось. Хотелось закутаться в куртки и посидеть на солнышке. А если получится – то и вздремнуть. Все одно бандитам сюда ну никак не прорваться. Зря, что ли, столько народу понагнали?
– Быстро! – рявкнул Карл, исключительно с целью настоять на своем.
И хоть бойцы комендантского десятка приехавшего невесть откуда задохлика за командира не считали, приказ они выполнили незамедлительно. Как-никак именно этот самый задохлик ведал начислением и выплатой жалованья – старого казначея вздернули за растрату, а нового прислать никто так и не удосужился.
Недовольно бурча себе под нос ругательства, парни разошлись по кустам, Карл проверил, не видно ли с дороги карету, и присоединился к ним. И пусть вырваться с хутора у бандитов не было ни единого шанса, писарь все же приладил болт на взведенный арбалет. Береженого Святые берегут. И никак иначе.
К тому же судя по доносившимся с хутора крикам, схватка там разгорелась нешуточная. Это сколько народу Таарне в банду набрал, что с ними четыре десятка солдат совладать не могут?
Настороженно прислушиваясь к лязгу оружия и обрывкам долетавших до опушки леса команд, Карл бдительности не терял, на щебетанье пичуг не отвлекался и время от времени шпынял слишком уж расслабившихся, по его мнению, бойцов. Те недовольно бурчали, но переставали ковыряться в носу и спорить, какая птица кружит в небе да получится ли у кого-нибудь из них затащить на сеновал жену сапожника.
Поэтому вовсе не удивительно, что, когда из кустов к просеке метнулась четверка одетых лишь в исподнее парней, Карл среагировал первым. Вообще, целил писарь по ногам, но стрелок из него был так себе, и только чудом болт не ушел в молоко, а угодил в живот опередившему подельников бандиту. Тот как подкошенный рухнул на землю, остальные разбойники на миг оторопело замерли на месте, и тут в них разрядили арбалеты спрятавшиеся в кустах бойцы комендантского десятка. Как ни странно – попали все.
Три болта угодили в бородача с кавалерийской саблей, четвертый сбил с ног уже попятившегося к кустам парнишку.
Последний из головорезов развернулся и задал стрекача, но прихромавший от кареты кучер упер ложе арбалета в ствол склонившейся к самой земле надломленной березки и влепил ему болт аккурат промеж лопаток.
– Стоять! – рявкнул Карл на начавших выбираться из кустов бойцов. – Арбалеты взвести, из леса не выходить!
Тут по просеке прискакали отправленные наперерез бандитам жандармы, и писарь немного расслабился. И даже не пошел вместе с остальными добивать беглецов. Вместо этого он залез в карету, уселся на скамью и моментально задремал. В последнее время чужая смерть не трогала его совершенно, а вот с необходимостью спать по четыре-пять часов в сутки он свыкнуться так и не смог.
Проснулся Карл от надсадного лая собак. Выглянул из кареты и выругался: заезжать на хутор им не было никакой надобности.
– Так это, ваша милость, – кивнул на жандармов кучер, – велели…
Карл, припомнив, сколько на сегодня запланировано дел, вновь выругался и отправился на поиски Жака Такаря. Но тот будто сквозь землю провалился. Пришлось писарю побеспокоить Эдмунда Дюмиля, который сосредоточенно пинал одного из захваченных живыми бандитов.
– Жак? – вытер с лица пот лейтенант и указал на укрытое покрывалом тело. – Вон твой Жак лежит. Допрыгался.
– Как же так? – опешил Карл, уже куда внимательней огляделся по сторонам и даже присвистнул от удивления: складывалось впечатление, что по хутору пронесся ураган. Да и мертвые тела попадались на глаза как-то очень уж часто. Всюду кровь, местных и не видать вовсе.
– Не умел с осведомителями работать, вот и помер, как дурак. Еще и нас за собой чуть не утащил, – сплюнул себе под ноги Дюмиль. – Две банды здесь околачивались. Две! Без малого три десятка головорезов. Хорошо хоть врасплох застать получилось.
– С Жилем что?
– А вот Жиля тут как раз и не было. – Эдмунд со всего маху пнул по ребрам валявшегося на земле бандита, и связанный по рукам и ногам мужик глухо застонал. – Но мы узнаем. Узнаем…
– Не говорит? – подошел к ним жандармский фельдфебель.
– Нет.
– Где Жиль? – Ухватив бандита за ворот, жандарм со всего маху врезал ему по скуле, потом выпрямился и добавил ногой. – Говори! Где этот выродок?! Ну?!
Карл поморщился, услышав, как что-то хрустнуло под каблуком фельдфебеля, и тяжело вздохнул:
– Вы как, сразу его забить собираетесь или все-таки для начала, где Таарне, узнаете?
– И что ты предлагаешь? – заинтересовался Дюмиль. – Вот, помнится, у нас в тюрьме комендант таких пыточных дел мастеров подобрал, любо-дорого на их работу смотреть было. Но это ж уметь надо…
– А вы ботинки с него снимите да пятки и подпалите, – указал на разведенный прямо во дворе костер писарь. – Ну или не пятки. Или еще чего. Сам все расскажет.
– Толково придумано, – заулыбался фельдфебель.
– Вы только спросить не забудьте, зачем тут такая шобла собралась и кто их нападать на армейские обозы надоумил, – посоветовал Карл и зашагал к карете.
– А может, ты сам… – окликнул парня Эдмунд, – его поспрашиваешь, значит?
– Не, у меня и своей работы по горло, – отказался писарь, забрался в карету и помахал на прощанье рукой: – Бывайте!
К своему хозяйству Карл Вадер вернулся в приподнятом расположении духа. А почему – и сам толком объяснить бы не мог. Полдня потеряно, дел невпроворот, комендант так и не объявлялся, и тем не менее парень выбрался из остановившейся во внутреннем дворике крепости кареты вполне довольный жизнью.
Впрочем, благодушного настроя хватило ненадолго. Тут же прибежал дежурный и все испортил:
– Господин Вадер, господин Вадер, – зачастил он, – торгаши волком воют. Один так и вовсе жаловаться грозится, если ему немедленно пропуск не оформят…
– Пошли глянем на твоих торгашей! – тяжело вздохнул писарь, рассчитывавший для начала заморить червячка. Не вышло.
– С тех бы, кто поближе едет, начать, а, господин Вадер? – заканючил не отстававший от него дежурный. – Просили очень…
– Просили, говоришь? – усмехнулся писарь, прикидывая, на какую мзду расщедрились хитрые торгаши в этот раз.
– Так и есть, господин Вадер. Да и нервничают они…
– Посмотрим, что можно сделать…
А торговцы и в самом деле заметно нервничали. Ну еще бы! Некоторые со вчерашнего вечера тут застряли. И если тем, кто частенько таскался с товарами по этой дороге, еще удавалось сохранять спокойствие, то первый раз попавшие в такую переделку рвали и метали.
– Кто на Ронев? – не повышая голоса, поинтересовался писарь, и в тот же миг наступила тишина. Купцы разом перестали галдеть, один из них, на ходу доставая бумаги, подбежал к Карлу.
– Я, ваша милость.
– Товар проверен? – изучая подорожные документы, уточнил писарь у дежурного.
– Так точно! – бодро отрапортовал тот.
– Отведи в канцелярию. Скажи, пусть пропуск оформляют.
– Так уже оформлено все, – вытащил пройдоха из-за пазухи слегка помятый документ. – Вот!
– Чернила и перо тащи. – Карл отошел под навес и уселся на придвинутую к столу лавку. – На Сарин кто?
– Но позвольте! – с возмущенным видом зашагал к писарю толстяк в не по погоде теплом плаще. – Что это получается?! Я здесь с ночи стою, а передо мной всех кого ни попадя пропускают! Вы вначале мне пропуск оформите, а потом уже…
– Вы плохо слышите? Я сказал: подходят те, кому на Сарин, – безмятежно глянул в небо Карл.
Толстяк не понравился ему с первого взгляда. И сложением, и беспардонными манерами он напоминал бургомистра Мерна, а тот был той еще сволочью. Да и сынок его ничуть не лучше.
– Я буду жаловаться! – завопил торгаш.
– Святые в помощь.
Писарь раскрыл принесенную дежурным чернильницу, поставил отметку на пропуске в Ронев и принял документы у знакомого купца, везшего ткани на ярмарку в Сарин. Следом подошли еще трое торговцев, но толстяк не унимался, от навеса не отходил и что-то тихонько бурчал себе под нос.
– Кто на Магрев, подходите!
Дежурный сунулся было к возмущенному толстяку, но тот даже слушать его не стал, с презрением что-то процедил и отвернулся. Старый служака сплюнул и вернулся под тент.
– Тупой жирдяй! – фыркнул он, и подписывавший очередной пропуск Карл Вадер ухмыльнулся. Именно что тупой. Не хватает ума договариваться, как все нормальные люди, пусть ждет. На час-другой позже в путь отправится, глядишь, в другой раз пасть свою открывать не будет.
Очередь толстяка подошла к двум часам пополудни. Шумно отдуваясь, он выложил на стол подорожные документы и скрестил на груди полные руки.
– Огюст Грамине? – уточнил Карл. – Следуете из Акраи в Ольнас?
– Так и есть, – буркнул купец.
– Товар досмотрен? – обмакнув перо в чернила, уточнил писарь. Тратить время на толстяка ему уже расхотелось.
– Никак нет! – радостно заявил дежурный.
– Как так? – бросил перо обратно в чернильницу Карл. – Это еще почему?
– Говорит, там фарфор дорогущий из Пахарты, – подмигнул старый служака. – Как бы мы, вскрывая упаковку, не повредили чего…
– Так и есть, – важно подтвердил толстяк. – Это очень-очень дорогой заказ нашего постоянного партнера. Если вскрыть упаковку, мы просто не довезем фарфор по таким дорогам!
– А я тут при чем? – фыркнул Карл и отправил дежурного в караулку: – Беги, парней позови.
– Упаковку нарушать нельзя, – продолжил гнуть свою линию толстяк, потом тяжело вздохнул и предложил: – В подтверждение своих слов я могу компенсировать ваше беспокойство…
– Беги-беги, чего встал? – одернул писарь замершего при этих словах на месте дежурного. Брать деньги у странного толстяка не хотелось. Как-то это все дурно попахивало. – Ничего с вашим фарфором, господин Грамине, не случится. После досмотра спокойно поедете дальше.
– Я хотел по-хорошему, – оскалился вдруг оглядевшийся по сторонам купец. – Но ты, мальчишка, намеков не понимаешь. Немедленно оформляй пропуск или пожалеешь!
– Что?! – От изумления даже привстал со скамьи парень. Чисто машинально он взял сунутый ему Огюстом листок и скрипнул зубами от досады.
Протянутый толстяком документ оказался охранной грамотой, подписанной лично начальником армейской контрразведки графом Нармильи. «Огюсту Грамине, уроженцу Стильга. Не чинить препятствий, не досматривать груз, оказать содействие…»
– Выписывай пропуск, щенок, – без приглашения уселся на лавку купец, спутавший задумчивость писаря с испугом. – И кто тебя только на службу взял?! Я такому коровьи лепешки собирать бы не доверил!
– Закрыли бы вы рот, господин Грамине, – совершенно спокойно попросил Карл. – А то плетей огребете.
– Что?! – в голос заорал толстяк. – Да как ты смеешь, ублюдок?!
– Вы плохо слышите? – глянул на подошедших караульных писарь.
– Ты пожалеешь! Немедленно позовите представителя контрразведки!
– Боюсь, это невозможно, – вновь начал разглядывать грамоту Карл. На подделку она не походила, да и датирована была прошлым месяцем. Как раз обоз успел до Акраи добраться и обратно обернуться.
– Тогда коменданта! – попытался подняться с лавки Грамине, но вставшие позади дюжие парни усадили его обратно.
– И это тоже.
– У тебя что, уши дерьмом забиты? Ты меня не слышишь? Или человеческую речь понимать разучился?! Если немедленно не оформишь пропуск, я позабочусь, чтобы тебя на рудниках сгноили!
– Не надо так волноваться, – с трудом сохраняя спокойствие, ответил писарь. Оформить пропуск? Для начала толстой сволочи придется землю жрать. Будь они наедине, Карл еще мог бы пойти на попятную, но только не теперь. – Сейчас отправим запрос, не подделана ли грамота…
– Ждать, пока придет ответ из Магрева? – взвыл толстяк.
– Из Ронева ответа будет достаточно, – составляя запрос в контрразведку, пояснил писарь.
– Ты совсем с ума сошел?! – завопил Огюст. – Мальчишка, ты хоть понимаешь, какие будут последствия? Да тебя прилюдно высекут!
– В камеру его. – Карлу захотелось со всего маху шибануть чернильницей по жирной физиономии, и удержать себя в руках ему удалось с величайшим трудом.
– Стоит ли, господин Вадер? – указал на грамоту дежурный.
– Отправь с курьером, – сунул ему запрос в контрразведку писарь и повторил: – А господина Грамине в камеру. В камеру, я сказал!
– Да ты!.. – заорал было толстяк, но тут один из караульных ткнул ему под ребра кулаком, и Огюст моментально умолк.
Карл тяжело вздохнул и отправился обедать. Что он будет делать, когда придет ответ по грамоте, парень пока не решил. Как не решил, стоило ли заваривать эту кашу вообще. Но слово не воробей – раз уж взял карты в руки, придется сыграть партию до конца.
Главное, чтобы не вернулся комендант.
Но комендант вернулся. Более того, именно он и привез известие о том, что охранная грамота является подлинной. И ладно бы просто привез, так нет – господин Мааваль был бесовски зол. То ли ему пришлось по такому случаю покинуть застолье, то ли контрразведчики хвост накрутили, но от криков начальника у Карла моментально зазвенело в ушах.
– Где он? Где этот торгаш? – наконец выдохся комендант, предварительно помянув родственников писаря вплоть до согрешившей с ослом прабабки.
– В камере, господин Мааваль, – чувствуя, как у него начинают гореть щеки, ответил Карл.
– Немедленно сюда его!
Писарь опрометью бросился к казематам и, заметив спешившего ему навстречу Шарля Мааре, замахал руками:
– Выпускай толстяка, выпускай!
– А что такое? – удивился тот.
– Комендант приехал.
– И?
– Грамота настоящей оказалась.
– Вот так дела! – удивился Шарль. – А ты посмотри, что мы у него в подкладе плаща нашли…
– Вы его обыскали, что ли? – обомлел парень.
– А как иначе? – удивился тюремщик. – А если б он удавился или вены вскрыл в камере?
– Ой, е-е-е…
– Да ты смотри, – сунул Шарль писарю какие-то листы. – Интересный человек этот Грамине. У него охранные документы от надзорной коллегии Стильга, тайной жандармерии Довласа и… ни за что не угадаешь…
– Ну? – насторожился парень.
– Посла Ланса в Довласе!
– Да ну?
– А ты сам глянь! Стильгскую грамоту проверить я курьера уже отправил. А с этими что делать – ума не приложу.
– Вот ведь! – задумался Карл. Выходит, ему не показалось: от господина Грамине и в самом деле чем-то нехорошим попахивало. Но ведь грамота настоящей оказалась… – Веди жирдяя к коменданту, я с ним поговорю…
Да только комендант даже слушать ничего не захотел. Стоило писарю только заикнуться о проведенном обыске, как он вновь начал орать, и не затыкался, пока Мааре не привел купца.
– Извините, господин Грамине, за доставленное беспокойство, – тут же вернул красный как рак Мааваль все бумаги насупленному толстяку. – Мы сейчас же оформим вам пропуск…
– Пропуск – это хорошо, – моментально оценил подобострастный тон коменданта купец. – Надеюсь, мне не надо объяснять вам, чем будет чревато разглашение обстоятельств этого дела?
– Что вы, что вы! Мы все понимаем! – замахал руками комендант. – Быть может, вина?
– Не откажусь, – буркнул Огюст Грамине и, обернувшись к писарю, влепил тому пощечину. – Ты, щенок, еще легко отделался!
– Карл, поди прочь, – тут же распорядился комендант, доставая из буфета бутылку и бокалы.
Прижавший к покрасневшей щеке ладонь писарь вышел из кабинета, обернулся прикрыть дверь и перехватил взгляд толстяка. Взгляд, полный злости и… облегчения. Будто у схваченного за руку жулика, только чудом успевшего скинуть ворованный кошель. Что-что, а распознавать такие взгляды господин Орн его в свое время натаскал на совесть…
– Да уж, нехорошо получилось, – словно извиняясь, вздохнул дожидавшийся писаря на первом этаже Шарль Мааре.
– Ерунда, – отмахнулся Карл, мысли которого были заняты совсем другим. Странный толстяк не шел из головы, и чем дольше парень анализировал ситуацию, тем больше убеждался в том, что Грамине не тот, за кого себя выдает. – Слушай, Шарль, музыкант из Довласа, он в камере?
– А куда ж он денется?
– Я, пожалуй, заберу его у тебя. Есть на него кое-какие виды.
– Да ради Святых, – обрадовался возможности сбагрить арестанта тюремщик и на злую ухмылку, скользнувшую по губам собеседника, внимания не обратил.
Да если бы и обратил – отказывать в такой малости не стал.
Вдруг и в самом деле бродяга помощнику коменданта на что сгодится?
Когда человек думает, что хуже быть уже просто не может, как правило, он заблуждается. Есть у неприятностей паскудное свойство накручиваться друг на друга, подобно снежному кому. Вот еще только вызывал легкую досаду покатившийся с горы снежок, а буквально через миг тебя уже погребла под собой настоящая лавина. Неприятности – не добрые дела, неприятности растут, как на дрожжах. И даже быстрее.
Когда зарядили осенние дожди, Ричард и подумать не мог, что вид чистого неба над головой не доставит ему ровным счетом никакой радости. Дождь, ветер, вечная сырость и холод давно отошли на второй план. Каплет с неба вода – ну и пусть себе каплет. У капитана Евардии были дела поважнее, чем следить за капризами погоды. Целая куча дел. И все как одно первостатейной важности.
Так и рехнуться недолго.
А еще традиционный осенний бал…
Будь его воля, Ричард отложил бы празднество на пару декад или, на худой конец, разогнал собравшихся во дворец бездельников задолго до полуночи. Но нет, герцогиня уперлась, и никакие из приведенных капитаном Гвардии аргументов переубедить ее высочество так и не смогли.
Сам Йорк, дабы подчеркнуть свое отношение к происходящему, на бал не пошел. Встречал гостей, обходил усиленные после неудачного покушения посты, приглядывался к травившим байки подчиненным лейтенанта Майриса. Неплохо проводил время, в общем. Уж лучше так, чем скучать в бальном зале, наблюдая за флиртующими парочками и выслушивая невероятные россказни подвыпивших аристократов.
– Добрый вечер, господин Йорк, – поприветствовал рыцаря подошедший к дежурившим на этаже пехотинцам Майрис вон Кияла. Он, хоть и был передан в подчинение капитану Гвардии, упорно продолжал делать вид, будто до сих пор числится в ведомстве маркиза Юдолиса.
– Вечер добрый, – небрежно ответил Ричард.
Не то чтобы лейтенант ему не нравился, просто он так и не успел к нему толком присмотреться. А раз так – старался держаться на расстоянии и на выкрутасы особого внимания не обращать. Хочет ломать комедию – на здоровье. Главное, приказы выполняет.
– Все в порядке?
– Да, но некоторым гостям придется помочь добраться до карет.
– Не проблема.
– Я тоже так думаю, – усмехнулся капитан и направился к центральной лестнице, намереваясь в первую очередь проверить все караулы и уж потом начать заниматься подвыпившими гуляками.
– Господин Йорк! – окликнули вдруг рыцаря.
– Да? – обернулся Ричард к спешившей за ним фрейлине. – Что-то случилось?
– Ее высочество интересуется, когда же вы почтите нас своим присутствием, – прищурилась Лиина, и в ее глазах мелькнула веселая хитринка. Или то был отблеск светильников?
– Не думаю, что мое присутствие на балу так уж необходимо, – улыбнулся в ответ Ричард.
– Что вы такое говорите? – возмутилась девушка. – Все вам будут только рады.
– Вовсе не уверен. И потом, возникает вопрос: а буду ли я рад собравшемуся там обществу?
– Неужели не будете?
– Именно.
– А мне? – придвинулась к нему фрейлина. – Мне вы тоже рады не будете?
– Вам я всегда рад. Но, дорогая Лиина, здесь я вам рад даже больше, чем был бы рад там, – попробовал отшутиться Ричард.
– Да? – заулыбалась девушка. – Тогда, быть может, есть места, где вы будете еще более рады видеть меня? Например, в своей опочивальне?
– Хм… – даже несколько растерялся от неожиданности капитан.
– Ну так что? – прижалась к рыцарю Лиина. – Соглашайтесь. Ну соглашайтесь же!
– Надо сказать, – рассмеялся отстранивший девушку Ричард, – вы выбрали весьма действенный способ заставить меня посетить осенний бал!
– Вот и замечательно, – улыбнулась заглянувшая в глаза рыцарю фрейлина. – А…
– Я подумаю, – прежде чем девушка успела напомнить о своем предложении, поцеловал ее в щечку Ричард. – А теперь не будем заставлять ее высочество ждать.
– Хотя бы на один танец я могу рассчитывать? – оправила пышные юбки платья Лиина.
– Вне всяких сомнений…
На самом деле Белый рыцарь расстался с фрейлиной лишь через два танца. Вообще он рассчитывал потянуть время и потихоньку выскользнуть за дверь, но уловка не удалась.
– И где ты пропадал на этот раз? – подозвав капитана Гвардии, с усмешкой поинтересовалась Сола.
– Дела, – пожал плечами Ричард.
– И как наши дела? Как продвигается допрос сыновей Могулиса?
Арестовать братьев удалось только несколько дней назад, и сейчас с ними работали дознаватели тайной жандармерии.
– Утверждают, что отец ни о чем таком разговоров не заводил.
– Ты им веришь?
– О готовящемся покушении они наверняка знали, а вот о том, кто за всем этим стоит, совершенно точно – нет.
– Почему ты так решил?
– Они до сих пор живы.
– Тоже верно, – вздохнула Сола. – Передай Витайле, пусть подготовит указ: сыновей Могулиса казнить, дочь и жену в монастырь, имущество в казну.
– Хорошо, – кивнул рыцарь и собрался уже откланяться, когда заметил ошивавшегося поодаль баронета Огалиса. – У вас новый фаворит?
– Ты же знаешь, я не могу быть долго одна, – невесело улыбнулась герцогиня. – Это мое… наше проклятие.
– Жалеешь? – неожиданно для себя поинтересовался капитан, давным-давно зарекшийся задавать этот вопрос.
– Разумеется, нет, – покачала головой Сола. – Куда я без тебя? Не переживай, нам и одной жизни на двоих за глаза хватит.
– Мне он не нравится, – нахмурился, глядя на баронета, рыцарь и почувствовал, как задрожала связавшая его с герцогиней призрачная нить.
– Тебе и Мигель не нравился, а Генриха ты и вовсе ненавидишь. Да и остальных разве что терпел.
– Есть такое дело, – несколько виновато признал Ричард.
Фаворитов ее высочества рыцарь и в самом деле на дух не выносил. Но ничего поделать с этим не мог – как ни крути, одной жизни на двоих им все же хватить не могло.
– Понимаешь, идеального спутника найти можно, но с ним будет слишком сложно расстаться, – вздохнула герцогиня. – А расстаться рано или поздно придется. Пусть я беру и немного, но долго так продолжаться не может. – Ее высочество покачала головой и тихонько рассмеялась: – А баронет, к слову сказать, очень мил.
– Но мне он все равно не нравится, – остался при своем мнении Белый рыцарь и усмехнулся, глянув на беседовавшего с теткой герцогини графа Кимберли. – Я смотрю, господин посол все же соизволил почтить вас своим присутствием?
– Не поверишь, чего мне это стоило, – улыбнулась Сола. – Поначалу он даже слышать ни о каком бале не хотел. На дела, подлец, ссылаться вздумал…
– Вот уж действительно – подлец. У вас бал, а у него дела! – заухмылялся Ричард и обернулся к уже некоторое время маячившему неподалеку гвардейцу, который явно никак не мог набраться решимости побеспокоить капитана: – Что-то случилось?
– Никак нет, ваша милость, – поспешил приблизиться тот. – Вас ювелир спрашивает.
– Какой еще ювелир?
– Он сказал, вы у него серебряный кулон заказывали.
– А! – с трудом скрыл удивление Ричард, сообразив, что речь идет о скупщике краденого со Змеиного моста. Если этот шельмец рискнул притащиться в замок, значит, дело серьезное. – Ваше высочество, я ненадолго.
– Можешь не торопиться, – усмехнулась та. – Без тебя мы скучать сегодня, пожалуй, не будем…
– Нисколько в этом не сомневаюсь…
У ворот замка Ричарда и в самом деле дожидался Ильгис. Причем, как показалось рыцарю, заметно нервничавший скупщик уже и сам был не рад, что решил заявиться во дворец. И правильно: а ну углядит кто, как он с капитаном Гвардии лясы точит? Стоит пойти слухам, уже не отмоешься. Да и слушать никто не станет: со стукачами разговор короткий – бритвой по горлу, и вся недолга.
– Пройдемся, пожалуй, – предложил Ричард и поплотнее запахнул прихваченный из караулки темно-синий плащ. Щеголять в ночи белым гвардейским мундиром он не собирался.
– Как скажете, ваша милость, – обреченно втянул голову в плечи зашагавший рядом содержатель ломбарда.
Глядя на его кислую физиономию, Белый рыцарь невольно улыбнулся, но дольше необходимого мучить скупщика не стал: как только ворота замка скрылись из виду, он затолкал пройдоху в нагнавшую их карету.
– Чего пришел?
– По делу, ваша милость. – Ильгис, стоило ему укрыться от посторонних глаз, сразу расслабился и облегченно перевел дух. – Кое-какая информация проявилась…
– Говори.
– Слухи появились, что к убийству преподобного еретики руку приложили. На улицах только об этом и болтают.
– Слышал, – кивнул Ричард. – Кто их распускает, сможешь узнать?
– Попробую, – не слишком удачно скрыл свое разочарование жулик. – Еще говорят, посол Ланса какой-то важный груз ожидает. Из самого Стильга.
– Что за груз? – насторожился Белый рыцарь. – И откуда знаешь?
– По документам везут заморский фарфор, но только сомнительно, что ради такого дела посол стал бы выписывать купцу охранную грамоту…
– Подожди, подожди, – остановил скупщика Ричард. – Купец везет фарфор, но у него охранная грамота графа Кимберли, так?
– Так, ваша милость.
– Откуда знаешь?
– Ну… – замялся Ильгис, – предложили мне купца того… Ну, вы понимаете, ваша милость…
– Ограбить? – усмехнулся капитан Гвардии.
– Да, – опустил взгляд жулик. – Не подумайте чего плохого, ваша милость, я такими делами не занимаюсь. Просто так получилось…
– Получилось, значит, получилось. Рассказывай. И подробно рассказывай. Смотри, не упусти ничего.
– Как скажете, ваша милость. Объявился, значит, опять вчера в городе Мигель-менестрель. Чтоб ему пусто было! – Скупщик потрогал нос, но тут же отдернул от лица руку. – По дружочкам старым прошелся…
– Неужто и к тебе заглянул? – удивился Ричард, сделав мысленную зарубку отыскать менестреля. В свете последних событий его поспешное бегство начало вызывать у рыцаря вопросы, и он горел желанием выяснить, кто именно наплел музыканту небылиц о незавидной участи бывших фаворитов ее высочества.
– Скажете тоже, ваша милость, – заулыбался Ильгис. – Я, как о том прослышал, сам его отыскал и за жабры взял. Но неужто Мигеля не знаете? Скользкий он, что твой угорь. Сразу юлить начал, как в той сказке: не ешь меня, я тебе пригожусь.
– И пригодился?
– Пригодился, – кивнул скупщик. – Он в Марне в переплет угодил, чуть на каторгу не загремел. Да только чинуша один его сразу на чистую воду вывел и верное дельце предложил: наводкой на этого самого купца поделился. Втолковал, что груз тот очень непростой везет.
– Вот так бескорыстно взял и поделился? – не поверил рыцарь.
– Свою долю назначил. Как без этого? И предупредил, если дело срастется, за ним не заржавеет. Через ту крепость состоятельные люди постоянно едут. Можно будет и дальше рыбку в мутной воде ловить. Верное дельце, выгодное… Ну, вы понимаете…
– Допустим. – Такое объяснение особого доверия у рыцаря не вызвало, но некоторым и в самом деле блеск золота глаза застит. А мозгов у этой публики отродясь не имелось. – А ко мне ты зачем пришел?
– Дак боязно стало, – сознался Ильгис. – Как про грамоту охранную узнал, так сразу про вас и подумал. Если посол каким боком к убийству преподобного причастен, думаю, у вашей милости интерес в этом деле непременно имеется.
– Правильно подумал, – задумчиво протянул Ричард. – Мигель где?
– В кабак пошел, – расслабился скупщик. – Я ему пару монет ссудил в счет будущего дела, он и пошел…
– Держи. – Капитан Гвардии сунул жулику заранее приготовленный мешочек с серебром. – Как разыщешь Мигеля, сразу мне дай знать. И про купца у него все выспроси. Как зовут, сколько людей с собой. Когда ждать…
– Так все известно уже! Купца зовут Огюст Грамине, он еще днем остановился в Выгоревке, в Ольнас заезжать не стал. Три фургона. Десять человек охраны и прислуга. Фургоны загнали на задний двор «Веселого коробейника», работники прямо в них ночуют. Сам купец на постоялом дворе остановился. На первом этаже, значит, чтоб к товару поближе. Комната угловая, если с черного хода идти будете – справа.
– Ясно, – задумался Ричард. Возможность пощипать перышки доверенному человеку графа Кимберли он решил не упускать. Вот только гвардейцы для таких скользких дел не годились. – Но Мигеля ты все равно разыщи. Есть у меня к нему пара вопросов.
– Как скажете, ваша милость, – спрятав кошель с серебром, закивал Ильгис. – Как найду его, сразу извещу.
– Не тяни с этим.
– Все сделаю. – Скупщик выскочил из кареты и тотчас растворился в ночной темноте.
Ричард Йорк велел кучеру возвращаться в замок, прямо в караулке черкнул записку и переслал ее с нарочным к Вииласу. Потом заскочил к себе сменить белый гвардейский мундир на повседневное темно-синее платье и отправился на условленное место. Капитан вовсе не был намерен пускать такое дело на самотек.
Из города выехать удалось без проблем. Дремавшие у закрытых ворот стражники при виде высокого начальства малость струхнули и чуть ли не наперегонки бросились открывать боковую калитку. Если кто из служивых и задался вопросом, какого беса понесло капитана Гвардии ночью за городскую стену, да еще в сопровождении двух десятков бойцов, то интересоваться об этом во всеуслышание дураков не нашлось. Да Ричард и сам не решил пока, зачем он покинул Ольнас этой ночью. В том, что Кястайле немедленно донесут об его отлучке, рыцарь нисколько не сомневался, но собирался решать проблемы по мере их возникновения. Не самый обдуманный подход, да только иногда по-другому просто не получается.
– Собак отравим, – предложил скакавший рядом с капитаном Виилас. – Ночной охраны хозяин там отродясь не держал, дом запирает, и все.
– В дом тоже попасть надо будет, – задумался Ричард. Если купец везет что-то ценное, запросто может из фургона к себе в комнату забрать.
– Тоже не проблема, – почесал бороду старший брат Локиса. – Есть у меня умелец. Сначала обоз берем или купца?
– Купца, – решил рыцарь. – Если вытянем пустышку, обоз ни к чему будет.
– А если нет?
– Вряд ли купец уехал бы, не прихватив с собой товар.
– Торгаш, так понимаю, решил насовсем уехать?
– Именно, – кивнул Ричард Йорк и уточнил, вглядываясь в ночную темень: – Приехали?
Виилас спрыгнул на землю.
– Дальше пешком.
Коней отвели с дороги на окруженную кустами прогалину и оставили на попечение укрывшихся в тени деревьев караульных. Трое парней, на ходу развязывая мешки с отравленным мясом, скрылись меж деревьев, остальные принялись заматывать лица темными шарфами и платками. Виилас проверил, у всех ли клинки вымазаны смешанной с жиром золой, и хоть Ричард считал такие предосторожности излишними, возражать против предложения зачернить меч и ему не стал. Береженого Святые берегут, а убийство вовсе не то дело, к которому можно подходить спустя рукава.
Вскоре вернулись разбросавшие цепным кобелям отравленную приманку парни, и отряд выдвинулся к постоялому двору. Шли тихо, в темноте осенней ночи и так было не видно ни зги, а специально по такому случаю подобранная одежда просто растворяла в тенях кравшихся вдоль забора людей.
Ричард упер сапог в сцепленные ладони, легко забрался на высокую ограду и мягко спрыгнул внутрь. К видневшимся поодаль силуэтам фургонов он подходить не стал и, дождавшись Вииласа, вместе с ним направился к дому. Вслед за ними увязался лишь щуплый на вид паренек, остальные головорезы схоронились в темных местах, дожидаясь команды разобраться с охраной купца. А заодно и с попавшими под горячую руку работниками. На войне как на войне.
Обогнавший рыцаря паренек присел рядом с задней дверью постоялого двора, повозился пару минут с запором, а потом, убирая в наплечную суму изогнутую проволоку и узкий нож, шагнул в сторону.
– Пошли, – сказал ему, обнажив кинжал, Ричард и первым скользнул внутрь. Стараясь ступать у стены, чтобы не скрипеть рассохшимися половицами, он прокрался по темному коридору к нужной комнате и, опустившись на одно колено, заглянул в щель под дверью. Темно. – Справишься?
– Угу. – Парень начал перебирать заранее заготовленный воровской инструмент.
Пока он возился, Ричард просто не находил себе места. Пусть на постоялом дворе все давно отправились на боковую, но кто-нибудь из подвыпивших гостей или чересчур бдительной обслуги завсегда может покинуть комнату в самый неподходящий момент. И хорошо, если не успеет поднять шум. А если успеет?
– Кто первым пойдет? – шепотом уточнил Виилас, когда его подручный наконец справился с засовом.
Белый рыцарь молча убрал кинжал в ножны, ткнул себя в грудь указательным пальцем и тихонько надавил на дверь. Легонько скрипнув, та начала отворяться, на кровати кто-то завозился, но Ричард уже проскользнул внутрь. В два шага подскочил к ворочавшемуся на перине купцу, зажал ему рот и стиснул шею. Надавил, почувствовал, как обмяк судорожно дернувшийся толстяк, и обернулся к запершему дверь Вииласу:
– Свяжите его и рот заткнуть не забудьте. Скоро очнется.
– Сделаем.
Дождавшись, когда комнату осветит дрожавший язычок стоявшей на столе свечи, рыцарь быстро осмотрел пожитки купца, но ничего интересного не обнаружил. Ничуть не расстроившись неудаче, Ричард принялся прощупывать верхнюю одежду и вскоре выудил из распоротого подклада плаща несколько сложенных вчетверо листков бумаги. Ильгис не соврал: торгаш и в самом деле как-то умудрился обзавестись охранной грамотой, собственноручно подписанной графом Кимберли. И ладно бы только ей – обнаружилась здесь и бумага с закорючкой Кястайлы. Но больше всего капитана поразила даже не она и не документ, выданный главой армейской контрразведки Марны, а патент надзорной коллегии Стильга. И ведь не скажешь, что поддельный…
– Дальше что? – поторопил рыцаря Виилас.
– Подожди.
Опустившись на колени, Ричард заглянул под кровать. Быть такого не может, чтобы столь серьезный господин полагался только лишь на охранников. Наверняка все самое ценное к себе в комнату уволок.
Разглядев две задвинутые к самой стене коробки, капитан ухватил одну из них и, перепачкавшись в пыли, с трудом выволок к столу. Оглядел со всех сторон сколоченный из крепких досок ящик, просунул под намертво прибитую крышку лезвие кинжала и надавил. Лезвие выгнулось, крышка не поддалась.
– Помочь? – предложил Виилас.
– Давай, – кивнул рыцарь. – Только осторожней.
Парень загнал в щель охотничий нож с клинком в обухе чуть ли не в палец толщиной и одновременно с капитаном потянул. Со скрипом вышел из дерева погнувшийся гвоздь, Ричард просунул пальцы в образовавшуюся щель и, поднатужившись, окончательно оторвал крышку. Внутри оказалась солома. Осторожно запустив в нее руку, Белый рыцарь вынул из ящика фарфоровую чашку и вполголоса выругался.
Неужто столько сложностей из-за какой-то посуды? Быть того не может!
Уже мало заботясь о сохранности чашек, Ричард переложил их на стол, выгреб на пол солому и усмехнулся – ящик, конечно, из толстых досок сколочен, да только слишком заметно его глубина от высоты отличается. Аккурат тайник поместится в три-четыре пальца толщиной.
– Двойное дно? – сообразил Виилас, когда рыцарь перевернул ящик и загнал лезвие кинжала в щель между досками.
– Помогай, – не став ничего объяснять, попросил капитан.
Но даже вдвоем им пришлось провозиться минут десять, прежде чем удалось вскрыть на совесть устроенный тайник. В котором, к немалому удивлению Ричарда, также оказалась солома. Белый рыцарь сунул в нее руку и почувствовал, как уколола палец какая-то острая железка. От неожиданности он выругался и уставился на откованный из темного металла наконечник в треть локтя длиной.
– Это еще что? – сморщившись, как от зубной боли, отступил на шаг Виилас.
– Это, друг мой… – Ричард на миг замолчал, подбирая слова. Сочившаяся из металла тьма пыталась проскользнуть ему в душу и наполнить ее огненным ядом, но тщетно – призрачное черное пламя лишь бессильно лизало пальцы. Пропащая душа Белого рыцаря оказалась ему не по зубам. – Это наш подарок ко дню Святого Огюста. – Капитан Гвардии сунул наконечник в карман, внимательно осмотрел выведенные серебром по внутренней стороне крышки тайника охранные символы и поставил ее на место. – И ты даже не представляешь, насколько я ему рад…
– Уходить пора, – поторопил рыцаря Виилас. – Не ровён час, на парней кто наткнется.
– Купца с собой забираем. И коробки.
– Коробки?
– Да. – Закончив загружать фарфоровую посуду во вновь перевернутый ящик, Ричард, как смог, собрал с пола солому и полез под кровать за второй коробкой. – Открывайте окно.
Подручный Вииласа распахнул створки и откинул запиравший ставни крючок. Потом легко забрался на подоконник и выпрыгнул во двор.
– Не урони, – предупредил его капитан и передал тяжеленный ящик. Подождал, пока тот поставит его на землю, и сунул в распахнутое настежь окно второй. – Теперь торгаша давай да пожитки собрать не забудь.
Кое-как удержав спущенного сверху толстяка, Ричард убедился, что купец дышит, и прошептал спрыгнувшему во двор Вииласу:
– Начинайте.
Тот приложил ко рту сложенные ладони, свистнул, подражая какой-то пичуге, и к фургонам почтенного Грамине устремились неразличимые в ночном мраке тени. Тихая возня, короткий вскрик, перешедшее в бульканье неразборчивое бормотание. И вновь – тишина.
– Твои парни сумеют вывести фургоны со двора, не перебудив при этом половину поселка? – уточнил закинувший на плечо один из ящиков Белый рыцарь.
– Сумеют, – уверенно заявил Виилас.
– Тогда пришли мне на помощь пяток ребят покрепче и займись фургонами. Встретимся у омута, что ниже Лебединого брода. Не наследите только тут. Ни к чему это…
К Лебединому броду Ричард Йорк и сопровождавшая его пятерка головорезов добрались, когда солнце уже начало подсвечивать рассветным багрянцем облака у горизонта. Капитан велел парням сгрузить позаимствованные у купца ящики на небольшой полянке у берега, а самим отправляться на дорогу караулить Вииласа. Потом он выдернул кляп изо рта валявшегося на земле, подобно набитому тряпьем кулю, толстяка и уселся на одну из коробок.
– Вы что творите?! – тут же принялся громогласно возмущаться давно уже очнувшийся Грамине. – Вы за это ответите! Это вам с рук не сойдет!
– Не сойдет с рук, я извиняюсь, что? – уточнил нисколько не обеспокоенный криками Белый рыцарь. Лебединый брод вовсе не то место, где в столь ранний час можно встретить хоть одну живую душу.
– Мое похищение!
– Какое похищение? – удивился капитан. – Почтенный купец непонятно с чего решил съехать с постоялого двора ночью. Это странно, но не более того. И прекратите визжать, никто вас здесь не услышит.
– Мои люди! Они будут меня искать!
– Очень в этом сомневаюсь, – покачал головой Ричард, и купец осекся. – Видите ли, уезжая, вы забрали их с собой. И не стоит так волноваться – фургоны с товаром вы тоже оставлять не стали.
– Ах ты… – просипел потерявший от злости дар речи Огюст Грамине, а потом вновь сорвался на крик: – Вы пожалеете! Вы еще не знаете, с кем связались!
– Так просветите. Мы испугаемся и сразу вас отпустим. – Капитан достал из кармана камзола охранные грамоты и помахал ими перед лицом толстяка. – И заодно поведайте мне, откуда у вас эти чудесные бумаги.
– Они настоящие!
– Я вам верю, не волнуйтесь вы так, – кинул грамоты на землю Ричард Йорк. – Вопрос в том, где вы их умудрились раздобыть.
– Идите к бесам! – взвизгнул толстяк.
– Если не перестанете валять дурака, к бесам отправитесь именно вы. Причем по частям.
– Вы не понимаете, в какую игру ввязались! – вывернул шею Грамине, чтобы посмотреть в лицо своему мучителю. – Вас раздавят!
– Вижу, нормальной беседы у нас с вами не выйдет, – вздохнул капитан, заслышав, как к реке подъехали фургоны торговца. – Значит, поступим так: я задаю вопрос, вы на него отвечаете.
– И не подумаю! – продолжил бахвалиться Огюст Грамине. – Если вы меня хоть пальцем тронете…
– Знаете, – Ричард поднес к щеке переменившегося в лице толстяка вытащенный из кармана странный наконечник, – мне очень хочется проверить, что с вами станется, если я воткну эту штуку вам, скажем, в глаз. Или в ухо…
– Нет, – просипел враз взмокший торговец. – Не надо…
– Уже лучше. – Белый рыцарь уселся обратно на ящик и положил наконечник рядом с собой. Полыхавшая внутри металла тьма капитана Гвардии трогала мало, а вот Грамине явно боялся ее больше смерти. – Что это за наконечник?
– Я не знаю, – облизнул губы толстяк. – Я действительно не знаю, но эта вещь проклята. И говорят, ей можно убить Высшего…
– Где вы их взяли?
– Мне передали. В Акрае.
– Кто?
– Мой партнер.
– А если просто оцарапать кожу, как думаете, что случится? – вновь потянулся за наконечником Ричард.
– Человек, который мне их передал, работает на графа Нейла! Имени я не знаю, знаю только, что он служит в надзорной коллегии!
– Охранные грамоты тоже его рук дело?
– Да.
– Кому предназначались наконечники?
– Лично графу Кимберли.
– Понятно. – Белый рыцарь задумался, не зная, что еще спросить. – Когда должна была состояться встреча?
– Сегодня вечером, но он не пришел.
– Сколько всего наконечников?
– Двадцать семь.
– Все в двух ящиках или есть еще тайники?
– Нет, только два.
– Двадцать семь, – покачал головой Ричард Йорк и спрятал наконечник в карман. – Двадцать семь!
– Какие будут распоряжения? – продрался на полянку через густо разросшиеся кусты Виилас.
– Фургоны сжечь, – рыцарь вытащил из ножен кинжал, присел к толстяку и воткнул клинок ему в сердце, – вместе с трупами. Что останется – в омут.
– Хорошо. – Виилас поймал брошенный ему кошель, убрал за пазуху и, ухватив мертвого торговца за ноги, поволок тучное тело к фургонам.
– Хорошо – это не то слово, – расплылся в мечтательной улыбке Ричард Йорк.
Двадцать семь мертвых Высших – это намного-намного лучше, чем просто хорошо. И еще более дорого. Дорого настолько, что заплатят за них не золотом. Нет, ценой этого проклятого металла станет власть. Власть и безоблачное будущее. Капитан таки раздобыл свою колоду крапленых карт.
Ричард Йорк глянул на кроваво-алый рассвет и тихонько рассмеялся себе под нос. И, будто испугавшись этого смешка, бившаяся в наконечнике тьма затрепетала, не в силах опалить душу слишком рано поседевшего рыцаря, вовсе не потому прозванного Белым.
Кельм Густав Сирлин покидал в большой спешке. Нет, у него на хвосте не висели шпики графа Нейла, да и солдатам гарнизона не было ровным счетом никакого дела до отъезжавшего из города в почтовой карете спокойного и уверенного в себе господина. У солдат гарнизона в тот день и без того забот хватало с избытком: одних отправили охранять храмы Единения; других погнали на разбор завалов невесть с чего рухнувшей башни герцогского замка. Ну и пожарной команде тоже помощь требовалась – перед отъездом темный сотник не удержался и навестил несколько старых адресов.
Другое дело, что шпики наверняка уже роют носом землю, и визит в Кельм одного из приближенных Жнеца лишь дело времени. А Густав вовсе не горел желанием сойтись в открытой схватке с кем-нибудь из Высших. Пусть сейчас сотник ничуть не уступал им по силе, но любая ошибка могла стоить ему жизни. Идти на такой риск он не собирался.
Нет, его уделом оставалась игра на опережение. Налететь, схватить добычу и умчаться прежде, чем подтянется тяжелая кавалерия. О бегстве на полдень Густав уже и думать забыл. Добровольно отказаться от целого моря дармовой силы? С какой стати?
Да и не спрятаться ему ни в Драгарне, ни в Алезии. Стоит еретикам подмять под себя Святые земли – и сотнику конец. Рано или поздно ренегата выследят и убьют. Если к тому времени он сам не наложит на себя руки: Густав прекрасно помнил, как плохо ему было в Мерне. Сколько он сможет протянуть без скверны? Месяц? Два? А что потом? Бежать в Пахарту?
После того как карета покинула город, Густав ненадолго задремал, но вскоре тряска прогнала сон, и, отдернув с оконца занавеску, он выглянул наружу. Посмотрел на тянувшиеся вдоль дороги поля и темную полоску леса на горизонте, тяжело вздохнул и вернул шторку обратно.
– Не слышали, зачинщиков погромов уже задержали? – поинтересовался у него копавшийся в потертом саквояже худощавый мужчина средних лет, походивший на среднего достатка приказчика. Разве что курчавая шкиперская бородка на вытянутом и унылом лице смотрелась несколько не к месту.
– Погромов? – удивился Густав. – Я слышал, были какие-то беспорядки, но чтобы погромы…
– Погромы, погромы, – уверил его собеседник и развернул замотанный в холщовую тряпицу бутерброд. – Мне почтовый клерк по секрету рассказал, будто ортодоксы храмы Единения громить начали.
– Что вы говорите! – с притворным изумлением ахнул сотник, дивясь, как быстро разошлись по городу слухи. – Нелепица какая-то…
– Прям уж нелепица! – обиделся мужчина. – Ортодоксы сначала в храмы Единения вломились, а потом и дома прихожан пошли жечь.
– Концы с концами не сходятся, – усмехнулся Густав Сирлин, внимательно приглядываясь к собеседнику. Ехали в карете они вдвоем, и на провокатора тот нисколько не походил, но кто знает, какую личину могут натянуть на себя люди графа Нейла?
– Позвольте полюбопытствовать почему?
– В храмы все горожане ходили, так? И по какому принципу ортодоксы выбирали тогда жертв?
На самом деле принцип сотнику был прекрасно известен, но распространяться об этом он по понятным причинам не стал.
– Ясное дело, по какому! – разгорячился мужчина и принялся размахивать бутербродом. – Выбирали тех, кто на виду! Крупные торговцы, мануфактурщики, прочий денежный люд…
В этот момент карета резко остановилась, сотник едва не слетел со скамьи; его собеседник и вовсе, судорожно вцепившись в саквояж, выронил надкушенный бутерброд.
– Вылезайте! Да поживей! – Рывком распахнувший дверцу кареты бородатый парень для убедительности помахал зажатой в мощной ручище дубинкой и расплылся в зловещей улыбке.
– Ну вот, опять грабят… – с тихим вздохом выбрался на обочину Густав Сирлин.
Окружившие карету бородатые парни были все как один плечисты и крепко сбиты, а вот вооружение их оставляло желать лучшего: с таким дубьем даже против охранников торговых обозов особо не повоюешь. Явно не так давно на большую дорогу вышли.
– Неправда ваша, – степенно возразил верховодивший в этой ватаге старец. Или мужчина средних лет? Длинная, с проседью борода могла состарить лет на двадцать кого угодно. – Не грабители мы, а ревнители истинной веры. Я настоятель разогнанного еретиками монастыря Фредерика Копьеносца, а это моя братия.
– Видал я такую братию… – поежился от прохладного ветерка нисколько не обеспокоенный дорожным происшествием темный сотник.
Двое дюжих парней тем временем стащили с козел возницу и поволокли его к канаве с прихваченной тоненьким ледком водой.
– Если вы крепки в истинной вере и не приемлете пришедшую с полуночи ересь, вам ничего не грозит! – Настоятель махнул рукой, и двое монахов потянули вслед за возницей болтливого попутчика Густава.
– Я не еретик! – как резаный завопил тот и, выронив саквояж, уперся, не желая приближаться к канаве. – Нет! Святыми клянусь…
Ухватившие мужичка под руки дюжие парни просто подняли его в воздух, да так и понесли дальше.
– Сам пойдешь или как этого? – спросил у Густава монах, кивнув в сторону канавы.
– А стоит ли?
Темный сотник тыльной стороной ладони вполсилы врезал парню по носу и, выхватив у него посох, крутнулся на месте. Подошедший со спины здоровяк даже не успел замахнуться дубинкой, когда угодившая под колено палка заставила его как подкошенного рухнуть на землю.
Густав Сирлин несколько раз для пробы взмахнул не слишком-то удобным посохом и повернулся к настоятелю:
– Ну что, отче, посмотрим, насколько крепка ваша вера?
– Не умножай грехов своих… – Старик быстро отступил назад.
Полдюжины вооруженных дубьем монахов обступили Густава со всех сторон, а тот лишь рассмеялся. Бурлившая в нем потусторонняя сила в любой момент могла в прах испепелить самозваных ревнителей веры, но сотник небезосновательно рассчитывал, что ему не составит особого труда справиться с не шибко опытными парнями.
– Грешно будет пройти мимо и дать сгинуть вашим душам во тьме. – Посох сотника легонько ударил по пальцам слишком уж близко подступившего к нему монаха, и тот с криком выронил дубинку.
– Да кто ты такой? – заорал до боли стиснувший кулаки настоятель.
Густав огляделся по сторонам, оперся на посох и усмехнулся:
– Я тот, кто послан Святыми наставить вас на путь истинный.
– Сильно сказано! – буркнул один из монахов, и на сотника разом накинулась вся потрясавшая дубинками братия.
Вот только и Густав не дремал: одному парню конец его посоха угодил в пах, второй получил носком тяжелого ботинка по колену и рухнул под ноги товарищам. Темный сотник перепрыгнул через повалившихся на землю бородачей, но убегать не стал. Вместо этого он резко развернулся на месте и парой ударов уже в полную силу раскидал опрометчиво кинувшихся за ним в погоню монахов.
– Дерешься ты неплохо, спору нет, – скрестил на груди руки поджавший губы настоятель. – Но Фредерик Копьеносец стал Святым вовсе не из-за своего воинского мастерства!
– И все же, думаю, отче, нам есть о чем потолковать. – Темный сотник выкинул посох и прищурился. – Если, разумеется, ваша вера действительно крепка…
В Инц Густав Сирлин прибыл уже вместе с десятком монахов. Впрочем, даже самый опытный шпик не заподозрил бы теперь в принарядившихся и подровнявших бороды парнях воинствующих ортодоксов. Вот стражники, те, разумеется, к здоровякам приглядывались. Приглядывались – но и только: сопровождавшие сотника парни не дебоширили, не приставали к горожанам и вообще вели себя так, как и пристало вести не получившим покуда расчет охранникам.
– Все помнят, что надо делать? – Густав остановился у ограды храма Единения и внимательно оглядел заметно разнервничавшихся перед посещением нечистого капища монахов.
– Да помним мы, – буркнул хмурый здоровяк и похлопал по дорожной суме. – На крыльце натягиваем маски. Запираем дверь, еретиков не бьем, но, коли начнут возмущаться, успокаиваем немедленно.
– Если нагрянет Стража?
– Скидываем маски и уходим с прихожанами.
– Все верно, – кивнул темный сотник и в последний раз окинул взглядом площадь перед храмом.
Утро. От булочной тянет ароматом свежей выпечки. Лениво машет метлой подметавший брусчатку старик. Двое стражников, о чем-то толкуя промеж собой, свернули на бульвар и скрылись за выстроенным на перекрестке особняком. Карета проехала, пара обывателей, ежась от утренней прохладцы, по своим надобностям куда-то протопала – вот и весь люд.
Так посмотришь: тишь да гладь, а на сердце неспокойно. Густав тяжело вздохнул, выкинул из головы дурные предчувствия и шагнул в распахнутые настежь ворота.
Разумеется, уверенности в монахах у него не было ни на грош, но и зависело от парней не так уж и много. Да и настоятель не абы кого отобрал, а тех, кто за истинную веру и в огонь, и в воду пойдет.
Быть может, это и выводило сотника из себя? Фанатиков он не любил. Да и работать все больше с прагматичными мерзавцами приходилось. От тех-то сразу понятно, чего ожидать следует. А эти? Кто знает вообще, что у них в душе творится?
– Идем? – поторопил Густава монах.
– Ждите, – покачал головой тот и который уже раз оглядел неприкаянно сгрудившихся у крыльца парней. Ничего, будет еще время нормальных бойцов из святош сделать. Вот пообтешутся чуток, в крови вымараются, тогда и ясно станет, кто чего стоит. А сейчас какой с них спрос?
– Ладно, пошли…
Народу в храме оказалось всего ничего – сыграло роль выбранное Густавом время. Сейчас, за полчаса до начала службы, на скамьях чинно сидели не более дюжины прихожан. С одной стороны, затеряться среди людей у монахов не получится, с другой – заявись они в разгар проповеди, и пришлось бы иметь дело с охваченной паникой толпой. А так…
Густав скромно присел на стоявшую у самого входа скамью и закрыл глаза. Мысленно потянулся к прикованному к алтарю
– К стене, все к стене! – заорали у него за спиной ворвавшиеся в храм парни в полностью закрывавших лица масках. Кто-то заложил запиравший двери брус, кто-то врезал дубинкой замешкавшемуся толстяку. Пытавшемуся удрать служке надавали оплеух, но в целом монахи держали себя в руках и не порывались прямо сейчас начать жечь еретиков на кострах.
– Что вы творите?! – возмутился стоявший рядом с кафедрой для проповедей священник.
Густав без разговоров ухватил его за шею и со всего маху впечатал головой в висевшее на стене зеркало. От удара толстое стекло разлетелось вдребезги, еретик без чувств рухнул на пол. Темный сотник сорвал у него с пояса ключ, отпер дверь алтаря и прошел внутрь. Откинул дерюгу с лежавшего на каменной плите изможденного мужчины и едва сдержался, чтобы в один миг не осушить его до дна.
Вместо этого Густав заставил себя успокоиться, вытер покрывшееся испариной лицо и только потом положил ладонь на едва теплый лоб
Чутье Густава не подвело: как только в него потекла тоненькая струйка потусторонней силы, пальцы в один миг свела безумно длинная судорога боли. Из глаз хлынули слезы, голова закружилась, но, пересилив себя, руку сотник отдергивать не стал. Невыносимая ломота добралась до локтя, потянулась к плечу, стало трудно дышать. Обитавшая в
Густаву стало дурно, он тяжело оперся на каменную плиту и замотал головой. От диких криков извивавшегося на алтаре мужчины звенело в ушах, и кое-как собравшийся с мыслями сотник одним махом вырвал остававшуюся в
В глазах сразу же прояснилось, и Густав Сирлин невесело рассмеялся. Зачерпни он всю потустороннюю силу сразу – и сейчас оказался бы у разбитого корыта, беспомощный, как младенец. А так… так сотник остался при своем. И это давало шанс убраться из храма прежде, чем сюда заявится устроивший эту ловушку хитрец. В том, что бес дожидался именно его, Густав нисколько не сомневался.
– Уходим!
Густав Сирлин выскочил из алтаря и тут же наступил в растекшуюся вокруг тела священника лужу крови. Выругался, нагнулся проверить, рассек ли шею бедолаге один из осколков зеркала или с еретиком расправились монахи, и в этот момент кто-то вышиб входную дверь.
Тяжеленные створки пролетели несколько шагов и с грохотом рухнули на каменный пол, а через поднявшиеся к потолку клубы пыли в храм неспешно прошествовал одетый в плащ и широкополую шляпу человек. Прихожане с криками кинулись прочь, вслед за ними рванулись на ходу избавившиеся от масок монахи.
Остановившийся у входа незнакомец не обратил на беглецов никакого внимания. Нет, человек смотрел лишь на темного сотника. Смотрел и улыбался.
Человек? Ну уж нет! Это пожаловал Высший!
– Рад видеть тебя в добром здравии! – кинул на скамью широкополую шляпу Виктор Арк, расстегнул пряжку плаща и повел плечами, освобождаясь от тяжелой одежды. – Просто безумно рад…
– Не могу сказать, что это взаимно, – хрустнул костяшками пальцев Густав Сирлин.
Лишись он всей своей потусторонней силы, и его участи не позавидовал бы даже опустошенный пару минут назад
– Честно говоря, до последнего момента не верил, что тебя угораздит угодить в западню. – Широко улыбаясь, Высший зашагал к кафедре. – И хоть ты всегда был слишком предсказуемым, но сегодня превзошел самого себя.
– Старею, должно быть, – оскалился в ответ сотник и отбросил прочь щупальца пытавшейся поработить его воли.
– Не переживай, стать старой развалиной тебе точно не грозит, – усилил нажим Виктор, и в воздухе между соперниками заискрили вспыхивающие и моментально гаснущие огонечки. – Тебе стоило бы бежать. Бежать так далеко, как только сможешь…
– Спасибо за совет, но он несколько запоздал, – стиснул кулаки Густав Сирлин, пуская в ход вытянутую из
– Жнец был очень, очень недоволен убийством герцога, – покачал головой Арк и усилием воли передвинул стену к сопернику. Передвинул и, не теряя времени, шагнул вперед. – Настолько недоволен, что выбрал меня, чтобы выразить свое недовольство.
– На меня он просто зол, а вот тобой действительно недоволен, раз уподобил ищейкам Нейла, – рассмеялся сотник, чувствуя, как с шеи на спину начинает стекать тоненькая струйка пота.
Потусторонней силы оставалось у Густава в запасе все меньше и меньше, и радовало его сейчас лишь то, что и Арк не играл в поддавки, а выкладывался на полную. Лицо Высшего осунулось, глаза запали, а силуэт из-за клубившегося в воздухе марева и вовсе стал казаться смазанной тенью.
– Ничего ты не понимаешь! – рявкнул взбешенный Виктор и щедро плеснул силы в зависшую между соперниками хмарь. – Я сам попросил его об этом. Я! Сам!
– Тогда ты еще глупее, чем я думал.
Ладони Густава давно горели огнем, сдерживать натиск Высшего удавалось едва ли не чудом, но он продолжал зубоскалить, лихорадочно пытаясь найти выход из западни, в которую угодил.
Изловчиться и отвести удар в сторону? Даже если это и выгорит, их просто завалит обломками рухнувшего здания. Сконцентрированной в храме энергии с лихвой хватит, чтобы разнести на куски весь особняк, не оставив от Густава даже пригоршни пыли. И это еще не самый худший вариант, потому как попадись он Высшему живым…
При одной мысли об этом сотник покрылся холодным потом и твердо решил, что лучше сдохнуть сразу. Но давление постоянно возрастало и, не в силах больше сдерживать медленно плывущее к нему облако серой, как сама Пустота, хмари, он отступил на шаг назад.
Стоп! Пустота?!
– Скалься, скалься, недолго тебе осталось! – Виктор Арк шагнул на залитую кровью священника ступеньку. – Я сожру твою душу, мальчик. И даже сама Извечная Тьма не сможет тебя спасти!
– Хрена! – плюнул в лицо разъяренному сопернику Густав Сирлин.
Плевок зашипел в полете и испарился, а тяжело опершийся на кафедру Виктор не сдержался от злой усмешки:
– Сейчас ты сдохнешь!
Темный сотник не ответил. Изо всех сил он толкнул медленно дрейфовавшее к нему облако бурлящей скверны. Но не от себя, а вниз. Так было проще. И так было нужно.
– Что?! – только и успел вскрикнуть оказавшийся посреди лужи вскипевшей крови Виктор Арк. В тот же миг пол под его ногами просто исчез, и Высший провалился в Пустоту.
Вконец обессиленный Густав ухватился за дверной косяк, глянул под ноги – моментально высохшее кровавое пятно заканчивалось в пальце от носков его ботинок – и тихонько рассмеялся себе под нос.
Отправить Высшего в Пустоту – ну не экзорцист ли он после этого?
И пусть измотанному схваткой Виктору улыбнется удача и он сумеет вернуться в нормальный мир – не страшно! Главное, сейчас этот гад отправился к бесам. Он отправился к бесам, а Густав – нет. Хоть и был близок к этому.
Темный сотник, пошатываясь, направился к валявшемуся на полу плащу Высшего, стряхнул с него пыль и накинул на плечи. Потом нахлобучил на голову широкополую шляпу и вышел на крыльцо. Вышел и, не сдержавшись, выругался: за оградой уже толпились стражники и солдаты гарнизона. И хоть во двор храма никто из служивых зайти так и не решился, с надеждой удрать втихую пришлось распрощаться.
Густав поднял воротник плаща, посильнее опустил на лицо шляпу и нетвердой походкой зашагал к воротам. Вступать в схватку с окружившими храм стражами порядка было чистой воды безумием, а потому все, что сейчас оставалось сотнику, – это блефовать.
– Господин! Господин, с вами все в порядке? – немедленно подскочил к сотнику лейтенант и с воплем отдернул руку, когда между ними проскользнула голубая искра.
– Да, – стараясь подражать интонациям Виктора, ответил Густав Сирлин и вышел за ограду.
– А лиходей?
– Мертв, – буркнул темный сотник и выругался про себя, заметив запертых в стоявшую на телеге клетку монахов.
– А с этими что? Вешать? – поспешил за самозванцем лейтенант.
– Заберу с собой.
Густав не без труда забрался на телегу и уселся рядом с возницей.
– Подождите, охрану выделю! – засуетился служивый.
– Пустое, – презрительно отмахнулся Сирлин и, чувствуя, как накатывает на него дурнота, распорядился: – Поехали…
– Как скажете, ваша милость… – взмахнул вожжами заметно оробевший мужичок. – Куда править?
– А какие городские ворота ближайшие, к тем и правь, – приказал темный сотник.
– Ваша милость, я только по городу, – взмолился возница.
– Разумеется, по городу… – успокоил его самозванец.
– Как скажете, ваша милость…
Густав кивнул и смежил веки, а когда телега выехала на какую-то безлюдную улочку, хлопком по ушам отправил мужичка в забытье. Столкнул его на мостовую, перехватил поводья и обернулся к пребывавшим в унынии монахам:
– Ну что, братья, по-прежнему ли ваша вера сильна?..
Хуже нет – ждать и догонять. И совсем уж становится невмоготу, когда ожидание вместо стремительного броска и удара наверняка, должно будет завершиться забегом на длинную дистанцию. Забегом, второе место в котором приведет не к пирушке во здравие победителя, а к визиту на установленный в твою честь эшафот. Ладно хоть меня до поры до времени не в каменный мешок засунули, а в охотничьем домике герцога Мора поселили. Спасибо Раулю, надоумил отца. Но все равно тошно.
Бесов праздник!
А ведь поначалу я неожиданной передышке даже обрадовался. Устал, понимаешь. Нет, знай все наперед, носом бы землю рыл, лишь бы какой-нибудь след отыскать…
Дверь без стука распахнулась, когда я уже заканчивал бриться, и в комнату по-хозяйски ввалился Якоб Ланц. В одной руке у него была зажата глиняная бутыль, во второй – пара оловянных кружек. Насвистывая себе под нос какой-то веселый мотивчик, Ловкач выставил на стол сегодняшний улов, плюхнулся в кресло и, расстегнув пару пуговиц мятой рубахи, почесал грудь.
Кого-кого, а вот этого прохвоста текущее положение дел более чем устраивало. Найдут организовавшего кражу наконечников толстяка или не найдут, да какая ему, собственно, разница? Найдут – опознает, не найдут – ну что ж, так получилось… На Якобе и без того столько грехов висит, что на две пожизненных каторги хватит. Если не на три. Поэтому Ловкач от вынужденного безделья нисколько не страдал и откровенно наслаждался гостеприимством его светлости.
– В карты? – предложил жулик.
– Нет.
Я вытер лицо полотенцем и демонстративно подошел к лежавшей на тумбочке стопке книг. Одно хорошо: братья-экзорцисты герцогу отказать не смогли, и мне удалось наложить лапу на несколько раритетных изданий из библиотеки ордена. «Полный сборник молитв Николаса Слепца», «Пустота, ее обитатели и символы, останавливающие оных», «Потустороннее, как оно есть» – этих книг не было даже в спецхранилище столичного монастыря Всех Святых. А список с незаконченного труда Модеста Оражского «Пришествие Извечной Тьмы» и вовсе считался утерянным при последнем пожаре королевской библиотеки.
– В орлянку?
– Нет.
– В кости? – тяжело вздохнул Якоб.
Я положил обратно богато иллюстрированный том «Нательные знаки как защита от скверны», подошел к столу и сбил сургуч с горлышка бутылки. «Вельмский пламень», девятьсот шестьдесят девятого года? Неплохой нынче у Ловкача улов.
Стараясь не взболтать осадок, разлил вино по кружкам и уселся во второе кресло.
– Давай.
Ловкач кинул мне футляр с игральными костями, я, как обычно, убедился, что в них нет никакого подвоха, и вернул мошеннику. Кости – единственная азартная игра, в которой Якобу не удавалось с ходу разгромить меня в пух и прах. Обчистить – обчистит, конечно, но выигрыша и на стаканчик притащенного с кухни вина не хватит. К тому же без этих посиделок я бы точно на стены кидаться начал. И ладно на стены, а ну как кто из челяди его светлости под горячую руку попадет? Нет, уж лучше в кости…
– Все хандришь? – пригубил сухое красное вино Якоб. – Зря, винный погреб у его светлости исключительный. Да и поварихи тоже…
– Вино! Кухарки! – вскочил я на ноги и подошел к окну. – Меня судьбы мира заботят, а ты, понимаешь, все о выпивке и бабах!
– Ты больше не шути с таким серьезным лицом, – посоветовал мошенник. – А то еще примет кто-нибудь этот бред за чистую монету, стыда не оберешься.
– Да иди ты… – Во дворе Пьер гонял пару отданных ему в подчинение парней. По своему обыкновению, серому сюртуку он предпочел ливрею, и наблюдать, как простой лакей раскидывает двух здоровенных дворцовых охранников, было одно удовольствие. – Что нового?
– По поводу? – развалился в кресле Якоб. – Слушай, мы играть будем сегодня?
– Будем. Но ты рассказывай. – Я кинул кости в стаканчик, потряс и перевернул на стол. – Четыре и три.
– Драгарн, говорят, на еретиков войной пошел. – Ловкач кинул кости и заулыбался: – Пять и шесть.
– В курсе, – тяжело вздохнул я. Кое-какие известия доходили и до меня. Но именно что – кое-какие. Рауль, Малькольм и даже Джек будто сквозь землю провалились, а больше никто ничего интересного рассказать и не мог. – Пять и четыре.
– Неплохо, – ухмыльнулся мошенник. – Шесть и шесть.
– Ну-ка, дай сюда. – Я сгреб со стола кости, кинул их на пол и раздавил каблуком. – А теперь доставай нормальные.
– Ну вот, опять ты испортил, – вздохнул Якоб, выудил из потайного кармашка в широком рукаве рубахи пару костей и кинул мне. – Держи, глазастый.
– Вот это другое дело.
Кружка как-то незаметно опустела, и я вновь потянулся за бутылью.
Налил себе, хотел долить Ловкачу, но тот покачал головой:
– У меня есть пока.
– Как знаешь.
– Не жалеешь, что до Мешка Костей добраться не успел?
– Нет. – Я задумчиво уставился в кружку с вином и пожал плечами: – Как ни крути, если бы не Ош, я бы совсем другим человеком стал. А поскольку мне нравится тот, кем я стал, особенно по сравнению с тем, кем я мог бы стать, пусть со стариком бесы разбираются.
– Да, Ош хоть и драл три шкуры, но и другим зарабатывать давал, – поддакнул Якоб и поспешно перескочил на другую тему: – В Марне, говорят, война полным ходом идет. Наши отступают пока.
– Погоди! – подскочил я из кресла и выглянул в окно. Так и есть, конское ржание не послышалось: во двор въехала карета. Сидевшего на козлах парня видеть раньше не доводилось, но Пьер с ним поздоровался, да и на дверце эмблема дворцовой охранки виднелась. – Пойду пройдусь.
– Я тебя тут подожду. – Якоб Ланц преспокойно закинул ноги в освобожденное мной кресло. – И захвати с кухни чего-нибудь пожевать.
– Обязательно.
Я накинул куртку и вновь выглянул в окно.
Пока одевался, во двор въехала вторая карета, так что на простую проверку это походило меньше всего. Неужели началось? Вот бы здорово…
Сбежав по лестнице, я едва не налетел на подметавшую пол горничную, сумбурно извинился и поспешил на улицу. Поежился от очень уж свежего воздуха, но тотчас забыл о холоде: из карет выбрались Малькольм Паре и Рауль Луринга.
Точно началось!
– Ну?!
– Засветилась охранная грамота, засветилась, – успокоил меня Паре.
– Только вы чего-то не шибко радостные оба, двое, – насторожился я.
– Ее уже в Марне предъявили, так что приказа на задержание у них не было, – развел руками по-дорожному одетый Рауль.
– Просто запрос на подтверждение подлинности пришел, – объяснил Малькольм. – Ответ мы уже направили, но гарантии, что воров задержат, нет. Поэтому вы отправляетесь в Марну.
– Кто – вы?
– Ты, Рауль, Якоб Ланц, – начал перечислять граф и обернулся к только сейчас выбравшемуся из кареты парню, на руках и ногах которого позвякивали кандалы, – и Эдвард Рох.
– Он-то нам зачем? – удивился я.
Тащить с собой приговоренного к пожизненной каторге лучника представлялось мне совершенно бессмысленным. Ловкач толстяка опознать может. Рауль за главного. Я на подхвате. А от этого какой прок? От Пьера и то больше пользы было бы.
– А кто Высших отстреливать будет? – прищурился граф.
– Ах вот оно что! – сообразил я. Прямо на месте, значит, отстрел организовать планируется. Выходит, и правда дела на фронтах не ахти обстоят. А с другой стороны, лучшего кандидата на это дело подобрать действительно сложно. – Что ему пообещали?
– Полное прощение.
– Тогда кандалы снимайте, – распорядился я, и караулившие лучника парни уставились на Паре.
– Снимайте, – подтвердил тот мой приказ. – Но раз так, головой за него отвечаешь.
– А он не убежит, – ухмыльнулся я. – Так ведь, Эд? А то смотри, чтобы из лука стрелять, ноги и не нужны вовсе…
– Нужны, – глянув на меня исподлобья, огрызнулся парень, который с нашей последней встречи заметно похудел и осунулся.
– Ну, тогда с тобой еще что-нибудь нехорошее, но не фатальное приключиться может. Мы понимаем друг друга?
– Понимаем.
– Вот и здорово.
Я глянул на окно своей комнаты, увидел приникшую к стеклу физиономию Ловкача и призывно махнул рукой.
– Сколько времени тебе понадобится на сборы? – глянул в уже темнеющее небо Малькольм Паре.
– Мы отправляемся вчетвером?
– Еще Пьер и трое людей Пратта.
– Тогда, если подорожные готовы, через час можем в путь двинуться, – прикинул я и указал выбежавшему во двор Ловкачу на уже освобожденного от кандалов Эдварда Роха: – Якоб, отведи этого господина ко мне в комнату. Напои, накорми, ну, в общем, проследи, чтоб не скучал.
– Пошли, – поспешил обратно в дом зябко ежившийся мошенник, накинувший поверх рубахи мой камзол.
– Все, я вас оставляю, – засобирался Паре. – Документы и деньги у Рауля. И еще, Себастьян, можно тебя на пару слов…
– Слушаю вас, – насторожился я.
Мы отошли к карете, Малькольм тяжело вздохнул и негромко произнес:
– Я разговаривал с канцлером… – Он замолчал и вновь вздохнул: – Его величество рвет и мечет.
– Вот как?
– Герцог Гастре пока удерживает ситуацию под контролем, но без наконечников лучше бы тебе не возвращаться вовсе.
– Ясно, – поежился я. – Каторга?
– Эшафот. Его величество действительно очень зол.
– Ясно, – повторил я. – Благодарю за предупреждение…
– Удачи! – Паре скрылся в карете, и та сразу же выехала со двора.
– Джек где? – подошел я к Луринге.
– Его моим заместителем вчера утвердили. Отрабатывает.
– И не жалко охранку бросать?
– Надо уметь расставлять приоритеты, – пожал плечами граф. – Учти, насчет Роха – это была не шутка.
– Да кто бы сомневался? – фыркнул я. – Как поедем?
– На двух каретах, сменных лошадей нам обеспечат, деньгами тоже не обделили. Все, беги, торопи этих обормотов. А то так до вечера в дорогу не отправимся.
Опасения Рауля и в самом деле оказались недалеки от истины: когда я вернулся к себе в комнату, Якоб и Эдвард преспокойно приканчивали бутылку вина.
– Собирайте вещички. Через полчаса встречаемся на первом этаже, – объявил я.
– А мне прям с собой столько всего взять надо, усобираться можно, – хихикнул Эд. – Лук со стрелами, поди, на месте обеспечите?
– Обеспечим. – Признавая его правоту, я перевел взгляд на Якоба. – Ты тоже в одной рубашонке ехать собрался?
– Какой же ты нудный! – Мошенник допил вино и нетвердым шагом вышел из комнаты. Но тут же заглянул обратно: – Через полчаса? У меня полно времени…
– Только попробуй. – Пригрозил я ему кулаком и начал собирать вещи. Потом глянул на лучника, которого из каталажки привезли разве что не в тюремной робе, и тяжело вздохнул: – Теплого ничего нет?
– Откуда?
– Пошли, – чувствуя, как одна за другой начинают наваливаться проблемы, позвал его я. – Попробуем что-нибудь подобрать.
И в самом деле, найти теплую куртку, плащ и шапку удалось без труда. Но вот уложиться в полчаса при всем желании не получилось. И в час тоже. А с другой стороны, ну выедем мы на пару часов позже, и что с того? До Марны путь неблизкий. Наверстаем.
Да даже если и не наверстаем, ничего страшного.
Потому как очень сомневаюсь, что похитители станут нашего прибытия дожидаться. На самом деле вариантов немного: либо они давно под замком сидят, либо нам в который раз за ветром в поле гоняться придется.
– Себастьян! – окликнули меня вдруг.
– Да? – обернулся я к заглянувшему в комнату Раулю Луринге и закинул на плечо ремень дорожного мешка. – Иду.
– Отбой, – махнул рукой граф.
– В смысле?!
– Меня срочно во дворец вызывают, отправимся в путь завтра на рассвете.
– Как скажете, – пожал я плечами и выглянул в окно. Пока собирались, уже стемнело. Так что смысла пороть горячку и в самом деле не было никакого. А вот поутру спокойно выедем, как нормальные люди. – С Рохом как поступим?
– Насчет него я распорядился, – успокоил меня Рауль и вытащил из дорожного саквояжа тоненькую книжицу в кожаном переплете. – Держи-ка, ты интересовался.
– Что это?
– Полный список проповеди Себастьяна Косаря о зеркалах. Но учти – до отъезда книгу нужно будет вернуть в библиотеку ордена. Братья очень просили.
– Хорошо, обязательно, – кивнул я. – До завтра.
– До завтра.
И граф вышел из комнаты.
Я запалил свечи и уселся за стол. Идея наложить лапу на список проповеди Святого Себастьяна «Зеркала как греховные очи Бездны» появилась сразу после нападения воровавших из отражений чужие облики марионеток. Слишком уж много вопросов оно вызвало.
Как бесноватые обрели такую способность? Как умудрялись полностью принимать новое обличье? Менялись ведь не только лица, но и тела! При чем здесь вообще зеркала? А самое главное – как противостоять новой напасти?
И в тексте этой самой проповеди, по неизвестным причинам исключенной из канонического сборника откровений Себастьяна Косаря, я как раз и надеялся отыскать столь нужные мне ответы. Вот только продраться через изречения Святого оказалось делом далеко не простым: проповедь не редактировалась и приводилась как есть – в изначальном виде. А тезка мой, надо признать, был редким любителем напустить туману. Чуть ум за разум не зашел, пока читал.
В итоге я вылил в кружку остатки вина из принесенной мошенником бутылки – к месту пришлась, ничего не скажешь! – и задумчиво откинулся в кресле. То, что зеркала вовсе не так безобидны, было мне известно и раньше. Нагляделся. И марионетки жути нагнали, и коменданта «Ржавой кирки» зять к бесам спровадил похожим макаром. А еще ведь была дуреха из Сарина, которая бесноватой по собственной глупости стала.
Нет, здесь явно дело нечисто! Но в чем подвох?
Неужели из зеркал, как полагал Святой Себастьян, и вправду на нас смотрит сама Бездна? И не просто смотрит, но ворует отражения людских душ?
Официальная Церковь, разумеется, с этим утверждением категорически не согласна, слишком от него ересью попахивает. Ведь что сказано? Сказано: душа человеческая несет отблеск Изначального Света, и потому Извечная Тьма способна дотянуться лишь до оскверненного грехами человека, и никак иначе. Однако Себастьян Косарь не делал различия между грешниками и праведниками, а это ли не признание главенства Тьмы? Он ведь прямо заявил: если слишком долго глядеть в Бездну, однажды она может взглянуть на тебя. Как ни крути, но из его слов явно следует, что зеркала – это окна в потустороннее.
Конечно, в обычной ситуации отражения никому навредить не способны, но не случайно же в доме покойника все зеркала занавешивают! Не на пустом месте родился этот обычай, ох не на пустом…
И пусть Святой лишь предостерегал от обращения к Бездне, одного упоминания зеркал оказалось достаточно для исключения проповеди из канонического сборника откровений. Выходит, иерархи церкви осознавали их опасность еще до Великого Собора. И что тогда говорить про наши времена, когда бесы расплодились и преумножились?..
Я допил вино, глянул на настенное зеркало, которое первым делом при заселении завесил полотенцем, и в задумчивости почесал затылок. Посмотреться, что ли? А почему нет, собственно? Вряд ли сюда ко мне в гости марионетки заявятся. Про Бездну уж и не говорю. Да и разбить это «окошко в потустороннее» завсегда можно: его светлость, думаю, из-за такой мелочи не обеднеет.
Я подошел к стене и отдернул полотенце. Что и требовалось доказать: никакой Бездны! Моя и только моя физиономия! Длинный нос, ввалившиеся щеки, выцветшие глаза и рыжая щетина на щеках и подбородке. Себастьян Март собственной персоной, не красавец, но и не урод – прошу любить и жаловать!
Несколько минут я изучал свое отражение, потом потер подбородок и широко зевнул, а когда вновь бросил взгляд на зеркало, из серебряной рамки на меня смотрело чье-то чужое лицо.
– Глаза – это зеркало души. Я говорил, а ты не верил, – усмехнулось отражение Яна Верга. Давным-давно отправившийся к бесам брат-экзекутор прищурился и как ни в чем не бывало продолжил: – Как обычно и случается, сила досталась тому, кто меньше всего этого достоин. Ну? Ты и дальше собираешься валять дурака или наконец ей воспользуешься?
Я попытался оторвать взгляд от зеркала или хотя бы отодвинуться от него, но тщетно – тело онемело.
– Зачем цепляться за бренное существование, если можно стать по-настоящему великим? Разве ты не хочешь обрести бессмертие и вечную молодость? Власть, наконец? К чему возводить в культ свою человеческую сущность? Это ведь не даст тебе ничего, кроме смерти! Сколько жалких людишек ты собственноручно отправил в Пустоту? Сколько отправишь еще? Что общего у тебя с ними?
Зеркало пошло рябью, и вот уже на меня уставился жулик, не от большого ума решивший, что может безнаказанно обворовывать старину Оша. Стремясь скрыть свои проделки, он попытался убить меня, да не вышло – точнее, вышло наоборот, и это все, что я о нем помнил.
А потом лица стали сменять друг друга с пугающей быстротой.
Я видел удавленников и утопленников, заколотых и зарубленных.
В мундирах и камзолах, рубахах и плащах, в шляпах и с непокрытой головой.
Бандитов и жуликов, солдат и шпиков, двойных агентов и простых предателей.
Но хватало и тех, кого я так и не смог припомнить. И это пугало сильней всего…
– Зачем оставаться в ряду жалких неудачников, когда сама судьба дает тебе шанс возвыситься? – продолжил увещевания звучавший у меня в голове голос самой Бездны. – Прими даруемую тебе силу и стань великим! Забудь о ничтожестве, которое звали Себастьян Март, тебе уготована иная судьба! Ты должен…
– Нет! – во всю глотку рявкнул я и со всей дури шибанул кулаком в зеркало. – Никто! Никогда! Не посмеет решать за меня! Никогда!
Из рассеченных костяшек хлынула кровь, и боль в порезанной руке прогнала накатившее вдруг бешенство. Я выругался и принялся заматывать правую кисть подхваченным со стола полотенцем.
Святые! А ведь эти лживые увещевания едва не задурили мне голову…
Возвысься! Ну надо же…
– Господин, с вами все в порядке? – раздался из-за двери испуганный голос слуги.
Я впустил его в комнату.
– Зеркало разбил. Будь добр, убери осколки.
– Одну минуту. – И слуга помчался за веником и совком.
Я оглядел залитый кровью пол и понял, что, если сейчас не напьюсь как сапожник, будет мне совсем худо – Бездна вцепилась подобно псу и никак не желала разжимать своей отравленной пасти. Чтоб ее…
В глубине души заворочались, зашебуршили плененные бесы. Похоже, без их участия дело тоже не обошлось. Ну что ж, я им такое «обретение силы» устрою, вовек не забудут! Решили купить задешево? Не выйдет, ничего у них не выйдет!
Нечистым нет власти надо мной! И все такое прочее…
За годы работы на Малькольма Паре помотаться по белу свету мне пришлось изрядно. И в Драгарн нелегкая заносила, и в Норвейме неоднократно бывал. Про Марну, Довлас и Тирош вовсе молчу. Спешить тоже частенько доводилось, но и в дурном сне я представить не мог, что придется путешествовать вот так: не останавливаясь на ночлег, наскоро перекусывать в придорожных харчевнях, менять лошадей и гнать дальше. В любую погоду трястись на разбитых дорогах, молясь всем Святым, чтобы у кареты не отлетело колесо да не задремал на козлах возница.
Но ко всему привыкаешь, постепенно втянулись и мы. Тем более что, хоть Эдвард Рох и отмалчивался всю дорогу, Ловкач болтал за двоих, если не за троих. Травил байки, показывал карточные фокусы, задирал стражников, останавливавших кареты для проверки. В общем, развлекался сам и развлекал нас. Да и Рауль время от времени историями из жизни дворцовой охранки делился.
И все же за время пути мы надоели друг другу так, что дальше некуда. Рох и вовсе на меня волком глядел. Разумеется, при необходимости обломать ему рога проблемой бы не стало, куда сильнее напрягала собственная хандра.
Успеем – не успеем? Найдем – не найдем?
Тьфу ты…
Но стоило пересечь границу Марны – и хандру как рукой сняло. Нет, настроение не улучшилось, просто стало не до того. Это в Стильге война не ощущалась совершенно, даром что бесконечные обозы с припасами на полночь шли, а оттуда раненых везли. В Марне… в Марне все оказалось по-другому.
Солдаты, беженцы, снова солдаты. Дороги были забиты непонятным сбродом, маршировавшими на фронт кадровыми частями и отрядами бестолковых ополченцев. Подорожные проверяли чуть ли не на каждом шагу, местами прямо на обочинах устраивались полевые госпитали, тут и там торчали отмечавшие братские могилы столбы. Харчи враз стали стоить каких-то несусветных денег; селяне либо смотрели на путников волком, либо так и норовили содрать монету за любую мелочь. Водички на халяву попить? Ага, как же…
Ну и шалили на дорогах, как без этого. Частенько таких вот «шалунов» армейские патрули развешивали на придорожных деревьях; нередко попадались и оттащенные на обочину остовы сгоревших карет и телег. Лихое времечко настало, ох лихое… Какая тут может быть хандра? Тут ухо востро держать надо, чтобы в шкуре лишних дырок не понаделали.
Насмотревшийся на творившиеся на дорогах безобразия Рауль вскоре не выдержал и велел доставать из поклажи доспехи и оружие.
– Может, не стоит? – засомневался Пьер, сам между тем всю дорогу не расстававшийся с арбалетом. Да и парни его хоть на людях вооруженными до зубов и не показывались, но в карете у себя везли целый арсенал. – Вздернут на первом попавшемся суку и на бумаги не посмотрят.
– С армейскими завсегда договоримся, – только и покачал головой Луринга. – А вот с работниками ножа и топора общий язык найти куда сложнее.
Я в принципе с графом был абсолютно согласен, но натягивать кольчугу не хотелось просто жутко. Не на войну, чай, собрались. Хотя почему не на войну? На нее, родимую.
– Слушай, Себастьян, – отозвал меня в сторонку Рауль. – С Якобом и Эдвардом как поступим? Случись что – пара человек лишними не будут.
– А приготовлено для них что-нибудь?
– Разумеется, – даже несколько обиделся граф. – На всех брал.
– Тогда, пожалуй, лучше их все же вооружить. Куда им тут бежать без подорожных? Если местные за пару медяков не прирежут, так армейские вздернут. Или того хуже – в ополчение забреют.
– Вот и я так думаю, – кивнул Луринга и, приоткрыв дверцу, заглянул в карету. – А вы чего сидите, как неродные? Или особое приглашение надо? Разбирайте вещи!
– Зачем еще? – ожидаемо завозмущался Ловкач. – Я свидетель, я в армию не вербовался. И вообще, последний раз, когда я схватился за ножи, мне перерезали горло!
– Ты вон тем, – с усмешкой указал Пьер на висельников, болтавшихся на дубе неподалеку от облюбованной нами обочины, – объяснять будешь, что просто свидетель? Думаешь, они такие слова умные знают?
– А теперь у тебя меч, – сунул мошеннику снаряжение Рауль. – Если что, сразу голову с плеч – и мучиться не будешь. Благородная смерть, не абы что…
– Вам бы все только зубоскалить, ваше сиятельство. А у меня душевная травма, между прочим! – огрызнулся Якоб, рассматривая выданные ему вещи, и уже совершенно серьезно уточнил: – Ножи дадите?
– А тебе надо? – удивился граф.
– Запас карман не тянет.
– Посмотри в тюках. – Рауль махнул на закрепленные на крыше кареты мешки и повернулся к Эдварду: – У тебя, надеюсь, никаких душевных травм вид оружия не вызывает?
– Нет. – Рох повертел в руках короткий пехотный меч. – Но с луком я лучше управляюсь.
– Будет тебе лук. Вот приедем, и сразу будет. – Луринга похлопал парня по плечу, отошел ко мне и вытащил из своего дорожного саквояжа какой-то сверток. – Держи.
– Это еще что? – Я развернул тряпицу и даже присвистнул от удивления. В свертке оказался серп. Серебряный серп экзорцистов. Настоящий. Полированное серебро, черные письмена на лезвии, на рукояти дубовые накладки. – Как раздобыл?
– Это еще не все, – усмехнулся граф.
Я взял серп в руку и почувствовал, как ладонь охватило легкое жжение.
– Не может быть! Святые мощи?!
– В рукояти фаланга большого пальца Огюста Зодчего. Такчто поаккуратней с ним. Семейная реликвия как-никак.
– Само собой. – Я вновь завернул оружие в тряпицу и уточнил: – Нам, кстати, долго ехать еще?
– Нервничаешь?
– Есть немного.
– К вечеру в окрестностях Ронева будем. – Рауль огляделся по сторонам и понизил голос: – Да ты расслабься, толстяка местные профукали.
– Отпустили? – обмер я. – Как так?
– А не было у них приказа задержать его, вот и отпустили. Бумаги-то в порядке.
– Бесов праздник!
– Обоз липового купца в Довлас направлялся, Паре сейчас тамошнюю агентуру на уши ставит.
– По идее, нам тоже туда двигать надо, – нахмурился я.
– Коменданту башку оторвем, – оскалился Рауль, – и сразу в Магрев. А там видно будет.
– Поехали, что ли? – окликнул нас Пьер и одернул выбранный для поездки полевой мундир лейб-егеря со споротыми эмблемами. – Опять дождь собирается.
– Поехали, – глянул на небо граф и прищурился, когда из-за облака выглянуло тусклое осеннее солнце. – Поехали!
И в самом деле, давно уже пора в путь отправляться. Пусть погода здесь и не такая паскудная, как в прибрежных районах Стильга, но осень есть осень. И темнеет рано, и дождик время от времени моросить принимается. Дороги так и вовсе ни к бесу. Плохие в Марне дороги, не чета нашим. Так что лучше время не терять попусту, а то, как вчера, в чистом поле ночевать придется.
– Едет кто-то, – насторожился вдруг Ловкач.
– Пьер, арбалет взведи, – распорядился Рауль. – Эдвард, Якоб – живо в карету.
– Армейский разъезд вроде, – приметил я мундиры на приближавшихся всадниках. Было их никак не меньше дюжины, но нам-то опасаться военных не приходилось. Да с такими бумагами они нас еще и проводят.
– Ну вот, я же говорил… – горестно вздохнул Пьер и велел своим парням тоже укрыться в карете и без приказа носа наружу не казать.
Правильно, и так на работников с большой дороги здорово смахиваем. А если еще и эти с арбалетами…
– Да успокойся ты, – усмехнулся Луринга. – Первый раз, что ли?
– Первый, не первый, – пробурчал в ответ парень и прикрыл взведенный арбалет полой плаща. – Вырядились…
Всадники тем временем приблизились, и я задумчиво почесал затылок: определить, к какому подразделению они относятся, с ходу не получилось. Судя по всему, на патрулирование дороги отправили сводный отряд под командованием жандармского капитана. Впереди скакала пара конных арбалетчиков, следом четверо жандармов, а замыкали колонну пятеро легковооруженных кавалеристов, расцветка плащей которых мне ничего не говорила.
Приблизившись к стоявшим на обочине каретам, патрульные разъехались, охватывая нас полукругом, капитан же не побоялся подъехать и грозно потребовал:
– Немедленно сложите оружие на землю!
– Милейший, у нас есть все необходимые документы, – достал из-за пазухи пачку бумаг Рауль и протянул ее жандарму. – Смотрите сами…
– Немедленно сложите оружие! – повторил приказ тот и указал на висельников: – Иначе отправитесь сушиться на солнышке, как вон те!
Двое арбалетчиков взяли нас на прицел, кавалеристы поудобней перехватили короткие пики, жандармы положили ладони на рукояти сабель. Мы попятились к каретам, но разоружаться и не подумали.
– Происходит какое-то недоразумение, – спокойно улыбнулся граф, – и прежде чем совершать необдуманные действия, советую ознакомиться с нашими патентами…
– Вы меня не понимаете?! – покраснел от гнева жандармский капитан, раздраженно одернул позаимствованный, очевидно, у кого-то из подчиненных форменный армейский плащ, но приказ порубить нас на куски отдать не решился. Наверняка успел приметить, как на окнах карет занавески колышутся. А раз так, кто знает, сколько там народу своего часа дожидается?
– Держите! – протянул ему бумаги Луринга.
Жандарм с тяжелым вздохом слез с лошади, повертел в руках чуть ли не силком всученные документы и принялся внимательно их изучать. Я потихоньку приблизился к нему и заглянул через плечо. Беззвучно шевеливший губами капитан тут же обернулся и приказал:
– Отойди!
– Как скажете, господин капитан, как скажете…
– Значит, не хотите сдать оружие? – Свернув бумаги, жандарм сунул их себе в планшет. – В таком случае я вынужден сопроводить вас в комендатуру.
– Но документы…
– …вне зависимости от документов. Документы и подделать можно!
– Но…
– Господин капитан, – понизив голос, вновь приблизился к нему я. – У меня есть важная информация…
– Говори, – глянув на стоявшего поодаль графа, разрешил тот.
– Эти люди не те, за кого себя выдают, – прошептал я. – И, если вы осмотрите багаж…
– А ты кто такой? – прищурился капитан. – Просто мимо проходил?
– Я из контрразведки. Если изволите посмотреть мой патент, он в багаже…
– В комендатуре разберутся.
– Они на вас по дороге непременно нападут. Их незамедлительно арестовать надо.
– А не брешешь? – Вступать в схватку при таком раскладе сил жандарму явно не хотелось.
– Да нет же! Вы потребуйте досмотреть багаж, я патент покажу. А как убедитесь, на возницу со спины нападем, у него арбалет взведенный. А там и ваши люди подтянутся…
– Больше арбалетов нет? – оживился воодушевленный моим планом капитан. – Сколько человек в каретах?
– Арбалетов нет больше. В каретах по человеку, они не вооружены.
– Идем! – решился жандарм и заявил переминавшемуся с ноги на ногу Луринге: – Для начала я досмотрю ваш багаж. – Потом ткнул пальцем в меня: – Ты, показывай.
– Слушаюсь, господин капитан! – Я подмигнул графу и направился в обход карет.
Капитан двинул следом и, не дав мне времени стащить с крыши тюк, буркнул:
– Да не нужен патент, начнем, пожалуй…
– Как изволите.
Убедившись, что с дороги нас не видно, я скользнул жандарму за спину и спрятанным в ладони ножом-когтем перехватил ему горло. Не давая упасть, прижал дергающееся тело к борту кареты, подождал, пока прекратятся судороги, и устроил мертвеца на задки. С облегчением передохнул и вынул из-за голенища длинный засапожный нож.
Заслышав непонятный хрип, Пьер перегнулся с козел и чуть не поперхнулся от изумления, но шум, к счастью, поднимать не стал. Я указал ему на дорогу и провел ребром ладони поперек горла. Он кивнул, спрятался обратно и легонько постучал локтем в стенку кареты.
– Рауль, господин капитан просит вас подойти, – вернулся я на дорогу.
Взгляды солдат метнулись от меня к графу, и, не теряя времени, я выкинул вперед прижатую к бедру руку. Засапожный нож угодил в горло караулившему нас арбалетчику; тот нелепо взмахнул руками и слетел с поднявшейся на дыбы лошади. Пьер тоже не сплоховал и, прежде чем кто-либо успел опомниться, отправил к бесам второго стрелка, а в следующий миг распахнулась дверца его кареты. Укрывавшиеся там парни одновременно вскинули арбалеты и выбили из седел еще двух кавалеристов. Ошарашенные неожиданным нападением солдаты не попытались атаковать и, нахлестывая лошадей, бросились наутек.
Мы их преследовать и не подумали. Незачем, да и семеро против восьмерых вовсе не безнадежный расклад на самом деле. Без потерь с нашей стороны точно бы дело не обошлось. Это сейчас исход схватки решила внезапность нападения, а схлестнись мы на равных – и кто знает, кто знает…
– Арбалеты перезаряжайте, живо! – рявкнул опасавшийся возвращения солдат Пьер. – Быстрее!
– И что это было? – тяжело дыша, поинтересовался у меня Рауль. Потом нервно потеребил себя за ус, обошел вокруг кареты и уставился на тело капитана. – Себастьян, чем тебе жандармы-то не угодили? А? Совсем спятил?!
– Да они, ваше сиятельство, такие же жандармы, как я – Святой Огюст, – криво усмехнулся взводивший арбалет Пьер.
– С чего вы это взяли?!
Я разорвал ворот жандармского мундира, под которым оказалась засаленная нательная рубаха, и вытер испачканные в крови руки о плащ капитана.
– Надо убираться отсюда…
– Нет, ты объясни сначала!
– По дороге, хорошо?
– Прямо сейчас!
– Давайте в кареты, – поддержал меня Пьер. – А то, не ровён час, вернутся.
– Жандармский капитан – это очень большая шишка, – присел я рядом с трупом. – Жандармский капитан никогда не станет ходить в грязной и вонючей нательной рубахе, армейском плаще с чужого плеча и с обкусанными ногтями.
– Так война… – забираясь в карету, возразил Рауль.
– Где мы и где война? Я уж не говорю о том, что не по чину ему грабителей по дорогам гонять. Это для фельдфебелей работа. Да и грамотей из него тот еще был. Не обратили внимания?
– Думаешь, напали бы по дороге?
– Пренепременно. Завезли бы в глухое место к дружкам и перебили бы всех до одного.
– Как страшно жить! – вздохнул граф. – Но, знаешь, Себастьян, давай о них ничего сообщать в комендатуру не будем. На всякий случай, а?
– Как будет угодно вашему сиятельству, – не стал возражать я.
И в самом деле, выгоды с этого дела никакой, а бумажной волокиты на половину дня, если не больше. Оно нам надо? К бесам такие развлечения…
Обыватели редко бывают довольны своим положением. Редко и очень недолго. Позволь им получить чуть больше – и они тут же запросят еще. Надавай по рукам – обидятся и затаят злобу. И пусть до поры до времени страх будет держать их в узде, но рано или поздно чернь обязательно даст выход своему гневу. Был бы повод…
Проезжая по улицам Ольнаса в компании Юриса Кястайлы и маркиза Юдолиса, Белый рыцарь в который уже раз убеждался в том, что лишь сочетание кнута и пряника может принести должный эффект. Главное, чтобы пряник не выглядел подачкой, а плеть окончательно не взбесила горожан, и без того взбудораженных слухами о причастности еретиков к убийству преподобного Шумлиуса.
Время от времени посматривая в окошко кареты, Ричард Йорк все больше и больше мрачнел. Вид собиравшихся на перекрестках бездельников просто выводил его из себя. И ведь это еще не самый пропащий район столицы. А что же тогда в трущобах творится? Или как раз обитателям городского дна не до религиозных распрей? Но, как бы то ни было, случая поучаствовать в беспорядках они не упустят совершенно точно.
Больше всего сейчас Белый рыцарь хотел найти и удавить мутивших воду подстрекателей, но собеседники в голос утверждали, что время решительных действий еще не пришло.
– Люди и без того напуганы, – прямо заявил Юрис Кястайла. – Стоит появиться на улицах солдатам, и панику уже не остановить.
– Чем, хотелось бы мне знать, – буркнул Ричард, – они напуганы?
– Слухами. Разумеется, слухами.
– И почему тогда ваши люди ничего не могут с этим поделать?
– Давайте не будем снова начинать этот разговор? – с укоризной посмотрел на капитана Гвардии начальник тайной жандармерии. – Слухи подобны мухам, они родятся на пустом месте.
– Мухи родятся там, где помои не убирают. А чистить помойки – ваша прямая обязанность.
– Ричард, – попробовал успокоить рыцаря маркиз Юдолис, – ввести в город войска несложно. Мы уже прорабатываем этот вариант развития событий.
– Приятно слышать, что хоть кто-то занят делом, – вновь отвернулся к окошку капитан. – И объясните мне, Юрис, какие именно слухи так напугали горожан, что они, того и гляди, начнут кидаться на стражников! От страха, должно быть, да?
– Не только! – покраснел от злости Кястайла. – И между прочим, все началось со слухов о причастности графа Кимберли к смерти преподобного Шумлиуса. А я с самого начала был против идеи обвинить в этом убийстве преподобного Дениуса…
– По-вашему, лучше было обвинить в этом посла? Раз уж этого захотелось черни?
– Я такого не говорил! – вспылил начальник тайной жандармерии. – Просто теперь у нас нет возможности для маневра и…
– Дальше, – перебил его рыцарь.
– Дальше? Извольте. Простой люд считает, что мы слишком близко сошлись с Лансом! Пока Эдвард Второй был на коне, о религиозных разногласиях никто и не вспоминал, но вот теперь…
– И что же изменилось с тех пор? – Ричард проводил хмурым взглядом компанию что-то оживленно обсуждавших горожан.
– С тех пор Ланс схлестнулся в Марне со Стильгом, а с полудня на него пошел войной Драгарн! – фыркнул командующий армией. – С тех пор до сих пор не взят Данкур! С тех пор в государствах Пакта ортодоксы начали громить храмы Единения и призывать обывателей к восстанию!
– Там-то еще что стряслось? – тяжело вздохнул рыцарь. – Какое еще восстание?
– Еретики давно уже у всех в печенках сидят, – буркнул Юрис. – Меня в этой ситуации радует лишь то, что мы не стали торопиться с открытием храмов Единения. Иначе бы точно погромы начались.
– А вы проследите, господин Кястайла, чтобы не начались, – нахмурился рыцарь.
– Да полно вам, – махнул рукой маркиз Юдолис. – Беспорядки в Пакте – это ерунда. Но вот на море дела у Ланса действительно идут не лучшим образом. И Высшие ничего с этим поделать не могут.
– Это не значит, что Ланс можно списывать со счетов. – Начальник тайной жандармерии вытер платочком вспотевшее лицо. – На суше Драгарн топчется на месте.
– Топчется на месте и оттягивает на себя войска, – не смог промолчать командующий.
– Довольно об этом! – Теперь уже Белый рыцарь остановил грозивший перейти в нешуточную перебранку спор. – Что будем делать с толпой у посольства Ланса?
– По уму бы ее разогнать надо, – задумался Юдолис и повернулся к Кястайле: – А?
– Ни в коем случае! – возразил тот. – Вы же сами видели, как все взбудоражены! Достаточно одной искры, чтобы начались беспорядки! Пусть покричат, успокоятся. А там дождь пойдет, сами по домам разойдутся.
– Вашими бы устами! – хмыкнул Ричард, которого вид горожан, бесновавшихся вокруг оцепленного стражниками посольства Ланса, изрядно обеспокоил. Найдется заводила – и кровопролития не миновать. А если придется разгонять толпу, к беспорядкам немедленно поспешит присоединиться всякое отребье с городского дна. И ладно бы только отребье: призыв поквитаться за убийство преподобного способен всполошить и добропорядочных горожан. И не только горожан. Дворянство в стороне тоже не останется. Выходит, ситуация еще сложнее, чем представляется на первый взгляд. Одно дело – предотвратить беспорядки, и совсем другое – утопить Ольнас в крови, защищая еретиков.
– Мы всегда успеем ввести в столицу расквартированные за городом части, – попытался успокоить капитана Гвардии маркиз Юдолис. – Там лично дежурит баронет Юрниас, и ему переданы соответствующие полномочия.
– Хорошо, – вздохнул рыцарь. – Господин Кястайла, я просил вас выяснить обстоятельства убийства Мигеля Марцони…
– И дался вам этот менестрель!
– Дался. Но не мне, – веско заявил капитан.
На самом деле найти убийц зарезанного в кабаке музыканта хотел именно Ричард. Перед смертью пообщаться с Мигелем он так и не успел и теперь по этому поводу очень переживал.
– Обычное ограбление, – пожал плечами Юрис. – Не стоило ему деньгами на виду у всякого жулья швыряться.
– И все же попробуйте хоть что-нибудь выяснить, – наблюдая в окошко за громадой приближающегося замка, попросил Белый рыцарь.
От Ильгиса он точно знал, что денег с собой в тот вечер у менестреля было только на кружку пива. Его, конечно, могли и за косой взгляд зарезать, но как-то концы с концами не сходились.
– Хорошо, – в очередной раз пообещал разобраться с этим делом Кястайла.
– Очень на вас рассчитываю, – покидая карету, многозначительно глянул Ричард на шпика.
Случая пообщаться наедине с Юрисом по поводу охранной грамоты, выданной стильгскому купцу, еще не представилось, но капитан твердо решил с этим больше не тянуть. Пора, давно пора Кястайлу к ногтю прижать…
– Господин капитан, – тут же подскочил к нему один из караульных, – вас господин Лацис разыскивает. Что-то срочное.
– Он где, в казарме?
– Никак нет, в гостиной ее высочества.
– Хорошо, – кивнул Белый рыцарь и поспешил к апартаментам герцогини, гадая, какая беда приключилась на этот раз. В то, что лейтенант стал бы разыскивать его из-за пустяков, ему не верилось совершенно. К тому же Лацис прекрасно знал о запланированном на утро выезде командира в город.
– Господин капитан! – шагнул к нему стоявший на посту у главной лестницы гвардеец, но Ричард лишь раздраженно отмахнулся.
– Знаю! – буркнул он и заскакал вверх по ступенькам. Если за время его отсутствия Лацис умудрился поставить на уши весь замок, стоило поторопиться.
– Вас требует к себе ее высочество! – стоило рыцарю пройти в гостиную, сразу же объявила ему дежурная фрейлина.
Ричард кинул белый плащ в свободное кресло.
– Она одна?
– Час назад пришел граф Кимберли, – просветила капитана Гвардии Лиина и многозначительно добавила: – Они в приемной.
– Вот как? – задумался рыцарь. – Спасибо, золотце…
– Всегда пожалуйста, – улыбнулась девушка.
Ричард переглянулся с напряженным, будто струна, Лацисом и направился в приемную. Раз ее высочество решила общаться с графом в официальной обстановке, значит, дело плохо. И скорее всего разговор зашел о грозящихся выжечь ересь и отомстить за убийство преподобного горожанах. Интересно, как посол вообще умудрился добраться до замка? Не иначе стражники посодействовали, чтоб им пусто было…
– А вот и господин Йорк, – обрадовалась заглянувшему в приемную капитану герцогиня. – Заходите, Ричард, заходите…
Хмурый граф Кимберли стоял в противоположном от ее высочества углу, и рыцарь сразу же ощутил сгустившееся в комнате напряжение. Да и собеседники выглядели скорее не как добрые друзья, а как разведенные по углам перед схваткой кулачные бойцы.
– Что-то случилось, ваше высочество? – плотно прикрыл за собой дверь Ричард.
– Случилось, – с вызовом заявил посол. – Еще как случилось…
– Если вы о собравшихся у посольства бездельниках, то мы в любую минуту можем их разогнать, – попытался перехватить инициативу капитан.
– Нет! – отмахнулся граф. – Дело не в этом. Точнее, не только в этом!
– Видишь ли, Ричард, – язвительно улыбнулась герцогиня. – Дорогой Генрих обвиняет нас в убийстве не пойми кого и похищении не пойми чего! Или наоборот? Я так толком и не разобралась.
– В убийстве и похищении? – обернулся к ее высочеству обескураженный рыцарь, с трудом сохранивший маску невозмутимости на лице. Сердечко-то так и екнуло. – Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве мы не можем арестовать любого жителя герцогства на абсолютно законных основаниях? Похищение, убийство… К чему эти игры? У нас так дела не делаются. Арест и казнь – вот как это у нас происходит.
– Я пыталась объяснить это господину послу, но он не желает меня слушать! – с великолепно сыгранным возмущением воскликнула Сола.
– Похищен не ваш подданный, а стильгский купец, – пояснил граф Кимберли, и на лице у него заиграли желваки.
– Тем более, – пожал плечами капитан. – Уж кого-кого, а приезжего из Стильга обвинить в шпионаже ничего не стоит. И, ваше высочество, мне немного непонятно, почему я объясняю эти прописные истины господину послу? Юрис Кястайла, несомненно, может рассказать об этом более доходчиво.
– Видишь ли, Ричард, господин посол обвиняет в похищении именно тебя…
– Меня?! – ошарашенно завертел головой от графа к герцогине Белый рыцарь. – Что за ерунда? На каких основаниях?!
– Перестаньте! – не выдержав, рявкнул вдруг граф Кимберли, и Ричард невольно поежился, ощутив бушевавшую в разъяренном после потустороннюю силу. – Все это вы подстроили специально! Я должен был встретиться со своим доверенным лицом, но вы, ваше высочество, вынудили меня пойти на бал. А ночью люди господина Йорка напали на постоялый двор и похитили моего человека!
– Генрих, – мягко улыбнулась Сола и принялась обмахиваться веером, – я правильно понимаю, что бал я велела устроить только для того, чтобы помешать тебе встретиться с этим мифическим купцом?
– Я этого не говорил…
– Ну, разумеется, потому что день Святого Огюста я, при всем желании, перенести не могла! Вам не кажется, что таких совпадений не бывает?!
– Ваше высочество, я ни в чем вас не обвиняю, – немного растерялся от такого напора посол, – но господин Йорк покинул город той ночью в сопровождении двух десятков человек, а вернулся только утром!
– У вас замечательный осведомитель, – усмехнулся Ричард, дав себе зарок этого осведомителя непременно отыскать, – и он, несомненно, подтвердит вам, что я регулярно покидаю город на ночь. И, как правило, беру с собой два-три десятка гвардейцев.
– И какое же неотложное дело у вас возникло, что вы предпочли его присутствию на балу?
– Вы не поверите, но именно этот пресловутый бал и побудил меня погонять своих людей по лесу той ночью, – улыбнулся капитан Гвардии и прикоснулся к лежавшему в кармане наконечнику, с которым он в последнее время не расставался ни днем ни ночью. Сможет ли Высший учуять его присутствие? Вряд ли – иначе давно бы поднял крик. – Я не большой любитель балов, если вы это заметили.
– Как ни печально мне это признавать, – вздохнула герцогиня, – но заставить Ричарда посетить бал – задача не из легких. У него всегда находится куча неотложных дел.
– И почему бы вам уже не рассказать, кто именно пропал? – подхватил рыцарь.
– Я немедленно отдам распоряжение о его розыске, – сложила веер Сола и присела на стул.
– Меня, собственно, интересует не сам человек, а то, что у него похитили, – неожиданно успокоился граф Кимберли. – И вот это вам действительно придется отыскать.
– Придется? – напрягся Белый рыцарь. – Ко многому обязывающая формулировка, вы не находите?
– Подожди, Ричард, – остановила капитана Гвардии герцогиня. – Господин граф, будьте любезны объяснить свои слова…
– А вам еще что-то непонятно? – Маска галантного кавалера сползла с Высшего, будто змеиная кожа с принявшего человеческий облик гада. – Если в течение суток я не получу обратно наконечники, Ланс объявит Довласу войну.
– Но позвольте!..
– Не позволю, – оскалился граф. – Мне неважно, похитили их вы или кто-то еще. Могу сказать одно: я перетряхну вверх дном все герцогство, чтобы отыскать пропажу.
– Вы забываетесь, граф!
– Это вы забылись, когда решили, что можете обвести нас вокруг пальца! Вы или этот ваш лакей!.. – И, оттолкнув капитана в сторону, граф Кимберли шагнул к вскочившей со стула Соле. Шагнул, вздрогнул и навзничь, во весь свой рост, рухнул на пол.
– Не стоило ему так горячиться, – невозмутимо пожал плечами Ричард в ответ на вопросительный взгляд герцогини, потом склонился к уставившемуся в потолок единственным глазом Высшему и легонько потрепал его по щеке. – Нервы, это все нервы…
– И что ты собираешься делать дальше? – обошла вокруг безжизненного тела посла Сола. – Эдвард Второй нам этого не простит.
– Рыбья кровь! – презрительно усмехнулся Белый рыцарь, прикоснулся к пяте торчавшего из глазницы мертвеца наконечника, но вытаскивать его не стал: тьмы в металле больше не было. Совсем. Вот когда Ричард только ударил взбешенного графа заточенным куском проклятого металла, тогда – да, тогда призрачное пламя так и взметнулось, выжигая бурлившую в графе скверну. А после погасло, будто его и не было вовсе. Выходит, одним наконечником у них стало меньше…
– Эта твоя рыбья кровь держит нас за горло!
– Он не узнает, – усмехнулся капитан Гвардии. – Посол просто пропадет. И никто никогда его больше не увидит.
– Полагаешь, он ни с кем в посольстве не поделился своими догадками? – нахмурилась герцогиня.
– Даже если поделился, – Белый рыцарь принялся закатывать тело в расстеленный на полу ковер, – вряд ли кто-то из посольства переживет сегодняшний день. Я за этим прослежу.
– С ума сошел?! – всплеснула руками Сола. – Это только усугубит ситуацию!
– А при чем здесь мы? Посольство разгромят разгневанные убийством преподобного Шумлиуса горожане. А мы еще выразим протест по поводу вмешательства Ланса в наши внутренние дела. Это ж надо было – организовать устранение преподобного и не замести за собой всех следов!
– Думаешь, сработает?
– Непременно, – кивнул капитан и поволок закатанное в ковер тело посла в опочивальню герцогини.
– А как спровоцировать толпу на нападение? Посольство оцеплено стражниками.
– У меня есть кое-какие идеи на этот счет.
Ричард выпрямился перевести дух. Людям Вииласа разогреть толпу труда не составит, но говорить об этом ее высочеству капитан не стал. Это был его секрет. Его маленький секрет.
– Мы могли бы вернуть наконечники Лансу, – вздохнула Сола.
– Стильгу они нужнее. У Акраи сейчас нет другого выхода, кроме как принять все наши условия.
– Уверен?
– Вчера вечером я успел перекинуться парой слов с маркизом Дюпре.
– И что посол?
– Стильг уже согласен с уважением отнестись к нашему нейтралитету. Насчет Тироша они колеблются, но это лишь дело времени. Согласятся.
– До сих пор не могу поверить, что мы покупаем Тирош за двадцать семь наконечников…
– За двадцать два.
– Тем более!
– Двадцать два мертвых Высших – это по нашим временам большая ценность, – усмехнулся Белый рыцарь и пнул скатанный ковер. – Тем более одного выродка они получат авансом.
– Вынесешь тело через потайной ход?
– Да. Но придется подождать до ночи.
– Не забудь поменять караульных в гостиной. – Сола прошла в будуар и уже оттуда окликнула рыцаря, затаскивавшего тело посла в потайной ход: – Так понимаю, от поездок за город сегодня лучше воздержаться?
– Несомненно. – Ричард задвинул скрывавшую узкий лаз панель и осмотрел белый мундир. Ни пятнышка. Повезло. – И вообще, ваш баронет…
– Хватит! – неожиданно резко перебила капитана Гвардии герцогиня. – Не будем об этом, ладно?
– Как скажете, – направился на выход Белый рыцарь, пришедший в прекрасное расположение духа. И, как ни странно, вызвала этот душевный подъем именно безвременная кончина посла. До этого момента Ричард даже не подозревал, как тяготила его неопределенность…
– Пришли ко мне Лиину.
– Хорошо.
Тихонько напевавший себе под нос полузабытый мотивчик капитан Гвардии дошел до караулки, велел дежурившим там парням сменить гвардейцев в гостиной ее высочества, потом немного поколебался и все же решил напроситься на стаканчик бренди к казначею.
Посидеть, расслабиться…
Главное, посыльного к Вииласу отправить не забыть…
– Господин Йорк!
Заслышавший частый стук каблучков за спиной рыцарь обернулся:
– Да?
– Ее высочество отпустила меня до конца дня, – затеребила в руках платочек Лиина. – Вот я и подумала, вы ведь на мое предложение так ничего и не ответили…
– Знаешь, – улыбнулся капитан Гвардии, впервые за долгие годы вновь ощутивший себя по-настоящему живым, – думаю, мы можем кое-что на этот счет придумать…
– В самом деле? – слегка покраснела фрейлина.
– Не сомневайся, – заверил девушку Ричард. Бренди ему как-то неожиданно расхотелось. – Даже не сомневайся…
К затерявшейся в окрестностях Ронева крепостишке наши кареты прикатили уже на закате. В мирное время здесь тянули лямку от силы два десятка солдат да какой-нибудь опальный офицер, сейчас же крепость стала основным перевалочным пунктом для отправлявшихся на фронт армейских частей и обозов с провиантом и оружием.
Прямо в поле были разбиты палаточные лагеря, немного поодаль стояли шатры армейского госпиталя, а сразу за ними, на опушке, темнели холмы братских могил. У дороги солдаты соорудили отстойник для дожидавшихся разрешения проехать торговцев, за которым приглядывал со скособоченной сторожевой вышки продрогший арбалетчик.
Ошалевшие при виде вооруженных до зубов штатских караульные у ворот поначалу просто опешили и даже намеревались запереть нас вместе с купцами, но предъявленные Раулем бумаги и вмешательство армейского контрразведчика быстро привели их в чувство.
– Ваше сиятельство, нас предупредили о вашем визите, – ухватившись за дверцу, вскочил на подножку кареты улыбчивый господин, заведовавший местным отделением контрразведки, и указал Пьеру на торчащую над крепостной стеной крышу. – Проезжай через ворота, а потом сразу налево.
– Понял, – кивнул Пьер. – Караульные пропустят?
– Ну я же с вами! – усмехнулся контрразведчик и заглянул в карету. – Вы сейчас прямо к коменданту?
– Да, – кивнул Рауль, – но нам бы и переночевать еще.
– Не проблема, найдем место.
– Сообщений для меня не было?
– Никак нет, ваше сиятельство. Ничего.
– Понятно, – задумался граф. – Ачто за человек комендант?
– А! – только и сплюнул на дорогу контрразведчик. – Не сочтите за дерзость, ваше сиятельство, но типичный бездельник из благородных. Вечно на балах да гулянках пропадает, а всю работу на себе его помощник тянет.
– Что, совсем никудышный человек?
– Почему никудышный? Если наорать на кого надо, лучше еще поискать придется. У него все армейские по струнке ходят. Не, польза от коменданта несомненная, еще б не мешал…
– Ну, это ничего. – Рауль выбрался из кареты перед резиденцией коменданта и огляделся по сторонам. – Вы с нами?
– А ведь, пожалуй, придется, – почесал за ухом контрразведчик. – Идемте.
– Себастьян со мной, Пьер за старшего, – распорядился граф и поспешил за нашим проводником.
Я двинул следом.
Что ж, давайте посмотрим на этого бездельника из благородных. Глядишь, и по физиономии съездить шанс выпадет.
Приказа у него не было, понимаешь! А нам теперь отдуваться!
И эшафот еще этот так и маячит, зараза…
Комендант, как ни странно, нашему визиту даже обрадовался. Искренне обрадовался, без дураков. Вскочил из-за стола, принялся жать руки. Не сообразил еще, по чьей душе колокол звонит? Неопрятный толстяк и осунувшийся юнец с растрепавшимися волосами встретили нас не в пример настороженней.
– Господа, – после формальных приветствий комендант счел необходимым представить находившихся в его кабинете людей, – заведующий тюремным блоком Шарль Мааре и мой помощник Карл Вадер.
– Очень приятно, – слегка склонил голову оказавшийся тюремщиком толстяк.
Парень с темными кругами под глазами и вовсе молча кивнул.
– Я так понимаю, вы здесь из-за того купца? Как его… Гру… Грае…
– Грамине, – с едва уловимым акцентом подсказал начальнику паренек. – Огюст Грамине.
– Да, именно из-за него, – подтвердил не спешивший устраивать разнос граф. – Какие документы он предъявил?
– Карл? – повернулся комендант к помощнику.
– Подорожную, – буркнул тот.
– Пункт назначения – Ольнас? – уточнил Рауль, разглядывая чистый, без единой бумажки стол хозяина кабинета.
Я проследил за его взглядом и усмехнулся: насчет бездельника контрразведчик, скорее всего, не приврал.
– Да, ваше сиятельство.
– Что еще?
– Охранную грамоту, подписанную начальником армейской контрразведки графом Нармильи, – уставился на носки своих запыленных ботинок парнишка.
– И?
– Остальные документы он не предъявлял, они были обнаружены во время обыска, – заявил молчавший до того толстяк. – Мной.
– Какие именно документы были обнаружены? – заложив руки за спину, принялся прохаживаться по кабинету Рауль.
Комендант поскучнел, вернулся за свой стол, но не выдержал и предложил:
– Быть может, отобедаем для начала, ваше сиятельство? Не здесь, разумеется, в Роневе. А дела до утра подождут.
– Не подождут, – отрезал граф. – Ну?
– Были обнаружены охранные грамоты надзорной коллегии Стильга, тайной жандармерии Довласа и посольства Ланса в Довласе.
– И вас не насторожил такой набор документов? – хмыкнул я.
– А я-то что? – пожал плечами тюремщик. – Мое дело маленькое…
– Почему вообще было принято решение об его обыске? – вздохнул граф. – При наличии охранной грамоты контрразведки.
– Буянить он начал, – пояснил Карл Вадер. – Вот я и решил для начала грамоту проверить. В Ронев гонца отправил, а самого в камеру велел поместить, чтоб остыл…
– А у нас правила, – будто оправдываясь, заявил тюремщик, – всех постояльцев – обыскать. А то мало ли, удавятся там или вены в камере вскроют…
– Ясно, – кивнул Рауль. – Потом пришел ответ, что грамота настоящая, и вы его отпустили?
– Так и было, ваше сиятельство, – заулыбался комендант. – Так что, насчет ужина…
– Знаете, любезный, – прищурился граф, и я сразу понял, что он собирается сказать какую-то гадость, – задержи вы того купца, получили бы назначение в столицу, а то и титул. А так… а так и будете до конца своих дней в этой дыре сидеть.
Луринга вышел из кабинета, я направился вслед за ним, а вот старательно прятавший улыбку контрразведчик остался любоваться вмиг скисшей физиономией господина Мааваля.
– Если посол Ланса в Довласе заполучил наконечники, все пропало, – буркнул Рауль и обернулся к выскочившему из кабинета помощнику коменданта. – Чего еще?
– Господа! – неуверенно, будто сомневаясь, что вообще стоит затевать этот разговор, подошел к нам паренек. – Получается, Грамине не должен был добраться до Ольнаса?
– А почему тебя это интересует? – насторожился граф.
– Ну так это… – замялся Карл Вадер, потом тяжело вздохнул и махнул рукой: – А-а-а! В общем, он мне сразу подозрительным показался, а когда целую кипу охранных грамот из подклада плаща вытащили, так и вовсе… Уж не знаю, как вы на это посмотрите, но дал я наводку на него одному скользкому типу…
– Молчи, – приказал парню Рауль, когда вновь распахнулась дверь кабинета. Как оказалось, это контрразведчик вспомнил о своем обещании пристроить нас на ночь. – Благодарю, о постое мы с господином Вадером договоримся.
– Конечно, конечно, – закивал помощник коменданта.
– Пошли. – Я ухватил парня под руку, вывел из дома, убедившись, что у карет не видно никого постороннего, попросил: – А вот теперь продолжай.
– Я сразу понял, что купец он липовый, – пригладил вихры светлых волос Карл.
– Ты уже говорил, – нахмурился граф. – Кому и что ты про него рассказал?
– Да сидел у нас как раз в то время в каталажке жулик один из Довласа. Менестрелем прикидывался. Я ему и сказал, что купец тайком груз богатый почти без охраны везет. Можно озолотиться, мол, если знакомства в Ольнасе нужные есть. Тот сразу и согласился.
– А тебе какой с того прок? – задумался я. – Ну, ему-то ты что сказал?
– Что через нас такие обозы через день да каждый день проходят. Отстегнет долю с награбленного, новую наводку дам.
– Не возвращался он? – уточнил граф.
– Нет, – поник парнишка.
– И немудрено. – Я усмехнулся, представив лица грабителей, если – или когда? – вместо золота они обнаружат в поклаже купца непонятные железяки.
– Как звали того пройдоху? – спросил граф и выудил из саквояжа набросанный со слов Ловкача портрет организовавшего кражу наконечников толстяка. – Купец похож?
– Очень похож. А менестреля Мигелем Марцони звали.
– Ясно, – кивнул Рауль, задумался и, усмехнувшись, хлопнул парня по плечу: – В общем, так: сейчас устроишь нас на ночлег и начинай дела передавать.
– Кому? – обалдел парень. – Как же можно?
– А кому хочешь. – Луринга даже слушать его не стал. – Я тебя с собой забираю.
– Да кто меня отпустит? И зачем?
– Отпустят, никуда не денутся. Считай, на военную службу призываешься. Бумаги завтра с утра получишь. А зачем – не твоего ума дело. Все ясно?
– Все ясно, ваше сиятельство.
– И не трепись. Ни о купце, ни об отъезде.
– А как тогда дела передавать? – совсем запутался Карл.
– Да никак не передавай, завтра уедешь, пусть комендант с делами разбирается, – успокоил парня я. – А теперь пристрой нас куда-нибудь…
– Сию минуту…
В минуту, конечно, парень не уложился, но, когда мы на скорую руку поужинали, комнаты уже были готовы. Скромненько и тесновато, зато в кои-то веки на нормальных койках поспим. А Карлу даже из этих клетушек ради нас кого-то выселять пришлось. Важные персоны, хех…
– Пойдем, перекурим, – позвал меня набивший трубку табаком Рауль, когда я уже засунул под кровать дорожный мешок и собирался завалиться спать.
– Только на меня не дымите…
– Не буду…
Мы вышли во двор, проверили оставленного караулить кареты парня и уселись на выставленную к забору лавочку. Небо к ночи окончательно прояснилось, но ветерок разгулялся не на шутку и у нас над головой беспрестанно шелестели желто-красные кленовые листья.
– Ну и что ты о парне скажешь? – принялся раскуривать трубку граф.
– А что я могу сказать? – Я прислонился к забору, вытянул ноги и уставился на показавшийся над крышей дома тоненький серпик луны. – Уроженец одного из государств Пакта. Скорее всего, Омеля или Вельма. Бежал от еретиков, попал в фильтрационный лагерь и вместе с остальным мясом угодил сюда. Но ему повезло: кто-то приметил способного паренька и назначил в помощь этому бездельнику-коменданту.
– Почти так все и есть, – затянулся Рауль.
– Досье посмотрели? – догадался я.
– Угу, контрразведчик удружил. Ты, кстати, Карла проверил? Не марионетка он, случаем?
– Нормально с ним все.
– Это хорошо, – кивнул граф. – Сильно удивишься, если узнаешь, что он успел послужить в контрразведке Бельма?
– Карл? – хмыкнул я. – Ну надо же! Впрочем, купца он расколол. Пусть случайно, но расколол.
– А кроме того, парень поучаствовал в обороне Нильмары, откуда благополучно отбыл морем вместе с вывезенными в Драгарн архивами. Ну и в Вельме тоже повоевал…
– Дела Святых неисповедимы…
– Истину глаголишь, – с совершенно серьезным видом кивнул Рауль, не выдержал и расхохотался. Вытер выступившие на глазах слезы и покачал головой: – Ты хоть представляешь, как нам с этим парнем повезло? А ты сюда ехать не хотел.
– Пока что не шибко и повезло, – плотней запахнул я плащ. – Так понимаю, мы из Магрева в Довлас переберемся?
– Скорее всего. – Луринга выколотил потухшую трубку и поднялся на ноги. – Депешу тайной службе я уже отправил, так что к нашему прибытию в Магрев какая-никакая информация точно появится.
Прекрасно представляя, как работает не шибко поворотливая государственная махина, я в этом весьма и весьма сомневался. Но промолчал и отправился спать. Вступать с графом в дискуссию мне сейчас не хотелось. До Магрева день пути, так что успеем еще до хрипоты наспориться.
На следующий день выехать на рассвете не получилось. Как ни странно, палки в колеса начал вставлять контрразведчик, непонятно с чего решивший озаботиться нашей безопасностью.
– Вы поймите, – принялся увещевать он Рауля, – тут не только доморощенные разбойники шалят, к нам еретики своих наймитов засылают. Уже и на армейские разъезды нападения были, а вы ввосьмером ехать решили!
– Вдевятером, – нахмурился граф, дыхнув на озябшие на утреннем морозце пальцы.
– Да хоть бы и вдесятером! Армейский обоз к вечеру в ту сторону пойдет, подождите его.
– Нет времени ждать.
– Тогда давайте, я командира гарнизона попрошу людей выделить?
– Только если верховых.
– Одну минуту.
Контрразведчик убежал в караулку, а я глянул в серое небо и принялся проверять вещи. Да нет, ничего не забыл.
– До вечера ждать, как же! – фыркнул граф. – Нашел дураков!
– А я бы подождал, – выглянул из кареты Ловкач. – У меня с разбойниками воевать желания нет…
– Ты-то да, ты-то навоюешь, – с усмешкой похлопал я его по плечу.
– Карл! – вспылил граф. – Ну, хоть ты нам скажи, есть в окрестностях бандиты?
– Полно.
Забравшись на задок кареты, парень принялся укреплять на крыше свой мешок. Как мне показалось, отправлялся он в путь даже не просто со спокойным сердцем, а с едва скрываемой радостью. Будто давно обрыдло все.
– Вот! – возликовал Якоб. – А ваше сиятельство еще сомневается…
– До вечера ждать не будем, – твердо заявил Луринга. – Все ясно?
– Ваше сиятельство, – выскочил из караулки контрразведчик. – Командир гарнизона полдюжины бойцов из числа откомандированных на фронт выделит, а вы их бумаги в комендатуру передадите. Договорились?
– Договорились, – легко согласился граф. И то верно – все спокойней ехать будет.
– Эдмунд! Гони своих парней!
– Ваше сиятельство, у меня только пятеро верховых, – подошел к нам командовавший гарнизоном лейтенант, в котором я, к своему немалому удивлению, узнал бывшего охранника городской тюрьмы Ронева. Вот уж вправду говорят: мир тесен.
– Ничего страшного. – Рауль забрал бумаги и остановил уже начавшего отсчитывать монеты Эдмунда: – Не надо, до Магрева они по моему ведомству числиться будут.
– Как скажете, – не стал спорить служивый, сунул кошель с серебром обратно в карман и только тут заметил сидевшего в карете помощника коменданта: – Карл! Никак уезжаешь?!
– Так и есть, – улыбнулся парнишка. – Может, вернусь еще…
– Удачи!
– Пьер, впрягай лошадей! – крикнул граф. – Эдмунд, когда будут готовы ваши люди?
– Чего встал? – обернулся лейтенант к топтавшемуся поодаль пехотинцу. – Теперь под командование его сиятельства переходишь. – Вздохнул и пояснил графу: – Сын это мой, старший. Все на войну рвался оболтус, и вот оно как…
– А верховые где?
– В конюшню побежали, сейчас будут…
Долго ждать верховых и в самом деле не пришлось, вот только дальше наш выезд опять не задался – дорога оказалась занята тянувшимся в объезд крепости длиннющим госпитальным обозом. На крытых соломой телегах ехали раненые бойцы: кто-то валялся плашмя, кто-то, свесив ноги, сидел и трепался с соседями. Некоторые и вовсе брели по обочине, и было непонятно, то ли легкораненым не хватило мест, то ли выздоравливающие решили немного поразмяться.
– Не к добру это, – только и буркнул выглянувший из кареты Ловкач.
– С каких это пор ты таким суеверным стал? – усмехнулся я.
– Это не суеверие, – поморщился мошенник, – а голый расчет. Не стоит лезть туда, где люди убивают друг друга в таких количествах.
– Люди и еретики, – поправил его Карл.
– Что?!
– Убивают друг друга люди и еретики.
– А еретики разве не люди?
– Не все.
– Тоже верно, – вздохнул я. Будь все еретики людьми, и необходимости в нашей поездке не было бы вовсе…
– Когда мне лук дадут? – встрепенулся вдруг Эдвард.
– Зачем он тебе сейчас? – устало посмотрел на него граф.
– Я с ним себя уверенней чувствую, – признался лучник.
– А я бы себя уверенней чувствовал, – тут же заявил Якоб, – отправься мы на полдень, а не наоборот.
– Закрыли тему, – хлопнул ладонью по скамье Рауль. – Поговорите еще у меня, быстро за каретой маршировать отправитесь.
– Не обращай внимания, – посоветовал я ничего не понимающему Карлу и, подняв воротник куртки, закрыл глаза. Уснуть не усну, но сил смотреть на эти кислые физиономии уже не оставалось.
– А давайте я вам фокус покажу? – зашуршал картами Ловкач.
Ну не затыкать же еще и уши? Эх…
В Магрев мы прибыли к десяти часам следующего дня. И это еще повезло: все дороги были переполнены армейскими колоннами и беженцами, а документы проверяли чуть ли не на каждом перекрестке. И понятное дело, наша странноватая компания никак не могла спокойно миновать ни одного поста. Да и разъезды постоянно цеплялись.
И тем не менее мы прибыли. И Пьеру даже не пришлось разбираться в хаосе запутанных улочек марнийской столицы: прямо на въезде в город нас дожидался состоявший на побегушках при после Стильга мальчишка. Этот проныра окружными путями – зато минуя толчею центральных проспектов – вывел нас к комендатуре, а когда граф сдал сопроводительные бумаги солдат, указал дорогу к посольству.
– Кареты пусть во двор загонят, ваша милость, – посоветовал он и соскочил на мостовую. – Господин посол просил вас незамедлительно к нему зайти.
– Что там стряслось еще? – тяжело вздохнул толком не выспавшийся за ночь Рауль, поднялся на крыльцо посольского особняка и конечно же не забыл про меня: – Себастьян, пошли.
– Проходите, ваше сиятельство, – распахнул дверь один из дежуривших на крыльце охранников.
Посол что, всему городу о нашем прибытии раструбил?! Вот ведь…
Мы зашли в особняк, и мальчишка-посыльный проводил нас в приемную на второй этаж, где, помимо скучавшего у окна охранника, оказался лишь что-то аккуратно записывавший в толстую амбарную книгу секретарь. Потревоженный сквозняком воздух заставил затрепетать огоньки свечей, нахмурившийся мужчина оторвался от бумаг и сунул перо в чернильницу.
– Чем могу служить?
– Господин посол пожелал нас видеть, – старательно пряча улыбку, ответил граф.
– Как о вас доложить? – насторожился чиновник.
– Граф Луринга…
Секретарь при этих словах даже будто ростом меньше стал.
– И сопровождающий, – заявил я таким тоном, словно был никак не меньше, чем путешествующим инкогнито принцем крови.
– Проходите! – Чиновник, выскочив из-за стола, метнулся к одной из дверей. – Господин посол вас ожидает!
В отличие от приемной в просторном угловом кабинете оказалось многолюдно. Нестерпимо воняло табачным дымом; люди, столпившиеся вокруг разложенной на столе карты, галдели, толкались локтями и перебивали друг друга.
– Господа! – призвал всех к тишине хозяин кабинета, поднявшийся на ноги при нашем появлении. – Господа! Давайте пока прервемся и продолжим обсуждение через… – он посмотрел на висевшие на стене ходики, – через час. И большая просьба не задерживаться.
Посольские чиновники и армейские офицеры потянулись на выход, я дождался, пока они покинут помещение, и прикрыл дверь. Впрочем, двое из тех самых господ призыв посла проигнорировали: плотно сбитый мужчина средних лет в темно-синем камзоле строгого покроя так и продолжал пялиться на карту, а вот развалившегося в одном из кресел худощавого молодого человека в белой рубахе, светло-серой жилетке и просторных штанах для верховой езды куда больше заинтересовали наши персоны.
– Господин Луринга! – вышел из-за стола посол и протянул графу руку. – Мы вас заждались!
– Здравствуйте, дорогой Ликре, – радушно улыбнулся в ответ Рауль. – Думаю, сейчас мы вполне можем обойтись без господ.
– Несомненно, – кивнул явно лично знакомый с Лурингой посол и указал на стоявшего у стола мужчину: – Позвольте представить командующего полуночной армией генерала Молье.
– Очень приятно, – не вынимая изо рта трубки, буркнул генерал.
– И второго секретаря миссии ордена Изгоняющих в Магреве – Яциуса Кларя.
Молодой человек молча поднялся из кресла и непринужденно поклонился. Мне почему-то показалось, будто происходящее его весьма и весьма забавляет. Словно он знает нечто такое, чего не знаем мы. А когда он нас просветит, мы сразу запрыгаем, как брошенные живьем на сковородку караси.
– Кстати, генерал, вы-то мне и нужны! – Рауль выудил из саквояжа пачку каких-то бумаг и передал их вояке. – Документы о формировании особого отдела полуночной армии и моем назначении его начальником.
– Кхм… – Трубка изо рта Молье не выпала только чудом. Он мельком просмотрел документы, сунул их в топорщившийся карман камзола и сдержанно улыбнулся: – Ну, наконец-то! Наконец-то мои просьбы услышаны! А ваш спутник?
– Себастьян Март, он руководит прибывшей со мной специальной группой, – на полном серьезе выдал Рауль Луринга, и я второй раз за последние пять минут едва не выпал в осадок. Предупреждать же надо! А граф тем временем обернулся к Яциусу: – Если не ошибаюсь, вы местный координатор тайной службы?
– Так и есть, господин Луринга, – признал тот. – Думаю, мы сработаемся.
– Нисколько в этом не сомневаюсь! – Граф подошел к столу и уставился на карту. – Так понимаю, наши дела плохи?
– Дела как сажа бела. – Генерал ткнул трубкой в обозначавшую Магрев отметку. – Нас выдавливают к столице. Выдавливают, без всякого сомнения, намеренно. Чтобы здесь прихлопнуть одним ударом, как прихлопывают собравшихся на варенье ос. И ничего противопоставить еретикам на сегодняшний момент мы не можем. Даже не ввязываясь в затяжные бои, каждый день армия несет серьезные потери! Бесовы Высшие не оставляют нам ни единого шанса!
– Много здесь Высших? – поинтересовался граф.
– Есть достоверные сведения о двоих. Возможно, на самом деле их больше, – доложил второй секретарь миссии Изгоняющих.
– Как бы то ни было, сдать Магрев мы себе позволить не можем, – заявил господин Ликре.
– Да я с вами и не спорю, – вздохнул генерал. – Сдадим Магрев, потеряем Марну. Вопрос в том, сколько времени нам надо продержаться, чтобы город успел подготовиться к осаде. И сразу могу сказать: называемые вами сроки совершенно нереальны. За это время мы потеряем каждого второго бойца!
– Давайте об этом позже? – нахмурился посол. – Рауль, мой коллега в Ольнасе вчера прислал на редкость странную депешу для пересылки в Акраю…
– Ольнас? – моментально насторожился Луринга. – Все, что касается Ольнаса, по ряду причин нам сейчас чрезвычайно интересно.
– Так вот, к маркизу Дюпре обратился капитан Гвардии ее высочества с нелепейшим предложением… – Ликре замялся, но поборол смущение и продолжил: – Просто нелепейшим. В обмен на какие-то там наконечники великая герцогиня требует признания собственного нейтралитета и Тирош в придачу.
Наконечники?! Меня аж холодный пот прошиб. Неужели перехватили? Или блефуют?!
– Что значит – Тирош? – на мгновение опешил граф.
– То и значит. По ее сведениям, узурпатор в скором времени объявит о союзе с еретиками, и после поражения Ланса земли Тироша должны отойти Довласу.
– Какие еще условия она выдвигает? – Рауль набрал полные легкие воздуха, а затем очень медленно выдохнул.
– А этого мало? Нет, больше ничего.
– Какие требуются гарантии?
– Надлежащим образом оформленный документ за подписью его величества.
– Передайте, что мы согласны, – ни минуты не раздумывая, заявил граф.
– Вот видите, я же говорил, что господина Лурингу эта информация заинтересует, – подмигнул ошарашенному послу Яциус Кларь, невесть откуда осведомленный о реальной ценности наконечников. Хотя что значит «невесть откуда»? Все депеши о задержании похитителей должны были проходить через его руки.
– Но… – опустился в кресло Ликре. – Как же так?
– Немедленно передавайте эту депешу в Акраю! – повысил голос Рауль. – И не забудьте ответить в Ольнас, что мы согласны.
– Вы уполномочены решать судьбы Довласа и Тироша? – прищурился выстукивавший трубку генерал.
– Довласа и Тироша – нет. А вот тех наконечников – да.
– Полагаете, это равноценный обмен? – Ликре вытер с лица батистовым платочком мелкие бисеринки пота.
– Более чем. И если мы промедлим…
– К вечеру послание будет в Акрае, – заявил вдруг Яциус. – Но оригинал постановления его величества придется передавать с курьером…
– Я даже спрашивать не хочу, как вы умудритесь переслать депешу на другой конец страны менее чем за половину суток, – погрыз мундштук Молье. – Но откуда такая уверенность в том, что это курьезное предложение будет принято?
– Как братья передают свои послания, мне и самому неведомо, – покачал головой представитель тайной службы, – а на второй ваш вопрос лучше ответит господин Луринга.
– Не будем пока об этом, – передернул плечами граф. – Но, если ответ придет положительный, пусть Дюпре немедленно затребует хотя бы один наконечник в качестве гарантий, что та сторона сможет выполнить свои обязательства.
– Хорошо. – Посол сделал пометку в лежавшем на столе ежедневнике.
– И я очень вас всех прошу – никому ни слова. – Рауль обвел присутствующих тяжелым взглядом. – А теперь подскажите, где можно разместить моих людей.
– Не проблема, – поднялся на ноги Яциус и выудил из жилетного кармана часы. – Господа, если я задержусь, начинайте без меня. Идемте, граф…
Разместили нас в двухэтажном особняке на окраине, неподалеку от опоясывавшей город крепостной стены. Уж не знаю, кому принадлежал дом раньше, но со стороны смотрелся он весьма солидно. Добротная кровля, высокий забор, конюшня и каретный сарай. Позади сад с посыпанными мраморной крошкой дорожками. Но это – если смотреть со стороны. Сад на деле оказался изрядно вытоптан и запущен, а расквартированные в особняке армейские офицеры не очень-то бережно обращались с его обстановкой.
Нам выделили половину второго этажа, отгороженную от общего коридора толстенной дверью, и Рауль незамедлительно распорядился выставить у нее караул. Пьер попытался было доказать, что охранники у ворот и так не пропустят в дом никого чужого, но граф оказался непоколебим. Меньше всего он собирался полагаться на бдительность солдат комендатуры, в открытую игравших на посту в карты. И в этом вопросе я был с ним полностью солидарен. А вот предложенное Раулем размещение по комнатам пришлось мне совсем не по душе.
– Почему именно я должен заселяться в одну комнату с этим… с этим чудаком? – Меньше всего мне хотелось ежечасно лицезреть кислую физиономию Эдварда Роха.
– Ты за него отвечаешь, ты за ним и присматривай, – безапелляционно заявил граф. – Пьер будет контролировать Якоба, а Карла я себе в порученцы беру. Парнишка он смышленый, так что работа для него найдется.
– Как скажете. – Я тяжело вздохнул и принялся оглядывать комнатенку. Хотя почему – комнатенку? Нормальная комната, только узкая очень. Две кровати, у окна – стол. Вот и вся обстановка. Разве что зеркало рядом с входной дверью висит.
Зеркало?!
– Себастьян, что с вами? – удивился Рауль, когда я снял зеркало с крючка, положил его на паркет и аккуратно наступил сверху.
– На всякий случай.
Осколки вместе с рамкой отправились под кровать, и мне сразу стало как-то легче дышать. Вот уж никогда даже подумать не мог, что зеркал бояться начну.
– Ну-ну, – только и буркнул Рауль, покидая комнату.
Я кинул дорожный мешок на приглянувшуюся кровать, на нее же выложил опостылевшую за время пути перевязь с палашом и подошел к выходившему в сад окну. Сильный ветер раскачивал деревья и рвал с них пожухлую листву, но на небе не было ни облачка, да и солнце светило не по-осеннему ярко. Нет, все же осень в Акрае и осень в Магреве – это совершенно разные вещи. Здесь хорошо. Пока. Вот зимой такие холода стоят, что хоть волком вой. Ну да к зиме, надеюсь, нас здесь уже не будет…
Покачав головой, я тяжело вздохнул и в сердцах помянул Рауля. Теперь-то понятно, почему он с нами отправился. Начальник особого отдела армии! Если дельце выгорит, перед ним такие двери откроются, куда случайному человеку даже с родословной графа путь заказан. Ну да мне-то что с того? Мне бы со своими проблемами разобраться, благо они какие-то на удивление ерундовые. Вот если наконечники до осады города заполучить не получится – вот тогда настоящие проблемы начнутся.
А пока остается только ждать. Ждать, и все дела. Надоело…
– Так понимаю, это моя постель? – указал на пустую койку заглянувший в комнату Эдвард Рох.
– Так и есть, – отошел я от окна. – Располагайся.
– Премного благодарен, – скривился тот.
Я уже задумался, не пробить ли ему пару раз по почкам, но решил, что пока не стоит, и лишь в очередной раз тяжело вздохнул. Пусть его.
– Зеркала нет? – с бритвенными принадлежностями в руках огляделся по сторонам парень.
– Нет.
– Что за дыра… – вздохнул Эдвард, убрал бритву в дорожный мешок и сунул его под кровать. – Кормить нас будут сегодня или опять всухомятку перебиваться придется?
– Слушай, Эд, а чего ты такой кислый все время? Ты ведь счастливый человек! Мало кто в наше неспокойное время может похвастаться тем, что до конца дней своих не должен заботиться о крыше над головой и хлебе насущном, – не выдержал я. Лучник меня раздражал. Так и веет от него недовольством. Не люблю такого. Непрофессионально это. Уж если подписался на дело, будь добр, засунь свои эмоции куда поглубже и не трепи другим нервы. – Лук нужен тебе еще?
– Лук?.. – зло зыркнул на меня парень. – Лук нужен.
– Вот и пойдем в город, прогуляемся.
– Куда собрались? – заглянул в дверь Якоб Ланц. – На рынок?
– Почему на рынок? – удивился Рох и обернулся ко мне: – Нам не выдадут разве?
– Из того, что нам выдадут, ты с полусотни шагов даже в корову не попадешь, – разочаровал я парня. – Рауль денег дал, заглянем в оружейную лавку.
– Вот так возьмем и заглянем? – усмехнулся Ловкач. – Город чуть ли не в осаде, оружия не хватает даже солдатам, а ты собрался что-то стоящее в свободной продаже найти?
– Именно. – Палаш брать с собой не хотелось просто жутко, но и безоружным по городу шляться нам сейчас не с руки. Безоружным – не с руки, и с оружием напоказ разгуливать тоже ничего хорошего. Ситуация… Что ж, придется плащ надевать. – Эд, пошли.
– А возьмите меня с собой, – предложил вдруг мошенник.
– Неужто Пьера обчистил уже? – усмехнулся я.
– Да с него толку, как с козла молока, – скривился Якоб. – Из-за медяка гнутого удавиться готов.
– Это называется здравый смысл.
– Это называется жадность! Жадность и жлобство!
– А ты не жадный?
– Я?! Нет.
– Тогда с тебя обед. – Я вышел в коридор и поторопил Эдварда: – Давай быстрей!
– Почему?! – возмутился Ланц. – Почему я должен кормить вас обедом?
– Вот смотри: мы с Эдом идем в город по делу. Ты просишь взять тебя с собой, чтобы просто развеяться. За все в этой жизни приходится платить, знаешь ли.
– Я тебе это припомню, – многозначительно заявил Ловкач, потом помялся и все же махнул рукой: – А, бес с вами, пошли обедать.
– Сначала за луком. – Я запер дверь, заглянул в комнату к Пьеру и кинул ему ключ. – Покарауль пока.
– За пивом не сбегать? – фыркнул тот, но упавший на кровать ключ поднял и сунул себе в карман. – Ладно, идите.
Разрешил, стало быть.
Ну-ну…
Идти пришлось прилично – нужная лавка располагалась практически в самом центре города. По мере удаления от окраины темные узенькие улочки становились шире, светлее и чище, подгнившие доски мостовой сменил серый камень брусчатки, а мусорные кучи и пятна выплеснутых на дорогу помоев попадались на глаза все реже и реже.
Впрочем, на красоты архитектуры я внимания не обращал. И бывать в Магреве доводилось раньше неоднократно, да и какие красоты в этой дыре? Черепица на голову не валится – и то хлеб. Особняки как особняки, только большей частью обшарпанные и с обвалившейся штукатуркой. Молельные дома частенько попадаются, эти посвежее выглядят. По меркам Стильга, обычный провинциальный городок, даром что столица сопредельного государства.
Вот люди – другое дело. Люди попадались на пути самые разные. И пусть откровенно бандитские физиономии в глаза не бросались, я не расслаблялся. Оказаться без кошелька и с проломленной головой в помойной яме хотелось меньше всего. Вообще, раньше Магрев был на удивление спокойным городом, но то – раньше. Есть у войны такая особенность – все самое паскудное из душ людских напоказ вытаскивать. Да и еретики вполне подсуетиться могут. Растреплет кто о нашем приезде, и непременно нападение организуют. В жизни не поверю, что у графа Нейла своих людей в городе нет. Да и часть экзекуторов местного отделения ордена Пламенной Длани в Магреве осталась. А Норвейм со счетов сбрасывать никак нельзя. При прежнем монархе Марна их вотчиной была.
– Долго нам еще? – внимательно поглядывая по сторонам, в очередной раз дернул меня Якоб Ланц. – Говорил же, извозчика поймать…
– Почти пришли.
Шагать и в самом деле оставалось всего ничего: перейти мост, срезать через подворотню, дальше будет арка и нужный нам дом. С извозчиками же связываться не последнее дело. Слишком уж эта братия языком трепать любит. Кто по простоте душевной, а кто и за деньги. Как ни крути, мы сюда не на воды здоровье поправлять приехали – на второй шанс в таких игрищах рассчитывать не приходится. Так что лучше пешочком. Заодно разомнемся.
– И как ты только тут ориентируешься? – вздохнул Ловкач. – Нет, мне, конечно, говорили, что Магрев захолустье, но я и представить не мог, насколько тут все запущено. Лабиринты какие-то…
– Нормальный город, – не согласился с мошенником Эдвард Рох. – Да, не Арлон и не Акрая, но и мы не центральными улицами, а какими-то задворками идем.
– И не Ольнас, и не Нильмара, и даже не Лем… – начал перечислять я.
– Мы тебя поняли, – прикрыл глаза от поднятой ветром пыли Якоб. – Теперь куда?
– Пришли. – Остановившись перед оружейной лавкой, на вывеске которой расправил крылья золоченый орел, я оглядел пустынный бульвар. Вроде все спокойно. Разве что стражники на нас подозрительно посматривают. Ага, так и есть, заинтересовались…
– Господин! – направился ко мне один из стражей порядка. – Думаю, у вас найдется разрешение на ношение того орудия смертоубийства, ножны которого выглядывают из-под плаща? В противном случае нам придется препроводить вас…
– Разумеется, у меня есть разрешение. – Я протянул выданные Раулем бумаги и улыбнулся: – Скажу больше, скоро орудий смертоубийства у нас прибавится…
– Удачных покупок! – Смерив меня внимательным взглядом, стражник вернул бумаги и отошел к своим коллегам.
– Ты уверен, что нам именно сюда? – поинтересовался Эдвард Рох, разглядывая роскошную вывеску и помпезные доспехи, выставленные на витрине.
– «Золотой орел», – прочитал Якоб и покачал головой. – Нас в такое заведение и на порог не пустят.
– Вас, может, и не пустят, – хмыкнул я и распахнул дверь. – А мне так в самый раз. Только не трепитесь, кто мы и откуда приехали.
Обстановка внутри оказалась под стать витрине: много позолоты и вычурной резьбы. Под потолком висела хрустальная люстра, пол устилали толстые ковры. Всюду было расставлено богато изукрашенное оружие, и в довершение всего этого великолепия – вытянувшаяся при нашем появлении физиономия приказчика.
– Чем могу помочь? – Он даже не попытался скрыть проскользнувшее в голосе пренебрежение.
– Господин Ликре сказал, что у вас отличный выбор оружия, – невозмутимо оглядываясь по сторонам, нарочито презрительно обронил я, – но вижу, наши с ним представления о хорошем оружии несколько расходятся…
– Что вы, что вы! – засуетился приказчик, несомненно, уведомленный о визите хороших знакомых посла. – Здесь только выставочные образцы! Сами понимаете, случайные люди к нам не ходят, прошу в зал…
– Ну, пойдемте, что ли, – будто нехотя решился я принять предложение и важно прошествовал в предупредительно распахнутую охранником дверь.
– Что желаете приобрести? – на вполне сносном стильгском уточнил приказчик, дав мне время оценить разнообразие выставленного на продажу оружия.
– Он желает, – ткнул я пальцем в Роха и отвернулся к висевшим на стене саблям. – Подберите ему что-нибудь…
– Лук, мне нужен лук, – не стал терять время Эдвард.
– Пройдемте в следующий зал…
– Может, сопрем чего? – тихонько поинтересовался Ловкач, когда мы остались одни.
– Нет.
– Как скучно с вами! – покачал головой мошенник и уселся в одно из стоявших у стены кресел.
Я некоторое время разглядывал причудливую золотую гравировку на одном из нагрудников, потом вздохнул и занял соседнее кресло. Ни к чему мне такие игрушки. Пусть благородные господа забавляются. Хотя, с другой стороны, насколько удалось оценить, качество изготовления доспехов было на высоте. И тем не менее – даром не надо. Ну нет, даром, конечно…
– Чай, кофе, брен…
– Спасибо, – отмахнулся я от заглянувшего к нам в зал минут через десять слуги. – Не беспокойте нас, пожалуйста.
– Круто ты, – искоса глянул на меня Якоб. – Но вот от бренди зря отказался…
– Ничего-то ты в жизни не понимаешь. – Скучать, дожидаясь Эдварда, мне нравилось не больше, чем мошеннику, только если уж начали строить из себя важных господ…
– Себастьян! – Сверкая глазами, в дверях появился Рох. – Есть то, что надо, но цена…
– Расплатись и пошли отсюда, – кинул я лучнику выданный Раулем кошель и не забыл добавить: – Не тяни!
– Мы, стал быть, очень важные приезжие из Стильга, – сообразил Ловкач. – Настолько важные, что дальше некуда…
– Так и есть, – кивнул я и поднялся на ноги, когда в зал в сопровождении давешнего приказчика вернулся Эдвард Рох. – Ты все?
– Да, – протянул тот мне изрядно полегчавший кошель.
– И где же лук?
– Привезут. Я оставил адрес.
– А! Ну, тогда пошли.
Удержаться от зуботычины удалось с превеликим трудом. Адрес он оставил! Предупреждал же: не трепись! Как дите малое. Вон Якоб и то понял, зачем я эту комедию ломаю…
– Ну и как тебе обновка? – поинтересовался Ловкач, когда мы вышли на улицу.
– Да нормально, – как-то враз поскучнел лучник. – Драгарнский тис, ничего особенного.
– Ты зачем им адрес наш оставил, балбес? – толкнул я его в плечо и внимательно огляделся по сторонам. И без того на душе кошки скреблись, а еще этот…
– А что такое?
– А то, что, как только на твоем счету появится первый Высший, куча самого разного народа кинется искать удачливого лучника. И ты сам сейчас оставил им зацепку. Я же сказал: не трепись!
– Думаешь, там готовый лук, что ли? – принялся оправдываться парень. – Там простая заготовка, ее теперь под меня подгонять будут. А как подгонят, сказали – привезут…
– Бес с тобой! – Заметив вывеску знакомой ресторации, я направился к ней. И так уже засветились дальше некуда. – Больше хоть ничего не растрепал?
– Нет.
– Уже хорошо. Ладно, идемте обедать. – Я взвесил в руке кошель. – И столько денег за одну заготовку содрали?
– Я ж говорю: драгарнский тис. Ну и работа еще. Дороговато, конечно, но не дороже денег.
– Не дороже чужих денег, – поправил парня Ловкач и указал на вывеску ресторации: – Нам сюда?
– Да.
– Пахнет неплохо, – принюхался распахнувший дверь Якоб.
– На вкус тоже ничего, – подтолкнул я его в спину. – Шевелись…
– Добрый день, господин Коста! – обрадовался мне скучавший в пустом зале метрдотель. – Каким ветром?
– Пыльным, Денек, пыльным, – пошутил я и сунул ему серебряную марку. – Мы в задний кабинет.
– Позвольте, провожу, – сорвался с места Денек, считавший меня порученцем какого-то изредка наведывавшегося в Магрев аристократа. – Если будут интересоваться?
– Как обычно. – Я распахнул дверь и подтолкнул в спину замершего на пороге Эдварда. – Шевелись!
– Вот ведь! – огляделся по сторонам проследовавший за лучником Ловкач. Полутемный задний дворик ресторации явно не пришелся ему по душе. – Вот и пообедали, господин Коста…
– Шевелитесь, шевелитесь, – заторопил парней я, огибая мусорную кучу. С писком метнулась из-под ног крыса, Эдвард выругался, Яков помянул Святых. – Сейчас пройдем дворами и окажемся в соседнем квартале.
– Зачем? – нагнал меня Рох.
– Стражник мне тот не понравился. Воспитанный шибко, – отделался полуправдой я. – А береженого Святые берегут, как говорится…
– То есть обед нам сегодня не светит? – тяжело дыша, поравнялся с нами мошенник.
– Даже не надейся, – усмехнулся я. – Вот попадется кабак какой по дороге, там нас и накормишь…
Наконечники привезли в Магрев за три дня до окончания месяца Святого Огюста. И это было просто здорово. Ожидание к этому времени вконец истрепало и без того расшатанные нервы, а желание прибить откровенно наслаждавшегося бездельем Эдварда давно стало какой-то навязчивой идеей. Мало того, что стрелка было просто невозможно отогнать от стоявшего на кухне бочонка с пивом, так он еще ко всему прочему даже не удосужился взять в руки привезенный из оружейной лавки лук. Разгильдяй…
– Себастьян, – принялся поспешно приводить в порядок одежду Рауль Луринга, взбудораженный радостным известием не меньше моего, – я еду делить наконечники, ты остаешься за старшего.
– Что значит – делить?
– Нам оставляют только десять штук, – объяснил граф. – Остальные переправят в Стильг.
– Там тоже объявились Высшие? – пошутил я.
– За наконечниками уже очередь выстроилась, – зашагал на выход Рауль. – Драгарн, экзорцисты…
– Да знаю я, знаю.
– С охраной проблем не было?
– Нет.
Расквартированных на первом этаже армейских офицеров на днях заменили перекинутыми в Магрев лейб-егерями. Оперативный резерв особого отдела, так сказать.
– Всех проверил?
– Марионеток нет.
– Все, мне бежать пора.
– Бегите, господин граф, бегите, – тяжело вздохнул я.
В последнее время Рауль возвращался в особняк только переночевать. Работа занимала все его время, и толком обсудить дальнейшие планы никак не получалось.
Вернувшись к себе в комнату, я тяжело глянул на развалившегося на кровати Эдварда, тихонько подошел к нему и рявкнул прямо в ухо:
– Подъем!
– А?! Чего?! – подскочил с кровати парень. – Ты чего, Себастьян?
– Бери лук, пошли тренироваться.
– Сколько можно объяснять, – закатил глаза лучник. – Мне от тренировок один вред. Тем более сразу после завтрака!
– Ты из этого лука хоть раз стрелял? – и не подумал я отстать от Эдварда. То дождь у него, то ветер, то холодно, то темно. Надоело! – Нет? А если он с изъяном?
– Да какой изъян? Все осмотрено не на раз уже…
– В общем, так: либо спускаемся в сад, и ты проверяешь лук, либо на пиво сегодня не рассчитывай. Все ясно?
– Да не очень-то и хотелось.
– И на ужин тоже, – начал медленно звереть я. – А учую перегар, ночевать будешь в подвале.
– Не надо меня пугать…
– А меня не надо злить. Руки в ноги и пошел!
– Бес с тобой! – Эдуард вытащил из-под кровати чехол с луком. Он, видимо, только сейчас понял, что довел меня своим ослиным упрямством до белого каления. – Пристал как банный лист, понимаешь…
– В сад иди. – Нахлобучив на голову шляпу, я вышел из комнаты и со всего размаху захлопнул за собой дверь. Уже спускаясь на первый этаж, сообразил, что забыл надеть плащ, но возвращаться не стал – не замерзну, чай. Хорошо, если пару раз выстрелить поганца заставлю…
В каретном сарае мне без особого труда удалось найти среди сваленного у стены хлама подходящих размеров доску, и, прихватив топор да пару гнутых гвоздей, я отправился в сад. Игравшие с Ловкачом в орлянку на заднем дворе егеря посмотрели на меня как на душевнобольного, но промолчали. И правильно сделали, а то бы много нового о своей родословной узнали.
Обухом топора я в два счета прибил доску к стволу сухой яблони, углем изобразил на ней нечто похожее на круги и обернулся к только сейчас соизволившему явиться Эдварду:
– Где тебя бесы носили?
– Собирался, – огрызнулся тот и вытащил из чехла лук. С кряхтением натянул тетиву, повертел в пальцах стрелу и скривился: – Поровнее нарисовать не мог?
– Стреляй давай.
Я на всякий случай отошел от мишени.
– Делать тебе нечего, – вздохнул парень, потом прицелился и спустил тетиву.
И, разумеется, не промазал. Ну да с трех десятков шагов грех промазать. Вот только стрела воткнулась в самый низ доски. Еще бы на пару пальцев ниже – и вообще мимо прошла.
– Издеваешься? – Я подошел к Эдварду и заглянул ему в глаза. – Да любой мальчишка с такого расстояния в яблочко попадет!
– Много ты понимаешь… – буркнул Рох и снова выстрелил.
На этот раз стрела угодила гораздо выше центра мишени, но, по крайней мере, засела во внешнем круге.
– Да… – только и покачал головой я. – И какого беса мы с тобой связались? Две дюжины шагов – и практически в «молоко»! Ты как в Высших стрелять собрался?
– Да даром они мне сдались! – выругался парень.
Третий выстрел оказался самым удачным, но и тут наконечник стрелы ткнулся в доску на ладонь левее центра.
– Кучность никакая, стрелы летят, как им вздумается. Как тебя в стрелковую школу только приняли? Неужто пожалели убогого?
– Самый умный, да?! – вспылил Рох и сунул мне лук. – На, попробуй.
– Чего ты мне его суешь? – отпихнул я парня. – Кто из нас лучник – ты или я?
– А если лучник я, чего ты мне под руку каркаешь?
– Да ты без всякого карканья и с пяти шагов в человека не попадешь! – заорал я, резко шагнул к мишени и метнул в нее топор. Метнул – и попал. И не просто попал: лезвие рассекло нарисованный углем на доске круг. – А! Видел?! А у тебя просто руки из задницы растут. Неудачник!
– Сам ты неудачник! – Вскидывая лук, Эдвард одним рывком натянул тетиву и, не целясь, разжал пальцы. Стальной наконечник лязгнул об обух топора, и стрела срикошетила в кусты. – Ну, съел?!
– Тогда у меня к тебе один вопрос. – Я хрустнул костяшками пальцев и глубоко вздохнул, пытаясь побороть желание дать лучнику по зубам. – Какого беса ты мазал с самого начала?
– Мазал и мазал. – Отцепив тетиву, Рох отправился на поиски стрелы. – Тебе-то что?
– Ты не просто мазал, ты выставлял себя полным идиотом. Криворуким болваном, если угодно. Но стоило вывести тебя из равновесия, и – хоп! – выстрел в яблочко. Все бы ничего, да только, если хоть один из наконечников уйдет в «молоко», нам этого не простят. Ты это понимаешь?
– Да чего вы все ко мне привязались-то?! – не на шутку разозлился лучник. – Я на это дело не напрашивался! Хотите – поищите кого получше! Я вообще стрелять терпеть не могу! Ненавижу просто! Не-на-ви-жу!
– Как так?
– А вот так! С самого детства: ты должен, ты должен! Дыши глубже, целься лучше, не забудь про ветер и упреждение! И руку, расслабь эту бесову руку! – прямо мне в лицо начал орать Эдвард. – Я всегда должен был стрелять лучше всех! Ведь мой отец… Да, мой отец! И я старался, я не хотел, чтобы он смотрел на меня, как на пустое место! Не хотел раз за разом разочаровывать его! Но в итоге понял, что это не мое. Что мне никогда не сравняться с Эдвардом Рохом-старшим, никогда не заслужить его уважение. Понимаешь ты? Я ненавижу стрелять! И при этом не могу позволить себе промахнуться!
– Бывает.
– Бывает? – прошипел лучник. – Покажи мне еще одного человека, который ненавидит свое мастерство! Ненавидит, но ничего другого делать не умеет? Не из-за собственной тупости, а лишь потому, что его ничему другому не учили? Все неприятности в моей жизни связаны с луком. Абсолютно все! Ирония судьбы – лучник, которого тошнит при одной мысли о необходимости попасть в яблочко! Где ты еще такое видел?
– Знаешь, – я ухватил разгоряченного Эдварда под руку и повел его к дому, – мне очень не нравится убивать людей. Не нравится просто до скрежета зубовного. Особенно когда приходится резать глотки неплохим в общем-то парням, которым просто не повезло оказаться на другой стороне. Но это моя работа, мой долг, мой собственный выбор. И отвечать перед Святыми тоже придется мне. Не тем, кто отдавал приказы, – им бы со своими грехами разобраться, – а именно мне. Подумай об этом.
– О выборе и долге?
– О том, что ты можешь оказаться одним из тех самых неплохих парней…
Эдвард ничего не ответил и ушел в дом. Я облокотился на забор и тихонько выругался себе под нос. На душе было гадко, будто туда ушат помоев выплеснули. И не смертельно вроде, а настроения нет совершенно. Пойти, что ли, с егерями в орлянку сыграть? Так ведь там Ловкач, этот проходимец всех обчистил уже, поди.
– Какую тяжкую думу думаешь? – окликнул меня направившийся к нужнику Якоб. О, легок на помине!
– Егерей выпотрошил?
– Ага. Быстро они…
– Слышно чего?
– Завтра, край послезавтра еретики выйдут к городу.
– Да, Рауль что-то такое говорил, – зевнул я.
– И ты так спокоен? – прищурился мошенник. – А вот мне кажется, пора уже отсюда когти рвать!
– Не суетись, – хлопнул я его по плечу. – Его сиятельство не возвращался пока?
– Только приехал, ящик какой-то привез. Еле выгрузили.
– Пойду гляну, – заторопился я.
Раньше даже в голову не приходило поинтересоваться, как именно будут перевозить наконечники, а вот сейчас будто петух в одно место клюнул. Если тьма сумеет до кого-нибудь дотянуться…
Волновался я напрасно. Вместе со здоровенным коробом к нам в гости пожаловали сразу трое братьев-экзорцистов из местной миссии ордена. И, что было совсем уж из ряда вон, один из них оказался слепцом. По крайней мере, глаза его закрывала свернутая в несколько слоев льняная тряпица. В сочетании с традиционным кожаным одеянием смотрелась она на редкость зловеще.
– Заносите! – скомандовал крутившийся тут же Яциус Кларь, и четверо егерей поволокли сундук в дом.
Экзорцисты последовали за пыхтевшими от напряжения парнями, но больше внимания они уделяли не ящику, а слепцу: один вел своего незрячего коллегу под руку, второй придерживал перед ними двери.
– Десять штук? – подошел я к Раулю.
– Десять, – поморщился тот. – Еле выбил.
– Следовало ожидать.
– Где лучник? – глянув на карманные часы, засуетился Яциус.
– Зачем он вам? – Беспокоить Эдварда не хотелось. Пусть остынет для начала.
– Вы собираетесь защищать его от тьмы? – слегка склонил голову набок уставившийся на меня парень. – Или на каждый выстрел у вас новый стрелок припасен?
– Все так серьезно? – заволновался Рауль.
– Братья, как эти наконечники увидели, чуть в обморок не хлопнулись. С таким злом, говорят, им еще сталкиваться не приходилось. Один так и вовсе об Извечной Тьме заикнулся. И о том, достойно ли использовать ее воплощение даже в благих целях.
– Надеюсь, его заткнули? – уточнил граф.
– Разумеется, – усмехнулся Яциус. – Ну, так где лучник? Мастер-татуировщик до вечера ждать не будет. В последнее время у него очень напряженный график.
– Пойдемте, – вздохнул я.
Боюсь, Эдвард такому повороту событий рад не будет. А куда деваться? Даже одеяние экзорциста не защитит его от тьмы. А вот татуировки – вполне.
– Чего еще? – уставился на нас Рох, когда мы с Раулем зашли в комнату.
– Раздевайся, – без обиняков заявил я.
– Чего-о-о?! – опешил парень.
– До пояса, – уточнил придержавший дверь открытой Яциус.
– Не буду! – отказался Эд и вздрогнул, когда в комнату завели слепца.
– Если тебе не нанесут охранительные татуировки, – Рауль посторонился, пропуская братьев-экзорцистов к окну, – первый выстрел окажется для тебя и последним. Что, разумеется, не может устроить ни тебя, ни нас. Ты согласен?
– Надолго это? – стянул через голову рубаху поежившийся парень, который сразу сообразил, что спорить просто-напросто бесполезно.
– Вся процедура займет от силы два часа, – ответил слепец, и Эдвард заметно побледнел.
– Но… – с трудом выдавил из себя он. – Как же…
– Не волнуйся, тобой займется самый лучший мастер города и даже всей страны, – успокоил его Яциус, который с интересом наблюдал, как помощник татуировщика выкладывает из саквояжа на стол набор игл, спиртовую горелку и многочисленные баночки с краской.
– Подходите сюда, молодой человек, – позвал Эдварда слепец.
Мы решили им больше не мешать и вышли в коридор.
– Вы уже в курсе, что завтра на рассвете еретики планируют штурмовать город? – уточнил Яциус у графа.
– На рассвете? – поразился я. – Но ведь их войска еще на марше!
– Они делают ставку на стремительный бросок и помощь адептов Единения. Поэтому, если мы отобьем первый натиск, у нас появится очень хороший шанс развить контрнаступление, пока сюда не подтянулись основные силы.
– Мы постараемся нейтрализовать Высших, – задумался граф. – Их ведь не должно быть больше двух?
– По нашим сведениям, еще один Высший находится в Озерках и, возможно, один или двое в Довласе. – Представитель тайной службы о чем-то задумался, а потом потеребил кончик носа. – Что меня сейчас беспокоит больше всего, так это исчезновение графа Кимберли.
– Посол Ланса в Довласе исчез? – хмыкнул Рауль. – Неудивительно. Я слышал, горожане полностью разгромили посольство.
– Все так и есть, но по нашей информации посол был Высшим.
– И теперь вы ведь боитесь, что он объявится в Марне в самый неподходящий момент? – уселся я на подоконник. – Так?
– Именно, – кивнул Яциус. – Мне не нравится, что один из Высших выпал из моего поля зрения.
– Да уж, приятного мало, – вздохнул граф. – Что еще нового?
– Осада Данкура так и продолжается, Драгарн, пользуясь превосходством на море, начал наступление и вышел к Нильмаре, ну и мы тут… Ах да, появились новые известия о беспорядках на оккупированных территориях Пакта!
– Так это не ваши люди громят храмы Единения? – удивился Рауль. – Я думал…
– Нет, – покачал головой Яциус, – тайная служба не имеет к этому никакого отношения. Это дело рук воинствующих ортодоксов.
– Надо бы наладить с ними контакт, не находите? Подкинуть золота, направить энергию в нужное русло…
– Об этом я и хотел с вами поговорить, – поднялся на ноги Кларь. – Одни только сведения о переброске войск между Пактом, Норвеймом и Довласом окупят все понесенные расходы.
– И чего вы от меня хотите?
– Ваш ординарец, он ведь из Вельма? Отдайте его нам.
– У вас что, там своих людей нет?
– За последние месяцы ищейки графа Нейла очень сильно проредили нашу агентурную сеть. А Вадер – местный уроженец, его возвращение в родные края ни у кого не вызовет подозрений.
– Хорошо, забирайте.
– Прямо сейчас?
– Бес с вами, забирайте прямо сейчас! – рассмеялся граф. – Но за вами должок.
– Вне всякого сомнения. Всего доброго, – поспешил распрощаться с нами Яциус Кларь.
– Вот ведь жук, – только и покачал головой Рауль, когда мы остались вдвоем, – на ходу подметки рвет!
– Не иначе припекло. Не жалко парня-то отдавать?
– Яциус насчет него командующему все уши уже прожужжал, – вздохнул Луринга. – А тот – мне. Ладно, им нужнее. Да и в должниках такого человека иметь лишним не будет.
– На него где сядешь, там и слезешь, – засомневался я.
– Поживем – увидим…
– Все, принимайте работу, – звеня серебряными колокольчиками, выглянул из моей комнаты один из экзорцистов. Приподняв шляпу, он вытер вспотевший лоб и отступил в сторону, освобождая дорогу.
– Так, не понял! – Я уставился на храпевшего на кровати лучника. В комнате витал густой дух перегара, и провалиться мне в преисподнюю, если это не полынной настойкой попахивает. – Вы зачем человека споили?
– Чтоб не нервничал и не дергался, – сухо рассмеялся слепец. – И он был вовсе не против.
– Кто бы сомневался! – усмехнулся я и принялся рассматривать переползавшие с кистей на предплечья лучника разноцветные татуировки. Пентакли, кресты, обвивающие жилистые запястья цитаты из священных книг и какие-то совсем уж непонятные символы. И на левой стороне груди еще полсотни раскиданных якобы в беспорядке букв внутри наложенных друг на друга треугольников. Вроде все. Хорошо хоть на лице ничего нет.
– Этого будет достаточно? – уточнил Рауль.
– Тьма не коснется души вашего человека, – уверенно заявил слепец. – Если он не впустит ее добровольно.
– Те наконечники, что за проклятие в них заключено? – решив воспользоваться ситуацией, поинтересовался я.
– Зачем спрашивать о том, что самому известно наверняка? – поднялся со стула слепой экзорцист. – Это ведь вы впустили в мир несущее отпечаток Извечной Тьмы оружие?
– Не впустили в мир, а привезли в Стильг, – поправил я собеседника. – Это все же разные вещи.
– И скверну в свою душу вы тоже не впускали? – Мастер-татуировщик вслепую нашарил мою руку. – Так получилось?
– Иногда обстоятельства оказываются сильнее нас. – Вырывать ладонь из цепких пальцев слепца я не стал.
– Смутные времена настают, смутные и страшные, – покачал головой экзорцист. – Вы хоть представляете, насколько опасно давать приют бесам? Опасно не только для вас, но и для окружающих.
– Обстоятельства, господин экзорцист, обстоятельства…
– Если бесы вырвутся на волю, даже Святые будут не в силах вам помочь.
– Значит, такова цена, которую мне придется заплатить.
И что понадобилось от меня этому зануде? Чего он только прицепился? И подручные его уставились, будто никак решить не могут – то ли обряд экзорцизма прямо сейчас проводить, то ли за дровами для костра бежать. Кстати, как он вообще бесов учуял?
– Любая потеря самоконтроля может стоить вам жизни и бессмертия души…
– И что вы предлагаете? Уйти в монастырь? – наконец не выдержал я.
– Себастьян! – шикнул на меня Рауль, а вот слепец нисколько этой отповеди не обиделся.
– Боюсь, вас туда не возьмут, – улыбнулся он в ответ. – Но, знаете, если найдется пять минут свободного времени, возможно, я смогу подарить вам один дополнительный шанс.
– Раздеваться по пояс? – усмехнулся я, глядя, как Рауль безуспешно пытается растолкать вусмерть пьяного Эдварда. – И что насчет полынной настойки?
– Достаточно просто закатать рукав по локоть. – Экзорцист вернулся к стоявшему у окна столу. В комнате давно уже сгустился полумрак, но слепцу, разумеется, он помехой не был. – А полынной настойки, боюсь, у нас с собой больше нет…
– О, Святые! – Оставив в покое лучника, граф вышел из комнаты.
Один из подручных татуировщика принялся разжигать спиртовку, второй достал из саквояжа баночку с черной краской. На меня эти двое посматривали с нескрываемым подозрением.
– Что вы собираетесь делать?
Я кинул куртку на кровать и принялся закатывать рукав рубахи. Один дополнительный шанс – это вовсе не так мало, как может показаться на первый взгляд. В нашем ремесле он ценится на вес золота.
– О, ничего особенного. – Экзорцист сунул наконечник иглы в пламя горелки. – Нанесу несколько священных символов и коротенькую молитву.
– И этого будет достаточно? – усомнился я и стиснул зубы от боли, когда горячая даже после баночки с краской игла проколола кожу.
– Если бес возьмет верх и завладеет вашим телом, его сущность окажется развеяна. Только и всего.
– А что будет с остатками его силы? – после нескольких уколов предплечье загорелось огнем, и я попросил стоявшего у двери экзорциста: – Под кроватью мешок, сразу сверху лежит фляжка. Будьте добры, передайте ее мне…
– Вы хотите сказать: с остатком скверны? – поправил меня слепец.
– Угу. – Невыносимо-горькая настойка обожгла горло, но зато сразу перестала болеть рука. – Именно это я и хотел сказать.
– Скверна достанется вам, и уж как вы с ней поступите…
– Но если я буду, допустим, без сознания, то никак не смогу с ней поступить! А вам ведь известно, что обычно случается с переполненной скверной душой?
– А ведь верно! – задумался слепец и потер морщинистую щеку. – А что бы вы хотели с ней сделать? Выжечь?
– Вообще, неплохо было бы пустить ее на исцеление ранений, – намекнул я. – Вряд ли потеря над собой контроля произойдет ни с того ни с сего.
– Излечиться и погубить бессмертную душу?
– Кхм…
– И в самом деле, – сообразил, что сморозил глупость, слепой экзорцист. – Значит, исцеление?
– Да.
– Это ваш выбор.
– Именно.
– И вы будете отвечать за него перед Святыми!
– Разумеется.
– Тогда продолжим…
Когда экзорцисты наконец оставили меня в покое, я повалился на кровать, еще раз глотнул полынной настойки и спрятал фляжку под подушку. Эдвард храпел, левое предплечье нестерпимо чесалось, но ни то, ни другое не помешало мне моментально уснуть. Чтобы через несколько часов проснуться от громогласных проклятий Рауля, с гудящей головой подняться с кровати и отправиться на собрание, посвященное подготовке к завтрашней обороне города.
Ну да, завтра же у нас штурм города намечается!
Как я мог об этом позабыть?
Чтоб этим еретикам пусто было…
Вставать пришлось ни свет ни заря. То есть очень, очень рано. И если я еще более-менее проспался, Эдварду пришлось несладко. Обхватив руками раскалывавшуюся с перепою голову, он уселся на кровати и никак не решался подняться на ноги. Заглянувший в комнату Рауль в голос выругался и велел принести лучнику кружку пива.
Кое-как очухавшись, опохмелившийся парень поплелся умываться, я распахнул окно и выглянул на улицу. Ни ветра, ни дождя – и это радует. Но небо облаками затянуто и не видно толком ни зги. И да – холодно. Очень холодно.
– Экзорцисты стрелы снарядили? – выйдя в коридор, спросил я спускавшегося по лестнице на первый этаж Лурингу и почесал зудевшее предплечье.
Граф обернулся ко мне:
– Да, они уже за полночь отсюда уехали.
– Все с собой возьмем или как?
– Трех, думаю, будет достаточно, – решил Рауль. – Остальные в подвале под охраной егерей оставим.
– Мне с вами? – выглянул из комнаты на наши голоса заспанный Якоб Ланц.
– Нет, – отмахнулся от него граф. – Себастьян, стрелы на тебе. И возьми тул, который Яциус принес.
– Хорошо.
Я вернулся в комнату и начал собирать вещички.
Налегке идти никак нельзя – не на бал собираемся. Риск поймать случайную стрелу есть всегда, а в предстоящем деле он вовсе не маленький. Поэтому без кольчуги и шлема точно не обойтись. Палаш и кинжал тоже обязательно взять придется. Нож, шило, серп… Нет, серп брать не буду. И коготь-нож тоже, пожалуй, лишним будет. Лучше фляжку с полынной настойкой прихвачу. Еще ведь и тул тащить.
И – все. А то ни вздохнуть, ни пробежаться. Что категорически неприемлемо. Появление необходимости срочно унести ноги в таких делах исключать никак нельзя.
Я натянул поверх кольчуги куртку, сунул за пояс перчатки и злорадно ухмыльнулся, глядя на одутловатую физиономию вернувшегося в комнату лучника. Его разноцветные татуировки выделялись еще четче, чем вчера, и Эдвард явно с трудом сдерживался, чтобы не расчесать припухшую и покрасневшую кожу. Хотя, с другой стороны, радоваться особо нечему: как парень на стрельбе сосредоточится – просто не представляю. Если уж у меня рука зудит сил нет как, то ему сейчас и вовсе несладко. Плюс похмелье…
– Нда-а-а… – не удалось сдержаться мне от ехидного замечания, – стрелок из тебя, конечно…
– Я никогда не промахиваюсь, – неожиданно зло огрызнулся натягивавший рубаху парень. – Ты понял? Никогда!
– Рад за тебя. Чтоб через пять минут во дворе был, – распорядился я и отправился в подвал, где и был закрыт сундук с наконечниками.
Один из ключей от толстенной двери, изнутри исписанной странными символами и выдержками из священных книг, хранился у Рауля, второй он отдал мне. Но лишь на крепость запоров и письмена экзорцистов мы полагаться не стали – внизу дежурили четыре егеря, еще пять человек караулили первый этаж. Ну и во дворе людей хватало. Плюс арбалетчики на мансарде. Да и Пьер с парнями тут не просто так остается. Нет, открытого нападения можно не опасаться. Если и начнется заварушка, налетчиков непременно успеют перехватить.
– Ключ не забыл? – первым делом уточнил у меня Рауль.
– Нет.
Я отпер «свой» замок, распахнул дверь и прошел внутрь. Граф остался дожидаться меня на входе.
Я не без колебаний распахнул сундук и поморщился, когда призрачное пламя тьмы попыталось опалить душу. Стиснув зубы, переложил три стрелы в тул, сплошь изукрашенный странными письменами, и захлопнул сколоченный из толстенных досок ящик. Потом, стараясь не помять оперение, закрыл тул специально по такому случаю изготовленной крышкой и с облегчением вытер выступивший на лбу пот – тьма билась внутри, но дотянуться до меня больше не могла. Вот и здорово.
– Взял? – на всякий случай уточнил Рауль, запирая дверь подвала.
– Взял, – кивнул я, поднялся на первый этаж и спросил у караульного: – Рох во двор не выходил?
– Не было пока, – покачал головой один из подчиненных Пьера.
– Как думаете, – обернулся я к спешившему вслед за мной графу, – если мы Высших отстреливать начнем, Довлас на нашу сторону переметнется?
– Это вряд ли, – пригладил светлые усы Рауль. – Какой им с того прок? Герцогиня свою игру ведет, она спит и видит, как бы на Тирош лапы наложить.
– А Ланс союзниками вполне может пожертвовать, чтобы передышку получить…
– Запросто. Поэтому зевать не стоит.
– Эдвард! – окликнул граф спускавшегося со второго этажа лучника. – Быстрее!
– Не кричите, пожалуйста, – поморщился тот. – И так голова раскалывается.
– Пошли давай…
Мы вышли на крыльцо, и я сунул Эдварду вытащенную из тула стрелу.
Тот повертел ее в руках и поспешил вернуть обратно:
– Жжется.
– Стрелять сможешь?
– Смогу.
– Вот и здорово, – обрадовался явно не до конца веривший в действенность нанесенных слепым экзорцистом татуировок Рауль. – Все, по каретам.
Поездка к городской стене по пустынным улицам города много времени не заняла, уже буквально минут через десять карета остановилась на небольшой площади неподалеку от громады надвратной башни. Неподалеку дожидался своего часа оставленный в резерве отряд тяжелой кавалерии, прямо у ворот в огромных чанах разогревали смолу, из подъезжавших телег выгружали связки стрел и арбалетных болтов, а на стены вереницы ополченцев волокли корзины с камнями и тяжеленные бревна.
Ругань сержантов, крики офицеров. Несколько монахов, будто распеваясь, затянули нескончаемое песнопение; рысцой пробежал звякавший доспехами отряд пехотинцев. Суета, в общем. Суета и суета сует.
– Нам куда? – вслед за Раулем выбрался я из кареты.
– Пошли, – потянул он меня за собой.
К графу незамедлительно присоединилось четверо марнийских офицеров, а потому никому из караульных и в голову не пришло воспрепятствовать нам войти в башню и по винтовой лестнице подняться на стену.
– Сюда! – пригласил нас в рондель один из сопровождающих.
Переводя сбившееся дыхание, я осторожно выглянул из-за зубца и, разглядев в темноте белые пятна уже расправленных знамен еретиков, обернулся:
– Эдвард!
– Ну?
– Как тебе позиция?
– Нормально, – безразлично пожал плечами лучник, казалось, больше занятый разглядыванием установленной неподалеку катапульты. Крепкие парни крутили ворот, рядом замер сержант, с трудом удерживающий в руках увесистый глиняный сосуд с горючей жидкостью.
– Точно?
Дугой выступающий в ров рондель позволял обстреливать даже подобравшихся вплотную к крепостной стене солдат противника, и лучше места нам было не отыскать. Но это на мой дилетантский взгляд.
– Да, – буркнул Эдвард, расчехлил лук и принялся натягивать тетиву.
Я вновь слегка перегнулся через парапет, глянул на темную воду рва и тут же попятился назад. В голове мелькнула мысль о прыжке вниз головой, и стало как-то не по себе. Нервы. Это все клятые нервы.
– Рауль, – тихонько поинтересовался я у графа, – а с чего вы вообще решили, что Высший появится именно здесь? Вот залезли мы на стену, ждем, а ну как он на другом конце города штурм возглавит? Или они с двух сторон одновременно попрут?
– Не волнуйся, – загадочно улыбнулся Луринга. – Место выбрано не просто так.
– Ну, вам видней, – пожал я плечами. – Только не верится мне, что еретики на стены полезут вот так сразу, даже ров не засыпав. Да и осадные башни собрать время надо. И катапульты наверняка не привезли…
Со стороны выстраивавшегося перед городом войска Ланса послышался вой сигнальных рожков, и занявшие позиции на крепостных стенах стрелки принялись вполголоса молиться. Находившиеся в резерве латники залязгали доспехами и оружием; невольно поддавшись всеобщей настороженности, я снял шляпу и надел прихваченный с собой шлем. Натянувший тетиву на лук Эдвард презрительно покосился в мою сторону, но ничего говорить не стал. Сам-то даже кольчугу в особняке оставил. Не от большого ума это лихачество, ну да Святые с ним.
– Не нравится мне этот ветер. – Рауль придержал едва не слетевшую с головы шляпу.
– А уж мне как не нравится! – принялся разминать кисти Эдвард Рох. – В самое лицо ведь дует!
– Неспроста это, – поежился кто-то из марнийцев.
А ветер и в самом деле будто обезумел, он все усиливался и усиливался, беспрестанно гнал на город клубы пыли и заставлял стрелков прятаться от его порывов за зубцами крепостной стены.
– Сильно мешает? – уточнил я у Эдварда.
– А сам как думаешь? – прикрыв ладонью глаза от пыли, поморщился Рох. – Еще как мешает!
– Плохо, – вздохнул я и нахмурился, когда к нам присоединились несколько настороженно озиравшихся по сторонам высоких парней, под длинными плащами которых звякали доспехи.
Присоединиться к нам их заставило вовсе не простое любопытство: убедившись, что здесь все в порядке, один из здоровяков скрылся в башне, а несколько минут спустя вернулся обратно в сопровождении важного господина, который был мне определенно знаком.
Чтоб вас всех!
– Он что здесь делает? – прошипел я на ухо Раулю.
– Я его сам пригласил, – невозмутимо ответил граф. – Зато теперь нет никаких сомнений, что Высший ударит именно по нам.
– Вся секретность псу под хвост, – горестно закатил я глаза. – Если переживем сегодняшний день, подыщите нам новое обиталище. Хорошо?
Граф ничего не ответил и поклонился темноволосому мужчине.
– Господа, все идет по плану? – поинтересовался тот.
– Разумеется, ваше величество, – улыбнулся граф. – Теперь все зависит только от еретиков.
– Будем надеяться, они не заставят нас ждать, – пошутил марнийский монарх и вдруг, склонив голову набок, уставился на меня: – Мы случайно с вами не встречались раньше?
– Не имел чести, ваше величество. – Сохранить невозмутимость удалось с превеликим трудом. Вот ведь остроглазый! Когда только рассмотреть успел? Два года минуло уже…
– Значит, показалось… – Его величество отошел к башне, Луринга последовал за ним.
Я с облегчением выдохнул и толкнул в плечо пристально уставившегося в темноту Эдварда:
– Видишь чего?
– Нужен свет. – Рох потер глаза и обернулся к командовавшему лучниками лейтенанту: – Свет! Вы слышали?
– Исполняйте, – скомандовал офицер, и солдаты взялись за стрелы с обмотанными просмоленной паклей наконечниками. Стук кресал о кремень, яркие всполохи искр, скрип луков, щелчки тетивы – и вот уже во мрак ночи понеслись разгоравшиеся в полете огни.
– Да нет, не видать никого, – покачал головой Эдвард, и тут легонько вздрогнула крепостная стена.
В нескольких местах по кладке побежали тоненькие трещины, а миг спустя над полем начал подниматься непроницаемый полог густого тумана. Почудилось, будто на нас надвигается стена сгустившегося воздуха, еще чуть-чуть, и меня поднимет в воздух неведомая сила. Поднимет, чтобы со всего размаху швырнуть вниз на замощенную брусчаткой площадь. Тут же послышался чей-то истошный крик, а мгновение спустя донесся глухой стук.
Звук упавшего со стены на мостовую тела? Так и есть. Вот тебе и наваждение.
Тотчас в городе зазвенели колокола, к распевавшимся монахам присоединился целый хор голосов, и морок сгинул. Морок сгинул, а стена так и продолжила трястись. Я изо всех сил вцепился пальцами в шершавый камень, и тут раздался неприятный хлюпающий звук, а ров на протяжении полусотни шагов в обе стороны от надвратной башни оказался засыпан землей, сдвинутой к городу чей-то чудовищной волей.
Едва не повалившись с ног от сотрясшего стену толчка, я зажал платком начавший кровить нос, осторожно выглянул из-за зубца и моментально спрятался обратно: под покровом тумана подобравшиеся к засыпанному рву лучники еретиков открыли стрельбу по горожанам.
– Не спать, сукины дети! – рявкнул лейтенант, и тут ему в затылок угодила одна из перелетевших крепостную стену стрел. Шлем выдержал удар, но офицер моментально бухнулся на колени и замотал головой.
Лучники принялись обстреливать показавшегося из тумана врага, с глухим стуком сработало сразу несколько катапульт, и в темноту унеслись заполненные горючей смесью снаряды. Полыхнуло пламя, и миг спустя по полю прокатился многоголосый вопль боли. Но еретики не отступили – в защитников города продолжали лететь стрелы, из ночного мрака один за другим появлялись тащившие лестницы и веревки с крюками пехотинцы. Солдаты оскальзывались на сырой земле, падали пораженные арбалетными болтами и сброшенными со стен булыжниками и бревнами, но продолжали рваться вперед…
Рауль присел рядом со мной и вполголоса выругался:
– Бесы! Да они просто отвлекают наше внимание, а Высший готовится нанести новый удар…
– Он его и не прекращал, – поежился я, чувствуя, как трясется подо мной стена. Пока монахи и священники своими молитвами еще умудрялись сдерживать темную волшбу, но что будет дальше? – Эд, как там дела?
– Ветер, нам мешает ветер, – осторожно выглянул из-за зубца лучник и тут же спрятался обратно. – Отходят!
– Не отходят, а перегруппировываются…
– Видишь латника с белым плюмажем? – указал я на одного из офицеров противника.
К этому времени уже занялся рассвет, да и чадящее пламя разлитой по земле горючей смеси кое-как разгоняло мрак. И пусть еще темно, хоть глаз выколи, уже можно начинать пристреливаться.
– Да.
– Сними его.
Эдвард выстрелил, но стрела лишь скользнула по наплечнику и срикошетила в сторону.
– Святые, с кем я связался! – не удалось удержаться мне от горестного вздоха.
– Я попал, – возразил Рох.
– Пехотный офицер. Да, тот, что справа, – выбрал я следующую мишень.
Тяжелый наконечник стрелы пробил кольчужную вставку доспеха, и еретик осел на землю.
– Знаменосец!
– Лучник у края рва!
– Вестовой!
– Барабанщик! Нет, крайний…
– Командир арбалетчиков!
Цели я специально выбирал вразброс, и Эдвард старался как мог. Вот только результаты его стрельбы не радовали. Нет, попал он во всех, но из девяти человек лишь двое оказались сражены наповал, остальные отделались легким испугом. На разгулявшийся ветер грешить не приходилось – как бы то ни было, Рох умудрялся попадать.
И что делать, если Высший в доспех облачится? А ведь бесноватый непременно именно так и поступит…
– Они отступают, – перебрался поближе ко мне Рауль Луринга.
– Эдвард, приготовься, – предупредил я лучника. – Сейчас начнется.
– Думаешь? – засомневался граф.
– Молитвы путают Высшему все карты. Если он хочет провернуть тот же трюк, что разрушил стену в Нильмаре, ему придется подойти ближе.
– Будем надеяться…
– Идут, – предупредил меня Эдвард.
Я выглянул и сразу приметил шагавщих в общем строе пехотинцев, которые прикрывали кого-то высокими, ростовыми щитами. По мере их приближения сотрясавшая крепостную стену дрожь усиливалась, а ветер подобно сорвавшемуся с привязи цепному кобелю принялся рвать трепетавшие на флагштоках знамена.
– Рауль, прикажи перенести огонь на эту группу и не обращать внимания на остальных, – попросил я.
Еретики определенно готовились к скорому штурму, и это нервировало меня больше всего: если промедлим, Высший успеет обрушить стену, а стоит поторопиться – потеряем наконечник. Что тоже совсем нехорошо.
– Понял! – Пригибаясь, граф поспешил к лучникам. Лейтенант схлопотал-таки вторую стрелу, и теперь его замещал молоденький сержант.
– Тул давай, – заторопил меня Эдвард.
– Рано!
Сопровождавшим Высшего латникам приходилось туго: пусть порывы встречного ветра и отклоняли большинство стрел, некоторые из них до еретиков все же долетали. Кто-то упал, кто-то заступил на место убитого бойца, и тут в шеренгу щитов угодил выпущенный катапультой снаряд. Во все стороны полетели брызги зажигательной смеси; объятые пламенем пехотинцы повалились на землю и принялись кататься по грязи в тщетной попытке сбить перекинувшийся на них огонь. Сотрясавшая стену дрожь на миг стихла, но тут одинокая фигура в латном доспехе вновь двинулась вперед, и камень подо мной завибрировал еще сильнее, чем прежде.
– Смотри… – опешил Эдвард. – Он не горит! Дай тул!
– Остынь, – отмахнулся я от парня. Слишком рано. Срикошетит от доспехов стрела – и что делать?
– Он арбалетные болты отводит! – не поверил собственным глазам лучник. – В него никто попасть не может!
– Успокойся! – Я открыл тул и выудил из него стрелу с темным и очень массивным наконечником. – Эту не отведет. Но стрелять будешь только по моей команде.
– Лад…
Договорить парень не успел – с затянутого облаками неба ударило сразу несколько ослепительных молний. Нам повезло: основной удар разбушевавшейся стихии пришелся на стену с другой стороны надвратной башни. Раздались дикие крики, кого-то из стрелков скинуло вниз, потянуло гарью.
– Приготовься, – предупредил я, пытаясь проморгать слезившиеся глаза, на которых отпечатались ветвистые всполохи молний.
– Готов, – сплюнул кровь из прикушенного языка Эдвард и взял у меня стрелу.
– Слушай, – придержал я парня за руку. – Надо не просто попасть, надо пробить доспех. Кольчужные вставки, щель забрала…
– Я понял, – выдернул руку лучник.
– Да ничего ты не понял! Теперь все зависит только от тебя. И второго шанса у нас не будет. Я не про сотни спасенных жизней и победу в войне говорю. И не прошу тебя никому ничего доказывать. Но, если промахнешься, свою жизнь сломаешь ты сам и никто другой. Ты – сам!
– Со стены скинешь? – неприязненно глянул на меня Эдвард.
– Зачем мне тебя от пожизненной каторги избавлять? Подумай об этом. Хорошенько подумай.
Камни дрожали все сильнее, по швам кладки в нескольких местах побежали трещины, и даже молитвенные песнопения осипших монахов и колокольный звон были не способны ослабить чары одержимого.
– Иди ты! – выругался Эдвард, оттянул правую руку к уголку рта, прицелился и, задержав дыхание, спустил тетиву.
А несколько мгновений спустя закованная в латы фигура Высшего покачнулась и медленно повалилась на землю. Массивный наконечник стрелы угодил бесноватому точно в узкую щель забрала. И в тот же миг перестала трястись крепостная стена.
– Да! Да-да-да! – как умалишенный во всю глотку заорал я и от избытка чувств заколотил рукой по стене. Потом уселся на холодный камень, прислонился спиной к парапету и, стянув шлем, взъерошил слипшиеся от пота волосы. С наслаждением вдохнул морозный воздух, пусть и отдающий горьким привкусом гари, и выудил из-под куртки фляжку с полынной настойкой. Хлебнул сам, протянул Эдварду:
– Будешь?
– Давай, – не стал отказываться бледный, как полотно, лучник, глотнул и скривился: – Фу, ну и гадость…
– Эй! Вы чего расселись? – подскочил к нам Рауль. – Бегом вниз!
– Зачем еще?
Забрав фляжку, я с неохотой поднялся на ноги. Идти никуда не хотелось. Совершенно. И пусть только рассвело, а такое чувство, будто сутки назад все началось.
– Мы атакуем! – Граф метнулся обратно к надвратной башне. – Быстрее!
– И что с того?
– Ты про второго Высшего забыл уже? А? Бегом! – задержавшись, рявкнул Рауль. – Осади еретики город по всем правилам, вылазка бы ничего не решила. А пока они растянулись на марше, есть прекрасная возможность разгромить авангард. Давай, давай живее!
– Бегу…
Я нагнал графа уже на винтовой лестнице, поднапрягся и первым выскочил из башни. Выбежал на площадь и завертел головой по сторонам.
То, что показалось суетой утром, теперь могло бы сойти разве что за давно заброшенное, тихое и спокойное кладбище. Сейчас по площади стройными, а когда и не очень рядами к распахнутым настежь воротам спешили армейские отряды. Алебардщики и пикинеры, арбалетчики и лучники, простые пехотинцы и конные латники – все они торопились покинуть город и атаковать в растерянности отступавшего врага. Их места занимали ополченцы и резервисты, и только тут мне стало ясно, насколько серьезную игру затеяли наши военачальники. Если уж они рискнули оголить Магрев…
– Сюда! – подскочил Рауль к удерживавшим за поводья лошадей егерям и махнул мне рукой: – Быстрей!
– Куда мы теперь? – Я вскочил в седло и оглянулся посмотреть, не отстал ли Эдвард. Нет, тоже на лошадь уже забрался.
– Пока за стену, а там решим, – не стал ничего объяснять Луринга и направил каурого жеребца к воротам. – Действуем по обстановке.
Ну что ж, принцип «поживем – увидим» не так уж и плох.
Надеюсь, сработает он и в нашем случае.
В том смысле, что поживем.
А шансы на это пошли вверх – помимо полудюжины лейб-егерей в охрану нам придали десяток конных арбалетчиков. И хоть даже с этим пополнением на полноценную боевую единицу мы не тянули, но и легкой добычей в случае стычки с еретиками не должны были стать. Пусть сначала попробуют догнать. А как иначе? У нас вся ставка на скорость. Вот засветится где-нибудь Высший, сразу туда и помчимся. Это в идеале, само собой. Кто его знает, как оно в итоге сложится.
И вообще – решится ли бесноватый показаться на людях сразу после столь неожиданной кончины собрата?
А? Вот в чем вопрос. В этом-то все и дело.
– Поздравляю вас, кстати, – обернулся Рауль, когда поле с погибшими при штурме еретиками осталось позади и наш отряд, свернув на какую-то проселочную дорогу, покинул маршировавшую на полночь колонну солдат.
– С чем еще?
Мне вид тут и там валявшихся мертвецов особых душевных терзаний не доставил, а вот Эдвард заметно спал с лица. Эх, его бы да на Лемское поле…
– Его величество повелел наградить вас орденом Серебряного орла.
– А денежное вспоможение к нему прилагается? – уточнил я, промолчав, в каком месте видел эту побрякушку.
– Нет, зато к нему прилагается рыцарский титул.
– Ну, господин Рох, неплохая награда за один-единственный выстрел?
Мне от титула ни холодно ни жарко – меня сейчас в Марне вообще нет. Так что кого они там наградили, даже не представляю.
Эдвард вместо ответа перегнулся через луку седла, и его вырвало.
– Видите, господин граф, Эдвард тоже рассчитывал на вспоможение…
– Зря ерничаешь, – усмехнулся Рауль и указал егерям на лысую вершину высокого холма. – Вестового там будем ждать.
– И ничего не зря, – возразил я, когда мы выехали на окруженную кустами прогалину, и соскочил с лошади размять ноги. – Я к этому делу вообще никакого отношения не имею, если что.
– Орден и патент тебе по линии тайной службы передадут.
– Да ну?
– Передадут, не сомневайся.
– Обалдеть! – усмехнулся я и прислушался к звукам далекой схватки. Все, началось. Так, глядишь, и до нас очередь вскоре дойдет. – А второй Высший, он точно здесь?
– По сообщениям разведки, оба Высших находились в авангарде еретиков.
– Кстати, тело бесноватого забрали? Там наконечник.
– Братья-экзорцисты позаботятся о трупе.
– Вот и славно. – Я уселся на какой-то валун и посильнее натянул шляпу. В то, что наконечник можно будет использовать второй раз, мне почему-то не верилось совершенно. Но проверить его тем не менее стоило.
Тем временем в низких облаках появились разрывы, выглянуло поднявшееся над горизонтом солнце. И даже ветер понемногу начинал стихать. Вроде все хорошо – чего еще надо для полного счастья?
Но вот наткнется на нас сейчас заплутавший отряд еретиков, и ляжем все здесь. И вряд ли на могилке даже имя напишут, не то что титул. К бесам этот титул, вот вина бы сейчас да девку сговорчивую…
Неожиданно далекий шум схватки перекрыл какой-то грохот, а мгновение спустя вздрогнула под ногами земля. Лошади заржали, высматривавший неприятеля в подзорную трубу Рауль спрыгнул с камня и поспешил к нам:
– Вестовой скачет!
– Понятное дело, скачет, – усмехнулся я. Если уж досюда грохот донесся, страшно подумать, что на поле боя творится. Высший все же решил обломать нам рога? Ну-ну…
– Приготовьтесь!
– Готовы уже. – Эдвард Рох с неохотой взобрался в седло. – Выдвигаемся навстречу?
– Ждем, – покачал головой граф и выругался, когда за лесом на миг вспыхнуло и тут же погасло рукотворное солнце. Напуганная лошадь встала на дыбы, Рауль с трудом успокоил ее и махнул рукой: – Спускаемся!
На вершине холма и в самом деле задерживаться не стоило: как на ладони ведь тут торчим. Прознает Высший, где убийцы его собрата находятся, и непременно дотянуться попробует.
– Смотрите! – крикнул вдруг Эдвард. – Да смотрите же!
А вид отсюда, с вершины холма, и действительно открывался просто завораживающий: над макушками деревьев выросла пыльная воронка гигантского смерча. Пыльного? Ну нет – крутившиеся над лесом черные точки не могли быть не чем иным, кроме как здоровенными валунами, а то и поднятыми в воздух людьми.
И снова серия пробившихся даже сквозь листву вспышек: раз, два, три!
– Быстрее! – рявкнул на нас Рауль, и мы направили лошадей вслед за спускавшимся по склону отрядом.
Вестовой – усталый парнишка в запыленном мундире – уже дожидался нас у подножия холма.
– Мельничный брод, – только и сказал он графу.
– Знаешь, где это? – спросил Рауль командовавшего десятком арбалетчиков капрала.
– Недалеко совсем, но можем на еретиков наткнуться. Они как раз в ту сторону отступали…
– Выдвигаемся! – распорядился Луринга. – Быстрее!
Капрал обреченно вздохнул и направил коня на уже начавшую зарастать кустами просеку.
– Это дорога к заброшенной мельнице! Оттуда до брода рукой подать! – обернувшись, крикнул он.
Да вскоре мы и сами поняли, что мчимся в опасной близости от разгоревшейся на опушке леса схватки. Лязг оружия, ржание коней, вопли заколотых, затоптанных, порубленных солдат. И вспышки, вспышки, вспышки! Даже здесь ощущался странный, обычно появляющийся после грозы запах, а волосы на голове так и вовсе стали дыбом. И еще – жуткий гул смерча, треск деревьев и до одури пугающий шелест срываемой с ветвей листвы.
Почему больше всего пугал именно он? Хоть убейте – не скажу…
Лошади стали почти неуправляемыми, моих невеликих умений едва хватало, чтобы удержаться в седле, но вскоре опасное место осталось позади, и мы выскочили к заброшенной мельнице.
Разрушенная плотина со вспухавшими меж торчащих из воды камней бурунами, покосившаяся ограда, пустые окна, худая кровля. Да и сам дом казался каким-то скособоченным и готовым рухнуть от любого чиха…
– Во двор! – рявкнул Рауль, нахлестывая коня.
Причин для спешки и в самом деле было предостаточно: всего в полутора-двух сотнях шагов от нас разгорелась настоящая битва. Сгрудившиеся у брода еретики торопились переправиться на тот берег; наши солдаты наседали, но ничего не могли поделать с преградившим им дорогу Высшим. Вокруг бесноватого крутился смерч, в который затягивало летевшие в него стрелы и арбалетные болты, а пытавшихся подступить вплотную латников разбрасывали в разные стороны ослепительные вспышки рукотворных молний.
Да и как подступить, когда тебя, того и гляди, оторвет от земли и унесет под самое небо? А потом так грохнет об землю, что только мокрое место и останется.
– Занимайте оборону! – приказал арбалетчикам и егерям Рауль и указал лучнику на крышу мельницы: – Оттуда достанешь?
– Долететь стрела долетит, но смерч… – засомневался Эдвард.
– Бегом! – заорал граф. – Если дать еретикам перегруппироваться, контрнаступление захлебнется, не успев начаться! Живей, я сказал!
Эдвард выломал и без того висевшую на одной петле дверь и скрылся в доме, граф поспешил за ним, я обернулся и выругался: для противника появление людей на заброшенной мельнице незамеченным не осталось. Вот только правильно оценить нашу численность командир еретиков не сумел и направил сюда всего десяток пехотинцев. Или это лишь разведка?
Я заскочил в мельницу и, кляня себя за то, что забыл шлем в притороченной к седлу суме, бросился на второй этаж. Оттуда по наваленной в угол куче всякого хлама поднялся на чердак и выбрался через слуховое окно на крышу.
– Нереально, просто нереально, – с ужасом уставился на крутившийся вокруг Высшего смерч Эдвард. – Никаких шансов…
Пыль, листва и сучья? Ха! Отсюда было прекрасно видно, что вихрь несет здоровенные каменюги, тела солдат и выдранные с корнем деревья. Пусть не вековые дубы, но все же…
– Высший пока не атакует, он просто дает возможность своим людям уйти на тот берег. А потом здесь такое начнется! – стиснул кулаки взбешенный безвыходностью ситуации Рауль. – И ты говоришь, не сможешь попасть?
– Не смогу…
– А придется.
Я выудил из тула стрелу с проклятым наконечником и поспешно сунул ее в руки лучнику.
– Да не получится ничего! – в ответ заорал тот. – Сам не видишь, что ли?
– Ты вниз глянь, – указал я Эдварду на подбегавших к мельнице солдат.
Прятавшиеся за поваленной оградой стрелки по команде капрала поднялись с колен и разрядили в еретиков арбалеты. Убитые и раненые пехотинцы повалились на землю, трое чудом уцелевших счастливчиков бросились наутек.
– Вашу мать! – выругался Рох. – Да что ж такое творится-то, а?
– Долго нам здесь не продержаться, – криво усмехнулся я, старательно делая вид, будто ничуть этим не обеспокоен. – И удрать точно не успеем: вон, бегут уже.
– Давай спасай наши шкуры! – насел Рауль на Эдварда с другого бока. – У тебя все получится…
– Да вы не видите, что ли?! – заорал парень, завороженно уставившийся на пыльный смерч. – Вы гляньте только!..
– Две дюжины пехотинцев и лучники, – отстраненно заметил я. – Егеря забаррикадировались в доме, но надолго еретиков это не задержит. Как думаешь, Эд, сгореть заживо – это очень больно?
– А ну вас! – Эдвард натянул лук, задрал наконечник чуть ли не к небу, да так на несколько показавшихся бесконечно долгими мгновений и замер. По виску у парня потекла тоненькая струйка пота, но руки не дрожали, и когда он спустил тетиву, то был уже абсолютно спокоен.
Стрела взмыла к облакам, на миг зависла прямо над пыльной воронкой и отвесно ухнула вниз. Несколько ударов сердца ничего не происходило, а потом смерч сорвался с места и принялся вырывать оказавшиеся у него на пути деревья.
– На чердак!
Ухватив лучника за руку, граф нырнул в слуховое окно, я бросился следом, и тут же по гнилым доскам крыши заколотили выпущенные еретиками стрелы.
Вот только времени на полноценный штурм у этих выродков уже не осталось: не сдерживаемые больше магией Высшего марнийцы бросились в атаку и врубились в беспорядочно сгрудившуюся перед бродом толпу. А прорвавшиеся под прикрытием отряда легкой кавалерии через занятый еретиками хутор к берегу лучники принялись обстреливать в панике переправлявшихся на тот берег беглецов.
Бурая от крови и поднятого со дна ила вода, плывущие вниз по течению тела, затянувшая небо гарь подожженного обоза. Звон оружия, рев сигнальных рожков и крики, крики, крики раненых людей…
У отправленных по наши души солдат не выдержали нервы, и, на бегу избавляясь от доспехов, они кинулись к реке. Приготовившиеся подороже продать свои жизни егеря и арбалетчики радостно заулюлюкали, и мы с графом незамедлительно присоединились к охватившему их ликованию.
Выкрутились! Ха-а-а!
– Фляжку дай, – будто выкинутая на берег рыба, глотая открытым ртом воздух, попросил Эдвард.
– Свою надо иметь, – буркнул я, но фляжку с остатками полынной настойки ему все же кинул. А сам перебрался к усевшемуся прямо на пыльный пол графу. – И что нам теперь, второго Серебряного орла дадут? Или сразу золотого и герцогский титул в придачу?
– Кому-то, несомненно, дадут. – Рауль выудил из кармана платок и вытер перепачканное пылью и обрывками паутины лицо. – Только не тебе и не мне.
– Вот так всегда! – Я забрал у лучника опустевшую фляжку и вздохнул: – Как что хорошее, так сразу не нам.
– Уж кто бы говорил! – Луринга вернулся к слуховому окну и осторожно выглянул наружу. – Себастьян, ты Святым свечку поставить должен, что они нам Эдварда послали!
– Слышал, Эд? – ухмыльнулся я. – А ты стонал…
– Забудь, – отмахнулся парень. – Надеюсь, теперь-то хоть дадут отдохнуть?
– Несомненно! Вино, девочки и танцы на столе. Все будет. Только сначала в пару-тройку поездок по окрестным странам смотаться придется. Восемь стрел в запасе, если что…
– Святые! – только и выдавил из себя Эдвард. – Да когда ж все это кончится?!
– Нескоро, – невесело рассмеялся я. – Весьма и весьма…
– Господин Йорк! Господин Йорк!! Господин Йорк!!!
Дробный стук в дверь вырвал Белого рыцаря из сна, и, ничего еще толком не соображая, он скатился с кровати и схватился за меч.
– Господин Йорк!..
– Чего орешь? – Капитан узнал голос одного из лакеев и, пряча за спиной обнаженный клинок, выглянул в коридор.
– Беда, господин Йорк!
– Да говори ты толком! – Ухватив за ворот ливреи, Ричард встряхнул перепуганного до полусмерти бедолагу. Как ни странно – помогло.
– Маркиза Юдолиса убили!
– Где и когда?
Известие было не из приятных, но взбудораженный криками рыцарь уже начал опасаться, что стряслось нечто куда более серьезное. Например, на них пошел войной Ланс. Или он проспал покушение на герцогиню.
– У себя дома, этой ночью. Больше ничего не знаю, ваша милость. Ее высочество велела передать, чтобы вы сами все осмотрели и доложили.
– Распорядись насчет кареты.
Рыцарь захлопнул дверь прямо перед носом слуги и принялся поспешно одеваться. Само по себе убийство командующего армией – далеко не катастрофа, но если это лишь одно из звеньев цепи…
– Что-то случилось? – потянулась под одеялом только сейчас проснувшаяся Лиина.
– Мне надо уехать.
Ричард поцеловал девушку в щеку, но ничего объяснять не стал.
– Тебя подождать?
– Не стоит. Скорее всего, вернусь нескоро.
– До вечера…
– До вечера.
На конюшню капитану Гвардии идти не пришлось. Стоило ему выскочить во двор и придержать распахнутые стылым осенним ветерком полы плаща, как рядом тотчас остановился экипаж. Ричард поздравил себя с решением не ехать верхом и забрался внутрь. И в самом деле, погода на улице стояла просто премерзкая. Еще и ветер…
Куда приятней подремать в карете. И пусть до особняка маркиза добираться было от силы полчаса, Белый рыцарь успел за это время уснуть и даже увидеть какой-то моментально забывшийся после пробуждения сон. Ну да и неудивительно – выспаться в последнее время ему никак не удавалось.
– Господин Йорк!
Как только карета остановилась перед особняком командующего армией, к ней тут же подскочил баронет Юрниас. У него за спиной маячил непривычно хмурый маркиз Витайла, а вот главы тайной жандармерии нигде видно не было. Неужто самолично дознание проводит?
– Где обнаружили маркиза? – Проигнорировав помощника убитого, Ричард сразу направился к первому советнику герцогини.
– В спальне.
– Кястайла уже там?
– Кястайлу найти не можем, – буркнул Витайла.
– Что значит – найти не можем? – даже остановился от удивления Белый рыцарь. – Домой за ним посылали?
– И не только домой, – вздохнул первый советник и взмахом руки отослал вертевшегося поблизости баронета прочь. – Не поверишь, я даже к его любовнице людей отправлял.
– И не нашли?
– Не нашли.
– Ее высочеству сообщили?
– Об убийстве – да. Об исчезновении Кястайлы – нет.
– Сообщи, – попросил Ричард.
– Давай подождем до десяти часов, – замялся Витайла. – Мало ли какие дела у человека могут быть?
– Хорошо, – не стал настаивать на своем рыцарь, решив в любом случае незамедлительно переговорить об этом с герцогиней. Слишком сложно стало работать с главой тайной жандармерии в последнее время. Капитана Гвардии тот и вовсе откровенно избегал. – Слуги что-нибудь видели?
– Нет. Когда Юдолис ожидал гостей, он велел им носа из флигеля не высовывать.
– Что, и ворота сам открывал?
– Говорят, да… – начал рассказывать маркиз, но сразу же спохватился: – Может, тебе лучше самому со слугами поговорить?
– Потом, – отмахнулся Ричард Йорк.
Склонность покойного к ненужной скрытности была широко известна, но слуг расспросить все же стоило. Только пусть ими занимаются профессионалы, которым проводить расследование по долгу службы положено. Его дело – доложить о произошедшем герцогине, и только. Ну или почти «и только».
Ричард обернулся, глянул на ворота, потом на флигель прислуги. Далеко. Еще и кусты обзор перекрывают. Если только кто специально подсматривал, но это маловероятно – маркиз дураком не был, а на расправу как раз был скор. Живо бы выгнал взашей любого, кому вздумалось любопытничать.
– Следы взлома обнаружены? – уточнил внимательно оглядевший входную дверь Белый рыцарь.
– Нет, – покачал головой Витайла. – Маркиз сам впустил убийцу.
– Откуда такая уверенность?
– А вы сейчас увидите, – зашагал по коридору советник герцогини.
Работавшие в особняке следователи тайной жандармерии при появлении высокого начальства вытянулись чуть ли не по стойке смирно, чего за ними раньше обычно не наблюдалось. Нервничают?
Маркиз подошел к опочивальне покойного и посторонился. Ричард Йорк заглянул в распахнутую дверь, и ему сразу стала ясна причина странной убежденности дознавателей в том, что Юдолиса убил хороший знакомый. Точнее – очень, очень хорошая знакомая.
Скомканные простыни, початая бутылка вина, два хрустальных бокала. Темный бархат штор, отекший воск огарков, приторный аромат модных в этом году духов. И в беспорядке разбросанная одежда маркиза. Ну и сам маркиз, явно уже после смерти накрытый простынею, лежал здесь же, на неожиданно просторной кровати.
– Причину смерти установили? – Капитан отдернул простыню и сразу увидел ответ на свой вопрос: из худой с крупным кадыком шеи командующего торчала длинная шпилька. Вот только само по себе ранение не могло привести к столь быстрой смерти. А могло и не привести вовсе. – Яд?
– Пока не знаем. – Витайла, старательно не глядя на покойника, прошелся по комнате.
– Укол один был, – присмотрелся рыцарь. Выходит, били не в истерике, не в ответ на домогательства. Ударили несильно, но именно туда, куда следовало. Яд сразу попал в кровь, и одним кобелем на свете стало меньше. Вот только непонятно, почему не устроили поджог, чтобы скрыть убийство? – Уж на кого не подумал бы, так это на маркиза…
– Да, – с полуслова понял собеседника Витайла. – Графиня Грешлиан будет в шоке…
– К бесам графиню! – Окинув быстрым взглядом обстановку опочивальни, Ричард поморщился. Не похоже, чтобы тут шарились. Но то спальня, а что с кабинетом командующего? – Полагаю, ничего ценного не пропало?
– На первый взгляд – нет.
– Бумаги?
– Маркиз не имел обыкновения брать работу на дом, – заявил стоявший в дверях баронет Юрниас, явно намекая, что покойный не утруждал себя работой с бумагами вовсе.
– Да ну? – Белый рыцарь охлопал валявшуюся на кресле одежду маркиза. Потом открыл стоявшую у кровати шкатулку, поворошил убранные туда безделушки и задумался. – Дверь была заперта изнутри?
– Не на засов, маркиз распорядился врезать в нее замок, – указал на дыру в дверном полотне баронет.
– Ключ?
– Лежал в шкатулке.
– Что с окнами? – Ричард начал отдергивать одну за другой плотные шторы.
– Закрыты изнутри щеколдами.
– Пошлите людей опросить соседей. Быть может, кто-нибудь видел этой ночью отъезжавший от дома экипаж, – распорядился капитан Гвардии, а когда баронет вышел из комнаты, обернулся к маркизу Витайле: – Полагаете, его заколола любовница?
– А разве это не очевидно? – фыркнул тот. – Непонятно только, из-за чего они повздорили.
– Пусть обязательно проверят, не отравлена ли шпилька, – напомнил Ричард. – Кабинет осмотрим?
– А смысл? Там ничего не тронуто.
– И в самом деле, – задумался Белый рыцарь.
Ситуация нравилась ему все меньше и меньше. Все уже решили, что убийство – дело рук любовницы, и приготовились спустить расследование на тормозах. Вот и Кястайла как сквозь землю провалился. Неужели боится на глаза ее высочеству показаться? Или с ним тоже что-то нехорошее приключилось?
– Вы во дворец возвращаетесь? – уточнил первый советник.
– Возвращаемся, – поправил его капитан. – Мы возвращаемся.
– Но…
– Я буду рекомендовать ее высочеству незамедлительно созвать малый совет.
– Понятно, – наморщил лоб маркиз Витайла. – Считаете, это намеренное убийство?
– Считаю, это несвоевременное убийство. Слишком несвоевременное, – пожал плечами Ричард Йорк. – Еще и Кястайла…
– Полагаете, и его тоже?!
– Вариантов немного, – усмехнулся Белый рыцарь. – Но в любом случае надо в срочном порядке созывать малый совет.
– А если Юрис просто решил некоторое время не попадаться на глаза ее высочеству? – скривился маркиз. – После разгрома горожанами посольства Ланса вид у него был, как у побитой собаки.
– В этом случае ее высочеству понадобятся советы, кого можно назначить новым главой тайной жандармерии, – усмехнулся Ричард. – Вы же не хотите пропустить такое обсуждение?
– Ни в коем случае, – забарабанил пальцами по столу первый советник. – Хотя, возможно, Юрис уже докладывает о результатах расследования.
– Очень на это надеюсь, – вздохнул Белый рыцарь. – Но, к сожалению, совершенно в это не верю.
– Как бы то ни было, придется обсуждать кандидатуру на должность командующего армией. – Маркиз Витайла оглянулся на укрытое простынею тело и тяжело вздохнул: – Что вы думаете по поводу баронета Юрниаса?
– А он не слишком молод?
– Все мы когда-то были молоды, – снисходительно посмотрел на капитана Гвардии советник. – К тому же более подходящего человека найти будет непросто.
– Еще не хватало, чтобы у меня по этому поводу голова болела, – фыркнул Белый рыцарь и направился на выход. Если Сола спросит, он свое мнение по этому поводу выскажет. И если не спросит, тоже выскажет. Но ввязываться в совершенно бессмысленные обсуждения – Святые упаси. И без него все переругаются.
Пока возвращались в замок, Ричард успел сто раз проклясть себя за то, что забрал маркиза Витайлу из особняка покойного. Тот ни на минуту не закрывал рта, и под конец поездки у невыспавшегося капитана от его болтовни даже разболелась голова. Так что, когда карета въехала в ворота дворца, Белый рыцарь с радостью распрощался с заметно нервничавшим советником и отправился в казарму.
– Лацис! – заглянув в приоткрытую дверь, позвал он лейтенанта.
Тот выскочил на улицу в одном мундире и поежился из-за порыва стылого ветерка.
– Да, господин капитан!
– Объявляй общий сбор, – распорядился Ричард, но тут же передумал: – Нет, не так, просто собери всех парней. Без огласки.
– Будет исполнено, – кивнул Лацис. – И куда их, в казарму?
– Нет, – покачал головой капитан. – По одному, по два раскидай на посты, остальных размести в пристрое.
– Надолго?
– До завтра точно, а там видно будет, – ненадолго задумавшись, решил Белый рыцарь. – И арбалеты раздай.
– Хорошо…
На прощанье хлопнув лейтенанта по плечу, Ричард поднялся к себе в апартаменты, постучал, но не дождался ответа и отпер дверь ключом. Лиина успела куда-то убежать, и, наскоро умывшись и переодевшись, капитан направился на встречу с ее высочеством. Предстоящий разговор беспокоил рыцаря ничуть не меньше маркиза Витайлы, но, к его немалому удивлению, Сола выслушала рассказ о ночном происшествии совершенно спокойно.
– Седина в бороду, бес в ребро, – только и буркнула под конец она.
– Думаю, убийство маркиза было тщательно спланировано, – покачал головой Ричард.
– Одно другому не мешает, – осталась при своем мнении герцогиня и неожиданно сменила тему: – Лиина отпросилась на сегодня, не знаешь зачем?
– Представления не имею, – и глазом не моргнул Белый рыцарь. – Что думаете по поводу назначения нового командующего?
– Юрниас слишком молод. Пусть пока все остается как есть, но надо подыскать кого-нибудь более подходящего.
– Как это все не вовремя, – несколько раз легонько стукнул кулаком в стену Ричард. – Еще Кястайла…
– Он так и не объявился?
– Нет.
– С этим надо что-то делать.
– Боюсь, кто-то с ним уже что-то сделал!
– Сильно сомневаюсь, – недобро улыбнулась Сола. – Скорее, медвежья болезнь прихватила.
– Бумаги из Акраи привезли?
– Да. Посол вчера передал их мне лично. Думаешь, об этом прознали еретики?
– Нет. Все, что у них может быть, – пустые подозрения.
– Иной раз и подозрений достаточно, чтобы начать действовать, – потеребила сережку ее высочество. – Оповести всех, что я собираю малый совет в час пополудни.
– Хорошо. – Капитан Гвардии поднялся на ноги и поспешил откланяться. – Увидимся на совете.
– Не опаздывай…
Опаздывать Белый рыцарь не собирался, а поэтому, пока оставалось время, поспешил отправить к Вииласу связного с приказом разместить людей в одном неприметном доме, выстроенном неподалеку от герцогского замка. Хоть Ричард и был уверен, что никто из придворных не осведомлен о ведущем туда потайном ходе, но на всякий случай решил подстраховаться. Если придется спешно покидать дворец, два десятка мечей придутся как нельзя более кстати.
По каминной зале, как обычно, гуляли сквозняки, Ричард поморщился и поплотнее запахнул плащ. От холода не спасал даже разгоревшийся в камине огонь, и рыцаря колотила мелкая дрожь. Или дело вовсе не в холоде, а винить во всем следует натянутые подобно струнам нервы?
Кястайла так и не объявился, а лейб-медик, осмотрев тело маркиза Юдолиса, сразу заявил, что шпилька была отравлена.
Можно ли счесть убийство командующего армией и исчезновение начальника тайной жандармерии простым совпадением?
Можно. Но Ричард допускать такой ошибки не собирался. Нет, кто-то определенно начал свою игру. Вот только каков будет следующий ход неведомого противника, капитан при всем желании предугадать не мог и потому нервничал. Пусть войска на границе с Лансом давно приведены в боевую готовность, а гвардейцы собраны в замок, особо это его не успокаивало. Белый рыцарь нутром чуял, что затевается какая-то пакость. Чуял – но упреждающего удара нанести не мог. Предчувствия к делу не подошьешь.
– Ты уже здесь, Ричард? – Сола появилась в каминной зале в сопровождении первого советника.
– Угу, – буркнул уставившийся в огонь капитан. – Преподобного Астуса я оповещать о совете не стал.
– Оно и к лучшему, – уселась на свое место герцогиня. – А что Лаурис? Только не говори, что он тоже пропал.
– Легок на помине, – обернулся маркиз Витайла к распахнувшему дверь казначею. Вслед за тем в каминную залу прошел баронет Юрниас, и первый советник поспешил пояснить: – Я взял на себя смелость пригласить на совет помощника командующего…
– Замечательно, – прищурилась внимательно глянувшая на маркиза Сола. – Вот вас, баронет, мы и заслушаем в первую очередь.
– Ваше высочество?.. – стушевался Юрниас.
– Каково положение Ланса на текущий момент? – пояснила свой вопрос герцогиня.
– Еретики отступают практически на всех фронтах, ваше высочество, – начал доклад баронет. – Полдень Пакта сдан Драгарну, в Марне бои идут уже на границе с Озерками. Снята осада с Данцига…
– Благодарю вас, баронет, – улыбнулась Сола. – Будьте добры, подождите в коридоре, пока мы обсудим вопросы, не связанные с военной политикой…
– Разумеется, ваше высочество, – пошедший красными пятнами Юрниас вышел за дверь, но Ричард прекрасно понимал, что оплеуха предназначалась в первую очередь вовсе не ему, а маркизу Витайле.
– Вы с ним слишком суровы, ваше высочество, – втянул голову в плечи первый советник.
– Вы собирались обсуждать кандидатуру нового командующего в присутствии этого молодого человека? – изогнула бровь герцогиня.
– А он…
– Нет!
– Как скажете…
– Итак, Ланс попытался откусить слишком большой кусок пирога и подавился, – встала из-за стола Сола. – Как скоро Эдвард Второй запросит мира?
– А не слишком рано вы списываете еретиков со счетов? – засомневался Николас Лаурис.
– Высших выбивают одного за другим. По последним сведениям, убито от полудюжины до полного десятка этих выродков, – напомнил Ричард. – А без Высших войну на три фронта Лансу не выиграть.
– В такой ситуации лучше остаться в небольшом выигрыше, чем идти ва-банк, правильно я понимаю? – И герцогиня обвела внимательным взглядом присутствующих.
– Разумеется, ваше высочество, – не понимая, к чему она клонит, все же согласился с этим утверждением маркиз Витайла.
– Ввязываться в войну еще и с нами Лансу сейчас не с руки, – резко развернулась на месте герцогиня и уставилась на первого советника. – И получается, в убийстве Юдолиса и исчезновении Кястайлы у еретиков заинтересованности быть не должно?
– Получается, так.
– Тогда кто за всем этим стоит?
– Стильг? – предположил казначей.
– Вздор! – Сола даже слушать его не стала. – Стильг полностью устраивает наш нейтралитет!
– Но быть может, это простое совпадение? – засомневался Витайла.
– Зарежь Юдолиса шлюха, тогда, дорогой маркиз, это было бы простое совпадение, – фыркнула герцогиня. – А вот исчезновение главы тайной жандармерии и отравленную шпильку простым совпадением объяснить не получится!
– Распорядиться о переводе Стражи на казарменное положение? – вздохнул получивший отлуп первый советник.
– Непременно. А заодно подумайте о другой кандидатуре на пост командующего, – направилась на выход ее высочество. – И известите меня, когда вернется из загородного имения графиня Грешлиан.
– За ней не посылали…
– Так пошлите!
Ричард Йорк поднялся с перетащенного к камину стула, мимоходом хлопнул по плечу в прострации уставившегося перед собой маркиза Витайлу и поспешил на выход. Дел у него на сегодня было просто невпроворот.
И действительно, за весь день капитану присесть так и не удалось. Стоило разобраться с чем-то одним, как тут же возникала пара еще более срочных вопросов. От некоторых Ричарду удавалось отбрыкаться, другие он перекидывал на лейтенантов и тем не менее к вечеру уподобился выжатому лимону.
Не хотелось ничего – ни есть, ни спать. Единственным желанием было хоть ненадолго присесть и вытянуть гудевшие от усталости ноги. Поэтому, когда Ричарда на подходе к караулке перехватил лейтенант Майрис, он этому вовсе не обрадовался.
– Чего еще? – буркнул капитан, и тут кто-то обхватил его со спины.
Даже не пытаясь высвободить прижатые к бокам руки, рыцарь пнул в пах замахнувшемуся кинжалом лейтенанту и резко мотнул головой назад. Майрис согнулся в три погибели, хватка удерживавшего Ричарда пехотинца на мгновение ослабла, и извернувшийся, будто угорь, капитан вырвался и обнажил меч. Едва успел парировать выпад вновь бросившегося в атаку лейтенанта и ударил в ответ.
Не ожидавший от соперника такой прыти Майрис замешкался, и тяжелый клинок до кости рассек ему правое предплечье. Офицер поспешно переложил оружие в левую руку, но мгновение спустя повалился на пол с раскроенным черепом.
Тут замахнулся мечом отнявший окровавленную ладонь от сломанного носа пехотинец, Ричард крутнулся на месте и рубанул его по бедру. Не теряя времени, размашистым ударом по шее добил рухнувшего на одно колено противника и бросился на шум разгоревшейся неподалеку схватки. Выскочил к лестнице и с ходу заколол в спину пехотинца, отступавшего под градом ударов двух наседавших на него гвардейцев.
– Беда, ваша милость, – узнал командира один из парней и стряхнул кровь с рассеченного лба. – Солдаты взбунтовались.
– Их не так много, – прикинул соотношение сил рыцарь.
– Караул у ворот сразу перебили, сейчас к бунтовщикам подкрепление подходит. Казарма и пристрой осаждены, мы еле прорвались.
– За мной! – скомандовал Ричард и, едва не поскользнувшись в луже крови, бросился бежать к караулке.
Успели они как раз вовремя: притащившие с собой пару молотов солдаты уже доламывали запертую изнутри дверь. После очередного удара засов наконец не выдержал, но рванувших внутрь бунтовщиков встретил слаженный залп полудюжины арбалетов.
Воспользовавшийся неразберихой Ричард подскочил к толпившимся в коридоре солдатам и с разбегу рубанул по спине одного из них. Клинок угодил между кольчужным воротом и шлемом, брызнула кровь, и практически обезглавленное тело рухнуло на пол. Капитан без замаха ткнул в лицо второго пехотинца и, отшатнувшись, отбил неуклюжий выпад ослепленного болью бунтовщика.
Тут подоспели отставшие гвардейцы; державшие оборону в караулке парни воспрянули духом и тоже кинулись в атаку. В один миг потерявшие полный десяток убитыми и ранеными бунтовщики запаниковали и бросились наутек.
– Заряжайте арбалеты и за мной! – распорядился капитан.
– Что происходит?! – подскочил к нему Лацис в забрызганном кровью мундире.
– Бунт, – пытаясь отдышаться, бросил ему Ричард и махнул рукой. – К герцогине!
На бунтовщиков они нарвались уже у апартаментов ее высочества – выскочившие из-за поворота пехотинцы ошарашенно уставились на несшихся к ним гвардейцев и невольно подались назад. Вновь сухо щелкнули струны арбалетов, троих солдат сбили с ног тяжелые болты, остальные проворно метнулись за угол.
– Открывайте! – изо всех сил колотя в закрытые двери гостиной ее высочества, заорал Ричард.
Судя по топоту и лязгу оружия, к пехотинцам приближалось подкрепление, и дорого было каждое мгновение.
– Господин Йорк? – откликнулись из-за двери. – Это вы?
– Да, бесы вас задери! – выругался капитан. – Живее открывайте!
Раздался скрип отодвигаемого бруса, в щель между начавшими медленно расходиться створками выглянуло бледное лицо караульного, и рыцарь, оттолкнув его прочь, вломился в гостиную. Следом заскочили гвардейцы, а стоило вновь запереть дверь, как снаружи в нее тут же врезалось что-то тяжелое. Топор? Нет, скорее молот.
– Ричард, что стряслось? – выбежала в гостиную герцогиня.
– Бунт, – хрипло выдохнул Белый рыцарь и обернулся к вздрогнувшим под новым ударом дверям. – Не знаю, кто за всем этим стоит, но армейцы устроили нам кровавую баню.
– Юрниас! – рассвирепела Сола. – Подонок! Он мне за это заплатит!
– Надо уходить.
Капитан подошел к герцогине и раздраженно глянул на стоявшего у нее за спиной баронета Огалиса.
– Бежать из дворца? – воскликнула герцогиня. – Ты в своем уме?!
– Двери долго не продержатся. – Рыцарь потянул за собой упирающуюся девушку. – Дюжины человек недостаточно, чтобы держать тут оборону.
– И куда нам бежать? В Марну? Или сразу в Стильг?!
– Смотрите! – распахнул одно из окон опочивальни Ричард Йорк и указал на поднимавшийся над крышами домов столб дыма. – Знаете, что это горит? Здание Стражи! А вон то зарево – городские ворота. В замке не отсидеться!
– Бес с тобой, уходим. – Моментально оценившая ситуацию Сола бросилась в будуар.
– Дверь уже поддается, – доложил Лацис.
Забившаяся в угол дежурная фрейлина принялась тихонько подвывать.
– Запирайте вторую, – распорядился капитан и надавил на закрывавшую потайной ход панель. Потом забрался внутрь, вслепую нашарил пальцами тайник и вытащил из него суму с проклятыми наконечниками. Перекинул было ее ремень через плечо, но передумал и рассовал наконечники по карманам.
– Они взломали дверь в гостиную, – окликнул его Лацис.
Капитан выругался, вылез в опочивальню и мрачно уставился на нового фаворита герцогини:
– Баронет, на вас девушка.
– Что? – удивился Огалис, потом сообразил и потянул за собой в потайной ход в голос рыдавшую фрейлину.
– Ваше высочество! – поторопил Солу рыцарь. – Нет времени на сборы!
– Идем! – Успевшая переодеться в костюм для верховой езды герцогиня вышла из будуара и протянула капитану небольшую дорожную сумку. – В Камляйн? Или в Киилас?
– Главное – вырваться из города. Там видно будет. – Ричард последним забрался в потайной ход и, потянув, задвинул за собой резную панель. Какое-то время бунтовщикам придется поломать голову, куда все подевались. И пусть отыскать лаз не составит особого труда, главные трудности ожидают преследователей впереди. Капитан нашарил вязанку заготовленных именно на такой случай факелов и раздал их гвардейцам. – Разжигайте и вперед. На развилке – направо!
Вскоре узкий ход осветили отблески трепетавшего во мраке пламени, и отряд двинулся вперед. Первое время Ричарду приходилось горбиться, но, когда они миновали развилку, капитан перестал опасаться ткнуться макушкой в потолок.
– Дальше куда? – уточнил у него Лацис.
– Вперед.
Рыцарь потянул прятавшийся в одной из ниш рычаг, и у него за спиной с тихим скрежетом опустилась с потолка плита. Единственный оставшийся проход теперь вел куда-то в подземелья замка. Куда именно – Ричарда этот вопрос никогда особо не занимал.
Вскоре подземный ход расширился, с потолка закапала вода. Факелы уже не могли так легко, как прежде, разгонять тьму, и у стен затаились кривлявшиеся вслед людям тени.
– И что ваше предвиденье? – тихонько поинтересовался Ричард у Солы.
Баронет Огалис тащил за собой фрейлину где-то впереди, гвардейцы поотстали, так что лишних ушей он сейчас не опасался.
– Ты же знаешь, – нашла в себе силы улыбнуться герцогиня, – кошмары мучают меня, лишь когда я сплю одна.
– О-хо-хо! – только и вздохнул рыцарь.
– Не переживай, – попыталась вдруг успокоить его герцогиня. – Все будет хорошо. Скоро все закончится.
– Именно этого я и опасаюсь…
– Чего – этого?
– Что скоро все закончится, – невесело усмехнулся рыцарь. – Нас обыграли. Обыграли по всем статьям.
– Вовсе нет. Эти выродки еще пожалеют!
– Кто именно? – уточнил капитан. – Сам по себе Юрниас – полное ничтожество. Он никогда бы не рискнул отдать такой приказ. Да его бы никто и не послушал.
– Ты полагаешь?
– Должен быть кто-то еще.
– Кто-то? – тихонько рассмеялась герцогиня. – Моя любимая тетушка как-то очень уж своевременно покинула город. Курва старая!
– А Витайла?
– Не уверена, – задумалась Сола. – Он от этого ничего не выигрывает.
– Лаурис?
– Точно нет.
– Тогда оставим Витайлу напоследок, – нехорошо улыбнулся Ричард.
– Ты не забыл, что для начала нам надо отсюда выбраться? – осадила капитана герцогиня.
– Выберемся, – буркнул Белый рыцарь и поспешил вперед.
Вскоре проход перегородила кирпичная кладка, и возглавлявший шествие рыцарь навалился на торчавший из пола рычаг. Раздался скрежет, часть стены ушла в сторону, и беглецы принялись по одному выбираться из подземелья в какой-то порядком захламленный подвал.
– Только пожар не устройте, – предупредил капитан и, осторожно ступая меж накиданного на пол мусора, направился к приставленной к стене лестнице. Тихонько поднялся по скрипучим перекладинам, осторожно надавил на люк, петли которого время от времени собственноручно смазывал маслом, и выглянул в образовавшуюся щель.
Сапоги. Стулья. Стол. Шлепки карт. Голоса.
Кого-то окликнул Виилас.
Свои.
– Отходите!
С грохотом откинув крышку люка, Ричард Йорк дождался, когда отодвинут в сторону стол, и выбрался в комнату.
– В городе какая-то бесовщина творится, – сразу же подскочил к нему Виилас. – Парни выглядывали, говорят, солдат полно, а стражников по участкам разогнали.
– Уходить надо, – не стал ничего объяснять рыцарь и вытянул из люка герцогиню. – Возможно, придется прорываться. Но лучше бы, конечно, обойтись без лишнего шума.
– Ваше высочество? – обомлел Виилас. – Но как же…
– Временно перебираемся в Камляйн. – Капитан помог выбраться фрейлине. – Лошади заводные есть?
– Конечно! На конюшне.
– Распорядись, пусть выводят во двор. Надо убираться отсюда. – У Белого рыцаря вновь заныло сердце, и хоть пока им здесь ничего не грозило, времени терять было никак нельзя. – Быстрее, быстрее!
– Ричард, дай сумку, – попросила Сола. Вытащила оттуда еще один костюм для верховой езды и кинула его фрейлине: – Переодевайся. – И уже гвардейцам: – Покиньте комнату!
– Я прошу вас, быстрее!
Ричард Йорк вышел в коридор, прикрыл за собой дверь и устало прислонился к стене. Оставшийся с ним баронет Огалис зашагал из угла в угол, и капитан уже собрался выгнать его взашей, но решил не устраивать скандала на ровном месте и задумался, удастся ли проскочить в городские ворота неузнанными.
Нет, на месте бунтовщиков он первым делом перекрыл бы все выезды из Ольнаса. Значит, придется прорываться силой. И пусть три десятка рубак способны на многое, но солдат будет намного больше. Выходит, надежда остается лишь на неожиданность да неразбериху.
– Мы готовы! – Виилас заглянул в дом и тут же умчался обратно во двор.
– Ваше высочество! – постучал в комнату Ричард. – Надо уходить.
– Одну минуту! – откликнулась Сола и почти сразу распахнула дверь. – Пошли!
Белый рыцарь забрал у нее дорожную сумку, пропустил вперед переодевшуюся в костюм для верховой езды фрейлину и приказал нервно ходившему из угла в угол баронету Огалису:
– Присмотри за девушкой.
– Но…
– Исполняй! – даже и слушать ничего не стал капитан, и фаворит герцогини поспешил вслед за фрейлиной.
– Зачем ты с ним так? – нахмурилась Сола.
– Сейчас не время выяснять отношения, – буркнул Ричард Йорк, выглянул во двор и протянул руку ее высочеству, помогая спуститься с высокого крыльца.
Люди Вииласа и гвардейцы уже держали под уздцы выведенных с конюшни лошадей, а баронет Огалис подсаживал в седло фрейлину, у которой никак не получалось попасть ногой в стремя – изящные туфельки мало подходили для верховой езды.
– Господин Йорк! – окликнул рыцаря Виилас. – Сюда!
И тут рухнули ворота. Взметнулась в воздух поднятая ими при падении пыль, а в следующий миг по ожидавшим появления герцогини бойцам стеганула стальная плеть слаженного залпа двух десятков арбалетов. Выпущенные практически в упор болты легко пробивали кольчуги, и оказавшихся ближе других к рухнувшей ограде гвардейцев выбило почти всех до одного.
– Герцогиню только живой! – Чей-то истошный крик перекрыл вопли раненых и ржание обезумевших от боли лошадей, и Ричард, не мешкая, закинул Солу себе на плечо и рванул обратно в дом.
– Она у нас!
– На колено, залп!
Команда раздалась, когда капитан уже заскакивал в дверь, а мгновение спустя косяк расщепил лишь на ладонь разминувшийся с его головой болт.
В доме Ричард Йорк не потерял ни мгновения – в скрывавшем потайной ход особняке он давно выучил каждый закуток и мог спокойно ориентироваться даже в полной темноте. Пять шагов по коридору и поворот налево. Три шага и вновь налево. Дальше – лестница. Два десятка скрипучих ступеней – и он на втором этаже.
– Рича-а-ард! – замолотила его в поясницу кулаками перекинутая через плечо герцогиня. – Рича-а-ард!
Белый рыцарь ее не слушал: хоть шум схватки во дворе пока еще и не затих, но погони не миновать, и значение имела каждая отыгранная им у преследователей минута.
Пять шагов, направо и сразу – лестница. Дыхание давно сбилось, но Ричард не мог позволить себе сбавить темп: страх и желание любой ценой вырваться из западни гнали его вперед.
– За мной!
Поставив Солу на ноги рядом с уходящей на чердак лесенкой, капитан в один миг поднялся к люку и откинул его крышку.
– Но Огалис!..
– Потом, все потом.
Забравшись на чердак, Ричард перегнулся через край люка и протянул руку карабкавшейся вслед за ним по лесенке герцогине.
Затащив к себе девушку, Белый рыцарь подбежал к слуховому окну, распахнул ставни и, вслепую нашарив лежавшую под ногами доску, перекинул ее на крышу соседнего дома.
– Вперед! – подтолкнул он герцогиню к импровизированному мостику.
Та без колебаний ступила на доску, легко прошла по ней и распласталась на черепице, дожидаясь капитана:
– А дальше?
– Придется прыгать.
Ричард Йорк ухватил Солу за руку и начал взбираться на конек. Залез, перевалился на другую сторону и, скатившись, уперся ногами в чердачное окно. А потом подхватил спустившуюся к нему герцогиню.
– И долго? – тяжело дыша, спросила девушка.
– Следующий дом тоже наш. Там спустимся.
Капитан осторожно приблизился к краю крыши, примерился для прыжка, и тут в грудь ему угодил арбалетный болт. Боль пронзила все тело, рыцарь не удержался на ногах и полетел вниз.
Не успев даже вскрикнуть, рыцарь со всего маху рухнул в помойную канаву и, хоть сознания не потерял, руки и ноги отказались повиноваться, да к тому же никак не удавалось вздохнуть. Ричард Йорк попытался подняться на четвереньки, но какое там! В глазах помутилось, из носа хлынула кровь, сердце замерло, а когда несколько мгновений спустя вновь начало биться, рыцарь отчетливо понял: болт попал вовсе не в него.
Нет, умирать ему приходилось не единожды, и капитан прекрасно знал, как это происходит. Умиралось обычно легко, а вот воскресать всякий раз оказывалось мучительно больно. Сейчас же Ричард был жив и даже не ранен, но тело скрутила такая жестокая судорога, что сердце то и дело пропускало удары. Все потому, что умирала Сола. Прямо здесь и сейчас умирал единственный по-настоящему дорогой ему человек…
Белый рыцарь в бессильной злобе заскрипел зубами. Может, ей еще можно помочь? Для чего она так спешно и так яростно отдает ему последние остатки жизненных сил?
Сердце скакнуло к горлу, глаза затянуло кровавой пеленой, кости наполнила нестерпимая ломота, а кожу от макушки и до пяток принялись сдирать невидимые палачи. Обжигающая волна прошла по всему телу – и вдруг все стихло. И в тот же миг лопнула призрачная нить, что долгие годы связывала их с герцогиней. Навалились страх и смертная тоска. Хотелось выть в голос и рубить все, что шевелится, но он не мог двинуться с места. Ему было страшно, очень страшно и еще более одиноко!
Спрятаться, нужно спрятаться, пока его не нашли…
Страх не дал обнажить меч и умереть в попытке отбить у бунтовщиков тело госпожи – попытке благородной, но заведомо обреченной на неудачу. Страх заставил забиться в проложенную под дорогой трубу и скорчиться там, замирая от всякого шороха. Страх лишил способности рассуждать, и тогда, чтобы выжить и отомстить, Ричард из последних сил возненавидел себя за проявленное малодушие. Кажется, помогло…
Выжить и отомстить! Выжить и отомстить!! Выжить и отомстить!!! Ричард то и дело повторял про себя эти слова, и тело отзывалось на них, как послушный конь отзывается на сигнал боевой трубы. В мышцы возвращалась сила, в голове прояснилось.
Выжить и отомстить за Солу! Белый рыцарь до боли стиснул кулаки, пытаясь задавить зарождавшийся в груди крик, и вдруг перед глазами у него встало лицо герцогини. Но не той, упавшей на крышу с пробитой арбалетным болтом грудью, а беззаботно кружившейся в веселом танце. Вот только белоснежное бальное платье вскоре сменилось окровавленным костюмом для верховой езды, а ослепительная улыбка – исказившей лицо предсмертной судорогой.
Нет, он не хочет этого видеть.
Он не должен этого видеть.
Он должен выжить и отомстить!
Рыцарь до крови прикусил руку, унял сотрясавшую тело дрожь и глубоко задышал, превозмогая подступивший обморок. Еще не все его дела завершены, а значит, слишком расточительно тратить силы на скорбь. Пустоту в сердце уже ничем не заполнить, но стоит ли об этом беспокоиться, если вскоре он сам отправится в Пустоту? Падение в Бездну – это ведь не страшно на самом деле. Главное, успеть расквитаться…
Распаляя себя злобой и жаждой мести, капитан выбрался из трубы на другой стороне улицы и прислушался к звукам схватки, все еще кипевшей у особняка. Крупицы жизненных сил, отданные в предсмертной агонии Солой, горели в его душе подобно раскаленному металлу, и жар их терзал куда сильнее самого искусного палача. Внезапно занемела левая половина тела, будто арбалетный болт угодил все же в него, да только подобная мелочь не смогла остановить Ричарда, и, стиснув зубы, он упрямо шагал прочь.
Единственное, что мешало сейчас Белому рыцарю, – отсутствие призрачной нити, долгие годы связывавшей его с герцогиней. Ричард никак не мог толком сосредоточиться, но в конце концов справился и с этим. Взял себя в руки и вскоре сменил свой грязный плащ на солдатскую куртку в недобрый час наткнувшегося на рыцаря армейского вестового.
«Хорошо, что у него была лошадь, – подумал Ричард, взбираясь в седло. – Хуже, если бы ее не было». Он подумал о лошади – и только. Пожалеть зарезанного паренька ему и в голову не пришло. Не было больше в сердце рыцаря места ни жалости, ни любви, все заполонило жгучее желание отомстить.
Да! Капитан Гвардии собирался убить всех, кто имел какое-либо отношение к смерти Солы. Вот только отпущенное ему время утекало подобно сыпавшемуся сквозь пальцы песку. И потому, не ввязываясь ни в какие стычки, то и дело вспыхивавшие на улицах столицы, Ричард галопом пролетел через Ольнас и беспрепятственно покинул город.
Путь его лежал к загородной резиденции графини Грешлиан. Пришла пора задать старой стерве несколько неудобных вопросов. Задать несколько вопросов – и не только…
К усадьбе графини Белый рыцарь прискакал незадолго до полуночи. Загодя увел с дороги лошадь и намотал уздечку на сук расщепленного молнией клена. Дальше Ричард пошел пешком – уведомлять хозяйку о своем визите в его намерения не входило.
Осторожно подобравшись к забору имения, капитан несколько минут напряженно вглядывался в ночную темень и лишь потом перебрался в сад. В темноте белый мундир светился бы подобно маяку, но, весь изгаженный в помоях, он по цвету теперь ничем не отличался от половой тряпки и в глаза не бросался совершенно. Да и скроенная из темного сукна солдатская куртка расцветкой внимания не привлекала. Особенно, пока незваный гость валяется под не успевшим толком облететь кустом – при всем желании поскорее пробраться в дом действовать наобум Белый рыцарь не собирался.
Как ни странно, недолгое ожидание и в самом деле принесло свои плоды. Пальцы рыцаря только-только начали неметь из-за идущего от промерзшей земли холода, когда, тихонько шурша сухими листьями, по тропинке прошагал без особого интереса поглядывавший по сторонам сторож. Именно сторож – вооруженный арбалетом мужичонка к личной охране графини никакого отношения не имел.
Ричард осторожно выбрался на тропинку у него за спиной, но охранник все же расслышал шорох листьев и обернулся. Без толку – прежде чем он успел поднять крик, капитан в два шага оказался рядом и ударил ножом. Тонкое лезвие вонзилось в бок; зажав мужичку рот, рыцарь повалил его на газон и торопливо всадил клинок еще несколько раз. Дождался, пока затихнут судороги, поднял оброненный арбалет и метнулся к дому.
Рыцарь вихрем промчался через унылый сад и, переводя сбившееся дыхание, прислонился спиной к стене. Раньше ему ничего не стоило пробежать дистанцию и втрое больше этой, а сейчас капитан сам себе напоминал загнанную до полусмерти старую клячу. Что ж, отчасти так оно и было…
Пригнувшись, Ричард Йорк проскользнул под темным окном и вдруг услышал доносящуюся откуда-то музыку. Прислушался – так и есть: кто-то играл на клавесине. Миновав еще несколько комнат, рыцарь осторожно приподнялся и заглянул в окно, но узкая щель меж плотно задернутых штор позволяла рассмотреть лишь край дивана да чью-то покачивавшуюся в такт мелодии туфлю.
Недобро ухмыльнувшись, Ричард достал выпачканный в крови нож и осторожно просунул тонкое лезвие меж створок. Подцепил один крючок, потом привстал на цыпочки и справился со вторым. Легонько надавил, но окно не поддалось, а стоило навалиться посильнее, как оно распахнулось чуть ли не настежь.
Капитану повезло: громкая музыка и задернутые шторы помешали находившимся в комнате людям расслышать подозрительный шум. И лишь когда пламя свечей затрепетало из-за потянувшего по полу сквозняка, смолк клавесин и послышался голос графини Грешлиан:
– Дорогой, тебе не кажется, что откуда-то подуло?
Забравшийся в окно Ричард рывком отдернул штору, спрыгнул в комнату и поймал изумленный взгляд Юриса Кястайлы. Глава тайной жандармерии вскочил с диванчика, палец капитана дрогнул, и шпик с арбалетным болтом в животе повалился обратно.
– Юрис! – взвизгнула тетка герцогини.
– Не ожидали? – влепил ей крепкую затрещину Белый рыцарь.
– Ричард? – прижала к покрасневшей щеке ладонь графиня Грешлиан. – Что ты себе позволяешь? И что у тебя за вид?!
– К чему эти ненужные вопросы? – обнажил нож капитан. Сохранять ясность рассудка ему становилось все сложней, на горле будто затянули удавку, а краски потихоньку померкли, погрузив весь мир в беспросветную серость. Но нет, красный цвет он пока различал. Хотя скоро, уже совсем скоро… – Неужели вам так плохо жилось?
– О чем ты?
– Или захотелось власти?
– Ричард! Потрудись немедленно объяснить свое возмутительное поведение! – гордо вскинула голову графиня, вот только Ричард прекрасно видел, что ее невозмутимость насквозь фальшивая. Она боялась. Боялась и тянула время.
– Зачем вы убили Солу? – краем глаза косясь на входную дверь, спросил Белый рыцарь.
– Никто ее не убивал, – презрительно скривила губы неожиданно успокоившаяся графиня Грешлиан. – А если бы и пришлось – это не великая плата за спасение Довласа!
– Спасение Довласа?
– Да! Своей глупостью моя племянница поставила нас на грань войны с Лансом и должна за это ответить, – глядя куда-то мимо Ричарда, заявила графиня. – Все здравомыслящие люди поддержали такое решение. А Сола… Солу мы выдадим Эдварду Второму. Если захочешь отправиться с ней – препятствий чинить тебе никто не будет.
– Так вы решили продать ее этим выродкам? – сообразил капитан.
Неужели Жнец собирался превратить Солу в одного из Высших? Или дело в желании посадить на трон Довласа более послушного монарха?
– Это не великая плата за мир!
– Не выйдет, ничего у вас не выйдет…
– Но… – осеклась графиня Грешлиан, только сейчас поверив известию о смерти племянницы.
Белый рыцарь ухватил побледневшую как полотно женщину за плечо и со всего маху – снизу вверх – всадил, вспарывая корсет, ей в солнечное сплетение нож. Сразу же крутнулся на месте и оказался чуть ли не лицом к лицу с каким-то странным типом в широкополой шляпе. На миг Ричард опешил, а потом сообразил: мужчина все это время просидел незамеченный им в небольшом алькове у дальней стены. Так вот на чью помощь рассчитывала старая стерва…
– Тебе бы следовало поторопиться… – положил Белый рыцарь ладонь на рукоять меча, потом понял причину замешательства противника и сунул руку в карман.
– Я многое слышал о тебе, – не сдвинулся с места незнакомец. – Но чего ты стоишь без защиты своей госпожи?
– А вот сейчас и посмотрим, – усмехнулся Ричард и выставил перед собой зажатый в кулаке наконечник, вокруг которого так и билось призрачное пламя тьмы. – Пора сдохнуть…
– Пора, – согласился с ним Высший, и капитан вдруг почувствовал, что не может сдвинуться с места. Чужая воля навалилась со всех сторон и начала один за другим отгибать удерживающие наконечник пальцы. Мир окончательно затопила серость, и даже красные пятна крови потускнели и стали похожи на обычную пыль.
– Нет! – прорычал рыцарь, но наконечник уже выскользнул из руки и упал на толстый ковер.
– Да, – бесстрастно произнес Высший и как-то странно мотнул головой.
Широкополая шляпа слетела на пол, наконечник угодившей в затылок стрелы вышел из левого глаза, и в один миг переполнявшую Высшего скверну пожрало призрачное пламя тьмы. Ноги бесноватого подогнулись, и, нелепо взмахнув руками, он повалился на спину.
Ричард почувствовал, как исчезли невидимые оковы, а мгновение спустя у его щеки прошелестела вторая стрела. Сзади послышался сдавленный хрип – заскочивший в комнату с обнаженным мечом в руке охранник ухватился за торчащее из шеи древко и рухнул на перепачканный кровью ковер. Пару ударов сердца Ричард Йорк не решался сдвинуться с места, потом схватил валявшийся на полу наконечник и бросился к распахнутому окну.
Старухе с косой придется подождать. Пусть немного, но подождать.
А уж Белый рыцарь не упустит шанс воспользоваться нежданно-негаданно полученной отсрочкой…
После завершения любого мало-мальски важного дела есть смысл перевести дух, оценить достигнутые результаты и только потом приступать к следующему. Но то – после завершения. А вот когда работы впереди непочатый край, навязанный отдых выглядит скорее издевательством. Да и какой это отдых? Так, маета одна…
Как ни странно, чаянья Эдварда о передышке совершенно нежданно-негаданно воплотились в жизнь. Потеряв двух собратьев, Высшие затаились и сейчас на полуночи Марны шли позиционные бои без каких-либо намеков на проявление – пусть и тайное – бесовских сил.
Рауль Луринга пропадал на службе, мы безвылазно кисли во все том же особняке на окраине, из которого нас никуда так и не переселили. Охраны добавили, но и только. Неправильно это, на мой взгляд, ну да начальству видней. Хорошо хоть поближе к линии фронта перекинуть не надумали. Как ни крути, уж лучше в Магреве смутное время переждать…
Вот так мы и маялись уже без малого две декады кряду. Хотя нет, маялся, пожалуй, я один. Эдвард, Якоб и даже Пьер развлекались, как могли. Вынужденные сидеть в четырех стенах парни резались в карты и кости, втихаря попивали добытое на кухне пиво да сетовали на подобравшего слишком уж неказистых поварих Рауля Лурингу. Пьер, правда, иногда на выполнение своих обязанностей отвлекался, но в основном тяготы службы проходили как-то мимо него. Неплохо все же, когда у тебя под началом три здоровенных лба состоят, а непосредственное начальство за тридевять земель находится.
Но все хорошее – да и нехорошее обычно тоже – рано или поздно заканчивается, и однажды под вечер Рауль Луринга, вернувшийся раньше обычного из города, собрал нас у себя в комнате.
– Завтра с утра отправитесь за следующей головой, – с ходу обрадовал он скорчившего кислую мину Эдварда.
Ловкач в ответ на это известие беззаботно закинул ногу на ногу и уставился на разожженный очаг, будто его слова графа никоим образом не касались. Да так оно, скорее всего, и было.
– Озерки? – предположил я.
– Нет, – помрачнел Рауль, который последнее время и без того пребывал в не самом лучшем расположении духа. И куда только беззаботность подевалась? Даже дымить перестал. Про вино уж и не говорю вовсе. – Находившийся в Озерках Высший выпал из поля зрения тайной службы.
– Плохо. – Если это отродье умудрится оказаться не в том месте и не в то время, у нас будут действительно большие проблемы.
– Не будем о грустном. – Граф поднялся из кресла, подошел к столу и налил себе в кружку из керамического чайничка заварки. – Наш агент в Довласе сообщает о появлении двух Высших. Один скрывается где-то под Ольнасом, второй направляется в Марну.
– Тогда зачем куда-то срываться? – захрустел сухариком успокоившийся лучник. – Сам к нам приедет.
– Ничего не выйдет, – покачал головой Луринга. – Высшего надо будет перехватить по дороге.
– Где конкретно? – уточнил я.
– В окрестностях Камляйна.
– Но почему?! – зашагал из угла в угол Эдвард. – Почему нельзя дождаться его в Магреве?
– Мы хорошенько потрепали армию еретиков на полуночи. – Рауль отхлебнул чая и поставил кружку обратно на стол. – Но сейчас в перевалочном лагере под Камляйном скопилось несколько тысяч солдат, и это только те силы, о которых нам доподлинно известно. Почему их до сих пор не перекинули ни в Озерки, ни в Марну? Ответ может быть только один!
– Они попытаются взять нас в клещи, – припомнив карту, предположил я. – Сосредоточенные под Камляйном силы кинут не на Магрев, а на Ронев. И если еретикам удастся захватить город, вскоре мы окажемся в окружении.
– Именно! – согласился со мной граф. – Но это еще не все. По данным разведки, одновременно армия Тироша атакует Сарин и таким образом оттянет на себя перебрасываемое из Стильга подкрепление.
– Даже без помощи Высших они раздавят нас, как гнилой орех. – Перспектива оказаться в окружении меня совершенно не устраивала.
– Возможно. Но если не избавимся от Высших, такого варианта развития событий не избежать совершенно точно, – заявил Рауль. – И еретики понимают это не хуже нас. На текущий момент убито восемь Высших. Всего восемь! И теперь подобраться к бесноватому на расстояние полета стрелы не в пример сложней. Армейская разведка так и вовсе полагает, что у стрелка не будет ни единого шанса!
– Предлагаешь застать Высшего врасплох? – задумался я. – В дороге?
– Именно. Как только он прибудет в лагерь, начнется наступление. А это надо предотвратить любой ценой.
– И как нам пробраться в Довлас? – Эдвард Рох плюхнулся на заправленную кровать и нахмурился. – Да нас прямо на границе вздернут!
– Не стоит сгущать краски, – покачал головой граф. – Даже сейчас граница с герцогством остается открытой. Другой вопрос, как не вызвать ни у кого подозрений…
– Тайная жандармерия в Довласе в большом почете, – заявил до того молча сидевший перед очагом Якоб Ланц. – Как вариант…
– Выдавать себя за шпиков слишком рискованно, – возразил Рауль. – Приезжает какой-то сброд, козыряет бумагами тайной жандармерии…
– И отправляется на виселицу, – подсказал преисполненный меланхолии Эдвард.
– Сброд, говоришь? – прищурился я, сразу сообразив, кчему идет разговор. И зачем граф позвал Ловкача. – Мародеры или скупщики краденого?
– И то, и другое понемногу, – расплылся в улыбке Луринга. – Господин Ланц, жулик из Алезии. Господин Коста, головорез из Нильмары. И господин Рох, дезертир из Стильга.
– Моего согласия, конечно, спрашивать не обязательно… – буркнул Ловкач. – Без меня меня женили…
– Ничего не поделаешь, придется тебе, Якоб, отрабатывать стол и кров, – укорил его Рауль. – Я уж не говорю о твоих старых прегрешениях.
– Вот только не надо, – нахмурился мошенник и сказал, намеренно усилив свой обычно совсем незаметный акцент: – Жулик из Алезии, значит, жулик из Алезии. Я там родился и вырос, да…
– Какой товар повезем? – решил уточнить я.
– Воз мы уже подготовили, – успокоил меня Луринга. – Порубленные доспехи, утварь, книги, посуда. В общем, все, что можно найти в брошенных домах и на поле боя.
– Хорошо. Едем втроем?
– Да.
– Остановиться где должны будем?
– Тракт на Камляйн. Постоялый двор «Оленьи рога». Стоит прямо на обочине. Из комнат в мансарде открывается прекрасный вид на дорогу. Там и будете Высшего караулить.
– Нас предупредят?
Я представил, каково это сиднем сидеть круглые сутки перед окном, и загрустил.
– Связной сообщит точное время и приметы цели. По легенде, он ваш заказчик, сдадите ему товар.
– Как мы его узнаем?
– Он сам подойдет. Для начала попросит посмотреть груз, потом предложит расплатиться марнийскими шелегами, а в ответ на отказ назовет свою цену: дюжину дукатов и три гроша.
– Стрелу одну дадите?
– Одну. Ты ведь третью так в подвал и не отнес?
– Нет.
– Ее и бери.
– Документы?
– Подорожные завтра с утра получите. Выезжаете на рассвете. Еще вопросы?
– Да нет вроде. – Я налил себе в кружку заварки, потом добавил остывшего кипятка и с чаем направился на выход. – Ну все, орлы, пошли собираться и спать.
Эдвард и Якоб вышли из комнаты, я же незамедлительно вернулся обратно и плотно притворил за собой дверь.
– Чего тебе, Себастьян? – устало вздохнул массировавший виски граф.
– Не нравится мне, Рауль, этот план. – Ходить вокруг да около не было ни времени, ни желания. – По сути, мы целиком и полностью зависим от других. Если они нас подведут – останемся ни с чем.
– Они вас не подведут, – уставившись перед собой, заявил Луринга.
– У меня уверенности в этом нет.
– А у меня нет времени на разработку другого плана.
– Риск слишком высок.
– Риск всегда слишком высок, – поднялся из кресла граф. – Себастьян, я рассчитываю на тебя.
– Тогда, быть может, стоит поделиться информацией?
– С вами будут работать твои коллеги из тайной службы. И это единственное, что тебе надо знать.
– Как скажете.
Я распахнул дверь и вышел в коридор. Не люблю, когда на пустом месте тайны создают. Просто сил нет, как не люблю. Опасаются, что мы тамошнюю агентуру сдадим? Так не используйте ее, и дело с концом. А то понапридумывают гениальных планов, а потом чихнуть боятся. Перестраховщики. Лучше б своими силами справились.
– Спокойной ночи, Себастьян, – попрощался со мной Рауль.
– И вам, господин граф, спокойной ночи, – буркнул я и отправился собирать вещи.
Не знаю, как у Ловкача, а у нас с Эдвардом сборы много времени не заняли. Давно уже все для такого случая отложено. Чего там собирать, в самом деле? С другой стороны, лишний раз проверить, не забыл ли в мешок чего нужного сунуть, никогда не помешает.
Например, где привезенный с острова нож, хотелось бы мне знать, а?
– Эд, ты мой нож случайно не видел? – окликнул я зачехлявшего лук парня.
– Который из?
– Который коготь.
– Представления не имею, – даже не обернулся тот.
– Спасибо за помощь.
– Под подушкой посмотри.
Нож и в самом деле оказался именно там.
– Ты знал!
– Параноик.
– Иди ты. – Я сунул под подушку завернутый в тряпицу серп экзорцистов и поднялся с кровати. – Все собрал?
– Да, – зевнул Эдвард.
– Стрела на месте?
– Угу.
– Ты проверил?
– Да в туле она, в туле. Свет туши.
– Мне кажется, или кто-то действительно обнаглел? – задумчиво пробормотал я, задул стоявший на столе светильник и впотьмах добрел до кровати. Он еще командует! – Ты за орден, кстати, так и не проставился.
– Ты тоже, – сонно буркнул парень.
– Я его пока что не получил.
– В дороге проставлюсь…
– Сам орден, главное, оставить не забудь. И перстень рыцарский, – предупредил я, но задремавший лучник ничего не ответил. Ну что ж, пора и мне на боковую.
Вот только сон не шел. Муторно было на душе. Вроде и знал, что рано или поздно с насиженного места сорваться придется, и даже ждал этого, а как время подошло – поджилки трясутся. Ну не то чтобы трясутся, но сомнения в полный рост навалились. С первыми двумя Высшими нам просто повезло, по большому счету. Расслабились они, забыли про Нильмару. Теперь все не так будет. Теперь мало того, что еретики на ушах стоят, так еще и действовать на чужой территории придется. Одна ошибка – и здравствуй, пеньковая вдова.
Да, в этот раз просто убить Высшего мало – надо будет еще и ноги унести. Мне, конечно, и раньше доводилось время от времени участвовать в устранении неугодных Стильгу деятелей и двойных агентов, но настолько значимых – никогда. Да и риск чересчур высок. При одной мысли о возможных последствиях так и вовсе мурашки по коже побежали. Не хотелось бы. Ох не хотелось…
Неожиданно в глубине души ворохнулась знакомая тяжесть, а в следующий миг меня сдавила опалившая холодом петля.
«Не сопротивляйся, тебе понравится, – раздался в голове шепоток силящихся вырваться на волю бесов. – Хватит влачить это жалкое существование…»
На какую-то долю мига почудилось, будто тело перестало повиноваться, но, поборов навалившуюся вдруг немощь, я скатился с кровати и прижал к груди руку в тщетной попытке хоть как-то унять бешено колотившееся сердце.
Сон. Это всего лишь сон.
«Вовсе нет, – вновь послышалось мне. – Прими нас, и ты превзойдешь силой Святых. Разве тебе не надоело быть мальчиком на побегушках? Хватит! Пора самому определять свою жизнь!»
Я судорожно вцепился в спинку кровати и вдруг понял, чей именно голос звучит сейчас в голове. И почему он кажется столь странно знакомым.
Это был мой голос. Мой собственный голос!
Бесы!
Кое-как успокоив дыхание, я заставил замолчать искушавших меня нечистых, но совладать с ними оказалось не так-то просто. Пришлось расшнуровать завязки дорожного мешка и выудить оттуда фляжку с полынной настойкой. Скрутив крышечку, я сделал пару глотков – зашипевшие от злости бесы почти сразу затихли – и улегся обратно. Потом сунул руку под подушку, нашарил шершавую рукоять ножа и моментально заснул. Будто в темный омут с головой ухнул.
Проснулся тоже в один момент. Просто осознал, что больше не сплю – и все.
То ли пересохшее горло заставило очнуться, то ли сунутая под подушку рука затекла. Ворочаться и окончательно прогонять и без того отступивший сон не хотелось, потихоньку вновь начала накатывать дрема, но тут кто-то накинул на голову куртку и навалился сверху.
Тяжесть чужого тела вдавила в перину, каким-то чудом мне удалось извернуться, и направленный уверенной рукой клинок, лишь оцарапав грудь, глубоко ушел в матрац. В следующий миг я выдернул руку из-под подушки и вслепую ткнул куда-то вверх зажатым в кулаке изогнутым лезвием. Раздался тонкий взвизг, и меня моментально отпустили.
Скатившись с кровати, я наугад махнул ножом, потом сорвал с головы куртку и окинул быстрым взглядом комнату.
Что за бесовщина тут творится? Что с Эдвардом?!
Как оказалось, дела обстояли не ахти: раскинувший руки лучник неподвижно замер на кровати. И хоть он явно просто пребывал в забытьи, на его помощь рассчитывать не приходилось. А это плохо. Слишком уж уверенно держался аккуратно переступивший через отползшего к дверям подранка подельник убийцы. Будто во всем здании никого живого уже не осталось. Или…
Уловив отголоски разлившейся по комнате скверны, я набрал полные легкие воздуха, попытался заорать – и не смог. Просто не смог. Чужая воля обвила стальными цепями, в глазах замелькали серые точки, а сжимавшие рукоять пальцы задрожали и разжались сами собой.
Но этого непонятному чужаку – или марионетке?! – оказалось мало. Он медленно, явно прилагая огромные усилия, сжал правую руку в кулак, и тотчас меня скрутила страшная судорога. Превозмогая боль, я попытался припомнить какую-нибудь из намертво заученных мантр, но голову уже затянул странный туман, и собраться с мыслями так и не получилось.
Да что ж это такое творится?!
Ноги подогнулись, я повалился на кровать и почувствовал, как зашевелились заточенные в самом темном уголке души бесы. Почуявшие слабину нечистые принялись рваться на свободу, и сдержать их первый, самый сильный натиск удалось с превеликим трудом.
И тут меня осенило. Это не марионетка. Нет, к нам пожаловал Высший. Вычислил – и пожаловал. Выходит, приплыли…
Бесноватый презрительно усмехнулся; я стиснул зубы и сунул руку под подушку. Нашарил почти потерявшими чувствительность пальцами сверток с серпом – и ладонь моментально обожгло скользнувшей от рукояти искрой. Рвавшихся на волю бесов просто смело, а следом вдребезги разлетелись тиски чужой воли. Я вскочил на ноги…
…и, отброшенный неведомой силой, отлетел к окну. Меж растопыренных пальцев Высшего заклубилась тьма, но тут мне наконец удалось выкрикнуть формулу изгнания.
В комнате моментально посветлело, да только выжегшая скверну молитва растеряла свою силу, и лишь покачнувшийся бесноватый устоял на ногах, а я в свою очередь едва успел серебряным лезвием серпа рассечь выплеснутый им на меня мрак. Тьма съежилась и растворилась в тенях, но в следующий миг возникшие будто из ниоткуда призрачные нити опутали руки и ноги. Опутали, потянули в разные стороны и, оторвав от пола, буквально распяли меня в воздухе.
Зажатый в руке серп, хоть и обжигал ладонь, помочь больше ничем не мог, и я в бессильной ярости уставился на расплывшегося в довольной улыбке Высшего. На Высшего да на осторожно соскользнувшего с кровати у него за спиной Эдварда, который очнулся, стоило сгинуть разлившемуся по особняку заклятию.
– Жнец, да? – усмехнулся Высший, и в этот миг лучник со всего размаху воткнул ему в шею снаряженную проклятым наконечником стрелу.
Удерживавшие меня в воздухе чары рассеялись без следа, я грохнулся на пол и поспешно откатился от бившегося в судорогах бесноватого, который из последних сил пытался вырвать торчавшее из раны древко. Тщетно – обитавшая в наконечнике тьма уже запылала черным огнем, и ее призрачное пламя всего за несколько ударов сердца испепелило душу Высшего. А потом пожрало само себя, и на полу остался валяться самый обыкновенный труп с засевшей в шее самой обыкновенной стрелой.
– Как он тебя в воздух поднял, я чуть со страху не обделался. – Обхватив себя руками, ошарашенный лучник уселся на кровать, но тотчас подскочил как ужаленный, когда за стеной раздался чей-то истошный крик.
– Оружие бери!
Я выскочил из комнаты и едва не споткнулся об выползшего в коридор подранка, за которым так и тянулся кровавый след.
Ухватив одержимого за волосы, я серпом перехватил ему глотку, и тут с грохотом распахнулась соседняя дверь, а мгновение спустя из нее вывалился залитый кровью с ног до головы Ловкач. Ошалело оглядевшийся по сторонам мошенник выронил зажатый в руке нож и молча ткнул себе за спину.
– Тревога! – во все горло заорал я и подбежал к Якобу. – Пьер где?
– Он на дворе сегодня караулит.
Ланц попытался вытереть заляпанное чужой кровью лицо, но ничуть в этом не преуспел: рукав ночной рубахи и сам пестрел красными и липкими пятнами.
– Что случилось?! – с мечом в руке выскочил к нам Рауль.
– Тревога! – крикнул я в распахнутое окно и обернулся к графу: – Нападение!
– В подвал! – первым делом подумал о наконечниках Луринга.
– Стойте! – остановил его я. В коридор уже начали выбегать полуодетые егеря, но от моей комнаты и до самой лестницы все двери так и остались закрытыми. Их обитатели спят и ничего не слышат? В жизни не поверю! – Надо этаж досмотреть!
Во дворе забряцало железо, кто-то принялся звать на помощь; граф направил часть егерей проверять комнаты, остальных повел за собой на первый этаж.
– Ты как? – подошел к Ловкачу успевший одеться Эдвард Рох.
Якоб толчком приоткрыл дверь, лучник заглянул туда, и его моментально вырвало – в свете стоявшего на столе ночника обстановка залитой кровью комнаты и в самом деле смотрелась донельзя жутко.
– Все мертвы, – подбежав ко мне, отрапортовал егерь. – Кто удавлен, кто заколот. Восемь человек, ваша милость…
– Отправляйтесь к графу, – распорядился я и, пытаясь сдержать нервную дрожь, прошел в комнату Ловкача.
Первый из ночных гостей замер на коленях у кровати мошенника. В руках у него была удавка, на лице застыло какое-то удивленно-обиженное выражение. Ну да, ты собираешься человека по-тихому удавить, а он в самый неподходящий момент просыпается и ножом в глаз тебе тычет. Обидно, факт.
Второй – собственно, и заливший комнату хлеставшей из рассеченной шеи кровью – скорчился у окна. Ловкач спросонья умудрился рассечь ему артерию. Повезло. Мошеннику, само собой, не убийце.
Кровь на полу, кровь на стенах, кровь на потолке…
Да и сам Якоб был в ней изрядно перепачкан. Вовсе не удивительно, что вид у него на редкость ошалелый.
Дольше необходимого я в комнате задерживаться не стал: убедился, что обе марионетки отправились во тьму, и вышел в коридор.
– Бес его знает, почему проснулся. Открываю глаза, а мне удавку на шею накидывают…
– Идите в комнату Рауля!
Я подбежал к лестнице, у которой дежурили двое егерей, и начал спускаться на первый этаж. Порез на груди болел просто жутко, но сейчас было не до него. Надо будет потом полынной настойкой прижечь.
– Себастьян! – окликнул меня поднимавшийся из подвала граф. Позади него маячил бледный, словно полотно, Пьер. Ну, хоть этот жив.
– Что с наконечниками?!
– Сам погляди, – не стал ничего объяснять Рауль.
Я сбежал в подвал и тут же вляпался босыми ногами во что-то липкое. Пригляделся и обмер – весь пол был залит кровью.
– Всех?
– Всех, – кивнул граф. – Два егеря и двое парней Пьера. Но дверь цела…
Дверь и в самом деле стояла на месте. Ее слегка перекосило, виднелись следы опалившего дерево пламени и глубокие отметины каких-то инструментов, но проникнуть в подвал взломщикам не удалось.
– Они не смогли ее выломать и отправились на поиски ключей, – сообразил я и зажал в кулаке свисавший с шеи на серебряной цепочке ключ.
– У ворот и на первом этаже убили всех, – поспешил покинуть пропахший запахом крови подвал Луринга. – Ума не приложу, как им это удалось.
– И восемь егерей на втором этаже тоже убиты, – направился вслед за графом я. – А как удалось? Высший и три марионетки к нам пожаловали, вот как удалось.
– Что?! – обернулся ко мне Рауль. – Где он?!
– К бесам отправился, – усмехнулся я и зашлепал липкими подошвами по ступенькам. – Эдвард стрелой ткнул.
– Откуда здесь взялся Высший? Как он прошел мимо экзорцистов на въезде в город?!
– Откуда? Думаю, из Озерков. Как прошел, тоже понятно: в нем почти не было скверны, из всех экзорцистов его смог бы учуять разве что тот слепой татуировщик.
– Вот ведь! – всплеснул руками граф и задумался. – Тогда почему они просто не взломали дверь?! Или с самого начала собирались перебить нас во сне?
– Экзорцисты нанесли на дверь святые письмена, у Высшего просто ничего не вышло, – предположил я. – Но вот усыпить всех нас ему оказалось вполне по силам…
– Караульные на заднем дворе тоже спали.
– А я о чем?
– Вернулся вестовой, скоро прибудет подкрепление, – отрапортовал возглавивший караул на первом этаже Пьер.
– Говорил же, надо переезжать, – укорил графа я.
– И где бы нас не достали?
– В миссии Изгоняющих, например…
– Сегодня же туда переберемся, – решил Рауль. – А вам следует отправиться в путь немедленно. – Он только тут заметил мою рассеченную и заляпанную кровью рубаху и забеспокоился: – Ты ранен?
– Царапина, подсохла уже. – Я снял с шеи ключ от подвала и предупредил графа: – Нам понадобится еще одна стрела. Эту мы… использовали.
– Возьмешь стрелу, переоденетесь и сразу в дорогу.
– Как скажете, ваше сиятельство, как скажете…
Непогода застала нас уже на границе с Довласом. С затянутого низкими облаками неба посыпалась снежная крупа, а ветер так и вовсе будто сорвался с цепи. Все дул, дул и дул – и обязательно в лицо. Но Святые с ними, с ветром и холодом! Моментально таявший на земле снег превратил дороги в самое настоящее липкое месиво, и частенько нам приходилось слезать с телеги и помогать запряженной в нее лошаденке. Мало того, что в грязи все вывозились просто с ног до головы, так еще и одежда вечно сырая…
Но роптать никто и не думал, вовсе нет. Так уж получилось, что пить мы начали, как только отъехали от Магрева, и все эти превратности погоды были нам теперь до одного места. Снег идет и ветер дует? Плохо, конечно, но пока в купленном вскладчину бочонке плещется крепленое вино – не беда. Замахнул кружечку – сразу и согрелся, и пообедал.
И если я старательно сдерживал себя, чтобы не напиться вдрызг, Якоб и Эдвард отрывались от души. Так стресс снимали, что таможенного чиновника винным духом чуть наповал не сразило. Ему после разговора с нами самому впору закуску подносить было.
Вот именно поэтому я парням пить и не запрещал. Ну какой может быть трезвый мародер в такую погоду? Это редкость почище доброго мытаря. А так сразу видно: хлебнули люди лиха. Как теперь… вина не хлебнуть?
– С вас пять грошей пошлины, – вернул мне подорожные документы таможенный чиновник, который, разумеется, сразу срисовал, что едем мы через границу вовсе не с пустыми руками. – Пять грошей и четыре дуката.
– А четыре дуката за что? – хмуро глянул я на него и доставать кошель спешить не стал.
– Беженцы? – вздохнул полноватый мужчина в поношенном форменном плаще и припорошенной снегом шляпе с обвисшими полями.
– Так и есть.
– Беженцами оставить? – усмехнулся чиновник и указал на караульную будку. – Или в мародеры записать? А то и в контрабандисты или еще какие душегубы…
– Пять грошей, – отсчитал я монеты. – И три марнийских шелега.
– Это только один дукат, – моментально провел в уме нехитрые арифметические вычисления таможенник. – А я сказал – четыре.
– Откуда у нас такие деньги? – с кружкой вина в руке подошел к нему Ловкач. – Выпей лучше вина, господин хороший.
– Меньше всего меня интересует, откуда у вас деньги, – уел мошенника чиновник. – Но вот солдаты этим непременно поинтересуются, не извольте сомневаться.
– Еще три шелега, – протянул монеты я и шикнул на Ловкача: – Пшол вон отсюда, пьянь.
– И еще два дуката.
– Нам больше платить – смысла нет.
– Как так? Я гляжу, вы немало добра везете…
– За пять дукатов прямо сейчас уступлю.
От раздражения у меня прорезался нильмарский акцент, и чиновник сразу понял, что дальше торговаться не имеет никакого смысла.
– Пойдем, пропуск выпишу… – поморщился он и, спрятав монеты, зашагал к двухэтажному зданию таможни.
Так вот и получилось, что уже через четверть часа мы спокойно пересекли границу великого герцогства, и унылая лошаденка медленно покатила нашу забитую всяким барахлом телегу по дороге на Камляйн. Вскоре постройки таможенного поста растаяли в пелене сыпавшегося с неба снега, и Ловкач все с той же кружкой вина перебрался поближе ко мне. Успевший напиться с самого утра Эдвард Рох закрылся от колючих снежинок плащом и сейчас преспокойно дрых.
– Уныло, – отхлебнул вина Якоб Ланц. – Смотри, по обочинам совсем не тает. Заметет скоро.
– Угу, – кивнул я.
И в самом деле, среди пожухлой травы белел усыпавший землю снег. А вот дорогу развозило все больше и больше.
– Ты где, кстати, с нильмарским акцентом разговаривать насобачился? – Подвыпившему мошеннику захотелось поговорить, и мое мнение на этот счет его нисколько не волновало. – Не отличить ведь…
– Жил там с год, наверное. – Я протянул руку и потребовал: – Дай сюда…
– На, хлебни, – передал мне кружку Якоб и ошарашенно уставился на выплеснутое в грязь вино. – Вот ведь…
– Поводья держи.
Я выудил из-под кучи тряпья почти опорожненный бочонок, выдернул пробку и перевернул его над бортом телеги. Вино красной струей хлынуло на дорогу, и мошенник горестно вздохнул:
– Зачем?
– Хватит пить уже. Дело надо делать.
– Это когда будет!
– Скоро. Не хватало еще, чтобы у Эда руки с похмелья дрожали.
– На постоялом дворе так и так опохмелиться придется.
– Опохмелимся, – пообещал я. – Но денег впритык, так что выпивка на тебе.
– Ну, тогда по чуть-чуть…
«Оленьи рога» мы заметили издалека. Прямо перед въездом в какой-то разросшийся вокруг дороги поселок возвышался окруженный крепкой изгородью солидный дом. Первый этаж был сложен из камня, выше начинался сруб.
– Рога, однако, – меланхолично заметил проспавшийся к этому времени Эдвард и ткнул пальцем в прибитые над воротами оленьи рога.
– Удивительно, правда? – поддел его Ловкач. – При таком-то названии?
– Иди ты, – вяло ругнулся лучник.
Со мной парни демонстративно не разговаривали. Вина им жалко, видите ли…
– На задний двор отогнать? – тут же подскочил к нам карауливший гостей парнишка лет тринадцати.
– В сарай запри. – Я кинул ему медяк и пригрозил. – И смотри, пропадет чего, не только уши оборву, но и все остальное. Под корень.
– Да ничего у нас сроду не пропадало, – не обратил на угрозу никакого внимания мальчонка.
– Не воруют, значит? – соскочил с телеги Якоб Ланц.
– Не воруют. Осень, постояльцев мало.
– Мансарды у вас, так думаю, подешевле будут? – Я запрокинул голову поглядеть на верхние этажи и, поморщившись, принялся вытирать запорошенные снегом глаза.
– Это к хозяину.
– Ну про соседей тогда даже спрашивать не будем, – кивнул Ловкач на соседний дом. – Там ведь все втридорога и постояльцы жулье сплошное. Правильно я говорю?
– Корчма это, – фыркнул забравшийся на телегу парнишка. – Готовят неплохо, а гостей разместить почти что и негде. Гостей они сами к нам отправляют.
– Баня есть у вас?
– И баня, и прачечная. И цирюльник приходит. А телегу я вашу в каретный сарай запру, там сейчас пусто.
– Лошадь напои, накорми, почисти и все такое…
Я выудил из кошеля еще пару медяков, ухватил за лямку дорожный мешок и остановился у крыльца. Но проходить внутрь не стал: подождал, пока мальчишка заведет телегу в сарай, и обошел двор. И лишь потом побежал догонять скрывшихся в доме парней.
А те к этому времени уже успели оккупировать один из столов и потягивали подогретое со специями вино.
– Тебе заказывать не стали, – блаженно улыбнулся Ловкач. – Ты же у нас непьющий…
– Ну-ну, – покачал головой я. – Как тебе идея поспать на коврике? А то денег у нас в обрез, сам знаешь…
– Шутит он, ваша милость, шутит, – успокоил меня подошедший к столу хозяин, болезненно худой мужчина средних лет, и протянул кружку. – Велели, как появитесь, с огня принести…
– А! Ну, тогда живите. – Я отхлебнул вина и уточнил: – Как у вас с комнатами?
– Выбирайте любую. – Он расплылся в улыбке и пригладил ладонью редкие светлые волосы. – Осень…
– На мансарде подешевле будет?
– Я и так вам цену сбавлю.
– Коек в них сколько?
– На мансардах-то? По две в каждой. Вот на втором этаже…
– Две комнаты на мансарде. Ту, что окнами на полдень, и ту, что на закат. В них потеплее должно быть, так?
– Немного…
– И баню бы истопить! – оживился Эдвард.
– И цирюльника вызвать! – поддержал его Ловкач.
– Все будет, все… – закивал хозяин и погрустнел, заметив, что я высыпал на ладонь из кошеля монеты марнийской чеканки. – А сколько с вас, мне посчитать надо…
– Считай. – Я ссыпал монеты обратно и кинул ему кошель. – Как закончатся, скажешь…
– Вы надолго к нам? – сразу успокоился мужчина.
– А это как получится, – уселся я за стол и отпил вина. – Мы с покупателем здесь столковались встретиться. Так что, если кто спросит Косту или Ланца, отправляй к нам.
– Как скажете, – поспешил откланяться хозяин, явно намеревавшийся первым делом проверить, не расплатились ли с ним фальшивками.
– Обед можешь нести уже! – крикнул ему вслед Якоб Ланц.
– И ключи от комнат! – напомнил я.
Комната с выходившим на полдень окном оказалась самой обычной. Всей мебели – две койки и половичок у двери. Ну да мы сюда не отдыхать приехали.
Оглядев небогатую обстановку, я первым делом снял со стены заменявшую зеркало стальную пластину и, стараясь в ней не отразиться, убрал под кровать. Потом подошел к окну и принялся внимательно изучать открывавшийся из мансарды вид. Дорога и в самом деле была отсюда как на ладони. Дистанция – шагов сто. А то и меньше.
«Прыгни вниз, – прошептал вдруг кто-то у меня в голове. – Прыгни, и все проблемы разрешатся сами собой».
Я судорожно вцепился в подоконник, усилием воли заставил заткнуться ворочавшихся в глубине души бесов и обернулся к Эдварду:
– Как тебе?
– Пойдет, – буркнул лучник и уселся на кровать. – Лук когда заберем?
– Как связник приедет, так и заберем.
– Ты зачем две комнаты занять решил? – поинтересовался заглянувший к нам Ловкач. – Попросили бы на полу постелить. Всяко лучше, чем переплачивать. А теперь хозяин невесть что подумает.
– Пусть думает, – усмехнулся я.
– Деньгами-то зачем сорить?! – не унимался мошенник. – Может, я чего-то не понимаю, конечно…
– А если я попрошу тебя веревку бельевую раздобыть, поймешь?
– Нет.
– Вот смотри. – Я положил мошеннику руку на плечо и направил его к двери. – Высший один поедет или с охраной?
– С охраной.
– И что сделает охрана?
– На постоялый двор кинется, – не задумываясь, ответил Якоб и сообразил: – Так ты по веревке спуститься хочешь?!
– Именно. Ни с дороги, ни от ворот то окно не видно. Спустимся, перемахнем через забор – и мы уже у харчевни.
– А дальше?
– А вот сходим туда поужинать и подумаем на этот счет. Или ужин – это тоже деньги на ветер?
– Нет.
– Ну, тогда иди веревку стащи. Только чтоб никто не видел.
– Покрепче выбирай! – дал ценное указание сидевший на кровати Эдвард и повалился на спину. – А я посплю пока…
В харчевню мы отправились, предварительно договорившись о том, что к нашему возвращению вытопят баню и пригласят цирюльника. Хозяин, хоть и был недоволен желанием постояльцев заглянуть к соседям, кочевряжиться не стал и пообещал все устроить в лучшем виде.
Достоинств у харчевни оказалось ровно два: здесь было не протолкнуться от посетителей и задворками она выходила на какой-то глухой переулок. А дальше – беги не хочу. Какие-то огороды, покосившиеся домики, заборы… Но, разумеется, на своих двоих далеко не убежишь, и поэтому первым делом следовало раздобыть лошадей. Именно что раздобыть – денег на покупку даже самых захудалых коняг у нас не было.
Но, думаю, это проблемой не станет. Чтоб никто из остановившихся здесь на ночлег путешественников в кости да карты не играл? В жизни не поверю. Да и местные на святош вовсе не похожи.
– Нам бы деньжат немного раздобыть не помешало, – тихонько шепнул я на ухо Ловкачу, когда мы с трудом нашли свободный стол. Да и этот оказался свободным лишь потому, что стоял рядом с окном, от которого нестерпимо тянуло сквозняком.
В дальнем от нас углу музыканты наяривали польку, кто-то танцевал, кто-то хлопал в ладоши. Веселятся, стало быть…
– Сделаем, – кивнул Якоб и сцапал с подноса подошедшей к нам разносчицы кружку с пивом. Пригубил и уважительно покивал головой: – Очень неплохо…
– Кушать что-нибудь будете?
– Нет, – отказался я и поспешил рассчитаться.
– Кислятина, – сморщился в один присест вылакавший почти полкружки Эдвард. – Вина здесь не подают?
– Нет.
– Дыра!
– Пейте, а я… – Ловкач заозирался по сторонам и встал из-за стола.
– Тебе же понравилось? – удивился я.
Мое мнение о пенном напитке оказалось где-то посередине между «очень неплохо» и «пить можно». Пожалуй, все же получше, чем обычно наливают. Хотя я пиво не особо…
– Мне работать еще.
Ланц растрепал волосы, расстегнул ворот рубахи и нетвердой походкой направился к окруженному стеной спин столу, от которого слышался стук стаканчиков и треск игральных костей.
– Не увлекайся особо, – предупредил я Эдварда. – И поменьше языком трепи. Понял?
– Чего не нравится? Чего опять привязался?
– Акцент мне твой не нравится, вот чего. Донесут шпикам – мало не покажется. Местными жандармами умный человек руководит, его люди не за страх, а за совесть работают. Да, не вздумай перчатки снимать. Запалишь татуировки, греха не оберемся.
– Хорошо. – Эдвард подгреб к себе пиво мошенника, печально вздохнул и уставился в кружку.
Что он собирался там разглядеть, я не знал, да не очень-то оно меня и интересовало. Из-за стола, к которому ушел Ловкач, послышались крики и взрыв хохота, но внимание привлекли вовсе не они, а появившийся на пороге корчмы мальчишка с постоялого двора.
– Эй, малый! – помахал я ему рукой. – Не нас, часом, ищешь?
– Вас, господин Коста, вас, – обрадовался мальчонка. – Там господин один приехал, интересовался.
– Кто?
– Не представился, но сказал, что вы о сделке с ним сговаривались.
– Беги, – сунул я пареньку медяк, – попроси подождать. Мы сейчас подойдем.
За столом, где шла игра в кости, вдруг раздались проклятия, и я поспешил на выручку Ловкачу – видимо, успевший проиграться в пух и прах детина уже махал перед носом мошенника здоровенным кулаком.
– Да не мухлевал я! – заорал в ответ на обвинения в шулерстве Якоб Ланц и огляделся по сторонам. – Да что это творится, люди добрые, а?! Да вы же сами все видели!
– Все они в Алезии жулики через одного, – одобрительно буркнул кто-то, и стало ясно, что пора вмешаться. Люд тут горячий подобрался, мигом самосуд учинят.
Я подступил к громиле, ухватил его за запястье и слегка стиснул. Побледневший парень бухнулся обратно на стул и моментально заткнулся.
– Не надо кидаться бездоказательными обвинениями, – предупредил я, дождался кивка дебошира и лишь после этого отпустил его руку. – Якоб, пошли!
Успевший допить пиво Эдвард присоединился к нам на выходе, и мы незамедлительно покинули харчевню. К счастью, здешняя публика еще не успела дойти до кондиции, и в погоню никто не кинулся. Но все же я решил не искушать судьбу и, взобравшись на поленницу, перемахнул через ограду. Благо не высоко. Якоб и Эдвард с проклятиями последовали за мной.
– Много сшиб? – уточнил я у Ловкача.
– Грошей пять медяками, – скривился тот. – Потом тот бугай в бутылку полез, а я ведь не мухлевал даже!
– Верю-верю…
– Да иди ты! Я врать, что ли, буду?
– Облегчиться пойду, – направился к уборной Эдвард Рох.
– Ты подольше там, – попросил я его.
– А?!
– Мы с Якобом на встречу со связным пойдем, ты за нами со стороны присмотри.
– Понял…
На постоялый двор я зашел один. Зашел – и тут же мне навстречу кинулся какой-то жуликоватой наружности парень.
– Себастьян! – во всю глотку завопил он и, облапив, по-приятельски захлопал по спине. – Сколько лет, сколько зим!
– Да уж, давненько не виделись. – Я отстранил его от себя и оглядел с головы до ног. Первый раз вижу.
– Привез?
– Разумеется! Хозяин, нам бы ключи от каретного сарая!
– Одну минуту, – выглянул из своей каморки тот. – Держите!
Я поймал кольцо с ключами и вышел во двор. Мой фальшивый знакомец молча зашагал следом.
– Так понимаю, марнийские шелеги можно не предлагать? – ухмыльнулся он, проверив сложенное на телегу барахло. Причем проверял он его так, будто там действительно могло обнаружиться что-то стоящее. Придуривается или Рауль опять кое о чем умолчал?
– Нет.
– Тогда дам дюжину дукатов и три гроша. Если отдадите телегу и лошадь.
– Заметано, – согласился я и протянул руку. – Ну?
– Что – ну?
– Деньги.
– Думаете?
– Непременно.
– Высший проедет завтра с десяти до одиннадцати часов утра, – с недовольным видом отсчитывая монеты, просветил нас парень.
– И что, все это время нам придется его караулить? – нахмурился переминавшийся у дверей с ноги на ногу Ловкач.
– А есть другие предложения?
– Как мы его узнаем? – вздохнул я.
– Он поедет в карете, – ссыпал мне в ладонь монеты связник. – В карете он будет один.
– И как мы узнаем, что нам нужна именно эта карета?
– Никак. Прямо напротив постоялого двора местный хулиган швырнет в окно кареты камень. Главное – не упустите момент.
– Хулиган? А он потом не проболтается?
– Что будет с ним потом – не ваша забота.
– Ясно.
Бред какой-то. За годы работы в тайной службе с разными глупостями сталкиваться приходилось, но с таким маразмом – никогда. Нет, привлекать втемную к операции постороннего человека – это еще куда ни шло. Но полагаться на случай?!
– Дом за харчевней видели, с флюгером в виде кошака?
– Ну? – припомнил я нужную хибару.
– У крыльца будут привязаны три лошади.
– Не уведут их?
– Нет, главное – не мешкайте. После этого отправитесь в Ольнас, остановитесь в пригороде на постоялом дворе «Черный вепрь».
– Туда-то зачем? – нахмурился я. Пусть искать нас будут в первую очередь у марнийской границы, выбор такого направления бегства все же не представлялся разумным.
– Ничего не знаю, – пожал плечами связной, – что велели, то и передаю. Так как насчет вашей лошади?
– Иди, там мальчонка за двором присматривает, он выведет.
Когда парень вышел из каретного сарая, я залез под телегу и вытащил из тайника чехол с луком и тул. Лук сунул себе под плащ, тул передал Ловкачу:
– Спрячь…
– Продаете, значит, лошадь? – заглянул в дверь мальчишка. За спиной у него маячила долговязая фигура связного.
– Продаю, – кивнул я и зашагал к дому, не забыв махнуть рукой прислонившемуся к уборной Эдварду.
Предложенный план мне не нравился. Уж лучше бы кто-нибудь из нас каменюгу в карету кинул. Хотя, с другой стороны, шансов удрать у этого смертника будет не так уж и много. И значит, придется положиться на хулигана. Вот только если он Высшего проворонит, придется отправляться за бесноватым в погоню. А это получится суета. Ничего хорошего.
Абсолютно.
Утро следующего дня запомнилось ожиданием. Но не привычным уже унылым ничегонеделаньем, а напряженным, таким, что нервы звенели не хуже струн только-только настроенной мастером лютни. Будто мы вовсе не караулящие жертву пауки, а наложенные на натянутую тетиву стрелы. Вот разожмутся пальцы лучника – и полетим куда глаза глядят.
Ловкач караулил у приоткрытого окна в своей комнате. Бельевую веревку он уже закрепил, и спуститься вниз можно было в считаные мгновения. Главное – чтобы никто посторонний по двору не шлялся. На этот случай Якоб у окна и сидел. Задание заданием, но если не будет возможности отсюда убраться, лучше эту партию и не начинать вовсе. Попробуем тогда карету Высшего по дороге нагнать, благо лошадей приготовили.
Сам я с утра прошелся по поселку, проверил выезды, заодно и во двор дома с приметным флюгером заглянул. Не от недоверия к связнику, вовсе нет. Просто в нашем деле о сохранности собственной шкуры лучше загодя позаботиться.
– Ну как? – обернулся ко мне от окна Эдвард Рох. На коленях у него лежал лук с натянутой тетивой, под рукой – тул.
– Порядок.
Я стряхнул плащ и повесил его сушиться. На улице моросило.
– А если Высший другой дорогой поедет?
– Значит, мы останемся в дураках.
– Я серьезно.
– Можно подумать, я шутки шучу.
– Что делать-то будем?
– Отправимся вдогонку, – пожал я плечами. – А вообще, такого просто не может быть.
– Почему?
– Ну, он же не сам по себе в путь отправится. Наверняка с ним какие-нибудь армейские части перебрасывать будут.
– И что с того?
– Думаешь, еретики по стране разъезжают, как им вздумается? Нет, все маршруты и сроки заранее согласовываются.
– Хочешь сказать, кто-то нам эту информацию продал?
– Продал? Скорее, не в деньгах дело. Хотя кто его знает…
– Дождь кончился. – Эдвард высунул руку на улицу, поморщился и вытер ладонь о штанину. – Почти.
– Ерунда.
– Дождь – ерунда. Но если оконце кареты не рассадят…
– Отправимся следом, только и всего… – попытался приободрить Эдварда я.
– А в Ольнас нам зачем?
– Ну, в Довласе же два Высших, разве нет?
– Стрела-то в любом случае у нас только одна. – Лучник вдруг привстал и подозвал меня к окну: – Смотри!
– Вот оно как… – хмыкнул я. У ворот постоялого двора переминался с ноги на ногу тот самый парень, который вчера вечером обвинил Ловкача в шулерской игре. Он, похоже, здесь в каждой бочке затычка. – Приготовься…
– Успею, – буркнул Эдвард и оказался прав: первые отряды еретиков показались только через полчаса.
Сначала проскакал разъезд легкой кавалерии, затем потянулась длинная змея месивших ботинками грязь пехотинцев. И только потом в поселок въехала карета в сопровождении полудюжины верховых.
– Вот и все. Час истины… – нервно потер руки Эдвард Рох, вытащил из тула стрелу и наложил ее на тетиву. – За каретой обоз…
– Обоз – не страшно. Что хулиган?
Ответом мне послужил донесшийся с улицы звон разбитого стекла, крики разъяренной охраны и конское ржание. Эдвард выпрямился, одним плавным движением натянул тетиву и тут же разжал пальцы. А потом как ни в чем не бывало положил лук на подоконник и зашагал на выход.
– Живее!
Я подтолкнул его в спину, и мы бросились бежать по коридору. Ворвались в комнату Ловкача, схватили заранее собранные мешки с вещами и подскочили к окну. Мошенник выкинул на улицу моток бельевой веревки, взобрался на подоконник и скрылся из виду. Эдвард без колебаний последовал за ним, я тоже медлить не стал. Обхватил ногами веревку и, притравливая ее защищенными кожаными перчатками руками, заскользил вниз.
Ловкач к этому времени уже перебрался во двор харчевни, я подсадил лучника, а затем и сам, подпрыгнув, перевалился через изгородь.
– Эй, вы чего это? – подскочил к нам явно встревоженный начавшимся на улице переполохом какой-то прилично одетый господин.
Времени отвечать на дурацкие расспросы не было, я ударом в голову сбил его с ног и вслед за подельниками бросился на задний двор харчевни. Вскочил на заранее примеченную бочку, перемахнул через забор и рванул по переулку. Связной не подвел – все три лошади так и дожидались нас у крыльца. Мы стрелой пронеслись по улочкам поселка и выскочили в чистое поле, на дальнем краю которого вставала темная стена соснового бора.
Я обернулся – погони не было. Нагнал Эдварда и заорал ему прямо в ухо:
– Попал?
– А то!
До Ольнаса мы добрались без приключений. Если нас и искали, то точно не по пути в столицу великого герцогства. Оно и понятно: нормальный убийца постарался бы как можно скорее пересечь границу, а не тащиться в противоположном от нее направлении.
Денег на дорогу связной выдал более чем достаточно, так что путешествовали мы в свое удовольствие. Особо никуда не торопились и до окрестностей Ольнаса пребывали в самом что ни на есть прекрасном расположении духа.
Вот только стоило показаться стенам города, как благостное настроение оказалось испорчено в один миг. Слишком уж часто стали попадаться на глаза армейские мундиры. Да и разбитый неподалеку от поселка, в котором нам предстояло остановиться, палаточный лагерь говорил сам за себя. Если к столице в срочном порядке перебрасывают войска – это не к добру. Только бы в какую историю не влипнуть.
– Чего-то желто-зеленых в этот раз многовато, – настороженно зыркая по сторонам, подтвердил мои подозрения Ловкач, не так давно побывавший в Ольнасе. – Надеюсь, не по наши души…
– Ты слишком хорошего о себе мнения! – рассмеялся Эдвард.
– Помолчи, – оборвал его я и указал на постоялый двор, у ворот которого висела доска с намалеванным черной краской вепрем. – Нам туда…
– Остановимся? – уточнил Якоб.
– Видно будет.
– Что значит – видно? А отдохнуть с дороги? – возмутился лучник.
– Когда это ты, интересно, устать успел? – хмыкнул я и кинул медяк подскочившему к нам мальчишке: – Пригляди за лошадьми…
– Как – когда? – вслед за мной поднимаясь на крыльцо, принялся бурчать Эдвард. – Все утро в пути…
Я ничего на это нытье отвечать не стал, распахнул дверь и зашел внутрь.
– Ну наконец-то! – на всю обеденную залу заорал при нашем появлении вскочивший из-за стола Пьер. Заорал так, что вздрогнули не только мы, но и отчитывавший работника хозяин. – Заждался уже…
– Да неужели? – делано удивился я.
Был Пьер небрит, наряжен в какой-то больше подходивший наемному охраннику наряд, да ко всему прочему еще и щеголял начавшим подживать синяком.
– Хозяин, пива! – рявкнул Пьер и плюхнулся обратно на стул. – Падайте!
– Если твои приятели такие же безденежные… – начал было содержатель постоялого двора, но перехватил в воздухе едва не угодивший ему в лицо серебряный грош и сразу прекратил возмущаться. – Как обычно?
– Вдвойне! – махнул рукой вальяжно развалившийся на стуле Пьер, потом вздохнул и облокотился о стол. – Тут понимаете, какая загогулина вышла: подрядился я в охрану обоза одного, значит, да полаялся с хозяином. Сцепились мы с ним прямо в этом гадючнике, хорошо хоть вышибалы растащили, а то бы я его точно убил…
– Вполне приличное заведение. – Эдвард огляделся по сторонам, налил из принесенного разносчицей кувшина себе в кружку пива, пригубил и одобрительно причмокнул: – Пиво так и вовсе замечательное…
– Только это меня здесь и держит, – расплескивая пенный напиток, присосался к кружке Пьер. – Ну да не об этом речь… Вылетел, значит, с работы, вот подчистую все и спустил, вас дожидаясь.
– Пить меньше надо, – наставительно заметил самолично принесший поднос с вареными раками хозяин, получил еще один грош и оставил нас в покое.
– Пить меньше никак нельзя, – пьяно ухмыльнулся ему вслед Пьер и, понизив голос, уже совершенно трезво заметил: – Особенно когда вокруг такая бесовщина творится…
– А вот об этом поподробней, пожалуйста, – разделывая рака, попросил я.
– Сами не видели, что ли? – фыркнул парень. – За последние дни столько солдат к столице перебросили, что караул просто…
– Ты давай ближе к делу, – потребовал уже осушивший кружку Эдвард.
– А ты на выпивку не налегай, – осадил его Пьер. – Тебе работать еще сегодня.
– Тьфу ты! – расстроился лучник.
– Кого, когда и где?
Я глотнул пива и переложил на свою деревянную доску еще одного рака.
– Кого, сами знаете… – Парень придвинул кувшин к себе, а Эдвард так и замер с протянутой рукой. – Вечером. В загородном имении графини Грешлиан. Это недалеко.
– Что забыл там интересующий нас господин?
Я взял кувшин, наполнил кружки себе и Якобу, потом тяжело вздохнул и вылил остатки Эдварду. К вечеру всяко протрезвеет.
Лучник тут же в один присест вылакал пиво и поинтересовался:
– И что насчет инструмента?
– У меня все с собой, – успокоил его Пьер. – А что он там забыл – не скажу. Но источник информации надежный.
– Точно?
– Под Камляйном вы по его наводке работали.
– Ну раз так… – задумался я. Рауль, подлец, опять все втихую провернул! Ни о втором Высшем, ни об отправке Пьера в Ольнас граф даже словом не обмолвился. Большим человеком стал… – Обедаем и выдвигаемся?
– Ага. Только вам за меня заплатить придется. Я поиздержался чуток…
– Брешешь ведь, поди?
– Святыми клянусь, так и есть!
– Потом отдашь.
– Отдам. Если не забуду.
– Я тебе забуду…
С постоялого двора мы выехали уже под вечер. Сначала никак не могли выбраться из-за стола, потом отдыхали после обильной трапезы, дожидаясь, когда соберет вещи и рассчитается с хозяином Пьер. А тот разошелся не на шутку, сражался буквально за каждый медяк, но в итоге все же заплатил столько, сколько сказали.
– И чего ты гоношился, спрашивается? – после поинтересовался у него Ловкач.
– Ну, от меня никто ничего другого и не ждал, – пожал плечами Пьер, закинул на плечо ремень дорожного мешка и отправился во двор.
Мы с тяжкими вздохами поднялись на ноги и потащились вслед за ним. Нет, так есть нельзя…
– Может, завтра? – предложил вдруг Эдвард. – А?
– Сделал дело – гуляй смело, – не поддержал его Ловкач. – Гоняться за ним потом…
– Вот отработаешь, и хоть всю жизнь из кабаков не вылезай, – вскочил в седло я. – А пока будь любезен…
– Да нужны мне ваши кабаки… – пробурчал лучник. – Просто сколько можно?
– Столько, сколько нужно, и немного еще. – Пьер хлопнул его по плечу и выглянул со двора. – Ну, тронулись, что ли…
Схрон с оружием был обустроен сразу за обочиной лесной дороги. Заболоченная канава, хлюпающая под корочкой льда вода, пожухлая трава – в здравом уме углубляться в подлесок здесь не стал бы никто, а потому за сохранность тайника Пьер особо не волновался. Прихваченной по пути палкой он разворошил землю под корневищем вывороченного ветром дуба и выволок оттуда увесистый тюк.
– Разбирайте! – поторопил нас парень и протянул мне тул.
Я приоткрыл его и тотчас вернул крышку на место.
– Такая – одна. – Пьер достал второй тул, лук и намотанную на деревяшку тетиву. – Давайте живей разбирайте! Темнеет уже.
– А чего тут разбирать? – фыркнул я. Каждому досталось по короткому пехотному мечу и кинжалу. Топорик я сунул себе за пояс, заступ кинул обратно в яму. Нам он точно без надобности. – Идем?
– Идем, – зашагал к оставленным на небольшой прогалинке конягам Пьер.
– У меня ноги промокли, – пожаловался Эдвард. – Теперь точно заболею.
– Ерунда. – Ведя за собой под уздцы лошадь, наш проводник осторожно приблизился к дороге. – Ты, главное, дело сделай, а с меня бренди.
– Идет.
– Где потом остановимся? – уточнил я.
К этому времени уже стемнело, и риск нарваться на случайных путников или, того хуже, армейский разъезд был не особо велик. Хотя мало ли куда вояк на ночь глядя понесет? Ладно, оружие никто из нас на виду не держит…
– Ночь в лесу переждем, потом потихоньку обратно в Марну двинемся…
– В лесу… – с отвращением протянул Эдвард Рох. Да и у Ловкача от этого известия физиономия так и вытянулась.
– Пьер, а ты хорошо здешние места знаешь? – забеспокоился я.
– Да не волнуйся ты, – усмехнулся тот. – Не заблудимся…
– А собак по следу не пустят? – передернул плечами Якоб Ланц.
– Обо всем уже позаботились, успокойтесь вы… Все! Теперь тихо, к имению подъезжаем…
Мы свели лошадей с дороги и отправились напрямую через лес. Как ни странно, Пьер вел нас довольно уверенно, примечая какие-то только ему известные ориентиры, и ни разу не сбился с пути.
– Лошадей здесь оставляйте, – распорядился он на одной из полянок.
– Якоб, покарауль. – Окинув взглядом темный лес, я невольно поежился. Как-то очень неуютно тут, честно говоря…
– Не надо никого оставлять, сюда возвращаться не будем, – поправил меня Пьер. – Идемте…
Охотничий домик графини Грешлиан был выстроен прямо посреди леса. Высокий забор, за ним – сад, а из-за деревьев с почти полностью облетевшей листвой виднелась крыша двухэтажного особняка.
– И что, нам его штурмом брать придется? – приуныл, оглядев имение, Эдвард. Пусть это и не усадьба герцога Мора, да только вчетвером имение графини штурмовать тоже радости мало. Охрана. Слуги. Высший, в конце концов. Нет, если засветимся, придется ноги уносить.
– Занимаем позицию в саду, наблюдаем за окнами. По информации нашего осведомителя, сегодня ночью Высший должен будет отправиться в Ольнас.
– Приметы?
– Широкополая шляпа. Такие здесь никто больше не носит.
– А если он ее не наденет?
– Без нее бесноватый еще ни разу на людях не появлялся, и нет оснований думать, что именно сегодня он изменит своей привычке.
– Умный, да?
– Все, идем…
Под наблюдательный пункт Пьер посоветовал выбрать росший прямо у забора старый клен. Устроившийся с луком в руках на развилке ствола Эдвард долго крыл нас последними словами, но в конце концов успокоился и принялся обозревать открывавшийся ему оттуда вид. Ничего интересного он, впрочем, не углядел: окна охотничьего домика были либо темны, либо задернуты шторами.
Как бы то ни было, на разведку мы решили никого не отправлять: появлявшийся из флигеля сторож время от времени обходил темные тропинки сада со взведенным арбалетом в руках. Еще нарвемся. Ну его…
Да и какая разница, что в доме творится? Главное – крыльцо как на ладони. Вот подгонят карету, выйдет Высший во двор, тут-то он стрелу и схлопочет. На такой дистанции Эдвард не промахнется даже с завязанными глазами. Главное, чтобы бесноватый до утра тянуть не стал. Ночь темная, наш клен от тропинок кусты прикрывают, но, если начнет светать, придется убираться отсюда несолоно хлебавши. Это сейчас сторож нас при всем желании углядеть не сможет – да он не особо по сторонам и посматривает, – а утром даже слепой взобравшегося на дерево стрелка приметит. Листья-то облетели почти. Осень, мать ее…
– Я замерз, – прошептал вдруг разминавший пальцы Эдвард.
Пьер и Ловкач уже подремывали, я сжалился над стрелком и, поднявшись на цыпочки, передал ему фляжку с полынной настойкой.
– Один глоток!
– Благодарю, – хлебнул тот, протянул фляжку обратно, да так и замер, свесившись с дерева. – Там…
– Что? – прошептал я.
Смотрел Эдвард в противоположную от дома сторону, сторож не так давно скрылся во флигеле, и кого мог приметить лучник, осталось для меня загадкой.
– Шевельнулось будто что-то в кустах, – медленно прижался к дереву Эдвард.
Моментально растянувшиеся на земле Ловкач и Пьер принялись вглядываться в ночь, но так ничего и не заметили.
– Показалось…
– Тихо! – прошипел я. Мерещится или белое пятно под одним из кустов и в самом деле шевельнулось? Скорее, все же второе…
– Сторож топает, – выдохнул Эдвард.
– Не шевелитесь, – замер на месте я.
Неспешно обходивший сад охранник уже прошел мимо примеченного мной пятна, когда оно вновь шевельнулось, и из мрака ночи на тропинку выбрался светловолосый мужчина в солдатской куртке, надетой поверх заляпанного грязью камзола.
Ловкач шумно выдохнул, я ухватил его за руку и сильно сдавил. Сторож обернулся на раздавшийся за спиной шорох, а уже в следующий миг повалился на землю с всаженным в бок ножом. Светловолосый незнакомец ударил еще пару раз, поднял оброненный мертвецом арбалет и поспешил к дому.
Спрятать труп он не удосужился. Да и правильно – хватятся мертвеца уже с минуты на минуту.
– Это… это… – задыхаясь от удивления, зашептал Ловкач. – Это Ричард Йорк!
– Кто такой? – стараясь не потерять из виду странного господина, уточнил Эд.
– Капитан Гвардии ее высочества!
– Ты бредишь, – покрутил пальцем у виска Пьер.
– Снять его? – спросил лучник, но тут же добавил: – Все, за угол свернул.
– Слезай, быстро! – заторопился я.
– Чего еще?
– Сторожа так и так скоро хватятся, а этот тип явно сюда не на чай приперся. Пошли!
– Говорю вам: это капитан!
– Иди проспись, – шикнул на мошенника Пьер и поспешил за мной.
Ловкач беззвучно выругался и бросился следом; Эдвард спрыгнул с дерева и помчался нас догонять.
Ричард Йорк – или кто бы это ни был – тем временем уверенно справился с запиравшими створки одного из окон крючками, распахнул его и забрался на подоконник. Отдернув штору, он спрыгнул в комнату, и до нас донесся щелчок арбалетной струны. Тотчас раздался и моментально оборвался женский визг; Эдвард наконец нашел подходящее место и вскочил на растрескавшуюся каменную чашу фонтана.
– Смотрите! – вдруг указал он на окно. – У стены…
И точно: появившийся невесть откуда человек осторожно, будто колеблясь, шагнул за спину капитану Гвардии, который с ножом в руке о чем-то толковал с симпатичной светловолосой женщиной. Та самая графиня Грешлиан? А этот тип, он же в…
– Он в шляпе! – одновременно с Ловкачом выдохнули мы.
– Стрелу доставай! – засуетился Пьер.
– Тетку зарезал, – флегматично прокомментировал нам происходящее в доме Эдвард Рох и вытянул из освященного экзорцистами тула стрелу. – О, этого заметил…
Я взобрался к лучнику.
– Наконечник! У него наконечник!
– Уже нет.
Рох столкнул меня на землю. Затем, балансируя на чаше фонтана, натянул лук и, почти не целясь, выстрелил. Высший с пробитым затылком повалился на пол, Эдвард же на этом не успокоился и тут же наложил на тетиву уже обычную стрелу.
– Нет! – попытался остановить его я, но опоздал.
Впрочем, метился Эдвард вовсе не в капитана. На волосок разминувшаяся со щекой рыцаря стрела пробила горло прибежавшему на крик графини охраннику.
Рыцарь на мгновение замер, потом подхватил с пола оброненный наконечник и бросился к распахнутому окну. Он уже выпрыгнул на улицу, когда в дверях показался вооруженный топором слуга. Выпущенная Эдвардом стрела угодила тому в руку, а в следующий миг лучник соскочил с чаши фонтана на землю.
И действительно, пора было уносить отсюда ноги: со двора послышался лай цепных кобелей, а меж деревьев замелькали фигуры спешивших к нам охранников. Один из парней поднял над головой факел, и Эдвард тут же всадил ему в бедро стрелу. Заверещавший от боли сторож рухнул на дорожку, выроненный факел зашипел на сырой земле.
Бежавший следом стражник с арбалетом опустился на одно колено и прицелился в спину Ричарду Йорку; я шагнул к стрелку и со всей силы метнул ему в голову выхваченный из-за пояса топорик. Обух угодил прямо в лицо, охранник повалился навзничь, а болт исчез в ночном небе.
– Уходим! – Пьер потащил лучника к ограде, затем обернулся и заорал капитану Гвардии: – Эй, Йорк! Сюда!
Тем временем со двора в сад выбежали успевшие вооружиться слуги, кто-то спустил собак, и мы бросились наутек. Перелезли через забор и метнулись в лес. Ловкач рванул было к поляне с лошадьми, но Пьер ухватил его за руку и рывком отправил в нужном направлении. Споткнувшись о какой-то сук, я перекувыркнулся через голову, вскочил на ноги и бросился за мелькавшими меж деревьев фигурами подельников. Погоня пока поотстала, но так просто оторваться от преследователей не стоило и надеяться.
Впрочем, как оказалось несколько минут спустя, Пьер и в самом деле неплохо ориентировался на местности. Скатившись по крутому склону оврага, на дне которого змеился меж камней прихваченный тонким ледком ручеек, он вскоре вывел нас к берегу лесной речушки.
– Лодку, лодку вытаскивайте! – указал парень на желтую проплешину камышей и согнулся в три погибели, пытаясь отдышаться.
Мы с Ричардом, не сговариваясь, бросились в камыши, где, к нашему немалому облегчению, и в самом деле обнаружилась плоскодонка.
– Живее! – прикрикнул я на парней, когда нам с капитаном удалось столкнуть лодку в речку, и те, хрустя прихватившим воду у берега ледком, кинулись следом.
Забрались, расселись, оттолкнулись…
Все – ушли.
В очередной раз ушли…
Вскоре брех собак остался позади, и сидевшие на веслах Пьер и Эдвард перестали рвать себе жилы. Вот теперь точно ушли.
– А я тебя знаю, – присмотрелся к Ловкачу Ричард Йорк. – Ты ведь тот самый шулер!
– Я картежник, не шулер, – покачал головой Якоб. – А с вами, ваша милость, какая-то странная метаморфоза произошла.
– Переворот, – помрачнел капитан.
– Герцогиня? – уточнил я.
– Мертва, – как-то враз расслабился Ричард. – Да и я не жилец…
– Пять наконечников, они все у вас с собой?
– Четыре, – похлопал по оттопыренному карману камзола рыцарь, нисколько не опасавшийся заточенной в проклятом металле тьмы. – Один пришлось потратить.
– Посол! – сообразил я. – Но даже с четырьмя наконечниками вы можете купить себе новую жизнь.
– В Стильге? – прищурился оказавшийся вовсе не светловолосым, а седым как лунь мужчина. Некогда белый мундир его был вымаран в помоях, и от капитана несло, словно от кучи мусора. Но на лице – резком и словно вырезанном из камня – ни тени сомнения. Да и серые, почти бесцветные глаза холодны, будто затянувший речку у берегов лед. Жутковатый тип.
– Почему нет? Вам ведь была обещана в том числе и личная неприкосновенность…
– Ничего не выйдет. Я уже мертв. А наконечники… Я бы нашел им применение, да только, боюсь, не успею. Думаю, вы от них не откажетесь?
– Нет, разумеется. Расскажете, что стряслось в Ольнасе?
– Это долгая история.
– А мы никуда не торопимся. Пьер, сколько нам еще плыть?
– Прилично, так что если кто-то сменит нас на веслах…
– Вот видите, – обернулся я к капитану, – у нас полно времени…
– Так понимаю, вы оказались в имении графини Грешлиан не случайно?
– Нет.
– Охотились за Высшим?
– Именно.
– Откуда получили информацию?
– Даже знай я имя осведомителя, десять раз подумал бы, прежде чем ответить на этот вопрос.
– Но это не первый Высший на вашем счету?
– Нет, – буркнул Пьер, который никак не мог понять, к чему все эти расспросы. – Эдвард, не филонь!
– У меня мозоли уже! Как я стрелять буду?
– Якоб, смени его, – распорядился я.
– Вы выбрали тупиковый путь, – произнес наконец надолго задумавшийся капитан.
– С чего бы это?
– Вы хотели узнать, что происходит. – Сполоснув в ледяной воде руки, Ричард Йорк вытер с лица грязь. – До сих пор есть желание выслушать мою историю?
– Разумеется, но…
– Думаю, она снимет большинство вопросов. – Капитан некоторое время смотрел на темные силуэты деревьев, потом тяжело вздохнул и начал рассказ: – Я родился в Лансе, в очень знатном роду. Мать умерла, когда мне не было и года, а сразу после ее смерти стал бесноватым отец. Миссии Изгоняющих к тому времени уже выдворили из страны, к местному духовенству отец по определенным причинам обратиться не мог, и тогда случай свел его с одним жившим в уединении отшельником. Жнецом.
– Жнецом? – вздрогнул я.
– Это имя вам что-то говорит?
– Слышал от одного из одержимых.
– Это имя на слуху у многих, – кивнул капитан. – Отшельник изгнал беса, а в качестве платы потребовал право стать моим наставником.
– И стал?
До сих пор у нас было только имя: Жнец. Имя, и больше ничего. Но если судьба свела с человеком, знавшим его лично…
– Нарушить слово отец не мог, но и отдать сына еретику не желал тоже. – Ричард уставился в темную воду. – В семь лет меня отправили к новому наставнику, но перед поездкой дали выпить отравленного вина. Стаканчик «Дуврской лозы», как сейчас помню. Яд подействовал не сразу, к отшельнику я приехал живым, и уговор был выполнен.
– А дальше?
– Дальше? – без особой горечи улыбнулся капитан. – Дальше я умер.
Пьер едва не выпустил от неожиданности весло, Эдвард забористо выругался и попросил у меня полынной настойки. Я передал ему фляжку и покачал головой:
– Вы не похожи на покойника.
– Да? – усмехнулся Ричард. – А вы приглядитесь. Вы ведь умеете.
Я попробовал всмотреться в его душу и тотчас отодвинулся на другой край скамьи. Помотал головой, дожидаясь, пока отступит дурнота, потом зачерпнул воды и умылся. Отпустило.
– Убедились?
– Угу. – Душа капитана Гвардии была заполнена серой хмарью, сродни той, что дает приют бесам. Жить Ричарду оставалось считаные часы, и даже страшно подумать, в кого он превратится после смерти. Боль, ненависть и упрямство – только эти три ниточки и удерживали капитана от падения в Бездну. – Но как такое возможно?
– Меня спас отшельник. Спас – да… – Йорк замолчал, будто прислушиваясь к плеску весел, потом вздохнул и продолжил: – Его сила вновь вернула меня к жизни. Так я и стал марионеткой. Вот только старик просчитался.
– Вы сбежали? – предположил я.
– Нет. Когда немного подрос и понял, какая мне уготована судьба, попытался его убить, – усмехнулся Ричард и, заметив мое недоумение, пожал плечами. – А что мне еще оставалось? Наложить на себя руки? Самоубийство – грех, это я помнил точно. Да и старика удавить хотелось просто жутко. – Капитан скрипнул зубами и замолчал.
– Так понимаю, попытка оказалась неудачной?
– Попытки, – отвернулся Ричард Йорк. – Несколько лет Жнец пытался выбить из меня дурь, а я – отправить его во тьму. Не знаю, чем бы все это закончилось, но когда мне исполнилось четырнадцать, тогдашний великий герцог Довласа привез к отшельнику свою единственную дочь.
– Она тоже была бесноватой? – удивился я.
– Семейное проклятие. Многие женщины в роду Кайраони могли прозревать будущее, но дар этот обычно сводил их с ума еще до совершеннолетия. И тогда Жнец убил двух зайцев сразу: избавился от меня и оказал услугу старому герцогу.
– Вы все это время вытягивали скверну из герцогини?!
– Тем и жил, – печально кивнул капитан.
– А теперь ее убили…
– Я не смог ее спасти. Слишком многие из ее окружения оказались вовлечены в заговор. Все прогнило, буквально все…
– Насчет Высших… – задумался я. – Мне всегда казалось, что бесноватые-марионетки действуют не по своей воле. Будто кто-то заточил их в тело, и покинуть его они не могут.
– Так и есть, – подтвердил мое предположение Ричард. – Да и Высшие недалеко от них ушли. Просто им требуется тело человека, от рождения способного касаться потустороннего и управлять им.
– Дар предвиденья?
– И это тоже.
– Вы полагаете, Жнец и в самом деле может создать столько Высших, сколько ему понадобится?
Вообще, никто и не надеялся уничтожить всех бесноватых нашими руками. Переломить ситуацию и хоть на какое-то время заставить еретиков уйти в оборону – вот на что рассчитывали планировавшие операцию люди. Но теперь… теперь расклад был совсем другой.
– Подходящие люди очень и очень редки. Жнец может создать армию марионеток, но с Высшими у него такой фокус не пройдет.
– Другое дело, что рано или поздно у нас кончатся наконечники, – констатировал я. – Так?
– Единственный выход – убрать отшельника! – Пьер только тут сообразил, к чему, собственно, весь этот разговор.
– Убрать Жнеца – это замечательно. Но как нам его найти? – выжидательно глянул я на капитана. – Не говоря уже о том, что придется переправляться через Ланмар!
– Раньше отшельник жил на континенте, неподалеку от небольшого городка Пригге, что на побережье…
– Карл Вадер сейчас вместе с отрядом ортодоксов громит храмы Единения на полуночи Пакта. Скорее всего, мы сможем перехватить их в Ораже, – спутал мне все карты своим заявлением Пьер. – Думаю, они окажут нам необходимую помощь!
– Вряд ли я сумею на карте указать, где именно находится имение Жнеца, – покачал головой Ричард. – Да и там ли он обретается? Одиннадцать лет с тех пор минуло.
– В любом случае без вас никак не обойтись, – уже без всяких намеков заявил я. – Пьер, передашь сообщение в Ольнас и, если руководство даст добро, мы отправимся навестить Жнеца.
– Да чтоб вас всех… – в голос горестно вздохнули Эдвард и Якоб.
– Я не доживу даже до рассвета, – невесело улыбнулся Ричард. – И у меня дела в Ольнасе.
– Вы все еще хотите убить Жнеца?
– Больше, чем когда-либо, да только…
– Дайте руку, – попросил я.
Капитан внимательно уставился на меня своими бесцветными глазами, но просьбу выполнил. Я ухватил одного из ютившихся в душе бесов и, скрутив его сущность в призрачный жгут, захлестнул им запястье Ричарда.
– Ах-х-х! – невольно вырвалось у того, и рыцаря перетряхнула короткая судорога. Вскоре он справился с собой и, вцепившись в борта лодки, размеренно задышал. – Ну надо же! Снова живой. Кто бы мог подумать?
– Вы с нами?
– Да! Вопрос только в том, как долго вы сможете меня в таком состоянии поддерживать…
– Достаточно долго, – уверенно заявил я. Долго? Или все же только достаточно? Кто б мне самому подсказал.
– Ладно, – кивнул о чем-то задумавшийся Ричард Йорк и прищурился. – А что вы предложите взамен?
– А что бы вы хотели получить?
– Голову баронета Юрниаса, – загнул палец капитан. – Кузины ее высочества Анны Грешлиан. И всех остальных, кто был замешан в заговоре. – Рыцарь задумчиво уставился на оставшиеся распрямленными мизинец и безымянный палец. – Да, именно так! Всех, кого сможете отыскать.
– Всех? – спокойно уточнил я, нисколько не сомневаясь, что Акрая не упустит шанса посадить на трон Довласа нужного человека. А значит, чисток так и так не избежать.
– Да.
– Что-то еще?
– Лиина Алурайя, фрейлина ее высочества… бывшая. Ей нужно будет покровительство.
– Не проблема. Пожизненная рента?
– Не помешает. И пристройте к делу переживших бунт гвардейцев. Они славные парни.
– Легче легкого. – По идее, я мог пообещать Ричарду и луну с неба, а на эти требования и вовсе согласился с чистым сердцем. Не думаю, что Рауль Луринга найдет их неприемлемыми.
– Тогда по рукам.
– По рукам!
– Тише! – вскинул вдруг руку Пьер, заслышав крик какой-то ночной пичуги. Он покопался в карманах куртки, выудил оттуда манок и дважды дунул в ответ.
В кустах просвистели три раза, и Пьер начал править к берегу. Мы причалили к поваленному в воду стволу и, на всякий случай обнажив мечи, выбрались из лодки. Опасения оказались напрасны: караулившие нас люди уже растворились в ночи, оставив привязанными к деревьям четверку лошадей.
– Переодевайтесь. – Вытащив из седельной сумки запасную одежду, я протянул ее Ричарду. – Пьер, где мы должны переждать ночь?
– По этой тропинке будет заброшенная избушка лесничего.
– Тогда скачи в Ольнас, мы тебя дождемся в избушке. Если что – встречаемся в «Черном вепре».
– Может, не стоит? – обхватив себя руками, поежился Эдвард. Изо рта у него вырвалось облачко пара, и вид у парня стал на редкость несчастный.
– Надо, Эдвард, надо. – Я протянул ему фляжку с полынной настойкой и хлопнул по плечу. – Сам посуди, один выстрел – и ты свободен.
– Твоими бы устами, – зло буркнул лучник, но от выпивки не отказался. Ну да никто и не сомневался.
Один выстрел – и конец войне?
Кто откажется кинуть кости, когда есть отличная возможность загрести жар чужими руками?
Да никто!
До Оража мы добрались в самом начале зимы. Зимы ранней и по местным меркам на редкость суровой. Покрывавший землю снег давно не таял даже ясными днями, гнавший поземку стылый ветер легко пронизывал теплые плащи, да и тусклое пятно солнца большую часть пути скрывалось за затянувшими небосвод облаками.
Снег, холод, ветер…
Брр…
В столице княжества оказалось ничуть не лучше: грязные сугробы на безлюдных улочках, хмурые и неприветливые горожане, пелена зависшего над крышами домов дыма. Летний Ораж запомнился мне совсем другим – пусть не очень чистым, зато бойким и приветливым городом. И не понять: то ли в ранней зиме дело, то ли еретики вконец местных запугали. В трактирах и тех все молча пьют, будто лишнее слово сказать боятся. Да и стражников на улицах – как собак нерезаных. А ведь еще и комендантские патрули частенько на глаза попадаются!
Остановились мы на втором этаже таверны «Пьяный лучник». Название говорило само за себя – собирался в заведении всякий сброд. Сброд в основе своей безденежный и потому сильно озабоченный поиском средств к существованию. Вышибалы, охранники, наемники всех мастей, да и просто готовые выбивать долги костоломы чувствовали себя здесь как дома. Стража за небольшую мзду эту лавочку не трогала, магистрат тоже вполне устраивало, что столь беспокойный люд собирается там, куда добропорядочный горожанин в здравом уме в жизни не сунется.
И пусть за этим заведением непременно должны были приглядывать люди графа Нейла, сейчас не самая лучшая репутация кабака играла нам только на руку. Уж в этом вертепе пятеро крепких парней точно никому в глаза бросаться не будут. В самом деле, где еще остановиться ищущим работу охранникам? И никакие рекомендации, по большому счету, не нужны вовсе: хватило ума от безденежья в армию не завербоваться – уже, значит, люди с понятием. Пока монеты на кармане звенят, с такими дела вести никому не зазорно.
– В храм Единения самое позднее завтра сходить должны, – заявил внимательно изучивший подорожные документы хозяин таверны, прежде чем выдать ключ от комнаты. – И не вздумайте срок пропустить! И вас, и меня оштрафуют.
– Так ты ж небось сам и сообщишь в магистрат, – усмехнулся Ловкач.
– Сам и сообщу, – с вызовом уставился на мошенника плешивый дедок. – Мне штраф ни к чему!
– Не проблема, сходим, – успокоил я его и принялся отсчитывать монеты.
Скинувший с головы капюшон Эдвард бесцеремонно взял с первого попавшегося стола кружку, принюхался и с отвращением поставил обратно:
– Моча…
Цедивший пиво лысый громила вскинулся было, но оглядел мутным взглядом нашу компанию и выяснять отношения не решился. Оно и к лучшему. И для него, да и для нас тоже. От стражников из-за побитого дебошира откупаться один убыток.
– Бренди нужен, – распорядился лучник. – Есть у вас бренди приличный?
– Есть, как не быть? – кивнул хозяин; пересчитал, шевеля губами, плату и кликнул пухлую девицу: – Энни, бутыль бренди и стаканы господам!
– И жратву, – глянув на меня, добавил Ловкач.
– И жратву, – согласился я и направился к лестнице.
Не промолвившие ни слова Пьер и Ричард Йорк потащились вслед за мной. Эдвард и Якоб остались дожидаться выпивку.
Я поднялся на второй этаж и указал Пьеру на дверь уборной:
– Проверь!
Сам отпер выделенную нам комнату и заглянул внутрь. Две койки у одной стены, две – у другой, еще одна у закрытого ставнями окна. Очаг, вязанка дров, рукомойник, мятое ведро, ночник. Вот и вся обстановка. Без излишеств, короче говоря.
Ричард протиснулся мимо меня, снял плащ и уселся на одну из кроватей. За время путешествия его бледная физиономия еще больше осунулась, и выглядел рыцарь так, словно и в самом деле за время пути отдал Святым душу. Но глаза, серые глаза стали только холоднее. Так прищурится – и чудится, будто на тебя сама Бездна смотрит.
Мое самочувствие, честно говоря, тоже оставляло желать лучшего. Вымотался, слов нет как. Будто мешок муки постоянно на своем горбу таскаю. Но вообще, по большому счету, я Йорку был только благодарен. По крайней мере, сил теперь у заточенных в моей душе бесов изрядно поубавилось. А то совсем одолели. Уже самого себя бояться начал. А ну как подберут ключик?
– Знаешь, – сказал вдруг откинувшийся спиной на стену Ричард, – я всегда твердо знал, что умру раньше ее высочества. И вот оно как на деле вышло…
– Ты и умер. – Я пожал плечами и пояснил: – Не кори себя. Никто не смог бы сделать в той ситуации большего.
– Когда живешь с человеком бок о бок столько времени, кажется, так будет всегда, – невидяще уставился перед собой рыцарь. – А потом – рраз! – и ты остаешься один.
– Такова жизнь.
– И все же мне чудится, что она до сих пор со мной. Тут. – Ричард постучал пальцем по голове и тихонько рассмеялся. – Только не надо говорить, что я умом тронулся. Бесы меня не искушают, да и Святые не являлись пока. Просто иногда накатывает, вот и все.
– Бесы не искушают, уже хорошо, – нервно поежился я и уточнил у вернувшегося из уборной Пьера: – Ну как?
– Грязно там, и ведро давно пора вынести, – ухмыльнулся тот.
– Тебя за этим посылали?
– Окно заколочено, но выломать ставни не проблема. Выходит на задний двор, внизу какой-то сарай.
– Так-то лучше, – буркнул я и поежился. В комнате было прохладно. Или это меня знобит? Скорее всего, и то, и другое. И когда только простыть успел?
– А вот и мы! – помахал бутылью с бренди распахнувший дверь Эдвард. Всю дорогу он беспрестанно жаловался на свою разнесчастную жизнь, но сейчас повеселел и явно намеревался отметить окончание пути.
Следом в комнату зашел Ловкач, выставил прямо на кровать поднос с немудреными закусками и вернулся прикрыть дверь.
– Хозяин пообещал три шкуры содрать, если напьемся и погром учиним, – оповестил нас мошенник, выдвинул вьюшку и принялся разжигать очаг. В комнате сразу запахло гарью, но потихоньку дым начало вытягивать на улицу.
– С чего тут напиться-то? – Эдвард Рох зубами выдернул пробку и принялся разливать бренди по принесенным мошенником стаканам. – Баловство одно.
– Я не буду, – отказался Ричард Йорк, растянулся на облюбованной кровати и, накрывшись одеялом, отвернулся к стене. Никто, впрочем, этому особо не удивился – с мрачным расположением духа бывшего капитана Гвардии все свыклись уже давным-давно.
– И я, пожалуй, воздержусь. Дел полно, да и нездоровится чего-то.
– Перестань ты! – Успевший хлебнуть бренди Эдвард Рох откусил от кральки кровяной колбасы и, прожевав, возмутился: – Чего вы все квелые такие? Все хорошо, мы на месте. Можно расслабиться, бесы вас задери!
– Плоховато себя чувствую чего-то, – признался я. – Простыл, видать…
– Держи, – всучил мне выпивку лучник. – Бренди – вот лучшее лекарство от простуды!
– Ну, давай тогда лечиться, – шмыгнул простуженным носом Ловкач.
– Хоть один нормальный человек нашелся, – обрадовался лучник. – Пьер?
Пьер молча взял протянутый ему стакан, отошел к окну и принялся в щель ставен выглядывать на улицу.
– Какие планы, командир? – уточнил он у меня.
– Схожу… – Я залпом осушил стакан и с шумом выдохнул, чувствуя, как обжигает внутренности не шибко качественный бренди. – Схожу к связному. Там видно будет.
– Подстраховать?
– Отдыхай. – Стоило выпить, и сразу полегчало, но заложенный нос и головная боль не давали позабыть о недомогании. – Из комнаты ни ногой, пока не приду. Все ясно?
– Как скажешь…
– Так и скажу.
Я с тихим вздохом поднялся с койки, подхватил плащ и вышел в коридор. Идти никуда не хотелось: на улице было промозгло, с неба валил влажный снег, и ко всему прочему по телу растеклась неприятная ломота. Как пить дать – заболел.
Мне бы чаю горячего с медом или малиновым вареньем напиться и отлежаться, а вместо этого придется на почту тащиться. Да, именно на почту. Отослать весточку домой. Ничего важного, ничего такого, что могло бы насторожить в обязательном порядке просматривавших корреспонденцию почтовых чиновников. Всех, кроме одного. Который ничего обо мне не знает. И ничего никогда не узнает. Просто увидит несколько заранее согласованных фраз и передаст весточку дальше. И тогда, если Карл Вадер еще в городе, завтра поутру он непременно придет нас навестить.
Ну а если не придет… Ничего не поделаешь, придется как-то выкручиваться самим. Главное, чтобы люди графа Нейла до связного добраться не успели.
Я с минуту постоял на крыльце таверны, затем натянул перчатки и по обледенелым ступенькам спустился в разбитую каблуками снежную кашу. Стылая сырость моментально забралась под плащ, стало на редкость неуютно, и вновь начало крутить суставы. Я только вздохнул и свернул в глухой переулок, намереваясь выйти на соседний бульвар.
Знакомый по прошлым посещениям город сейчас казался провалившимся в какую-то дурную сказку призраком себя самого. Засыпанные снегом крыши, испещренные скользкими пятнами застывших помоев дороги, сугробы на обочинах, пелена дыма над головой. Даже свети сегодня солнце, один бес, его бы почти не было видно. Еще и людей на улице никого. Попрошайки и те все до единого куда-то сгинули. Зима? Или не только в этом дело?
Тут за спиной послышались быстрые шаги, я обернулся и вполголоса выругался. Нагоняли меня двое: крепкого сложения коротышка с сучковатой палкой и тот самый лысый мордоворот, кружку которого схватил Эдвард. Оба в легоньких куртках, оба без головных уборов. А не по мою ли душу они спешат?
Так оно и оказалось.
– Кошелек гони! – выдохнув клубы пара, хрипло потребовал лысый, которому никак не удавалось успокоить сбившееся дыхание. Коротышка ничего говорить не стал и лишь поудобней перехватил дубину.
– Да ради святых! – Я выудил из-под плаща увесистый кошель и подкинул его в руке. – Разойдемся по-хорошему?
– Да, да! – облизнул губы громила. – Разойдемся. Давай сюда монеты – и проваливай.
– Пусть дубинку уберет, – кивнул я на крепыша.
– Убе… – повернулся к подельнику лысый и потому слишком поздно заметил брошенный ему в лицо мешочек с серебром.
Взвыв в голос, громила позабыл обо всем на свете, кроме пронзительной боли, и зажал ладонями рассаженный нос. Я пинком под колено подбил ему ногу и в два счета завалил на коротышку. Вот только второй грабитель оказался непрост – он ловко отскочил и замахнулся дубинкой. Сучковатая палка промелькнула перед лицом, а в следующий миг я накинул на голову потерявшему равновесие парнишке сдернутый с плеч плащ. Рывком повалил его с ног и со всего маху врезал коленом. Что-то хрустнуло, судорожно дернувшийся парень замер на снегу.
Все бы ничего, но к этому времени успел очухаться лысый.
Этот сразу выхватил из-под куртки тесак, замахнулся… и на миг зажмурился, получив в глаза мимоходом подхваченную мной из сугроба пригоршню снега. Не теряя времени, я ухватил его за руку и, дернув на себя, поставил подножку. Бугай со всего маху врезался лбом в стену дома и поплыл, а второй удар головой о каменную кладку и вовсе отправил его в забытье.
Отпустив ворот обмякшего заводилы, я отыскал затоптанный в схватке кошель, сдернул с коротышки плащ и, в голос ругаясь, зашагал по переулку. Расстроило меня не столько нападение само по себе, сколько бросавшиеся в глаза даже после чистки снегом кровавые пятна на плаще.
Ладно бы еще на изнанке, а так точно стражники прицепятся! Придется служивых стороной обходить. Вот ведь не было печали!
Но, как ни странно, никого из стражей порядка происхождение странных пятен на плаще совершенно не заинтересовало. Вроде и попадались навстречу частенько, а не прицепились ни разу. Чего-то они все как рыбы снулые. Неужто погода так действует?
В общем, обошлось без приключений. Я спокойно дошел до почты, уплатил сборы за отправку корреспонденции в Нильмару и вернулся в таверну. Горло, правда, разболелось, но это не страшно. Кружка горячего чая с медом да стаканчик бренди – и с утра буду как новенький.
Надо бы, конечно, еще на хозяина из-за постояльцев его бестолковых жути нагнать, да Святые с ним, пусть пока живет. Завтра, все завтра.
На следующее утро самочувствие и в самом деле заметно улучшилось. Хоть сопли течь так и не перестали, зато не морозило и горло не болело больше. А сопли что? Сопли – ерунда. От соплей не умирают. Есть такое мнение.
Впрочем, моего приподнятого настроения никто больше не разделял. Мрачный Пьер сидел на подоконнике и, время от времени прикладывая к заиндевевшему стеклу большой палец, через оттаявшее окно разглядывал улицу. Ричард валялся на кровати, а Эдвард пытался поймать за руку передергивавшего карты Якоба. Понятное дело, ничего у лучника не получалось, и потому мучавшийся с похмелья парень зверел прямо на глазах.
Надо ли говорить, что когда раздался стук в дверь, все этому только обрадовались? Вздрогнули, насторожились – но обрадовались. И правильно, какой интерес клопов в этом гадючнике кормить? Не за этим мы сюда приехали, совсем не за этим.
Я приоткрыл дверь. Прислонившийся к стене Карл Вадер скинул с головы капюшон плаща и предупредил:
– Я не один.
– Заходите.
Писарь первым прошел в дверь, стоявший же у него за спиной высокий и широкоплечий мужчина сначала настороженно заглянул в комнату и лишь потом переступил через порог.
– Густав Сирлин, – представил своего спутника Карл и счел необходимым уточнить: – Он же темный сотник.
– А! – только тут сообразил я, с кем свела судьба. – Так это вы храмы Единения громите?
– Именно, – усмехнулся здоровяк и слегка ссутулился, чтобы не уткнуться макушкой в потолок.
– Странные нынче ортодоксы пошли, – усевшись на кровати, вдруг промолвил Ричард Йорк. – Таких ортодоксов самих впору на костер отправлять.
– Уже отправляли, – оскалился Густав, и мне почему-то показалось, что это не совсем шутка. Как не было простой подначкой и высказывание Ричарда.
Чувствовалось в темном сотнике нечто… Нечто темное? Вот-вот. Скверна? И она тоже. Но не только. А не бесноватый ли он, часом?
– Себастьян Март, – протянул я руку загадочно улыбавшемуся здоровяку.
– Приятно познакомиться, – все с той же ухмылкой ответил на рукопожатие Густав. На мгновение он с силой сжал мою ладонь, но сразу ослабил хватку и с некоторой ноткой удивления хмыкнул: – Вот, значит, как…
– Значит, вот так… – ровно с той же интонацией буркнул в ответ я.
В душе Густава таилась тьма. Тьма, как две капли воды походившая на заточенное в привезенных с острова наконечниках проклятие. И ведь бесноватым он не был совершенно точно!
– Это у вас какое-то секретное рукопожатие? – тасуя колоду карт, с усмешкой поинтересовался Ловкач.
– Вы взяли с собой шута? – хмуро глянул на него темный сотник.
– Все мы здесь не те, кем кажемся, – спокойно пожал плечами Якоб и протянул вытащенную наугад из колоды карту стоявшему рядом с ним Эдварду: –
На одеяло лежавшего на кровати Ричарда упал
– Ну а сам-то ты кто? – поймал брошенного ему
– Шулер, разумеется, – ухмыльнулся Якоб и веером разложил колоду, в которой все до единой карты оказались
– Ты позвал меня посмотреть на карточные фокусы? – не потрудившись скрыть своего раздражения, уставился сотник на Карла.
– Думаю, сейчас они перейдут к делу, – спокойно улыбнулся писарь.
– Сколько у вас людей? – Для начала я решил выяснить, на какую именно помощь мы, собственно, можем рассчитывать.
– Это зависит от того, что вы намереваетесь предложить, – ушел от прямого ответа Густав.
– Мы намерены убить некоего отшельника, – вместо меня ответил Ричард Йорк. – Одним он известен как Жнец, другим как Серый Святой.
– Ты говорил, что отведешь на встречу с серьезными людьми, – вновь обернулся Густав к Карлу. – А вместо этого привел к каким-то шутам с ярко выраженной тягой к самоубийственным авантюрам!
– Мне казалось, тебя это должно заинтересовать, – не стушевался писарь. – Сам не знаю почему, я решил, что тебе надоело вздрагивать от каждого шороха.
– Чушь собачья!
– Собираешься и дальше бегать от Высших? И насколько хватит твоей удачи?
– Я ни от кого не бегаю! – в гневе стиснул кулаки Густав, но моментально взял себя в руки и рассмеялся: – Наступил-таки, негодяй, на больную мозоль! Ладно, чего уж греха таить: да, я боюсь. Боюсь Высших, вдвойне боюсь Жнеца. Раньше я выполнял для старика кое-какие поручения и поэтому лучше кого бы то ни было представляю, насколько он опасен.
– Так, понимаю, до недавнего времени вы сражались на стороне Ланса? – прищурился я.
– Командовал темной сотней.
– Это что-то вроде отряда смертников?
– Именно.
– И по какой причине вы оставили службу?
– Мне кое-что пообещали. Пообещали, но не дали. – Решив, что сказал достаточно, Густав ткнул пальцем в писаря: – А ты, мальчик, в следующий раз попридержи-ка лучше язык.
– Ой, да ладно…
– Не да ладно. Будь моя воля, я бы давно отправил Жнеца к бесам. Но рисковать своей шкурой не пойми ради чего – это не для меня.
– А если мы предложим реальную возможность избавить этот мир от Жнеца, вы в деле? – поинтересовался я.
– Реальную? – задумался здоровяк. – Если только реальной ее сочту я сам…
– Ну разумеется.
– Тогда можете попробовать убедить меня в том, что вы не сборище душевнобольных.
– Эдвард!
Лучник достал из-под кровати тул со снаряженными проклятыми наконечниками стрелами и кинул его Густаву. Тот приоткрыл крышку, сразу же поставил ее обратно и в изумлении уставился на меня. Потом вновь заглянул в тул и ошарашенно покачал головой:
– Это то, о чем я думаю?
– Похожи на тот болт, которым Высшего в Нильмаре убили, – выглянул у него из-за плеча Карл Вадер. И предупредил: – Осторожней, у меня потом кожа с ладоней чуть ли не до мяса слезла. Да и пластом цельную декаду валялся.
– Четыре стрелы? – Густав Сирлин закрыл тул, наморщил лоб и подкинул его в руке. – Ладно! Я пойду с вами и возьму всех своих людей…
– Сколько их?
– Два десятка. Но мне нужен будет один из наконечников.
– Даже речи об этом идти не может. – Я забрал тул у сотника и покачал головой. – Забудь.
– Это моя цена, – не отступился тот. – Вы вообще знаете, где обитает Жнец? Хотите ехать через половину Ланса? В путь! А так уже сегодня вечером я приведу вас на место!
– Что за чушь?! – фыркнул Пьер.
– Вовсе не чушь, – расправил плечи здоровяк. – Мне не составит труда перебросить вас через Пустоту, а наконечник поможет отогнать бесов.
– Ты действительно сможешь это провернуть? – засомневался я. Ни о чем подобном раньше даже слышать не приходилось, но жившая в сотнике тьма заставляла воспринимать его слова всерьез.
– Позволь, я кое-что покажу.
Густав взял у меня тул, вынул одну из стрел и, нисколько не опасаясь порезаться, изо всех сил стиснул наконечник в кулаке. Пальцы сотника от натуги побелели, на лице выступил пот, и – поразительно дело! – тьма не смогла причинить ему никакого вреда. Более того, Густав сам принялся вытягивать в себя заточенное в металл проклятие.
Сотник закашлялся, его начала бить мелкая дрожь, но наконечника из руки он так и не выпустил. Внезапно раздался хруст, и на пол посыпалось рыжевато-серое крошево.
– Я сейчас вернусь.
Густав закрыл ладонью налившиеся чернотой глаза и вслепую вышел из комнаты.
– Вот всегда с ним так, – меланхолично заметил Карл Вадер. – Как выкинет что-нибудь, такхоть стой, хоть падай.
– И не говори. – Я поворошил носком ботинка кучку ржавой пыли и кинул тул ошарашенному Эдварду: – Спрячь.
– Теперь у нас на одну стрелу меньше, – укорил меня Ричард Йорк.
– Да, нехорошо получилось, – вздохнул я. – С другой стороны, скорее всего, он и в самом деле сможет привести нас к Жнецу.
– Густав обычно делает то, что обещает. – Карл Вадер присел на краешек моей кровати. – Но какой же он тяжелый! Да и людей под стать себе подобрал…
– В смысле?
– Об осторожности совершенно не думают. Фанатики, что с них взять! – фыркнул писарь. – Я чуть не поседел с ними за это время! Ладно, сейчас еще немного к моим советам прислушиваться стали, а раньше вообще волком выл.
– Зачем они громят храмы? – заинтересовался Ричард Йорк. – Неужели Густав просто пытается отомстить?
– Один из служителей Единения принимает на себя грехи прихожан, вот он-то сотнику и нужен, – объяснил Карл.
– Грехи? – удивился я. – Постой, ты хочешь сказать, в храмах из людей вытягивают скверну?
– Ну да. Я же писал об этом графу. Правда, Густав убежден, что вместе со скверной прихожане лишаются части жизненных сил…
– Так вот откуда Высшие берут силу! – зашагал я по комнате. – Да уж… Теперь многое становится понятным…
– Нужно поставить погром храмов на поток, – предложил Пьер.
– Толку-то! – фыркнул Карл. – Сегодня мы храм разгромили, завтра там уже опять народу полно.
– Значит, нужно подтолкнуть к погромам обывателей из истинно верующих, которым Единение как нож вострый… – Я замолчал и уставился на писаря. – Что скажешь, этому самозваному сотнику можно доверять?
– Он умный человек, понимает, что рано или поздно его схватят. Куда бы ни убежал, Высшие его везде отыщут.
– Выходит, сейчас наши цели совпадают?
– Думаю, да.
– А он не продаст нас Жнецу? – забеспокоился Эдвард. – Откупится и будет жить себе припеваючи.
– Мне кажется, там еще что-то личное, – покачал головой Карл. – Да и не простят его так просто, мы тут столько дел натворить успели…
– Рискнем, – решил я и обернулся к распахнувшейся двери.
– Прошу прощения, надо было отлучиться, – как ни в чем не бывало переступил через порог Густав Сирлин. – Вы идете?
– Куда?
– Мы устраиваем налет на храм у Ясеневого моста, оттуда сразу проведу вас в Пригге.
– Густав! – вскочил на ноги Карл Вадер. – Мы же договаривались – больше никаких погромов в городе. Сейчас и так все стражники на ушах стоят! Да нас в храме наверняка ждут уже!
– И пусть ждут. Им же хуже, – беспечно отмахнулся темный сотник. – Ну, так что вы решили?
– Мы идем. – Я закинул на плечо ремень дорожного мешка и на всякий случай уточнил: – Оружие у вас есть? У нас только ножи.
– Найдем.
– А лук? – спрятал под плащ тул со стрелами Эдвард.
– И лук найдем, – пообещал Густав. – Я вас на улице жду.
– Это глупо! – поспешил вслед за ним Карл.
– Мне понадобится целая уйма силы, чтобы перекинуть такую ораву в Пригге, – пожал плечами здоровяк и вышел из комнаты.
– Живей, вы там! – поторопил я парней и почесал покусанный клопами бок. – Давайте на улицу, мне с хозяином рассчитаться надо.
– Ты же ему за несколько дней вперед заплатил? – удивился Пьер.
– Вот и я о том…
Плешивый дед обнаружился в общей зале. Он сидел за угловым столом и сверлил пристальным взглядом компанию громогласно обсуждавших достоинства разносчиц забулдыг. Но серебро у хохмачей не переводилось, а потому вышибалы пока скучали без дела.
– Вот посмотрите! – на всю таверну объявил хозяин, когда я сообщил о намерении освободить комнату. – Нормальные люди за день работу нашли, а вы только лясы точить да пиво хлебать горазды!
– Что насчет задатка?
– Раз сами съезжаете, задаток не верну! Не было такого уговора.
– Что значит сами?! – возмутился я. – Слушай, ты нам комнату на пятерых сдал?
– Ну.
– А клопов зачем подселил? Только не говори, что они сами пришли.
– Какие клопы? Не было у меня отродясь клопов! – аж позеленел от злости старик.
– Пойдем поищем?
– Чтоб тебя! – Хозяин перевел взгляд с вышибал на спустившихся в общую залу Пьера и Ричарда, тяжело вздохнул и выложил на стол три серебряных денье. – Подавись!
– Не дождешься.
Я сгреб монеты и направился к выходу. Вслед за парнями вышел на улицу и кинул вещевой мешок на стоявшую у крыльца телегу. Помимо наших пожитков на нее оказались погружены какие-то бочки, за которыми приглядывали два бородатых здоровяка.
– Пройдемся? – предложил вдруг стоявший тут Густав.
– А они?
– Карл дорогу знает. – Сотник зашагал по улице и усмехнулся: – Если так и дальше пойдет, скоро мои люди его за командира считать начнут. А поначалу такой тихоня был…
– Да? – хмыкнул я. – Мне он тихоней не показался.
– Первый раз я его чуть ли не силком еретика зарезать заставил. А уж как полоскало мальчонку после этого, как полоскало…
– Дело житейское. – Ничего смешного в этом я не видел. – Сам не люблю людям глотки резать.
– Ставлю сотню полновесных денье против дырявой подметки, с тобой такого не было.
– Не было. – На улицах «Акульей кости» взрослеют рано. Рано взрослеют, легко убивают. Умирают тоже… легко.
– Если надо уносить ноги, тошнота проходит сама собой.
– Бурная молодость?
– Обычная для тех мест.
– В молельный дом каяться в грехах ходил?
– Было дело.
– Но не исповедался?
– Не-а.
– Я тоже.
– А Карл?
– Как ты себе это представляешь? – хохотнул Густав. – «Святой отец, хоть вы и еретик, но не отпустите ли мне грехи? Понимаете, я буквально только что в соседнем храме вашего брата по вере зарезал…»
– И в самом деле… – признал я, что сморозил глупость.
Густав остановился на середине дугой вздымавшегося над речкой моста и оперся локтями на его ограждение. Вдоль берегов тянулся заметенный снегом лед, но прямо под нами чернела узкая полоска воды.
– О чем поговорить хотел? – прервал затянувшееся молчание я.
– Да так, – неопределенно покрутил перед собой растопыренными пальцами сотник. – Ты точно не отступишься?
– От чего?
– Если Жнец в ком почует слабину, он его с потрохами сожрет и не поморщится. Давай договоримся сразу: что бы он ни пообещал, какую бы сделку ни предложил – ты не согласишься.
– Не думаю, что его предложение сможет меня заинтересовать.
– Тебя – нет. А твоих хозяев? Выразит он готовность присягнуть Стильгу, как ты тогда поступишь?
– У меня приказ устранить Жнеца, – взглянул я в глаза сотнику, – но случай из ряда вон, так? По уму, в этой ситуации надо направить запрос в Акраю, вот только есть одна загвоздка…
– У тебя нет такой возможности?
– Именно.
– Думаю, мы сработаемся, – усмехнулся Густав.
– Надеюсь, – кивнул я и высморкался в снег. – Главное, сам не оплошай.
– Уж будь уверен…
Пока болтали, нагнавшая нас телега съехала с моста и скрылась за поворотом, и мы поспешили вслед за ней. Но не успели еще подойти к угловому дому, на первом этаже которого располагалась аптека, как навстречу выскочил Карл Вадер.
– Я же говорил! – зашипел он в лицо темному сотнику. – Я же предупреждал!
– Что случилось? – бросился к перекрестку Густав. – Да объясни ты толком!
– Кто-то узнал парней и кликнул Стражу, – на бегу сообщил писарь. – Храм обложили, но наши взяли заложников из прихожан.
– Много народу согнали? – Сотник выглянул из-за угла, окинул взглядом площадь и замахал рукой сидевшим на телеге бородачам: – Сюда!
Я мозолить глаза запрудившим улицы стражникам не стал, спокойно зашел в аптеку и остановился у выходившего на храм окна, к которому уже прилип тучный хозяин заведения. Насколько мне удалось разглядеть, обложили здание бывшего молельного дома и в самом деле крепко. Хотя и бестолково. Пока – бестолково. Вот подтянутся солдаты гарнизона, и у засевших в выстроенном на той стороне площади двухэтажном особняке ортодоксов не останется никаких шансов унести оттуда ноги.
Правда, шансов удрать у них и сейчас было немного: хоть ни лучников, ни арбалетчиков пока не видать, прорваться через без малого полсотни стражников просто нереально. Даже с нашей помощью нереально. Было бы. Надеюсь, Густаву хватит ума не вмешиваться. Служивые сейчас злые – пару тел на окровавленном снегу возле храмовой ограды я точно приметил, – не за страх, а за совесть жилы рвать будут. Да и не выбраться нам потом из города. Не выпустят.
– Обложили голубчиков, – без особого злорадства поведал мне аптекарь.
– Такова жизнь, – столь же нейтрально ответил я и поинтересовался: – Настойка полынная есть?
– Разумеется! – заторопился к прилавку мужчина, намереваясь побыстрее сплавить столь неудачно заявившегося покупателя и вновь вернуться к окну. – Два денье за бутыль.
– Держите, – расплатился я и сунул бутылочку с настойкой в карман. Бутыль? Скорее пузырек. – И давно это действо происходит?
– Нет, – посмотрел на висевшие у входной двери ходики аптекарь. – И четверти часа не прошло.
– Благодарю.
Я вышел на крыльцо и чуть не столкнулся с Пьером, которого колотила нервная дрожь.
– Себастьян, ты посмотри! – ухватил меня за рукав он. – Ты только посмотри!
Я глянул на телегу и обомлел. Бородатые парни сноровисто доставали из бочонков схороненные там арбалеты, взводили их и прятали под дерюгу. Густав уже затягивал ремни бригантины, Карл Вадер что-то ему нервно втолковывал, но тем не менее цеплял на пояс ножны с пехотным мечом. Эдвард Рох скептически разглядывал невесть где откопанный лук, Ричард и Якоб стояли поодаль и озирались по сторонам. К счастью, все зеваки давно сбежались на площадь, и никто из горожан на нас покуда не наткнулся.
– Что вы собираетесь делать? – подскочил я к сотнику.
– Прорвемся в храм, – невозмутимо ответил тот, поплотнее запахивая плащ.
– Мы не успеем скрыться! Стражники в любом случае сядут нам на хвост, а минут через десять здесь будут солдаты городского гарнизона!
– Я и не собираюсь от них бегать, – фыркнул Густав. – Мы уйдем прямо из храма.
– Куда уйдем? – опешил я.
– В Пригге.
– Что?! Прямо из храма?
– Он сможет, – кивнул Карл Вадер. – Один раз он нас уводил.
– Вы уверены, что этому человеку можно доверять? – тихонько поинтересовался у меня подошедший к телеге Ричард Йорк.
– Не меньше, чем тебе, седой, – огрызнулся прекрасно расслышавший этот вопрос Густав Сирлин. – Не верите мне, добирайтесь до Пригге сами. Надо только условиться, где встретимся.
– Пройдемся по постоялым дворам, сами вас найдем, – решил я и махнул рукой: – Все, пошли…
И мы бы ушли, да только на мосту уже показались двое верховых в серых с красной каймой плащах. Заметив до зубов вооруженных горожан, кавалеристы выхватили сабли и пришпорили коней.
Карл Вадер схватил с телеги арбалет, оттолкнул в сторону перекрывшего ему обзор Ловкача и с первого же выстрела выбил из седла вырвавшегося вперед еретика – тяжелый болт пробил кирасу, и на мостовую рухнуло уже безжизненное тело. Второй кавалерист пригнулся, но выпущенная Эдвардом стрела угодила скакуну в шею. Тот взвился на дыбы и, рухнув в снег, придавил собой наездника.
– Ходу! – рявкнул Густав Сирлин, и взобравшийся в телегу бородач принялся нахлестывать затрусившего к площади мерина.
Я бросился следом и схватил один из снаряженных арбалетов. А что еще оставалось? Мост перекрыли подоспевшие пикинеры, и вступать с ними в схватку было бы чистой воды безумием. Нет, теперь надежда оставалась лишь на сотника и его темное умение.
– Эдвард, лезь на телегу! – приказал я лучнику. – Якоб, ты тоже. Будешь заряжать арбалеты. Стрелять по моей команде!
– Делаем один залп – и сразу в храм, – распорядился Густав. – Стражники сами разбегутся, нам, главное, время не потерять.
И с этим утверждением было не поспорить: позади уже раздавались крики бросившихся в погоню пикинеров. Чуть промедлим – и тут такая заварушка начнется!..
Доблестная стража Оража наших ожиданий не разочаровала. Выпущенные практически наугад в толпившихся на краю площади служивых болты заставили тех броситься врассыпную в поисках укрытий. На грязном снегу остались валяться две неподвижно замершие фигуры, да еще один подранок катался по земле, заходясь в захлебывавшемся от боли крике.
– Эдвард! – обернулся я к лучнику, который выпускал в разбегавшихся стражей порядка одну стрелу за другой. – Ходу!
Лучник соскочил с перегородившей храмовые ворота телеги и метнулся вслед за нами к молельному дому. Выбежавшие на площадь пикинеры кинулись было вдогонку, но стоило засевшим в храме ортодоксам обстрелять их из окон второго этажа, как они поспешили отойти. И в самом деле, к чему спешить, если крыса и без того уже загнана в угол?
– Что у вас здесь стряслось? – заскочив в особняк, немедленно потребовал объяснений Карл Вадер.
Сам сотник внимательно оглядел стоявших на коленях вдоль стены прихожан и направился к алтарю.
– Обложили со всех сторон, – отрапортовал заперший на толстый брус входную дверь бородач.
Я окинул взглядом полутемное помещение и невольно передернул плечами. Бывший молельный дом стараниями еретиков изменился до неузнаваемости. Вместо расписных стен и потолка – серая побелка, вместо свечей – тусклые светильники под потолком. Ровные ряды скамеек, ни одного лика Святых, лишь на стене за кафедрой огромное и какое-то мутноватое зеркало. Приближаться к нему не хотелось совершенно.
– Густав? – дернул я за рукав замершего у закрытой двери алтаря сотника. – Ты сможешь нас отсюда вывести?
– Мне как приверженцу истинной веры не хотелось бы отдать концы в этом мерзком капище, – задумчиво озираясь по сторонам, заметил Ловкач.
– Я хоть и не столь религиозен, – откликнулся пересчитывавший прихваченные из телеги стрелы Эдвард Рох, – но в этом вопросе полностью с тобой согласен.
– Выйдите на крыльцо – и дело с концом, – язвительно хмыкнул Ричард Йорк.
– Тебя забыли спросить! – буркнул лучник.
Побаивавшийся бывшего капитана Гвардии мошенник промолчал.
– Густав! – заорал я прямо в ухо сотнику. – Да очнись ты уже!
– Тсс… – приложил палец к губам тот и обернулся к стоявшему у кафедры мужчине. – Адепта Единения схватили?
– Нет.
– Закрылся в алтаре?
– Дверь вроде с этой стороны заперта.
– Растяпы! – выругался Карл Вадер, и бородач виновато потупил взгляд. – Сколько раз говорил: первым делом священника в оборот берите!
– Ладно, чего уж! – махнул рукой зашагавший вдоль стоявших на коленях прихожан Густав Сирлин. – Из храма он уйти точно не мог. Эй, преподобный, отзовитесь, не доводите до греха.
Никто из заложников даже не пошевелился.
– Вот оно как! – усмехнулся сотник. – Что ж, придется прибегнуть к более жестким мерам. Себастьян, с какого края начнем убивать этих заблудших овец, с твоего или с моего?
– Можно начать одновременно.
– Да? – удивился явно не ожидавший такого ответа Густав.
– Еще можно начать убивать каждого второго, – предложил я, внимательно наблюдая за реакцией прихожан, вне всякого сомнения, напуганных моей кровожадностью до полусмерти.
– А потом оставшихся? – прищурился сотник.
– А потом – оставшихся, – кивнул я, медленно шагая вдоль цепочки заложников.
От кого-то из них определенно веяло легкими отголосками скверны, но вот от кого именно – понять никак не удавалось. Хотя…
Я ухватил за длинные волосы совсем молодого парня и заставил его подняться на ноги. Заглянул в бледное, словно мел, лицо и принялся охлопывать карманы.
– Ну и как? – уточнил Густав.
– Держи, – кинул я ему тяжелый латунный ключ.
– Думаешь, это он?
– Может, хватит уже? – мрачно уставился я на сотника. – Ты ведь прекрасно знаешь, что так оно и есть.
– Не кипятись, – ухватив парня за шиворот, швырнул бедолагу к алтарю Густав Сирлин. – Приятно работать с профессионалом.
– Советую поторопиться, – сбежал по лестнице со второго этажа Карл Вадер. – Эти недоумки определенно задумали взять нас штурмом.
– Себастьян, пошли, – позвал меня отпиравший алтарь Густав.
Карл Вадер приставил к горлу священника нож и толкнул его вслед за мной.
Я прошел в небольшую комнатку и сразу почувствовал рассеянную в воздухе потустороннюю силу. Но в первую очередь мое внимание привлек прикованный к каменной плите мужчина. Заросший длинной щетиной, исхудалый и осунувшийся и вместе с тем переполненный скверной.
– Это еще кто?
– Это и есть сосуд, – пояснил сотник.
– Сосуд, полный скверны. – Меня аж передернуло от отвращения. – Но я не чую в нем беса!
– Никакого беса, – усмехнулся Густав. – Чистая, ничем не замутненная сила. И ее вполне хватит, чтобы перебросить нас в Пригге.
Он положил ладони на плечи прикованного к камню мужчины, и тот вдруг пронзительно вскрикнул. Адепт Единения рванул на помощь, но острое лезвие приставленного к горлу ножа рассекло кожу, и он замер на месте. По шее у священника заструилась тоненькая струйка крови, а вцепившийся ему свободной рукой в волосы Карл Вадер даже не переменился в лице.
Крик прикованного к каменной плите мужчины постепенно перешел в едва различимый стон, глаза его ввалились, а поседевшие волосы начали выпадать целыми клочьями. Но что самое главное – потусторонней силы в нем теперь не было вовсе.
– Себастьян, – повернулся ко мне сотник, зрачки которого, как и утром, затянула чернильная пелена. – Зови всех…
– Тебе точно не нужна помощь?
Я на всякий случай нащупал теплую рукоять спрятанного под одеждой серпа. Пальцы уже привычно свела короткая судорога, и оживившиеся из-за разлившейся в воздухе скверны бесы вмиг забились в самый глухой закуток души.
– Нет! – яростно замотал головой зажмурившийся Густав Сирлин, а когда он вновь посмотрел на меня, от затопившей его глаза тьмы не осталось и следа. – Живее всех сюда!
– А прихожане?
– Пока они решатся отпереть входную дверь, нас здесь уже не будет. Или предлагаешь их всех зарезать?
– Ты уверен?
– Успеем! Иди!
– Ну, как скажешь… – Я выглянул из алтаря и помахал рукой преспокойно сидевшему на скамье в первом ряду Ричарду: – Общий сбор!
– Не доверяешь? – усмехнулся сотник.
– Работа такая, – обернулся я к нему. – Мы точно все здесь уместимся?
– Легко.
На самом деле, чтобы собраться всем в алтаре, пришлось потесниться. И просто набиться в комнатку оказалось делом не из легких, так еще Густав велел всем взяться за руки.
– Хороводы водить будем? – пошутил Ловкач, но никто даже не улыбнулся.
Бородачи принялись бубнить какую-то молитву, и от их невнятного бормотания по спине побежали колючие мурашки.
– Сектанты… – прошептал мне на ухо стоявший рядом Пьер. – Зря связались…
– Тише ты! – шикнул я на него, вполне разделяя, впрочем, эти сомнения. Мало нам одних еретиков!
– Искореним ересь… – Подручные Густава никак не унимались, и в ушах зазвенело от их криков. – …озарит Изначальный Свет…
– …огнем выжжем скверну…
– …отрекаемся от Тьмы…
– …да будет так!
На этих словах Карл Вадер одним движением сноровисто перерезал горло поставленному на колени священнику и повалил его на пол. Тело смертельно раненного человека забилось в судорогах, и по серому камню начала растекаться лужа крови.
Чтоб их всех! Совсем с ума посходили?!
– Главное, не разжимайте рук! – предупредил Густав Сирлин, и тут дверь алтаря содрогнулась под ударом использованной в качестве тарана скамьи. Доски затрещали, засов выгнулся, но каким-то чудом остался на месте. – Не разжимайте…
И в этот миг из-под ног ушел каменный пол. Мигом позже весь мир заполонила непроницаемо-серая мгла, безмолвие которой разрывал лишь чей-то полный невыносимого ужаса крик. Люди давно растворились в обвившей нас подобно могильному савану пелене непроглядной серости, и лишь страх навсегда затеряться в Пустоте и уподобиться заточенным в ней бесам не давал разжать рук.
Да, бесы уже кружили поодаль, подобно учуявшим запах крови акулам. Кружили, но не решались приблизиться. А когда рискнули, тут же вспыхнули черным пламенем, сродни тому, что жило в проклятых наконечниках.
Густав не подвел…
Очнулся я на берегу небольшого озерца. Холодная вода насквозь промочила одежду, голова кружилась, как после удара свинчаткой, но пришлось подняться и помочь барахтавшемуся в ледяном крошеве Эдварду. Ричард Йорк выбрался сам и выволок Ловкача, Пьеру тоже помощь оказалась не нужна. Хорошо хоть лед не слишком толстым оказался, а то бы все под ним остались.
– Все нормально? – стуча зубами от холода, спросил Карл Вадер.
– Да, – заозирался я по сторонам. А кругом – лишь заметенный снегом вечерний лес.
Лес?! Вечерний?!
– Надо разжечь костер! – тщетно пытаясь согреться, запрыгал на месте Пьер.
– А ты оптимист! – Эдвард Рох первым делом проверил спрятанную в провощенный мешочек запасную тетиву и только потом принялся дышать на занемевшие от холода пальцы.
– Зимы в континентальной части Ланса обычно мягкие, а снег чередуется с дождем, – просветил нас Карл Вадер. – Вот бы моего учителя сейчас сюда…
– Себастьян! – заорал вдруг откуда-то из лесу Густав Сирлин. – Помоги!
Только тут я обратил внимание на доносившиеся до нас с той стороны озера крики и побежал по неглубокому снегу вдоль берега, не решаясь ступить на хрупкий лед. Подскочил к распростертому на земле человеку, которого удерживали навалившиеся сверху бородачи, и выругался: бесноватый!
– Помоги ему! – попросил сотник.
Попросил? Да нет, потребовал. Ты смотри, командир выискался!
Я опустился на колени и приложил ладонь ко лбу одержимого. Тот принялся что-то бессвязно бормотать, из-под опущенных век заструилась кровь, а все тело начала корежить судорога. Покинувший Пустоту бес пожирал душу, и все, что я сейчас мог сделать, – это вырвать нечистого и заточить его в себе.
– Если вырвать беса, он умрет, – поднялся я на ноги. – Если оставить все как есть – тоже.
– Разве нельзя его изгнать? Тебе ведь такое по силам, – нахмурился Густав. – А чтобы выжечь беса, мне твоя помощь не нужна…
– Предлагаешь провести обряд экзорцизма прямо здесь? – обвел я руками заснеженные деревья. – Ничего не выйдет! Слишком темно. К тому же мы просто не переживем эту ночь, если не просушим одежду и не согреемся.
– Тебе нужен свет? – запустил пальцы в заледеневшие на морозе волосы темный сотник. – Свет и тепло?
– Свет мне и тепло моим людям. – Я шагнул к Густаву и понизил голос: – Пойми, мы не можем себе позволить терять время…
– К бесам время! – заорал сотник. – Я не бросаю своих людей, если их можно спасти!
– Спасти одного и погубить остальных?
– Так тебе нужны свет и тепло? – повторил с ненавистью уставившийся на меня здоровяк и вдруг взмахнул рукой в сторону ближайшей сосны. – Получай!
За спиной полыхнуло, полумрак зимнего вечера разогнала ослепительная вспышка, и в следующий миг на меня повеяло жаром лесного пожара.
– Свет и тепло?! – продолжал бесноваться Густав. – На! Вот! И еще!
– Пожалуй, достаточно, – спокойно заметил я, когда вокруг нас заполыхало сразу несколько деревьев.
– Точно?
– Да. Зови всех сюда, пусть греются и одежду сушат.
– А ты?
– Попробую изгнать беса. – Я подошел к одержимому и попросил стоявшего неподалеку Карла Вадера: – Разожми ему зубы.
Тот поспешил выполнить мое распоряжение, и я тут же влил бесноватому почти всю полынную настойку из купленной утром бутылочки. Остатки допил сам, кинул стекляшку в снег и распорядился:
– Нужны колышки и кожаные ремни. Он не должен шевелиться.
– Сделаем, – достал из-за пояса топор один из толпившихся вокруг нас бородачей.
Жар от полыхавших деревьев все нарастал, потянуло дымом, и бесноватый надсадно закашлялся. Я снял заледеневший на морозе плащ и сунул его Пьеру:
– Просуши.
Сам, пока парни вколачивали колышки в мерзлую землю и затягивали на запястьях и лодыжках одержимого ремни, принялся вспоминать особенности «походного» изгнания бесов.
– У тебя получится? – отвлек меня Густав Сирлин.
– Если не будете мешать, может, и получится. Но ничего не гарантирую. Без подготовки и инструмента шансы на успех не больше, чем два к трем. – Я глянул в темное небо и уточнил: – В Ораже было утро, здесь вечер. Это нормально?
– Нет, – помрачнел сотник. – Что-то пыталось нам помешать. Будто кто-то знал, каким именно образом мы попытаемся сбежать.
– В таком случае нам повезло, что одержимый всего один.
– К бесам такое везение! – мотнул головой Густав и отошел в сторону.
Я подобрал обгоревшую ветку, сбил с нее пламя и принялся прямо по снегу вычерчивать линии пентакля. После заключил его в круг, добавил вычитанные в сборнике молитв символы – те, которые сумел припомнить, – и махнул рукой:
– Отойдите!
Света от догоравших сосен пока было предостаточно, да и холод на время отступил, не в силах бороться с пожиравшим деревья огнем. Я достал из-под одежды серп и, тихонько проговаривая молитву, обошел начерченный на снегу круг. Бесноватый завизжал, рассеченные серебряным лезвием тени истаяли, и внутри пентакля заметно посветлело.
Но вдруг я так и замер с серпом в руке.
Что я делаю?
Неужели действительно собираюсь изгнать беса? Просто взять и изгнать?
Сжечь скверну и развеять в прах нечистого?
Зачем?! Кому это надо?
Ведь достаточно просто протянуть руку, и его сила достанется мне. Пусть вместе с бесом, но что с того?
Сила не может быть плохой или хорошей. Сила есть сила.
Достаточно просто протянуть руку…
Я до боли стиснул в кулаке рукоять серпа и потряс головой.
Не искушайте меня, суки! Не искушайте!
Шепот бесов в голове понемногу стих, я затянул монотонный речитатив молитвы и ступил в круг. Распятый парень принялся изгибаться в тщетной попытке вырвать колышки, но мое колено уперлось ему в грудь и придавило к земле. Кончиком серебряного лезвия я аккуратно вывел на лбу бородача сложный символ, а потом, особо не сдерживаясь, шибанул рукоятью серпа ему промеж глаз и выкрикнул малую формулу изгнания.
Беса в один миг вырвало из души человека и развеяло подобно дымку задутой свечи, бородач без чувств замер на снегу. Я с кряхтением поднялся с колен, глянул на уносившиеся в темное небо искры и принялся приводить в порядок одежду. И только потом сообразил, что остался в ночном лесу один. Ну почти один.
– Как он? – подошел к нам Густав.
– Нормально, – чувствуя, как меня начинает бить крупная дрожь, ответил я. – Далеко отсюда до жилища Жнеца?
– Полчаса, если напрямик через лес.
– Уверен?
– Я сходил, осмотрелся. Нашел лесную сторожку, там до ночи подождем. – Густав перерезал примотанные к колышкам ремни и без видимых усилий поднял на руки потерявшего сознание парня. – Пошли…
– Пожар не начнется? – больше для того, чтобы не идти в тишине, уточнил я.
Холод вновь забрался под сырую одежду, и у меня застучали зубы.
– Нет. – Сотник посмотрел на горящие деревья: не сумевшее перекинуться на соседние сосны пламя уже начало опадать. – Все, пришли. Вон хибара.
Я распахнул дверь покосившейся лесной избушки и пропустил Густава вперед. Прошел следом и первым делом принялся стаскивать схваченную морозцем одежду. Подобрался поближе к растопленному очагу и вытянул к огню руки. Хорошо! Жаль, вина нет…
– Удачно? – уточнил возившийся с проклятым наконечником Эдвард Рох.
– Ты чего это делаешь? – забеспокоился я.
– Сказали арбалетный болт им снарядить.
– Кто сказал?
– Я. – Густав уложил парня на кучу какого-то тряпья и подошел к огню. – При Жнеце всегда один из Высших находится. Врукопашную, сам понимаешь, с ним лучше не сходиться.
– Ладно, – решил не спорить я. – Но две стрелы, Эд, ты себе оставь.
– Хорошо.
– Можешь план нарисовать? – отвернулся от огня Ричард Йорк. – Я там одиннадцать лет уже не был.
– Не проблема. – Густав достал нож и принялся прямо на потемневших досках пола по памяти набрасывать схему усадьбы. – Имение выстроено на большой поляне, забор в полтора человеческих роста, наверху пики. На въезде казарма охраны. Последний раз службу несли два десятка человек.
– Кто именно? – уточнил я.
– Королевские гвардейцы, но за старших обязательно люди графа Нейла. На их разгильдяйство лучше не рассчитывать.
– Высший находится с охраной или со Жнецом?
– С охраной. В хозяйском доме живет только старик.
– Слуги? – уточнил Ричард Йорк.
– Здесь, – пририсовал к дому флигель темный сотник. – Слуг не больше полудюжины.
– Караулы как часто территорию обходят?
– Ничего не скажу.
– Если не уберем Высшего, живыми нам оттуда не уйти, – пришел я к неутешительному выводу.
– Поэтому и нужен арбалет, – кивнул Густав. – Один человек проникает в казарму охраны и убивает Высшего…
– Предварительно надо избавиться от караульных, – поправил сотника Ричард. – Один человек не справится.
– Я пойду и еще кто-нибудь. – Совать голову в пасть льва мне хотелось меньше всего, но остальные такое дело точно завалят. Придется рискнуть. – Для начала выясним, как часто обходит территорию караул, а там уж по обстановке действовать будем.
– Предлагаю убить караульных, забаррикадировать двери и поджечь казарму, – уточнил мой план Ричард Йорк. – Даже если вы прикончите Высшего, с солдатами могут возникнуть проблемы.
– Как вариант, можно и поджечь, – кивнул сотник.
– Видно будет.
– Гениальный план, – фыркнул Эдвард.
– Именно, – не разделил я скептицизма стрелка. – Планы составлять – это не из лука стрелять, тут думать надо.
– Вот уж никогда бы не подумал, – огрызнулся Рох.
– Хватит, – одернул нас Густав. – Если все проходит удачно, идем к Жнецу. Если нет, уносим ноги и надеемся на чудо.
– Тогда сушим одежду, дожидаемся темноты и выступаем. – Я пододвинулся поближе к нещадно дымившему очагу.
– Это в идеале, – усмехнулся Ричард Йорк и в итоге оказался прав: ночь прокралась в лес куда раньше, чем успела просохнуть вымоченная в озерце одежда.
Вернувшийся с улицы сотник, несмотря на протесты, погнал нас из сторожки:
– Чем дольше мы тут сидим, тем больше шансов, что на нас кто-нибудь наткнется. Пора выходить!
С этим было не поспорить, и мы с проклятиями начали собираться. А мне ко всему прочему пришлось сменить плащ на не по погоде легкую, зато светло-серую куртку, которая не так бросалась в глаза на фоне снега. Ладно хоть капюшон есть…
На улице влажную одежку сразу прихватил морозец, и оставалось надеяться лишь на то, что она высохнет прямо на теле во время марш-броска по лесу. Да так оно в принципе и оказалось: уверенно придерживавшийся нужного направления Густав Сирлин замедлял шаг, лишь когда на пути попадалось поваленное ветром дерево или овраг, и вскоре я почувствовал, как отступает озноб. Из-за лежавшего на земле и мохнатых лапах елей снега в лесу было светло, но это обстоятельство играло нам на руку лишь до срока. Вот выйдем к поляне, на которой выстроен дом Жнеца, – и что дальше? Ведь как на ладони у караульных будем. Только на их безалаберность надежда и остается.
– Пришли, – тихонько шепнул мне неожиданно остановившийся Густав и распорядился: – Ждите нас здесь, мы на разведку. И не шуметь!
Сотник, стараясь не задевать ветвей и не стряхивать покрывавший их снег, начал осторожно подбираться к опушке, я поспешил за ним, Ричард Йорк увязался следом. Отсылать его обратно не стали: и бывать здесь капитану доводилось, и какой-никакой опыт в проведении подобных операций у него имелся.
– Смотрите! – подполз под еловые ветви Густав. – Да смотрите же!
Я улегся на снег рядом с ним, почувствовал, как идущий от земли холод вцепился подобно присосавшемуся к жертве клещу, и не сразу понял, что именно так взволновало сотника.
Шагов сорок заснеженного пространства, высокий частокол с пиками по верху, освещенный пятачок у ворот и двухэтажный сруб казармы. Скрытно подобраться будет непросто, но шансы у нас неплохие.
– На небо посмотри, – подсказал Ричард Йорк, и голос его заметно дрогнул.
– Так понимаю, ничего такого раньше не было? – некоторое время спустя уточнил я и вытер со лба горячий пот.
Сердце колотилось как сумасшедшее, и было от чего: вместо привычного темного неба с россыпями звезд над имением расплескалась серая пелена Пустоты. Только теперь я ощутил растекшуюся по окрестностям скверну, только сейчас понял, почему силуэт обиталища Жнеца кажется немного смазанным. И – что самое паскудное – в клубившемся над землей мареве явственно угадывалось чье-то потустороннее присутствие. Бесы?!
«Посмотри на эту мощь! Посмотри и ответь: разве ты не хочешь превзойти Жнеца?» – мелькнула вдруг у меня в голове чужая мысль, и я скрипнул зубами от злости. Оставьте меня в покое! Надоело!
– Нет, – глухо ответил Густав. – Ничего подобного мне видеть раньше не доводилось.
– Старик совсем из ума выжил, – зажав ладонями виски, зажмурился Ричард. – Что он натворил?!
– Смотрите! – ткнул рукой в сторону караулки сотник. – Свет!
– Это что еще за бесовщина? – выругался я. – Зачем охранники взяли с собой фонарь?! Чтоб их лучше видно было?
– Они осматривают снежный наст, – усмехнулся капитан. – Первый же патруль обнаружит наши следы.
– Это ерунда. – Темный сотник начал отползать обратно в лес. – Меня больше волнуют бесы. Они запросто могут нас учуять.
– А мне хотелось бы знать наверняка, здесь ли Жнец! – Я поднялся с земли и принялся отряхивать с куртки снег. – Не хотелось бы туда наугад вламываться.
– Жнец там, – уверенно заявил Ричард.
– Откуда знаешь? – насторожился сотник.
– Я его чувствую. Он там.
– А больше ты ничего не чувствуешь?
– Высший в казарме. Второй этаж, угловая комната. Если от нас – левая, ближняя. Но он связан со стариком и как только умрет, Жнец немедленно об этом узнает.
– Неприятно, но не смертельно, – легонько стукнул кулаком в ствол сосны Густав Сирлин. – Придется все делать быстро.
– Это еще не самое неприятное известие, – грустно усмехнулся капитан. – Вы видели, что творится за оградой? Бесы разгуливают на свободе в своем истинном обличье!
– Мне они не страшны! – усмехнулся сотник. – Вам обоим, сдается мне, тоже.
– Так и есть, – кивнул Ричард Йорк. – Вот только они моментально почуют тьму в наконечниках и святую мощь в рукояти серпа Себастьяна. Как только стрелы или серп окажутся за оградой, Жнец непременно об этом узнает.
– Приплыли, – вздохнул я. – Без наконечников нам ничего не светит, если возьмем их с собой, нас порубят на куски, прежде чем мы успеем что-либо предпринять. А рванем к Жнецу, так в спину ударит Высший. Просто замечательно!
– С одним Высшим я разберусь. – Густав вновь шибанул по сосне. На этот раз куда сильнее, и с ее веток на нас посыпался легкий снежок.
– Каким образом, хотелось бы мне знать? – отнесся я скептически к заявлению сотника. Стал бы он бегать от еретиков, обладай подобной силой?
– Та стрела, – стиснул левый кулак Густав Сирлин. – Ее проклятие до сих пор во мне. Но в этом случае я рассчитываю на один из оставшихся наконечников.
– Договорились, – после недолгих раздумий решился я.
– Выходит, к Жнецу нам придется идти только втроем, – задумался Ричард.
– Впятером, – поправил его я. – Эдварда от бесов защитят татуировки, а Ловкач принесет серп. Фаланга Святого Огюста не даст приблизиться нечистым. Остальные займутся караульными.
– Серп могу принести и я, – предложил капитан.
– Да ну? Уверен?
Выглядел господин Йорк ничуть не лучше лежалого покойника – осунувшийся, бледный, с растрепанными лохмами седых волос. Держался он лишь на вытягиваемой из меня потусторонней силе, и если святая мощь развеет поддерживавшую в нем жизнь скверну…
– Да, не подумал, – развел руками Ричард и отвел взгляд.
– А тот парень… как его? Пьер? – предложил Густав. – Он показался мне смышленым. Не хочешь взять с собой его?
– Пьер поможет справиться с караульными. А вот от Якоба в схватке толку будет немного.
– Ладно, выдвигаемся, – махнул рукой Густав. – Йорк, остаешься за главного. Выступаете по нашему сигналу, атакуете караульных. После передаешь руководство Вадеру и догоняешь нас.
– Эдварда и Якоба обязательно тащи с собой, – напомнил я. – И болт с проклятым наконечником не забудь. Пригодится.
– Хорошо.
Хорошо?! Какое к бесам – хорошо?! Меня аж колотит всего от ужаса, а он – хорошо!
Вот ведь…
Перебираться через ограду решили в сотне шагов от казармы. Подождали, пока скроется в доме сделавший полный круг патруль, подтащили к частоколу срубленную сосенку и, взобравшись по ней, спрыгнули во двор.
– Бегом! – поторопил меня выбравшийся из сугроба на тропинку Густав Сирлин.
– Стой, – тяжело дыша, попросил я. Скверна окружила со всех сторон и обожгла кожу ледяными уколами, но волосы зашевелились на затылке вовсе не из-за этого. Нет, причиной тому стало чье-то потустороннее присутствие. – Чувствуешь?
– Да! – Темный сотник резко подался в сторону, и соткавшаяся из небытия призрачная фигура замерла на месте в тщетной попытке дотянуться до наших душ. – Беги!
Я обогнул явившегося из Пустоты беса и метнулся за Густавом. Едва различимый силуэт нечистого поплыл было следом, но вскоре отстал и исчез в клубившемся над землей мареве. Сотник тем временем подскочил к воротам и убрал запиравший их брус. Потом указал на дверь пристроенной к казарме будки и зашептал мне на ухо:
– Через сторожку можно попасть в дом.
– Сколько там караульных?
Я осторожно подобрался к окну, но стекло оказалось полностью затянуто изморозью. Не видать ничего.
– Двое или трое. Больше – вряд ли.
– А не заперто?
Я вытащил нож и встал сбоку от двери.
– Заперто, конечно. Но какие варианты? – усмехнулся Густав, стянул перчатку и закрыл глаза. Несколько мгновений он так и простоял, приложив ладонь к косяку, потом открыл глаза и тяжело вздохнул: – Охранников трое. Один спит, двое сидят за столом. Мой дальний, твой ближний.
Сотник уперся плечом в дверное полотно и резко подался вперед. Силы ему было не занимать, а потому засов не продержался и пары мгновений. С легким треском дверь начала приоткрываться, Густав Сирлин рывком распахнул ее настежь и заскочил внутрь, я без промедления метнулся следом.
Несмотря на могучее сложение, двигался темный сотник с просто пугающей стремительностью: сидевший за столом лицом к двери караульный еще только набирал в легкие воздух для крика, как оказавшийся рядом Густав зажал ему рот и свернул шею. Второй парень бросил на стол карты и схватился за кинжал, но я рывком за волосы сдернул его со стула и, не теряя времени, всадил под челюсть длинный клинок шила.
– Чего шумите? – перевернулся на другой бок не разобравшийся со сна в происходящем третий караульный.
Густав выдернул у него из-под головы подушку, накрыл ей начавшему отчаянно вырываться солдату лицо и несколько раз воткнул в солнечное сплетение кинжал. Готов.
– Тихо! – Я прислушался. Нет, показалось. – Идем!
Густав медленно приоткрыл ведущую в дом дверь и осторожно выглянул в коридор:
– Чисто!
Сотник скрылся из виду; я, стараясь не скрипеть рассохшимися половицами, поспешил следом. Густав Сирлин тем временем подбежал к лестнице и начал медленно подниматься на второй этаж.
На вид он был совершенно спокоен, а вот мне, откровенно говоря, сделалось не по себе. От каждого скрипа заходилось в бешеном стуке сердце, а по спине тек холодный пот. И хоть жизнь агента тайной службы нельзя назвать спокойной и размеренной, сознательно идти на такой риск, пожалуй, не приходилось никогда. Мало того что нам предстоит схватка с Высшим, так еще в любой момент кто-нибудь может наткнуться на убитых караульных. Малейшая ошибка – и нас либо поджарит на медленном огне принявший человеческое обличье бес, либо порубят на куски обозленные гибелью сослуживцев солдаты. И это, если не брать в расчет Жнеца. Жутковатая перспектива…
– Сюда! – прошипел Густав и легонько надавил на дверь угловой комнаты. Той самой, в которой, по словам Ричарда Йорка, и обитал Высший. Закрыто. – Ты выбиваешь, я вхожу первым.
– Ты когда-нибудь видел, чтобы эти гады спали?
– Нет, – озадачился сотник.
– Если он бодрствует, то успеет порвать нас на мелкие клочки.
– Мы теряем время!
– Уже нет. – Я постучал в дверь и отступил в сторону. – Не дай ему себя почуять…
В комнате послышался какой-то шорох, а в следующий миг я ощутил, как нечто пытается проникнуть в мои мысли. Нечто весьма напоминающее вторжение беса.
Но здесь ведь никого нет, не правда ли? Пустой коридор, совершенно пустой коридор…
– Кто там? – Раздраженный голос раздался прямо за дверью, и Густав тут же изо всех сил впечатал в нее подошву сапога. Удар отшвырнул Высшего в комнату, он врезался спиной в стол, и на пол полетели письменные принадлежности.
Густав рванул к чудом устоявшему на ногах мужчине; тот, не обратив никакого внимания на хлынувшую из рассеченного лба кровь, метнул в сотника подвернувшуюся под руку чернильницу. Вспыхнувшие в полете чернила окатили Густава огненными брызгами, и в нос ударила вонь паленой шерсти.
И пусть рыжее пламя моментально опало, получивший передышку Высший, взмахнув перепачканными в чернилах и крови руками, успел сотворить зависший между нами сияющий шар. Выставив перед собой открытые ладони, я шепнул заключительные слова формулы изгнания, и в тот же миг ослепительно полыхнула вырвавшаяся из сыпавшего искрами шара молния. Раздался оглушительный грохот, отраженные чары ушли вверх и, пробив крышу, вырвались на улицу.
Из дыры в потолке на нас посыпались обломки черепицы и горящие доски, а бесноватый на какой-то миг неподвижно замер на месте. Густав Сирлин в один прыжок оказался рядом и сложенными в щепоть пальцами ткнул его в лоб. Таившаяся в сотнике тьма подобно ловчей сети окутала Высшего и моментально пожрала его душу. Распахнув в беззвучном крике рот, одержимый судорожно вцепился в стол, но силы уже оставили его, и он замертво повалился на пол.
– Господин?! – Заскочивший в комнату парень прикрыл голову от сыпавшихся с потолка искр левой рукой и нерешительно потянул меч из ножен.
Сотник небрежно отмахнулся, и выброшенного обратно в коридор еретика шибануло о противоположную стену. Хорошо так шибануло – подняться на ноги он уже не смог.
– Думаю, сигнал нашим мы уже подали.
Я поднялся с пола и глянул на дыру в потолке. Кисти рук ломило, пальцы напрочь потеряли чувствительность, да и в ушах до сих пор стоял какой-то странный звон.
– Себастьян? – распахнув окно, обернулся ко мне сотник. – Ты идешь?
– Иду.
Сигать со второго этажа не хотелось просто жутко, но в коридоре уже грохотали солдатские ботинки. Пришлось вслед за Густавом лезть на подоконник и прыгать вниз. Вовремя – миг спустя над плечом прогудел арбалетный болт.
Я со всего маху рухнул в снег, начал выбираться из сугроба, но тут сотник ухватил меня за руку и затащил за угол дома.
– Идти можешь? – прижимаясь спиной к стене, спросил он.
– Да!
В этот момент от ворот послышались крики и шум схватки, Густав рывком поставил меня на ноги и подтолкнул в спину.
– Ходу! – рявкнул он и побежал к показавшемуся над забором Ричарду Йорку.
Забравшийся на поваленную сосну капитан ловко спрыгнул во двор и, выбравшись на тропинку, преградил дорогу трем спешившим от особняка Жнеца караульным.
– Быстрей! – поднажал Густав, но помочь рыцарю мы уже точно не успевали.
Да он в нашей помощи и не нуждался: уклонившись от выпада первым подскочившего к нему еретика, Ричард рубанул по незащищенному наручем запястью и ударом эфеса в лицо отшвырнул изувеченного парня под ноги бежавшему следом караульному. Тот в последний момент умудрился перескочить через потерявшего сознание напарника и сразу же повалился в снег – удар тяжелого клинка раздробил солдату колено. Короткий вопль, укол в незащищенное открытым шлемом лицо – и тишина.
Бросившемуся наутек третьему охраннику прямо с забора всадил в спину стрелу Эдвард Рох, Густав Сирлин поспешил добить подранка.
– Быстрее! – обернулся он ко мне. – Бегом!
– Где арбалет? – пытаясь отдышаться, остановился я рядом с Ричардом. – Почему не заряжен?
– Держи! – Спрыгнувший с забора Ловкач передал капитану арбалет; Эдвард Рох порылся в туле и вытащил из него болт с проклятым наконечником.
– Серп не потерял?
– Нет, – обнажил серебряное лезвие Якоб Ланц.
– Шевелитесь! – поторопил я парней и бросился вдогонку за Густавом, уже мчавшимся к особняку Жнеца напрямик через занесенный снегом двор.
Бросился, но стоило сойти с тропинки, будто в киселе завяз. Клубившаяся вокруг потусторонняя сила не давала идти и толкала назад. Небо превратилось в заполненную серой хмарью Бездну, звезды давно скрылись из виду, и от раскинувшейся над головой беспредельной Пустоты на затылке зашевелились волосы. Сразу несколько резвившихся на воле бесов кинулись к Густаву, тот небрежно отмахнулся, и они принялись корчиться в пожиравшем их призрачном огне.
Серебряный серп в руке спешившего за мной Ловкача пылал подобно месяцу; наложенная на лук Эдварда стрела, напротив, сочилась ядовитой тьмой. И от того, и от другого бесы шарахались, как от ладана, да и к Ричарду они пока приближаться не рисковали и кружились на расстоянии.
Один из нечистых соткался прямо у меня над головой, я легко перехватил его, и бес забился, будто зажатая в кулаке рыбешка. Но времени на обуздание порождения Пустоты уже не оставалось – снег под ногами сменился пылью, и каждый шаг давался сложнее предыдущего. Бездна все сильнее давила на плечи, хотелось просто лечь в эту мягкую пыль и закрыть глаза. Мантры больше не помогали, молитвы лишь сбивали с темпа.
Лечь и сдохнуть?
Ну уж нет!
Ни Пустоте, ни всем ее бесам так просто меня не остановить. Нечистым нет власти надо мной. Нет!
И тут заполонившая мир серая изнанка Бездны как-то враз, в один миг осталась позади. Неожиданно для себя я оказался рядом с Густавом, который с мечом в руке кружил вокруг отчаянно отмахивавшегося от него огромным колуном бугая. У крыльца уже валялось трое еретиков, еще один, зажимая руками проткнутый живот, корчился на залитых кровью ступенях.
Я подскочил к продолжавшему отбиваться от сотника парню и, хлопнув по спине, закинул в него беса. В слугу будто снаряд катапульты угодил – здоровяка подкинуло в воздух и со всего маху шибануло о стену дома.
– Хороший удар. – Густав вытер залитое потом лицо и закашлялся. Бег через двор дался ему ничуть не легче, чем мне. – Пошли…
– Ждать не будем? – оглянулся я на терявшиеся в сером мареве фигуры парней. Бесы вокруг Якоба, Эдварда и Ричарда так и кружились, но приближаться по-прежнему не решались. Добегут.
– Времени нет! – Сотник распахнул дверь, ткнул в темное нутро дома мечом и, перескочив через повалившегося на порог пожилого слугу, вбежал в комнату, освещенную лишь мерцанием углей в камине у дальней стены.
Я осторожно переступил через мертвеца и сразу же прижался спиной к стене, дожидаясь, пока привыкнут к скудному освещению глаза.
– На второй этаж! – с мечом в руке кинулся к лестнице Густав, и тут будто из ниоткуда у него за спиной возникла закутанная в какую-то бесцветную хламиду фигура.
– Не меня ищешь, мальчик? – усмехнулся худощавый старик.
– Сволочь! – крутнулся на месте хрипло выдохнувший Густав, но отшельник голой ладонью перехватил лезвие меча, отвел клинок в сторону и свободной рукой ударил сотника в грудь. Сухонькая фигура Жнеца на миг раздалась в плечах, и обезоруженного Густава отбросило к очагу. Он со всего размаху приложился о каминную полку и рухнул на пол. Попытался встать, глухо застонал и повалился обратно.
– Все никак не наиграешься, – укоризненно покачал головой старик и выкинул меч. – А ведь со всей душой к тебе. На улице подобрал…
Не раз выручавшее чутье заставило меня метнуться в сторону, а мгновение спустя угодивший в стену сгусток потусторонней силы выбил из нее целый ворох острых щепок. Откатившись в сторону, я замер на месте, безумно жалея, что оставил серп Ловкачу.
Жнец только усмехнулся, и тотчас в руке у него возникло призрачное, бесцветно-серое лезвие. Проскользнуть к входной двери нечего было и надеяться, и я обреченно попятился назад, но меня выручил корчившийся на полу Густав. Приподнявшись на одном локте, он хлестнул старика изогнувшимся в плеть черным племенем. Спиной почуявший опасность Жнец крутнулся на месте и сотканным из потустороннего мечом парировал удар. Призрачное оружие развеялось без следа, отшельник замотал головой, пытаясь прийти в себя, а сотник и вовсе лишился сознания.
– Посторонись!
Перескочивший через порог Ричард Йорк, освобождая дверной проем, шагнул вбок и вскинул арбалет. Бежавший следом Эдвард Рох упер ногу в грудь мертвого слуги и натянул лук.
Выстрелили они одновременно, но неуловимым движением перехвативший летевший ему в голову арбалетный болт отшельник стремительно присел, и выпущенная Эдвардом стрела прошла выше. Угодив в стену, она вдребезги разнесла висевшее рядом с камином зеркало и отлетела на пол.
– Нет!!! – заорал впервые на моей памяти промахнувшийся лучник. – Этого не может быть!
– А ты хорошо подготовился, мой мальчик, – разглядывая выкованный из проклятого металла наконечник, заметил Жнец. – Но недостаточно. – Он сжал кулак, и темный металл, посерев, струйкой бесцветной ржи стек на пол. – Так-то вот…
Ругавшийся как сапожник Эдвард вытащил из тула вторую стрелу, но тут открывший пустые глаза мертвый слуга вцепился ему в ноги.
– Помогите! – заорал Рох и, выронив лук, судорожно вцепился в дверной косяк.
Первым подоспевший на помощь Ричард без излишней суеты перерубил мертвецу запястья, а взбежавший на крыльцо Ловкач поспешил пустить в ход серебряный серп. И хоть из рассеченного горла покойника не выступило ни капли крови, мертвый слуга моментально обмяк и перестал шевелиться.
– Помнишь меня? – с окровавленным мечом шагнул к Жнецу бывший капитан Гвардии Довласа. – Я давно ждал этой встречи.
– И ты тут? Какая черная неблагодарность…
Ричард с занесенным клинком метнулся к старику; отшельник вскинул руки, и рыцарь будто со всего размаху врезался в невидимую стену. Жнец моментально оказался рядом, ухватил его за голову и отшвырнул прочь. Послышался хруст шейных позвонков, и отлетевшее к книжному шкафу тело капитана безжизненно замерло на полу.
Я поспешил воспользоваться ситуацией и скользнул старику за спину. Шило по самую рукоять ушло в поясницу, но Жнец засевшего в почке пол-локтя доброй стали словно и не заметил вовсе. Стремительно обернувшись, он ухватил меня за ворот, легко вздернул в воздух, а затем, как котенка, отбросил прочь.
Удара об пол я просто не почувствовал – ворвавшийся в меня бес, подобно обезумевшему от голода волку, принялся рвать на куски душу. Вот только стремление как можно быстрее обрести контроль над телом человека в итоге сыграло с ним дурную шутку: нечистый слишком поздно почувствовал, как стиснула его петля чужой воли, и ничего предпринять уже не успел.
Из глаз брызнули слезы, рот наполнился кровью, но дело было сделано – охотник превратился в добычу. Разрывая на куски саму сущность беса, я вышвырнул наполнявшую его скверну в Ричарда Йорка, и тело капитана передернула короткая судорога. Рыцарь моргнул, поднялся на четвереньки и, хрустнув вставшими на место позвонками, повертел головой из стороны в сторону.
Жнец на воскрешение рыцаря не обратил никакого внимания и направился к испуганно вжавшемуся в дверной косяк Эдварду, но навстречу ему тотчас шагнул выставивший перед собой серп экзорцистов Ловкач.
– Это тебе не поможет, – тихонько усмехнулся старик, и глаза его, перестав быть тускло-серыми, запылали зеленым огнем. – Лучше отдай…
– Отдать? – нервно хихикнул Якоб Ланц. – Просто взять и отдать?! А что я получу взамен?
– Жизнь, – предложил Жнец, опасавшийся, разумеется, вовсе не серебряного лезвия, а спрятанной в рукояти святой мощи.
– Не слушай старика!
Валявшийся у камина Густав Сирлин с кряхтением дотянулся до лежавшей в шаге от него стрелы, стиснул в кулаке наконечник и повалился обратно. Бледное лицо сотника усеивали мелкие капельки пота, руки дрожали, но взгляд оставался совершенно спокойным.
– Она и так принадлежит мне, – помахал серпом мошенник.
Судорожно сглотнувший Эдвард Рох ничего говорить не стал, опустился на одно колено и, не отрывая от Жнеца взгляда, нашарил на полу оброненный минуту назад лук.
– Ты действительно так считаешь? – рассмеялся страшный старик, и вокруг его ладоней начало разгораться серебристое сияние.
– Ставлю на фаворита! – вдруг метнул мне серп Якоб; я каким-то чудом умудрился перехватить рукоять и одним резким движением рассек уже накрывавшую нас призрачную сеть.
Невыносимо-яркая вспышка почти ослепила, и в тот же миг ладонь обожгла развеявшая нечистые чары святыня. Жнецу пришлось и того хуже: он на глазах уменьшился в росте и, прикрыв рукавом хламиды лицо, отшатнулся назад.
Отшатнулся, жутко оскалился и вскинул к потолку сжатые кулаки. Поздно! Со спины на него уже напрыгнул Густав Сирлин. Зажав шею старика в сгибе локтя, он правой рукой вцепился еретику в лицо. Сильные пальцы начали выдавливать глаза, Жнец попытался оттянуть ладонь сотника вниз, и тут в грудь ему вонзилась выпущенная Эдвардом стрела.
– Будем считать, первого раза не было, – опуская лук, усмехнулся Рох.
Старик взвыл, Густава сорвало с его плеч и отшвырнуло в сторону. Прятавшаяся в проклятом наконечнике тьма так и взвилась черным огнем, но на этот раз ей достался достойный соперник: сколько бы скверны она ни сжигала, корчившийся на полу старик не оставлял попыток сбить призрачное пламя. Постепенно переполнявшая еретика потусторонняя сила окончательно растворила в себе тьму; закашлявшийся отшельник уперся руками в пол, потом немного помедлил и поднялся на одно колено.
– Бесы! – выругался Густав Сирлин. – Неужели и это не сможет тебя прикончить?
– А если?.. – выудил из рукава куртки нож Якоб Ланц.
– Даже думать забудь! – предупредил я и начал, едва касаясь острием серпа досок, чертить вокруг Жнеца защитный круг.
Клинок сияющим серебром разогнал мрак, рассекаемые лезвием тени с едва слышным треском подались в разные стороны, а ладонь все сильней и сильней опаляло пламя выжигавшей скверну святыни.
Вырвавший из груди стрелу еретик, не в силах сдвинуться с места, попытался ухватить меня за руку, я поспешил замкнуть круг и отскочил от сыпавшего проклятиями старика. Терзавшая пальцы боль стала просто невыносимой, а стоило отбросить на пол серп, как он растекся по доскам лужицей расплавленного серебра. Дубовая рукоять тотчас занялась ослепительным огнем и в мгновение ока прогорела в прах.
– Ты пожалеешь! – Старик шагнул через защитный круг, но его отбросило назад взметнувшееся к самому потолку пламя. – Нет!!! – Еретик с трудом сбил с хламиды огонь и оскалился: – Тебе это так с рук не сойдет!
– И что будем делать? – поинтересовался повалившийся в кресло Густав Сирлин. – Рано или поздно он сломает круг, можешь в этом не сомневаться. Да и нам отсюда убраться пора.
Я стянул правую перчатку и поморщился, разглядев красное пятно ожога. Подул на ладонь и принялся разминать занемевшие пальцы.
– Думаю, у меня получится провести обряд экзорцизма.
– Он же не бесноватый?!
– Лишим его потусторонней силы – и сдохнет сам.
– Или мы его прикончим, – поднялся на ноги Ричард Йорк, – второй раз.
– Надеюсь, и последний, – взгромоздился на подоконник у меня за спиной Якоб Ланц.
– Эдвард! Беги к Карлу и передай, что нам нужно время, – распорядился я. – Обратно не возвращайся, помоги им продержаться.
– Хорошо, – кивнул лучник и выскочил из дома.
– Глупцы! – рассмеялся Жнец. Правый глаз у него запылал зеленым сиянием, левый заволокла непроглядная тьма. – Никто из вас не уйдет отсюда живым! Скоро к охране прибудет подкрепление, и вас просто прихлопнут, как прихлопывают назойливую муху! И запомните: никакой круг не сможет удержать меня надолго!
– Поменьше пафоса, – ухмыльнулся я, перебирая в памяти молитвы и мантры. Это не простого беса развеять, тут к делу творчески подойти следует. Думаю, без псалма «Изгнание в Бездну» Николаса Слепца обойтись не получится. А он жутко длинный…
Еретик замолчал и попробовал усилием воли разрушить охранный круг, но, к счастью, у него ничего не вышло. Вот только и мне пришлось нелегко: от напряжения в глазах потемнело, из носа закапала кровь, и сосредоточиться на предстоящем ритуале никак не получалось. Если б старик хоть на минуту успокоился… Но нет же, попыток вырваться на свободу он не оставлял ни на миг. А стоит мне отвлечься – и кругу конец. Ситуация!
– Понимаешь ли ты, что творишь? – спросил вдруг скрестивший на груди руки Жнец.
– Разумеется, – кивнул я. – Изгонять бесов мне не впервой…
– Нет! Вопрос не о том! – вспылил старик. – Понимаешь ли ты, что творишь? Подумай над этим!
Что я делаю? Просто выполняю свою работу, разумеется. Но не заявлять же ему об этом вот так напрямик. Нет, пусть подергается.
– Избавляю этот мир от чудовища, повинного в гибели многих хороших людей, – ни на мгновение не переставая восстанавливать в памяти нужный псалом, ответил я и, решив позлить старика, добавил: – От чудовища, развязавшего войну и впустившего в этот мир бесов.
– Чушь! – заорал Жнец, и давление его воли на защитный круг немного ослабло. – Вся история этого мира – история непрерывных войн! Войн, куда более кровопролитных и продолжительных, нежели нынешняя! Я хотел избавить от них человечество, но создать новый мир невозможно, не сровняв с землей прежний! Один государь вместо озабоченных лишь набиванием собственных мошон корольков – вот что нужно землям, по какому-то недоразумению названным Святыми! Да в сточной яме и в той святости больше, чем у этого скопища вечно враждующих между собой государств!
– И жить в этом мире будут бесы, ибо люди не достойны столь высокой чести!
Я усмехнулся и превращенным в нож когтем принялся выцарапывать на досках пола святые письмена. А то ведь еще забуду слова в самый неподходящий момент. Или того хуже – упущу фразу какую…
– Что бесы? Бесы – это слуги. Простой инструмент, и не более того. Они испокон веков рвались в этот мир из Бездны, так же как сочилась из Бездны в души людские скверна. И никакие Святые не могли ничего с этим поделать. А я смог! Храмы Единения очищают прихожан, избавляют их от потустороннего. Замените молельные дома и монастыри Святых на мои храмы – и больше не будет бесноватых. Именно поэтому ополчились на меня святоши, они просто не хотят терять свой кусок пирога! Пирога, тесто которого замешано на крови и страданиях верующих!
– Видели мы, куда скверна девается…
– И что с того? – вплотную подошел к проведенной по полу черте еретик. – Для нас чужая скверна оборачивается силой. С ее помощью можно получить такую власть над мирозданием, о которой никто и мечтать никогда не мог. Вечная молодость, идеальное здоровье, бессмертие! Что ты скажешь о мире бессмертных, мире без войн, а?
– Скажу, что у тебя хорошее воображение.
– А что скажут твои хозяева? Что они ответят на мое предложение встать во главе нового мира?
– Ничего. – Я оторвался от вырезанных письмен и взглянул старику в глаза. – Они на это не ответят ничего. Я их об этом не спрошу, а у тебя такой возможности уже не будет.
– Остановись! Твой дар ничуть не отличается от моего! Хочешь стать равным мне? Стать тем, кто принимает решения? Неужели тебе самому не противно быть мальчиком на побегушках у этих напыщенных болванов? Подумай – я предлагаю власть. Не пустые титулы и валяющиеся мертвым грузом деньги, но право распоряжаться своей жизнью и жизнями других! То, чего ты никогда не достигнешь без моей помощи!
– Заманчивое предложение, – усмехнулся я.
– О! Я слышу в твоем голосе сарказм! – повысил голос старик. – Для тебя все мои доводы лишь пустое сотрясание воздуха, да? Тогда подумай вот о чем: хочешь ли ты сдохнуть под забором с ножом в спине? А? Но ведь именно так рано или поздно закончится твоя жизнь! Или тебе больше по нраву нищая старость? Не обольщайся, как только ты не сможешь принести палку хозяину, мигом окажешься на помойке! Перестань быть чужой вещью! Наберись мужества изменить свою жизнь к лучшему! Да, поначалу будет непросто, но я помогу. Ты ведь знаешь, если я дам слово, мне придется его сдержать…
«Послушай его! – принялись нашептывать заточенные в моей душе бесы. – Послушай и соглашайся. Ты сильный, ты справишься. Ты превзойдешь старика и обретешь невиданную мощь. Время Жнеца подходит к концу, и только ты достоин занять его место…»
Заткнитесь!
Заполучить учителя, который поможет развить дар? Было бы здорово. Занять подобающее место в обществе? Просто сказка. Но вот именно что сказка – сказка для наивных глупцов. Нужен старику ученик, который в скором времени сможет заменить его самого? Ответ очевиден – нет. Есть ли резон у вельмож делать кого-то равным себе, если можно просто кинуть в кутузку и заставить выполнять приказы? И вновь ответ не в мою пользу. Что обрету я, доставив Жнеца в Стильг? Кроме головной боли и влиятельных врагов – ничего. Да и приказа на устранение еще никто не отменял.
И самое главное – я боялся. Я просто боялся стать таким, как он. Потерять свою сущность и утопить душу в серой Пустоте. Какая радость повелевать бесами, если ты сам всего лишь марионетка?
Как долго я смогу сопротивляться Бездне? Как долго смогу оставаться Себастьяном Мартом, прежде чем окончательно стану новым Жнецом? Влиятельным и состоятельным – но Жнецом?
Да и хочу ли я этого? Стоит ли игра свеч?
Но – власть! Возможность распоряжаться своей жизнью! Гарантированный достаток, в конце концов.
Как можно отказаться от всего этого? Ведь другого такого шанса больше не будет, а Жнеца намертво свяжет данное мне слово.
Я смогу его обуздать. Я сумею справиться с Бездной. У нее нет власти надо мной.
Я сильный. Я…
– Ты согласен?
– Нет, – хрипло рассмеялся я, и бесы в глубине моей души взвыли в бессильной злобе.
Стоит коснуться Бездны, и она сожрет тебя с потрохами. Рано или поздно, но сожрет. А я ко всему прочему слишком люблю себя, чтобы торговать собственной душой. Пусть продаются наивные мальчики и разочаровавшиеся в жизни неудачники, я всего добился собственными силами. Сам! И никому продаваться не собираюсь. Не дождетесь!
– Ты тоже тронут порчей, – печально покачал головой Жнец. – Воистину говорят, не делай людям добра, и они не отплатят тебе за него злом!
– Так понимаю, это камень в мой огород? – даже не обернулся к старику подкидывавший в камин поленья Ричард Йорк.
– Я спас тебе жизнь, а за это ты вознамерился забрать мою!
– Спас?.. – прошипел капитан. – Ну спасибо!
– А между тем так оно и было! – повысил голос старик, явно решивший потянуть время. Надеется на охрану? Нет, думаю, всех его людей уже перебили. – Ты должен был умереть в семь лет!
– Быть может, напомнишь, почему я умер в семь лет? – спокойно уточнил Ричард и принялся раздувать угли.
– Ты меня об этом спрашиваешь?! – удивился Жнец. – Тебе стоило бы спросить об этом своего отца! Будь проклят этот клятвопреступник Эдвард Первый!
Я едва сдержал удивленный возглас. Вот уж не ожидал, что капитан столь благородного происхождения. Получается, он старший брат Эдварда Второго и должен был унаследовать трон Ланса по праву первородства! Дела…
– Уж спрошу, ты не сомневайся, – совершенно спокойно ответил Ричард. – Скоро мы с ним свидимся, тогда и спрошу.
– Все еще можно изменить! Что мешает тебе вновь начать жить за счет моей силы? Соглашайся! Глупо умирать в двадцать пять лет.
– Не стоило твоим людям убивать Солу…
– Я не имею к этому никакого отношения!
– Мне от этого должно стать легче?
– Ослепленный жаждой мести фанатик!
– Могу себе позволить…
– Полагаю, теперь моя очередь? – усмехнулся закинувший ногу на ногу Густав Сирлин. – Ну вспоминай, как ты подобрал меня на улице, обогрел, обучил. Вспоминай, чего там. Еще вспомни, как все эти годы я на тебя ишачил и сколько раз рисковал собственной шкурой из-за твоих интересов. И о своем обещании вспомнить не забудь. – Вцепившийся в подлокотники кресла сотник подался вперед и заорал: – Об обещании, которое ты, сволочь старая, и не думал выполнять!
– Ты только посмотри, кого взял в помощники, – указал на Густава вновь обернувшийся ко мне Жнец.
Его воля давила на защитный круг все слабее и слабее, но сломленным старик вовсе не выглядел. Что же он задумал?
– На себя посмотри, – откинулся обратно на спинку кресла Густав.
– Разве ты не чувствуешь затаившуюся в нем тьму? Тьму, по сравнению с проявлением которой выходки бесноватых просто невинные шалости! – начал распаляться еретик. – Бегущие из Бездны бесы вынуждены играть по правилам этого мира, но тьма, тьма чужда всему живому. Она способна лишь разрушать, и рано или поздно она уничтожит наш мир. Уничтожит из-за таких, как он!
– Ну уж, не надо преувеличивать, – покачал головой Густав Сирлин.
– Знаешь, за что сожгли его отца? – в очередной раз обратился ко мне старик. – Да имей ты представление, что его отец творил в подвале своего особняка, ты никогда бы не принял помощь этого проходимца!
– Папенька был человеком увлекающимся, – пожал плечами темный сотник. – Вот только некоторые твои выходки куда как гаже.
– Тьма, которой служил его отец, оставила отметину и на сыне. И рано или поздно она проявится…
– Когда проявится, тогда и поговорим.
Я выкинул из головы посторонние мысли и начал проговаривать про себя псалом, одновременно прикасаясь к вырезанным на полу святым письменам. Там, где палец скользил по дубовой доске, дерево моментально начинало тлеть и куриться едва заметным дымком. Рука моя налилась свинцовой тяжестью, горло пересохло, но остановиться уже не было никакой возможности.
– Проявится?! – оскалился старик. – Ты думаешь, он один такой? Драгарн и Пакт давно уже прогнили насквозь, а Стильг и Норвейм держатся лишь за счет неуемной жажды власти!
– Вот и замечательно, что держатся…
– Ну а ты что скажешь? – обратил наконец свой взор Жнец на Ловкача. – Желаешь ты умереть ни за что или предпочтешь обрести такую власть, которая тебе и не снилась раньше?
– Правильно я понимаю, что вы пытаетесь меня купить? – деловито уточнил Якоб Ланц.
– Живыми вам отсюда не уйти, – заявил старик. – Как сказал бы ты сам, при любом раскладе. Деньги для меня лишь тлен, поэтому свою награду назначай сам.
– Заманчивое предложение, – не обращая внимания на пристальные взгляды Густава и Ричарда, усмехнулся Ловкач.
Я к этому времени уже водил пальцами по последним строчкам вырезанных на полу письмен и в голос выкрикивал заключительные слова изгоняющей бесов и выжигающей скверну молитвы. Только вот Жнец не обращал на нее никакого внимания, и лишь сейчас мне стало понятно, почему он оставил попытки проломить защитный круг. Все это время старик заговаривал нам зубы и копил силу. И теперь бурлившая в нем скверна грозила погасить огонь моей веры.
– Убей его, – приказал мошеннику еретик. – Убей, и круг перестанет сдерживать меня!
Последние вырезанные на полу символы обуглились под моими пальцами, я поднялся с колен и принялся выкрикивать слова изгнания.
– Старик слишком силен, – повернулся вдруг к сотнику Ричард Йорк. – Ничего не выйдет…
– Сколько же в нем скверны! – вскочил на ноги Густав. – Сволочь!
– Убей его и проси, что пожелаешь! – взвыл Жнец, когда молитва принялась перемалывать его подобно жерновам призрачной мельницы.
Воздух вокруг старика замерцал, его фигура начала расплываться, но еретик продолжил прикрываться сгоравшей в моих словах скверной. Скверной, которой не было ни конца, ни края. Будто отшельник сам стал воротами в потустороннее, через которые и рвалась в наш мир первородная Бездна.
В глазах у меня двоилось, во рту давно стоял металлический привкус крови, а нательная рубаха промокла от пота. Язык заплетался, каждое следующее слово давалось сложнее предыдущего, и даже просто стоять на ногах было уже невмоготу. Но я продолжал выкрикивать молитву. Выкрикивать, с ужасом понимая, что не справляюсь. Что старик оказался сильнее. Что он обыграл меня по всем статьям. Осознание собственной обреченности давило не хуже могильной плиты, и все же я не сдавался.
Ричард Йорк подошел к охранному кругу, когда оставалось произнести одну-единственную фразу. Старик к нему даже не обернулся и продолжил сверлить меня напряженным взглядом. Рыцарь пригладил седые волосы, усмехнулся и, будто соглашаясь с самим собой, неожиданно кивнул. И тут подступивший со спины Ловкач приставил мне к горлу нож и толчком под колени повалил на пол.
Я зажал шею ладонями, и тотчас из-под пальцев потекла тоненькая струйка крови. Расхохотавшийся Жнец рванул прочь из прочерченного серебряным серпом круга, но стоило старику шагнуть через черту, как его вновь отшвырнуло назад ослепительно полыхнувшее пламя.
Едва не лишившись сознания из-за ударившего по мне отката, я поднялся на ноги, отнял окровавленные ладони от прочертившего кожу неглубокого пореза, и тут Ричард Йорк метнулся в круг. Обхватив руками сбивавшего пламя с хламиды Жнеца, он рявкнул ему прямо в ухо:
– Не стоило трогать Солу!
– Отпусти! – взвыл старик, но капитан лишь расхохотался.
– Я решил принять твое предложение! – прорычал он и начал вытягивать из еретика силу.
Соединявшая нас с Ричардом нить скверны вдруг превратилась в свитый из мельчайших жилок потустороннего трос. На какую-то долю мгновения я оказался связан со Жнецом, и его истинная сущность открылась мне, подобно распахнутой порывом ветра книге.
Серая хмарь, пустота и переполнявшие душу грешника бесы.
Хотя можно ли назвать это вместилище скверны душой?
Ничего, абсолютно ничего человеческого в старике уже не осталось…
– Сгинь!
Я глубоко вздохнул и, срывая голос, выкрикнул три последних слова псалма.
Излившееся из меня сияние метнулось к Ричарду Йорку и, проскользнув через него в душу Жнеца, в мгновение ока выжгло бурлившую в отшельнике скверну. Казавшаяся неуязвимой защита еретика треснула, как гнилой орех, старик дико заорал, а потом какая-то неведомая сила оторвала меня от пола и со всего размаху шибанула о дверной косяк.
К тому времени, когда более-менее прояснилось в глазах, Жнеца и Ричарда уже скрыло растекшееся внутри защитного круга марево. Серость скрутилась в воронку призрачного смерча, пол вздыбился, с потолка полетели щепки и обломки балок. Невыносимо воняло гарью, но дымивший очаг был тут ни при чем: казалось, огнем занялись сами корчившиеся в углах комнаты тени. Корчившиеся, прогоравшие в прах и наполнявшие при этом помещение не светом, а отсутствием тьмы.
Но вдруг серое марево расползлось, и в разверзшейся прорехе показался силуэт объятого бесцветным пламенем отшельника. Жуткий старик рвался из защитного круга, и ни молитва, ни затягивавший скверну призрачный вихрь не могли его остановить. Шаг за шагом Жнец выбирался из уже поглотившей их с рыцарем Бездны и понемногу возвращал себе утраченную было материальность.
Шаг, еще шаг. И вновь шаг вопреки всему. Вопреки самому мироустройству!
Я заглянул ему в глаза и обмер. В темных провалах не осталось ничего человеческого. Ненависть! Лишь жуткая ненависть, едва скованная тонким ледком холодного расчета. Сама Бездна – вот что глянуло на меня в ответ.
Ричард Йорк возник за спиной Жнеца, словно из ниоткуда. Сгоравший в потустороннем огне рыцарь просто соткался из серой Пустоты и немедленно вцепился в старика. Превратившийся в призрак самого себя капитан Гвардии потянул отшельника обратно, и тот взвыл от ярости и разочарования.
Взвыл, попытался вырваться, но – тщетно. Ричард не отпускал и тянул, тянул, тянул его обратно. Прямо в Бездну. В Пустоту. В серое безмолвие, в котором ничего никогда не происходило и ничего никогда происходить не будет.
Жнец рвался на волю, Жнец мог преодолеть что угодно. Но в этот раз противник оказался сильней. Капитан уже почти вверг отшельника обратно в преисподнюю, когда я поймал взгляд бесцветных глаз Белого рыцаря.
Ричард Йорк, старший сын его величества Эдварда Первого, был совершенно спокоен.
Ни злости, ни разочарования, ни сожаления.
Он просто делал что должно.
И это был его сознательный выбор.
Отшельник вдруг жутко и обреченно взвыл, его тело начало распадаться на клочья бесцветного тумана, и тут мне показалось, что за спиной капитана промелькнул девичий силуэт. Или то была игра сгоравшей в призрачном пламени тени? Должно быть, так…
А в следующий миг Белый рыцарь и Жнец навсегда исчезли во вновь затянувшей защитный круг серой пелене. Вот только они были – и сгинули без следа.
Никогда не забуду…
– Убираемся отсюда!
Густав Сирлин вышвырнул ошалевшего Ловкача за порог, а вслед за ним поспешил вытолкнуть и меня.
Я едва не споткнулся, сбегая с крыльца, и тут по ушам ударил негромкий, казалось бы, хлопок. Жесткая ладонь неведомо как очутившегося позади великана ударила меж лопаток и со всего маху швырнула во двор.
Снег. Искры. Боль. Тьма…
Когда очнулся, скалившийся выбитыми окнами особняк Жнеца уже занимался огнем. Крышу и второй этаж просто сорвало, и сейчас в медленно крутившуюся над домом воронку затягивало разлившуюся вокруг нас серую хмарь Бездны и в ужасе метавшихся в ней бесов. Будто попавшие в водоворот призрачные рыбины, один за другим они исчезали из виду, и лишь в голове продолжали звучать их полные безнадежной тоски голоса.
Еще толком ничего не соображая, я вытащил кошель и вслепую выудил из него несколько монет. Выбрал золотой дукат, пригляделся к вычеканенному на аверсе профилю и выругался. Неужто и в самом деле пару минут назад довелось лицезреть призрак Солы Альданы Кайраони, ныне покойной великой герцогини Довласа?
Привидится ведь такое! Хоть работу поспокойней подыскивай. Бред!
Кто-то потряс меня за плечо, я повернулся и увидел беззвучно шевелившего губами Густава. Прикоснулся к ушам, посмотрел на запятнавшую пальцы кровь и отрицательно помотал головой. Сотник указал на фигуру бредущего к казарме Ловкача, помог подняться на ноги и подтолкнул вслед за ним. Я вздохнул и заковылял со двора.
Работа сделана, и сделана хорошо. Осталось только унести отсюда ноги.
Ну и до своих добраться было бы неплохо.
Ладно, кому суждено быть повешенным, тот не утонет.
Авось прорвемся.
Год девятьсот семьдесят четвертый от Великого Собора принес жителям Довласа холода, метели и… надежду на то, что раздирающая Святые земли война все же обойдет их стороной. Да и внутренние дрязги как-то незаметно пошли на спад. Заговорщиков, сгубивших последнюю великую герцогиню из династии Кайраони, давно казнили всех до одного, а созванных в ополчение парней начали потихоньку распускать по домам. И даже с признанием соседями возведенной на престол кузины покойной не возникло ровным счетом никаких проблем.
В общем, жизнь налаживалась. Понемногу, по чуть-чуть, но налаживалась…
Снег, ветер и холода? Так ведь зима. Зимой без этого никак.
Сборы и подати повысили? Надо затянуть пояса и переждать лихое времечко.
Цены растут? И Святые с ними – главное, чтобы не было войны…
А угроза войны и в самом деле отступила. Эдвард Второй одумался и, отрекшись от ереси Единения, вернулся в лоно истинной Церкви. Объявленное в начале месяца перемирие худо-бедно соблюдалось, и кое-кто уже начал поговаривать о скором выводе войск Ланса из Марны и Озерков.
Но в день Януария Чудотворца жителям Ольнаса было не до тяжких раздумий о войне, религиозных распрях и большой политике. И простые горожане, и сановные вельможи встречали святой праздник в приподнятом настроении. Да иначе и быть не могло: именно сегодня великая герцогиня Анна Грешлиан намеревалась официально объявить о помолвке с баронетом Юрниасом. А лучшей кандидатуры на роль герцога-консорта и в самом деле было не сыскать: командующий армией пользовался всеобщим уважением с тех самых пор, как приказал штурмом взять захваченный бунтовщиками дворец. И хоть герцогиню в тот черный день спасти ему не удалось, заслуг баронета перед Довласом это ничуть не умаляло.
Не поэтому ли перед грядущим празднеством Анна Грешлиан решила отдать дань уважения своей родственнице и помолиться на ее могиле? Или это была придумка хитрых вельмож, пожелавших лишний раз подчеркнуть преемственность власти? Да какая разница? Обыватели такими мелочами себе голову не забивали, а титулованные особы давно зареклись лишний раз затрагивать больную тему.
– Для кого могилку копаешь, убогий?
Я поудобней перехватил заступ и обернулся к заявившемуся на кладбище в мундире посольского охранника Пьеру:
– А хоть бы и для тебя. Если заплатишь.
– Не интересует. – Парень подошел к сильно чадившему костру, отогревавшему мерзлую землю, и вытянул руки к огню. – Все готово?
– Да.
Я посильнее натянул войлочную шляпу и как бы невзначай огляделся по сторонам.
На кладбище, несмотря на холод и пронизывающий ветер, было многолюдно. Тут и там меж мраморных надгробий мелькали разноцветные плащи. Гвардейцы великой герцогини хмуро посматривали на заявившуюся сюда личную охрану послов Ланса и Стильга. Те отвечали им взаимностью и волком глядели друг на друга. И лишь на копавшего очередную могилу кладбищенского служку внимания никто не обращал.
Оно и к лучшему на самом деле.
– Как тут у вас?
– Нормально. – Я несколько раз всадил заступ в землю, проверяя, не отогрелась ли почва. – Выяснили, кто стоит за Юрниасом?
– Нет. Все замыкается на него, Кястайлу и графиню Грешлиан. Насчет баронета Огалиса ты и сам все знаешь, но его завербовал именно Кястайла, – разочаровал меня Пьер, последний месяц состоявший порученцем при Рауле Луринге. И хоть на первый взгляд назначение графа послом в Довлас счесть повышением было никак нельзя, известная лишь немногим подоплека этой истории заставляла думать несколько иначе.
– И между тем Огалис не считал Кястайлу в этом комплоте за главного. Равно как не считал таковыми ни Юрниаса, ни графиню Грешлиан. – Я кашлянул в кулак и несколько раз подпрыгнул на месте, прогоняя забравшийся под одежду холод. – Что с первым советником?
– Маркиз Витайла? По первому впечатлению – пустоголовый болтун.
– Казначей?
– На казначея сказали даже не дышать, – многозначительно глянул на меня Пьер и потер заслезившиеся из-за едкого дыма глаза: – Себастьян, я понимаю, что тебе везде мерещатся заговоры, но граф однозначно высказал свое мнение на этот счет…
– Графу видней. Ему здесь еще работать и работать, – не стал спорить я, хоть руки вычистить этот гадючник так и чесались. Вот только кому жить, а кому умереть молодым, решали совсем другие люди.
– И то верно, – важно кивнул Пьер и глянул на колокольню кладбищенской часовни. – Лук оставил?
– Угу.
– А стрелок?
– Давненько там уже болтается. Говорю же, порядок.
– Сигнал Эдварду подашь?
– Слушай, малыш, отстань, а?
Я посмотрел на часовню, вздохнул и перевел взгляд на ограду кладбища и возвышавшуюся за ней громаду столичного монастыря Всех Святых. С колокольней удачно получилось, что есть – то есть.
– Идут! – Пьер заметил шагавшую по центральной аллее кладбища процессию и повысил голос: – Да потуши ты свой костер, болван! Сколько можно дымить?!
– Не могу, ваша милость, – замотал я головой, краем глаза наблюдая за появившимся на соседней тропинке гвардейцем. – Могилку к вечеру, стал быть, надо выкопать…
– Ну смотри у меня! – пригрозил парень и поспешил отойти от костра.
Я подкинул в огонь еще пару поленьев, оперся на заступ и сплюнул себе под ноги. Костер чадил, ветер рвал стелившийся над самой землей дым и относил его к центральной аллее. Охрана бдела, приглядывавший за мной гвардеец зевал. Все шло по плану.
Мимо потянулась сопровождавшая ее высочество свита, кто-то завозмущался из-за резавшего глаза дыма, но шагавшая с непокрытой головой Анна Грешлиан даже бровью не повела и продолжила путь. По левую руку от герцогини шел первый советник, по правую – командующий армией. Будущий супруг ее высочества был взвинчен и явно пребывал не в самом лучшем расположении духа. Время от времени он с неудовольствием поглядывал на раскрасневшегося от мороза маркиза Витайлу, но тот, как мне показалось, ничуть по этому поводу не переживал.
А вот великая герцогиня заметно нервничала и цеплялась за руку жениха, как цепляется утопающий за брошенный ему с корабля конец каната. В лице Анны Грешлиан, отрешенно шагавшей по аллее, не было ни кровинки, и я почему-то решил, что угнетает ее вовсе не предстоящий визит к усыпальнице кузины, а дурное настроение баронета.
Вскоре герцогиня скрылась из виду, шествовавшие же за ней придворные меня ни в коей степени не интересовали, и я взялся было за заступ, но в хвосте колонны опять начали попадаться знакомые лица.
Рауль Луринга поддерживал светскую беседу с казначеем и демонстративно не смотрел в сторону посла Ланса. Полномочный представитель Эдварда Второго в Довласе кутался в подбитый куньим мехом плащ, с тоской поглядывал на затянутое низкими облаками небо и не очень искусно делал вид, будто внимательно слушает настоятеля столичного монастыря Всех Святых, не упускавшего ни единой возможности наставить на путь истинный заблудшую душу.
Тем временем процессия остановилась у семейной усыпальницы рода Кайраони, и герцогиня в сопровождении преподобного Астуса скрылась внутри. Ежившиеся же от морозца вельможи принялись сбиваться в кучки и обсуждать последние новости. Или погоду. Или планы на сегодняшний вечер и праздничный бал. Да кто их знает, о чем они там могли трепаться?
Здесь их болтовни было не слышно. Вот кашель господина Юрниаса доносился и до меня. Нехороший кашель. Сухой. Ему бы подлечиться, а он на кладбище. Не бережет себя, ох не бережет.
Ричард Йорк себя тоже не берег, и где он теперь? Был человек – и нет человека. Одна пустая могилка и осталась. Но у него на могиле который уже день печальная девушка покрасневшие от слез глаза вытирает, а вспомнит ли кто добрым словом господина командующего? Очень мне это сомнительно…
Герцогиня появилась из склепа через четверть часа. Костер к этому времени уже почти прогорел, и я незамедлительно подкинул в него пару отмеченных глубокими зарубками поленьев. Пропитанное какой-то гадостью дерево моментально занялось огнем, и к небу начали подниматься клубы темного дыма. К небу? Не совсем так – гулявший на кладбище ветер немедленно накинулся на них, принялся рвать и относить в сторону.
Казалось бы, ну дым, ну ветер, ерунда какая. Да только в нашем деле мелочей не бывает…
Я лениво осмотрелся по сторонам, несколько раз для пробы ткнул заступом землю и вновь перевел взгляд на усыпальницу. Ее высочество – еще более бледная, чем прежде, – повисла на руке у жениха и не выражала ни малейшей заинтересованности в беседе с подошедшим к ним маркизом Витайлой. Тут уж пришел черед первого советника хмуриться и сверлить напряженным взглядом командующего.
Воспользовавшийся этой заминкой преподобный Астус вознамерился прочитать проповедь прямо на кладбище, но беспрестанно кашлявший господин Юрниас немедленно настоятеля оборвал.
– В замке, отче… – донес до меня его слова порыв изменившего направление ветра.
А потом командующий армией странно дернулся и, выпустив руку невесты, ничком повалился в снег. Ее высочество ошеломленно уставилась на засевшую под лопаткой баронета стрелу, охнула и лишилась чувств. К счастью, стоявший поблизости Рауль Луринга успел подхватить девушку и, осторожно опустив ее на ближайшую скамью, закрыл своим телом. Тут же набежали гвардейцы, великую герцогиню окружила стена спин, а кладбище в один миг превратилось в растревоженный осиный улей.
– Колокольня, он на колокольне! – раздался неподалеку крик Пьера, и со всех сторон к часовне кинулись гвардейцы и посольские охранники.
Пусть бегут, Эдвард Рох стрелял с крыши монастыря. Но этого точно никто не заподозрит – слишком уж дистанция велика. Да и ветер переменчивый и порывистый. Лучник, правда, мог по дыму от костра ориентироваться, да только какой может быть дым, если надо быстрее часовню окружать?
Быстрей, быстрей, быстрей!
Всегда одно и то же. Нет бы остановиться и подумать…
А вскоре про костер и кладбищенского служку и вовсе позабудут. Стрелок-то вот он, в петле болтается. Баронет Огалис, собственной персоной. Мотив? Да полноте, какой еще мотив нужен фавориту прежней герцогини? Одни решат, что от несчастной любви умом тронулся, другие – что обделенным себя посчитал. Глубже копать не станет никто. Да и нечего там копать, все концы давно в воду спрятаны.
Тем временем командующего обступили ошарашенные случившимся вельможи, кто-то рванул ворот рубахи, кто-то принялся хлестать молодого человека по щекам. Их тут же растолкали ассистенты сопровождавшего герцогиню лейб-медика; убеленный сединами лекарь поспешил опуститься на колени и принялся оказывать баронету первую помощь, но тщетно – господин Юрниас уже отдал Святым душу.
Умер в самом расцвете сил. Не успев сделать так много!
И все такое прочее…
Уж в чем в чем, а в смерти командующего я был уверен совершенно точно. Привезенный из Пахарты яд не оставил несостоявшемуся герцогу-консорту ни единого шанса.
Впрочем, разве хотели убить командующего? Нет, совершенно ясно, что это просто порыв ветра отклонил предназначавшуюся великой герцогине стрелу. Это ведь очевидно! Кому придет в голову заподозрить иное?
Да никому. Ровным счетом никому.
И в том, что красавец-посол от ее высочества ни на шаг не отходит, тоже ничего необычного нет. Он ведь теперь герой. Он закрыл герцогиню своим телом! К тому же граф Луринга неравнодушен к красивым девушкам. И пусть заплаканное личико герцогини и симпатичным-то при всем желании назвать сложно, раз того требуют интересы дела…
Да! Ради интересов дела на некоторые мелочи приходится закрывать глаза. В том числе и на обещание отправить кое-кого к бесам. А жаль…
Что ж, удачи Раулю на его нелегком поприще. Вот уж кто действительно умеет расставлять приоритеты, так это граф…
Я вздохнул и, засыпав кострище снегом, вогнал в землю заступ. Все, работать пора. Чай, не просто так тут прохлаждаюсь, к вечеру могилку, кровь из носу, выкопать надо. А там получу за труды свои пару грошей, да и завалюсь в какой-нибудь кабак.
А что? Имею право.
Сколько лет без продыху!
Да и в обозримом будущем на отпуск рассчитывать не приходится. Больно уж времена смутные настали.
А с другой стороны, наш брат еще долго в цене будет.
Оно, пожалуй, и к лучшему…
День начинался – лучше не бывает.
Проснулся я отлично выспавшимся в самый разгар утра, когда часы на соседней башне отстучали десять раз. К тому же проснулся не один, а в обнимку с молоденькой девицей – и не абы какой грымзой, показавшейся раскрасавицей исключительно с пьяных глаз, но действительно симпатичной служаночкой. Да еще и выставленное вчера хозяином вино оказалось отменного качества, и в голове было ясно-ясно. Словно и не пил до полуночи.
И это обстоятельство радовало неимоверно: через час идти на встречу, и если свежий запах перегара будет там более чем уместен, то похмельная маета лишь доставит кучу неудобств.
Решив прекращать уже отлеживать бока, я высвободил руку, разбуженная неловким движением служанка заворочалась и открыла глаза.
– Доброе утро, – прижалась ко мне девушка. – Как спалось?
– Просто замечательно, – улыбнулся я и спросил: – Хозяин не потеряет?
– Нет, все в порядке. А вы уже встаете?
– Дела.
– Жаль…
– Вечером.
Я откинул одеяло и невольно поежился: из-за оставленного открытым на ночь окна в комнате оказалось довольно прохладно. Мурашки по коже так и побежали. Осень, ничего не попишешь.
– Вы интересный. – Девушка провела кончиками пальцев по моему предплечью и соскользнула с кровати. – Первый раз у купца татуировку вижу.
– Ошибка молодости, – не моргнув глазом, солгал я. – Когда с отцом на корабле ходил, матросы с панталыку сбили. Набрехали, будто иначе портовые девки любить не будут.
– Это какая-то молитва? – через голову надевая сброшенное вчера на пол платье, поинтересовалась служанка.
– Из откровений Мартина Мореплавателя, – вновь пришлось мне прибегнуть ко лжи. – Молитва об удаче для путешествующих морем.
Быть пойманным на вранье я нисколько не опасался. Предплечье расчертили староцерковные письмена, и отличить одну цитату из Святого Писания от двух других было не под силу и куда более образованному соглядатаю.
Я и сам, хоть прочел немало книг из закрытых монастырских архивов, не в полной мере мог разобрать черневшие на коже мудреные закорючки. Но одно знал совершенно точно – изречения Николаса Слепца и Августины Травницы никакого отношения к морской удаче не имели.
Погибель бесам и исцеление тела, вот какой смысл – и не только смысл! – несли эти не слишком ровно наколотые слепым мастером слова. И лично для меня это было куда важнее попутного ветра и семи локтей под килем.
– Так вы, мастер Маагларь, из моряков? Тогда понятно, откуда такая прыть! – рассмеялась служанка и, выпростав из ворота русую косу, повернулась ко мне спиной. – Затяните.
Я помог ей справиться с платьем и, не отказав себе в удовольствии облапить ладную фигурку, легким шлепком чуть пониже спины подтолкнул девицу на выход:
– До вечера, красавица.
– Уж будьте уверены, мастер…
– Серж, просто Серж.
– Вы очень добры…
Лукаво подмигнув на прощанье, служанка выскользнула за дверь; я задвинул засов, поежился и поспешил натянуть ночную рубашку. И только потом отдернул плотную штору, открыв комнату солнечному свету и свежему воздуху, а заодно уличному гомону вкупе с целым букетом не самых приятных запахов.
Ну да, это Лем, что с него взять! Даже в ранге столицы Протектората он всегда оставался жуткой дырой, а после грядущего раздела спорной провинции и официально станет самым обычным заштатным городишком, одним из многих в Стильге. К тому же еще и пограничным.
Впрочем, сейчас Лем мало походил на забытое всеми Святыми захолустье – прибытие высоких гостей хоть на несколько дней, но вдохнуло в него новую жизнь. Да иначе и быть не могло: кроме судьбы служившей яблоком раздора провинции на повестке дня стоял вопрос о разделе Тироша, и, помимо делегаций Стильга и Драгарна, городок своим присутствием почтили доверенные лица властителей всех сопредельных государств. А вместе с ними – толпы охранников, шпики, торговцы и просто жуликоватые любители половить рыбку в мутной воде.
На моих глазах катившие телегу тяжеловозы едва не стоптали зазевавшегося прохожего, и шествовавший за возом стражник немедленно воспылал желанием наподдать раззяве древком тяжеленной алебарды. Но резкий порыв ветра крайне своевременно для ротозея откинул край дерюги, и позабывший обо всем на свете служивый кинулся укрывать трясшиеся в телеге мертвые тела.
Я успел заметить самое меньшее две пары босых пяток и усмехнулся: опять, видно, поножовщина в самый неподходящий момент приключилась, вот местные шишки и приказали разобраться с этим делом по-тихому, ни в коем разе не беспокоя съехавшуюся в город почтенную публику.
Ну да и Святые с ними! Я отошел от окна к висевшему на стене зеркалу, привычно провел пальцами по задней стороне, выискивая печать-благословение ордена Изгоняющих, и только после этого сдернул закрывавшее стекло полотенце. Придирчиво оглядел растрепавшуюся после бурной ночи черную шевелюру, нездоровую кожу лица, набухшие мешки под глазами и припухший нос, задумчиво потер слишком уж светлую щетину на подбородке и полез в несессер за помазком и бритвой.
Прошу любить и жаловать – мастер Серж Маагларь, собственной персоной.
Прибывший с делегацией Марны купец, который слишком прижимист, чтобы, как все нормальные люди, пользоваться услугами цирюльника, зато всегда готов сделать предложение, от которого вы не сможете отказаться.
Но это еще впереди, да.
Наскоро побрившись, я привел в надлежащее состояние лицо, хлебнул остававшегося в кувшине вина и, прополоскав рот, сплюнул в ночной горшок. Сменил ночную рубашку на исподнее, с трудом влез в штаны и заправил в них сорочку. Теперь еще сюртук, без него никак…
Отвратительно скроенный искусным портным синий сюртук был слишком узким в плечах, заставлял сутулиться и выпячивал живот, но, оглядев себя в зеркале, я остался полностью доволен увиденным.
Вылитый марнийский купец-сквалыга, и никак иначе.
Шейный платок, гольфы, остроносые туфли и украшенный фазаньим пером берет прекрасно дополнили наряд, а простая трость со стальным набалдашником позволяла не только соответствовать последним веяниям моды, но и удерживать уличных попрошаек на безопасном расстоянии от звеневшего монетами кошеля.
Заперев дверь, я покинул гостиницу и привычной дорогой зашагал к городской ратуше, не забывая поглядывать по сторонам. От меня ведь не убудет, а малая толика внимательности способна иной раз уберечь от весьма и весьма серьезных неприятностей…
Взять вот, к примеру, невесть откуда приблудившегося нищего. Обыватель твердо уверен, что убогие и калечные бродят по городу как Святые на душу положат, да только это совсем не так. У попрошаек своя жесткая иерархия, и любому зашедшему на чужую территорию побирушке неминуемо придется вскорости уносить ноги. И пусть этот конкретный горемыка занял не самое проходное место – да, глухое тут место, чего там, – проигнорировать его неожиданное появление было бы слишком опрометчиво…
– Подайте защитнику отечества, потерявшему здоровье на Лемском поле! – ухватив цепкими заскорузлыми пальцами мою штанину, загундосил колченогий мужик, кутавшийся в какую-то рванину. – Подайте, господин хороший, на пропитание ветерану славной армии Стильга!
А еще обыватель в массе своей редко замечает то, что происходит у него за спиной, и потому удар дубинкой или наполненным песком мешочком обычно повергает разиню в неописуемое изумление. Буквально до положения риз.
– Подайте!.. – вновь затянул калека, и, резко подавшись вперед, я коротким ударом сверху вниз расквасил ему нос.
Мужичонку опрокинуло на дерюгу; я для верности приложил его по печени острым носком модной туфли и без промедления ткнул за спину лежавшей на сгибе левого локтя тростью. Набегавший сзади громила со всего маху наткнулся на железный оконечник, сипло охнув, сложился пополам и немедленно поймал челюстью взметнувшийся навстречу набалдашник. Сыпанули обломки гнилых зубов, бугай захлебнулся стоном и прилег отдохнуть рядом с подельником.
Третий жулик выхватил нож. Иззубренный и местами поржавевший, но при этом способный отправить оппонента на встречу со Святыми ничуть не хуже остро заточенного шедевра какого-нибудь известного оружейника.
Нехорошо…
Тростью по руке – хруст раздробленных костяшек, будто бальзам на душу! – потом резко по колену и уже с оттягом по левой ключице.
Оболтус повалился на мостовую, но присутствия духа не потерял и сгоряча принялся нашаривать рукоять оброненного в грязь ножа; пришлось наступить ему на пальцы и протянуть тростью по ребрам.
– Ай! – взвыл тщетно пытавшийся выдернуть зажатую подошвой ладонь жулик. – Не надо! Хватит!
– Кто вас послал? – замахиваясь, спросил я.
– Никто!
– Кто вас послал? – Одновременно с вопросом трость шибанула парню по левому боку и, судя по звуку, перебила сразу два или три ребра. – Говори!
– Никто! – закашлялся бедолага. – Просто кошель приметили… Просто…
Легонько приласкав затылок обалдуя набалдашником, я отправил жулика в забытье, спокойно одернул сюртук и продолжил свой путь.
Совсем голытьба местная обнаглела – город полон стражников, а они почтенных гостей средь бела дня грабить надумали!
Нехорошо…
На собрание в ратуше я в итоге опоздал. Уже взбегая по стертым ступеням облицованного мрамором крыльца, увидел подпрыгивавшего от нетерпения главу торговой делегации Марны и помахал ему рукой.
– Ну что же вы, мастер Маагларь?! Ну как же так?! – проводя меня через оцепивших вход стражников, начал выговаривать обильно потевший толстяк с колыхавшимся в такт шагам вторым подбородком. – Его сиятельство ожидается с минуты на минуту, а вас все нет и нет! Я тут как уж на сковороде верчусь! Как же так?!
– Спокойствие, мастер Нарль, только спокойствие, – натянуто улыбаясь, попросил я, минуя брата-экзорциста.
Наряженный в длинный плащ, широкополую шляпу, полумаску и остроносые сапоги – все черной кожи, усеянной серебряными колокольчиками, – монах ордена Изгоняющих не обратил на меня никакого внимания, подпиравший рядом с ним стену «серый сюртук» тоже придираться не стал, а вот стоявшие дальше гвардейцы Драгарна потребовали сдать трость.
Ну и сдал, конечно. Почему не сдать?
– Идемте, мастер Маагларь, – заторопился толстяк. – Встреча состоится в кабинете бургомистра.
Статс-секретарь интендантской коллегии Драгарна кавалер Карл Альгре дожидался нас в кресле градоначальника, нисколько не смущаясь висевшего над ним портрета монарха сопредельного – и традиционно не слишком дружественного – государства. Его величество Грегор Четвертый наблюдал со стены завитые усики, аккуратные локоны и напудренные щеки горбоносого красавца с явным неудовольствием; я же к увиденному остался совершенно равнодушен. Глаза с хитринкой, волевой подбородок, острые скулы, вид решительный и мужественный – это ерунда. Главное, что у человека внутри. А внутри у кавалера Альгре зудела жажда наживы. Мне было об этом известно доподлинно.
Глаза – зеркало души, да. Но есть и другие, куда более надежные источники информации.
– Приносим свои извинения за опоздание, ваше сиятельство, – немедленно поклонился приложивший руку к сердцу мастер Нарль. – Произошла небольшая накладка…
– Не берите в голову, – махнул белоснежной манжетой статс-секретарь. – Право слово, не стоит так волноваться. В любом случае, нет никакой возможности согласовать интересующие вас сделки.
– Но кожаные изделия Марны по праву считаются лучшими во всех Святых Землях! – воскликнул до глубины души пораженный этим пренеприятнейшим известием мастер Нарль, и я поспешил ухватить его под локоть.
– Видите ли, ваше сиятельство, – улыбка далась мне нелегко, но это была честная, открытая и немного печальная улыбка, а не вымученная гримаса пытающегося втюхать лежалый товар коммивояжера, – мы просто не можем вернуться на родину с такими известиями. Боюсь, в этом случае нам придется самолично заняться изготовлением столь нужных вашей армии изделий.
– О? – в удивлении приподнял бровь кавалер Альгре.
– Марна переживает непростые времена. Война будит в людях не лучшие чувства, и наши тюрьмы сейчас переполнены еретиками, грабителями, ворами, а порой и теми, кто не столь быстро, как должно было, поддержал нового монарха…
– Боюсь, я немного не понимаю… – отставил бокал с вином статс-секретарь. – Вы хотите сказать…
– Все предлагаемые вашему вниманию товары изготавливаются на тюремных мануфактурах. И, если сделка сорвется, в казне скоро не останется денег на пропитание этих несчастных.
– Благотворительность – не мой конек! – надменно вскинул подбородок кавалер Альгре.
– Именно поэтому мы готовы делать отчисления в размере десятой части стоимости армейских закупок в, скажем так, резервный фонд для укрепления партнерских отношений…
– Вы предлагаете взятку? – приподнял бровь изрядно удивленный такой прямотой Альгре.
– Как можно?! – обмер мастер Нарль.
– Взятку? Какое мерзкое слово, – поморщился я. – Взятки предлагают за что-то однозначно незаконное, а наши товары действительно лучшие. Полагаю, стоит рассматривать эти перечисления как некий страховой взнос. Наш поверенный в Норвейме…
– Это детали, – отмахнулся кавалер. – Скажите-ка лучше, любезный, какой в этом деле интерес лично у вас. Наполнение казны, еда для заключенных – это все понятно. Но вам-то что с того, мастер Маагларь? – неожиданно остро глянул мне в глаза статс-секретарь. – А?
– В случае успешного завершения переговоров, – немного даже смутившись, ответил я, – мне было обещано несколько десятин земли неподалеку от Сарина. Имение – дрянь, но оно дает право на титул…
– Это меняет дело! – расплылся в улыбке кавалер Альгре, почуявший родственную душу. – Господа, чего же вы стоите? Присаживайтесь, присаживайтесь!
– Так вы согласны? – вытерев платком вспотевшее лицо, уточнил мастер Нарль.
– Разумеется, ведь ваши товары отменного качества! Надо только обсудить кое-какие детали… – рассмеялся статс-секретарь, и тут на башне ратуши ударил колокол.
И как ударил! Звук врезался в основание черепа, подобно залитой свинцом дубинке, и на какой-то миг у меня перед глазами все поплыло. Стиснув ладонями виски, я дождался, когда затихнут начавшие ворочаться в глубине души призрачные тени, и с облегчением перевел дух. А звон никак не утихал, и вскоре к нему начали присоединять свои голоса колокола по всему городу.
Что за бесовщина? С войны такого не было…
– Не понимаю… – пробормотал мастер Нарль и ошарашенно уставился на распахнувшего дверь драгарнского гвардейца.
– Ваше сиятельство, приказано доставить вас в замок, – прямо с порога отрапортовал служивый.
– Что стряслось?! – вскочил на ноги едва не облившийся от неожиданности вином кавалер Альгре.
– Мор.
Ратушу я покинул в растрепанных чувствах. И было отчего: выезд из Лема перекрыли всем, невзирая на чины и звания, а первые заболевшие хоть и появились лишь сегодняшней ночью, но число умерших от непонятной заразы уже перевалило за две сотни. Люди покрывались язвами и сгнивали заживо в считаные часы, и никто даже предположить не мог, что именно послужило причиной этой напасти.
Ну почти никто.
Слишком уж стремительное распространение болезни вызвало у меня нешуточные опасения, а потому я остановил первую попавшуюся телегу с мертвецами, попросту перехватив поводья запряженной в нее коняги.
– Чего еще?! – завопил возница, из-за своей набитой целебными травами маски походивший на какую-то чудную птицу. – Проваливай, а то стражу кликну!
– Остынь! – Я кинул ему серебряную монетку в полмарки и отдернул закрывавшую тела дерюгу. – Постой пока, спешить-то уже некуда.
– Как некуда? – всплеснул руками возница, деньгу, разумеется, спрятав. – Люди мрут как мухи, а возить кому? Мне!
– И Святые с ними, – поморщился я, разглядывая страшные язвы. Кожа и плоть мертвецов оказались прободаны местами до костей, и ни чумой, ни холерой вызвавшая мор болезнь оказаться не могла. Да и быстро, бесовски быстро все происходит.
– А вы, стал-быть, медик, ваша милость? – оценив мой интерес, спросил возница.
– В каком-то роде.
– И что делать?
– Молиться, – на полном серьезе ответил я и зашагал прочь. – Молиться и верить…
И никак иначе – все тела несли на себе отпечаток потустороннего, и без порождений Бездны дело точно не обошлось. Вот только никогда еще одержимость не проявлялась подобным образом! Да и бесы способны овладевать лишь уже источенными грехом душами.
Нет, мор вызвали намеренно – кто-то в своих неведомых целях усилил заразу скверной. И этот кто-то нечеловечески ловок, раз на него до сих пор не объявили охоту экзорцисты из местной миссии ордена Изгоняющих.
А значит – помоги всем нам Святой Себастьян Косарь!
Задумавшись, я не сразу обратил внимание на идущего навстречу высокого светловолосого священника, который слишком уж пристально разглядывал скромного торговца из Марны в моем лице. А когда тот затянул изгоняющий бесов псалом –
Да и куда бежать? Затеряться в толпе нечего и надеяться – ни одной живой души вокруг! Лишь я да этот слишком уж проницательный святоша! И откуда только его нечистые принесли?!
– Не надо, святой отец! Вы не так все поняли! – собирая в кулак всю свою волю, взмолился я, и тут в меня призрачным молотом врезалась яростная молитва.
Вера священника оказалась сильна. Невыносимая тяжесть обрушилась на плечи и заставила бухнуться на колени, вместо крови по венам потек жидкий огонь, а не дать святому слову развеять заточенных в глубине души отродий Бездны и вовсе получилось ценой неимоверных усилий.
– Эх, святой отец… – поднимаясь с колен, страдальчески поморщился я, потом встретился с тяжело отдувавшимся священником взглядом, и ругательства замерли у меня на языке.
Не зря один недоброй памяти экзекутор в свое время сказал, что глаза – это зеркало души. Заколотый в Сарине адепт ордена Пламенной длани был абсолютно прав: глаза и в самом деле могут слишком многое поведать о человеке внимательному наблюдателю.
Особенно если в их бездонных глубинах кружатся обрывки душ загубленных ради власти и личного могущества бесноватых.
Не священник приложил меня молитвой, а брат-экзекутор!
Здесь, в Леме, – экзекутор!
Прибудь он с официальным визитом, об этом бы давно судачил весь город, а значит, полуночник находится в городе на нелегальном положении. И…
…и тут он развернулся и побежал!
Глаза – мать их! – зеркало души, и в меня брат-экзекутор в свою очередь заглянул столь же легко! А заглянув и разглядев легион бесов, немедленно бросился наутек. И немудрено: душа человеческая неспособна выдержать ярость даже двух нечистых, и лишь выродки из выродков – Жнецы – могут совладать с подобной напастью. Не они одержимы, но наоборот.
Превозмогая расходящуюся по всему телу ломоту, я распахнул двери запрятанной в самой глубине души темницы, выхватил из свившихся в клубок порождений Бездны первую попавшуюся бесовскую сущность и заставил ее перетечь в руку. Скрипнул зубами из-за разъедавшей сознание боли, но все же собрался с силами и, словно веригами, обвил нечистого жгутами скверны. А затем глубоко вдохнул и метнул исчадие Пустоты вдогонку лжесвященнику.
Будто гарпун.
Да так оно в итоге и вышло – наполненная злобой и отчаянием тварь в один миг пронзила саму суть перепуганного человека, и обратный рывок вместе с бесом выдрал душу беглеца, просто сочившуюся потусторонней силой отправленных экзекутором на костер одержимых.
А вот тело продолжило свой бег – тело не осознало, что оно уже мертво. Никаких ран, никаких увечий – и все же в нем не осталось ни капли жизни. Шагов через двадцать ноги мертвеца подкосились, он рухнул на мостовую и судорожно задергался в изначально обреченной на неудачу попытке спастись.
Не без труда скрутив трофейную силу в безумно колючий клубок, я запрятал скверну под сердце и без всякой спешки направился к подергивавшему ногами экзекутору. Когда подошел, по серой рясе уже растеклось резко вонявшее мочой пятно, но сердце до сих пор колотилось, разгоняя по телу кровь. Осуждающе покачав головой, я ногой спихнул экзекутора в канаву с нечистотами – вот вам и еще одна жертва заразы, – и поспешил прочь.
Табор циркачей, комедиантов и прочих промышлявших уличными представлениями фигляров облюбовал для своей стоянки небольшой пустырь на окраине Лема. Место было выбрано неспроста: одной стороной пустошь примыкала к крепостной стене, другой – терялась в заросшем густым бурьяном овраге, а обитатели соседствовавших с пристанищем бродячих артистов трущоб не торопились кликать стражников, заслышав ругань, крики и шум нередких в творческой среде потасовок.
Не обращая внимания на удивленные взгляды, я спокойно прошествовал мимо группы апатично-похмельных трюкачей, подошел к расписанному всякими таинственными знаками фургону и прищелкнул пальцами, привлекая внимание сидевшего на чурбаке широкоплечего коротышки:
– Альб!
– Ну? – Широко известный в цирковых кругах как гениальный метатель ножей и талантливый жонглер, парень прекратил доводить до совершенства зажатый в руке клинок, завернул его в кожаный обрезок и уставился на меня. – Чего?
– Зови Гуго и Берту, – распорядился я и, с трудом задрав обтянутую узкой штаниной ногу, влез в фургон.
Одернул за собой полог, запалил масляный фонарь и с неописуемым облегчением скинул на пыльный пол опостылевший за последние дни сюртук. Следом отправились брюки, туфли и сорочка, так что, когда внутрь проскользнула Берта, на мне оставалось лишь исподнее.
– Хотел меня видеть? – с непонятной улыбкой поинтересовалась высокая черноволосая девушка с резкими, но ужасно привлекательными чертами лица. В провокационных разрезах ее длинной юбки бесстыдно мелькали стройные ноги, а завязанная спереди на узел мужская рубаха не столько скрывала, сколько подчеркивала великолепную грудь.
– Ты мне нужна. – Отперев сундук, я взял замотанное в тряпку зеркало, повесил его на специальный крюк и придержал, когда тяжелая рама закачалась, слегка продавив обтягивавший фургон тент.
– Ну наконец-то, Себастьян, ты признал это!
Качнув бедрами, Берта подступила вплотную, прижалась грудью, и я почувствовал, как в меня уперлись ее напрягшиеся… напрягшиеся, хм-мм…
– Хватит! – потребовал я и отвернулся к зеркалу.
Отвечать на заигрывания циркачки было себе дороже. Если прозванные «черными вдовами» пахартские паучихи пожирали самцов исключительно после спаривания, то Берте даже не требовалось доводить дело до физиологической близости. Попавшие в любовные силки мужики совершенно сходили с ума от одного взгляда ее зеленых глазищ.
Ну и к чему мне такие проблемы?
– Но почему? – продолжая свою игру, потребовала ответа Берта. – Не отрицай, я ведь тебе нравлюсь!
– Не имею обыкновения спать с тем, с кем работаю.
– Ну и продолжай не спать с Гуго и Альбом, а для меня сделай исключение.
– Довольно! Живо тащи расческу и ножницы! – Морщась, я вытащил из ноздрей менявшие форму носа распорки, потом языком вытолкнул изо рта на ладонь придававшие лицу одутловатый вид кожаные подушечки и поторопил циркачку: – Быстрее, женщина!
– Как скажешь, о деспотичный ты наш, – вздохнула Берта и, наконец, оставила меня в покое.
Стиснув зубы, я оторвал приклеенные под глаза мешочки из воска и какой-то вязкой дряни, затем пришла очередь язвочек и гнойничков, а для избавления кожи от нездорового оттенка пришлось воспользоваться смоченной в полынной настойке тряпицей.
– Таким ты мне нравишься гораздо больше, – ехидно улыбнулась Берта и спросила: – Как стричь?
– Покороче, – попросил я и опустился на пододвинутый к зеркалу табурет.
– Твои желания – закон, о повелитель девичьих грез, – проворковала девушка, зашла мне за спину и, не преминув на миг прижаться упругой грудью, занялась стрижкой.
А вскоре пожаловали и остальные циркачи. Альб молча уселся на сундук и обхватил колени своими несуразно длинными руками; Гуго – изящный седовласый франт в отлично скроенном, но уже изрядно поношенном костюме – неодобрительно поцокал языком и прошелся вокруг меня.
– Так понимаю, у нас действительно проблемы… – раздраженно пробормотал подвизавшийся на ниве балаганных фокусов щеголь, давно уже лелеявший несбыточную мечту получить перевод с разъездной работы на какую-нибудь синекуру в столице.
– Не все так плохо, – морщась из-за щекотавших шею обрезков волос, ответил я.
– Правда?
– Да. Все много-много хуже.
– Мор? – сразу догадался Гуго. – Думаешь, это настолько серьезно?
– Именно, – вздохнул я.
– И что в нем такого? Подумаешь, заболел кто-то! – фыркнул Альб, который отвечал в труппе за силовое решение проблем. Наши проблемы имели обыкновение ходить вооруженными до зубов, но коротышка по праву считался мастером поножовщины, и проколов у него на сегодняшний день не случалось ни разу. А вот шевелить мозгами он по обыкновению не любил.
– Слишком быстро зараза распространяется, – передернул плечами Гуго.
– Мор – не простая зараза. – Я поднялся с табурета, стоило Берте закончить стрижку и худо-бедно стряхнуть обрезки волос с моих плеч и спины. – Мор вызван чернокнижником. В мертвых телах присутствовали отголоски скверны.
– Бесов праздник! – охнул седой фокусник. – Сами розысками займемся или в надзорную коллегию сообщим?
– Кто – мне и без надзорной коллегии известно. Неизвестно лишь, как им это удалось провернуть, – ответил я и зажмурился, смачивая короткий ежик черных волос остро пахнущей хвоей жидкостью. – В Леме орудуют братья-экзекуторы.
– Чушь! – вскинулся Альб. – Не может такого быть!
– Не буду спорить – чушь, – согласился я. – Но по дороге сюда мне пришлось одного из них упокоить.
– Не верю! – продолжил упорствовать жонглер. Оно и понятно: крайне неразумно обвинять в распространении болезни едва ли не самый могущественный монашеский орден, долгие века сжигавший бесноватых по всей полуночи Святых Земель. И не только там…
– Как будто твое мнение имеет какое-то значение! – презрительно скривилась Берта, принесшая мне таз с чуть теплой водой.
– Но зачем экзекуторам понадобилось насылать на город мор? – задумчиво потер гладковыбритый подбородок Гуго. – Неужели Норвейм желает сорвать мирные переговоры Драгарна и Стильга? Какой им в этом резон?
– Не знаю, да и неважно это пока, – отмахнулся я, вытирая голову почерневшим из-за остававшейся на нем краски для волос полотенцем. – Берта, попробуй поспрашивать людей о высоких светловолосых монахах или священниках с полуночным акцентом. Альб, поговори с местными, не шлялся ли поблизости кто-нибудь подозрительный. Идите!
– Так понимаю, для меня ты приберег самое неприятное задание? – вздохнул Гуго.
– В гостиницу мне возвращаться нельзя. Возьми одежду, подбери подходящий труп с изуродованным лицом и организуй опознание. Серж Маагларь должен умереть. И забери зеркало из номера – на нем благословение братьев-экзорцистов.
Неблагословленное зеркало – врата в Пустоту. Ты смотришь на свое отражение, а оттуда на тебя смотрит Бездна. Для обычного человека пустяк, для меня – хуже не придумаешь.
– А переговоры?
– Его сиятельство уже заглотнул наживку, с остальным справится мастер Нарль.
Кавалер Альгре сам накинул петлю себе на шею, и, когда со временем из Марны по армейским закупкам начнутся поставки некачественных товаров, отказаться от якобы столь выгодного сотрудничества он уже не сможет. А значит, будет на коротком поводке.
– Слава Святым! – с облегчением перевел дух Гуго. – Слава Стильгу!
– Поторопись.
Фокусник выбрался из фургона; я непроизвольно прикоснулся кончиками пальцев к раме зеркала, уловил присутствие оставленного экзорцистом благословения и глянул на свое отражение.
Ну, здравствуй, Себастьян Март, мелкий чин Тайной службы Стильга.
Неплохо выглядишь. Поправился разве только, и…
…и тут мне в грудь вонзился проткнувший тент длинный узкий клинок! Гибкая полоска холодной стали, скользнув меж ребер, пробила сердце и согнулась, а в следующий миг ее одним рывком выдернули обратно.
Какое-то мгновение я стоял, пытаясь остановить хлеставшую из раны кровь, а потом со всех сторон навалилась темнота, колени подогнулись, и голова совершенно деревянно стукнулась о доски настила.
Ну да – я умер. Окончательно и вроде как даже бесповоротно.
Умер – и оказался посреди заполненной серостью беспредельной Пустоты. Я ничего не видел, не слышал и не ощущал – и вместе с тем доподлинно знал, что вырвавшиеся на свободу бесы, подобно скрытым водной гладью акулам, начинают нарезать круги вокруг моей беззащитной души.
Стремительный рывок – и самое шустрое из порождений Бездны вцепилось в столь желанную добычу, но лишь затем, чтобы немедленно сгореть в объявшем его святом огне. Остальные бесы, спасаясь от неминуемой гибели, сами забились в наиболее глухие закутки моей души, а исцеленное сердце вновь начало разгонять по жилам кровь.
Какое-то время я беззвучно глотал воздух открытым ртом, после попытался подняться, но руки тут же подогнулись, и лицо уткнулось в лужу натекшей на пол крови. Пару минут полежал так, потом перевалился на спину и осторожно прикоснулся к зарубцевавшемуся шраму под левым соском.
Лихо меня. Нет, действительно лихо.
И сам бы лучше не исполнил.
Остается только вопрос: кто? Альб или Берта?
На чужих грешить не стоит: никто не знал о моей привычке касаться зеркала, прежде чем в него посмотреть. И где именно зеркало висит – тоже.
А так – дернулся тент, и лети, душа, в Свет.
Ну ничего, разберусь. Только Гуго дождусь для начала – он-то при всем желании обежать фургон и столь ювелирно пырнуть меня клинком никак не успевал.
Выжженные на руке святые письмена, которые и развеяли самого шустрого беса, заодно исцелив рану крупицами его скверны, ныли просто невыносимо, долетавший до пустыря колокольный звон колол похуже вражеского копья, и меня вновь начало мутить.
Чтобы хоть как-то отвлечься, я зачерпнул из таза мыльной воды и оттер с торса и лица только-только подсохшую кровь. Потом, достав из сундука короткие широкие штаны, синюю рубаху и расшитую затейливыми узорами кожаную жилетку, оделся и с кряхтением натянул на ноги тяжелые пехотные ботинки с железными набойками на носках. Перевел дух, прикрыл короткий ежик рыжих волос куцей кепчонкой и с залитой свинцом дубовой дубинкой в руках уселся на табурет.
Подождем. Подождем – да.
Первым, на мое счастье, явился Гуго. Насвистывая мотивчик из популярной в этом сезоне оперы Антонио Лири, фокусник забрался в фургон и с изумлением уставился на залитый кровью пол.
– Себастьян, ты кого-то убил? – заозирался он по сторонам. – А где тело? В сундуке?
– Нет, – скривился я и перевернул таз. Окрасившаяся в розовый цвет вода утекла сквозь щели, и кровавое пятно перестало бросаться в глаза. – Скорее, это меня убили. И вполне успешно, только не до конца.
– Ты в порядке? – всполошился фокусник.
– Теперь – да.
– Кто это был?
– Не знаю, – покачал я головой и указал на неприметную прореху в тенте. – Ударили с улицы.
– Но почему именно сейчас? – наморщил лоб Гуго и вдруг охнул: – Кто-то из нас работает на Норвейм?
– Ничего другого мне на ум не приходит.
– Альб или Берта? Или меня ты тоже подозреваешь?
– Ты бы не успел фургон обежать.
– Хоть в чем-то повезло.
– И не говори. Остается только выяснить, кто именно скурвился.
– Где ты стоял? – спросил Гуго и потянул меня к зеркалу. – Только встань на то самое место! Это важно!
Выполнять распоряжение не хотелось просто жутко – теперь никакая молитва не спасет! – но я пересилил себя и подошел к зеркалу. Подспудно ожидая повторения смертельного удара, протянул руку к деревянной рамке, сдвинулся немного в сторону и кивнул:
– Здесь.
– Куда был нанесен удар?
Я нехотя задрал рубаху и показал белую отметину шрама с левой стороны груди.
– О, Святые! – воскликнул пораженный фокусник. – Точно в сердце!
– Хотелось бы выразить восхищение такой точностью лично…
– Так, били снизу вверх и немного наискось, с правой руки, – задумался Гуго и поспешил к закрывавшему вход пологу. – Подожди!
Чувствуя давящую на плечи усталость, я присел на табурет и похлопал увесистой дубинкой по ладони. А ведь так замечательно день начинался! Так замечательно…
Вернувшийся в фургон Гуго с отсутствующим видом уселся на сундук и печально вздохнул:
– Я бы предпочел, чтобы предателем оказалась эта стерва…
– Альб?
– Он.
– Откуда такая уверенность?
– К борту придвинут бочонок. Крышка протерта.
– Неудивительно, – фыркнул я. – Даже Берте не дотянуться с земли.
– Она высокая, ей несподручно бить с бочонка снизу вверх, – пояснил фокусник. – При ее росте удар вышел бы скорее горизонтальным. И знаешь, она бы непременно зашла оценить результат. А вот Альб в этом отношении излишне самоуверен. Вечно его контролировать приходится.
– Зови выродка. – Поднявшись с табурета, я спрятался за вешалку со сценическими нарядами и предложил: – Скажи, что обнаружил мое тело, все осмотрел и нужна его помощь.
– Сделаю, – вздохнул Гуго и, задув фонарь, выбрался наружу.
Вскоре послышались голоса, потом полог дрогнул, и внутрь проскользнула невысокая, коренастая фигура жонглера. Непривычный к темноте Альб на какой-то миг замешкался, не веря собственным глазам – где труп?! – и подарил мне великолепную возможность примериться и садануть его дубинкой, не опасаясь из-за спешки перестараться и проломить череп.
Парень рухнул как подкошенный; немедленно подскочивший к жонглеру Гуго кандалами из реквизита приковал его правое запястье к левой лодыжке, а потом мы повыкидывали из сундука пыльное барахло и сгрузили туда предателя, предварительно отыскав все запрятанные в его одежде ножи.
– Что дальше? – тяжело отдуваясь, спросил фокусник. – Сообщим Изгоняющим?
– Нет, этот сучонок сейчас запоет.
– Сомневаюсь. А потрошить его здесь нельзя.
– Уж поверь, он нам сам все расскажет. – И я парой хлестких пощечин привел Альба в чувство. – Ведь расскажешь?
– Гори в Бездне! – заорал жонглер и тут же захрипел из-за слегка сдавивших шею пальцев. – Отпусти…
– Посмотри мне в глаза, – потребовал я, но парень крепко зажмурился и, насколько позволяли стенки, попытался отвернуться. – Гуго, запястье.
Фокусник потянул на себя левую руку жонглера, и со всего маху захлопнувшаяся крышка перебила предплечье с явственно прозвучавшим хрустом. А вот последовавший за ним вопль оказался каким-то очень уж приглушенным и вряд ли привлек внимание ко всякому привычных циркачей. Спокойно открыв сундук, я ухватил корчившегося Альба за волосы и уставился ему в глаза. Тот попытался отвести взгляд, но не смог.
Теперь его сознание разрывала боль, куда более пронзительная, чем от перебитой кости. Заточенные во мне бесы силились вырваться на волю, и жалкая душонка предателя казалась им сейчас самым восхитительным прибежищем для своих измученных сущностей. Они упоенно рвали и тягали ее, а потом я мотнул головой, заставляя нечистых успокоиться, и потребовал:
– Говори!
– Экзекуторы в доходном доме в переулке Виноградарей! – прорыдал совершенно убитый касанием потустороннего Альб. – В мансарде!
– Сколько их?
– Четверо. Всего их было четверо!
Я захлопнул крышку и повернулся к Гуго:
– Не задохнется он там?
– Нет, специально дырки просверлены, – успокоил меня фокусник и поежился. – Страшный вы человек, господин Март.
– Да уж не без этого, – поморщился я из-за столь сомнительного комплимента. – Гони сюда Берту, надо навестить господ экзекуторов.
– Одни пойдем?
– Да. Беги.
Сам я нашел в куче сваленного у заднего борта барахла потертый кожаный саквояж, вынул из него сверток провощенной бумаги и, откинув крышку сундука, осторожно сыпанул в перекошенное от боли и страха лицо жонглера щепоть перемолотых в труху трав. Альб чихнул, потом глаза у него закатились, и он провалился в забытье.
Вот и замечательно.
Отложив сверток, я навесил на сундук массивный замок, и тут в фургон забралась Берта.
– Что-то случилось? – встревоженно поинтересовалась она. – Гуго ничего толком не объяснил!
– Переоденься во что-нибудь поприличней, – попросил я. – Появилась работа по твоему профилю.
– Пойдем вдвоем? – Развязав узел рубахи, девушка стянула ее и кинула на вешалку, потом позволила соскользнуть с бедер юбке и без капли смущения осталась в чем мать родила.
– Нет, Гуго с нами.
– А где Альб?
– Он не сможет присоединиться, – демонстративно отвернувшись от белевшей в темноте женской фигуры, ответил я. Из-за пережитого накатила нервная дрожь, нестерпимо захотелось завалить в койку первую попавшуюся красотку, и вид обнаженной циркачки вызвал прилив крови туда, куда ей приливать сейчас совершенно не стоило.
Фыркнувшая Берта влезла в обтягивавшее тело подобно второй коже черное трико и, ради соблюдения приличий, накинула сверху просторный балахон, от которого при необходимости могла избавиться чуть ли не одним движением руки. Легкие сапожки на тонкой подошве, кожаные перчатки и стянувшая волосы косынка тоже нареканий не вызывали, и если на девушку и будут оборачиваться на улице, то лишь из-за ее врожденной грации и красоты.
– Понадобится оружие? – уточнила Берта, заметив, как я убрал в котомку залитую свинцом дубинку, пару ножей и шило – трехгранный клинок закаленной стали в две трети локтя длиной.
– У меня для тебя кое-что другое припасено. – И я отдал ей сверток. – Надо будет высыпать в дымоход.
– Легко.
– Только сама не надышись.
– Да уж не первый раз замужем…
Найти доходный дом в переулке Виноградарей проблем не составило. Хотя спросить дорогу и оказалось совершенно не у кого – Лем будто вымер, и навстречу попадались лишь забитые трупами телеги с мрачными и неразговорчивыми возницами. И если в приличных районах многие горожане толпились у молельных домов, то на окраине не было и этого. Обитатели трущоб либо гниющими телами валялись в канавах, либо заливали страх дешевым пойлом. А те, кому решимости не хватило даже на визит в ближайший кабак, отсиживались за запертыми дверями в надежде, что беда пройдет стороной.
– Дети почти не болеют, – сообщил мне Гуго и посильнее натянул на голову обтрепанную шляпу с позолоченной пряжкой на тулье. – Зато отребье с городского дна через одного слегло. Многие даже поговаривать начали, что это кара за грехи людские.
– Чушь, – фыркнул я. – Приятней всего каяться в чужих грехах.
– Поверить не могу, что это экзекуторы натворили, – поежилась притихшая Берта.
– Разберемся, – пообещал я, поднимаясь на крыльцо доходного дома.
И хоть гости с полуночи, не желая привлекать внимания местных стражей порядка, выбрали один из тех гадюшников, где никто никогда ничего не знает, не видит и не помнит, пара зуботычин и несколько серебряных марок мигом исправили эту ситуацию.
– Они в мансарде, окна на улицу выходят, – облизнув рассаженную о чью-то слишком угловатую скулу костяшку, сообщил Гуго девушке. – Пойдем, покажу нужную трубу. – И уже мне: – Себастьян, только не геройствуй в одиночку.
– Само собой.
За Берту я нисколько не волновался. Выросшая в семье акробатов девушка хоть и не подходила фактурой для полетов под куполом цирка, но взбиралась по отвесным стенам и сновала по крышам на удивление ловко.
Поднявшись по скрипучей лестнице на третий этаж, я у нужной двери замедлил шаг, уловил запах благовоний и поспешил по коридору дальше. Не стоит торопиться – все надо провернуть без сучка, без задоринки. Трое экзекуторов – это серьезно. У меня и с одним лишь благодаря нешуточному везению так легко справиться получилось.
Присев на корточки в темном углу, я дождался запыхавшегося Гуго и вытащил из котомки нож с узким, слегка изогнутым клинком.
– Готово?
– Да. Вьюшка открыта была, дым шел.
– Тогда пошли.
– Не подействует на нас твое зелье?
– Маску надень.
Я замотал лицо сложенной вдвое полосой черной материи, просунул в щель клинок и без труда приподнял щеколду. Осторожно открыл дверь и проскользнул в комнату. А там – замер, едва переступив порог.
– Вот ведь! – прошептал у меня за спиной Гуго.
Я затащил его в номер и поспешил запереть дверь.
Действительно – «вот ведь»! Таково уж было наше везение, что экзекуторов мы застали в самом разгаре смены личин. Двое светловолосых парней наряжались в униформу «серых сюртуков» – служащих дворцовой охранки Стильга, – а на кровати рядом с чернявым задохликом лежал полный кожаный наряд брата-экзорциста, ему, без всякого сомнения, великоватый.
– Не похож этот на уроженца Норвейма! – засомневался Гуго, указав на темноволосого парня.
– Они в Руге через одного такие.
Я проверил всех троих и с облегчением перевел дух – спят. И проснутся никак не раньше чем через десять – двенадцать часов.
– Ты только посмотри! – разволновался фокусник, схватив со стола исписанные убористым почерком бумаги. – Это план резиденции генерал-губернатора, расписание смены караулов и пароли на эту декаду!
– И никаких следов чернокнижника, – с отрешенным видом огляделся я по сторонам.
Совершенно никаких. Комната как комната. Ни тебе нарисованных кровью пентаклей, ни человеческих жертвоприношений. И все трое экзекуторов здесь.
Ничего не понимаю.
– Их осведомитель должен иметь доступ к секретной информации! – изучив записи, заявил Гуго и уставился на меня. – Но если они планировали обычное убийство, зачем переполошили всех этим мором?
– Не знаю. Возможно, мор не их рук дело, – нахмурился я и взвесил в руке найденный среди бумаг жетон служащего дворцовой охранки. – Настоящий!
– Не может быть!
– Точно тебе говорю. И, раз экзекутор крутился неподалеку от ратуши, зуб даю, их агент кто-то из «серых сюртуков», дежуривших там сегодня. Или… или кто-то из свиты герцога Гастре.
– Что будем делать? – спросил Гуго, пряча записи в потайной карман камзола.
– Вязать будем. Что еще?
И мы начали вязать. «Ласточкой». Так, чтобы малейшая попытка освободиться приводила к затягиванию петли на шее. Только бы спросонья теперь не удавились. Ну да это уже не наши заботы.
Наскоро покидав бренчавшее серебряными колокольцами одеяние экзорциста в обнаруженный под кроватью баул, я дождался, когда Гуго выпотрошит найденные в комнате кошели, и набросил шнурок на щеколду. Выпустил фокусника в коридор и, удерживая запор в поднятом состоянии, ступил следом.
– Идем! – поторопил меня Гуго.
– Сейчас! – Выдернув шнурок, я убедился, что освобожденная щеколда упала и заперла дверь, и поспешил за подручным. – Ходу!
На улице к нам присоединилась успевшая спуститься с крыши и накинуть поверх трико балахон Берта, и я начал отдавать распоряжения:
– Гуго, найди связного в миссии Изгоняющих, пусть заберут наших гостей с полуночи. Берта, возвращайся в фургон и не спускай глаз с Альба.
– А что с ним не так?
– Он в сундуке, – усмехнулся фокусник. – Работал на этих гадов.
– Никогда мне эта обезьяна не нравилась, – презрительно поморщилась девушка.
– Позже попробуем его разговорить.
– А сам ты куда? – забеспокоился Гуго.
– Надо предупредить охранку.
– Не боишься нарваться на предателя?
– Нет.
Я махнул своим подельникам и поспешил убраться с улицы в темный переулок. Надежный контакт среди «серых сюртуков» у меня имелся, а одеяние брата-экзорциста даст возможность пообщаться с нужным человеком, не привлекая излишнего внимания к своей скромной персоне. Так что в этом отношении проблем не предвиделось ни малейших…
Вот только проблемы нашли меня сами. Неожиданно из какого-то закутка навстречу вынырнули две плечистые фигуры, и, поскольку на обычных уличных грабителей мрачные бугаи нисколько не походили, я со всей силы шибанул плечом ближайшую дверь, легко выломал хлипкий засов и со всех ног бросился бежать по коридору. Не встретив ни единого человека, промчался через кухоньку, выскочил в пустой зал таверны и выругался, заметив двух мордоворотов, подпиравших входную дверь.
– В своей непредсказуемости, господин Март, вы становитесь ужасно предсказуемым, – спокойно произнес сидевший за угловым столом худощавый мужчина, чье лицо скрывала надвинутая на лоб широкополая шляпа. – Парадокс.
Кроме зубоскала и его подручных, больше в таверне никого не оказалось, но и пятеро на одного – не самый удачный расклад. К тому же неугодного человека гораздо проще зарезать в подворотне, чем устраивать из этого целое представление.
И поэтому я спокойно прошествовал к угловому столу, бросил баул под ноги и уселся напротив таинственного незнакомца, в голосе которого слышался слабый намек на акцент, свойственный выходцам из континентальной части Ланса.
– В самом деле?
– Как видите. – Мой собеседник снял шляпу и оказался представительной внешности господином средних лет, с острым прямым носом, аккуратно подстриженной бородкой и пронзительными глазами опытного шпика. Слишком пронзительными даже для опытного шпика. – У меня есть к вам вопрос.
– С чего мне отвечать на вопросы «рыбьей крови»? – припомнил я презрительное прозвище уроженцев континентальных провинций Ланса.
– Справедливо. – В ответ на оскорбление на лице франта не дрогнул ни один мускул, он лишь дотронулся до рубиновой серьги в левом ухе и скривил в улыбке тонкие бескровные губы. – Поэтому предлагаю сделку: вы отвечаете на мой вопрос, а я помогу остановить мор.
– Не думаю, что мне понадобится ваша помощь.
– Норвеймские выродки собирались устранить канцлера Драгарна, и только. К мору они непричастны.
– Зачем им эта смерть?
– Канцлер выступает за совместный с Лансом раздел государств Пакта, а Норвейму, напротив, выгодна эскалация конфликта.
– Хотят под шумок отвоевать Руг?
– Именно, – кивнул ланский шпик. – Но речь сейчас не о том. Важно то, что в Драгарне хватает горячих голов, ратующих за продолжение военных действий и полный захват всей территории Пакта. Именно они и приказали ликвидировать канцлера, не считаясь с сопутствующими жертвами.
– Даже с такими?
– Слишком высоки ставки. Главное для них – избежать малейших подозрений в причастности к произошедшему. Что же касается смертей… Гибель канцлера развяжет армейским сорвиголовам руки, а остальное для них значения не имеет. Наоборот, меньше вопросов возникнет. Это как прятать сорванный лист в лесу. Очень умно, вы не находите?
– И чего вы хотите?
– Ответьте на один вопрос и узнаете, где можно найти исполнителей.
– Предпочитаете решать проблемы чужими руками?
– Не без этого.
– Спрашивайте.
– Нам известно, что вы были там, где были, и сделали то, что сделали. – Мой собеседник выложил на стол сверток, развернул его и продемонстрировал изогнутый нож с обугленным лезвием-когтем. – И кто вас сопровождал, нам тоже известно. Но мы не знаем, – шпик стрельнул взглядом в сторону стоявших у входа мордоворотов и понизил голос, – куда потом делся некий Ричард Йорк…
Я задумчиво повертел в руках клинок, надавил, и тот с тихим хрустом обломился у самой рукояти. Желая выиграть время, вытер ладонь о штанину и лишь тогда спросил:
– Зачем вам это?
Зачем? Да нет, зачем – понятно. Интерес пославших франта людей вызван родословной пропавшего рыцаря. Вероятно, кто-то прознал о том, что официально считавшийся умершим в детстве первенец ланского монарха Эдварда Первого последние годы жил, скрываясь под личиной капитана гвардии Довласа.
Вопрос, что с этим знанием собираются делать. С какой целью кто-то решил разворошить прошлое?
– Одни хотят его возвысить, – пожал плечами шпик, – другие, наоборот, опасаются его возвышения. Внутренняя политика, ничего интересного.
– И те, и другие могут отправляться в Бездну.
– Зря вы так, господин Март!
– Это ответ на ваш вопрос, – оборвал я собеседника. – И другого ответа у меня не будет.
– Хотите сказать…
– Он ушел туда сам, и за шиворот утащил с собой вашего драгоценного Жнеца.
В семь лет Ричард Йорк умер, но остался жить из-за темных чар и любви к великой герцогине Довласа. И когда его госпожу убили заговорщики, рыцарь без колебаний пожертвовал собой, дабы спасти нас всех. Спасти нас всех – и отомстить.
– Ясно. – Шпик без спешки поднялся из-за стола и водрузил на голову шляпу. – Вам нужна заброшенная часовня у закатного моста.
– Благодарствую. – Мне не удалось удержаться от смешка.
Задумчивый господин прошел к входной двери, там развернулся и вновь потеребил серьгу.
– Не советую в будущем посещать мою родину. Четвертование – не та вещь, которая придется вам по вкусу, – заявил он на прощанье и вышел на улицу.
– И в мыслях не было, – мрачно буркнул я.
Четвертование! Ну надо же! А ведь услугу им оказал! Не устрани мы духовного лидера ереси Единения, пришлось бы Ланс огнем и мечом в лоно Церкви возвращать. А они – четвертование!
Рыбья кровь!
К заброшенной часовенке я подошел, уже облачившись в кожаное одеяние брата-экзорциста. Звон серебряных колокольчиков на плаще и шляпе неминуемо должен был заранее предупредить злоумышленников о моем приближении, но на это и делался расчет.
Ждете Изгоняющего? Будет вам Изгоняющий. Все будет…
Наверное, только из-за одеяния меня и не подстрелили на подходе. А стоило войти в заброшенное здание, как тут же послышался глумливый голос:
– Посмотрите только, кто к нам пожаловал!
Подкидывавший и ловивший кинжал живчик в коричневом камзоле, бриджах и высоких сапогах радостно заулыбался при моем появлении, а вот прятавшийся за балюстрадой на втором этаже арбалетчик остался предельно собранным и серьезным.
– Здесь творятся дурные дела, – туманно ответил я, во все глаза уставившись на высокое, чуть ли не в рост человека зеркало у дальней стены, перед которым горело несколько толстенных, заплывших причудливыми наростами воска черных свечей. Оттуда веяло чем-то до боли знакомым, вот только никак не получалось разобрать чем. – Чувствую присутствие Бездны!
– Да неужели? – Из соседнего помещения вышел смуглый горбоносый мужчина в просторном одеянии, с непонятной склянкой в руке. – Тогда ваш долг – выжечь скверну огнем своей веры!
Я наполнил легкие воздухом, собираясь на одном дыхании проговорить подходящую к случаю молитву, и вдруг понял, что потустороннее не в людях. Скверна окутывала их, делала сильнее, быстрее и решительнее, но не гнездилась в душах. Она была, и в то же самое время ее не было.
– Ну что же вы, святой отец? – рассмеялся главарь и провел свободной рукой по странному ожерелью, собранному чуть ли не из человеческих костяшек и зубов. – Жгите!
– Как вы делаете это? – спросил я, больше рассчитывая потянуть время, чем получить какой-то конкретный ответ.
– Бесноватые, господин экзорцист, это все бесноватые. При правильном обращении они чрезвычайно полезны, – заявил чернокнижник – а чернокнижник ли? – и поднял руку с заполненной прозрачным раствором бутылочкой, в которой плавало самое настоящее человеческое око. – Вот этот глаз, к примеру, принадлежит спутавшемуся с порождениями Бездны гениальному живописцу. Прямо сейчас он рисует ваш портрет, поэтому проявите уважение – покажите лицо. И заодно извольте объяснить, как вам удалось отыскать это место!
– Разве потеря глаза не должна была сказаться на чувстве перспективы? – Я кинул стянутую с головы шляпу под ноги, а вот снимать полумаску не стал.
Вместо этого, потянувшись к свившейся под сердцем в колючий ледяной клубок скверне, заставил ее растечься по телу и сразу ощутил связь нанизанных на золотую цепочку зубов, обломков костей и кусочков иссушенной плоти с заточенными в Драгарне бесноватыми. По уходившим прямиком в Бездну нитям потустороннего из брошенных в казематы одержимых беспрестанно выкачивались крупицы силы, которые накапливались в страшном украшении, наделяя при этом его владельца просто поразительными способностями. И что хуже всего – проклятое ожерелье позволяло чернокнижнику не пятнать следами потустороннего собственную душу! И потому выжигающие из людей скверну молитвы сейчас ничем помочь не могли.
– Этот художник настолько гениален, что рисует свои полотна вслепую. Нам понадобились оба его глаза, – ответил главарь. – Вашу маску!
Поигрывавший кинжалом хлыщ шагнул ко мне и с неприятной ухмылкой поинтересовался:
– Помочь? Это мы быстро…
– Стой! – крикнул почуявший вдруг неладное главарь, и я резким прыжком сорвался с места.
Потусторонняя сила будто подтолкнула в спину, позади впустую клацнул по камням арбалетный болт, а мгновение спустя выхваченный из широкого рукава плаща нож вонзился меж ребер только начавшего замахиваться кинжалом торопыги.
Изо рта смертельно раненного человека вырвался сдавленный сип, и я отшвырнул обмякшее тело под ноги чернокнижнику. Без толку – тот легко перемахнул через подельника и в прыжке выбросил вперед крепко сжатый кулак. Унизанные костяными перстнями пальцы обожгли ледяным касанием скверны, и, хоть кожаное одеяние уберегло от грозившего поработить волю заклинания, неожиданный удар все же опрокинул меня на пол.
Даже не пытаясь подняться на ноги, я перекатился в сторону, и подхвативший второй арбалет стрелок вновь допустил промах. А вот чернокнижник в один миг оказался рядом и навалился сверху. Но поздно – кончики моих пальцев уже скользнули по холодной глади зеркала.
Бездна невидимым тараном вломилась в сознание, заточенные в душе бесы рванули навстречу родной стихии, стремясь перехватить контроль над телом, и в голове немедленно зазвучали чьи-то призрачные голоса.
Крутившаяся в голове молитва пламенной волной смыла наваждение, а потом провалившаяся в зазеркалье рука стиснула нити скверны, тянувшиеся от ожерелья чернокнижника в Бездну, и заставила – пусть и на один лишь краткий миг! – полыхнуть их огнем моей веры.
Навалившийся сзади главарь неожиданно всхлипнул, его пальцы судорожно сжались и, царапнув ногтями скулу, сорвали у меня с лица полумаску. Рывком за ворот хламиды я стащил с себя чернокнижника, упершись левым предплечьем в гортань, прижал его к полу и всадил в живот вытащенное из-под плаща шило. И сразу, даже не выдернув из раны трехгранный клинок, откатился в сторону.
Вовремя! Едва не зацепивший бедро болт прошил полу плаща и с лязгом срикошетил от каменной кладки!
Вскочив на ноги, я под предательский звон колокольчиков метнулся в соседнее помещение и, на ходу стягивая кожаное одеяние, спрятался за угол. А когда заслышал топот сбежавшего со второго этажа арбалетчика, зашвырнул скомканный плащ в темень уходившей куда-то вниз лестницы. Серебро весело звякнуло о каменные ступени уже в подвале, и уловивший далекий перезвон стрелок смело ворвался в дверь.
И в тот же миг растянулся на полу, споткнувшись о выставленную ногу! Ни встать, ни дотянуться до отлетевшего при падении оружия он уже не сумел – с силой опустившийся на висок каблук ботинка заставил его череп треснуть, будто гнилой орех.
Удостоверившись в смерти несчастного ублюдка, я вернулся к скорчившемуся у злополучного зеркала чернокнижнику и, пихнув в грудь подошвой, опрокинул его на спину. Спокойно выдернул загнанное в живот шило и, подавшись вперед, уверенным движением воткнул клинок в глазницу. Ощутил, как пронзившее мозг острие скользнуло по затылочной кости, и только тогда извлек оружие из уже мертвого тела.
Вот так! Никаких раненых, никаких пленных. Мне и одного смертного приговора с лихвой хватит. Так и так не дали бы делу ход – нам на текущем этапе мир с Драгарном как воздух необходим.
Тут, потирая располосованное ногтями лицо, я заметил валявшуюся на полу бутылочку с вперившимся в меня глазом слепого художника и в сердцах пнул сорванную в пылу борьбы полумаску. Вот ведь незадача!
С тяжелым вздохом поднял стекляшку и, легонько потряхивая ее, отправился в подвал, откуда явственно тянуло отголосками скверны. Осторожно спустился по осклизлым ступеням, сошел с лестницы и невольно подался обратно, разглядев в тусклом свете стоявшего на каменной плите фонаря распятого на засыпном земляном полу человека. Точнее – существо, человеком некогда бывшее.
В полумраке изъеденная глубокими язвами и кишевшая червями плоть показалась просто омерзительной, от резкой вони заслезились глаза и начал подкатывать к горлу комок тошноты. А потом я с ужасом осознал, что несчастный до сих пор находится на грани жизни и смерти. Пойманный в ловушку проклятой души, бес не давал телу умереть, и благодаря этому чары, наложенные на пронзившие руки и ноги костяные костыли, продолжали и продолжали отравлять горожан.
Вот он – источник мора.
Я поставил бутылочку с глазным яблоком к фонарю и, проведя носком ботинка по земляному полу одну непрерывную черту, заключил в круг и себя, и бесноватого. Вполголоса прочитал короткую молитву, заставившую в судорогах забиться одержимого порождением Бездны человека, потом собрался с решимостью и как-то очень уж легко вырвал нечистого из отравленной отчаянием жертвы.
Стиснул своей волей пытавшуюся вырваться на свободу тварь и подивился, какую прорву силы несла в себе потусторонняя сущность. Это отродье не чета бледным теням былых повелителей Пустоты, заключенным в моей душе!
Ключ к подлинному могуществу – вот что это такое! И ведь всего-то лишь надо присовокупить беса к остальным нечистым! Просто выпить переполнявшую его скверну, просто…
Я мечтательно улыбнулся, потом поднял бутылочку с плававшим в растворе оком и, подмигнув ему, зашвырнул нечистого – прощай, искуситель! – по уходившей в Бездну нити скверны. Глазное яблоко вздрогнуло и бесформенным комком слизи осело на дно стекляшки, стоило двум сошедшимся в схватке бесам в клочья разорвать своей яростью душу слепого живописца.
Личное могущество – это хорошо, но иногда надо что-то и для других делать.
Например, прервать мучения бесноватого художника, по случайному стечению обстоятельств занятого сейчас написанием моего портрета.
Зачем, ну зачем кому-то в Тайной службе Драгарна лицезреть мою физиономию?
Ни к чему это. Я не тщеславный, мне еще пожить охота.
Работа такая, ничего не попишешь.
Себастьян Март, граф Сольгрев, кавалер орденов Святого Мартина второй степени и марнийского «Серебряного орла».
Родился в семье преуспевающего сапожника в Акрае в 948 году от Великого Собора. В семнадцать лет за убийство приговорен городским судом к десяти годам каторжных работ, вместо отбывания наказания завербовался в армию. Участвовал в войне с Драгарном (964–966 годов В. С.), за Лемскую битву пожалован памятный знак.
В 966 году В. С. принят в королевскую Тайную службу, зарекомендовал себя хорошо и вскоре был назначен командиром разъездной группы. В 971 году В. С., выполняя задание на территории Марны, подвергся воздействию потусторонней сущности, в силу чего приобрел способности заточать в своей душе бесов и скверну.
В течение следующего года выполнял обязанности консультанта при надзорной коллегии, впоследствии принял участие в экспедиции на остров Дивный, в результате которой были найдены так называемые «проклятые» наконечники.
За оборону Магрева по личной инициативе короля Марны Альберта Третьего награжден орденом «Серебряного орла». Кроме того, оперативная группа под руководством обвиняемого уничтожила четырех Высших, а также устранила духовного предводителя еретиков, что в немалой степени способствовало скорейшему заключению мирного договора и возвращению Ланса в лоно истинной веры.
После окончания боевых действий вышеуказанная группа ликвидировала заговор, целью которого была узурпация трона Довласа. Ставший возможным в результате этих действий брак Рауля Доминика Мора, графа Луринги, и великой герцогини Анны Кайраони-Грешлиан привел к существенному усилению влияния Стильга в данном регионе.
В рамках трибунала рассматриваются действия обвиняемого, совершенные им на государственной службе в период с 974 по 976 год от В. С.
Обвинитель. – Признаете ли вы себя виновным в предъявленном обвинении?
Подсудимый. – Нет.
Обвинитель. – Признаете ли факт сотрудничества с разведкой Ланса?
Подсудимый. – Нет.
Обвинитель. – Однако, находясь в Леме, вы приняли помощь от агента иностранной разведки.
Подсудимый. – На тот момент я не располагал достоверной информацией о личности осведомителя.
Защитник. – Получается, это не вы инициировали сотрудничество с разведкой Ланса, а они, руководствуясь собственными интересами, на безвозмездной основе передали вам сведения?
Подсудимый. – Так и было.
Обвинитель. – Вам не показалось это подозрительным?
Подсудимый. – Показалось.
Обвинитель. – И, несмотря на это, вы воспользовались этой информацией?
Подсудимый. – Ситуация требовала принятия неотложных действий, и в ходе расследования полученные сведения полностью подтвердились.
Обвинитель. – Почему вы не потрудились захватить чернокнижника живым?
Подсудимый. – Это было неоправданно рискованно. Я не мог одновременно следить за пленным и устранять причину распространения заразы.
Обвинитель. – Предлагаю считать заявление обвиняемого о предотвращении им покушения на участников мирной конференции, проходившей в 974 году В. С. в Леме, бездоказательным. А учитывая факт сотрудничества с агентом тайной службы Ланса и хладнокровное убийство духовного лица, предлагаю приговорить Себастьяна Марта к казни через повешение.
Защитник. – Считаю обязанным напомнить, что обвиняемым была вскрыта разведывательная ячейка Святого сыска Норвейма, а вышеуказанное духовное лицо осуществляло на территории Стильга деятельность, не совместимую с монашеским статусом.
Особое мнение представителя ордена Изгоняющих. – Убийство обвиняемым брата-экзекутора относится исключительно к юрисдикции Церкви и не может быть рассмотрено в рамках настоящего процесса.
Председатель. – Заседание будет продолжено.
Большую часть жизни разъездной сотрудник Тайной службы проводит в дороге. Приходится, конечно, менять личины, вынюхивать, выпытывать, резать глотки, в конце концов, но в промежутках меж этими сколь увлекательными, столь и неприятными занятиями ты попросту тащишься из одной забытой Святыми дыры в другую.
И хорошо, если путешествовать удается в скрипучей почтовой карете. Зачастую выпадает месить сапогами грязь или глотать пыль, попутно проклиная ливень, студеный ветер, нещадную жару и прочие погодные катаклизмы.
Была бы дорога – а что проклинать, найдется.
Но, даже когда удается странствовать с комфортом – например, удобно развалившись на мягком сиденье в экипаже с отличными рессорами, – расслабляться не стоит. Пусть тяготы пути и отступают на второй план, от попутчика в этом случае можно ждать куда больших неприятностей, нежели от ватаги лихих людишек, вознамерившихся всего-навсего обчистить кошель или позаимствовать почти новый плащ.
Расслабляться не стоило – да. Но отказаться от бокала «Вельмского пламени» я просто-напросто не смог. Не все же дешевой бурдой в придорожных тавернах накачиваться. К тому же Малькольм Паре терпеть не мог пить в одиночестве, а портить настроение главе королевской Тайной службы Стильга с моей стороны было бы весьма неосмотрительно.
Да и букет, букет просто восхитительный! И это чудесное… как там его… А! Послевкусие! Недурственное винцо, в общем.
– Примите мои поздравления, господин Март! Ваши зимние гастроли, – это слово Малькольм Паре произнес без всякой иронии, – были по достоинству оценены на самом высоком уровне. А за операцию в Леме его светлость лично передавал свою благодарность.
– Премного польщен, – ухмыльнулся я и отпил вина.
– Перестань, Себастьян, – досадливо поморщился развалившийся напротив меня глава Тайной службы, – расположение иных людей куда важнее очередной красивой висюльки на парадный мундир. Которого, к слову сказать, у тебя нет.
Я изобразил на лице смешанное с пониманием раскаяние и вслух выражать сомнения в долгой памяти канцлера на добрые дела не стал. Можно подумать, у герцога Гастре других дел нет, кроме как помнить о рядовом сотруднике Тайной службы.
Но Малькольм мигом раскусил эту нехитрую игру и пригрозил пальцем:
– Тебе ли жаловаться?! Помнится, не так давно монарх некоего сопредельного государства даровал кое-кому в собственность имение, дающее право на наследственное дворянство. Не так ли, ваше сиятельство?
– Себастьян Март, граф Сольгрев! – расплылся я в улыбке. – Звучит! Не напомните только, какой у имения годовой доход? Сорок шелегов? Или целых пятьдесят?
– Важен сам факт.
– С этим не поспоришь. – Я осушил бокал, убрал его на подставку и спросил: – Но вы ведь не из-за этого меня в попутчики затребовали?
Ничуть не походивший в своем дорожном одеянии на влиятельного вельможу Паре тяжело вздохнул, глянул на карманные часы и подтвердил:
– Не из-за этого.
– Проблемы? Есть нечто такое, о чем мне следует знать?
– Тирош, – с непонятным выражением лица произнес Малькольм. – Ты ведь наслышан, сколь непростая сейчас ситуация в Тироше?
– Наслышан.
Узурпировавший трон дядя законной наследницы весьма неосмотрительно принял сторону еретиков, и одним из условий мирного договора стало разделение великого герцогства на части. Полуночные земли отошли Довласу, рассветные – Марне, а оставшиеся стали провинцией Стильга. Под управлением герцогини, но тем не менее – провинцией. И это обстоятельство не давало покоя как местным реваншистам, так и щедро ссужавшим им деньги недоброжелателям Короны.
– Его величество всецело поддерживает политику примирения, проводимую ее светлостью Вероникой, но зачастую этих усилий оказывается недостаточно…
– Будем содействовать?
– К сожалению, не все так просто, – вздохнул Паре. – Есть мнение, что сейчас не время раскачивать лодку. Мне настоятельно рекомендовали не предпринимать никаких мер даже по отношению к самым одиозным личностям.
– А какова позиция Ланье? – спросил я, зная, что глава надзорной коллегии обладал куда большей свободой действий и отчитывался лишь перед канцлером. – Его тоже попросили не раскачивать лодку?
– Ланье будет действовать только при наличии неоспоримых доказательств и не напрямую, а через королевский суд.
– Все так серьезно?
– Серьезней некуда, – нахмурился Малькольм. – Все вдруг стали слишком уж щепетильно относиться к правам тирошского дворянства. Только и разговоров о том, что нельзя допустить волнений. А по мне, так лучше выжечь лопнувший гнойник, чем загонять болезнь вглубь! Крамола – не чирей, если не трогать, только хуже станет.
– И кого конкретно нам придется выжечь? – вздохнул я.
– Нам – никого, – покачал головой Паре и отдернул закрывавшую оконце кареты занавеску. – В начале следующей декады состоится празднество по поводу именин ее светлости Вероники, поэтому арест любого мало-мальски известного аристократа вызовет нешуточный скандал.
– Но кое-кому на празднестве в Кланице лучше бы не появиться?
– Граф Жиль Валич потерял в сражении под Роневом обоих сыновей. Сейчас он привечает в своем имении помилованных дезертиров и, по моему глубокому убеждению, намеревается устроить в Кланице беспорядки. А мученики, положившие свою жизнь на алтарь независимости Тироша, нужны нам меньше всего.
– Если он внезапно умрет, – поморщился я, – вам наверняка начнут задавать разные неприятные вопросы.
– Переживу как-нибудь, – расплылся в загадочной улыбке Малькольм и вдруг спросил: – Ты ведь слышал, какие ужасы творятся нынче в окрестностях Рживи? Кто-то, проводя ритуал изгнания бесов, загубил уже десяток человек.
– Разве это не дело рук экзекуторов?
– Не их почерк.
– Да? А разве в округе не участились случаи одержимости?
– Приходские священники хоть и сбились с ног, но к экзекуторам за помощью точно не обращались.
– Полагаете, Жиль Валич подходит на роль следующей жертвы?
– А почему, собственно, нет? – пожал плечами Паре. – Но учти: нам совершенно не нужны неожиданные осложнения. Поэтому для начала разыщи настоящих убийц и позаботься о том, чтобы они, будучи пойманными, не стали откровенничать с дознавателями.
– Ясно, – кивнул я. – Кто введет меня в курс дела?
– Все уже на месте. Валентин Дрозд собирает информацию в городе, а Гуго и Берта встретят тебя в «Жареном петухе» – это постоялый двор у переправы через Влану.
– Валентин – что делает?
Валентин Дрозд, шпагоглотатель и метатель ножей, приданный нам после безвременной кончины Альба, был конченым пройдохой, и доверять ему какое-либо расследование не стоило ни при каких обстоятельствах.
– Не беспокойся, патент дознавателя надзорной коллегии фальшивый. В случае провала бумаги просто растворятся в воздухе. Как и Дрозд. И ты вместе с ним, уж не обессудь.
– А Ланье в курсе, что мы в качестве прикрытия используем его ведомство?
– Кто знает, о чем господин Ланье в курсе, а о чем нет? – улыбнулся Малькольм и протянул мне замшевый мешочек. – Взгляни лучше на это.
Я развязал тесемку и вытряхнул на ладонь перстень с рельефным оттиском символа Изначального Света.
– Бесов праздник! – только и выдохнул я.
– Не сквернословь, – ничуть не удивился подобной реакции Малькольм. – Официалу ордена Изгоняющих не подобает вести себя столь непотребным образом.
– И за что мне такая честь?
Пусть официалы – светские лица, привлекавшиеся монахами для расследования преступлений против ордена и веры, – и не обладали властью самостоятельно вершить правосудие, но получить серебряный перстень простому шпику не светило ни при каких обстоятельствах.
– Из-за той истории с зеркалами Его Преосвященство проникся к тебе истинной симпатией, – улыбнулся Паре.
– Странное выражение благодарности, – пробурчал я и поежился, припомнив оборотней, воровавших чужие отражения.
Жуткие были типы. Неудивительно, что перепуганные вельможи все как один кинулись испрашивать у монашеской братии благословения для своих домашних зеркал, и доходы ордена в один миг подскочили едва ли не вдвое. А поскольку хрупкому стеклу свойственно биться, золотой поток хоть и обмелеет, но окончательно не иссякнет никогда.
– Не назвал бы это благодарностью, – возразил Малькольм и кинул мне на колени свиток, перевитый синей лентой с сургучной печатью на конце. – Приказ о твоем утверждении. Учти – должность проходит по всем церковным реестрам.
Вот радость-то! Вместо одного хозяина два стало! Но деваться некуда, от такой чести не отказываются.
Ладно, как изрек кто-то из проповедников, «кому больше дано, с тех больше и спрашивают». Прорвемся.
– От ордена в Рживи кто-нибудь будет? – уточнил я и вытащил из-под сиденья потрепанную дорожную сумку. Убрал в потайное отделение свиток и выглянул в окошко. Вдоль дороги уже протянулась серо-синяя лента реки. Подъезжаем.
– Разобраться в ситуации прислали брата-экзорциста. Недавний выпускник, ничего пока еще собой не представляет.
– Мне с ним сотрудничать?
– Не дай ему натворить глупостей.
– Хорошо.
– И учти – это не просьба, а приказ. У меня на этого паренька определенные виды.
– Ясно.
– Празднование состоится через пять дней. Я сейчас еду в Кланицу, там и буду ждать вестей. Не подведи.
– Уж постараюсь.
– И вот еще что… – Малькольм Паре вытащил из саквояжа несколько обгорелых листков и протянул мне. – Держи.
– Это еще что?
– Небольшая премия. Думаю, тебе будет интересно ознакомиться. Только после спалить не забудь.
– Непременно.
– Ну все, беги. Удачи.
Кучер придержал перед мостом лошадей, и я прямо на ходу выпрыгнул из кареты в дорожную грязь. Сунул хрупкие листочки во внутренний карман, закинул на плечо лямку сумки и зашагал вдоль берега по раскисшей после дождей тропинке.
Ознакомлюсь, почему не ознакомиться? И сжечь не забуду, уж будьте уверены. За некоторую писанину и самого на костер отправить могут, мне ли не знать…
Солнце припекало короткостриженый затылок, грязь жадно чавкала под сапогами, я размеренно шагал вдоль берега и поглядывал по сторонам.
Слева река, справа поле. С поля веет теплым ветерком, с реки тянет сыростью. Запахнешь плащ поплотнее – упреешь, распахнешь – тут же неуютная прохладца под одежду забирается.
И настроение на душе тоже непонятное. С одной стороны, задачу поставили яснее некуда, с другой – действовать придется на свой страх и риск. И пусть прикрытие Малькольм обеспечил по высшему разряду, всегда остается мизерный шанс быть схваченным за руку. И тогда Себастьян Март со товарищи просто растворится в воздухе, будто его никогда и не существовало вовсе.
Выругавшись в голос, я в очередной раз запахнул плащ, поправил соскользнувшую с плеча лямку дорожной сумки и зашагал к распахнутым настежь воротам постоялого двора. Покосившиеся створки давно вросли в землю, шерсть хрипло гавкавшего на цепи пса пятнали нездорового вида проплешины, а на потемневшей вывеске оказалась намалевана разноцветная пичуга, даже отдаленно не напоминавшая того самого «Жареного петуха». Но, как ни странно, сам трехэтажный домина выглядел на удивление ухоженным, да и надворные постройки не производили впечатления готовых развалиться от любого толчка.
Остановившись у крыльца, я кое-как сбил о деревянную решетку налипшие на сапоги комья грязи, затем поднялся по вышарканным ступенькам и толкнул нещадно заскрипевшую дверь. Прошел через пустую обеденную залу и со всей силы заколотил кулаком о дубовый прилавок:
– Хозяин! Где тебя бесы носят?! Хозяин!
– Чего шумишь? – возмутился выглянувший ко мне дородный мужик с нависавшим над широким ремнем пузом.
– До Рживи далеко отсюда?
– Час ходу. – Хозяин смерил внимательным взглядом заляпанные грязью сапоги и плащ, приметил валявшуюся на полу дорожную сумку и, вытирая руки замызганным полотенцем, предупредил: – Но это если напрямки, а паромщик ради одного человека и не почешется. Проще попутчиков до утра подождать.
– Вот как? – Я задумчиво потер заросший рыжей щетиной подбородок и оглядел пустую залу. – А у тебя, поди, как раз последняя свободная комната осталась?
– Хватает свободных комнат, – ничуть не смутился толстяк и кинул полотенце на стойку.
– А что за народ остановился? Мне бы в тихой гавани пришвартоваться. Чтоб без неожиданностей.
– Спокойные постояльцы подобрались, спокойные.
– Точно? Мне неприятности не нужны.
Когда человек моей наружности говорит, что «ему не нужны неприятности», люди обычно начинают чувствовать себя неловко, но хозяин и глазом не моргнул.
– Лучшего места для ночлега тебе в округе не найти, – прямо заявил он.
– И сколько за ночь просишь?
– Дорого не возьму – плати осьмушку и заселяйся.
– С ужином?
– И с завтраком, если до полудня съедешь, – подтвердил толстяк.
– Бес с тобой, – махнул я рукой и, достав из голенища сапога тощий кошель, брякнул им о прилавок. Распустил тесьму, выудил серебряную монетку и, с неприкрытым сожалением катнув ее хозяину, указал на выставленные к стене бочонки: – Налей-ка пивка тогда, а то горло пересохло. Всю дорогу только пыль хлебал.
Толстяк поймал осьмушку, вытер керамическую кружку с обколотыми краями и подставил ее под врезанный в бочку кран. Налил пива и спросил:
– Издалека?
– Пальцем в небо! – расхохотался я и пригубил хмельного напитка. Рукавом промокнул губы и тяжело вздохнул: – Из Кланицы я, просто помотало по свету изрядно. Десять лет дома не был.
– То-то смотрю – выговор странный, – кивнул толстяк и, отвернувшись, заорал: – Лука!
Тут же послышался топот, и к нам выскочил перепачканный мукой парнишка в накинутом поверх рубахи и слишком коротких штанов фартуке.
– Лука, проводи человека в комнату, – распорядился хозяин.
С кружкой в одной руке и сумкой в другой я поднялся по крутой лестнице, прошел в предупредительно открытую прислужником дверь и придирчиво оглядел небольшую комнатушку. Ну да ничего – переночевать сойдет.
– Ужин в семь, – предупредил парень и убежал.
Я задвинул расшатанный засов, отхлебнул выдаваемую за пиво кислую бурду и опустился на стоявший у распахнутого окна табурет. С некоторой долей опаски вытащил из потайного кармана куртки переданные Малькольмом Паре ветхие листочки и осторожно развернул хрупкую бумагу.
Не дело при себе всякую крамолу таскать. Мало ли какой любитель лазить по чужим карманам попадется. Придется потом… того… грех на душу брать.
Аккуратно расправив листки, я приметил оставленную почерком Паре пометку и немедленно схватился за кружку. Едва не облившись, сделал несколько судорожных глотков, вытер подбородок и растерянно перевел дух.
«Предположительно список с труда Раймонда Фуко «Овеществленная скверна», – гласила пометка. Ни больше ни меньше.
Раймонд Фуко! «Овеществленная скверна»!
Считавшееся утерянным много веков назад сочинение опального генерала ордена Пламенной длани, сожженного за ересь собственными братьями!
Вот так дела! Ну да удивляться не приходится – в войну еретики разграбили немало монастырей, вполне возможно, какому-нибудь агенту тайной службы и посчастливилось выкупить записи у безграмотных солдат. Или перерезать ради них чью-то глотку…
Поборов нерешительность, я убрал в сторону верхний, наиболее сильно обгоревший листок и принялся читать.
Я вытер выступившую на лице испарину, жадно хлебнул пива и поднес уголок листка к трепетавшему из-за сквозняка огоньку свечи. Желтая бумага почернела, а потом вспыхнула и за несколько ударов тяжело колотившегося сердца обратилась в прах.
Да уж, неудивительно, что Раймонда Фуко собственные братья на костер потащили. Стань его еретические воззрения общеизвестны, и у экзекуторов возникли бы весьма и весьма серьезные проблемы.
Неожиданно. Весьма. Гроссмейстер ордена Пламенной длани открыто признает пагубное воздействие скверны? Пожалуй, насчет истинных причин сожжения Фуко я погорячился.
И вновь лист исчез в жадно пожравшем бумагу огне, а я повертел головой из стороны в сторону и начал читать дальше.
Ага, это уже ближе к официальной доктрине экзекуторов. Горите, откровения, горите…
В середине листа зияла обгоревшая дыра, и о смысле написанного приходилось только догадываться.
Не позволяйте? Ну ясно в общем-то – не разбрасывайтесь силой направо и налево, а то окружающим не поздоровится. Держите скверну в себе… как-то так.
Ага, помню-помню. Жнец, чтоб ему пусто было, нечто подобное в своей резиденции провернул. Ух, и натерпелись мы тогда!
А вот куда провалиться – непонятно. В Бездну? Похоже на то.
Материальное воплощение? Будьте осторожны?
Вот ведь! А дальше?
А дальше – ничего. Я сжег последний лист, стряхнул пепел с подоконника на улицу и допил пиво.
Есть о чем подумать, но не более того. Жаль, бесовски жаль, что не удалось наложить лапу на полный список «Овеществленной тьмы». Неужели Малькольм Паре намеренно отобрал самые вершки?
Да неважно уже в общем-то. По крайней мере теперь понятны устремления экзекуторов. Начинают они с уничтожения бесноватых и спасения мира от скверны, а потом потустороннее потихоньку разъедает их души, и остается лишь жажда личного могущества.
Неуютная мысль. Потому как возникает вопрос: сколько продержусь я сам?
Или все же есть способы противостоять скверне, помимо праведной жизни? Ох, поговорить бы по душам с каким-нибудь братом-экзекутором. По душам – да…
Закрыв окно, я повалился на кровать и в ожидании Гуго и Берты незаметно для себя прикорнул. А проснулся уже под вечер, но вовсе не из-за того, что выспался. Нет – разбудил гомон пьяной гулянки.
Затянувший незнакомую песню нестройный хор голосов, крики, топот, дурной смех и терявшаяся во всем этом бедламе музыка.
Вот ведь хозяин сволочь! Какая, к бесам, тихая гавань? Тут больше разбойничьим вертепом попахивает!
И Гуго с Бертой, как на грех, меня до сих пор не отыскали!
Бесов праздник! Только пьяных кабацких драк для полного счастья не хватало! Но деваться некуда, придется спускаться. Мало ли чем оно в итоге обернется?
Придирчиво оглядев одежду, я оставил запыленный плащ и куртку в номере, а поверх рубахи натянул традиционную в этих краях жилетку. Без особого усердия обил с сапог засохшую грязь, обулся и убрал за голенище кошель. Немного поколебался и туда же сунул нож, специально оставив на виду потемневшую от пота деревянную рукоять. Вот теперь точно готов.
Когда спустился в обеденную залу, дым там стоял коромыслом. Чадил растопленный сыроватыми дровами камин, тянуло с кухни подгоревшей едой, раскуривали набитые табачным зельем трубки гуляки.
И вот эти самые вольготно расположившиеся за столами парни на мирных поселян не походили совершенно. Тут и без мундиров со споротыми нашивками ясно, что за публика собралась. Солдат, со службы уволенных, а то и просто дезертиров нелегкая принесла. И много их, дюжины полторы – никак не меньше.
Решив не мозолить им глаза, я уселся за свободный стол неподалеку от лестницы и стал присматриваться к ситуации. Две разносчицы с ног сбились, подносы с харчами разнося, а вот кувшинов вина за столами немного. И хоть парни ведут себя пока прилично, вид у приглядывавшего за порядком хозяина не шибко счастливый. Будто знает, что ничем хорошим эта попойка не закончится.
Что ж ты, сволочь, мне насчет тихой гавани голову морочил? Бравые солдатушки – это не та публика, к которой может подойти определение «спокойная». Уж я в свое время на эту братию вдоволь нагляделся.
Еще и Гуго с Бертой куда-то запропали!
Тем временем зашедший с улицы здоровяк с продубленной физиономией видавшего виды сержанта пригладил ежик седых волос и, обняв за плечи хозяина постоялого двора, принялся что-то ему втолковывать. Толстяк какое-то время мялся, потом окончательно поник и велел служанке притащить пару кувшинов крепленого вина. Парни дармовой выпивке откровенно обрадовались, а сержант снисходительно похлопал хозяина по пухлой щеке и присоединился к своим приятелям.
Да уж – без офицерского пригляда солдатики совсем одичали. Вовсе не удивлюсь, если они уже и на большой дороге пошаливают.
Тут вновь распахнулась входная дверь, и в задымленную залу вошел сутулый старик, сгибавшийся под тяжестью дорожного мешка. Переступившая вслед за ним через порог девица – дочь, служанка? – откинула с головы капюшон и поморщилась из-за витавших в воздухе клубов едкого дыма.
А вот это она зря. Не стоило так опрометчиво свое симпатичное личико мужланам показывать. Глядишь, и обошлось бы. А вот так – вряд ли.
За столами послышался восхищенный свист, черноволосая девица сразу осознала свою ошибку, но было уже поздно – к новым постояльцам зашагал все тот же неугомонный сержант.
– Леди! – протянул он руку брюнетке. – Ваша красота сводит меня с ума! Буду счастлив, если вы составите мне компанию на этот вечер!
– Оставьте в покое мою дочь! – попытался оттеснить его старик, но к нему немедленно подскочили двое парней и силой усадили за стол.
– Так что скажешь, красавица? – расплылся в улыбке седоволосый здоровяк.
– Мы всего лишь хотели снять комнату, – пролепетала девица. – Прошу вас…
– Зачем тебе комната? – Сержант терять время попусту не собирался и облапил красотку за талию. – Переночуешь в моей!
Я поймал вопросительный взгляд девицы и едва заметно качнул головой. В зеленых глазах мелькнул злой огонек, и брюнетка заголосила, пытаясь оттолкнуть слишком уж навязчивого ухажера:
– Уберите руки!
Толстяк поспешно отвернулся, делая вид, будто не замечает творившегося у него на постоялом дворе беззакония; несчастный папаша бросился на выручку, но ему немедленно врезали под дых и усадили обратно. Какой-то шустрый паренек избавил старика от дорожного мешка и начал бесцеремонно рыться в поклаже, другой и вовсе попросту срезал тощий кошель.
– Помогите! Да помогите же! – продолжала надрываться девица, и не на шутку разозлившийся сержант взялся за нож.
– Вот что, дорогуша, – провел он широким клинком у лица обомлевшей от страха девушки, – будь лапочкой и останешься цела. А не то…
– Не надо, – пролепетала девушка.
– Заткнись! – рявкнул седой и прижал ее к стене. – Так будешь лапочкой?
– Не трогайте меня…
Потерявший терпение сержант выругался и, намотав на руку черную косу, поволок красотку к лестнице. Когда они проходили мимо, я опустил взгляд, молясь всем Святым, чтобы дезертиры не вспомнили о моем присутствии. Иначе закопают на заднем дворе, и вся недолга.
Но солдатикам было не до какого-то бродяги. Двое подперли с боков убитого горем старикана, остальные увлеченно копались в пущенном по кругу дорожном мешке.
– Эй, хозяин, живо вина нам! – развернулся на лестнице тащивший за собой девушку сержант.
– Но… – захлопал глазами толстяк, – но деньги…
– Держи, жирдяй! – Справившийся с тугими завязками срезанного кошеля парень высыпал на стойку весело зазвеневшие монеты. – Вина на все!
Хозяин бросился наполнять кувшины, и к нему немедленно выстроилась очередь горевших желанием промочить горло выпивох. Воспользовавшись суматохой, я взбежал по лестнице на второй этаж, прошелся по темному коридору и, уловив в одной из комнат девичьи крики, уверенно постучал.
– Чего еще?! – рыкнули в ответ.
– Ваше вино, – нервно оглянувшись, отозвался я.
– Давай сюда!
Сержант беспечно открыл дверь и сразу получил левой в горло. Изо рта громилы вырвался лишь неразборчивый сип, а миг спустя резкий удар основанием ладони сломал мерзко хлюпнувший нос и зашвырнул выпучившего глаза здоровяка обратно в комнату.
Спиной он врезался в стену и потому устоял на ногах, но никак отреагировать на внезапное нападение не сумел – я немедленно оказался рядом и с ходу врезал ему под дых. После ухватил согнувшегося в три погибели бугая за ворот и рывком направил головой в массивный шкаф. Толстенная дверца с глухим стуком раскололась; сержант без чувств рухнул на пол и потому вряд ли почувствовал, как носок моего сапога со всего маху врезался под ребра.
От души пропнув обмякшую тушу еще пару раз, я обернулся к соскочившей с кровати Берте и указал на дверь. Без слов понявшая меня девушка задвинула засов, и я уже без неуместной спешки начал превращать сержанта в отбивную. Ногами. Руки слишком легко повредить, а мне ими работать еще. Нет – руками только убивать.
Когда ребра здоровяка в очередной раз хрустнули под каблуком сапога, я вытер с лица пот и ухватил бугая за коротко стриженные волосы. Оторвал голову от пола, со всей силы впечатал ее обратно и только тогда отошел от начавшей растекаться по некрашеным доскам крови.
Сволочь! Сволочь! Сволочь!
Тяжело вздохнул и с разворота пнул валявшегося в забытьи сержанта по лицу.
Так тебе, тварь!
Вид брызнувших на стену алых капель привел в чувство; я уселся на кровать и выдохнул через судорожно стиснутые зубы.
– Ты все принимаешь слишком близко к сердцу, – погладила меня по руке Берта. – Я бы и сама прекрасно с ним справилась. И кстати – он был ничего, симпатичный…
– Симпатичный? Сама? Да внизу к тебе уже очередь выстроилась!
– Ты беспокоишься обо мне, это так приятно… – заулыбалась девушка.
– Бесов праздник! – Я вскочил на ноги, схватил обломок дверцы и со всей силы шибанул им по затылку начавшего ворочаться бугая. – Ты совсем ничего не понимаешь?! Они бы не оставили тебя в живых! Ни тебя, ни Гуго. А мне еще работать с вами!
– Не обманывай себя, я тебе небезразлична! Иначе с чего ты так взбеленился?
– Да просто эта похотливая сволочь все планы спутала!
– И дело вовсе не в собственническом отношении ко мне?
Я уже открыл рот, но дать отповедь слишком много возомнившей о себе девице помешал стук в дверь. Берта без подсказок повалилась на кровать, начала подпрыгивать и под мерный скрип застонала:
– А! А! А-а-а…
– Вино! – послышалось из коридора. – Открывай!
Я опустился на колени рядом с сипло дышавшим из-за перебитого носа сержантом и слегка его придушил. Так, на всякий случай.
– Ох! Да! Да! – зачастила девушка. – Еще!
– Вино! – вновь заорал явно мучимый любопытством парень.
– Оставь! – задыхаясь, вскрикнула Берта и вновь принялась стонать и подпрыгивать.
Больше отвлекать весело проводящего время сержанта посыльный не рискнул, а потому отправился восвояси. Берта еще какое-то время поохала, потом уселась на кровати и тихонько рассмеялась.
– Продолжай, – потребовал я и, стараясь не перепачкаться в сочившейся из ноздрей сержанта крови, попытался нащупать пульс.
Живой. Крепкий, скотина. Приличный человек на его месте сразу бы дуба дал.
Отпустив безвольно мотнувшуюся голову, я заломил бугаю руки за спину и стянул толстенные запястья прочным шнуром. Потом запихал ему в рот край скомканного полотенца и уставился на Берту:
– Чего молчишь? Стони, давай!
– Мне необходимо вдохновение, – заявила девушка и приподняла ладонями и без того туго обтянутые лифом груди. – Не поможешь?
– В другой раз.
– Жаль. А могли бы неплохо провести время.
– О другом голова болит.
– Да уж, – согласилась со мной девушка, – твой лихой кавалерийский налет кажется несколько непродуманным…
– Прыгай и стони! – потребовал я, приоткрыл дверь и осторожно выглянул в щель. Убедился, что коридор пуст, забрал стоявший у порога кувшин и задвинул засов. – С остальным сам разберусь.
– А если вызвать стражников?
– Не вариант. Тут до ближайшего города час добираться. И то если паромщик повезет.
– И что делать?
– Прыгать и стонать.
– Подлец! – Девушка сделала вид, будто обиделась, но тут же протянула руку: – Вино давай, а то на сухую точно связки сорву.
Я сделал пару глотков кислого пойла, намеренно облил им рубаху и протянул кувшин девушке.
– Не увлекайся только, – предупредил и выскользнул за дверь.
Внизу мою недолгую отлучку никто не заметил. Парни хлестали вино, служанки таскали с кухни новые блюда и уносили объедки, а хозяин втихаря пересчитывал монеты. И лишь зажатый с двух сторон бугаями Гуго с нарочито горестным видом смотрел себе под ноги.
Хотя почему с нарочито? Седой фокусник не хуже меня понимать должен, чем все закончится. Никто ему шанса пообщаться со стражниками не оставит. В любой момент могут на задний двор вывести и зарезать. А то и вовсе в пьяном угаре забить.
Я оглядел весь этот бедлам и потянулся к скрученной в колючий клубок скверне. Запрятанная куда-то под самое сердце потусторонняя сила, вытянутая из убитого в Леме экзекутора, холодным огнем побежала по крови, ударила в голову, заставила встать дыбом волосы. Не позволяя призрачному пламени поглотить сознание, я заставил колючую тяжесть перетечь в ладони и беззаботно брякнул кошелем о прилавок.
– Эй, хозяин! – позвал толстяка и сыпанул на липкие из-за пролитого пива доски весело звякнувшие монеты.
И этот негромкий звук в один миг приковал ко мне всеобщее внимание.
– Чего изволите?
– Лучшую выпивку на все! Мне и этим славным парням!
Славные парни, у которых купленное на деньги Гуго вино неумолимо подходило к концу, радостно загомонили, а хозяин сгреб к себе полпригоршни меди и выставил на прилавок сразу четыре глиняных кувшина.
Я ухватил за горлышки пару драгоценных сосудов и, на ходу напитывая потусторонним ядом тихонько бултыхавшее в них пойло, направился к изрядно подвыпившей компании.
Как там почтенный Фуко писал?
Вот сейчас и проверим…
– Как насчет выпить за славную армию великого герцогства Тирош, да провалятся в Бездну эти стильгские ублюдки? – выставив кувшины на стол, заговорщицки подмигнул я дезертирам. – Только надо сразу все вино забрать. Не доверяю я этому жирдяю…
– Садись! – толкнул меня на скамью парень потрезвее, наряженный, в отличие от остальных, в обычную куртку, а не в мундир со споротыми нашивками. – Сам принесу.
– Ну-с, приступим! – Я азартно выдохнул и начал разливать вино по кружкам.
Вырывавшаяся на волю скверна немилосердно тянула жилы, но приходилось пьяно улыбаться и хохотать над пошлыми шутками. Нельзя было выпадать из образа ни на миг – очень уж остро поглядывал на наш стол о чем-то шушукавшийся с хозяином странный парнишка. Слишком трезвый, слишком подозрительный.
Но вроде обошлось. Собутыльники гоготали, что-то наперебой кричали и хлебали приправленное скверной вино. Потусторонняя сила продолжала сочиться из меня, отравляя сам воздух, и, даже возникни такое желание, я не смог бы уже повернуть этот процесс вспять. В дырявых мехах вина не удержать…
В глазах зарябило, голова закружилась, и захотелось бежать отсюда без оглядки. Почуявшие отголоски родной стихии бесы попытались вырваться на волю, и, поперхнувшись, я облился вином.
Э, нет! Так дело не пойдет!
Растекавшаяся по комнате скверна жалила роем ядовитых ос, и далеко не сразу мне удалось свести ее тлетворное воздействие на нет. А потом вернулся странный парнишка. Он уселся рядом и во всеуслышание поинтересовался:
– Сам-то откуда будешь?
– Из Кланицы, – ответил я и глянул поверх кружки на Гуго. – Давненько, правда, по миру мотаюсь. Теперь вот решил вернуться и посмотреть, чего тут и как. На родине-то…
– А по жизни чем занимаешься? – спросил придвинувшийся с другого боку крепыш и зло шикнул на фокусника: – Чё уставился, козел старый?
Гуго немедленно отвернулся, я сделал длинный глоток, вытер рукавом губы и усмехнулся:
– Да тоже вроде как по солдатской части буду. Еще на Лемском поле начинал.
– И на чьей стороне? – прищурился трезвый.
– На правильной, – многозначительно глянул я в ответ. Немного помолчал и тихонько рассмеялся: – Но драпали мы так, что только пятки сверкали!
Несколько человек постарше понимающе загоготали, и подозрительный тип слегка расслабился.
– Возвращаться в Тирош, сам понимаешь, тогда показалось не очень хорошей идеей, вот и решил мир посмотреть. Осел в итоге в Нильмаре, и только все начало налаживаться, как опять пришлось ноги уносить. Теперь вот на родине счастья попытаю…
– Чем заняться думаешь?
– Не знаю. Осмотрюсь, а там видно будет.
– Смотри – нам надежные люди нужны.
– Не, – отказался я, – и не предлагайте. Твердо решил – сначала домой.
– Ну домой, так домой, – окончательно успокоился парнишка, вероятно, поначалу подозревавший с моей стороны какой-то подвох. – Выпьем!
Ну мы и выпили. Посидели, поболтали о всякой ерунде и выпили еще. Дрянное винишко моментально ударило в голову; я старался не увлекаться, но все же едва не упустил момент, когда у собеседников начали стекленеть глаза.
Усилием воли сбросив с себя оцепенение, я постарался отгородиться от навалившейся ватным одеялом скверны и огляделся по сторонам. И рубаха на спине немедленно промокла от пота.
Слишком уж быстро потустороннее дало щедрые всходы в траченных грехом душах дезертиров. Разговоры стали громче, обсуждаемые темы – омерзительней. Да и вести себя парни стали заметно агрессивней. Они и поначалу паиньками не были, а сейчас и вовсе откровенно задирали друг друга, и от всеобщей драки спасало лишь подносимое перепуганным до смерти хозяином вино.
Взгляд сидевшего напротив меня Гуго подернула поволока, и хоть старый фокусник оказался не столь восприимчив к скверне, но долго сопротивляться тлетворному воздействию потустороннего в таких обстоятельствах не сумел бы и праведник. Что уж тогда говорить об убийце, перепачкавшем руки в крови едва ли не по локоть?
Действовать требовалось быстро, и, перегнувшись через стол, я открытой ладонью шибанул Гуго в лоб. Да так, что тот кувыркнулся через спину и растянулся на полу.
– Чего пялишься?! – предупреждая вопросы, рявкнул я. – Сидит, пялится! Вали отсюда, хрыч старый! Иди лучше, стоны дочурки слушай!
Со всех сторон послышался хохот, и Гуго, как был на четвереньках, так и юркнул под соседний стол. Кто-то поддал ему под зад ногой, седой фокусник даже не оглянулся, подскочил к лестнице и в один миг взлетел на второй этаж.
– А ты молодец! – обливаясь вином, заржал сидевший рядом со мной крепыш. – Его постная рожа так на пинок и напрашивалась!
Я кивнул, окончательно отгородился от витавшей в зале скверны и скрутил бесновавшихся в душе нечистых. Выдоил их до последней капли и начал выгадывать подходящий момент.
Долго ждать не пришлось – совсем молодой еще парнишка неосторожно грохнул полный кувшин о стол, и малая толика вырвавшейся из меня потусторонней силы заставила с громким хлопком отлететь глиняное донце. Вино хлынуло на стол, и забрызганный сосед растяпы без задней мысли врезал тому кулаком по уху.
И, будто этот удар высек искру, немедленно вспыхнула потасовка. В ход пошли руки, ноги, кувшины и даже скамьи. Отравленные скверной парни дрались не на жизнь, а на смерть и вскоре обеденная зала превратилась в поле боя.
Я отошел к лестнице, и, хоть совершенно не прятался, внимания на меня никто не обращал. Будто стал невидимкой. Да отчасти, наверное, так оно и было – дебоширам сейчас застила глаза скверна, а ее потоки разбивались об меня, как о волнорез. Подобно кукловоду, я оказался над сценой и, подобно кукловоду, получил возможность влиять на происходящее незаметно и для дравшихся, и для перепуганной до смерти прислуги.
Дикий рев и глухие удары, выбитые зубы и разлетающиеся от ударов табуреты – побоище в один миг достигло апогея, и хозяин сообразил, что еще немного и постоялый двор просто раскатают по бревнышку. Он суетливо подтолкнул слугу на выход, но досрочное окончание веселья вовсе не входило в мои планы, и поэтому под ноги бросившемуся к дверям парнишке немедленно вылетела перевернутая скамья. Рухнувшего бедолагу затоптали вошедшие в раж драчуны, а прижавший ко рту пухлую ладонь хозяин опрометью кинулся к кухне, но поймал затылком пустой кувшин и растянулся на полу.
Разминая невыносимо нывшие кисти, я подошел к толстяку и срезал с его пояса кольцо с ключами. Только выпрямился – и по лестнице скатился избитый сержант. Спустившийся следом Гуго сразу юркнул за стойку, я швырнул ему позаимствованную у хозяина связку и распорядился:
– Займись кубышкой толстяка!
– С превеликим удовольствием! – обрадовался седой прощелыга и поспешил убраться на хозяйскую половину.
А я подошел к замершему на полу сержанту, из приоткрытого рта которого с хрипом вырывалось дыхание, и задумчиво глянул на него сверху вниз. Потом примерился и подошвой ботинка раздробил беспомощному бугаю гортань.
Ничего личного, просто мне здесь еще работать.
Хотя почему это ничего личного?
Отправляйся к бесам, тварь! Заслужил…
Время – это то, чего всегда не хватает. Что – деньги? Деньги – тлен. Очень многие располагают состояниями, которые им при всем желании не промотать до конца жизни, но никто не имеет в своем распоряжении столько времени, сколько действительно необходимо.
Все мы постоянно куда-то опаздываем. И это не наша вина, просто так устроен мир. Так устроен мир – только вот попробуй объяснить это руководству.
Я заложил руки за голову и, пожевывая соломинку, уставился в безоблачное весеннее небо. Колеса телеги размеренно скрипели, то и дело подпрыгивая на колдобинах разбитой дороги; легкая тряска убаюкивала, но, несмотря на бессонную ночь, спать не хотелось.
Да, ночка выдалась еще та. Стража на постоялый двор нагрянула только к рассвету, а до того отравленные скверной парни и не думали успокаиваться, и дом ходил ходуном. Просто удивительно даже, что во Тьму отправился один лишь сержант.
Как бы то ни было, стражники порядок навели, и немногочисленные постояльцы наконец получили возможность отправиться в путь. В нашем случае – с изрядным опозданием. И это не могло не раздражать. Как ни крути, сроки поджимали. Ладно, Гуго где-то умудрился раздобыть телегу, все не на своих двоих до города чапать. Хоть немного время наверстаем.
Я приподнялся на локтях, встретился взглядом с Бертой и досадливо отвернулся. С непонятным выражением лица смотревшая на меня девушка фыркнула, но говорить ничего не стала.
Оно и к лучшему – обсуждать произошедшее не хотелось.
Слишком уж тоскливо было на душе. Тоскливо и мерзко. И вовсе не из-за впустую потерянного времени или каких-то там моральных терзаний. Вовсе нет. Просто будто похмелье накатило. И капли потусторонней силы в душе не сыщется, да и бесы выжаты досуха – вот и ломает всего.
Проклятье! Слишком уж сильно к скверне пристрастился! Нехорошо это, совсем нехорошо. Стоит только дать слабину, и кто знает, куда заведет эта кривая тропинка?
Да нет, известно куда – прямиком в Бездну.
Представления не имею, как справляются с таким искушением экзекуторы. Мне это точно не по силам. Видел я, что опий с людьми делает, а скверна будет посильнее привозимого из Пахарты дурмана. Много-много сильнее.
Ведь, как ни крути, вчера я был всемогущ. Всемогущ – без дураков. Но сила просочилась сквозь пальцы и сгинула без следа. И я оказался пуст, как вычерпанный до дна сосуд.
И от такого сравнения даже мурашки по коже побежали. Сосуд! И подумать страшно, каково приходилось людям, чьи души еретики использовали для хранения собранной из прихожан храмов Единения скверны. Ощущать силу и раз за разом отдавать ее другим – как можно пережить подобное и не сойти с ума?
Я глубоко вздохнул и вновь уставился в небо. Разочарование и усталость жгли душу почище раскаленного железа, но поддаваться унынию было никак нельзя. Стоит только начать себя жалеть, и сам не заметишь, как станешь игрушкой в руках бесов. Жалеть себя – последнее дело. У нас и без того проблем хватает.
Окинув взглядом протянувшиеся вдоль дороги поля, я спросил у Гуго:
– Долго нам еще?
– С полчаса, не больше, – ответил седовласый фокусник и прикрикнул на впряженную в телегу клячу: – Давай, волчья сыть! Шевелись!
– Вот ведь!
– Всего ничего осталось. – Берта улеглась на живот, уперла подбородок в ладони и заглянула мне в лицо. – Стоит ли нервничать?
Телега в очередной раз подскочила на кочке; задорно качнувшиеся груди едва не выскочили из лифа, и я отвернулся от лукаво улыбнувшейся девушки, без всякого сомнения, намеренно принявшей столь соблазнительную позу.
– Отстань.
Но кроме рощицы да глубокого оврага, по дну которого струился мутный ручей, поблизости ничего интересного не оказалось, и я вновь уставился в небо.
– Странно, Себастьян, – промурлыкала Берта и облизнула губы, – вчера ты бросился защищать меня с яростью наседки, отбивающей цыпленка у коршуна, а сегодня не желаешь разговаривать.
– Не вижу в этом ничего странного, – возразил я и спросил у хохотнувшего Гуго: – А ты ничем не собираешься с нами поделиться?
– Сейчас, сейчас. – Фокусник враз подавился смешком и зазвенел монетами. – Сейчас все будет…
Берта зевнула и предприняла очередную попытку залезть мне под шкуру:
– Думаю, в глубине души ты считаешь меня своей собственностью, поэтому и рассвирепел вчера.
– Тот гад изрядно спутал нам планы, за это и поплатился.
– И только?
– Окажись на твоем месте Гуго, поступил бы точно так же.
– Хотела бы я на это посмотреть, – хихикнула Берта.
– Вот уж не надо! – возмутился едва не рассыпавший монеты фокусник. – Типун тебе на язык!
– Да кто на тебя польстится-то? – улыбнулась девушка. – Вот Себастьян у нас красавчик…
– Чего ты добиваешься? – обреченно вздохнул я и выплюнул изрядно пожеванную соломинку.
– Чего хочу я? Скажи лучше, чего ты хочешь. – В зеленых глазищах промелькнула хитринка, Берта неожиданно подалась вперед и навалилась сверху: – Скажи, Себастьян, я привлекаю тебя как женщина?
– Странный вопрос… – пробурчал я. В спину больно врезался сучок, но куда больше беспокоило явственно ощущавшееся через легкую ткань платьица тепло девичьего тела. Тепло – и не только…
– Хорошо, – прищурилась Берта и уточнила: – Я тебя возбуждаю?
Хоть Гуго и старался вести себя тише воды, ниже травы, но я прекрасно слышал, как его буквально распирает от смеха, и потому, тяжело вздохнув, ответил:
– Нет.
– Да ну? – Девушка приподнялась на одном локте и вдруг запустила свободную руку мне в штаны. – Разве?
– Убери, – сдавленно попросил я, к стыду своему на несколько мгновений позже, чем это следовало сделать.
– Лжец, лжец! – рассмеялась Берта и откатилась в сторону. – Я, конечно, знала, что все мужики лжецы, но вот так врать, глядя в глаза…
Я подтянул ремень и покачал головой:
– Берта, просто скажи, чего ты добиваешься?
– Гуго, закрой уши, – потребовала циркачка, очаровательно улыбнулась и проворковала: – Ну почему, почему мы не можем быть вместе?
– Ждешь предложения руки и сердца? Боюсь, в этом случае жить долго и счастливо у нас не получится, а вот умереть «в один день» – запросто.
– Я вовсе не горю желанием вот так сразу выскочить замуж, – насупилась девушка. – И потом, почему все должно закончиться столь печально?
– Работа у нас такая, вот почему, – вздохнул я, раздраженный необходимостью разжевывать элементарные вещи. – Иногда требуется пожертвовать кем-то одним, чтобы спасти остальных, а из-за личных привязанностей в Бездну отправляются все скопом. Поверь, я видел, как такое происходит.
– О, ты заговорил о высоких чувствах! Да ты, Себастьян, романтик! – рассмеялась Берта. – А почему мы просто не можем… м-м-м… помочь друг другу расслабиться? Ты ведь вовсе не сторонник воздержания? Так почему тогда не со мной?
– Одно дело – приударить за случайной красоткой, – мысленно кляня слишком уж неторопливую клячу, ответил я, – и совсем другое – выстраивать какие-то длительные отношения.
– Никаких отношений, просто будем спать вместе, и все. Как говорят святоши, потешим похоть…
– Ничего не выйдет, – отрезал я и уселся, подобрав ноги. – Ни к чему мне такие проблемы, ясно? Нельзя спать с теми, с кем работаешь.
– Ты разбиваешь мне сердце, – шмыгнула Берта и вдруг подмигнула. – Ты ведь понимаешь, что я все равно добьюсь своего?
– Забудь.
– Мне б твое терпение, Себастьян. Давно бы уже через колено перегнул и вожжами отходил, – покачал головой Гуго и кинул затянутый на узел платочек. – Твоя доля.
– А моя? – немедленно всполошилась девушка.
– Держи, – достал фокусник второй платок. – Хотя могу рассчитаться натурой…
– Отвали, старик! – фыркнула циркачка и занялась тугим узлом.
Я тяжело вздохнул и начал пересчитывать монеты. Внимательно оглядел четыре изрядно потертых и обрезанных по краям золотых флорина с изображением Иоанна Грамотея на аверсе и герцогской тирошской лилией на оборотной стороне, спрятал их в потайной карман куртки и взвесил в ладони серебряные четвертники и осьмушки.
Неплохо. Очень даже неплохо.
– Толстяк не из бедных оказался, – усмехнулся я, не испытывая ни малейшего раскаяния из-за разграбленной кубышки хозяина постоялого двора. Пусть еще спасибо скажет, что не спалили его халупу к бесам. Будет знать в следующий раз…
– Медяки на общие нужды оставил, – заявил безмерно довольный собой Гуго, явно зажавший на эти самые «общие» нужды немалую часть вчерашнего улова. – Теперь с оборотной монетой проблем не будет.
– Легенду отработали?
– А то! – усмехнулся фокусник. – Разъездной торговец скобяными товарами и его недалекая, зато грудастая служанка.
– Полегче, – возмутилась Берта.
– Так и есть, – отрезал Гуго. – Походишь, на жизнь свою нелегкую и приставучего хозяина пожалуешься. Бабы, они завистливые, но жалостливые. Иначе никак не примут.
– Хорошо, – согласилась с такой ролью циркачка и с интересом уставилась на меня: – Вот только для начала надо узнать, что именно придется вынюхивать.
– Узнаешь в свое время, – хмыкнул я и перебрался к Гуго. – Долго нам еще?
– Нет, уже подъезжаем.
И в самом деле – пустые поля сменились окруженными рощицами фруктовых деревьев усадьбами; дорога понемногу расширилась, и теперь время от времени нас обгоняли направлявшиеся в город повозки. На обочинах ютились крытые соломой мазанки, изредка на глаза попадались колодезные журавли. За плетеными заборами копошились вставшие спозаранку селяне, к небу от печных труб тянулись жиденькие струйки дыма, а легкий ветерок то и дело доносил аромат свежего хлеба.
Сельская, блин, идиллия.
– Кушать хочется, – печально протянула Берта, выразив таким образом наши общие чаяния.
– Ничего, тебе поголодать не вредно будет, – не смог промолчать Гуго.
– С чего бы это? – удивилась циркачка, демонстративно проведя рукой по талии. – С чего ты взял? Да и не всем худышки нравятся. Скажи, Себастьян!
– Хватит уже! – взорвался я, улегся на покрывавшую днище солому и предупредил: – И только попробуйте меня побеспокоить, пока до города не доберемся! Вовек не забудете!
– Да ладно, чего там, – вздохнул фокусник и начал насвистывать себе под нос незамысловатый мотивчик.
– Перестань!
– Это «Полет стрижа»! – возмутился Гуго. – Маэстро Антонио гениален! Его оперы ставят по всем Святым Землям! Как, вообще, можно не любить искусство?
– Искусство – люблю, но не в твоем исполнении, – хмыкнул я.
– Я, между прочим, с Лири-старшим знаком был, – пробурчал фокусник, – и он даже звал меня в свою труппу…
– А ты? – заинтересовалась Берта.
– Отказался, конечно! Папенька у маэстро Антонио тем еще жуликом был! – рассмеялся Гуго и предложил: – Сухарь будешь?
– Давай, – вздохнула девушка и достала из тюков фляжку с водой.
– Вот всем и говори, мол, хозяин на сухарях и воде держит…
– Тише вы там! – потребовал я, перевалился на другой бок и как-то совершенно незаметно для себя самого задремал. Оно и к лучшему…
Растолкали меня уже в Рживи. Хотя что значит растолкали? Всего-то Берта своим нежным голосочком «просыпайся, дорогой» прошептала, а такое впечатление – со всего маху под дых заехали.
Вскинувшись, я спросонья завертел головой по сторонам, потом выругался и соскочил с телеги в дорожную грязь.
– Испугался? – рассмеялась циркачка.
– Иди ты, – пробурчал я, разглядывая окруженные невысокими заборчиками дома. Добротные крыши, резные наличники, застекленные окна. Сразу видно, не деревня какая-нибудь, а окраина пусть и захудалого, но городка.
Вон и столб с герцогской лилией в землю вкопан. Коронный город, и никак иначе.
– Но ведь легче стало? – стрельнула глазками Берта. – С утра сам не свой был.
– Стало, стало. Спасибо большое.
Пусть на душе по-прежнему скребли кошки, но уже не хотелось затянуть на шее веревку с камнем и сигануть в омут. Вроде пустяк, да только и это дорогого стоит. Когда так и тянет утопиться, на работу сил уже просто не остается.
– Мы в «Яхонтовую жабу» заселимся, – предупредил Гуго. – Дыра жуткая, но сразу напротив питейное заведение имеется из приличных. Приезжие торговцы туда частенько после трудов праведных рюмашку-другую опрокинуть заходят, поэтому на чужаков никто пялиться не станет.
– Значит, там и встретимся. – Я стянул с телеги сумку, хлопнул фокусника по плечу и зашагал к карете, возница которой, не мудрствуя лукаво, завернулся в плащ и дремал на козлах. – Обживайтесь пока.
Гуго взмахнул вожжами, и телега, чавкая в грязи колесами, поехала вдоль улицы.
– До встречи, дорогой! – елейным голосочком попрощалась Берта.
Я только рукой махнул. Встрепенувшийся при моем приближении возница зябко передернул плечами, сладко зевнул и начал приглаживать торчавшие в разные стороны усищи.
– Добро пожаловать в город, ваша милость! – Он предупредительно распахнул дверцу кареты. – Куда изволите?
Загорелый до черноты мужичок средних лет с торчащими из слишком коротких рукавов форменной куртки жилистыми запястьями чем-то неуловимо походил на отставного моряка, списанного с корабля за беспробудное пьянство. В действительности же Валентин Дрозд был наглядным подтверждением тезиса об обманчивости внешности, поскольку не только не имел никакого отношения к флотской службе, но и не испытывал пагубного пристрастия к горячительным напиткам.
Этим, впрочем, его достоинства по большому счету и исчерпывались. И какого рожна вербовщику Тайной службы приглянулся усач, оставалось для меня загадкой.
– В гостиницу, Валентин. – Я закинул сумку на лавку, сам забрался следом и на всякий случай уточнил: – Ты ведь здесь Валентин?
– Так точно, командир, – блеснул золотым зубом подручный и захлопнул дверцу. Вскоре раздался звонкий шлепок, и покачнувшаяся карета тронулась с места.
Устроившись поудобней, я отодвинул в сторону занавеску и через пыльное стекло принялся глядеть на проплывавшие за окошком здания. Очень быстро частные владения не самых зажиточных горожан сменились неприглядными кузницами и мастерскими, и в горле запершило из-за едкого дыма. К счастью, не желавший дышать этой гадостью Валентин куда-то свернул, и дальше мы покатили меж купеческих складов и лабазов. За ними потянулись особняки с лавками на первых этажах, и вскоре карета выехала на мощенную брусчаткой набережную – не иначе как центральную улицу городишка.
Дрозд сразу направил лошадей в какой-то неприметный переулок и, загнав экипаж через распахнутые ворота на задний двор гостинцы, спрыгнул с козел.
– Сами понимаете, вам в таком виде на людях лучше не появляться, – ухмыльнулся он и протянул руку к сумке: – Позвольте…
– Отвали, – огрызнулся я и выбрался из кареты. – Надеюсь, сам в этой рванине не собираешься разгуливать?
– Обижаете! – возмутился Валентин и потер плохо заросший сабельный шрам на правой щеке, почти полностью скрытый бакенбардами. – Положение обязывает. Идемте уже, за лошадьми присмотрят.
Не встретив ни одной живой души, мы поднялись на второй этаж, и повозившийся какое-то время с замком усач распахнул скрипучую дверь:
– Прошу…
– Не пропадай надолго. – Я переступил через порог и оглядел комнату. Кровать, рукомойник, окно. Вот, собственно, и все. Небогато.
– Сильно мы в средствах, командир, ограничены, – вздохнул остававшийся к коридоре Валентин. – Вы уж не взыщите…
– Пшел вон, ехидна! – Я захлопнул дверь и подошел к кровати, на которой кто-то аккуратно разложил приготовленный для меня наряд.
Комната – ерунда, и не в таких гадюшниках останавливаться доводилось, а вот если на костюм денег пожалели, то даже и не знаю, что и делать. Я ж не голь перекатная, а официал самого могущественного в Стильге монашеского ордена. Мне по статусу лучше всех в этом городе выглядеть положено.
Но нет, с одеждой оказался полный порядок. И ткань богато выглядит, и покрой из модных. Да и мерка моя, не придется ничего подгонять.
Я достал из дорожной сумки зеркальце с бритвенными принадлежностями, отошел к рукомойнику и наскоро сбрил жесткую рыжеватую щетину. Потом влез в узкие брюки, натянул льняную сорочку, жакет и, застегнув двубортный сюртук, босиком прошелся по комнате.
Нормально. Внушает. Совсем другим человеком себя чувствую.
Усмехнувшись, я заправил штанины в начищенные до блеска сапоги, на всякий случай сунул в карман так и не распечатанный свиток с приказом о назначении официалом и вышел в коридор к уже успевшему сменить свою поношенную куртку на поношенный же камзол Валентину. Плешь на затылке усач прикрыл фетровой шляпой с высокой тульей, но респектабельней от такого переодевания выглядеть не стал.
– Держите, ваша милость. – Дрозд протянул мне трость с массивным бронзовым набалдашником. – Оружие вам, к сожалению, не полагается. Тут за этим следят строго…
– Не страшно. – Я взвесил в руке трость и с ног до головы оглядел подручного. – Поприличней ничего подобрать не мог?
Тот поправил топорщившийся ус и постучал согнутым пальцем себя по виску:
– Это ведь встречают только по одежке.
– Ну-ну, – усмехнулся я. – Значит, рассчитываешь унести ноги прежде, чем тебя по уму оценят?
– Обижаете, командир! – протянул Валентин. – Я ж в бытность свою… – он замялся и махнул рукой, – да неважно кем, неважно! В общем, в свое время пообщался с господами из армейской жандармерии. Вот они где у меня сидели. – И усач черканул ребром ладони по горлу. – Ухватки их накрепко запомнил. Тут никто и не заподозрил ничего…
Обдумывая услышанное, я вышел на улицу, оглядел сонный городишко, зябко кутавшийся в наползавший с реки туман, и попросил:
– Рассказывай тогда, какая здесь обстановка.
– Обстановка – швах, – выдал Валентин, шмыгнул носом и пояснил свое утверждение: – Большинство горожан нас откровенно ненавидят, только и ждут, что Стильг прямиком в Бездну провалится. За главного у них граф Валич. Новую власть поддерживает маркиз Левич, но он не идейный, просто спит и видит, как бы земли соседа под себя подгрести. У того, если не знаете, оба наследника в войну сгинули…
– К делу переходи, – недовольно поморщился я. – Тебя сюда не крамолу выявлять направили.
– Это чтоб вы знали, в каких условиях работать придется, – ничуть не смутился Дрозд. – К тому же…
– К делу!
– Но Валич…
– Забудь про графа, – прямо заявил я. – Пока не найдем убийц, даже смотреть в его сторону не станем. Все ясно?
– Ясно, командир. Чего не ясного-то? – вздохнул Валентин. – К делу, так к делу. С чего начать?
– Пожалуй, лучше с начала.
– Как скажете, – криво усмехнулся Дрозд. – Убийства начались пару месяцев назад, и на сегодня зафиксировано девять случаев. Но, подозреваю, поначалу местные растяпы могли и не связать все воедино.
– А самому поднять архивы – не судьба?
– Вы бы видели эти архивы! – горестно вздохнул Валентин. – Смех один, а не архивы.
– Ладно, что с бесноватостью? С каких пор здесь это в порядке вещей?
– Говорят, с войны началось, – пожал плечами Дрозд.
– Говорят?
– Меня больше убийства интересовали, – признался Валентин и повернулся к уже давненько поглядывавшему в нашу сторону пареньку: – Подгони карету! – Усач махнул рукой, промокнул платком вспотевшее лицо и пояснил: – Присмотрел тут себе в помощь. Самому на козлах сидеть не солидно. Не поймут.
– Ну да, ну да, – покивал я, а когда забрались внутрь, тихонько поинтересовался: – Надеюсь, его потом не придется… того?
– Нет-нет! Он меня возит по городу, и только.
– Ладно, едем куда?
– Ночью еще одну семью вырезали. Я распорядился, чтоб до вашего приезда ничего не трогали. Взглянете сами. Только, по-моему, никакой этот ублюдок не экзорцист, а просто в голове у него не все дома.
– Посмотрим, – вздохнул я и глянул в оконце на сгоревшее здание с провалившейся крышей. Пристроенная к нему колокольня – закопченная, но ничуть не пострадавшая от огня, – маячила в полупрозрачной дымке утреннего тумана черным столбом, и по спине ни с того ни с сего побежали мурашки. – Это что же, молельный дом?
– Так и есть.
– И не отстраивают? – Судя по всему, пожар случился уже давненько, и, хоть находились мы в самом центре города, на пожарище никто не работал.
– Нет, – хмыкнул Валентин. – Местных в храмы Единения никто не загонял, они сами с радостью ересь приняли, еще и все до единого монастыри под шумок разграбили. Теперь на весь Рживи только пара молельных домов действует.
– Неудивительно, что у них столько бесноватых.
– И не говорите, командир. Темные людишки. До сих пор вспоминают, как им при старом герцоге жилось.
– Перетопчутся. – Я снял с цепочки перстень официала ордена Изгоняющих, надел его на указательный палец левой руки и поморщился – пусть кольцо и село как влитое, но с непривычки отвлекало, обхватывая фалангу массивной серебряной опухолью.
– А то ж! – согласился со мной усач и, на ходу распахнув дверцу, высунулся наружу: – А ну разойдись!
Перегородившие дорогу стражники – сонные, с капельками осевшего на усах и волосах тумана, совершенно одинаковые в своих коричневых мундирах, – послушно подались в разные стороны, и карета беспрепятственно проехала за оцепление. Там Валентин спрыгнул на мостовую, я последовал за ним и окинул взглядом толпившихся за редкой цепочкой стражей порядка молчаливых горожан. Скорее всего, новость об очередном убийственном экзорцизме широко распространиться не успела, и сейчас здесь ежились от утренней прохладцы лишь соседи погибших.
– Сюда, ваша милость. – Выпростав из-под камзола цепочку со служебным жетоном, Валентин распахнул калитку невысокого декоративного заборчика и потянул меня к крыльцу, на котором стояли двое местных чинов.
Первый – полноватый, в бесформенном сером плаще – при нашем появлении откинул с седой головы капюшон и принялся нервно теребить в руках янтарные четки. А вот его спутник даже бровью не повел. Высокий и широкоплечий, с надменным лицом потомственного аристократа, он вырядился в обтягивающий дублет, бриджи для верховой езды и высокие кожаные сапоги, а с ремня свисали ножны с длинной дуэльной саблей. И глядел на нас этот важный господин если и не волком, то с плохо скрываемой неприязнью уж точно.
– Себастьян Март, официал ордена Изгоняющих, прибыл в Рживи специально для расследования этих жутких преступлений, – представил меня Валентин Дрозд. – Думаю, преподобный Ян Горач, настоятель монастыря Святого Марека Удильщика, и господин Ульрич, возглавляющий городскую стражу, не откажутся ввести вас в курс дела.
– При всем уважении к ордену Изгоняющих, – нахмурился глава стражи, – не думаю, что это дело относится к юрисдикции экзорцистов.
– При всем уважении к вашему мнению, – решил я расплатиться той же монетой, – в моей, и только моей компетенции решать, относится данное дело к юрисдикции ордена или нет.
– Как скажете, – раздраженно уставился на носки своих сапог Ульрич, давно велевший бы гнать обычного шпика взашей.
– Что здесь произошло? – Перехватив трость за середину, я отошел от крыльца и вновь глянул на особняк со стороны.
На дворянские хоромы он не тянул, но явно принадлежал человеку зажиточному. Два этажа, крытая черепицей крыша, застекленные окна, небольшой ухоженный сад. Сбоку каретный сарай, позади какие-то постройки.
– Убийство, – сквозь зубы процедил глава стражи.
– В доме проживали господин Кальмич с супругой, – поспешил вмешаться настоятель. – Им принадлежал склад у реки, и, когда хозяин не явился утром на работу, управляющий забеспокоился и отправил посыльного. Тот не смог достучаться и побежал за стражниками. Ну, а они уж дверь и взломали…
– Дверь была заперта?
– Да. Изнутри.
– Кто еще входил внутрь?
– Те стражники и мы, – ответил Ульрич и отвернулся в сторону.
– Господин Дрозд распорядился дождаться вас и ничего не трогать, – подтвердил Ян Горач.
– Ну что ж, давайте осмотримся, – вздохнул я, изучая вывороченный засов. – Как убийцы проникли в дом?
– Подломили дверь с задов, – пояснил Валентин.
– Ясно.
Я переступил через порог и сразу уловил неприятный запах смерти. Прошел через небольшую, скудно обставленную гостиную и, уверенно миновав ведущую на второй этаж лестницу, зашагал по темному коридору.
– Да, нам в кабинет, – засеменил следом настоятель.
– Ждите здесь.
Я заглянул в просторную комнату, но и там не учуял ничего особенного. Лишь бесы слегка шелохнулись, но они просто почуяли недавнюю смерть. Что, впрочем, и неудивительно – тут ведь не чернокнижник ритуал проводил, а экзорцист. Скверны здесь быть не должно.
Обогнув белевшее на полу тело покойника, я попросил Ульрича послать кого-нибудь снять ставни и вернулся к распятому на полу мертвецу. Именно – распятому. Имевших хождение в ордене Изгоняющих хитрых пут у побывавшего в доме убийцы не оказалось, и он без лишних затей прибил ладони и лодыжки жертвы гвоздями со странными квадратными шляпками. И прибивали хозяина дома к полу еще живым – вокруг ран на доски натекло достаточно много крови. Да и кляп опять же…
Я заглянул в мертвые глаза, присмотрелся к оставленному узким клинком треугольному отверстию на левом виске и поднялся с колен.
– Принесите фонари!
Сам отошел к письменному столу, заляпанному воском прогоревших свечей. В стоящем рядом канделябре тоже остались лишь огарки. Здесь же свернутый ковер и убранные к стене стулья.
Выходит, сначала освободили место, потом прибили хозяина к полу и провели ритуал. Но после убивать бедолагу зачем было? Смысл в этом какой?
Неужто инсценировка?
– Фонари, ваша милость, – пробасил из коридора не решившийся войти в комнату стражник.
Я забрал у него светильники, поставил один в угол, другой на стол. Глянул на исписанные едва различимыми письменами пол с потолком и обреченно вздохнул: похоже, мы тут надолго. Нет, инсценировкой и не пахнет. Какая инсценировка, право слово…
– Присаживайтесь, господа, – указал я на стулья, предварительно отставив в сторону один из них – с отпечатками подошв на сиденье. – Осмотр займет несколько больше времени, чем мне представлялось вначале.
Глава стражи и настоятель без лишних вопросов последовали моему совету; Валентин уселся на подоконник.
– Свет не загораживай! – потребовал я и вернулся к телу, вписанному в неровный пентакль.
Пятиконечная звезда оказалась обведена кругом, рядом с каждой из вершин в застывшей лужице воска чернел фитиль прогоревшей свечи. Ничего интересного – на такое художество любой школяр способен. Куда больше заинтересовали тянувшиеся вдоль окружности письмена, призванные запереть скверну внутри. И – что было совсем уж из ряда вон – по потолку протянулась еще одна цепочка аккуратно выведенных углем на побелке буквиц.
Для обычного ритуала изгнания – предосторожность совершенно излишняя. А тут впечатление такое, будто к прорыву из Бездны готовились. Или к столь мощному выбросу потусторонней силы, словно Высшего потрошить собирались.
Странно. Столько мороки и все ради чего? Ради обычного убийства?
Странно и непонятно.
Я подошел к столу, выдвинул верхний ящик и сразу наткнулся на чистый лист писчей бумаги. Бронзовая чернильница с откидной крышкой оказалась полна, да и перья хозяин держал остро заточенными. Вот и пригодятся.
Не обращая внимания на заинтересованные взгляды, опустился на корточки и, следя, чтобы перо не попало в щель меж досок, принялся переписывать нанесенные на пол письмена. Отдельные формулы были знакомы, но конкретно эту молитву встречать раньше не доводилось.
– Позже мы пришлем монастырского писаря зарисовать здесь все, – поерзав на стуле, сказал Ян Горач.
– Непременно пришлите. – Я макнул перо в чернильницу и продолжил переписывать молитву. Закончил с полом и запрокинул голову к потолку, но нет – там тянулись двойники уже скопированных письмен. – И мне потребуются все материалы по предыдущим убийствам.
– Как скажете, – легко согласился настоятель.
Я несколько раз помахал в воздухе листом, а когда чернила немного подсохли, отложил его на стол и, сцепив пальцы, хрустнул костяшками. Внимательно оглядел собравшихся и попросил:
– А теперь, господа, попрошу вас не вмешиваться, что бы ни происходило.
И, сняв серебряный перстень официала, вплотную подступил к защитному кругу, который до того старательно не пересекал. Задержал дыхание, попытался понять, что там, внутри, но ничего особенного не уловил и нервно поежился.
Ну, не могут все эти меры предосторожности быть напрасными! Двойная молитва – не шутка. Тем более на потолке ее выводить – та еще морока.
Вот ведь!
Поборов нерешительность, я переступил черту, уловил легкое подобие непонятного сопротивления и недоуменно уставился на распростертое у ног тело.
Ничего! Абсолютно ничего!
Что внутри круга, что вовне – никакой разницы. Никаких отголосков проведенного ритуала изгнания.
Так чего ради весь этот огород городили?
Едва удержавшись от крепкого словечка, я опустился на одно колено и осторожно дотронулся до шеи мертвеца. Ощутил слабые отголоски скверны и недоуменно нахмурился.
Ничего не понимаю. Если все было всерьез, то почему не развеяло скверну? А если это инсценировка, то к чему такие сложности с изрисованным священными письменами потолком? К тому же совершенно ясно, что бесноватым хозяин дома не был. Пропустил пару исповедей, не более того.
– Что-то не так? – забеспокоился позабывший про мое распоряжение настоятель.
– Не уверен.
Я вышел из пентакля и глянул в окно. Совсем рассвело уже. И туман как корова языком слизнула. Изрядно провозился.
– И что скажете? – поднялся со стула глава стражи. – Кому отойдет расследование?
– Ничего пока не скажу. – Я свернул листок с переписанной молитвой и потребовал: – Покажите черный ход.
– Извольте, – поспешил в коридор Ян Горач.
Ульрич с нехорошей ухмылкой глянул ему вслед, но больше никак выказывать свое презрение к монашеской братии не стал.
По темному коридору мы прошли через дом, и я обратил внимание на распахнутую дверь кладовки. Мимоходом заглянул туда, увидел поднятую крышку обитого железными полосами сундука, но акцентировать на этом внимание спутников не стал. Вышел на задний двор, перевел взгляд с цветочных клумб на тропинку, испещренную многочисленными отметинами ботинок, и спросил:
– Откуда грязь?
– У забора грядки вскопаны, – просветил меня Валентин.
– В дом никто не заходил, – зло глянул я в ответ, – а здесь, похоже, вся городская стража побывала?
– Мы собаку пускали, – невозмутимо заявил Ульрич.
– И?
– На соседней улице след потеряла.
– Ясно. – Я обошел цветочные клумбы и под одним из окон обнаружил свежий отпечаток сапога. – Здесь тоже ваши люди наследили?
– Нет, – уверенно заявил глава стражи. – Я за ними присматривал.
– Похоже, сначала собирались взломать ставню, – предположил я, разглядев на потемневшем от непогоды дереве светлую вмятину. – Но передумали и выбили дверь. Соседи шума не слышали?
– Нет, – тяжело отдуваясь, ответил настоятель. – Тут далеко. А так бы непременно стражников кликнули, вы не сомневайтесь даже.
Я еще раз окинул взглядом задний дворик, вернулся в дом и, внимательно посматривая под ноги, прошел в кладовку. Заглянул в сундук, забитый переворошенным тряпьем, посветил фонарем и сразу заметил грязный отпечаток узкого сапога. Все верно – в коридоре следы затоптали, а по комнатам стражники не бегали.
– Где жена?
– В спальне на втором этаже, – сообщил мне настоятель. – Только там зрелище неприглядное…
– Тогда снаружи останьтесь, – отрезал я и по лестнице поднялся на второй этаж. Заглянул в спальню и поморщился. Вот уж действительно неприглядное.
Взяли супругов прямо в постели. Вот только если хозяину сунули кляп в рот и уволокли на первый этаж, то женщину здесь и удавили. При жизни она была дамой пусть и в теле, но довольно привлекательной, и вид ее мертвого тела шокировал куда больше, нежели распятый внизу мужчина.
В разорванной ночной рубахе, со связанными руками и затянутым на шее обрывком грубой веревки…
У меня аж опустилось все внутри. Не люблю.
Я отвел взгляд и начал рассматривать учиненный в спальне разгром. Разбросанные подушки, сбитое одеяло, сдернутая на пол простыня, вся истоптанная вязавшими хозяев налетчиками…
Распахнув закрывавшие окна шторы, я присел на корточки и принялся разглядывать грязные отпечатки на льняном полотне. Обычные ботинки, точно такие же на сиденье стула отметились. А вот сапог с клумбы не хватает.
И что интересно – несколько следов оказались полусмазанными. Будто подошва сильно стоптана с внешней стороны. Странно, в остальном-то ботиночки совершенно не сношены.
– Вы не закончили еще? – поторопил меня прислонившийся к косяку Ульрич.
– Нет, – ответил я и, поборов совершенно неуместную сейчас брезгливость, опустился к мертвой женщине и пригляделся к затянутой у нее на шее веревке. Обычная пеньковая веревка, в любой лавке такой хоть пруд пруди.
А вот синяки… Одна багровая черта, вторая, третья. Отметины шли в несколько рядов, накладываясь друг на друга, будто убийца никак не мог удавить жертву и затягивал веревку снова и снова.
Не мог? Или не хотел?
Не хотел задушить сразу? Пытал?
С какой целью?
– Ну все, идемте. – Отряхнув колени, я вышел в коридор, спустился на первый этаж и уже там принялся охлопывать себя по карманам.
– Что-то потеряли? – забеспокоился настоятель.
– Одну минутку! – Сунув трость Валентину, я заскочил в кабинет с мертвым телом, выставил стул на середину и, ступив на него, попытался дотянуться до потолка.
Куда там!
Росту с пол-локтя не хватает, никак не меньше. А ведь меня к коротышкам не отнести. Кисть или палку использовали? Не уверен. Уж очень четко буковки выведены.
Вот и еще одна зарубочка. А их немало уже накопилось, вовсе немало.
Спрыгнув на пол, прежде чем меня успели застать стоящим на стуле, я вернулся в коридор и зашагал на выход.
– Преподобный, где я могу просмотреть монастырские записи?
– В ратуше, вероятно… – замялся Ян Горач и неуверенно глянул на главу стражи.
– Я переговорю насчет места, – кивнул Ульрич.
– Вот и замечательно, – улыбнулся я. – Если обойдемся без проволочек, думаю, уже к полудню смогу сформулировать мнение ордена по поводу этих убийств.
С бумагами в итоге пришлось провозиться до самого вечера – в тесной полутемной комнатушке, за низенькой конторкой, балансируя на шатком стуле. В итоге, под конец дня глаза слезились, спину невыносимо ломило, а желание дать в морду Ульричу стало самой настоящей навязчивой идеей. Договорился насчет кабинета, гад…
Но иначе – никак. Пришлось просмотреть восемь папок, и если по первым убийствам записи ограничивались одним-двумя рапортами с места преступления, то со временем дела пухли и едва умещались в стопках в пару пальцев толщиной.
Вот только увеличение объема на пользу содержательности не пошло. Монастырские чинуши в ожидании неминуемых проверок просто-напросто пытались прикрыть свою задницу и лили воду, довольно неуклюже имитируя тщательное расследование.
И теперь я с головой увяз во всей этой писанине, с трудом вычленяя укладывающиеся в общую схему факты и отделяя от них домыслы, не имеющие никакого отношения к случившемуся.
Восемь случаев, семнадцать убитых. Жертвы большей частью люди зажиточные, но были среди них и скорняк, и плотник. Обычно совершалось два преступления кряду с разницей всего в несколько дней, а затем следовал перерыв в пару декад.
Способ убийства во всех случаях одинаков – женщин душили, мужчин закалывали, а жертвам ритуала пробивали висок узким трехгранным клинком.
Нанесенные на пол и потолок святые письмена оказались молитвой «О противлении скверне». Вот только круг подозреваемых это не сузило, поскольку составил ее один из духовных последователей особо почитаемого в местных краях Иоанна Грамотея.
И да – гвозди со столь приметными шляпками в Рживи не продавались. Стоит учесть на будущее, а то как бы чего не вышло.
Отложив в сторону последнюю папку, я потянулся, хрустнул позвонками и выбрался из-за конторки. Разрешил караулившему у дверей служке вернуть бумаги в монастырский архив и зашагал на выход. Поигрывая тростью, вышел на крыльцо ратуши и с наслаждением вдохнул свежего воздуха. После дня, проведенного в затхлом и пыльном помещении, – словно бальзам на душу.
– Что-то вы припозднились, господин Март, – немедленно оказался рядом Валентин Дрозд. – Все извелись уже…
– Список молитвы у тебя?
– Да.
– Не потеряй.
– Понадобится еще, что ли?
– Непременно.
Заранее открывать все карты не хотелось, к тому же из подъехавшей к ратуше кареты уже выбирался господин Ульрич. И не один, а в сопровождении того самого странного парнишки с разгромленного постоялого двора. Я немедленно повернулся к ним спиной, нахлобучил на голову шляпу и тихонько спросил Валентина:
– Видишь того хмыря? Если пойдет сюда – предупреди.
– Как скажешь. – Дрозд оглянулся и, не скрывая удивления, поинтересовался: – А что?
– Ты, главное, предупреди. – Мне оставалось лишь уповать на сгустившиеся сумерки да невнимательность парня после явно не самой лучшей ночи в его жизни. – Знаешь, кто такой?
– Племянник Ульрича. Чем по жизни занимается, не интересовался. Все, парень уходит, служивый к нам идет. А вон и преподобный ковыляет.
Я с облегчением перевел дух и уже совершенно спокойно обернулся к взбегавшему по ступеням главе стражи. Следом, тяжело отдуваясь, поднимался настоятель монастыря.
– Ну и каков будет вердикт? – Выражение породистого лица Ульрича не оставляло никаких сомнений в том, что ответ ему заранее неприятен.
– Вы были совершенно правы, – развел я руками, – это дело никоим образом не относится к юрисдикции ордена.
– Что? – подобно выброшенной на берег рыбине разинул рот Ян Горач. – Как же так? А ритуал изгнания?
– Не было никакого ритуала изгнания. Убийцы просто нарисовали пентакль вокруг тела убитого да использовали для отвода глаз текст молитвы. Любой экзорцист даст заключение, что перед смертью покойный не был очищен.
– И у вас есть такое заключение?
– Будет к утру, – уверенно заявил я и улыбнулся стражнику: – Так что вам, как говорится, и карты в руки.
– Что-то можете посоветовать? – поджал Ульрич губы.
– Пляшите от текста молитвы. Вряд ли простой человек помнит его наизусть и, тем более, способен написать, не допустив ни единой ошибки. Скорее всего, это кто-то с соответствующим образованием.
– Да всех уже по пять раз перепроверили! И ведь был на примете один семинарист недоучившийся, так этому прощелыге свезло к детям маркиза Левича репетитором устроиться! Не было его в городе, специально проверяли…
– Ищите дальше, – пожал я плечами и повернулся к обильно потевшему Яну Горачу: – А вы, преподобный, будьте любезны, предоставьте к завтрашнему утру ваши соображения о причинах столь частых случаев бесноватости. Боюсь, мне на какое-то время все же придется в городе задержаться.
– Разумеется, – пролепетал настоятель.
Я ободряюще похлопал его по плечу и окликнул заскучавшего Валентина:
– Господин Дрозд, а где поблизости можно перекусить? У меня, понимаете ли, за день маковой росинки во рту не было.
– Я вас провожу, – предложил усач, а, когда мы вышли за ограду ратуши, настороженно оглянулся и прошипел: – Вы что такое, командир, творите?
– А что?
– Вы не собираетесь расследовать убийства?!
– Нет. С какой стати?
– Но ведь…
– Официально расследовать убийства и отыскать убийц – это несколько разные вещи, – пояснил я свою позицию. – Тем более что поводов для расспросов у меня и без того хватает.
– А как же помощь местных властей?
– От такой помощи один вред. И довольно об этом. Я голоден как волк.
Валентин только горестно вздохнул и указал на здание с другой стороны улицы, на веранде которого помаргивали оранжевыми огонечками многочисленные фонари:
– Сядем на улице или пойдем внутрь?
Я поежился из-за вечерней прохладцы, потом припомнил тесную затхлую комнатушку и решил:
– На улице.
Нам удалось без труда отыскать свободный столик, благо почтенная публика предпочитала ужинать в обеденной зале, и Валентин отправился делать заказ. Я какое-то время прислушивался к доносившемуся из распахнутого окна стуку столовых приборов, гулу голосов и треньканью развлекавшего посетителей музыканта, потом глянул на вернувшегося Дрозда и поморщился. Усевшийся напротив усач скорчил столь недовольную гримасу, что немедленно захотелось со всего размаху засветить ему в лоб чем-нибудь тяжелым.
– Тебе и в самом деле все разжевывать надо? – обреченно вздохнул я.
– Было бы неплохо, – подтвердил Валентин.
– Вино заказал?
– Заказал.
– Хоть какая-то польза от тебя, – не сдержался я, потом махнул рукой и склонился над столом: – Ладно, слушай. Стражу посвящать в расследование нельзя?
– Нельзя, – кивнул усач.
– А не будем сотрудничать, они заподозрят неладное. Меньше всего, знаешь ли, мне хочется, чтобы в затылок дышал десяток топтунов.
– Но расследование…
– Ты же понимаешь, что расследование в любом случае не должно завершиться успехом? В этом весь смысл, разве нет? Так к чему ввязываться в изначально обреченное на неудачу дело? Нет, мы будем держаться от него в стороне, а потом найдем козла отпущения и смешаем его с грязью.
– Имеете в виду Ульрича?
Я жестом велел Валентину замолчать и радушно улыбнулся девушке в пышном цветастом платье, тащившей к нашему столу огромный поднос. Выставив два здоровенных блюда с тушеной капустой и жареными сосисками, тарелку с хлебом, пару пустых кружек и кувшин вина, разносчица удалилась, и тогда Дрозд повторил свой вопрос:
– Хотите утопить Ульрича?
– Его племянник водит знакомство с дурной компанией. Думаю, и дядя замаран в чем-нибудь нехорошем по самые уши. Стоит лишь копнуть…
Я откусил оказавшуюся невероятно острой сосиску, поспешно заел тушеной капустой и хлебнул водянистого вина. С голодухи сойдет, но завтра придется какое-нибудь более приличное заведение отыскать. Если тут столоваться, изжогу точно заработаю.
– Как у вас все просто получается, – попивая вино, глянул на меня поверх кружки Валентин. – А как на убийц тогда выйдем? У нас четыре дня осталось…
– Убийцами займутся Гуго и Берта. А ты слушай и запоминай, передашь им все слово в слово.
– Весь внимание, – съязвил усач.
– Ну-ну. – Я оглядел темную улицу и спешащих по делам горожан, изредка нырявших в гостеприимно распахнутые двери увеселительных заведений, вздохнул и начал инструктаж: – Убийц трое, двое приезжих, один местный. Жертв подбирает именно он.
– Подождите, подождите! – опешил сразу ухвативший мою мысль Дрозд. – Так вы действительно полагаете, что это простые ограбления? Бред! Убийц весь город ищет!
– И еще долго искать будет, потому как ищут их совсем не там.
– Но идти на такой риск…
– Они обчистили семь или восемь домов, а у стражи нет ни одной зацепки. А что до жертв… ну так люди убивают и за меньшее.
– Не знаю, не знаю, – засомневался Валентин. – Немногие пойдут на такие злодейства лишь ради золота. Это же на всю голову больным надо быть!
– Банда душевнобольных? – ухмыльнулся я. – Нет, это простудой все вместе болеют, а с ума поодиночке сходят.
– Ладно, оставим это пока. – Дрозд стряхнул налипшую на ус капусту и подался вперед. – Но ведь тогда получается, что сейчас убийц может в городе и не быть! И что будем делать?
– Они здесь. Два нападения следуют одно за другим, далее идет перерыв в пару декад.
– Тогда у нас нет даже четырех дней…
– Ты будешь меня слушать, нет? – Я начал понемногу терять терпение. – Или до ночи тут сидеть собираешься?
– Слушаю, слушаю…
– Насчет наводчика ничего не скажу, а вот приезжие – люди заметные. Один длинный – выше меня на голову, если не более; второй прихрамывает на правую ногу и любит душить женщин.
– Пытает так?
– Скорее, с головой проблемы. Скажи Берте, пусть местных гулящих девок расспросит; о таких случаях в их среде слухи влет расходятся. И не обязательно сразу душителями интересоваться, просто людьми жестокими и склонными к насилию.
– По наводчику ничего?
Я припомнил распотрошенный сундук с одеждой и задумался.
– Он либо мот, либо жмот. Или сорит деньгами, или за грош удавится. Приезжие, те, скорее всего, покутить любят. Вина выпить да с девками покувыркаться, чтобы нервишки в порядок привести. Как-никак под петлей ходят.
– А мы чем займемся?
– А мы будем действовать всем на нервы. Заодно попробуем понять, почему в городе столько бесноватых.
– Понятно, – кивнул Валентин. – Насчет этого вам с экзорцистом переговорить надо.
– Как он, кстати?
– Мальчишка, – презрительно махнул рукой Дрозд. – Первое назначение. Зелен настолько, что, будь яблоком, и кусочка бы не откусили.
– И где это юное дарование сейчас?
– В имение маркиза Левича с утра умотал. У того со старшей дочерью несчастье приключилось.
– Одержима?
– Ну да. Вот наш юный экзорцист и решил этим случаем самолично заняться.
– Молодец.
– Молодец-то он молодец, – дернул себя за ус Валентин. – Но понять не могу, с какой стати к нам этого юнца приставили! Теперь возиться с ним…
Я только покачал головой и ничего на завуалированный вопрос отвечать не стал. Во-первых, сам терялся в догадках, а во-вторых, иной раз языком не трепать лучше. Всякий должен знать лишь то, что ему для работы знать нужно, и не более.
– Так я пойду? – приподнялся со стула Валентин.
– Расплатись и иди, – разрешил я.
– Хм… – поморщился усач, но за кошелем все же полез.
– Не обеднеешь, – усмехнулся я, и тут на веранду заскочил какой-то растрепанный парнишка.
– Господин Дрозд! – с ходу заголосил он. – Господин Дрозд!
Валентин от неожиданности едва не рассыпал монеты и зло шикнул на посыльного:
– Ну-ка, цыц! Что визжишь?
– Его сиятельство за вами послал. Велел срочно быть. Без промедлений.
Усач беззвучно выругался, на миг закрыл глаза и очень спокойно и даже ласково спросил:
– Случилось что?
– Ничего не знаю, ваша милость, – замотал головой щербатый мальчонка.
– Да брось, – добродушно улыбнулся Дрозд. – Ты и не знаешь? Да вовек не поверю!
– Всеми Святыми клянусь, просто за вами ехать велели.
– А ну отвечай! – Валентин ловко ухватил посыльного за ухо и, выкручивая, зашипел: – Ну-ка выкладывай все, быстро!
– Не надо! – взвизгнул приподнявшийся на цыпочки парнишка. – Это из-за Вероники!
– Старшей дочери? – сообразил я.
– Да! – шмыгнул носом пацан. – Экзорцист как утром с ней заперся, так и не выходит. И беспокоить запретил. А духовник тревогу поднял, мол, давно все закончиться должно было!
Дрозд вопросительно глянул на меня; я утвердительно кивнул. Целый день одной бесноватой заниматься? Ерунда какая-то. Не иначе что-то нехорошее приключилось. Ох, навязали юнца на мою голову!
– Возвращайся и передай – сейчас буду. И официала Изгоняющих с собой привезу. Так, ваша милость?
– В комнату пусть не суются только! – предупредил я, а когда парнишка убежал, в сердцах выругался: – Бесов праздник!
– И не говорите! – Валентин выложил несколько медяков и поднялся из-за стола. – Маркиз в дочурке души не чает, если с ней что-то случится, он с нами и разговаривать больше не станет.
– Погоди! – Я ухватил подручного за рукав и дернул обратно. – Ты куда?
– Велю карету заложить.
– Еще разыщи Берту, пусть монашкой оденется. – Ситуация представлялась безрадостной, и
– Как скажете.
Дрозд убежал; я допил вино и вышел на улицу. Ну почему никогда ничего не может пройти, как задумывалось, – без сучка, без задоринки? Почему вечно такая вот ерунда получается? То понос, то золотуха.
Матерно поминая втравившего нас в нехорошую историю экзорциста и попутно взывая к Святым, чтобы все обошлось, я дождался подогнавшего к харчевне карету Валентина, забрался внутрь и с ходу одернул вознамерившуюся пересесть ко мне Берту:
– Не надо!
– У нас разве не свидание? – изогнула бровь циркачка, остававшаяся привлекательной даже в строгом монашеском одеянии. – Ну признайся, что это твоя тайная фантазия…
С трудом сдержавшись, я досчитал до десяти и только после этого произнес:
– Мы едем работать, поэтому будь добра – веди себя прилично.
– И скучать всю дорогу?
– Мне надо подготовиться. Будешь отвлекать, высажу и отправлю в город пешком.
– А если в дороге на меня кто-нибудь нападет? Тебя это не беспокоит?
– С чего бы мне беспокоиться за какого-то совершенно незнакомого бедолагу? – Я отложил трость на сиденье, несколько раз дыхнул на перстень и потер его о рукав.
– Хам! – поджала губы девушка.
– Последнее предупреждение.
– Ничего не хочешь мне рассказать?
– У кого одежку стащила? – вздохнул я. – В смысле, кто небесный покровитель ордена?
– Юлина Затворница.
– Ну, может, хоть это на тебя повлияет.
– Ты считаешь меня распутной?
– Опять начинаешь?
– Я всего лишь хотела узнать, что придется делать!
– Ничего особенного. – Я выглянул в оконце, но на улице уже сгустилась темнота. По крыше зашуршал мелкий весенний дождик, а карета запрыгала на дорожных колдобинах. – Старшая дочь маркиза одержима, а с нашим экзорцистом приключилась какая-то беда. Пока буду приводить его в чувство, присмотришь за девицей. Просто не пускай к ней никого, и все.
– Никого?
– Никого. Ни родителей, ни духовника. Даже экзорциста, пока не разрешу.
В это время тряска пошла на убыль, и впереди на фоне ночного неба замаячил силуэт сторожки. Валентин придержал лошадей, перекинулся парой слов с охранником, и тот без промедления принялся отворять ворота.
На всякий случай я погрозил Берте пальцем, а стоило карете остановиться у терявшегося в темноте здания усадьбы, сразу выбрался на улицу. Подал руку девушке, дождался Дрозда и зашагал вслед за ним к дому.
Хозяева встретили нас в гостиной. Маркиз оказался дородным здоровяком с заметно поредевшей шевелюрой и веселым лицом записного балагура, выпивохи и бабника. На его фоне супруга – миниатюрная шатенка, чью идеальную фигуру не могло испортить даже строгое, с высоким, под горло, воротником платье, – смотрелась хрупкой девицей.
– Ну наконец-то! – воскликнул невысокий молодой человек с изъеденным мелкими оспинками лицом, которого мы поначалу просто не заметили. Судя по темному одеянию, четкам и отсутствию фамильного сходства, нервы не выдержали у духовника.
Валентин раздраженно глянул на него и поспешил взять ситуацию под контроль.
– Ваше сиятельство! – Он выступил вперед и указал на меня: – Позвольте представить Себастьяна Марта, официала ордена Изгоняющих. Он разберется в случившемся.
– Спасите мою девочку, – попросила маркиза и промокнула кружевным платочком выступившие на глазах слезинки.
– Успокойся, Изабелла! Все будет хорошо! – пробасил Левич и, скрестив руки на туго обтянутой камзолом груди, уставился на меня: – Ведь так?
– Без всякого сомнения, – подтвердил я.
– Вот видишь, дорогая? – повернулся маркиз к супруге. – Не переживай ты так, право слово…
– Тебе хорошо говорить! – всплеснула руками Изабелла и, шурша длинным платьем, выбежала из комнаты.
– Женщины! – только и вздохнул Левич.
– Не стоит терять время, – заторопился я.
– Ференц, проводи, – распорядился маркиз, но духовник и не подумал сдвинуться с места.
– Могу я увидеть ваши бумаги? – вместо этого спросил он.
– Нет. – Я поднес к лицу священника руку с серебряным перстнем. – Разве этого вам недостаточно?
Ференц сделал над собой усилие и, не став нарываться на скандал, указал на арку:
– Сюда.
Коридор привел нас в украшенный гобеленами холл. На висевшей под потолком люстре горело несколько свечей. На стенах в золоченых рамах темнели картины, за портьерами дожидались своего часа тени.
– Они там, – остановился духовник у одной из дверей. – Уже с утра.
– Разберемся.
Я начал расстегивать пуговицы камзола и присмотрелся к Ференцу, которого так и колотила нервная дрожь.
Беспокоится за подопечную или за свою карьеру? Как ни крути, скверну в девушке он проглядел. А для молодого честолюбивого священника оправиться после такого потрясения будет совсем непросто. Ему б расположение маркиза теперь сохранить…
– Себастьян, вам что-нибудь понадобится? – Вслед за нами в холл прошел маркиз, баюкавший в огромной лапище хрустальный бокал. – Может, глоток бренди?
– Не стоит.
– Не одобряете?
– «Это только вино, что в нем грех?» – ответил я высказыванием небезызвестного в Акрае преподобного Эдмунда. – Позже. А теперь велите зажечь все свечи. Чем светлее здесь будет, тем лучше.
И в самом деле – если одна из теней умудрится прошмыгнуть в комнату, мало не покажется.
– Сейчас же распоряжусь. – Левич отпил бренди и во всю глотку заорал: – Миклош! Миклош, где тебя бесы носят?!
– Что угодно, ваше сиятельство? – заскочил в холл прибежавший на зов мажордом.
– Если через две минуты не будут гореть все свечи, велю тебя выпороть на конюшне! – заявил маркиз и с интересом уставился на скромно стоявшую в сторонке Берту: – Может быть, даме вина?
– Ей нельзя, – немедленно оказался рядом перехвативший мой взгляд Дрозд, – а вот я бы от бренди не отказался.
– И это правильно! – рассмеялся Левич и крикнул: – Миклош, бокал Валентину!
Разогнавший слуг мажордом самолично выполнил распоряжение, и вскоре мой помощник уже смочил усы в ароматном напитке. И пусть его – лишь бы хозяина дома отвлек.
Дождавшись, когда разожженные свечи заставили расползтись тени по совсем уж далеким закуткам, я оценивающе прошелся по холлу и велел выставить дополнительный канделябр. Затем толкнул дверь, но она оказалась заперта. Присел на корточки, глянул в щель и попросил усача:
– Валентин, нож.
Тот немедленно выудил из-за голенища сапога наваху, разложил ее и передал мне. Я просунул в щель клинок, откинул крючок и, переступив через порог, захлопнул дверь, прежде чем кто-либо успел заглянуть внутрь.
А захлопнув, подался назад и постарался лишний раз даже не дышать. Нет, на первый взгляд в комнате был полный порядок: на кровати лежала девица в длинной ночной сорочке, рядом стоял затянутый в черную кожу экзорцист. И никаких теней – комнату заливало ослепительное сияние заправленных специальным маслом лампад.
Одна лежит, другой стоит. И оба – не шевелятся. Вообще. Просто неподвижно замерли на месте, и никак на мое появление не отреагировали.
Дождавшись, когда сердце перестанет бешено колотиться, я шагнул к прочерченному мелом защитному кругу и пригляделся к прогоревшим более чем на три четверти толстенным свечам в изголовье кровати и на резных деревянных стойках.
Порядок. Скверны в комнате не чувствовалось тоже – не иначе, экзорцист первым делом ее молитвами выжег.
Так что же тогда стряслось?
Оставаясь у защитной черты, я посмотрел на бесноватую, набухшие соски которой заметно оттопыривали легкую ткань ночнушки, и неожиданно почувствовал к ней нешуточное влечение. Захотелось запустить руки под сорочку и гладить, гладить нежное тело. Гладить – и не только…
Странное наваждение накатило с невиданной силой; попытался его сбросить – и не смог. Как не смог и отвести взгляд. Просто стоял и смотрел, смотрел, смотрел…
А в голове билась одна-единственная мысль: не смей, не смей, не смей переступать защитный круг! Нарушишь ритуал – и ты пропал.
Точно! Ритуал!
Сознание слегка прояснилось, и стала понятна причина произошедшего.
Это все похоть. Просто похоть.
А точнее – сделавший ее своим орудием нечистый. Классический случай «кельмской блудницы».
Любому опытному изгоняющему работы на пять минут, а вот не ожидавший подвоха мальчишка положенной в таких случаях защитой пренебрег и угодил в ловушку.
Сопляк!
Мне-то еще простительно, как ни крути, на одних лишь голых способностях далеко не уедешь, а вот дипломированному экзорцисту такая безалаберность не к лицу.
В глубине души заворочались бесы, и пришлось придавить их своей волей, ввергая обратно в темницу. Получилось. Пока – получилось. А вот когда переступлю защитный круг…
И ведь переступлю – факт.
Я постарался припомнить встречавшиеся в книгах описания подобных случаев, но, как на грех, ничего путного в голову не шло. Спасти в этой ситуации могла лишь духовная чистота.
А откуда взяться благочестию у состоящего на государственной службе убийцы, ведущего к тому же далеко не самый праведный образ жизни?
Я с досады скрипнул зубами, дернулся, но лишь покрылся с головы до ног испариной. Вновь попытался отвести взгляд, и вновь потерпел неудачу. Несколько раз глубоко вздохнул и как-то невзначай отметил, сколь похожа бесноватая девица на свою мать. Практически одно лицо. Еще б юношеские прыщи убрать…
Хотя, если уж на то пошло, фигура у маркизы поинтересней. И грудь, несмотря на возраст, выше, и талия уже. Выбирай я, с кем из них провести сегодняшнюю ночь, – у шестнадцатилетней девчонки не было бы ни единого шанса оказаться в моей постели.
Маркизе, той никаких чар не надо, чтобы мужика с ума свести. Как, впрочем, и Берте. Кстати, о Берте…
Заставить себя не думать о привязанной к кровати девице оказалось непросто, но в итоге мне все же удалось отвести взгляд в сторону. Немедленно накатила тошнота, колени подогнулись, и я уселся прямо на пол, едва не перевернув стоявшую рядышком лампаду.
Сил не осталось даже вытереть пот с лица, в голове звенело, а перед глазами все плыло, и прыгали мерзкие серые точки. Заточенные в душе бесы вознамерились взять реванш, но у меня вновь получилось загнать их обратно.
Вот ведь неугомонные!
Кое-как отдышавшись, я обхватил колени руками и шумно выдохнул. Дико хотелось напиться и заняться кое-чем, к делу не относящимся, вот только расслабляться было рано. Пусть сам я чары превозмог, но с этими-то страдальцами что теперь делать?
Экзорцист увяз накрепко; смогут ли ему помочь местные священники – большой вопрос. К тому же за это время свечи успеют прогореть, а без них выставленная монахом защита не удержит угнездившуюся в душе бесноватой тварь. Боюсь, тогда парнишка перед искушением не устоит и порождение Бездны выжмет из него все соки. А потом такое начнется…
В итоге, братия из окрестных монастырей беса, конечно, обуздает, да только на карьере экзорциста в этом случае придется поставить большой жирный крест. Бьюсь об заклад, всю жизнь в архивах просидит. А раз Малькольм Паре имеет на него какие-то виды, мне тоже не поздоровится.
Нет, разумеется, я и сам мог провести ритуал изгнания. Но одно дело – с кровью и мясом вырвать беса из души человека, и совсем другое – сделать так, чтобы тот сам решил убраться в Бездну. Как бы после моего вмешательства девушка всю оставшуюся жизнь на кровати живым мертвецом не провалялась. К тому же сознания бесноватой и экзорциста сейчас связаны, поэтому достанется им обоим. Да и рискованно влезать в чужой ритуал. Рискованно в том числе и для меня самого.
Куда ни кинь, всюду клин.
В идеале надо каким-то образом привести этого лопуха в чувства, и пусть сам свою кашу расхлебывает. Вот только как это сделать?
Еле ведь выпутался. Повезло просто, что проблем с женским полом никогда не испытывал, а если парнишка ничего слаще морковки не ел, как ему помочь?
Как? Хм… должно выгореть…
Я с кряхтением поднялся на ноги, подошел к экзорцисту и помахал у него перед лицом ладонью – никакого эффекта. Осторожно запустил руку под полумаску, прикоснулся к сведенной судорогой шее и с трудом уловил редкий-редкий пульс.
Да уж, плохи дела. Совсем мальчик деревянный. Его сейчас на две табуретки опусти, так и останется скамейкой лежать. С другой стороны, мне же проще – хоть сопротивляться не будет.
Звякнув из чистого хулиганства нашитым на шляпу колокольчиком, я еще раз обошел комнату, убедился, что ничего не упустил, и выскользнул в холл, не забыв плотно прикрыть за собой дверь.
– Ну что?! – всполошилась маркиза. – Что с Вероникой?!
– Все в порядке, ваше сиятельство, – ответил я и отпихнул назад вознамерившегося прошмыгнуть в комнату духовника. – Берта, дверь.
Фальшивая монашка немедленно заступила на караул и так глянула на Ференца, что тот поспешил отойти.
– Могу я видеть дочь? – спросила Изабелла, перехватила мой взгляд и несколько даже покраснела. – Себастьян, вы так смотрите… Что стряслось?
– Извините, ради Святых! – охнул я. – Вы с дочерью буквально одно лицо, вот я и растерялся.
– Да-да, – расхохотался маркиз Левич и сунул мне в руку до краев наполненный бренди бокал, – я будто и не участвовал вовсе.
– Угомонись! – одернула его супруга. – Нашел время! Что с нашей доченькой, Себастьян?
– Ритуал почти завершен, но случай оказался более сложным, и брат-экзорцист не рассчитал своих сил. Ему понадобится небольшая помощь, и только. – Я одним глотком выдул едва ли не полбокала выдержанного напитка и блаженно перевел дух. Ну вот, одну потребность удовлетворил. – Дальше будет проще…
– Небольшая помощь? – понимающе глянул на мою промокшую насквозь рубаху маркиз. – Да с вас, дорогой друг, едва ли не семь потов сошло.
– Подожди! – вновь забеспокоилась Изабелла. – Что от нас требуется?
Я посмотрел в ее серые глаза и замялся:
– Ваше сиятельство, не сочтите на свой счет, но об этом хотелось бы переговорить с вашим супругом наедине…
– Хотите сказать, это не женского ума дело?! – моментально встала на дыбы маркиза. – Речь идет о моей дочери!
– И в мыслях ничего такого не было! – поспешил я успокоить хозяйку. – Просто воспитание не позволяет мне говорить о некоторых вещах при дамах.
– Дорогая, оставь нас, – пробасил Левич и окликнул присевшего на краешек дивана духовника: – Ференц, составь компанию Изабелле.
– Но…
– Идем, Ференц, – позвала его оскорбленная до глубины души маркиза, уже на выходе обернулась и со слезами на глазах спросила: – С Вероникой точно все будет хорошо?
– Готов поклясться честью.
– Достаточно вашего слова.
– С Вероникой все будет хорошо. Уже скоро.
– Спасибо…
Маркиз Левич дождался, когда супруга покинет комнату, отпил бренди – который это уже бокал, интересно? – и с интересом уставился на меня:
– Ну и что у вас за просьба такая, Себастьян?
Я убедился, что, кроме Берты и Валентина, в холле никого не осталось, и неопределенно повертел в воздухе ладонью:
– Рискну предположить, что среди ваших служанок найдется распутная девица, не обремененная излишней моралью? Ее помощь была бы сейчас весьма кстати.
– Нужна помощь такого рода? – крякнул от неожиданности хозяин дома. – Вам?!
– Если бы! – вздохнул я. – Вы уж простите меня великодушно, но время не терпит…
– Отослать Изабеллу, это вы хорошо придумали, – рассмеялся маркиз и заговорщицки подмигнул: – Сейчас все будет. – И он во всю глотку заорал: – Миклош, где тебя бесы носят?! Ты мне нужен!
– И еще понадобится свободная комната, – попросил я и отставил бокал на низенький столик в углу.
– Соседняя как раз свободна.
Слегка покачиваясь на ходу, Левич зашагал навстречу выскочившему из арки мажордому, ухватил его под локоть и принялся что-то нашептывать на ухо. Я распахнул оказавшуюся незапертой дверь, заглянул внутрь и окончательно успокоился – подойдет.
Задрапированные простенькой однотонной тканью стены, туалетный столик, широкая кровать. Не иначе – гостевая.
Я махнул рукой развалившемуся на диванчике Валентину, и усач в один миг оказался рядом.
– Что нужно делать?
– Сейчас мальчишку вытащу, ты его за ноги примешь. И аккуратней, не сломай ему ничего!
– Все в лучшем виде сделаем! – фыркнул Дрозд.
– Ты напился уже, что ли? – пригляделась к нему Берта.
– Да все в порядке! Чего вы на меня наговариваете?
– Смотри у меня! – погрозил я усачу и предупредил: – Берта, как стукну, откроешь.
Сам заскочил в комнату, обошел экзорциста со спины и осторожно потянул на себя. Тот, как стоял – будто к доске примотали, – повалился назад, и мне с трудом удалось удержать его от падения, перехватив под мышки уже у самого пола. Тяжелый, зараза!
Попятился, стукнул пяткой в дверь и кое-как переступил через порог. На помощь сразу кинулся Валентин, и в четыре руки мы под звон нашитых на кожаное одеяние серебряных колокольцев занесли паренька в соседнюю комнату. Там Дрозд наступил на край плаща и едва не завалил нас всех на пол, но устоял и, тяжело отдуваясь, спросил:
– На кровать его?
– Нет, отпускай.
Кое-как мы установили уподобившегося изваянию монаха на ноги, убедились, что он не упадет, и отошли к двери.
– А чего не на кровать? – уже в коридоре удивился Валентин.
– Чтоб не расслаблялся.
С немым удивлением наблюдавший за нами маркиз шумно сглотнул и покачал головой:
– Вот это раскорячило его!
– Бывает, – махнул я рукой и вытер с лица пот.
– С Вероникой точно все в порядке? – с подозрением уставился на меня Левич.
– Все в порядке, – уверенно заявил я и с невозмутимым видом соврал: – Брат-экзорцист почти завершил ритуал, остались сущие пустяки.
– Поверю вам на слово, – успокоился хозяин дома и повернулся к неуверенно заглянувшей в холл служанке с грудью столь вызывающих размеров, что просто удивительно, как маркиза еще терпела ее в доме. – Марта, проходи!
– Да, ваше сиятельство…
– Себастьян?
– Смотри, красавица, – улыбнулся я и крутнул меж пальцев золотую монету, – есть полновесный флорин и непутевый девственник. Поможешь мне избавиться и от того, и от другого?
Марта вопросительно глянула на маркиза, тот кивнул, и тогда девица ловко перехватила золотой.
– Легко! – фыркнула она, но когда заглянула к экзорцисту, то неуверенно замерла на пороге. – Ой…
– Все в порядке, – ободрил я служанку. – Ты, главное, расшевели его.
Девица хихикнула и скрылась в комнате, а правильно истолковавший вырвавшийся у меня нервный смешок Левич отпил бренди и подмигнул:
– Не беспокойтесь, Марта и мертвого расшевелит.
Маркизу было видней, но все же я тихонько приоткрыл дверь и заглянул в щель. Впрочем, поводов для беспокойства и в самом деле не было: опустившаяся на колени перед братом-экзорцистом девица уже возилась с завязками кожаных штанов. Похоже – да, эта расшевелит.
– Берта! – окликнул я с трудом удерживавшуюся от смеха девушку и тихонько попросил: – Иди присмотри пока за Вероникой. – Но сразу придержал ее и шепотом уточнил: – Надеюсь, у тебя нет противоестественной тяги к молоденьким девицам?
– Моя единственная противоестественная тяга – это ты, – парировала девушка, зашла в комнату и уже через порог спросила: – На что обращать внимание?
– Если судороги начнутся или корчи, сразу меня зови. И за свечами следи, как прогорать начнут, предупреди.
– Знаешь, – улыбнулась вдруг Берта, – ты ведь вполне мог не тратить золотой, достаточно было просто попросить меня…
– Даже не смотри в его сторону, – украдкой погрозил я циркачке. – И не думай даже!
– Ты ревнуешь, дорогой?
– Нам с ним еще работать, поэтому не рой себе яму. Усекла?
– Как скажешь, любимый…
– Тьфу на тебя, – тихонько выругался я и захлопнул дверь. Взял оставленный на столе бокал и одним махом влил в себя бренди.
– Миклош, наполни бокал Себастьяна! – распорядился развалившийся на диванчике Левич.
– Не стоит, ваше сиятельство. Пока не стоит.
– Долго еще?
– Уже скоро.
Какое-то время я слонялся из одного угла в другой и посматривал на часы, потом не выдержал и заглянул к Берте.
– Все в порядке, – обернулась та на скрип двери. – Потеет только сильно, и все.
– А свечи?
– Горят.
Я с шумом перевел дух и, стараясь не выказывать беспокойства, перешел к соседней двери. Требовательно постучал, и уже через пару минут в холл выскочила растрепанная Марта.
– Ваш мальчик такой проказник, такой проказник! – прощебетала она, поправляя платье. – А уж какой выдумщик!
– Марта! – шикнул на служанку Левич, и хихикнувшая девица убежала из холла.
Следом показался нахлобучивший на голову широкополую шляпу брат-экзорцист.
– Ваше сиятельство… господа… – растерянно оглядел нас монах, и даже закрывавшая низ лица полумаска не помешала разглядеть, что похвалы девицы вогнали его в краску.
– Посмотрите мне в глаза, – потребовал я. Пригляделся и, не уловив ни малейших признаков бесноватости, уже со спокойной душой поторопил его: – Работайте. Время не терпит.
Звеня колокольчиками, экзорцист заскочил в комнату с бесноватой; мгновение спустя оттуда вышла Берта и вопросительно глянула на меня.
– Жди, – распорядился я, натянул камзол и плюхнулся рядом с маркизом. – А вот сейчас уже, пожалуй, можно выпить…
– Валентин, будь добр, – попросил хозяин дома.
Дрозд взял стоявший на придвинутом к дивану столике графин, наполнил нам бокалы, и мы выпили. Я перевел дух и глянул на часы. Четверть одиннадцатого. Нормально – теперь точно до полуночи уложимся.
Экзорцист завершил ритуал в половине одиннадцатого. Распахнув дверь, он замер на пороге, оттянул с лица полумаску и жадно глотнул воздуха.
– Что с моей доченькой? – немедленно кинулась к нему с расспросами вернувшаяся в холл Изабелла.
– Все хорошо, все хорошо, – принялся успокаивать ее монах и загородил дорогу подошедшему к комнате духовнику. А заодно и мне.
Я молча поднял руку, демонстрируя перстень с оттиском священного символа, спокойно отодвинул Изгоняющего в сторону и подошел к неподвижно замершей на кровати Веронике. Пригляделся и удовлетворенно кивнул, не уловив ни намека на скверну. Мальчишку можно поздравить – несмотря на осложнения, в итоге порчу выжег он просто ювелирно. А девушка спит, просто спит.
– Берта! – позвал я циркачку, а когда та прошла в комнату, попросил: – Развяжи, осмотри и переодень в чистое. Думаю, все обойдется, но возможен рецидив. И учти – некоторые бесноватые склонны к членовредительству.
– Хорошо.
Я вернулся в холл, где рыдала от счастья повисшая на супруге Изабелла, и еще не успел взять бокал с бренди, как ко мне подступил брат-экзорцист.
– Мне известно, кто вы… – начал было он, но я немедленно втолкнул его в пустую комнату и прикрыл за собой дверь.
– И что же вам известно?
– Вы Себастьян Март, агент Тайной службы, а вовсе не официал ордена Изгоняющих! Вы не имеете никакого права здесь распоряжаться!
– Серьезное заявление, – вздохнул я, разглядывая взбитую кровать со съехавшей на пол периной. – Но для начала, наверное, стоило бы представиться?
– Меня зовут Марк Бонифаций Тарнье, – парень попытался надменно выпятить подбородок, но в полумаске это оказалось пустой затеей, – младший экзорцист ордена Изгоняющих!
Так он из благородных! Час от часу не легче. Вот Малькольм Паре подгадил так подгадил! Наверняка, кто-то из нужных людей о протекции попросил, а он и рад парня мне сбагрить.
– В честь Бонифация Ключника назвали?
– Э-э-э… – замялся Марк, – нет, в честь деда.
– Так вот, Марк Бонифаций Тарнье, младший экзорцист ордена Изгоняющих, – улыбнулся я и поднес к лицу собеседника руку с перстнем официала, – взгляни-ка на этот перстень еще раз. Что ты видишь?
– Но это трюк! Это все не по-настоящему!
– Что ты видишь? – повторил я вопрос.
– Символ Изначального Света…
– И что это означает?
– Что владелец перстня является официалом ордена, – заученно, будто на экзамене, ответил Марк и только потом встрепенулся, – но это неправда!
– Что неправда? То, что ты сказал? Или что?
– Вам передали перстень для виду!
– Ты, дружок, и в самом деле считаешь, что Его Преподобие имеет обыкновение шутить шутки с такими вещами? Или, по-твоему, это фальшивка?
– Не знаю…
Я стиснул кулак, легонько прижал оттиск священного символа к не закрытой полумаской скуле и недобро улыбнулся:
– Зато я знаю, что, если ты не начнешь вести себя подобающе своему положению, закончишь жизнь библиотекарем в какой-нибудь захудалой миссии. А то и до книг даже не допустят.
– Официалы не имеют права отдавать распоряжения братьям… – произнес экзорцист без особой, впрочем, уверенности.
– В рамках расследования – имеют. – Я убрал от лица парня кулак, выудил из кармана свиток с приказом и сунул его Марку. – Вот, ознакомься. Потом сожги его, что ли…
– Это… – задохнулся парень, разглядев печать секретариата гроссмейстера ордена Изгоняющих.
– Ну да, – усмехнулся я и спросил: – Слово «рецидив» тебе о чем-нибудь говорит?
– Разумеется!
– Так вот, если с дочкой маркиза случится рецидив, нам с тобой обоим открутят головы, чего мне по понятным причинам хотелось бы избежать.
– Мне присмотреть за ней до утра? – судорожно сглотнул Марк.
– Уж будь любезен.
И, оставив парню свиток, я вышел в холл. Маркиза к этому времени уже вся изнервничалась и тотчас кинулась ко мне:
– Себастьян! Позвольте мне просто взглянуть…
– Сейчас решим, – не стал отказывать я, заглянул в комнату и спросил у циркачки: – Что с девушкой?
– Спит, – ответила Берта.
– Заходите, только тихо, – разрешил я маркизе. – Если разбудите, девочке это на пользу не пойдет.
Изабелла с супругом устремились к Веронике, духовник поспешил следом, а оставившая их наедине Берта как-то странно глянула на меня и, прикрыв дверь, фыркнула:
– Вообще-то, девочка уже не девочка.
– Полагаешь?
– Знаю.
– В смысле?
– Ты же просил ее осмотреть? Это ведь просто…
– Стоп! Избавь меня от подробностей! – Я схватил свой бокал и хлебнул бренди. В голове зашумело, и впервые за весь вечер меня начал пробирать хмель. Нервы, это все нервы. – Извини, Берта, тебе не предлагаю.
– Можно подумать, я бы оказалась первой монашкой, имеющей пристрастие к вину!
– И не проси.
– Не буду. – Берта выхватила у меня бокал, быстро глотнула и сунула обратно. – Так-то лучше.
Я только махнул рукой, уселся на диван к подремывавшему Валентину и спросил:
– Что-нибудь еще необычное было? Следы самоистязания?
– Только засосы. И нет – сама она их себе поставить не могла. Не в таких местах.
– Не наши заботы.
Берта кивнула и задумчиво уставилась на графин с бренди, но ничего предосудительного натворить не успела, поскольку в холл вернулся маркиз.
– Оставайтесь ночевать! – с ходу предложил он. – Я велю приготовить гостевые комнаты.
– С удовольствием приму ваше предложение, – вспомнив о комнатушке в гостинице, легко согласился я, – а вот Валентин любезно вызвался отвезти сестру Берту обратно в город. В ее монастыре очень строгий устав.
– Дела духовные, понимаю, – с интересом глянул на девушку Левич. – Что ж, надо, значит, надо. А брат-экзорцист где? Надеюсь, он составит нам компанию за ужином?
– Сегодняшнюю ночь он посвятит бдению и молитвам, – разочаровал я маркиза.
– Ференц присмотрит за Вероникой, – решила успокоить меня присоединившаяся к нам Изабелла.
– Боюсь, этого может оказаться недостаточно, – покачал я головой, поскольку не испытывал к духовнику ровным счетом никакого доверия. – А сейчас, если не возражаете, мне надо проводить сестру Берту.
– Разумеется, разумеется, – закивал маркиз. – Миклош!
– Валентин! – окликнул я зло глянувшего в ответ усача, которому вовсе не улыбалось возвращаться в город ночной порой. – Поднимайтесь!
И не надо так фыркать, у вас еще работы непочатый край! А вот мне немного расслабиться не повредит. Все же у руководящей должности есть свои преимущества…
На следующий день проснулся только к полудню. Проснулся с пересохшей глоткой, головной болью и жуткой ломотой во всем теле. А еще – с запоздалым зароком никогда больше не пить бренди, пусть даже и столь замечательное, коим потчевал меня вчера маркиз. Впрочем, винить в плохом самочувствии одно лишь похмелье не приходилось – свою роль сыграли и переутомление, и нервотрепка. Денек вчера выдался еще тот.
Усевшись на кровати, я напился воды из кувшина, стоявшего на столике рядом, затем прополоскал рот и сплюнул в ночной горшок. Какое-то время прислушивался к собственным ощущениям, потом тяжело вздохнул и принялся одеваться. Только застегнул последнюю пуговицу камзола – и в комнату постучали.
– Входите! – разрешил я и откашлялся, прогоняя хрипотцу.
Дверь немедленно распахнулась, и остановившийся на пороге мажордом важно объявил:
– Его сиятельство предлагает вам присоединиться к нему за завтраком.
За завтраком? Не поздновато ли?
А впрочем, учитывая пристрастие маркиза к горячительным напиткам, думаю, здесь такое в порядке вещей.
– С превеликим удовольствием приму приглашение его сиятельства, – не стал отказываться я. – Куда идти?
– Позвольте мне вас проводить…
Я позволил и вскоре присоединился к хозяину дома и его милой супруге, завтракавшим в просторной угловой комнате с широкими окнами и обстановкой, выдержанной в светлых тонах. Маркиз был помят, но весел; маркиза свежа, но, в отличие от мужа, явно пребывала не в духе.
– Доброе утро! – поздоровался я, присаживаясь на предупредительно отодвинутый служанкой стул, и обратил внимание на то, что стол сервирован на три персоны. – Надеюсь, с Вероникой все в порядке?
– О да, с ней все в порядке, Себастьян, – улыбнулась Изабелла. – Она пока без сил, но ей уже лучше. Брат-экзорцист провел с ней всю ночь, а теперь его сменил Ференц.
– Выпьете вина? – предложил Левич.
– Нет, благодарю вас, лучше чаю, – отказался я, взял поджаренный хлебец и начал намазывать его маслом. – У меня сегодня ожидается насыщенный день.
– У меня тоже, – с довольным видом расхохотался маркиз. – Отбываю в Кланицу на именины ее светлости Вероники!
– Но позвольте, – забеспокоился я, – разве именины не через четыре дня?
– Ну Себастьян, вы рассуждаете с точки зрения обывателя! – фыркнул хлебнувший вина маркиз. – Я ведь не развлекаться туда еду, надо будет провести переговоры, повстречаться с нужными людьми. Дел невпроворот. Боюсь, как бы еще задержаться не пришлось. И, как на грех, моей дорогой супруге нет никакой возможности поехать. – Левич притворно вздохнул. – Такая вот ситуация…
Ага, все ясно: этот пройдоха решил воспользоваться подвернувшейся оказией и удариться в загул. Немудрено, что маркиза места себе не находит. Пусти, как говорится, козла в огород…
Я кивнул, отпил чаю и свои мысли по этому поводу благоразумно вслух высказывать не стал. Не маленькие, сами разберутся. Еще не хватало крайним оказаться.
– Так вот я тут и подумал, – как ни в чем не бывало продолжил Левич, – а не согласится ли господин Март задержаться у нас на несколько дней? У вас ведь все равно дела в городе, правильно понимаю?
– Не хотелось бы вас стеснять… – не зная, что сказать, промямлил я, искоса наблюдая за выражением лица Изабеллы. Но у той лишь морщинки в уголках губ залегли – и все. Как хочешь, так и понимай…
– Да полноте вам! – фыркнул маркиз. – Какое стеснение? Наоборот, у меня хоть душа болеть не будет. Честно говоря, на брата-экзорциста надежды мало – слишком молод. Да и случись что в городе, он сразу сорвется, и поминай, как звали. А вы человек серьезный, с пониманием…
– Оставайтесь, – попросила Изабелла. – И нам спокойней будет, и вам в гостинице ютиться не придется.
– Ну если вы настаиваете…
– Настаиваем, – подтвердил Левич. – Именно что – настаиваем.
– Беда в том, что у меня тоже могут возникнуть неотложные дела в городе…
– Маловероятно, что они возникнут одновременно и у вас, и у брата-экзорциста, – легкомысленно пожал плечами маркиз.
– Да нет, такого исключать как раз нельзя, – вздохнул я. – Но хорошо, остаюсь!
Левич сразу расплылся в довольной улыбке и подмигнул супруге:
– Ну вот, дорогая, теперь тебе точно не о чем волноваться!
– Кроме как за тебя.
– Чушь! – взмахнул руками маркиз. – Да что со мной может случиться?
– Ну дай-то Святые, – вздохнула Изабелла и отвернулась ко мне: – Себастьян, а что же вы ничего не едите?
Я оглядел многочисленные тарелки, баночки и чашки и лишь покачал головой:
– С утра аппетита нет.
– Эх, не умеет пить нынче молодежь, – не удержался от усмешки Левич, – совсем не умеет!
– Пить – дело нехитрое, – попыталась урезонить маркиза супруга.
– Не скажи, – не согласился тот и вздохнул: – Завидую я вам, Себастьян. Черной завистью завидую. Наверное, уже все Святые Земли объехали, а мы тут сидим на одном месте, как не знаю кто…
– Все, не все, но бывать много где доводилось. – Я с трудом прогнал жутковатые воспоминания об иных поездках и покачал головой: – Только это вовсе не так увлекательно, как со стороны видится. Очень уж постоянные разъезды утомляют.
– Я вас умоляю! – расхохотался Левич. – Вы молоды, а рассуждаете, как глубокий старик!
– Вовсе нет. Рассуждай я как старик, послал бы всех к бесам и заперся в имении.
– О, вам до этого немного осталось, помяните мое слово! – Маркиз глянул на часы, поднялся из-за стола и поцеловал супругу в щечку: – Ну пора собираться в дорогу. – Потом повернулся к заглянувшему в комнату мажордому и поморщился: – Чего тебе, Миклош?
– Господин Дрозд желает видеть господина Марта.
– Так зови его сюда!
– Не стоит, – поднялся я со стула. – Скорее всего, дело срочное. Приношу свои извинения, но вынужден вас покинуть.
– Мы договорились? – протянул мне руку Левич. – Вы ведь вернетесь?
– Даю слово, – улыбнулся я, высвободил стиснутую лапищей маркиза ладонь и, поклонившись на прощание Изабелле, поспешил за мажордомом.
Вышел на крыльцо, отмахнулся от едва не пританцовывавшего на месте Валентина и окинул взглядом усадьбу Левичей. А то вчера ночью и не рассмотрел ничего толком.
Сложенный из серого песчаника особняк производил впечатление строения монументального. Этакая слегка облагороженная крепость. Три этажа, оконца снизу узенькие – не протиснуться. Островерхая крыша крыта красной черепицей. Сбоку приткнулся флигель слуг, чуть дальше из-за стены акаций проглядывали хозяйственные постройки: конюшни, амбары, мастерские.
Хорошо они тут устроились…
– Господин Март! – взвыл Валентин.
– Ну? – невозмутимо спросил я, подходя к усачу. – Стряслось чего? Только не говори, что очередное убийство.
– Нет, ты оказался прав! Мы их нашли!
– Ого! – Я забрался на козлы и скомандовал: – Едем, дорогой расскажешь.
Нет, ну надо же – покатило!
Валентин уселся рядом и взмахнул вожжами, а когда карета выехала за ворота и затряслась на лесной дороге, он шумно выдохнул и начал рассказ:
– Все как ты говорил. Наводчик – местный галантерейщик, он в последнее время начал деньгами почем зря сорить. Зовут его, дай Святые памяти…
– Да неважно это уже.
– И верно, командир, неважно. Парочка приезжих – якобы поставщики. Появляются в Рживи раз в две декады и дня три-четыре все вместе кутят по кабакам.
– Под описание подходят? – Придерживая рукой шляпу, я подставил лицо встречному ветру.
– А вот здесь начинается самое интересное, – подмигнул Валентин и потер шрам на правой щеке. – Один из приезжих дылда. Точного роста не назову, но человек он чрезвычайно высокий. А второй – хромает. И еще…
– Ну? – поторопил я усача.
– Месяц назад он чуть не задушил гулящую девку. Привел в номера, и что-то накатило на него, та еле вырвалась.
– Месяц назад? Месяц назад они убили ростовщика и братьев-часовщиков. Женщин среди жертв не было. А ему, видно, без этого никак.
– Больной ублюдок! – выругался Дрозд.
– Не без этого, – кивнул я. – Где они сейчас?
– Пьянствуют. Остановились у галантерейщика, но до ночи домой точно не вернутся. Можно наведаться.
– Так и сделаем.
Лесок кончился, дорога вышла в поля, и сразу стало ветрено. Хорошо, хоть дождь сегодня не зарядил. И так лужи едва ли не по колено. Еще б застряли, выталкивай карету тогда…
– Что с дочкой маркиза? – уточнил Валентин.
– Порядок. Не знаешь, у них другие дети есть?
– Мальчик и девочка, близнецы. Их к родне пока отослали.
– Ясно, – вздохнул я и попросил: – А вот теперь рассказывай все, что знаешь о Валиче. Похоже, нам его уже сегодня исполнять придется.
– Вдвоем?
– Да. Остальным об этом знать необязательно.
– Понял, – ухмыльнулся Дрозд.
– Не зазнавайся, – сразу срезал я его. – У всех нас свои секреты есть…
– Как скажешь, командир, – пожал плечами Валентин. – Что же до Валича… С войны он безвылазно живет в имении, порядки там армейские. Расписание караулов и план особняка имеются. Думаю, получится забраться в спальню графа через окно.
– Он не запирает ставни на ночь?
– После смерти сыновей граф терпеть не может находиться в закрытых помещениях. Внизу всю ночь караулит кто-нибудь из его людей, и, поскольку они меняются, в нашем распоряжении будет не больше двух часов.
– Уложимся, – подумав немного, решил я. – Что с лестницей?
– Возьмем на конюшне.
– На конюшне? Нет, Валентин, так дело не пойдет! Лестницу прихватим с собой. Привяжем на крышу кареты.
– Хорошо. Как действовать будем?
– Сначала разбираемся с убийцами, потом навестим Валича. Где сейчас Гуго и Берта?
– Ждут нас на въезде в город. Их придется с собой взять, чтоб на шухере постояли…
– Все правильно, – кивнул я. – Только надо заехать в гостиницу и забрать из номера мою сумку.
– А потом это нельзя сделать?
– Она мне понадобится. Да и переодеться не помешает. И да – внутрь пойду один. Еще не хватало наследить.
– Ладно, – не стал спорить с таким решением Валентин, – ты начальник, тебе видней.
– И не говори…
Жил, так и оставшийся для меня безымянным, галантерейщик на самой окраине Рживи, и его выглядывавшая из-за покосившегося забора двухэтажная хибара на обиталище преуспевающего торговца нисколько не походила. Крыша в прорехах, пыльные окна, отошедшие и рассохшиеся доски облицовки. Сад на задворках запущен, от соседних домов, столь же неухоженных, участок отгораживали густо разросшиеся вишневые деревья. Собаки нет. Слуг тоже.
На улице – никого. Лишь мимо ворот грузно прошествовала вырядившаяся в застиранные обноски Берта с плетеной корзиной на плече. Да еще старый пьянчуга прикорнул в сорняках на обочине. Это Гуго себе местечко у перекрестка присмотрел. Только бы за бродяжничество не забрали.
– Ну идем, командир? – поторопил меня Валентин.
– Слуг точно нет?
– Всех повыгонял. И живет один. Сведения точные, не сомневайся.
– Тогда идем.
Перемахнув через забор, мы настороженно оглядели заросший густой травой двор и обежали дом. Кусты, забор, выходящая на другую улицу калитка…
– Стой здесь. Заметишь что-нибудь подозрительное – сразу свисти, – приказал я и, поправив ремень болтавшейся за спиной сумки, заглянул в распахнутый сарай.
Пыль, плесень и запустение, только у входа сгрудилось несколько тюков и бочонков. Но шарить там слишком рискованно – внимательный человек сразу следы заметит.
Именно по этой причине я не стал пытаться отпереть входную дверь – а ну как где-нибудь неприметную ниточку протянули? – и, предварительно стянув с ног грязные сапоги, забрался в дом через оставленное на весь день открытым окно.
Внутри оказалось ничуть не лучше, чем снаружи. Такое впечатление – хозяин сюда лишь ночевать и приходит. Ночевать и пить: на усеянном хлебными крошками столе валялось сразу несколько пустых кувшинов.
И понятно, почему все нараспашку: запашок стоит еще тот. Будто что-то сдохло – аж комок к горлу подкатил. Но это больше из-за похмелья, наверное…
Я оставил сумку на подоконнике и прошелся по комнате, внимательно прислушиваясь к скрипу половиц. Запомнил наиболее опасные места, заглянул в шкаф и не сильно удивился, обнаружив там еще с десяток кувшинов, судя по весу – полных.
Не найдя больше ничего интересного, двинулся дальше и сразу наткнулся на спальню хозяина. Уже шагнул через порог и как вкопанный замер на месте: зеркало!
Мутное зеркало в пыльной, поцарапанной раме.
Дождавшись, пока успокоится нервно постукивавшее сердечко, я на карачках пробрался в комнату, без особой надежды заглянул под кровать, затем переворошил перину и, к немалому своему удивлению, выудил из-под нее увесистый кошель. Ну надо же…
Деньги сунул обратно и откинул крышку сундука. Наскоро перебрал сложенное в стопки чистое белье и старательно сложил его обратно в том же порядке. В шкафу тоже обнаружилась лишь пыльная одежда, и, здраво рассудив, что тайники здесь искать бесполезно, я поспешил дальше.
В соседней комнатушке, судя по всему, жили гости. Словно отражая разницу в характерах, одна кровать оказалась аккуратно заправлена, а на второй разве что верхом не скакали. Здесь же стоял запертый на висячий замок дорожный сундук, и побороть искушение заглянуть внутрь оказалось вовсе непросто.
Нет, не стоит на рожон лезть. Если убийцы заметят, что кто-то к ним наведывался, сразу в бега ударятся. Ни к чему это. Да и не столь они наивны, чтобы улики на самом видном месте оставлять.
Я внимательно осмотрел, все ли оставил на своих местах, и вышел в коридор. Потер зудевший из-за пыли нос и отправился дальше. Кухня, гостиная, кладовка – ничего. Ладно, идем на второй этаж.
Рассохшаяся лестница немилосердно скрипела, и даже пришлось спуститься вниз и подняться, ступая на этот раз у самой стены, чтобы понять, можно ли вообще бесшумно попасть наверх. Это днем звуки приглушены, а в ночной тиши каждый шорох слышен.
Получилось. Вот только, судя по пыльному полу, на второй этаж никто не заглядывал уже несколько месяцев. Выходит, и мне туда не надо. Да и наследить проще простого.
Но, с другой стороны, ступеньки-то вовсе не такие пыльные. С чего бы это, а? Зачем кому-то подниматься по лестнице, но не проходить при этом в комнаты? Непонятно.
Я еще раз огляделся, потом запрокинул голову и тихонько рассмеялся, увидев темный проем чердачного люка. Ага, вот и вмятины на полу, не иначе от лесенки остались.
Оценив высоту потолка, я привстал на цыпочки, ухватился за край люка и подпрыгнул. Подтянулся, перекинул правый локоть и, выполнив выход силой, оказался наверху. Пригибаясь, чтобы не набить шишек о стропила, прошел в глубь чердака и удивленно присвистнул, заметив натянутый гамак.
Ни за что не поверю, что убийцы сюда забираются отдохнуть.
И точно – стоило пройти немного дальше, как взгляд выхватил неплотно прилегающую и ко всему прочему почти не пыльную доску. Я осторожно потянул ее на себя, отложил в сторону и вытащил из тайника какой-то сверток. Аккуратно развернул грубую материю и тихонько рассмеялся.
Попались!
Меж страниц пухлого томика с плохо различимым клеймом монастырской библиотеки торчала закладка, и отмечала она именно ту самую молитву «О противлении скверне». Да и плохо очищенный трехгранный штык прекрасно подходил под описание орудия убийства.
В яблочко!
Напоследок я взвесил в руке обвернутую провощенной бумагой стопку монет, убрал все обратно в тайник и вернулся к люку. Спрыгнул вниз, сбежал по лестнице на первый этаж и поспешил к оставленной на подоконнике сумке. Достал из бокового кармана небольшую фляжку и задумчиво посмотрел на кувшины с вином.
Нет, никакого яда – мало ли как отреагируют остальные, если у них на глазах подельник помирать начнет? – просто снадобье для укрепления сна. Настойка боярышника, хмеля, валерианы и еще десятка целебных трав не столько навевали сонливость, сколько позволяли не просыпаться в холодном поту из-за ночных кошмаров.
Выпьют и проспят до утра как убитые.
Как убитые? Хм… надеюсь, так и будет.
Понемногу долив настойки во все кувшины с вином, я вернулся к окну и, считая шаги, направился к двери. Уперся в стол, вернулся обратно и начал передвигаться вдоль стен. Вышел в коридор и под чудовищный скрип половиц переступил через порог хозяйской комнаты. К кровати подходить не стал, вместо этого посетил гостевую спальню и вернулся к открытому окну.
Сунул фляжку в сумку, минут десять повозился с рамой – еще не хватало ночью скрипом весь дом перебудить! – и выбрался во двор. Там махнул рукой замершему у калитки Валентину и полез через забор.
– Ну как? – уже шагая по улице, поинтересовался усач.
– Порядок.
– Будем брать?
– Да, немного за полночь. Сейчас отвезешь меня в поместье Левичей, а ночью заберешь на выезде. С дома глаз не спускайте – если вернутся не все или, наоборот, притащат кого-то с собой, придется это учитывать.
Мы дошли до кареты, я скомандовал: «Езжай!» – и забрался внутрь. Там сменил свою запыленную одежку на одеяние официала Изгоняющих, сунул в карман фляжку с сонной настойкой и развалился на скамье.
Сейчас приеду и завалюсь спать. Завалюсь – если, конечно, за время моего отсутствия с Вероникой опять чего-нибудь не стряслось.
Но – нет; пусть девушка из кровати пока еще не вставала, но чувствовала себя гораздо лучше. За ней на всякий случай присматривал духовник, а вот брат-экзорцист маялся от безделья и занимался самокопанием. Все бы ничего, только, прознав о моем возвращении, Марк Бонифаций Тарнье воспылал желанием побеседовать с господином официалом о вчерашних событиях.
– Ну и что опять случилось? – заглянув в библиотеку, где парень корпел над листом писчей бумаги, поинтересовался я.
– Господин Март, – вскочил на ноги звякнувший колокольчиками экзорцист, – надеюсь, вы уделите мне малую толику своего времени…
– Ближе к делу.
– Для меня остается непонятным кое-что произошедшее во время вчерашнего ритуала, и если бы вы любезно согласились помочь восстановить ход событий…
– Спрашивай. – Я плюхнулся в кресло у окна и поморщился: – Не жарко тебе в этой коже? Упрел, поди…
– Да нет, нормально…
– Снимай шляпу, а то облысеешь раньше времени. И маску сними, не разобрать, что бубнишь…
Марк с тяжелым вздохом избавился от шляпы с полумаской и оказался совсем молодым пареньком. Остролицым, бледнокожим, со слипшимися от пота вихрами светлых волос. И только глаза выдавали в нем Изгоняющего. Были они для такого юнца слишком глубокими и темными. Тяжелыми. Смотреть в них не хотелось даже мне, что уж тогда говорить о простых бесноватых…
– Ну и что тебе непонятно?
– Ничего! – едва не сорвался на крик Марк, нервно оглянулся на дверь и понизил голос: – Я все сделал правильно, все! Никаких ошибок! Почему же так произошло?
– Давай тогда разбираться, – вздохнул я, изрядно раздраженный необходимостью возиться с протеже Малькольма Паре. – Что, вообще, по-твоему, вчера произошло?
Брат-экзорцист надолго замолчал, уставившись в одну точку, потом прошелся вдоль книжных стеллажей и неуверенно предположил:
– Бес сумел забраться ко мне в душу.
– Правильно. А что стало тому причиной?
– Неведомым образом нечистому удалось обойти защиту! Но младшему бесу такое не под силу!
– А ты уверен, что это был младший бес?
– А как иначе? – резко остановился звякнувший серебром колокольчиков Марк.
– И ничего не показалось тебе странным? – Я глянул на висевший меж заставленных книгами стеллажей портрет какого-то предка маркиза и подсказал: – Подумай, не читал ли ты о подобных случаях во время обучения?
Изгоняющий упрямо вздернул подбородок, но сразу как-то обмяк и неуверенно предположил:
– «Кельмская блудница» подходит. – И тут же яростно рубанул рукой воздух: – Нет, эта напасть никогда не касалась невинных девиц!
– Ну вот мы и начали подходить к сути твоего вопроса. С чего ты взял, что Вероника – невинная девица?
– Я разговаривал с ее духовником, и он заверил меня в этом. Не было никаких признаков…
– Какую обязательную процедуру в случаях, когда природа беса точно не известна, ты пропустил? – перебил я экзорциста, едва сдерживаясь от того, чтобы не заржать в голос.
Сюрреализм чистой воды: дилетант устраивает разнос дипломированному Изгоняющему! Ну не бред ли?
– Все было сделано правильно!
– Что ты упустил? Думай!
– Личный осмотр? – нахмурился Марк. – Но что бы он мне дал? Да и духовник…
– Ты поверил постороннему человеку на слово и смотри, чем оно в итоге обернулось. – Я поднялся из кресла, подошел к двери и уже на пороге обернулся: – А обнаружь ты при осмотре следы поцелуев там, куда девиц обычно не целуют, глядишь, и не ограничился бы стандартной защитой.
– И что теперь делать? Что писать в отчете?
– Мне без разницы. Что хочешь, то и пиши.
Я покинул библиотеку и захлопнул за собой дверь. Беззвучно выругался – вот Паре удружил так удружил! – и поплелся к себе в комнату. Там аккуратно развесил на спинку стула одежду и завалился в кровать. Надо выспаться, ночью точно не до этого будет…
Хоть и говорят, будто сон на закате – последнее дело, но проснулся я заметно посвежевшим и отдохнувшим. Еще и проголодавшимся.
Какое-то время повалялся, перебарывая дремоту, потом выбрался из кровати, оделся и задумался, не сходить ли на кухню. Конечно, человеку в моем нынешнем положении не пристало у поварих еду выпрашивать, но уж больно кушать хочется.
От необходимости выбирать между подмоченным реноме и муками голода избавил стук в дверь. Я выглянул в коридор и вопросительно глянул на мажордома:
– Да, Миклош?
– Ее сиятельство интересуется, не соизволите ли вы присоединиться к ней за ужином.
– Разумеется, присоединюсь! – обрадовался я. – Почему не присоединиться?
На этот раз мажордом проводил меня не в столовую, где мы завтракали утром, а в небольшой уютный салон, служивший хозяйке дома для приема гостей. Сама Изабелла с радушной улыбкой вышла мне навстречу и протянула руку:
– Надеюсь, Себастьян, я не очень вас стеснила приглашением разделить со мной трапезу? Вероника еще слаба, а мне жуть как не хочется ужинать в одиночестве. Тишина просто сводит меня с ума.
– Что вы, что вы! – Я поцеловал маркизе руку и, совершенно не кривя душой, признался: – Это честь для меня…
– Скажете тоже! – рассмеялась Изабелла.
– Вовсе нет. Признаюсь честно, было сильное желание прошмыгнуть на кухню и немного там похозяйничать.
– Так чего же мы стоим? – Маркиза опустилась за стол и указала на место напротив: – Присаживайтесь, прошу вас…
Я присоединился к ней и только тут обратил внимание, что нынешнее платье хозяйки дома отличается куда более откровенным декольте. В ушах поблескивали серьги, на шее белела нить жемчужного ожерелья, а собранные в сложную прическу волосы скрепляла украшенная рубинами заколка.
Ну да с женщинами так обычно и бывает – стоит только отступить тревогам, как они немедленно вспоминают о своей внешности.
– Что будете пить? – спросила Изабелла. – Бренди?
– Спасибо, лучше вина.
С кухни принесли сводящие с ума одними своими ароматами блюда, и мы приступили к ужину. В один миг расправившись с бульоном, я положил себе два рулетика из фаршированной грибами курятины и отпил вина. Великолепно. Просто великолепно.
Затем были пирожки с непонятной, но на диво нежной начинкой и еще какие-то разносолы, на которые меня, откровенно говоря, не хватило. И так возникло желание ослабить ремень, а это совсем уж никуда не годится. Еще работать сегодня.
Налив себе и маркизе вина, я откинулся на спинку стула и блаженно улыбнулся:
– У вас великолепные повара, маркиза. Просто великолепные.
– Вы им льстите, – не приняла Изабелла эту похвалу всерьез и потеребила украшавшую шею жемчужную нить. – Разве у вас в имении повара хуже?
– Моем имении? – Я отпил вина и покачал головой: – Честно говоря, никогда там не был.
– Как так? – опешила маркиза. – Вы же говорили…
– Нет, имение есть. Имение под Сарином и пара орденов – вот и все, чем обогатила меня война. Ни поместья, ни наград я пока так в глаза еще и не видел, но ничуть по этому поводу не переживаю.
– О, так вы герой? Расскажете?
Изабелла встала из-за стола и направилась к стоявшему у стены невысокому диванчику. Пока маркиза шла, я любовался ее точеной фигуркой, потом отвел взгляд и тоже поднялся на ноги.
– Боюсь, рассказчик из меня никудышный. Да и не о чем особо рассказывать. Еретики пытались нас убить, мы отвечали им взаимностью.
Я передал Изабелле оставленный ею на столе бокал и, не став присаживаться рядом, опустился в глубокое кресло в углу. Пока прислуга убирала со стола, хозяйка дома с задумчивым видом рассматривала на просвет рубиновое вино, а стоило нам вновь остаться наедине, неожиданно спросила:
– Страшно было?
– Не то слово.
– И вы так легко это признаете? – в удивлении выгнула маркиза тонкую бровь.
– Глупо сейчас строить из себя героя! – рассмеялся я. – Страшно. Конечно, было страшно…
– А Высших видели?
– Доводилось, – без особого воодушевления признал я.
Высшими называли людей, обладавших врожденной восприимчивостью к потустороннему, чьи души поработили бесы. Они были основной ударной силой еретиков и своей темной волшбой обеспечили армии Ланса немало побед. Нам лишь чудом повезло отыскать способ отправлять обратно в Бездну этих обретших небывалое могущество нечистых.
Повезло – да…
Я вспомнил жгучую тяжесть проклятого металла в руке и вздрогнул, когда сознание кольнул отголосок терзавшей когда-то душу боли. Жившее в зачарованных наконечниках призрачное пламя без труда пожирало саму сущность Высших, но с такой же легкостью оно сжигало души рискнувших прикоснуться к этому страшному оружию глупцов.
– Себастьян, – окликнула меня Изабелла. – Что с вами?
– Неприятные воспоминания. – Я через силу улыбнулся и махнул рукой. – Все в порядке, просто война – это не лучшая тема для разговора.
– И о чем бы тогда вы желали поговорить?
– Быть может, о новой герцогине? Что вы о ней думаете?
– А что вы думаете о его величестве? – звонко рассмеялась маркиза. – Я ведь ее сиятельство и в глаза не видела!
– Видеть и иметь собственное мнение – это разные вещи.
– Полагаю, ей придется нелегко, – задумалась Изабелла. – Слишком многие считают ее ставленницей Акраи. И вам ли не знать, что некоторые обиды не забываются никогда?
– С этим не поспоришь…
Какое-то время мы беседовали о политике, затем обсудили грешки знатных горожан и только перешли от мирской жизни к делам духовным, когда стоявшие у дверей часы пробили десять раз. Я с сожалением выбрался из бесовски удобного кресла и вздохнул:
– Как-то мы с вами засиделись.
– И не говорите.
Изабелла протянула мне руку, и я помог ей подняться с дивана.
– Знаете, Себастьян, вы были неправы. Вы очень интересный собеседник.
– А вот теперь вы мне льстите, – тихонько рассмеялся я.
По пустым коридорам мы прошли к опочивальне Изабеллы; та распахнула дверь, переступила через порог и вдруг с ненаигранной горечью поинтересовалась:
– И почему только мужики такие сволочи?
– Что вы имеете в виду? – опешил я.
– О, не волнуйтесь так, речь вовсе не о вас, дорогой Себастьян, – улыбнулась маркиза. – Или вы тоже не пропускаете ни одной юбки, как мой дражайший супруг?
– Вам не стоит так говорить.
– А почему нет? Думаете, я не знаю об этой рыжей корове с огромным выменем? Все я знаю и о ней, и о других…
– Вам просто ударило в голову вино, – начал увещевать я маркизу и, нервно оглядев по-прежнему пустой коридор, шагнул в спальню. – Успокойтесь, Святых ради. От таких разговоров никому лучше не станет.
– Думаете, я пьяна? Вовсе нет! – отмахнулась Изабелла. – Вот скажите, Себастьян, почему так получается? Почему обязательно тащить в постель каждую смазливую дурочку?
– Я бы расценил это как тягу к прекрасному. Женщины – квинтэссенция красоты, и мужчины просто не могут перед ними устоять.
– Тягу к прекрасному? А старухам вроде меня место уже на помойке?
– Ну что вы такое говорите? Какая помойка?! – возмутился я. – Вам ли волноваться? Вы прекрасны, маркиза!
– Вы полагаете, Себастьян? – заинтересовалась Изабелла, и в самом деле едва ли перешагнувшая середину четвертого десятка. – Неужто действительно находите меня привлекательной?
– Действительно нахожу, – подтвердил я, нисколько не покривив душой. – Даже не сомневайтесь…
Маркиза как-то очень уж неопределенно улыбнулась и вдруг развернулась ко мне спиной:
– Не буду, если поможете мне с платьем, – без тени смущения заявила она.
– Изабелла, вы совершенно напрасно рассчитываете на мою порядочность…
– В самом деле?
– Да.
– Тогда не забудьте запереть дверь.
Ну я и запер.
А что еще оставалось? Не убегать же…
После я лежал в постели, прислушивался к размеренному дыханию Изабеллы и ломал голову над тем, как умудрился очутиться в столь двусмысленном положении. Все же переспать с замужней дамой из высшего света – не самая лучшая затея. Слишком серьезными неприятностями это чревато. И чревато не столько для меня, сколько для маркизы. Я-то перекати-поле, а ей с супругом разбираться.
Но чем дольше припоминал наш разговор за ужином, тем больше убеждался, что вел себя безупречно, никаких намеков и, Святые упаси, поползновений не допускал. И дело вовсе не в какой-то особой привлекательности господина Марта, а исключительно в семейных проблемах четы Левичей.
Не причина, но следствие.
Подождав еще какое-то время, я убедился, что маркиза по-прежнему пребывает в глубоком сне, откинул простыню и начал торопливо одеваться. Если все сложится удачно, Изабелла проспит до утра и даже не заметит моего отсутствия. Ну а если сонная настойка все же подведет – тоже не беда, как-нибудь выкручусь.
Обувшись, я приоткрыл массивную раму, уселся на подоконник и осторожно вылез наружу. Ухватился за водосточную трубу, повис и, даже особо не перепачкавшись, спустился по ней на землю. Мог бы и просто спрыгнуть, но зачем? Ночью акробатические трюки ничем хорошим закончиться не могут, да и убедиться, что обратно забраться смогу, тоже не мешало.
Замерев на месте, я прислушался к ночной тиши, постоял так с минуту и побежал к забору. Отодвинул в сторону заранее подломанную Валентином доску и через дыру выбрался наружу. Дальше пришлось срезать через лес, и к дожидавшемуся меня на условленном месте усачу я прибежал заметно запыхавшимся.
– Опаздываешь, командир! – выказал неудовольствие нервно топтавшийся на обочине Дрозд.
– Так получилось.
Я забрался в карету и начал переодеваться в более уместное для ночного нападения одеяние. Штаны из плотной ткани, темная рубаха, легкая куртка, солдатские ботинки. Ножи – без ножей сегодня никуда. Шило тоже пригодится.
– Так получилось? – хмыкнул Дрозд и потянул носом воздух: – А от тебя, командир, часом, не духами маркизы попахивает?
– Гони давай! – потребовал я. – Нам, край, до рассвета обернуться надо!
– Толково, знатное алиби себе обеспечил, – хохотнул усач и забрался на козлы. – Н-но! Пошли!
Карета затряслась на кочках, и я поудобней развалился на сиденье, но сна не было ни в одном глазу. Понемногу начало накатывать беспокойство и, как обычно в таких ситуациях, захотелось, чтобы все побыстрее закончилось.
Беспрестанно поминая всех Святых, я с трудом дотерпел до города и, как только Дрозд остановил лошадей, поспешил выбраться на улицу. Соскочивший с козел Валентин распахнул покосившиеся ворота и махнул руками:
– Гуго, быстрее давай!
Дремавший на стоявшей во дворе телеге фокусник приподнялся с соломы, шумно зевнул и взялся за поводья.
– Пошла! – понукнул он лошаденку, и та, недовольно прядая ушами, выкатила повозку на улицу.
– Снял вот халупу, – махнул Гуго рукой в сторону темневшего в ночном мраке домишки. – Отсюда до места недалече…
– Берта где? – забеспокоился я.
– Здесь я, – выступила из кустов циркачка. – Телегу с собой брать обязательно? Как бы соседи не всполошились.
– Обязательно, – подтвердил Дрозд, успевший загнать карету во двор и вернуться к нам.
– Тебя не спрашивали, – огрызнулась Берта.
– После отвезете тела за город и сбросите в затопленные штольни. Валентин объяснит, как проехать.
– К чему такие сложности? – зевнул Гуго.
– Мертвецы должны раствориться в воздухе, ясно вам? Просто исчезнуть.
– Как скажешь, – пожал плечами фокусник и поторопил нас: – Забирайтесь уже быстрее! Скоро ночь кончится! – Он взмахнул поводьями, и лошаденка покатила телегу по улице. – Вот прихватят нас стражники с трупами, хлебнем лиха.
– Ты уж постарайся, чтоб не прихватили. – Я уселся рядом с Дроздом и свесил ноги. – Внутрь пойдем мы с Валентином. Сначала разберемся с хозяином, потом с его гостями. Берта, ты карауль на заднем дворе. Гуго, останешься на улице. Дождешься сигнала и сразу подгоняй телегу к дому. Заметите что-нибудь подозрительное – действуйте по обстоятельствам.
– Как забираться будем? – уточнил усач.
– Через окно. Днем немного повозился с рамой, проблем не будет.
– Ясно.
– Вот и хорошо. А теперь слушай и запоминай. – Я постарался припомнить все свои перемещения по дому и начал инструктаж: – Как залезем в окно, прямо не иди. Посреди комнаты стол, на нем куча кувшинов – толкнешь, нашумишь. Двигайся вдоль стен. Пять шагов вправо, потом одиннадцать и снова поворот. Через шесть шагов будет дверь. В коридоре осторожней – там половицы скрипучие, ступай только у самых стен. Идем налево, вход в хозяйскую комнату в семи шагах. Туда не ломись – сам справлюсь. Еще через пять шагов – гостевая. Один не лезь, дождись меня.
– Кровати там как стоят? – уточнил Валентин.
– У боковых стен напротив друг друга. Шесть шагов от двери, потом три в любую сторону и окажешься у изголовья.
– Вроде понятно все. Главное, чтобы соседские собаки не всполошились.
– Да нет там цепных псов поблизости. Через два дома только, – влез в разговор Гуго. – А теперь выметайтесь. – И он натянул поводья, остановив телегу на перекрестке.
– Идем! – поторопил я подельников, и мы зашагали к нужному дому.
За одним из заборов забрехала собака, и к ее лаю немедленно присоединились шавки на соседних улицах. Но впереди царила тишина, и мы поспешили дальше. А когда укрылись в густой тени вишневых деревьев и через щели в заборе стали изучать халупу галантерейщика, лай начал понемногу стихать.
– За мной! – не заметив ничего подозрительного, скомандовал я и поднырнул под ворота. Подбежал к дому, прижался спиной к стене и указал Берте на задворки: – Карауль у калитки! – Присел под окном и стянул сначала один сапог, потом другой. – Валентин, разувайся!
Девушка скрылась во мраке, тихонько выругавшийся усач избавился от обуви, и мы на пару приоткрыли раму и забрались внутрь. Постояли, напряженно вслушиваясь в ночные шорохи, а потом я шагнул вбок и едва не растянулся, наступив на кувшин. Не сними обувки, – точно бы нашумел.
– Осторожней! – предупредил я усача и двинулся дальше. На пятом шаге повернул и в обход стола прокрался к выходу. Высунулся в коридор, дождался Валентина и, бесшумно ступая босыми ногами вдоль стен, подобрался к хозяйской комнате. Расслышал сиплый храп и подтолкнул усача: – Проходи…
Сам проскользнул в дверь, обошел светлое пятно свалившейся на пол подушки и встал у кровати, на которой мерно посапывал растянувшийся во весь свой рост хозяин.
Подняв подушку, я накрыл ею лицо жертвы и уверенным движением вогнал узкий клинок меж третьим и четвертым ребром. Сразу навалился сверху, и судорожно дернувшийся человек захрипел и засучил ногами, сбрасывая с постели одеяло. Впрочем, силы скоро оставили его, и он обмяк.
Первый готов.
Удостоверившись в смерти галантерейщика, я вытер нож о перину и вышел к дожидавшемуся меня в коридоре Валентину. Указал ему направо, пропустил вперед и двинулся к кровати у противоположной стены. Поудобней перехватив рукоять ножа, подался вперед и ошарашенно захлопал глазами: постель оказалась пуста!
За спиной послышался шорох, плеск хлестанувшей крови сменился бульканьем вырывавшегося из распоротой глотки дыхания, и после короткого хрипа в комнате вновь воцарилась тишина.
– Ты чего? – миг спустя оказался рядом Валентин. – Чего стоишь?
– Где еще один? – ухватил я его за грудки. – Точно все трое домой вернулись?!
– Отпусти! – прошипел Дрозд. – Сам видел, как они возвращались!
Я оттолкнул его, задумчиво глянул на заправленную постель и, вспомнив об увиденном днем гамаке, не удержался от ругательства:
– Бесов праздник!
– Чего еще? – вздрогнул Валентин и перестал отирать простыней забрызганное кровью лицо. – Что случилось?!
– Он на чердаке! – Я бросился к двери и позвал усача за собой: – Идем! Живо!
Мы рванули в дальний конец коридора, и позабывший предупреждение о скрипучих ступенях Валентин с ходу взлетел на второй этаж. В сердцах выругавшись, я куда осторожней поднялся до середины лестницы и уже оттуда прошептал недоуменно озиравшемуся раззяве:
– Люк прямо над тобой.
Тот запрокинул голову и вдруг, нелепо дернувшись, взвился в воздух. В один миг очутившись рядом, я ухватил Валентина за ремень, подпрыгнул и вцепился в захлестнувшую шею усача веревку. Вцепился – и поджал ноги.
Не ожидавший подобного финта убийца под тяжестью двух тел рыбкой нырнул в люк и врезался в нас подобно выпущенной из осадного орудия глыбе. Валентина отшвырнуло на лестницу, и он с грохотом скатился на первый этаж, а меня любитель веревок сбил с ног и всей своей тяжестью придавил к полу. Охнув, я запустил пятерню в длинные засаленные волосы, но этот гад растопырился, как морская звезда, и вдруг впился зубами мне в бедро. Да так лихо, что лишь пола кожаной куртки помешала ему вырвать кусок плоти.
Не разжимая челюстей, душегуб выудил откуда-то стилет, вслепую замахнулся – и я едва сумел отвести удар в сторону. Свободной рукой вцепился убийце в ухо, и тут упершийся ногами в стену крепыш резко подался вперед, навалился сверху…
…и обмяк, когда Валентин одним жестким ударом кинжала перебил ему хребет. Я не без труда спихнул с себя уже безжизненное тело и зашипел от боли, ощупывая бедро.
– Командир, ты как? – просипел растиравший шею усач.
– Жить буду.
Я расстегнул пряжку ремня, приспустил штанину и с тревогой уставился на укус. Но нет – куртка уберегла от увечья. Синяк, правда, будет просто жуткий.
– А меня, кха, чуть не вздернули. – Дрозд опустился на верхнюю ступеньку и, оттянув ворот, прикоснулся к протянувшейся поперек горла багряной полосе содранной кожи. – Как висельник теперь…
– Беги за остальными, – распорядился я и, ухватившись за приставленную к стене лесенку, поднялся на ноги. – Нам еще графом заниматься.
Валентин отправился выполнять распоряжение; я уткнулся лбом в перекладину, какое-то время постоял так, затем стиснул зубы и принялся взбираться на чердак. Ногу пронзила острая боль, из глаз потекли слезы, но треклятый душитель не перекусил ни артерий, ни сухожилий, а значит, надо просто перетерпеть боль. Просто – ага…
Очутившись наверху, я пару мгновений жадно ловил воздух открытым ртом, дождался, пока хоть немного перестанет ломить бедро, и заковылял к тайнику.
Впереди замаячил тусклый огонечек горевшей у гамака свечи, я переставил ее к тайнику, отодрал доску и заглянул внутрь. Ух, как бальзам на душу – все на месте. И штык, и книга с молитвами. Деньги тоже пригодятся. Пусть на них и кровь, но золото есть золото.
Едва не сверзившись, я слез с чердака, рывком перекатил мертвого убийцу к лестнице и столкнул его вниз. Прихрамывая и морщась, спустился следом и сунул обмотанные провощенной бумагой стопки монет озадаченному Гуго, который осветил фонарем замершее у его ног тело.
– Вижу, вы тут славно повеселились.
– И не говори. – Я задумчиво взвесил в руке томик с молитвами и спросил выглянувшего в коридор Валентина: – Ты мои записи не потерял?
– Как можно? – ухмыльнулся тот и похлопал себя по карману: – Все тут.
– Сожгите, – передал я книгу фокуснику и указал на спальню хозяина: – Из-под перины кошель достань и сундук в гостиной проверь. Да и вообще, пошарь тут на предмет тайников.
– Сделаем.
– В сарае возьми дерюгу, тела замотаете. Дом подпалите. Но пожар ближе к утру начаться должен. Справишься?
– Легко, – кивнул Гуго, которому явно не терпелось приступить к обыску.
– Сначала покойников в телегу погрузи.
– А вы куда? – опешил фокусник. – Берта на шухере, а один я надорвусь их таскать!
– У нас еще дела, – с усмешкой заявил Валентин.
– Какие еще могут быть дела?! – возмутился оскорбленный до глубины души Гуго.
– Перестань. – Я стянул с правой ноги убийцы ботинок со стоптанным каблуком, забрал у фокусника фонарь и захромал к собственной обувке, оставленной под окном. – И не шуми здесь, а то начнешь еще стены ломать.
– Ну вы вообще…
Необходимости шастать по окнам больше не было, и мы с Валентином покинули дом, как нормальные люди, а не ночные тати, – через дверь. Стараясь особо не маячить во дворе, я быстренько обулся, заскочил в сарай и только тогда поднял шторку потайного фонаря.
Сваленные у стены тюки никакого интереса не представляли, и первым делом я принялся срывать крышки с бочонков. И уже в пятом или шестом обнаружил тронутые ржавчиной гвозди с квадратными шляпками, точь-в-точь как те, что убийцы использовали для распятия своих жертв.
– Долго еще? – поторопил меня Валентин.
– Нет. – Я завернул четыре гвоздя в тряпицу, сунул ее в карман и похлопал по бочонку. – Отнеси к дому, пусть вместе с телами утопят.
– А штык с ботинком тебе зачем?
– Штык, чтобы раны соответствовали. Ботинком следы нужные под окном оставим. Молоток взял?
– Да.
– Тогда ходу.
Пригибавшийся под тяжестью гвоздей Валентин отволок бочонок в телегу; я вернул Гуго светильник, вышел во двор и уже вместе с усачом зашагал к калитке.
– Куда это вы намылились? – поинтересовалась прятавшаяся в тени Берта.
– Командир спешит в усадьбу вернуться, – объяснил Валентин и ехидно добавил: – А то маркиза проснется, а его нет. Непорядок.
– Иди, трепло, – подтолкнул я его в спину и поморщился из-за бесовски нывшего бедра.
– Ты, Себастьян, смотрю, времени зря не теряешь, – только и покачала головой циркачка.
Я ничего не ответил и, откинув щеколду, приоткрыл калитку. Огляделся и под тихий девичий смех шагнул на улицу.
Не язык, а помело у некоторых…
С графом все прошло без сучка без задоринки. Даже сам не ожидал. Перебрались через забор, придушили дремавшего под окном караульного, влезли в спальню. И не оставили старику ни единого шанса, сразу запихнув в рот кляп и спеленав по рукам и ногам.
Ну да опытному человеку провернуть такое – раз плюнуть. Куда сложнее оказалось начертать на полу, а потом и потолке длиннющую молитву. Хорошо хоть у меня рука набита, иначе до утра бы провозились.
В общем, с графом разобрались без проблем. Настоящие сложности начались после возвращения в усадьбу Левичей.
Как ни крути, покидал я Изабеллу в добром здравии, а вернулся изрядно помятым и забраться на второй этаж по водосточной трубе сумел только со второго захода. Хорошо хоть, сорвавшись первый раз, не нашумел. А то верхнюю одежду заранее снял, чтобы не изгваздать, – и застань меня кто под окнами маркизы в одном исподнем, хлебнул бы лиха.
Но обошлось. Скрипя зубами, влез в спальню, привел в порядок камзол, жадно выхлебал остававшееся в бокале вино и забрался в постель с одним лишь желанием выспаться.
Но мечты о долгом и крепком сне так и остались несбывшимися мечтами – маркиза проснулась еще затемно и, пребывая в игривом настроении, буквально выжала из меня последние остатки сил. А там уже светать начало, и пришла пора возвращаться к себе в комнату.
Не хватало еще, чтобы меня в хозяйской постели застукали. И так сердце не на месте…
– Себастьян, тебя что-то беспокоит? – приподнялась с подушки Изабелла, заподозрив по моей осунувшейся физиономии неладное.
Я лишь тяжело вздохнул, уселся на кровати и потянул на себя простыню. Потянул, желая скрыть побагровевший след укуса на левом бедре, а вовсе не из-за неуместной сейчас стыдливости. Сама маркиза обнаженной груди, на удивление пышной для дамы столь хрупкого сложения, совершенно не стеснялась и потому тихонько рассмеялась, заметив мое смущение:
– Ну же, Себастьян! Что случилось?
Я недолго поколебался, но решил ответить правду:
– Просто не понимаю, как это у нас получилось. Не в моих правилах оказывать внимание замужним дамам.
– Жалеешь?
– Вот еще! – фыркнул я. – Но если об этом узнает твой супруг… Я-то уеду, а тебе с ним жить.
– Себастьян, ты просто чудо! – улыбнулась маркиза и откинула с себя и без того почти не скрывавшее наготу одеяло. – Не беспокойся, мой благоверный от всего этого только выиграет.
– Как так?
Ничего не ответив, Изабелла облачилась в тончайший пеньюар и отошла туалетному столику. Придирчиво оглядела себя в зеркало, разгладила пару морщинок и встала у открытого окна.
– Всю жизнь я закрывала глаза на его интрижки. Старалась не слышать сплетен, надеялась, что когда-нибудь все переменится. Куда там! С каждым годом становилось лишь хуже и хуже. А теперь, когда с нашей доченькой приключилось такое несчастье, когда мне так нужна его поддержка… – Раскрасневшаяся Изабелла осеклась, не справившись с нахлынувшими эмоциями, но сумела взять себя в руки и продолжила: – Когда я больше всего в нем нуждалась, этот гад укатил в столицу! Бросил нас на произвол судьбы! И знаешь, Себастьян, – захотелось его убить!
– Не стоит… – Неловкость ситуации не помешала мне просунуть ноги в узкие брючины и затянуть ремень.
– Захотелось схватить что-нибудь тяжелое и выбить из него всю дурь! И я поняла, что не смогу простить, как делала всегда. Что надо найти отдушину, иначе рано или поздно обида разъест меня изнутри и доведет до беды! А мне, знаешь ли, вовсе не хочется потерять детей, дом, положение в обществе… – Маркиза понемногу успокоилась, и теперь ее волнение выдавала лишь резко вздымавшаяся грудь. Хозяйка особняка отошла от распахнутого окна и присела на кровать. – Твое внимание, Себастьян, и стало той самой отдушиной. Оно перекрыло обиду, напомнило, что тридцать пять лет и три ребенка – это еще не старость. Ты помог мне вернуть уверенность, но теперь я постараюсь тебя забыть. Пообещай, что никогда не вернешься…
– Не вернусь, – подтвердил я, одну за другой застегнул пуговицы рубахи и подмигнул: – Но не забуду.
– Спасибо. – И озябшая Изабелла скользнула под одеяло. – Спасибо тебе, Себастьян, за все.
Я прикрыл окно, от которого в спальню тянуло утренней прохладой, снял наброшенный на спинку стула камзол и спросил:
– А если об этой ночи узнает маркиз? Что, если ему кто-то о нас расскажет?
– Не беспокойся, – покачала головой Изабелла и неожиданно жестко улыбнулась: – Если мой супруг решит вдруг прислушаться к беспочвенным слухам, я превращу его жизнь в один непрекращающийся кошмар. И он об этом знает.
– О, женщины! – только и пробормотал я и, не прощаясь, выскользнул в коридор.
Никого не встретив по пути, прокрался по только-только начавшему просыпаться особняку к себе и прямо в верхней одежде без сил повалился на кровать.
Ну что за жизнь? Полночи врагам Короны глотки режешь, полночи с маркизой в постели кувыркаешься. Никаких полутонов. Слишком много эмоций – так и загнуться недолго.
Я потер нестерпимо нывшее бедро и с некоторой даже грустью подумал о маркизе. Хороша, бесовка. И умна. Знает, когда вовремя остановиться. А проблемы с нервами… Ну а кто вообще может на полном серьезе утверждать, будто у него с этим делом полный порядок? Я – точно нет. Не с моей работой.
Понемногу начал подкрадываться сон, но стоило задремать, как в дверь нервно заколотили. В голос выругавшись, я поднялся с кровати и выглянул в коридор. Хмуро глянул на пританцовывавшего от нетерпения брата-экзорциста и спросил:
– Что стряслось опять?
– Графа Валича ночью убили! – выпалил Марк Бонифаций не-помню-как-его-там-дальше.
– Ну и?..
– Это дело рук того самого убийцы-экзекутора! Пентакль, священные письмена…
– Послушай меня, Марк. – Я страдальчески сморщился и прислонился к косяку. – Нет никакого убийцы-экзекутора. Есть шайка разбойников, грабящих и убивающих состоятельных горожан. И расследованием этих преступлений будет заниматься стража, а не орден. Все ясно?
– Вы уверены? – срывающимся голосом уточнил парень.
– Я лично проводил осмотр места последнего якобы неудачного ритуала. К экзорцизму произошедшее там не имело никакого отношения. И это официальное мнение ордена.
– Как скажете, – помрачнел Марк. – Но разве вас прислали не для розыска убийц?
– А разве тебя прислали не выяснить, почему в городе столько бесноватых? – задал я встречный вопрос.
– Конечно, конечно, – закивал брат-экзорцист, прекрасно понявший намек не лезть в чужие дела. – С вашего позволения я пойду…
– Иди.
Про себя обругав последними словами заявившегося в неурочный час парня, я захлопнул дверь и вернулся в постель. Поворочался, понял, что больше не засну, и выругался вновь – уже в голос.
Ну что за ерунда? Почему так всегда – только соберешься прикорнуть, и обязательно кто-нибудь сон перебьет?
Морщась из-за боли в бедре, я уселся на кровати и обреченно вздохнул. Что ж, придется смириться с тем, что выспаться сегодня уже не получится. И сонную настойку пить бесполезно – того и гляди, на завтрак позовут.
И в самом деле, вскоре постучавший в дверь мажордом объявил, что стол уже накрыт, и пригласил меня в обеденную залу.
В отличие от вчерашних трапез сегодня компанию маркизе составили дочь, брат-экзорцист и духовник, поэтому с учетом суетившейся прислуги в комнате оказалось многолюдно. И немного тревожно.
Вероника была бледна и явно еще не успела толком прийти в себя; Марк первый раз на моей памяти появился на людях не в кожаном одеянии и потому заметно нервничал. Осунувшийся же Ференц и вовсе выглядел так, будто на нем всю ночь бесы катались. Уж точно хуже меня – факт.
А вот Изабелла оказалась на удивление свежа и мила. Даже в закрытом платье с длинными рукавами она смотрелась куда привлекательней своей нескладной пока еще дочурки, и я нисколько не удивился, заметив, с каким интересом посматривает на хозяйку дома брат-экзорцист.
– Себастьян! – всплеснула руками Изабелла при моем появлении. – Вы уже слышали об этом ужасном преступлении? Убили графа Валича!
– Кошмар какой… – покачал я головой, опускаясь на стул.
– Я в ужасе! Какое счастье, что вы согласились у нас задержаться! – продолжила щебетать маркиза, серебряной ложечкой размешивая сахар в фарфоровой чашке с чаем. – Старого графа никто терпеть не мог, но ведь убийцы могли забраться и к нам! Возможно, только ваше присутствие их и отпугнуло!
– Очень сомневаюсь, – покачал я головой, перекладывая себе на тарелку поджаренные тосты. – В любом случае, нет никаких причин для беспокойства. Уверен, задержание душегубов – вопрос нескольких дней.
– Вы полагаете? – заморгал покрасневшими глазами духовник.
– Глава стражи показался мне человеком толковым.
– Столько времени прошло, а они так никого и не арестовали! – фыркнула Изабелла.
– Они просто не там искали. Теперь все изменится, – веско заявил я, отпил чаю и добавил: – К сожалению, больше ничего сказать не могу. Тайна следствия.
– Понимаю, все понимаю, – улыбнулась уголками губ маркиза. – Надеюсь, вы нас не оставите на произвол судьбы?
Я поперхнулся, прикрыв рот салфеткой, откашлялся и уставился на Изабеллу, в глазах которой так и плясали смешинки.
– К величайшему сожалению, дела требуют моего неотложного присутствия в другом месте. Да и брату Марку больше нет никакой необходимости здесь оставаться.
Теперь подавился экзорцист. Впрочем, мое решение он оспаривать не стал и со смиренным видом подтвердил:
– Думаю, с Вероникой теперь все будет хорошо. – Марк кивнул, словно пытался убедить в этом себя самого, и неожиданно добавил: – Единственное, Ференц, мне хотелось бы переговорить с вами до отъезда.
Надо отдать духовнику должное – он не подавился. Спокойно дожевал кусочек кренделька, тщательно вытер губы салфеткой и сказал:
– Я в полном вашем распоряжении.
Дальше разговор сам собой сошел на нет, и остаток завтрака мне показался несколько скомканным. Первой из-за стола встала Вероника, а там и маркиза последовала за дочерью. Я тоже засиживаться не стал, чему в немалой степени поспособствовали три кружки чая, но, стоило подняться, испытывая настоятельную потребность посетить уборную, как меня немедленно остановил брат-экзорцист:
– Прошу вас, господин Март, поприсутствовать при разговоре. Это не займет много времени.
– Как скажете, – не стал я отказывать, памятуя о просьбе Малькольма Паре присмотреть за пареньком.
Мы прошли в комнатку духовника, и Марк с места в карьер бросился в атаку.
– Вы солгали, когда я расспрашивал вас о Веронике! – шагнул он к Ференцу. – Вы солгали, и это чуть не погубило и ее жизнь, и мою!
– Не понимаю, о чем вы! – уверенно заявил в ответ духовник и спокойно скрестил на груди руки, но его левое веко начал дергать нервный тик. – Извольте выражаться понятнее!
– Вы заявили, что Вероника невинна, как слеза младенца! – прорычал экзорцист. – И только поэтому я пренебрег необходимыми процедурами, решив из уважения к маркизу не тревожить лишний раз его дочь! И чем это обернулось?! Нашими душами едва не завладели бесы!
– Вероника действительно невинна! – возразил Ференц дрогнувшим при упоминании девушки голосом. – Как только у вас хватает совести утверждать обратное?
Я сделал Марку предостерегающий жест, но того было уже не остановить. Будто нацелившийся на красную тряпку бык, он подступил вплотную к духовнику и прямо ему в лицо проорал:
– Да потому, что она не девица! – Брат-экзорцист сполна насладился ошеломлением Ференца, а потом и вовсе добил его жестоким вопросом: – Какой же вы духовник, если этого не знали?
Духовник недоуменно захлопал глазами и в один миг посерел, но все же сумел взять себя в руки и уточнить:
– Не девица? Как такое может быть? Вы уверены?
– Более чем! «Кельмская блудница», вот какой бес в нее вселился! К тому же на ее теле впоследствии были обнаружены отметины поцелуев, – разоткровенничался Марк и ехидно заметил: – А как такое могло произойти, лучше спросить у вас.
– Это все Петер, – севшим голосом пробормотал Ференц и, приложив руку к сердцу, повалился на стул. – Я подозревал, я предупреждал… Это все он…
– Какой еще Петер?
– Петер Ковач, он был репетитором у детей маркиза. – Духовник вытер со лба мелкие бисеринки пота и обреченно покачал головой: – Не так давно Вероника на исповеди покаялась, что испытывает к нему греховное влечение, и я… я настоял, чтобы Петеру дали расчет. Не объясняя причин, но Вероника с тех пор на меня даже не взглянула. Я желал ей лишь добра, хотел защитить ее от этого мерзавца, а она возненавидела меня… – Ференц спрятал лицо в ладонях и неожиданно заплакал.
Марк ошарашенно уставился на сотрясавшегося в рыданиях священника; я тронул его за плечо и указал на дверь.
– Ну и чего ты этим добился? – спросил я уже в коридоре.
– Я выяснил причину бесноватости! – подбоченясь, заявил брат-экзорцист. – Теперь ясно, что всему виной греховная связь!
– Ты выяснил лишь причину одного-единственного случая. И если уж на то пошло, что ты собираешься делать с этим дальше?
– Надо немедленно задержать совратителя! – Марк не обратил внимания на явственно прозвучавший в моем голосе скепсис и резко рубанул рукой воздух: – Возможно, именно он первопричина творящейся в городе бесовщины!
– Ну-ну, – хмыкнул я. – А на каком основании ты задержишь этого самого Петера Ковача?
– Но он же… – Брат-экзорцист осекся и обеспокоенно посмотрел на меня. – Он же…
– Обесчестил наследницу маркиза? И ты собираешься объявить об этом во всеуслышание? А какое до этого дело ордену?
– Он повинен в бесноватости Вероники. Должен быть повинен…
– Полной уверенности у нас в этом нет, – парировал я. – А еще у нас нет права на ошибку.
– И что делать?
– Сейчас ты отправишься в Рживи и уведомишь Яна Горача о нашем желании побеседовать с возможным свидетелем. А после мы отправимся к Ковачу и на абсолютно законных основаниях вытрясем из него все, что он знает.
– Так и поступим! – оживился Марк и бросился бежать по коридору. – Надо собрать вещи!
Я только покачал головой, не испытывая ни малейшего энтузиазма по поводу этой зацепки. Как ни крути, работа уже выполнена. Граф Валич отправился к праотцам, а с возросшей активностью бесов святые отцы сами как-нибудь разберутся. Без меня.
Да и какой резон горячку пороть? Так и так Дрозда дожидаться придется. Не пешком же в Рживи топать.
Валентин объявился уже после полудня. С покрасневшими от недосыпа глазами, усталый и злой, как бес. Если я хоть немного успел вздремнуть, то его выдернули из постели еще до рассвета.
Мне хорошо – я от этого дела заблаговременно отбрыкался, а вот Дрозд как представитель надзорной коллегии хлебнул лиха сполна. Весь город стоял на ушах, слухи множились и становились один невероятней другого, а стражников и вовсе перевели на казарменное положение. Нервотрепка вышла знатная. Когда на тебя наседают, требуя добиться успеха в расследовании совершенного самим тобой преступления, – это что-то с чем-то. В столь двусмысленном положении оказываться еще не доводилось.
– Ну едемте, господа хорошие! – сипло поторопил нас Валентин, когда слуги загрузили на крышу кареты пожитки экзорциста.
– Маркиза… – Я поцеловал руку вышедшей проводить нас хозяйки, незаметно для остальных пожал тонкие пальчики и отступил на шаг назад.
– Прощайте, Себастьян. Благодарю вас за все. – Изабелла скрыла улыбку, приложив к губам надушенный платочек, и повернулась к экзорцисту, уже не находившему себе места от нетерпения: – Брат Марк, вы всегда будете желанным гостем в нашем доме. Не спаси вы душу Вероники, я бы этого не пережила. Да хранят вас Святые.
– Вы слишком добры ко мне. – Парень шевельнулся, и нашитые на его одеяние колокольчики мелодично звякнули. – К сожалению, дела не ждут…
– Прощайте!
Мы погрузились в карету, Валентин велел сидевшему на козлах мальцу сильно не гнать, залез к нам и моментально заснул. Марк поглядел на него с неприкрытым удивлением; я только усмехнулся и тоже прикрыл глаза.
А что? Разве кто-то подряжался развлекать экзорциста в дороге разговорами? Не припомню ничего такого…
На въезде в город нас остановили стражники. Распахнули дверцу, глянули на нахохлившегося подобно ворону брата-экзорциста да продиравшего глаза Валентина Дрозда, заранее выпроставшего из-под камзола служебную бляху, и без вопросов разрешили ехать дальше.
– А куда ехать-то? – подошел бросивший поводья малец. – Господин Дрозд, куда вас везти?
– Ну? – глянул на меня Валентин покрасневшими глазами безумного кролика и сунул ладонь под ворот, где на шее багровела оставленная веревкой ссадина.
– Вы езжайте в ратушу и отыщите Яна Горача. Как переговорите с ним, встретимся в корчме, где мы с тобой ужинали. А я пешком пройдусь.
– Ясно, – просипел усач и легонько щелкнул паренька по носу: – Все слышал?
– Так точно! – звонко отрапортовал тот и вернулся на козлы.
На следующей улице я выбрался из кареты и захромал по пыльной дороге, внимательно поглядывая по сторонам. Немного покружил, высматривая возможных соглядатаев, не заметил никого подозрительного и юркнул во двор снятой циркачами лачуги.
Сидевший на завалинке Гуго сразу отставил стакан с вином и выглянул на улицу. После распахнул скрипучую дверь и запустил меня в скудно обставленную комнатушку. Всей мебели – рассохшийся стол, пара табуретов, печь в углу да узкая кровать. На кровати дрыхла Берта, и, значит, Гуго сегодня пришлось ночевать на полу. Впрочем, он мог и вовсе не ложиться – вино и золото, какой фигляр променяет их на сон?
– Ну как? – повернулся я к нему.
– Все в лучшем виде сделали, – заявил седой фокусник. – Вовек не найдут.
– Дом сгорел?
– Полыхнул, как стог сена.
– С деньгами что? Уже поделил?
– Тут есть две новости, – смутился Гуго. – Как водится, одна хорошая, другая плохая.
– Выкладывай уже, – поморщился я.
– Сейчас.
Фокусник опустился на колени и, насвистывая «Полет стрижа», начал шарить под печью, а проснувшаяся Берта откинула одеяло, в одной ночной рубахе прошлепала босыми ногами по полу и чмокнула меня в щеку.
– И как маркиза? – спросила она, наливая себе воды.
– Ты о чем-нибудь другом думать в состоянии? – нашелся я и поторопил Гуго: – Ну сколько можно возиться уже?!
– Сейчас, сейчас! – отозвался фокусник. Выложил на стол увесистый сверток и прикрикнул на девушку: – Брысь отсюда! Не видишь, дела у нас?
– Покричи еще на меня, – зевнула Берта и вернулась в постель. Там завела руки за голову и потянулась, да так, что на обтянувшей грудь сорочке проступили бугорки сосков. – Думать о другом? Кто бы говорил, Себастьян! Ты вот куда сейчас смотришь, охальник?
– Цыц! – погрозил ей пальцем Гуго и протянул мне монету: – Зацени!
Я взял блестящую крону, присмотрелся к одутловатой физиономии Грегора Четвертого, провел ногтем по ребристому гурту, взвесил золотой кругляш в руке. На первый взгляд – порядок. Не спилена, не сточена. Полновесная.
– И эту.
Вторая крона тоже оказалась без единой потертости, словно только-только покинувшей монетный двор, а когда фокусник выложил третий золотой, у меня зародилось нехорошее подозрение. Слишком уж они все новехонькие, будто и муха не сидела.
– И остальные. – Гуго распотрошил оберточную бумагу и рассыпал по столу стопку желтых кругляшей.
– Вот как?!
Кроны, конечно, не разменная монета, из рук в руки переходят не так часто, но какова вероятность раздобыть сразу кучу новеньких золотых? И не в столице или крупном городе, но в глухой провинции? Кто оказался здесь богат настолько, что сумел зараз отложить на черный день такую уйму денег? И не собирая из года в год, а вот так – сразу?
– И вдобавок черты лица смазанные, – присмотревшись к чеканному изображению Грегора Четвертого, решил я.
– Да вы не сомневайтесь даже. – Фокусник поставил одну из монет на ребро, взял нож и самым натуральным образом совершил оскорбление его величества действием. Проще говоря, со всего маху рубанул тяжелым клинком золотой кругляш. После с трудом выдернул глубоко засевший в столешнице нож и передвинул ко мне разрубленную на две части крону.
Я посмотрел разрез, где под слоем золота обнаружилась прослойка серого металла – серебро, олово, свинец? – и выругался:
– Бесов праздник!
– И что делать с ними? В оборот пустим али как?
– Сдадим, – не без колебаний решил я.
Сбагрить фальшивки простакам не проблема, вот только слишком уж качественно они изготовлены. На коленке такие не сварганишь, тут серьезное оборудование требуется. Таких вот умельцев ищут со всем старанием. Утаишь монеты, и однажды к тебе в дверь постучатся коллеги с приказом препроводить куда следует. На авось надеяться не стоит – обязательно или донесет кто-нибудь из подельников, или по пьяному делу проболтается. На этом все и засыпаются.
Ладно, передадим информацию дальше, пусть у надзорной коллегии голова болит. Если только, конечно, фальшивки не за пределами Стильга клепают. Тогда дело по нашему ведомству проходить будет.
– Так я и думал, – печально вздохнул Гуго и начал сгребать монеты в холщовый мешочек.
– Что там за вторая новость? Которая хорошая?
– А вот. – Фокусник окончательно разворошил выставленный на стол сверток, и моему взору предстала не столь уж маленькая горстка ювелирных украшений. – В тайнике нашел.
– Мать твою! – ошалело ахнул я. – Ты меня в гроб вогнать решил?!
– А что такое?
– Если кто-нибудь опознает награбленное теми уродами, нам всем конец. Это тебе не ясно?
– Мы ведь увезти можем…
– Нет! – рявкнул я, не желая рисковать. Жизнь того не стоит. – Серебро и золото переплавь, камни утопи в нужнике. А лучше – в речку выкинь. Все понял?
– Понял, – окончательно посмурнел имевший склонность к греху стяжательства Гуго. – Сделаю…
– Святого Филиппа Беспечного на тебя нет! – Я тяжело вздохнул и погрозил фокуснику пальцем: – И только попробуй хоть одну брошку, хоть одно колечко себе оставить…
– Не трави душу, Себастьян!
– Переплавишь – и начинайте собираться. Сегодня уезжаем.
– Хватит галдеть уже! – потребовала Берта, как видно, нисколько не впечатленная блеском золота. – Как сороки, право слово…
Я только махнул рукой и вышел во двор. С кряхтением перевалился через невысокий забор, огородами пробрался на соседнюю улицу и заковылял к центру города. Там кинул шустрому мальчишке мелкую монетку, и тот начисто оттер мои заляпанные грязью сапоги.
На улице к этому времени распогодилось, тучи разошлись, яркое весеннее солнце наверстывало упущенное время и усиленно дарило миру тепло. Стылый ветерок больше не беспокоил, от земли не тянуло холодом, и у меня даже мысли не возникло заглянуть в гостиницу за плащом. Сразу направился в харчевню. Уселся на веранде, сделал заказ и, вытянув нестерпимо нывшую ногу, начал лениво разглядывать центральную улицу Рживи.
Даже удивительно, насколько тут спокойно. Не кричат торговки, не нахлестывают лошадей извозчики, даже непременных мальчишек раз-два и обчелся. В Акрае жизнь просто кипит, а убей лиходеи столь важную шишку – и вовсе весь город стоял бы на ушах. Здесь – нет. Почтенная публика степенно обсуждает случившееся за бокалом вина, и только. Провинция-с.
Тут я вплотную занялся содержимым своей тарелки и так увлекся гуляшом, что пропустил момент, когда напротив меня за столом оказался какой-то незнакомец. Просто поднял взгляд – и вот он сидит.
Полноватый, но неприметный. Лицо круглое, какое-то одутловатое, пальцы как сосиски, редкие волосы непередаваемо мышиного цвета. И только взгляд светло-серых, водянистых глаз был неприятно колючим и цепким. Одежда под стать внешности – неброская и слегка поношенная, но явно пошитая на заказ.
Странный, очень странный господин. С ходу род его деятельности и не назовешь.
Внимательно изучив незнакомца и поняв, что первым он разговор начинать не намерен, я поморщился и не особо дружелюбно поинтересовался:
– Чем обязан?
Незваный гость – гробовщик, законник или просто шпик? – выдержал паузу и, когда мое терпение уже начало подходить к концу, произнес:
– Вы немного задолжали моему патрону.
– Да ну? – прищурился я, лихорадочно размышляя, о чем может идти речь.
– Он помог вам разобраться с одним делом… – Незнакомец сделал паузу и уточнил: – В Леме.
В Леме?!
Я напрягся и слегка подался вперед, а странный господин и бровью не повел. Он лишь ослабил шейный платок и продолжил:
– По нашему разумению, этого долга как раз хватит, чтобы вы не натворили сейчас глупостей. В конце концов, я не делаю ничего предосудительного, а вы вряд ли уведомили свое руководство о той небольшой сделке с совестью.
– Допустим, – кивнул я, не отводя взгляда от собеседника, с каждой фразой нравившегося мне все меньше и меньше.
Какого ляда забыл ланский соглядатай в Рживи? И почему рискнул себя раскрыть? Понимать ведь должен – в таких делах для ареста и допроса с пристрастием никаких особых доказательств и не требуется вовсе.
Что за игру ведет тот странный франт? Неужто о ликвидации нами Валича прознал? Если так – отпускать круглолицего никак нельзя. Придется брать в оборот и зачищать, зачищать, зачищать хвосты…
– Рад, что мы пришли к пониманию в этом вопросе, – совершенно бесстрастно произнес шпион и поспешил перейти к делу: – Мой патрон чрезвычайно высоко оценивает ваши способности и потому уверен, что вы первый сумеете отыскать источник всех здешних бед. Как человек разумный, он не собирается ставить вам палки в колеса, а предлагает сделку.
– Излагайте, – по-прежнему ничего не понимая, попросил я.
Источник всех здешних бед – это что еще такое, нечистый мне в душу? Неужто причина, по которой обыватели стали чаще обычного становиться бесноватыми?
Очень похоже на то. Знать бы только, что именно надо отыскать. И ведь напрямую не спросишь!
Бесов праздник!
– Все очень просто: отдайте его нам, и взамен мы предоставим сведения о готовящемся в Довласе перевороте. Смею вас уверить, в заговоре замешаны весьма высокопоставленные придворные. Их арест даст существенный толчок карьере оказавшегося в нужном месте человека.
– Очень интересно, – облизнул я губы, даже не пытаясь скрыть собственную заинтересованность.
Зачем скрывать очевидное? Такое предложение дорогого стоит. Отдай то, не знаю что, и получишь награду, о которой и мечтать не смел. Заговор в Довласе, шутка ли!
Я ведь знал, уверен был, что не всю крамолу после войны там выжгли! А тут предлагают возможность довести начатое до конца. К тому же папенька нынешнего герцога-консорта Довласа занимает пост советника его величества Грегора Четвертого по особым вопросам, и, значит, после раскрытия заговора моя карьера и в самом деле непременно пойдет в гору.
Надо соглашаться. Пусть все это может оказаться лишь хитрой игрой, но мы и сами не лыком шиты. Отделим зерна от плевел…
– Так вы согласны?
– Разумеется! – без колебаний подтвердил я, но решил потянуть время и вызнать хоть какие-нибудь подробности. – Не понимаю только, зачем вам понадобилась помощь со стороны. Разве ваше ведомство не более информировано в этом вопросе?
– Неважно, – поморщился ланский шпик, впервые за время разговора проявив какие-либо эмоции.
– Обычно, когда меня пытаются использовать втемную, я очень сильно нервничаю. А когда я нервничаю, люди вокруг имеют склонность отправляться в мир иной несколько раньше отведенного им Святыми срока. Мысль сформулирована доступно или стоит уточнить отдельные моменты?
– Не надо угроз, – совсем уж откровенно скривился круглолицый. – Никто не пытается вас использовать.
– В самом деле?
– Когда его величество Эдвард Второй для заключения мирного договора отрекся от церкви Единения, недальновидные исполнители поспешили предать огню большинство архивных документов. Тайной службе удалось спасти сущие крупицы, слишком сжатые стояли сроки. Понятно объяснил или требуется дальше разжевывать?
– Не требуется, – усмехнулся я и, заслышав знакомые голоса, посмотрел в окно. А когда развернулся обратно, шпиона уже и след простыл. Как сквозь землю провалился.
Я подскочил к выходу, слетел мимо Валентина и Марка по ступеням, оглядел улицу – пусто. Что за бесовщина?!
– Стряслось что-то, командир? – удивленно спросил Дрозд.
– Сейчас из корчмы никто не выходил?
– Нет, – ответил усач и посмотрел на экзорциста: – Не выходил ведь?
– Не выходил, – уверенно подтвердил Марк.
– И бес с ним, – махнул я рукой и вернулся к столу, но аппетит как рукой сняло.
Нет, ну что за сволочи?! Не могли подождать, пока отобедаю?
– Проблемы? – забеспокоился Валентин.
– Ерунда. Вы-то как? Сумели разузнать что-нибудь?
– Ковач снимает угол неподалеку отсюда, – просветил меня Марк.
– Давайте навестим его. – Я бросил на стол пару медяков, нахлобучил на голову шляпу и зашагал к выходу. – Ну чего вы?
– Может, перекусим сначала?
– Идемте уже.
Проще сходить, чем остаток дня нытье Марка слушать. Еще без нас допрашивать Петера отправится. А зарежут его, потом Малькольм Паре с меня шкуру спустит.
Хотя… зарежут – это вряд ли. Народ от экзорциста на улице самым натуральным образом шарахался. К Изгоняющим у простого люда и так отношение настороженное, а уж когда один из затянутых в черную кожу монахов со столь мрачной целеустремленностью по улице вышагивает, то и вовсе туши свет. Обыватели в разные стороны так и прыскали.
Цок-цок – клацают по брусчатке набойки остроносых сапог. Диги-дон, диги-дон – заливаются перезвоном серебряные колокольчики.
Цок-цок… Диги-дон, диги-дон…
Эй, вы, бесы босоногие, прочь с дороги, прочь с дороги!
И, поскольку никаких проблем предстоящий допрос не сулил, я вновь начал ломать голову над подоплекой происходящего.
По всему выходило, что бесов влекло в Рживи нечто материальное, и этот предмет представлял для Ланса немалую ценность. И не только для Ланса, раз мое появление в городе никакого удивления не вызвало. Дело, несомненно, имеет прямое отношение к разгромленному культу Единения, но что могли потерять здесь еретики? Связано ли это как-то с заброшенными молельными домами?
И я беззвучно выругался, сожалея об упущенной возможности выбить ответы из ланского шпиона.
Тут мы свернули с центральной улицы и зашагали мимо невысоких заборчиков и аккуратных палисадников, а уже через пару кварталов Валентин огляделся по сторонам и уверенно направился к дому, разделенному владельцем на отдельные квартиры.
– Нам сюда. – Дрозд распахнул калитку, прошел мимо черневшей голой землей клумбы и остановился у лестницы, ведущей к двери на втором этаже. – Мне с вами?
– Идите сами, – присел я на скамейку, полагая затею экзорциста не стоящей и выеденного яйца.
А вот Марк так не считал и потому заколотил в дверь что было сил.
– Откройте! – прервавшись лишь на миг, заорал он. – Немедленно откройте!
Я только головой покачал. Любой обыватель от таких воплей сначала впадет в ступор, а потом затаится, пережидая напасть. Человек же с нечистой совестью и вовсе унесет ноги через черный ход. И придется нам его по всему городу гонять…
С тяжелым вздохом я поднялся со скамейки, подошел к узенькому проходу меж стенами теснившихся друг к другу домов и пробрался по нему на задний двор. Там оглядел завалы всякого хлама, прохромал вдоль заполненной нечистотами канавы – вонь жуткая, но мы не из брезгливых, – и, распахнув скрипучую калитку, выглянул на задворки. Нет, никто не улепетывает. Пока.
Пожав плечами, развернулся и нос к носу столкнулся с выскочившим из-за штабеля гнилых досок парнем. У того – волосы дыбом, в глазах паника. Паника – и не только.
Ошарашенный неожиданной встречей, Петер Ковач замер на месте, и этой заминки как раз хватило мне, чтобы положить ему на лоб ладонь и коротко выдохнуть:
– Изыди!
Когда такой трюк проделывает балаганный фокусник, подставной бесноватый падает навзничь как подкошенный. Зрители в восторге, актеру ничего не грозит. Идеальное представление.
Но то – представление, а в жизни парня подкинуло в воздух, он со всего маху врезался спиной в штабель досок, разметал его, перекувыркнулся через голову и лишь тогда, уткнувшись лицом в грязь, неподвижно распластался на земле.
Не обращая внимания на жуткую боль в руке, которая будто угодила между молотом и наковальней, я подскочил к беглецу, оттянул ворот рубахи и прикоснулся к шее. Не с целью нащупать пульс, вовсе нет – в первую очередь требовалось убедиться, что была выжжена вся наполнявшая Петера скверна.
К счастью, парень оказался чист. И радовало это просто несказанно – на повторный экзорцизм уже не оставалось сил, а пытаться принять в себя…
Да меня бы просто на месте разорвало! Даже Высшие не вмещали в себе такую прорву злобы, отчаяния и разъедающей душу скорби.
– Что случилось? – тяжело дыша, спросил примчавшийся на шум Валентин.
– Вяжи его, – баюкая невыносимо нывшую руку, приказал я и отошел в сторонку.
Такая уйма скверны, такая уйма силы! И все это псу под хвост!
– Готово, командир, – поднялся с колен Дрозд, стянувший тощие запястья бесноватого крепким шнуром. – Тащим?
– Давай.
И я на пару с Валентином поволок Ковача к дому, в распахнутом окне которого маячила черная фигура экзорциста. По узенькой лестнице мы подняли парня в квартиру, усадили на стул и обступили, не оставив никаких шансов на бегство.
– Что с ним? – встревоженно спросил Марк.
– Бесноватый, – вздохнул я. – Похоже, ты был прав – несчастье с Вероникой случилось по его вине.
Но, Святые, откуда в этом задохлике такая прорва скверны?
– Я ничего не чувствую. – Экзорцист расстегнул Петеру ворот рубахи и прикоснулся к его шее: – Он чист.
– Теперь да, – поморщился я и пошевелил онемевшими пальцами правой руки. – Пришлось принять меры…
– О?! – В возгласе брата-экзорциста послышалось откровенное недоверие. – В самом деле?
– Он пришел в себя, – оповестил нас Дрозд, заметив, как дрогнули ресницы бесноватого. – Хватит притворяться!
– Не убивайте! Прошу – не надо! Пощадите! – как полоумный взвыл парень, рванул назад и непременно бы перевернулся вместе со стулом, не придержи его усач за шиворот.
– Не надо! – заскулил Петер, и Валентин немедленно отвесил ему крепкую затрещину.
– Помолчи, будь добр, – попросил я, принес табурет и уселся напротив Ковача. – А теперь объясни, с какой стати мы должны тебя убивать…
– Вы – не они, – шумно выдохнул парень и рассмеялся: – Вы – не они, а я-то думал…
– Они – это кто?
– Неважно, – истерично рассмеялся Петер. – Неважно! Вы – не они!
Я ухватил парня за подбородок, посмотрел в его налитые кровью глаза и спросил:
– Полагаешь, тебе повезло?
– Не надо! – взвизгнул парень, рванулся прочь и в этот раз умудрился опрокинуться на спину. – Нет, только не это!
Выругавшийся Валентин поднял бившегося в судорогах Ковача, усадил его обратно на стул и от души врезал под ребра. Бесноватый моментально заткнулся и принялся ловить воздух судорожно распахнутым ртом.
– О чем это он? – удивился Марк.
– Подожди, – отмахнулся я от экзорциста и спросил покрывшегося испариной Ковача. – Что вас так напугало, друг мой?
– Я знаю этот взгляд, – облизнул губы парень. – Знаю, что будет дальше…
– Знаешь? – Тут в голове у меня будто щелкнуло, и все кусочки мозаики сложились в единое целое. – Валентин, подгони карету.
– Но…
– Быстро!
Недоуменно глянувший на меня усач пожал плечами и отправился выполнять распоряжение, а я подался к Ковачу и тихонько спросил:
– Ты сосуд?
– Будто не знаете.
– О чем это вы? – удивился Марк.
Я ничего не ответил, прошелся вокруг Петера и уточнил:
– Ты сосуд, но ведь это не все?
Только вот
Не понимаю.
– Да пошли вы! – неожиданно выругался Петер и сплюнул себе под ноги. – Ничего не скажу!
Я жестом велел экзорцисту обойти парня со спины и положил ладонь на голову бесноватого. Положил – и едва успел осадить нечистых, устремившихся в него, будто в Бездну. Невероятно, но вычищенная моим прикосновением душа Петера уже успела подернуться невесть откуда взявшейся скверной. Словно Ковач неведомым образом оказался связан с потусторонним.
Словно? Да нет – так и есть!
Вот ведь!
Теперь ясно, зачем парень понадобился Лансу – если кто-то из Высших пережил войну и гонения, то неиссякаемый источник скверны придется ему весьма кстати.
Бесов праздник!
– Делайте со мной что хотите! – заорал Петер. – Да я такое пережил, что вам и не снилось!
– И ты больше не боишься смерти? Не ты ли пять минут назад плакал и молил о пощаде?
– Да что вы знаете о смерти? Ничего вы не знаете! – выкрикнул парень прямо мне в лицо.
Я совершенно спокойно вытер со щеки брызги слюны и печально улыбнулся:
– Видишь ли, Петер, мы для тебя страшнее простых убийц. Много, много страшнее. Смерть – это то, что случается один раз, а у нас ты станешь умирать, полагаю, каждую декаду. Да – ты станешь корчиться в агонии всякий раз, когда экзорцисты будут выжигать из тебя скверну.
– Вам меня не запугать, – уже не столь уверенно заявил Ковач.
– В самом деле? Меня бы такая перспектива напугала до жути.
– Ты не экзорцист! Мне известно, кто ты такой на самом деле!
– Я не экзорцист, это верно. Я всего лишь официал ордена. – Вид серебряного перстня вогнал бесноватого в ступор. – А брат-экзорцист стоит у тебя за спиной.
– Это все обман! Обман, обман, обман! – зажмурился Петер. – Вы просто чудовище!
– Сейчас я чудовище на службе Церкви, а это многое меняет. И, если ты не согласишься с нами сотрудничать, нам придется тебя арестовать. А это, поверь, не в твоих интересах.
– Арестовать – за что? – презрительно скривился Ковач.
– За что? Дай подумать… Быть может, за совращение благородной девицы, старшей дочери некоего маркиза…
– Нет! – Ковач рванулся ко мне, но экзорцист усадил его обратно на стул. – Не впутывайте ее в это! – взмолился Петер. – Не надо, прошу вас, пощадите…
– Тебе стоило подумать об этом раньше.
– Я люблю ее!
– И что нам с того?
– Я сделаю все, что нужно, только не впутывайте в это Веронику. Если вы действительно слуги Церкви, проявите милосердие!
– Милосердие не должно препятствовать исполнению долга, – пафосно заявил Марк. – А наш долг – выжигать скверну из душ людских.
– Расскажи, что именно с тобой стряслось, Петер, и мы посмотрим, что можно сделать, – обнадежил я убитого горем парня. – Ничего заранее не обещаю, но, возможно, получится избежать огласки.
– Расскажу! Конечно, расскажу! – тут же согласился Ковач и его словно прорвало: – Я действительно был сосудом. Но меня превратили в него против воли! Вы не представляете, какие мучения испытываешь, когда в тебя проникает эта мерзость! Но еще хуже, когда ее вырывает Высший. Чувствуешь себя мертвым. Многие и умирали. Я выжил чудом.
– А когда еретики ушли, вдруг оказалось, что ничего не изменилось? – задал я наводящий вопрос.
– Да, так и случилось! – взвыл парень. – Не знаю почему, но скверна продолжала наполнять мою душу! День за днем, капля за каплей!
– Он связан с потусторонним! – охнул Марк. – Это невероятно!
– Мне хотелось лишь избавиться от этого проклятия, – не обратив внимания на возглас экзорциста, продолжил Петер. – Я не хотел умирать!
– Но больше не было Высших, забиравших силу себе…
– Да! И мне пришлось… пришлось отдавать ее окружающим. Понемногу, по чуть-чуть. Когда сосед снизу вдруг стал бесноватым, я перепугался и стал уезжать для этого из города. Ездил даже в Кланицу, лишь бы не отдавать одному человеку слишком много мерзости за раз…
– А потом ты устроился репетитором к детям маркиза Левича, – догадался я, – и не смог так часто, как требовалось, покидать Рживи.
– Я думал просто немного подзаработать, но мы с Вероникой полюбили друг друга, – понурил голову Ковач. – Я не мог расстаться с ней даже на день! Просто не мог…
– И люди в городе стали становиться бесноватыми все чаще и чаще.
– Да. А потом начались убийства, – подтвердил парень. – Я сразу догадался, что кто-то пытается найти меня, но сбежать не решился. Каждый миг с Вероникой был дороже упущенного шанса спасти собственную шкуру…
Цель всех этих убийств – ликвидировать Петера? Но тогда получается, что уничтоженная нами шайка вовсе не доморощенные грабители, но чьи-то агенты. А мы их даже не допросили! Да уж, нехорошо получилось…
Но кому это выгодно? Ланс отпадает – они такого уникума, несомненно, хотят заполучить живым. Норвейм – аналогично; экзекуторы ордена Пламенной длани разрезали бы его душу на мелкие кусочки и пожрали, забрав всю силу себе.
Выходит, остается Драгарн? Им источник потусторонней силы без надобности, а вот усиление конкурентов – наоборот, как в сердце вострый нож.
– Среди убитых были другие
– Двое первых. Почему выбрали остальных, не знаю.
Тоже мне вопрос! Всему виной самая обыкновенная людская алчность. Галантерейщику неплохо платили за наводки, и он сразу сообразил, что нет никакого резона разыскивать настоящих бесноватых. Куда доходней выбирать состоятельных горожан, в домах которых можно неплохо поживиться. Тем более всю грязную работу делали пришлые агенты. Отработав цели, они уезжали, но ситуация в городе не улучшалась, и через пару декад головорезы возвращались вновь.
И теперь понятно назначение ограждающих от скверны письмен. Убей они без должной защиты бесноватого, связанного с Бездной, и неизвестно, каких бед натворила бы вырвавшаяся на свободу скверна. Уж головорезам бы точно не поздоровилось.
– Ладно, идем. – Я решил, что узнал достаточно, и, ухватив за плечо, поставил Петера на ноги. – Пошли!
– А вещи собрать? – попросил тот.
– Иди, – пихнул экзорцист парня в спину. – Все выдадут.
Петер обреченно вздохнул и заковылял на выход. Я выглянул на лестницу и неприятно поразился, увидев, что на улице уже толпятся встревоженные соседи. Парочка стражников с интересом наблюдала за происходящим со стороны и препятствовать нам явно не собиралась. Но и помогать – тоже. По крайней мере, разгонять зевак, чтобы Валентин смог подогнать карету к ограде, они не стали, и усачу пришлось остановиться у соседнего дома.
Я махнул ему рукой, обернулся к ухватившему Петера за плечо экзорцисту и скомандовал:
– За мной! – Первым спустился по лестнице и, скользя взглядом по зевакам, направился к карете. – Расступитесь! С дороги!
Но можно было не напрягаться – звон серебряных колокольцев подействовал лучше всяких угроз. При виде Изгоняющего самые суеверные бросились по домам, остальные попятились, стараясь лишний раз не смотреть на сопровождавшего арестанта экзорциста.
А я шел и напряженно высматривал полноватого господина в неброской одежде. Скоро, очень скоро агенты Ланса узнают о задержании Ковача, и времени для принятия решения оставалось все меньше.
Что важнее – переворот в Довласе или человек, связанный с Бездной? Если заговор, получится ли объяснить это Марку? И даже не столько ему, сколько иерархам ордена. Боюсь, обмен Петера расценят как государственную измену со всеми вытекающими последствиями. А значит, вопрос стоит донельзя просто: как заполучить нужные сведения и оставить бесноватого себе? Выйдет ли…
Напряженные раздумья прервал звук, с которым остро заточенная сталь вонзается в человеческую плоть. Вшух-вшух – и сразу крики со всех сторон!
Бесы!
Когда я крутнулся на месте, Петер уже оседал на землю, а Марк пытался прикрыть его от размахивавшего окровавленным клинком человека. Я в один миг оказался рядом и ухватил нападавшего за ворот. Отдернул прочь, и прыснувшие в разные стороны зеваки немедленно подались обратно, навалились на убийцу, вырвали нож.
Но Ференц и не думал сопротивляться. Духовник маркиза лишь извивался на земле и вопил:
– Это тебе за Веронику! За Веронику! За…
Позабыв про него, я подскочил к Петеру, на губах которого пузырилась кровь, откинул полу куртки, зажал ладонями колотые раны на левой стороне груди и… взмолился. К Святым, наверное.
Не дайте помереть бедному ублюдку столь бессмысленной смертью!
Прошу вас!
Святые не ответили. Может, не услышали, а скорее – брезгливо отвернулись, не желая пятнать себя скверной. И Петер умер. Просто судорожно дернулся и затих.
А я оттирал окровавленные ладони о собственные штаны и думал, что иной раз любовь творит с людьми жуткие вещи. А уж любовь безответная так и подавно. Одни проблемы из-за нее. Любого профессионала просчитать можно, а влюбленного безумца – попробуй останови.
Нет, ну что за бесов праздник?
Эх…
И с натугой подняв с земли тело бесноватого, я понес его к карете. Все же уныние – смертный грех, и не стоит в него впадать. А несбывшиеся планы… первый раз, что ли?
Главное, я несу, а не меня. Как-то так…
Обвинитель. В промежуток времени между операциями в Леме и Рживи вступали ли вы в какие-либо отношения с агентами иностранных разведок?
Подсудимый. Нет.
Обвинитель. Связавшийся с вами в Рживи человек прямо и недвусмысленно заявил, что он работает на разведку Ланса?
Подсудимый. Он заявил, что работает на человека, в отношении которого у меня были такие подозрения.
Обвинитель. И вы, находясь на территории Стильга, не попытались его задержать?
Подсудимый. Нет.
Обвинитель. Полагаю это достаточным доказательством измены.
Защитник. Почему вы не задержали шпиона?
Подсудимый. Спонтанные действия могли привести к осложнениям непредвиденного характера, поэтому я намеревался арестовать его при следующей встрече, будучи более подготовленным к задержанию.
Защитник. Позднее в Рживи встречались ли вы с этим человеком?
Подсудимый. Нет.
Защитник. И вы сразу уведомили вышестоящее руководство о возможном заговоре в Довласе?
Подсудимый. Да.
Защитник. Таким образом, если рассматривать произошедшее в рамках конфликта интересов, действия обвиняемого не содержат никаких признаков измены. Речь может идти лишь о халатности.
Обвинитель. Вы принимали участие в ликвидации графа Валича?
Подсудимый. Да.
Обвинитель. После смерти графа обнаружилась пропажа более чем трех тысяч флоринов. Вы или ваши подчиненные имели к этому отношение?
Подсудимый. Нет.
Обвинитель. Изымались ли вами какие-либо денежные средства после убийства графа?
Подсудимый. Нами было реквизировано около тысячи золотых.
Обвинитель. И вы не упомянули об этом на этапе предварительного следствия?
Подсудимый. Упустил из виду.
Защитник. С какой целью вы забрали данные денежные средства?
Подсудимый. Во всех случаях пропадали ценности, принадлежавшие жертвам. Нам, в свою очередь, требовалось избежать отклонения от порядка действий преступников.
Обвинитель. После выполнения задания вы передали деньги руководству?
Подсудимый. Нет.
Защитник. Каким образом тратились данные средства?
Подсудимый. Деньги направлялись исключительно на финансирование служебных поручений.
Обвинитель. И только?
Подсудимый. Да.
Разъездного работника Тайной службы обычно занимают ровно две вещи: как с наименьшими неудобствами добраться до места назначения и как потом оттуда убраться, прежде чем некие проницательные личности возьмут в оборот, начнут задавать неудобные вопросы, тянуть жилы и рвать ногти. Но, когда под ногами горит земля, уже не до досужих размышлений – тут бы шкуру спасти, а вот маета по дороге туда доставляет, как правило, кучу неудобств.
Не люблю. Пусть и привык давно, но – не люблю.
Впрочем, иногда случаются счастливые исключения. Бывает, что весь путь ты спокойно валяешься в гамаке, пока торговое судно идет из Акраи в Ораж-на-Рее, и всех забот – не выпустить из рук леер, справляя естественные надобности в беспокойное море. Да только, если где прибудет, в другом месте обязательно убудет, поэтому не приходилось удивляться тому, что от нынешнего поручения несло откровенно тошнотворным душком. Даже по моим меркам – тошнотворным, а это говорило о многом.
Но работа есть работа. Стиснул зубы и вперед. Какие варианты?
Я закрыл глаза и начал в очередной раз вспоминать подробности разговора с Малькольмом Паре. Скрипели доски, гулко разносились по трюму шлепки бивших в борта волн, качался гамак, а сам я будто вернулся в Акраю. В голове каждое слово, каждая интонация, каждый жест.
В тот раз Малькольм Паре пригласил меня в свой рабочий кабинет на верхнем этаже принадлежавшего королевской Тайной службе здания в самом центре Акраи. Несмотря на удачное расположение, большинство служебных помещений выходило окнами на задворки, и лишь высокое начальство имело возможность созерцать более-менее приличный вид.
Правда, думаю, они этой привилегией особо не злоупотребляли – бездельников Малькольм не терпел даже среди ближайшего окружения.
– Приветствую, Себастьян! – радушно улыбнулся Паре, пожал руку и указал на стоявшие наособицу в углу кабинета кресла. – Присаживайся.
Сам достал из буфета хрустальный графин и начал наполнять вином бокалы, а я окинул мимолетным взглядом обстановку и отошел к окну. Полюбовался на залитые солнечным светом крыши и уселся в кресло.
Зачем вызвали – непонятно. Никаких зацепок.
– Твое здоровье. – Малькольм передал мне бокал, легонько стукнулся своим и, пригубив рубинового цвета напиток, уселся в соседнее кресло. – Надеюсь, оно тебя не беспокоит?
– Уже лучше, благодарю. – Лето в Норвейме оставило на моей шкуре пару новых шрамов, но все могло обернуться куда хуже. Безымянной могилой на обочине, к примеру, или даже костром. – Отменное вино.
– Его Преосвященство распорядился выделить из монастырских погребов.
– Отменное вино, отменное, – повторил я.
– Думаю, ты не отказался бы сейчас от небольшого отдыха? – неожиданно спросил Малькольм.
– С удовольствием обменял бы отдых на пару минут общения со сволочью, сдавшей нас Святому сыску. Так и не выяснили, кто это был?
– Выясняем, – ответил Малькольм и усмехнулся. – Впрочем, если посудить, на обмен у тебя ничего нет.
– Куда опять? – обреченно вздохнул я, сразу сообразив, что отдыха не видать как собственных ушей.
– Что у тебя с кистью?
Я с трудом разжал вцепившиеся в резной подлокотник пальцы левой руки и стиснул их в кулак. Мизинец повиновался с трудом, но раньше он и вовсе почти не сгибался. Впрочем, невелика плата за спасение из лап норвеймских коллег.
– Уже лучше. Гораздо лучше. – Я выудил из кошеля два увесистых медных шара и принялся катать их в кулаке. – Главное, не забывать о тренировках.
– Вот, не забывай, – кивнул Малькольм Паре и допил вино, но вновь наполнять бокал не стал. – А лежит нынче твоя дорога в Драгарн. – Паре глянул на мою кислую физиономию и спросил: – Не удивлен?
– В Лансе меня приговорили к четвертованию. В Норвейме – к сожжению на медленном огне. – Я вновь вздохнул и отставил бокал на столик. – Похоже, подошла очередь Драгарна. Слышал, у них там колесование в почете.
– Откуда такой пессимизм?
– Найдите того, кто сдал меня Святому сыску. Не хочу опять провалить задание, еще не успев толком к нему приступить!
– Найдем, – как-то очень уж легкомысленно отмахнулся Малькольм. – Да ты не переживай, нынешнее дело носит исключительно внутренний характер. Я бы скорее отнес его к урегулированию торговых споров.
– При чем тогда Драгарн?
– Мы ухватились за кончик нити, и она привела нас в Ораж-на-Рее. Туда ты и отправишься. Отыщешь кое-кого и убедишь в необходимости наладить с нами взаимовыгодное сотрудничество.
– Рассказывайте, – попросил я, впервые ощутив, что за недосказанностью главы Тайной службы скрывается нечто весьма и весьма неприятное.
Малькольм Паре загадочно улыбнулся и спросил:
– Тебе что-нибудь говорят такие названия, как «шорох», «желтая пыль» или «сладкий сон»?
– Похоже, за время моего отсутствия в Акрае появилась новая дурь?
– Так и есть. Зелье оказалось на удивление забористым, и на него перешли многие опиумные курильщики.
– Столь многие, что это стало проблемой?
– Все только начинается, – помрачнел Малькольм. – И, поскольку привыкание наступает после второго-третьего употребления, в самом скором времени процесс уподобится лавине. Этого необходимо избежать. Примерно каждый четвертый умирает в течение месяца, остальные спускают все свои сбережения на очередную дозу. Когда деньги кончаются, влезают в долги, начинают воровать и грабить. Некоторые, знаешь ли, пытаются продать собственных детей, и кое-кому это даже удается.
– А почему это волнует вас? Пусть у Ланье голова болит. Как ни крути, дурман – это забота надзорной коллегии.
– Ланье ничего предпринять не хочет, а стража ничего предпринять не может, – пожал плечами Паре. – Тебе нужно объяснять причины такого положения вещей или сам догадаешься?
– Кто-то из влиятельных людей греет на этом деле руки, – догадался я. – Иначе Ланье не стал бы закрывать глаза на происходящее, так?
– Не просто влиятельных, а очень влиятельных, – подтвердил мое предположение Малькольм. – На самом верху усиленно формируется мнение, будто преступники убивают себя сами и вмешиваться в ситуацию совершенно незачем. Все уверения о том, что отребье с городского дна – это лишь начало, игнорируются. И ладно, если просто игнорируются! В последнее время меня все активней начинают причислять к опиумному лобби. По сути, ставят перед выбором: либо помалкивать, либо попрощаться с должностью.
– Серьезно?
– Куда уж серьезней? Предыдущего главу дворцовой охранки законопатили комендантом захолустной пограничной крепости лишь за то, что он заинтересовался деятельностью «Червонного клуба». Этого совершенно безобидного сборища молодых бездельников, куда вхож внучатый племянник его величества.
– Вот как? Джек Пратт хоть в отставку не вылетел?
– Нет, твой рыжий приятель умеет держать нос по ветру. Но разговор сейчас не о нем. Пойми: у нас появилась серьезная проблема.
– Именно у нас?
– Из-за распространения нового дурмана стремительно снижается потребление опиума. А знаешь, в чьих карманах оседают основные прибыли от содержания курилен?
– У князей Пахарты начались тяжелые времена?
– Да. И это чревато серьезными потрясениями не только для князей, но и для наших тамошних представительств. Начнутся беспорядки – и о нормальной торговле можно будет забыть. А ты только представь, какие убытки это сулит! И подумай, кого назначат виноватым.
– Значит, будем давить одних торговцев смертью в угоду другим?
– От опиума умирало на два порядка меньше.
– Как скажете.
– Так и скажу.
– И какое будет задание? Выйти на поставщиков и устроить им небольшое кровопускание?
– Отрава идет из Драгарна. Формально это развязывает нам руки, но, если важные люди по моей вине лишатся своих доходов, долго я на этой должности не продержусь. Его величество слишком снисходителен к разным прохиндеям…
«Особенно из числа своих родственников», – без труда продолжил я мысль главы Тайной службы. Да уж ударь кого-нибудь из этой братии по кошелю, и наживешь себе врага, который при первом же удобном случае нашепчет венценосной особе о тебе всяких гадостей.
– Кроме того, с поставщиками тоже не все просто, – вздохнул Паре, – и это еще больше подталкивает к принятию неотложных мер…
– За всем этим стоит Лирана?
– Хуже. Что ты знаешь об одном островке, именуемом в официальных документах не иначе как Дивный?
– Вот как? – задумчиво протянул я и нервно забарабанил пальцами по подлокотнику.
Дивный – забытый всеми Святыми островок в Старом море. Островок, на котором удалось отыскать оружие против Высших – смертоносные наконечники, напитанные самой Тьмой. Обитателей тамошних гор всех до единого следовало бы отправить на костер, но помимо проклятого, они добывали и другой металл – звонкий, желтый, благородный.
Золото.
Остров стал сокровищницей, истинной жемчужиной Короны, которую стерегли почище королевского дворца. И вот теперь какая-то «желтая пыль». Ничего не понимаю.
– Посмотри. – Паре поднялся из кресла, подошел к столу и вернулся обратно с небольшой деревянной шкатулкой в руках. – Что скажешь?
Я откинул плотно пригнанную крышку и задумчиво уставился на заполнившую ларец серую труху. Легонько поворошил ее пальцами, и по кабинету немедленно разошелся приторный до одурения аромат. Аромат, несомненно, знакомый.
В центре Дивного рос лес, а в лесу жили ведьмы. И те ведьмы прекрасно знали о дурманящих свойствах плодов своих священных деревьев.
Я захлопнул шкатулку, перевел дух и вопросительно уставился на Паре:
– Это то, что я думаю?
– Именно. Молотые плоды, листья, кора. Всего помаленьку.
– Можно надавить на ведьм, и те перестанут продавать отраву на сторону…
– Это проще сказать, чем сделать, – покачал головой Малькольм. – Остров – вотчина казначейства. Попробуешь туда влезть – и мигом лишишься головы. К тому же если ведьмы пожалуются своим покровителям, мне придется несладко.
– У всей этой схемы есть одно слабое место, – задумчиво пробормотал я. – Каким образом порошок вывозят с острова? Стоит перекрыть этот канал, и можно будет диктовать любые условия.
– Зришь в корень! Так мы и поступим, но остров трогать не будем. Более уязвим следующий этап перевозки. На Дивном задействованы простые исполнители. Не так сложно, на самом деле, пронести на борт лишний бочонок якобы с питьевой водой.
– Но досмотр в порту Акраи…
– В порту все чисто. Товар сбрасывают где-то в море. И это, сказать по правде, меня пугает ничуть не меньше возможной отставки.
Вот уж действительно – пугает. Кто-то посторонний получил доступ к сведениям о маршруте и сроках движения набитых золотом кораблей – тут впору «караул» кричать! Пираты или какой-нибудь лихой капитан драгарнского военного флота за такую наводку правую руку отрубить позволят!
– Дальше дурман всплывает уже в Ораже-на-Рее. Там его фасуют и переправляют в Стильг.
– Почему бы не продавать дурь сразу на месте?
– В Драгарне торговцев опиумом вешают без всякой жалости. И не забывай про высоких покровителей: это в Стильге распространители чувствуют себя в полной безопасности, но не там.
– И какая роль отводится мне?
– Нашим жуликам появление конкурентов – как шило в известном месте. Думаю, никто не удивится, если они отправят своего представителя договориться о разделении сфер влияния. А точнее – о закупе на корню всего товара.
– Основные деньги делаются на уличной реализации, – засомневался я. – Вряд ли такое предложение кого-нибудь заинтересует.
– Тебе придется быть крайне убедительным, – с невозмутимым видом заявил Малькольм. – Можешь предложить на четверть больше, чем они имеют сейчас.
– И мы будем им платить?
– Разумеется. Если подойти к реализации «желтой пыли» творчески, можно увеличить выручку в разы. Надеюсь, тебе не претит мысль продавать дурман в Ланс или Норвейм?
– Не претит, но как-то это все дурно попахивает, – честно признался я. – На моей совести немало загубленных душ, но в таких масштабах работать еще не приходилось.
– Не беспокойся, Себастьян, все не так плохо, – рассмеялся Паре. – Если просушить «желтую пыль» на солнце, а потом смешать с двумя долями чистого опиума и семью долями самых обычных трав, на выходе получим зелье, сопоставимое по качеству с нормальным опиумом. И никаких побочных эффектов. Звонкое золото, и только. Что скажешь?
– Ничего. Решение ведь уже принято, какой смысл впустую сотрясать воздух?
– Мы не можем упустить такой возможности! – скорее больше для себя произнес Малькольм. – Надо восстанавливать агентурную сеть в Лансе, надо развивать деятельность в Норвейме. Наши люди под видом жуликов легко проникнут туда, куда им сейчас вход заказан. Не забывай – золото открывает любые двери.
– Золото и порок, – кивнул я. – А впрочем, неважно. Кто введет меня в курс дела?
– А чем, по-твоему, мы сейчас занимаемся? – Паре подошел к столу и вернулся обратно со стопкой листов, исписанных убористым почерком. – Ознакомься. И учти – кроме меня, об этом поручении не знает никто. Расценивай это как подработку на собственный страх и риск.
– Ясно, – кивнул я и начал просматривать записи изучавших вопрос агентов.
Вот только, к сожалению, большую часть докладов составляли непроверенные слухи, домыслы и предположения. Наибольший интерес представляло одно из первых донесений о появлении нового дурмана, тогда еще в Ораже-на-Рее. К сожалению, наше ведомство особого значения ему не придало, а позднее выйти на след «ослепительной красоты рыжеволосой женщины, говорившей с сильным акцентом» уже не удалось. Как в воду канула. А «желтая пыль» пошла прямиком в Стильг.
Красивая. Рыжеволосая. Неизвестный акцент. Неопределенный возраст.
Неужели одна из ведьм умудрилась выбраться с Дивного?
Но как она выжила без своих священных деревьев? И куда делась после?
Малькольм тем временем вновь наполнил наши бокалы и теперь с блаженным видом наслаждался тонким ароматом благородного напитка.
– Так как тебе вино? – поинтересовался глава Тайной службы, когда я вернул сложенные в стопку листы ему на стол.
– Отменное.
– И это все?
– У него чрезвычайно тонкий вкус с легкой примесью фруктовых тонов.
– Не понимаю, – рассмеялся Паре, – как можно любить вино и совершенно в нем не разбираться?
– А как можно любить деньги и совершенно не уметь их зарабатывать? – парировал я.
– Куда хуже, когда человек любит деньги, но не умеет их тратить, – покачал головой Малькольм, вздохнул и отставил бокал в сторону: – Что скажешь о деле?
– Скажу, что при желании мы сможем выяснить, кто именно контролирует поставки дурмана.
– Сможем, но делать этого не станем, – поморщился Паре. – Ибо, как только начнем копать в этом направлении, станем угрозой, а раскрывать карты слишком рано. Для начала стоит припрятать пару
– Хорошо.
– За поставками стоят не профессиональные жулики, эти господа не привыкли пачкать собственные руки. Они кого-то наняли. Кто-то забирает бочонки в море, кто-то переправляет «желтую пыль» в Стильг, кто-то поддерживает связи с распространителями. Найди ключевую фигуру, склони ее к сотрудничеству, от остальных избавься. Лишние свидетели нам не нужны.
– Подготовка потребует времени.
– На месте тебя встретят.
– Кто?
– Циркачи. Они там без малого месяц, кое-что уже нарыли.
– Хорошо.
И в самом деле – хорошо. Работать с привычной группой куда комфортней, нежели в одиночку или с непроверенными людьми.
– Брат Марк тоже с ними.
– Он-то там на кой сдался?! – не сдержался я. – Что за ерунда?!
Малькольм Паре поднялся из кресла, отошел к висевшей на стене карте и, заложив руки за спину, начал разглядывать разноцветные головки булавок. Потом обернулся, и от меня не укрылось непонятное выражение, мельком проскользнувшее по его лицу.
Неуверенность, сожаление, растерянность?
Бесы! Похоже, в этом деле таится не один неприятный сюрприз!
– Наши агенты в Пахарте сообщили, что тамошние князьки решили принять меры и отправили урегулировать ситуацию своего человека. Вскоре убийца прибудет в Ораж-на-Рее; ты должен его опередить.
– И каким образом это оправдывает присутствие экзорциста?
– Посланец князей – не простой головорез, он посвященный Ямхани, пятирукого и двуликого. Это такой туземный божок смерти. Рассчитываешь справиться с чернокнижником не самого низкого ранга самостоятельно?
– Бес с экзорцистом, – выругался я. – Что нам с язычником делать?
– Сумеешь решить дело миром, пусть проваливает в Пахарту. Нет – уничтожь.
– Раз так, Марк и в самом деле может оказаться полезным…
При мысли о возможной схватке с чернокнижником неприятно засосало под ложечкой. Я видел, на что способны приютившие в себе Тьму люди, и трезво оценивал свои шансы на успех. Прямо скажу – их было немного. Как, впрочем, и у брата-экзорциста. Но с другой стороны, когда не ведающий сомнений юный монах кинется на врага, у меня появится возможность ударить убийце в спину. Ударить в спину – или унести ноги. Уж как получится.
– Вот видишь, – улыбнулся Малькольм, – во всем надо искать положительную сторону.
– Вашими бы устами…
– И учти – о сути поручения знаешь только ты. Остальные участвуют в ликвидации торговцев дурманом и не более того.
– Ясно. – Я выбрался из удобного кресла, допил вино и спросил: – Когда отправляться?
– «Гордость Антуана» выходит из порта на закате. Капитан тебя ждет, подорожная уже на корабле. Приказ о выплате отпускного пособия в канцелярии. И лучше зайди туда прямо сейчас.
– Хорошо.
– И, Себастьян! – окликнул меня Паре, стоило взяться за дверную ручку: – Какое у тебя было прозвище, когда выбивал долги для Мешка Костей?
– Их было несколько.
– А последнее?
– Шило, – ответил я, не понимая, к чему Малькольм затеял этот разговор. Господин Ош давно мертв, и какое значение имеет кличка одного из работавших на него костоломов?
– Очень подходит бандиту, который решил разворошить осиное гнездо. Не находишь?
– Похоже на то, – вздохнул я.
И открыл глаза.
Спертый воздух, качка, глухие удары волн. Над головой – темный потолок трюма.
Надоело.
Побыть какое-то время наедине с собой – это неплохо. Главное, только не переборщить. Иной раз скука может стать настоящим палачом. Изобретательным и безжалостным. Для деятельного человека оказаться в таком положении – все равно что угодить на допрос с пристрастием. А уж если душу ледяными осколками обжигают пойманные в ловушку бесы…
Впрочем, я особо не скучал. Сначала день и ночь напролет отсыпался, потом качался в гамаке и гонял меж пальцев медные шары, разрабатывая левую кисть. А еще прикидывал возможные варианты развития событий и старался не думать о собственной судьбе в случае провала.
Себастьян Март решил взяться за старое? Каков подлец! Немедленно отрубите ему голову, дабы остальным неповадно было!
И легкая смерть от топора палача – это лучшее, на что можно рассчитывать. Когда тебя втягивают в интриги высоких господ, наивно рассчитывать на милосердие. Уж проще с пахартским львом договориться…
В порт Оража-на-Рее «Гордость Антуана» вошла на рассвете, когда начал стихать береговой бриз. И все бы ничего, но потом до полудня мы болтались в акватории, дожидаясь своей очереди подойти к пирсам.
Стоило покинуть борт таможенной команде, и я сразу выбрался из опостылевшего за время пути трюма. На палубе нашел укромное местечко и начал разглядывать подсвеченные лучами восходящего солнца здания, выстроенные на склонах выраставших сразу за портом холмов.
Я разглядывал сверкающие крыши, а матросы разглядывали меня. Оно и неудивительно – клетчатый жакет и приплюснутая шляпа позволяли в любой точке Святых Земель безошибочно определить стильгского жулика среднего пошиба, а эта братия склонностью к путешествиям никогда не отличалась и обычно срывалась с насиженного места, лишь когда начинала гореть под ногами земля. Вот и пялятся.
Постепенно солнце вскарабкалось в зенит, и утренняя прохлада исчезла без следа, а здания на берегу подернуло легкое марево раскаленного воздуха. Матросы давно поскидывали фуфайки, и мне оставалось им только позавидовать.
О, бесы! Как же тут жарко!
Я подошел к борту и перегнулся через леер, но лучше не стало. Вяло плескавшиеся внизу волны напоминали хорошенько разогретый на огне бульон, и лишь в глубине колыхалось нечто сулившее прохладу. Там, на дне, хорошо. Можно ухватить балласт, плюхнуться в воду и уйти с концами.
Можно – да. Можно даже без камня…
Я поборол головокружение, вызванное противоестественным желанием прыгнуть за борт, и отправился искать тенек. Не особо в этом преуспел и, когда корабль наконец пришвартовался, напоминал вареный овощ, причем сваренный в собственном соку.
Но все только начиналось. Стоило спуститься по шаткому трапу на раскаленные солнечными лучами камни пирса, как стало много-много хуже. Обливаясь потом, я поспешил покинуть порт и укрылся от невыносимой жары на узеньких улочках Оража-на-Рее.
Там и в самом деле стало немного прохладней – сложенные из белого камня дома теснились друг к другу и не давали небесному светилу выжечь своим зноем весь воздух. Узенькие оконца в толстенных стенах выходили исключительно на закат и полночь, и мне невыносимо захотелось перевести дух в каком-нибудь питейном заведении.
Сказано – сделано: заметив выгоревшую вывеску в виде кружки пива, я нырнул в гостеприимно приоткрытую дверь и по винтовой лесенке спустился в подвал. Неоштукатуренные каменные стены хранили полутемное помещение от уличной жары, и с меня немедленно потекло ручьем. Вытирая платком лицо, я подошел к смуглому кабатчику, отрешенно вытиравшему грязным полотенцем стойку, и взгромоздился на высокий стул.
– Стаканчик чего-нибудь попрохладней, будьте любезны.
Хозяин задумчиво посмотрел на меня и уточнил:
– Пиво или вино?
– Вино, – ответил я и оглядел просторный подвал. Посетителей немного, заняты лишь несколько дальних столов. – Спокойно тут у вас…
– Спокойно, – подтвердил кабатчик, завернул кран бочонка и передал мне кружку.
Я хлебнул и едва удержался, чтобы не выплюнуть вино обратно. Нет, оно действительно было холодным. И это оказалось его единственным достоинством. А по вкусу – такое впечатление, будто благовоний глотнул.
И зачем только нормальный напиток испортили? Еще и крепкое на удивление: после единственного глотка в голове зашумело.
– И пива, будьте добры.
– Да всегда пожалуйста, – с невозмутимым видом пожал плечами хозяин и выполнил мою просьбу.
Смывая оставшееся после непонятного пойла послевкусие, я одним махом осушил полкружки и с облегчением перевел дух. Ну хоть пиво нормальное.
– И что, у вас все вино такое? – щелкнул я по кружке.
– Первый раз у нас? – вопросом на вопрос ответил хозяин.
– Да нет, бывал уже в Драгарне…
– В Драгарне… пф-ф-ф! – презрительно фыркнул кабатчик и гордо заявил: – Вы в Ораже-на-Рее, господин хороший, единственном и неповторимом! – Он подбоченился и махнул полотенцем куда-то на закат: – Драгарн там, дальше…
– Так понимаю, нормального вина мне не отыскать, – вздохнул я, выложил серебряную полумарку и соскользнул с шаткого стула.
– Настой трав дарит долголетие и мужскую силу! – напутствовал меня хозяин.
Я отмахнулся, допил пиво и направился к лестнице.
Долголетие и мужская сила?
Чушь! Меньше пейте – и все у вас будет хорошо.
После холодного подвала на улице показалось просто невыносимо, и я зашагал по узеньким улочкам, стремясь поскорее добраться до гостиницы и вылить на себя пару ведер воды. Но неожиданно переулок вывернул к базарной площади, и в лицо вновь повеяло поднимавшимся от камней зноем.
Не рискуя плутать в лабиринте переходов, я поспешил напрямик и сразу об этом пожалел. Слишком жарко, слишком людно. Непривычные ароматы специй и яств, привычная вонь давно не мытых тел.
Проталкиваясь через толпу, я не забывал поглядывать по сторонам и неожиданно отметил, что Ораж-на-Рее и в самом деле заметно отличается от других портовых городов, где мне доводилось побывать.
Никаких стражников, никаких мошенников. Никто не бегает за прохожими, никто не зазывает в свои лавки покупателей. Все очень чинно и размеренно. Будто вечная жара выжгла из местных обитателей все эмоции и страсти, оставив вместо них одну лишь лень.
Обычные для тащивших тяжеленные корзины служанок светлые платья оставляли открытыми загорелые щиколотки; легкая ткань липла к вспотевшим телам и просвечивала, зачастую создавая иллюзию обнаженности. Происходи дело в той же Акрае – это немедленно привлекло бы всеобщее внимание. А тут нет, тут такое в порядке вещей.
Соломенные шляпки прикрывали от жгучих лучей лица и шеи женщин; загорелые до черноты мужчины тоже не рисковали выходить на солнцепек без головных уборов, но у большинства из них куцые шапочки едва прикрывали макушки.
То и дело мелькали темные одеяния монашеской братии, и мне от одного их вида делалось дурно. А уж в кожаном одеянии экзорцистов сейчас и вовсе можно свариться заживо.
И еще – никакого оружия. Лишь разделочные ножи в мясных и рыбных рядах. Даже лакеи на задках кареты разъезжали без непременных дубинок, что для портового города – нечто из ряда вон. В той же спокойной Акрае знатные господа из дома без вооруженной охраны не выйдут.
Вот уж действительно – единственный и неповторимый.
Или это лишь видимость?
Я покачал головой и поспешил юркнуть в манивший тенью переулок. Дошел до соседней улочки и обернулся, заслышав быстро приближающий топот.
Нагоняли двое. Жилистые, смуглые, черноволосые. В рубахах навыпуск, легких штанах и сандалиях.
– Куда спешишь, добрый человек? – тяжело отдуваясь, улыбнулся парень повыше и покрепче.
– Как только меня не называли, но чтоб добрым… – покачал я головой, – не припомню даже…
– Кошель гони! – Второй выудил из-под рубахи нож с узким, сточенным клинком и ткнул им в мою сторону. – Живей, не то кровь пущу!
Вот тебе и неповторимый! На деле, все как везде, просто местный колорит поначалу глаза затмевает.
– Живей! – повторил парень с ножом. – Порежу!
Я только вздохнул и скинул с плеча ремень дорожной сумки. Грабители начали расходиться в разные стороны, вот только на узенькой улочке взять жертву в клещи оказалось невозможно, и они оставили эту затею.
– Все, тебе конец! – выругался вооруженный ножом жулик, но тут со стороны рынка появились двое.
Один – невысокий и крепкий, с золотой серьгой в ухе и замотанным красной косынкой лицом – поигрывал хищно сверкавшей навахой. Второй – повыше и стройней, с надвинутой на глаза шляпой и натянутым на нос шейным платком – перекидывал из руки в руку трость с массивным бронзовым набалдашником.
– Гуляйте отсюда, ребятушки, пока целы, – с ходу заявил крепыш, поперек шеи которого протянулся оставленный веревочной петлей шрам.
– Сам гуляй, морячок! – нервно огрызнулся вынужденный отвлечься от меня грабитель. – На лоскуты порежу!
– Этой игрушкой? – хмыкнул названный морячком коротышка. – Смотри, как бы ее тебе самому в известное место не засунули.
– Лучше туда трость засунуть, – подержал приятеля высокий. – Надежней будет.
– Идем! – Безоружный жулик потянул за собой подельника; они осторожно разминулись с конкурентами и сразу задали стрекача.
– Мы вас найдем, уроды! – на бегу пообещал один из грабителей, прежде чем скрыться за поворотом.
– Ищите, ребятушки, ищите, – усмехнулся Валентин Дрозд и, убрав закрывавшую лицо косынку, разгладил усы. – Ну ты, командир, даешь! Только прибыл – и сразу приключения!
– Добро пожаловать! – протянул руку расправивший шейный платок Гуго. – Как погода?
– Жарко, – ответил я на рукопожатие.
– Погодка что надо! – хохотнул Валентин и заторопил нас: – Идемте, пока эти шалунишки с подкреплением не вернулись.
Мы зашагали по лабиринту запутанных улочек, и вскоре я окончательно потерял всякое представление, где нахожусь. Дома с высоченными каменными заборами и огражденными этими заборами тенистыми двориками казались абсолютно одинаковыми, а беспрестанно встречавшиеся на пути лестницы, арки и переходы лишь сбивали с толку. Одно ясно – мы поднимались куда-то вверх.
– Бесы! – выругался я, выйдя на небольшую площадь, посреди которой разбрызгивал струйки небольшой фонтан. – Как вы здесь только ориентируетесь?
– Ерунда! – фыркнул выливший себе на косынку пригоршню воды Валентин Дрозд. – Смотри, командир. – Он указал в сторону крепости, выстроенной на примыкавшей к порту возвышенности. – Это гора Святого Фредерика, а мы, стал быть, поднимаемся на Полуденный холм. Всего холмов четыре: есть еще Полуночный, Закатный и Рассветный. А сам городок – между ними. Заблудиться невозможно.
– И зачем нам на самую кручу забираться? – умывшись, спросил я.
– В низине дышать совсем нечем, у кого деньги водятся, стараются на холмах поселиться, – откликнулся Гуго, в отличие от нас воздержавшийся от водных процедур. – Гостиница на той стороне.
– Ладно, идем.
Я глянул на чистое, без единого облачка небо и зашагал вслед за подручными.
Шел молча. Столько всего надо узнать, но сил на разговоры просто не осталось.
Жарко.
Бесов праздник! Так и о душном трюме пожалею скоро!
– Привыкнете, – обернулся Дрозд, по загорелой физиономии которого скатывались капельки пота. – Сам умирал поначалу. А чуточку пообвыкся – и нормально. Жить можно. Главное, в самую жару на улицу носа не казать.
– Местные так и делают, – подтвердил Гуго. – Да и мы тоже. Вас вот только встречать выбрались.
Когда наконец добрались до гостиницы, я сразу поднялся в номер, порадовавший толстенными каменными стенами и окном, выходившим в засаженный апельсиновыми деревьями двор. Незамедлительно разделся по пояс и, наклонившись над тазом, вылил на голову кувшин воды. Отфыркиваясь, вытерся чистым полотенцем, сменил жакет на обычную полотняную рубаху и направился к дожидавшимся меня в соседней таверне подельникам.
Все были уже в сборе.
Валентин Дрозд в цветастой рубахе с красной косынкой на голове выглядел настоящим морским волком, а обветренная физиономия и растопыренные усищи лишь добавляли сходства с бывалым моряком. Таких в любом приморском городе – пруд пруди. Идеальная маскировка. Еще и серьга в ухе внимание от лица отвлекает.
А вот Гуго, напротив, на фоне городских обывателей нисколько не выделялся. Одетый скромно, но опрятно, седовласый и представительный, он вполне мог сойти за служащего одной из многочисленных портовых контор или слугу не самого состоятельного дворянина. Таких обычно никто и не замечает сроду.
А вот не заметить Берту мог только слепой. Платьице столь любимого здешними служанками фасона нисколько не скрывало великолепной фигуры, и даже апатичные из-за жары местные кавалеры не сводили восхищенных взглядов с ее стройных ножек.
– Привет, дорогой! – Девушка избавилась от соломенной шляпки, обняла, прижалась всем телом, поцеловала. – Я по тебе скучала…
– Нисколько не сомневался, – отстранил я циркачку и оглядел скромно сидевшего в уголке Марка Бонифация Тарнье.
Без своего кожаного одеяния брат-экзорцист выглядел нескладным юнцом, чему немало способствовал выбранный им образ. Стрижка под горшок, гладко выбритые щеки, потертый сюртук с кожаными заплатами на локтях. Вышорканные брюки слишком коротки, обтрепавшиеся края штанин явно неоднократно подрезались и подшивались. На ладонях – чернильные пятна.
Писарь? Писарь.
– Присоединяйся, – позвал я Марка, старательно не смотревшего в сторону Берты, которая уселась на свободный стул и облокотилась на столешницу, намеренно выставляя напоказ оттянувшую легкую ткань платья грудь.
– Итак, предлагаю сразу перейти к делу. – Я и сам не без труда оторвал взгляд от глубокого выреза. – И главный вопрос на повестке дня: что вы тут пьете?
– Пиво, командир, – передвинул мне запотевшую глиняную кружку Валентин. – Местное винишко очень уж специфично на вкус…
– Это точно, – вздохнул я и отхлебнул отдававшего легкой горчинкой напитка. – Что ж, могло быть и хуже.
– Вы особо не налегайте, – предупредил Гуго. – На жаре хмель в голову моментально дает.
– А у тебя там что? – заинтересовался я содержимым стоявшего на столе кувшина.
– Родниковая вода, лед и пара выдавленных лимонов, – ответил седовласый фокусник, разливая странное пойло по стаканам себе, Берте и Марку.
– Не слушайте его, командир, – махнул рукой Дрозд. – Родниковая вода дороже пива выходит! А обычную пить нельзя – мигом пронесет.
– Да уж понятно, – фыркнул я, приложился к кружке и потребовал: – Ладно, рассказывайте!
– Нечего пока особо рассказывать, – пожал плечами Гуго. – Просто чудо, что вообще удалось хоть что-то разнюхать.
– Не прибедняйся.
– Он и не прибедняется, – сверкнул золотым зубом Валентин. – Зацепочку я отыскал.
– Ага, конечно! – сразу полез в бутылку фокусник. – А кто тебе про Трехпалого рассказал?
– Рассказал и забыл. Дальше копать не стал? Не стал.
– Да ты…
– Хватит! – хлопнул я ладонью по столу. – К делу!
– Вот-вот! Пиписьками в уборной мериться будете, – поддержала меня Берта и кинула воинственно топорщившему усы Дрозду апельсин: – Лучше почисти…
Тот по кругу надрезал оранжевый плод, подцепил пальцами толстую кожуру и ловко снял ее, не испачкав ладони сладким соком.
– Знаешь, Валентин, а ведь ты единственный тут с оружием, – заметил я.
– Ерунда! – отмахнулся усач. – Морячки без ножей не ходят. Сейчас отсыпаются просто. Вечером гулять начинают.
– И насколько это законно?
– За клинок длиннее ладони – за ушко и на солнышко, – ухмыльнулся Дрозд. – Но за меня не переживайте. С окружным бейлифом мы с недавних пор лепшие дружочки, а в городе нож на виду не ношу.
– Ясно. Так что там за Трехпалый? Кто таков?
Возникла небольшая заминка, Гуго бросил на Валентина быстрый взгляд и с недовольным видом пробурчал:
– Чего молчишь? Рассказывай…
Усач встал из-за стола и, опершись на ограждение веранды, принялся разглядывать открывавшийся с холма вид. Дома, дома, дома. Белые, выгоревшие на солнце стены, во дворах – зеленые пятна апельсиновых и оливковых деревьев, кое-где проглядывала пыльная дорога, серой змеей тянувшаяся вниз по склону. Дальше – город. Но там жарко, раскаленный воздух поднимается искажающим перспективу маревом, туда смотреть не хотелось.
– Ну? – поторопил я подручного и вытер выступивший на лице пот.
– Иоанн Ксис по прозвищу Трехпалый, – начал рассказ стряхнувший задумчивость Валентин, – в молодости завербовался в военный флот, где и лишился мизинца и безымянного пальца левой руки. Как поговаривают, случилось это вовсе не в бою, а из-за вороватого характера. Скопив денег, он купил шхуну и в силу все той же жуликоватости начал возить контрабанду. Этим и занимался ни шатко ни валко последние годы, а с весны резко пошел в гору. Завел знакомство с секретарем таможенной коллегии и бейлифом портового округа, купил дом на холме, начал поговаривать о покупке второго судна…
– И это все? – перебил я сделавшего паузу усача. – Нет ничего более конкретного?
– Есть, почему нет? – обернулся к нам Дрозд. – Все лето шхуна Ксиса выходила в море за два дня до отправления наших кораблей с Дивного.
– Это точная информация?
– Мы проверили портовые записи, – подтвердил Гуго. – Да и обратили на него внимание не просто так. Валентин…
– Декаду назад в кабаке зарезали работавшего на Ксиса парнишку, – кивнул усач. – Зарезали после того, как юнец перебрал и начал трепаться о том, как они теперь гребут золотишко. По слухам, и о бочонках в море сболтнул. Считаешь, командир, это простое совпадение?
– Нет, не считаю, – покачал я головой. – Надеюсь, вашего Трехпалого не зарезали?
– Живехонек, – рассмеялся Валентин. – Только пьет без просыха. Переживает.
– Из-за простого работника?
– Говорят, они были близки, – пояснил Гуго и многозначительно добавил: – Очень близки.
– Ладно, неважно, – хлопнул я ладонью по столу. – Жена, дети, любовница есть у Ксиса?
– Один аки перст.
– А найти его где можно?
– Каждый вечер Трехпалый заваливается в кабак и пьет до утра. Кабак всегда один и тот же – «Святое копье».
– Далеко отсюда?
– За четверть часа доберемся.
– Во сколько он обычно там появляется?
– Часа через два притащится, – задумался Гуго.
– Нормально, – успокоился я.
– Не хочешь дать ему время наклюкаться? – удивился Валентин.
– Спьяну мы все герои, а вот когда с похмелья колотит, жить куда как страшней. Да и не станет он откровенничать с первым встречным, иначе давно бы сам на корм рыбам отправился.
– Может, и так, – не стал спорить Дрозд и, помявшись, спросил: – А что насчет денежек? Мы, право слово, поиздержались чуток…
– По бабам меньше шляться надо, – фыркнула Берта.
– Меньше не меньше, а вспоможение в самый раз будет.
Я бухнул на стол звякнувший серебром кошель и передвинул его к Гуго:
– Половину раздели, остальное отложи.
– Отложу, как не отложить! – обрадовался фокусник и отработанным движением спрятал кошель под рубаху.
– Стой! – возмутился Дрозд. – А нашу долю?
– Не сейчас же!
– Именно что сейчас!
Переругиваясь, Валентин и Гуго отошли за соседний стол и занялись дележкой; Берта с интересом наблюдала за ними, но не вмешивалась, а брат-экзорцист откровенно маялся, не находя себе места.
– Марк! – обратился я нему. – Что насчет убийцы?
– Пока о нем ничего не слышно, – вздохнул парень. – В Ораже-на-Рее есть небольшая община выходцев из Пахарты, но никто из них не вызывает подозрений. К тому же они отринули язычество, избрав своим небесным покровителем Фредерика Копьеносца.
– Да они как были язычниками, так ими и остались! – фыркнул на миг оторвавшийся от монет Гуго. – А Святой Фредерик для них – это земное воплощение Вадры-Громовержца. Просто не хотят налог на чужеземцев платить.
– В любом случае, привечать посланца Ямхани они не станут! – упрямо заявил Марк.
– Да не волнуйтесь, командир, – улыбнулся Валентин и как бы невзначай смахнул в рукав монету, – нас предупреждают о приезжих из Пахарты. Всех сразу проверяем.
– Проверяем, – подтвердил экзорцист, – но пока безрезультатно.
– Эй! – возмутился вдруг Дрозд. – Гуго, ты чего меня пропустил?
– Ничего не пропустил, – хмыкнул фокусник, – сразу в рукав сунул.
– Да это я так, баловства ради. – Ничуть не смутившийся усач вытряхнул на ладонь серебряную крону. – От жары это…
– То-то же! – наставительно заявил Гуго, отложил по кроне себе и Берте, а следующую монетку катнул Валентину, но катнул неудачно, и та зазвенела на полу.
Ругнувшийся Дрозд полез под стол, и Гуго выразительно глянул на Берту. Девушка молча кивнула, и фокусник запустил руку в кошель.
Как дети малые, в самом деле.
– Слушай, Марк, – я заглянул в кружку, но она оказалась пуста, – а чего можно ждать от посвященного этому… как его…
– Ямхани пятирукого и двуликого?
– Вот, вот. Его самого.
– Это туземный божок смерти и справедливости. Князь Бездны, хранитель Полдня.
– Мне это ни о чем не говорит.
– У него две ипостаси: светлая и темная. В светлой – он помогает умершим пройти перерождение. В темной – обрывает жизни людей до срока. – Брат-экзорцист задумался, одернул слишком короткие рукава и продолжил: – Согласно труду «Языческие божки Пахарты и их последователи», посвященные Ямхани – искусные убийцы и чернокнижники. Но…
– Но это не говорит нам о том, насколько убийца силен, – вздохнул я.
– В любом случае, ему от нас не скрыться.
– Хотелось бы верить. – Я поднялся из-за стола и задумчиво постучал ногтем по кружке. – Сейчас иду в гостиницу, через час встречаемся на улице. И на будущее – пока сам к вам не подойду, не показывайте виду, что мы знакомы. Ясно?
Дождался утвердительных возгласов, вышел под палящие лучи солнца и побежал через дорогу.
Нет, определенно – так жить нельзя. Бесы бы побрали этих контрабандистов!
– Командир! – крикнул вдруг выскочивший следом Валентин. – На минуточку!
– Да?
– Тебе, конечно, видней, спорить не буду, – как-то очень уж издалека начал усач, – но почему деньги делятся поровну? Нет, Гуго свой хлеб отрабатывает, но Берта? Ей-то с каких щей наравне с остальными платить?
– Ну знаешь, – ухмыльнулся я. – Не думаю, что даже за двойную оплату ты согласишься выполнять ее работу.
– Так-то оно так, только не очень это честно, как ни крути.
– Не хватает денег?
– Нет, просто дело принципа.
– Если говорить о принципах, то жалованье у вас всех разное. И у тебя оно самое высокое. А дополнительные выплаты – это дополнительные выплаты. Они зависят исключительно от того, как мы сработали, поэтому делиться будут поровну. Даже я себе лишней монетки не возьму. Ясно?
– Ясно-то оно ясно…
– Понадобятся деньги, обращайся.
– Понял.
– Вот и замечательно.
И я отправился в гостиницу – дожидаться, пока спадет жара.
Но, как ни странно, особой прохлады вечер не принес. Да – солнце перестало палить, но вместо долгожданной свежести на город опустилась невыносимая духота. В низину меж холмов не проникало ни единого дуновения с моря, и дышать там было просто нечем. Еще и вонь от помойных канав…
Первым делом я заскочил на базар. Потолкался меж постепенно редеющей толпы, прошелся вдоль рядов с разделочными ножами, мясницкими топориками и прочим совсем уж замысловатым инструментом. К чему-то пригляделся, что-то повертел в руках. В итоге прикупил нож с хищным, но недлинным – чуть короче ладони – клинком и удобной рукоятью с упорами, не дающими при колющем ударе соскользнуть пальцам на лезвие.
И только потом, покружившись по соседним улочкам, зашагал к «Святому копью». Постоял у исцарапанных дверей кабака, над которыми висело самое настоящее копье, оглядел пустой переулок, прислушался к доносившимся изнутри голосам.
– «Из морского огня соткан клетчатый флаг…» – заунывно выводил неофициальный гимн драгарнского военного флота нестройный хор голосов.
И пусть это не поминальный «Зелено-черный», но появление человека в наряде стильгского жулика неминуемо привлечет внимание подвыпивших морячков. А там и до смертоубийства недалеко…
Я стянул жакет и помахал рукой наблюдавшему за мной Валентину. Убедился, что тот заметил условный знак, сложил одежду прямо на мостовую и, уверенно распахнув двери, ввалился в кабак.
И без того звучавшие вразнобой голоса при моем появлении на миг осеклись, но занимавшие несколько дальних столов крепкие парни тут же затянули песню с новой силой. Я спокойно прошествовал к стойке, оглядел полупустой зал – завсегдатаи явно позже собираются, а морячки точно залетные, – и с силой прихлопнул к липким доскам серебряный реал:
– Чего покрепче.
– Ракия?
Кабатчик наполнил рюмку прозрачным напитком и передвинул ее ко мне. Я выпил, будто жидкого огня заглотнул, и кивнул:
– Наливай!
Хозяин забрал серебряную монету, без спешки рассмотрел и выставил на стойку вытянутый графинчик мутного стекла. Прихватив ракию, я зашагал к столу, за которым в полном одиночестве заливал горе Трехпалый.
Был капитан, по словам моих подельников, невысоким, смуглым и лысоватым с узкой щеточкой седых волос над верхней губой. Таким он и оказался. Разве что лицо не смуглое, а скорее желтушно-нездоровое. Ну да попробуй целую декаду крепкое пойло глушить, еще не таким станешь.
– Не припомню, чтобы приглашал кого-то за стол! – с вызовом уставился на меня Иоанн Ксис, когда я плюхнулся на скамью рядом с ним.
– Разве нет? – хмыкнул я, отметив, что графин капитана едва-едва начат. Вовремя подошел.
– Да, бес тебя дери! – рявкнул капитан, но его возглас потерялся в шуме затянувших новую песню моряков.
– Господин Ксис, разве мы не договаривались с вами о встрече?
– О чем ты еще толкуешь?
Трехпалый попытался отодвинуться, но я левой рукой ухватил его за брючный ремень и легонько кольнул в бок ножом.
– Ты чего? – обмер капитан и по лицу его покатились крупные капли пота. – Нет денег, нет! В долг наливают…
– Мне не деньги нужны, мне поговорить надо.
– Поговорить? – Иоанн обвел мутным взглядом помещение кабака, облизнул пересохшие губы и неожиданно зло просипел: – Да стоит мне только крикнуть – и тебя на куски порвут!
– В самом деле? – Я ткнул ножом сильнее, и острие рассекло кожу. – И кто тебя здесь услышит? Только пикни – загоню перо в бок и спокойно уйду, а ты сдохнешь. И никто не подойдет даже, так и так решат, будто опять до полусмерти упился.
– Чего тебе надо? – побледнел капитан, сообразив, что компании морячков и в самом деле сейчас не до него.
– Поговорить.
– Говори. – Трехпалый замахнул рюмку ракии, скривился и дрожащей рукой налил по новой.
– Притормози. – Я отодвинул графин на другой край стола и спросил: – Кто тебя подрядил бочонки в море вылавливать?
– А тебе зачем? – Лицо капитана враз осунулось и явственно побледнело. Даже желтизна куда-то пропала. – И какие еще бочонки?
– Известно, какие. Сам нешто не знаешь?
– Пошел ты! – выругался Ксис и дохнул на меня застарелым перегаром: – Ничего не знаю!
– Раньше срока в Бездну собрался? Сейчас зарежу и уйду, а подумают не на меня, на твоих подельников подумают.
– А если собрался? Может, ты мне услугу окажешь?
– Ты выпить хочешь. А я тебе мешаю. Ответь, кто тебя нанял, и пей сколько влезет.
Капитан с тоской посмотрел на графинчик, тяжело вздохнул и покачал головой:
– Ничего я тебе не скажу.
– Да ну?
– Ты не знаешь, с кем связываешься. Это страшные люди.
– Я в любом случае их найду. С твоей помощью или без – не имеет значения.
– Зачем тебе?
– Хочу войти в дело.
– Перережь сам себе глотку, меньше мучиться будешь! – хрипло рассмеялся Трехпалый, и его начала бить крупная дрожь.
– За меня не переживай, о себе побеспокойся лучше. Подумай, каково это – когда тебе в бок нож загоняют. Ты ведь не сразу помрешь, для начала помучаешься пару деньков. Глотку – это легко, а вот так, чтоб кишки загнили…
– Мне в любом случае конец…
– Не имею привычки выдавать своих осведомителей.
– Они выпытают…
Я перехватил жадный взгляд, брошенный капитаном на графинчик с ракией, и понял, что пора ставить вопрос ребром:
– Выбирай – помрешь прямо сейчас или получишь возможность выпить. А там, глядишь, и обойдется. Но сразу предупреждаю – обманешь, найду и на лоскуты порежу.
Встреться мы позже, успей Трехпалый как следует принять на грудь да прогнать похмельную маету, он бы полез в драку. Но сейчас – с больной головой, трясущимися руками и пересохшей глоткой Иоанн Ксис мог думать лишь о выпивке. Замахнуть рюмашку и ощутить, как вновь начинает оживать измученное многодневной пьянкой тело, – вот и все, чего он хотел.
Жить с похмелья страшно, но умирать с похмелья и вовсе невыносимо. Особенно когда на столе стоит почти не начатый графин…
И Трехпалый сдался, он как-то весь обмяк и будто против воли прохрипел:
– Поговори с Костасом Хидисом. Это законник с Устричного переулка, что на Полуночном холме. – И ухватив рюмку, капитан опрокинул в себя ракию.
Посидел с закрытыми глазами, блаженно перевел дух, и я тут же налил ему еще одну. А потом, не давая передышки, следующую.
Когда уходил, выкушавший без закуски оба графинчика Трехпалый мирно посапывал на столе, подложив под голову руки. До утра капитан в себя точно не придет, а к этому времени я успею проверить, не навешал ли он мне лапши на уши. Не получится законника в конторе застать, домой к нему заглянем, мы не гордые.
Спрятав нож, я убрался из «Святого копья», вдохнул полной грудью теплый воздух и почувствовал, как задергался левый мизинец.
Бесы, опять!
Раздраженно махнув рукой, я забрал у подскочившего Валентина жакет с кепкой и, свернув их, сунул под мышку.
– Ну? – выдохнул усач.
– Полуночный холм, Устричный переулок, некий законник Костас Хидис.
– Не слышал о таком. – Дрозд потер шрам на шее. – Что делать будем?
– Проводите меня туда.
– А дальше?
– Подстрахуете, пока беседовать буду.
– Хорошо, – кивнул Валентин. – Я иду первым, вы за мной. Гуго присмотрит, чтобы хвоста не было.
– Так и сделаем.
Я подождал, пока фигура Дрозда почти растворится в опустившихся на город сумерках, и зашагал следом. На ходу выудил из кошеля пару медных шаров и начал, превозмогая боль, перекатывать их меж пальцев.
Вот ведь! Вроде и ранение пустяковое было, а чуть что, и начинает руку дергать. На такой работе – хуже не придумаешь.
К ночи прохладней в городе так и не стало. Наоборот – будто пуховой периной обмотали. Промокшая от пота рубаха липла к спине, дышать было нечем, а только начинавший дуть с моря вечерний бриз ощущался разве что на холмах, но никак не в лабиринте скучившихся в низине домов.
Да и нес ли он свежесть, этот бриз? Очень сомневаюсь.
Вечерний Ораж-на-Рее произвел странное впечатление. Город словно очнулся, и теперь бульвары заполонили переставшие прятаться от дневного зноя обыватели. На верандах многочисленных харчевен горели фонари, оттуда доносились обрывки веселых мелодий, звонкий женский смех и гомон подвыпивших гуляк. Многие танцевали прямо посреди улицы; изредка такие хороводы рассыпались на отдельных людей, вновь бросавшихся друг на друга уже с кулаками.
Время от времени навстречу попадались стражники. Расползавшиеся от казарм дюжие парни с алебардами наперевес шагали в сторону портовых районов, их обремененные пивными животами коллеги постарше направлялись в более спокойные районы с одними лишь дубинками.
Но веселились не все: обитатели некоторых кварталов уже отправились спать, и там стояла кромешная темень – ни единого лучика света не выбивалось из щелей плотно сбитых ставен.
Где-то нас провожали равнодушными взглядами частные охранники, где-то настороженно глядела вслед прятавшаяся по подворотням шпана. Пару раз меня пытались затащить в хороводы, один – и это было удивительнее всего, – обратились с просьбой рассудить спор устроившие философский диспут монахи. Танцевать я наотрез отказывался, ссылаясь на врожденную хромоту; подвыпивших братьев вполне устроила мелкая монетка, и мы расстались вполне довольные друг другом.
Вообще, обитатели Оража-на-Рее оказались весьма милыми и добродушными людьми; вот уж чего от Драгарна не ожидал, того не ожидал.
Единственный и неповторимый, да?
Меж тем дорога начала подниматься в гору, и расспросивший случайного встречного Валентин вскоре указал на один из домов в тенистом переулке:
– Здесь!
Я кивнул и с тяжелым вздохом натянул жакет. Поколебавшись, надел и шляпу и поднялся по выщербленным ступеням конторы, на вывеске которой без затей вывели:
«Хидис и партнеры. Законники».
Заглянув в неплотно прикрытое ставней окно, я заметил отблеск горевшего внутри светильника и дал отмашку подельникам:
– Ждите!
Сам, все так же перекатывая медные шары, толкнул оказавшуюся незапертой дверь и шагнул через порог. Дремавший на табурете охранник – бугай, безрукавка которого оставляла открытыми мускулистые плечи, – немедленно встрепенулся, поднялся на ноги и нахмурился:
– Чего надо?
– Есть вопрос…
– Закрыто, приходи завтра, – безапелляционно заявил парень.
– Мне срочно.
– Закрыто! Не ясно тебе?
– Что там такое еще?! – послышался раздраженный крик из приоткрытой двери; охранник отвлекся, и, поднырнув под выставленную руку, я прошмыгнул в кабинет законника.
– Куда?! – рявкнул бугай. – Стоять!
– Господин Хидис? – зачастил я. – Меня зовут Шило, я прибыл из Акраи и хочу передать вам предложение своих деловых партнеров…
– Какого беса?! – выругался Костас и судорожно сгреб в верхний ящик стола составленные стопками монеты. – Убирайся немедленно отсюда!
– Это выгодное предложение.
– Вон!
Охранник бесцеремонно дернул меня на выход, и тогда я позволил выскользнуть одному из медных шаров. Остальное оказалось делом техники – опрометчиво глянувший себе под ноги бугай получил ребром сжатой в кулак ладони по переносице, покачнулся, уперся спиной в косяк и без чувств съехал на пол.
А вот Костас оказался непрост. Стремительно соскочив со стула, он отдернул закрывавшую черный ход портьеру, рванул на себя дверь и… бухнулся на колени, когда второй шар угодил ему точнехонько в основание затылка.
Убедившись, что не перестарался, я оттащил законника обратно к столу, связал и его, и телохранителя порезанной на ленты шторой и запер контору изнутри. После сунул охраннику в рот тряпку, прислонил уже очнувшегося Хидиса спиной к стене и уселся напротив. Вытащил нож и, поигрывая им, начал свою речь:
– Хоть разговор у нас с вами и не задался, я не в обиде. Растерялись, понимаю. Не каждый день из Акраи приезжают. Но давайте на будущее обойдемся без спонтанных порывов. Вот, к примеру, захочется вам вдруг позвать на помощь, так вы сначала подумайте – каково это, когда дробят коленную чашечку. Сначала подумайте, а потом промолчите. – Я вернул на стол тяжеленную каменную чернильницу и спросил: – Вы согласны, что так будет лучше для нас обоих?
– Что вам надо? – прохрипел Костас Хидис, выглядевший как ничем не приметный субтильный мужичонка лет сорока.
– Будьте любезны ответить на вопрос.
– На вопрос? А! Да! Да, так будет лучше. Никаких криков.
– Вот и замечательно. Сами понимаете, я проделал столь долгий путь вовсе не для того, чтобы ломать людям кости. В этом вполне мог практиковаться и в Акрае.
– И зачем же вы к нам приехали? – спросил на удивление быстро пришедший в себя законник, устраиваясь поудобней.
– Предложить взаимовыгодное сотрудничество.
– Ну пока наше сотрудничество взаимовыгодным не назовешь.
– Пока это вообще не сотрудничество.
– Так слушаю вас. Вы говорите, говорите! Разумные люди всегда могут прийти к устраивающему обе стороны соглашению…
– Сразу к делу? – хмыкнул я. – Мне это нравится. Я и мои компаньоны хотели бы стать единственными покупателями товара, который сейчас не без вашего участия поставляется в Стильг. Мы даже готовы на четверть увеличить закупочные цены.
– Какой еще товар? – поморщился Костас, глаза у которого так и забегали.
– Ну вы знаете, бочонки с ним еще вылавливают в море…
– Какие бочонки? Я простой законник, а не купец или контрабандист!
– Ну тогда я простой костолом.
Я ухватил Костаса за ногу и стиснул пальцы, оттягивая на себя коленную чашечку. Хидис заелозил на полу, тихонько заскулил и вскоре взмолился:
– Не надо! Мне ничего не известно ни о каких бочонках! Меня оклеветали!
– В самом деле? – Я не подал виду, что всерьез рассматриваю такую возможность.
Но, если посудить – мог капитан излишне настойчивого жулика на своего недруга натравить? Мог, разумеется. Вот только слишком поздно на попятную идти. Надо дожимать.
– Так и есть! – взвыл от боли законник. – Ксис! Это ведь был старый пьянчуга Ксис, да?
– Кто такой Ксис? – поинтересовался я, отпуская колено законника.
– Он должен мне денег! Он все выдумал.
– Ты не понял вопроса. Какая причина могла побудить меня о чем-либо расспрашивать этого самого Ксиса? Кто он? Какая у него роль?
– Это простой пьянчуга! Вечно выдумывает всякие небылицы!
– Я похож на человека, который слушает пьянчуг? – В руке появился нож. – Кто такой Ксис?
– Не понимаю…
– Слушай, – я ухватил Костаса за волосы и приставил ему к лицу остро заточенный клинок, – думаешь, почему мне дали кличку Шило?
– Не знаю… – пролепетал Хидис.
– Люблю шилом работать. Но не сапоги тачать, вовсе нет. Я на людях обычно практикуюсь. И хоть инструмент, сам видишь, не самый подходящий, но будь уверен – очень скоро ты запоешь не хуже соловья. Все раскалываются, пойми. Вопрос лишь в том, сколько усилий потребуется приложить. Ты ведь понимаешь, о чем я?
– Не надо, – проблеял Костас, но у меня создалось впечатление, что он не так уж и напуган. Просто просчитывает возможные варианты развития событий, вот и медлит.
Крепкий орешек. Такого надо к сделке подводить, будто щуку к берегу, – без спешки, обстоятельно. Иначе либо леску порвет, либо с крючка сорвется.
– Кто такой Ксис?
– Контрабандист.
– Это он привозит дурь?
– Не понимаю…
Лезвие скользнуло по щеке законника легко, лишь слегка надрезая кожу, но по шее, пятная ворот рубахи, немедленно заструилась кровь. Крепко удерживая голову Костаса за волосы – а то еще дернется и образуется вместо полезного источника информации совершенно ненужный жмур, – я повел руку вниз и опустил оставлявший за собой глубокую царапину клинок до ключицы. Там, в стороне от дергавшейся жилки слегка надавил, загоняя острие в тело, и расчетливый законник понял, что пришло время колоться.
– Стой! – взмолился он. – Не надо!
– Ну?
– Какая гарантия, что ты оставишь меня в живых? Что не всадишь нож в сердце, когда стану не нужен?
– Легкая смерть – это уже немало, – усмехнулся я и промокнул краем шторы неглубокий порез на щеке законника. – Да не дергайся! Какой нам прок в твоей смерти? Зачем начинать войну? Просто скажи, кто принимает решения, и больше никогда меня не увидишь.
– Мне нужны гарантии!
– Какие гарантии тебя устроят?
– Ну не знаю…
– Думай, ты же умный.
– Давай так, – решился Костас. – Завтра в десять утра подходи на площадь Святого Януария. Там тебя встретят и проводят к тому, кто принимает решения.
– Мне нужно имя.
– Как только получишь имя, отправишь меня в Бездну! Ну уж нет! Так не пойдет!
– В самом деле?
Я поднес острие ножа к переносице Костаса, но тот лишь скривился:
– Уверен, что сможешь выпытать правду?
– Смогу, не сомневайся. – Я похлопал Хидиса по здоровой щеке и поднялся на ноги. – Смогу, но не стану этого делать. Только учти, вздумаешь надуть – и умирать будешь долго и мучительно. За мной приедут другие. И они не будут столь… миролюбивы.
– Никакого обмана!
– Уважаемые люди из Акраи всегда получают то, чего хотят. Подумай об этом. Да и вам от сотрудничества с нами одна только выгода.
– Ты меня не развяжешь? – забеспокоился Костас.
– Нет. – Я поднял валявшиеся на полу медные шары и надрезал стянувшие мощные запястья охранника жгуты. – Очнется, освободит.
– Обязательно быть таким гадом?
– До завтра.
Покинув контору, я прикрыл за собой дверь и зашагал по переулку. Откуда-то из темного закутка вынырнул Валентин и деловито поинтересовался:
– Командир, о трупах позаботиться?
– А нет пока трупов.
– Как так? – не на шутку удивился усач.
Я пожал плечами:
– Так получилось.
Мы начали спускаться с холма, и вскоре к нам пристроились Гуго и Берта. Изображавший подвыпившего волокиту фокусник распускал руки; девушка наигранно хихикала и незамедлительно пресекала все поползновения мнимого ухажера.
– Как – так получилось? – дернул Дрозд себя за ус. – Как могло такое получиться?
– Законник еще понадобится. – Я стянул жакет, свернул его и сунул под мышку. – Договорились, что завтра меня встретят на площади Святого Януария и отведут к главарю.
– Командир, какого беса? – возмутился Валентин. – Надо было выпотрошить его и прирезать! – Он неожиданно осекся и спросил: – Или ты не все нам рассказал?
– Поверь, иной раз незнание – это благо, – вздохнул я.
Прирезать и капитана, и законника – идея отличная, но меня-то не войну устроить прислали! Договариваться надо! Это сложнее, гораздо сложнее. А с кровью на руках – так и вовсе невозможно.
Вот договоримся, тогда и придет черед ряды контрабандистов почистить…
– Как будем действовать, командир? – нахмурился Дрозд.
– С утра бери Гуго и проверь площадь. Попробуй разузнать, не обитают ли в округе какие жулики. Встреча назначена на десять, идите туда заранее, но только аккуратней.
– Это понятно.
– Берта за мной пойдет, проверит, чтобы хвоста не было. Марк пусть отдыхает.
– Ясно.
– Вот и замечательно. – Я сунул свернутый жакет Валентину, оттянул прилипшую к телу рубаху и вздохнул: – Ну теперь можно и червячка заморить.
– Составить компанию?
– Нет, отдыхайте. Только жакет в гостиницу закинь.
– Как скажешь, командир.
Усач растворился в ночи и увел за собой парочку мнимых влюбленных; я немного постоял на месте и побрел куда глаза глядят. Пошатался по начавшим пустеть улицам, заглянул в первую приглянувшуюся корчму и уселся за стол в дальнем углу. Окна заведения были распахнуты настежь, но все равно внутри оказалось невыносимо душно.
А куда деваться? Погода такая, ничего не попишешь. Здесь хоть немноголюдно и музыки нет.
Когда подошел хозяин, я заказал пиво, салат и, подивившись отсутствию морских гадов, жареную на углях ягнятину. Осушил кружку хмельного напитка и расправился с крупно рубленными овощами, слегка приправленными оливковым маслом, а там уже и ягнятина подоспела. К нежнейшему жаркому подали сладкий пахартский картофель, пиалу острого соуса и стопку горячих лепешек. Ну и пиво, разумеется.
Понимаю – ужин! Не то что баланда на корабле.
Вот только насладиться трапезой не получилось. Стоило, лишь на миг утратив бдительность, приложить ко лбу запотевшую кружку, и за столом оказался смутно знакомый господин, одутловатое лицо которого только-только тронул оставленный жгучим солнцем загар.
– Приятного аппетита, Себастьян, – невозмутимо улыбнулся незваный гость и пригладил редкие волосы толстыми пальцами, больше напоминавшими пришитые к культе сосиски. – Надеюсь, не помешал?
– Опять вы! – горестно вздохнул я, узнав подручного слишком уж настырного ланского шпика. – Давненько не виделись.
Ну да – тогда, в Рживи, он как в воду канул. Не удалось мне его на своей территории отыскать. И вот теперь сам объявился.
– Не так чтобы очень, господин Март, – возразил круглолицый.
– Только не говорите, что у вашего патрона и тут свой интерес имеется.
– Мой патрон – личность крайне разносторонняя.
– Рад за него.
– Но не рады меня видеть?
– Вы чрезвычайно проницательны, – криво усмехнулся я и потыкал двузубой вилкой в кусок жареного мяса. – Но не принимайте это на свой счет, сейчас меня способна устроить лишь компания этого несчастного ягненка.
– Понимаю. – Шпик вытер вспотевшее лицо платком, спрятал его в карман и облокотился на стол: – И тем не менее прошу меня выслушать. Есть предложение…
– Ох уж эти ваши предложения!
– Наши интересы всегда совпадают, разве нет?
– В самом деле? – спросил я, прикидывая, как половчее ударить вилкой и удрать, прежде чем кто-нибудь успеет поднять крик.
А как иначе? Малькольм Паре вряд ли обрадуется вмешательству в его дела ланской разведки. И значит, придется воевать на два фронта…
– Заранее хочу предупредить, что меньше всего моего патрона интересует, что вам понадобилось в Ораже-на-Рее. Чужие дела, господин Март, нас не касаются. Никоим образом.
– Вот как? – удивился я.
– Вам известно, что в городе объявился чернокнижник из Пахарты?
Я какое-то время раздумывал над ответом, потом осторожно кивнул:
– Допустим.
– Не знаю точно, по чью душу прислали убийцу, но полагаю, ваше одновременное с ним появление в Ораже-на-Рее вряд ли является случайным. Так?
– Ближе к делу.
– Он нам нужен. Убийца. Живым или мертвым. Лучше – живым. В идеале просто сообщите, где его можно отыскать.
– А мне что с того?
– Наше предложение до сих пор в силе. Сдайте убийцу и узнаете кое-что небезынтересное о политической жизни Довласа. Вы ведь хотите оказать услугу Раулю Луринге?
– Не без этого.
– Так помогите нам, а мы поможем вам. Как появится информация, вывесьте из окна комнаты полотенце. В любое время дня и ночи. Главное – без промедлений.
– Один момент. – Я поудобней перехватил зажатый в опущенной под стол руке нож и улыбнулся: – Прежде чем мы расстанемся добрыми друзьями, объясните, как вам удалось меня отыскать?
– Господин Март! – развел руками шпик. – Ну кто же раскрывает свои профессиональные секреты?
– А вы отнеситесь к этому, как к вопросу жизни и смерти. Вашей жизни либо вашей смерти.
– Это угроза?
– И в мыслях не было, – солгал я. – Не ответите – и Святые с вами, скатертью дорога. Просто тогда я, вместо того чтобы искать чернокнижника, начну задавать разные неудобные вопросы. Оно вам надо?
– Полноте! Не стоит так волноваться. – Круглолицый тяжело вздохнул и поморщился. – Вы, господин Март, в некотором роде личность уникальная, понимающему человеку выследить вас не проблема. Чем увесистей камень, тем сильнее расходятся от него круги по воде, а вы и вовсе как маяк в ночи, не примите на счет волос.
– Зачем тогда понимающим людям понадобилась моя помощь? – подался я вперед. – Почему бы вам не отыскать чернокнижника собственными силами? А?
– Некоторые камни слишком давно не кидали в воду.
– Вздор! Найти уроженца Пахарты в Ораже-на-Рее – дело одного дня, расходятся от него круги по воде или нет!
– А кто сказал, что чернокнижник родился за пределами Святых Земель? Ищите высокого черноволосого бугая с загорелой, но бледной кожей. Наглого и самоуверенного. В его внешности не окажется ничего от выходца из Пахарты, и даже акцент будет самым обычным. Вы узнаете его, как только увидите, не ошибетесь. – Шпик медленно поднялся из-за стола и натянуто улыбнулся: – А теперь с вашего позволения…
– Проваливайте, – махнул я рукой и отодвинул от себя блюдо с жарким.
Есть расхотелось. Хотелось догнать круглолицего и вытрясти из него душу. Но – никак. Один донос в ночную гвардию – и болтаться мне на дыбе. А работа не сделана. Нехорошо.
Выходит, придется сотрудничать. Точнее, разменяться баш на баш. С меня ведь не убудет убийцу выдать, а достоверные сведения о заговоре очень даже пригодятся.
Через силу доев жаркое, я покинул харчевню и зашагал к вершине холма. Мелькнула мысль найти веселую девицу да завалиться с ней в койку, но нет – из головы никак не шел разговор.
И волновало даже не то, что разведке Ланса в очередной раз удалось меня разыскать. Не давали покоя последние слова разоткровенничавшегося шпика.
Странно. Странно и непонятно.
Размышляя над услышанным, я впотьмах отыскал гостиницу и поднялся к себе в комнату. Разделся, завалился на кровать, но заснуть не смог и долго-долго лежал, бездумно уставившись в потолок. Враз накатили дурные предчувствия, заворочались заточенные в глубине души бесы, заломило поврежденную в Норвейме руку.
За окном тишина, сквозь щели в рассохшихся ставнях светит мертвенно-желтая луна, дневной зной понемногу начинает проигрывать ночной прохладе. Но бриз слишком слаб и до сих пор невыносимо душно. Простыня сразу промокла от пота, а из-за выпитого пива разболелась голова.
А еще сомнения… Слишком уж зыбко все, слишком ненадежно. Только оступись – и костей не соберешь. Алчные контрабандисты, бдительная ночная гвардия, коварные ланские шпионы – кругом одни враги. Одни враги…
Выругавшись в голос, я набулькал из спрятанной в сумке фляжки полстаканчика сонной настойки и одним махом опрокинул в себя пахучую жидкость. Какое-то время посидел, прислушиваясь к собственным ощущениям, потом улегся обратно на кровать и моментально уснул.
Давно бы так…
Проснулся, как ни удивительно, в отменном настроении – за ночь с моря нагнало туч и заметно похолодало. Одевшись, я постоял у окна, вдыхая прохладный воздух, потом глотнул полынной настойки, натянул шляпу и вышел на улицу.
Валентин и Гуго давным-давно отправились на площадь, Берты тоже нигде видно не было, а вот брат-экзорцист маялся без дела на веранде закусочной через дорогу. Я присоединился к нему и осушил пару стаканов рекомендованного фокусником пойла, столь холодного, что немедленно заломило зубы.
Ничего так – освежает.
– Доброе утро. – Марк дождался, когда я промочу горло и поинтересовался: – Понадобится сегодня моя помощь?
Я сделал вид, будто раздумываю над вопросом, потом отрицательно покачал головой:
– Нет. Пожалуй, нет. А что, какие-то планы?
– Думал, сходить на могилу Святого Фредерика, – ответил брат-экзорцист и, немного помявшись, спросил: – Себастьян, у вас есть пара минут?
– Разумеется. – Я подождал, пока уйдет с веранды хозяин, и уселся на стул. – Говори.
– Такое дело… – Марк облокотился на перила и тяжело вздохнул: – Помните, тогда, в Рживи… Я не забыл процедуру осмотра бесноватой, просто постеснялся. Решил, что проще избежать искушения, нежели бороться с ним. И не вмешайся вы – бес завладел бы моей душой.
– Ну и?.. Ты ведь справился в итоге, – хмыкнул я, не зная, как относиться к подобного рода откровенности.
– Справился, – кивнул парень, – но лишь благодаря посторонней помощи. И мне не стать настоящим экзорцистом, если не сумею справляться с искушением…
И тут меня осенило, к чему весь этот разговор.
– Отвести тебя к гулящим девкам? – предложил я.
– Был бы очень признателен, – развернулся Марк с покрасневшим, будто помидор, лицом. – Если найдется время. Мне, право слово, неловко, но…
– Не бери в голову, – отмахнулся я и поднялся на ноги. – Только объясни тогда, почему тебя отправили с нами. Почему именно тебя?
– Всему виной благородное происхождение, – с тяжелым вздохом признался парень и потеребил обтрепанный рукав. – Куратор решил, что, прежде чем двигаться дальше, мне требуется поучиться смирению.
– И вот ты в компании лицедеев и убийц выдаешь себя за человека низкого происхождения…
– Так и есть.
– Ладно, идем.
Размышляя над выражением
Ораж-на-Рее, единственный и неповторимый, чтоб его…
Найти бордель труда не составило. Даже плутать не пришлось – сразу к нему и вышли. Неприметный особняк украшали выгнувшая спину черная кошка на вывеске и потушенные по светлому времени суток красные фонари на фасаде. А чтобы не осталось совсем уж никаких сомнений, облокотившаяся на подоконник дородная девица в распахнутом халатике призывно выставила на всеобщее обозрение свои изрядно обвисшие прелести.
– Нам сюда? – засомневался Марк.
– А куда еще!
Распахнув дверь, я толкнул парня внутрь, сам зашел следом и огляделся. Время для любителей плотских утех оказалось неурочное, и расставленные вдоль стен диванчики пустовали. Местных тружениц видно не было, лишь скучал в ожидании вечера шкафоподобный вышибала да перегнулась через балюстраду второго этажа мадам в длинном платье с пышными юбками и бесстыже-глубоким декольте.
– Чего изволите? – поинтересовалась она, когда смолкло звяканье висевшего над входной дверью колокольчика.
– Нам бы девочку для мальчика, – указал я на Марка. – Посимпатичней.
– У нас все симпатичные, – улыбнулась мадам. – Можете сами выбрать.
– Иди.
Я ободряюще подтолкнул брата-экзорциста в спину, тот поднялся по лестнице и, неуверенно заглядывая в смотровые щели, начал ходить от кабинета к кабинету. Вскоре он остановился и указал на дверь:
– Эту.
– На час? – уточнила мадам.
– До полудня сколько будет? – поинтересовался я.
– Шесть реалов.
– А не дорого? Не наблюдаю здесь толпу страждущих.
– Девочкам надо отдохнуть перед вечером.
– С полудня и отдохнет.
– Пять реалов.
– Договорились.
Мадам запустила Марка в кабинет и отправилась по своим делам; я начал отсчитывать вышибале монеты и тут раздался заполошный крик:
– Себастьян!
Кинув свернутый жакет на ближайший диванчик, я взлетел на второй этаж, и выскочивший навстречу брат-экзорцист взволнованно зашептал мне на ухо:
– В девице полно скверны! Нечистый в ее душе!
– А ты кого, монашку тут встретить рассчитывал? – прорычал я и, прежде чем успел вмешаться вышибала, прошел в комнату.
– Так вас двое? Меня не предупреждали… – хихикнула лежавшая на кровати девица, чью наготу прикрывала лишь полупрозрачная ночная сорочка.
Я молча ухватил шлюху за подбородок, повернул лицо к свету и заглянул в замутненные алкоголем глаза. Уловил плескавшуюся в их глубинах скверну, привычно вырвал ее из траченной пороком души и небрежным движением опрокинул девку обратно на пуховую подушку.
Скатывая потустороннюю силу в безумно колючий клубок, вышел в коридор и сразу наткнулся на разъяренную мадам.
– Да что это вы себе позволяете?! – с ходу завопила она. – Какая наглость!
– Видите ли, моего юного друга обеспокоило неадекватное, на его взгляд, состояние…
– Что за ерунда?!
– Вовсе не ерунда. Помяните мое слово – пристрастие к опиуму еще никого до добра не доводило.
– Да как вы смеете! Да никто из моих девочек…
– Никто так никто, – оборвал я гневную тираду на полуслове. – В любом случае, требовать назад деньги мы не станем. – Повернулся к Марку и раздраженно поморщился: – Заходи, с ней уже все в порядке.
– Но как…
– Зайди и проверь. Быстро!
Экзорцист переступил через порог, подошел к впавшей в ступор от произошедшего девице и, осторожно прикоснувшись к ее плечу, удивленно обернулся:
– Все в порядке! Только…
– Вот и замечательно! – Я со всего маху захлопнул дверь и отодвинул в сторону перегородившего проход вышибалу. – А теперь, если не возражаете, у меня дела.
Вышел из веселого дома, натянул жакет. Заметил приглядывавшую за мной Берту и направился к площади Святого Януария. Пока шел, времени зря не терял – дотянулся до вырванной из девки скверны и начал потихоньку разгонять ее по телу.
Поначалу ничего не происходило, а потом как-то незаметно перестало сводить левую кисть, выжженный палящими лучами солнца город заиграл красками, и жизнь вновь сделалась прекрасна и удивительна. Встречные превратились в раскрытые книги, сила переполняла и, будто раскрытые крылья, подталкивала в спину. Вчерашние переживания и опасения выветрились без следа, и стало невыносимо хорошо.
Все же сколь мало требуется человеку для полного счастья!
Обругав себя за излишнюю самоуверенность, я запрятал львиную долю скверны обратно под сердце и начал внимательно поглядывать по сторонам. Дома с лавками и магазинчиками на первых этажах теснились друг к другу, по брусчатке грохотали колеса загруженных товарами повозок, шедшие впереди люди понемногу замедляли ход и вливались в разраставшуюся перед въездом на мост толпу.
Где-то неподалеку часы пробили половину десятого, и я без особой спешки начал протискиваться меж спокойно дожидавшихся своей очереди обывателей. До площади недалеко, но надо бы пораньше прийти. А то мало ли…
И тут меня пихнули. В бок. Не шибко сильно, но уверенно. Будто так и надо.
Обычное вроде дело на запруженной народом улице, но только не в моем случае.
Никто в здравом уме не станет толкать головореза, в лице которого не сыщется и малейшей склонности к смирению и всепрощению…
Случайность? Не верю я в случайности…
И потому не отстранился, а напротив – резко подался обратно, отшвыривая грубияна в сторону. Собиравшийся принять меня в свои гостеприимные объятия напарник жулика растерянно захлопал глазами, не зная, вступиться ли ему за приятеля или сделать вид, будто ничего не произошло.
Чудак-человек! Бежать тебе надо было…
Я сгреб в горсть рубаху незадачливого карманника, замахнулся и вдруг ощутил резкий укол в поясницу. Кто-то шарахнулся в сторону и немедленно затерялся в толпе, а в следующий миг удар в челюсть сбил меня с ног.
Жулик поспешил добавить ногой, и хоть под каблук удалось подставить предплечье, в глазах так и вспыхнули искры. И сразу – пинок в спину. Остервеневшие карманники начали превращать меня в отбивную, а толпившиеся на улице обыватели бестолково галдели, не решаясь вмешаться в непонятную свару.
Спасла Берта. Выдернув из пышной прически длинную, больше напоминавшую стилет шпильку, циркачка уверенным движением загнала ее под лопатку ближнему парню. Тот без единого звука осел на мостовую, и второй жулик в ярости отшвырнул девушку к стене. Замахнулся вновь, но я обхватил его сапог и резанул ножом чуть выше короткого голенища.
Парень рухнул на одно колено, клинок тут же скользнул ему под ребра, а потом я кое-как приподнялся с земли и резанул по шее. Карманник засипел, заперхал, ртом его хлынула кровь, и он ткнулся лицом в пыльную брусчатку.
В Бездне тебе самое место, выродок!
И тут будто прорвало: перепуганные зеваки все как один заголосили, призывая вмешаться в разыгравшуюся поножовщину стражников! С трудом преодолев колючую боль в пояснице, я поднялся на ноги, доковылял до Берты и затащил ее в переулок. Там уже девушка закинула мою руку себе на плечо и поволокла прочь. Спина горела огнем, голову обнесло туманом и единственное, на что хватало сил, – это бездумно переставлять ноги.
Впрочем, даже на это сил хватило ненадолго…
Очнулся в каком-то темном закутке, сплошь завешанном пучками целебных трав. Духота там стояла жуткая, и густой запах сушащихся растений просто сводил с ума.
Но это не беда. Главное, жив. Более того – жив и не в кутузке.
А остальное не так уж и важно.
Я попытался сесть, и сразу поясницу пронзила острая боль. Попытался расслабиться, но жжение и не подумало утихать. Напротив – оно подобно торфяному пожару начало расходиться в разные стороны. А стоило зашипеть, и колыхнулась закрывавшая вход занавесь. Заглянувший в комнатушку лысоватый старик, осторожно ступая меж кучек разложенных на полу листьев, подошел и положил на лоб костлявую руку.
– Что со мной? – первым прервал я затянувшееся молчание.
– А это, дорогой мой, зависит исключительно от вашей состоятельности, – хихикнул странный дед. – Сумеете оплатить лечение – одно дело. Не сумеете – и к чему тогда глупые вопросы?
– Вы кто, медик?
– Травник, – покачал головой старик.
– Ну и на кой ляд меня к травнику приволокли? – горестно вздохнул я и стиснул зубы, когда внутренности огненным узлом стянул очередной приступ боли.
– Нужен нормальный медик? Вперед! Только учтите, что всякий медик в вашем случае сразу стражников кликнет. Да и я кликну, если о цене не столкуемся.
– К чему глупые угрозы?
– Так рассчитайтесь, дорогой мой, и разойдемся как в море корабли.
– В кошельке смотрел?
– Не имею обыкновения.
– Так посмотри! – прошипел я, гадая, куда подевалась Берта.
– Во избежание недоразумений, предпочитаю решать денежные вопросы при участии всех заинтересованных сторон, – заявил старик и, выудив из-под хламиды мой кошель, начал вытряхивать монеты на сморщенную ладонь.
– Ты не законник часом, дед?
– Бывший, дорогой мой, бывший. Ну да кем только за жизнь побывать не довелось…
– Лучше б в медицине практиковался.
– У нас на флоте как было, – хмыкнул травник, – сразу не помер, выходят. Практика у меня на зависть любому костоправу.
– То-то, смотрю, столько морячков одноруких да одноногих милостыней побираются. – Я слишком глубоко вздохнул и едва не охнул из-за раскаленным сверлом ввернувшейся во внутренности боли. – Ладно, со мной-то что?
– Ножом ткнули. Ткнули качественно, но жить будешь.
– И скоро на ноги встану?
– А я откуда знаю? – удивился старикан. – Кто похлипче, после такого ранения сразу бы Святым душу отдал, а ты вон трепыхаешься. Но декады две точно полежать придется.
– Бесов праздник! – выругался я, понимая, что не могу позволить себе потерять столько времени. – Заберут меня когда?
– Телегу раздобудут и увезут сразу. – Травник вернул изрядно полегчавший кошель, с кряхтением поднялся и зашагал на выход. – Отдыхай пока…
Как меня забирали – лучше и не вспоминать. Сначала чуть к Святым не отправился, пока в повозку затаскивали, потом из-за тряски на неровной мостовой и вовсе сознание потерял. Очнулся уже в просторной светлой комнате с единственным окном, выходившим на полночь.
Вся команда была в сборе. И лица у всех кислее некуда.
– Ну? – прохрипел я, разлепив веки. – Мы где?
Немедленно оказавшаяся рядом Берта смочила мне губы, поправила подушку, начала хлопотать, но ее тут же оттеснил в сторону Валентин Дрозд.
– Домик сняли, – пояснил он. – Так сказать, сменили место дислокации…
– И правильно…
– Вы уж простите нас великодушно, командир, – замялся усач. – Не доглядели.
– Вы-то тут при чем? Меня ж выследили, не вас.
– Не было слежки, ждали они, – покачал головой Гуго. – Мы сразу и не сообразили, что к площади Святого Януария только по двум мостам и можно пройти. А утром там завсегда толкотня. Вот и устроили засаду.
– Задним умом все крепки, – поморщился я. – Переиграли. Бывает. Что о тех парнях выяснить удалось?
– Простые уличные бузотеры, ни с какой бандой не связаны. – Фокусник почесал седой затылок и добавил: – Но был еще и третий, тот, который тебя в спину пырнул. Вот его толком никто не разглядел.
– Хитрый гад.
– И что дальше? – буркнул Валентин. – Трехпалый как в воду канул, а законника теперь вместо одного мордоворота пятеро сопровождают.
– Не трогайте Ксиса, – приказал я. – Проверяйте время от времени, но на рожон не лезьте. И главное – отслеживайте все слухи о необычных смертях. Жестоких убийствах с пытками, сожжениями, отрезанными головами или снятыми скальпами. Чем-то в этом роде.
– Зачем? – удивился Гуго.
– Полагаете, посвященный Ямхани станет не просто устранять причастных к торговле «желтой пылью», – сразу догадался брат-экзорцист, – а попытается запугать остальных? И должен будет предоставить хозяевам какие-либо трофеи?
– Это было бы логично.
– И все же стоило законника выпотрошить, – вздохнул Дрозд.
– Ты никогда не удил на живца? – Я вяло улыбнулся и почувствовал, как вновь начинает разгораться боль в пояснице. – Трехпалый – это наживка, Костас – поплавок. Не будем суетиться, позволим убийце сделать за нас грязную работу. После контрабандистов можно будет голыми руками брать.
– Вы так уверены в этом пахартском язычнике?
– Именно.
Раз уж ланские проныры за этим типом охотятся, значит, он действительно хорош.
Бесы, но почему?!
Я глубоко вздохнул и делиться полученной от шпика информацией ни с кем не стал. Вместо этого влил в себя кружку мерзкого на вкус настоя и провалился в беспокойный сон.
Сон – это все, что мне сейчас нужно.
Ну, почти…
Вопреки предчувствиям следующую декаду не происходило ровным счетом ничего. Никаких необычных убийств, никаких странных происшествий. Тишина.
Я валялся в кровати, пил лечебные отвары, хлебал куриные бульоны и понемногу приходил в себя. Берта и Марк делали вид, будто присматривают за мной, и беспрестанно ругались; Гуго на пару с Валентином шныряли по кабакам, ставили выпивку знакомым стражникам и держали ушки на макушке, но всякий раз возвращались пустыми и усталыми, подобно двум побитым жизнью солдатским барабанам.
Все по этому поводу нервничали, мне было плевать. Контрабандисты от нас никуда не денутся; куда больше беспокоило самочувствие. Пусть при резких движениях больше и не казалось, что вот-вот порвутся проткнутые заточкой потроха, но одно дело – в постели отлеживаться и совсем другое – на улице работать…
Бесы!
– Не стоит хмуриться, дорогой, – попросила Берта и улеглась на кровать. – Лучше улыбнись. Все будет хорошо, правда?
– Не дави на меня!! – потребовал я.
– Я давлю? – Девушка фыркнула, показала язык и, нехотя отстранившись, уселась рядом. – Почему ты такой злой? Разве я плохо о тебе забочусь?
– Нет.
– Вот именно! Из меня бы вышла идеальная жена!
– Вот и поищи себе идеального супруга, – буркнул я.
– Обязательно быть таким козлом? – Берта поднялась с кровати, собрала со стола пустые тарелки и вышла.
Я только вздохнул, с кряхтением поднялся на ноги и подошел к Марку, который склонился над толстенным томом и делал вид, будто его в комнате нет.
– Что читаешь?
– «Трактат о скверне» блаженного Патрика Дубрского, – ответил брат-экзорцист, заметил мою обеспокоенность и замотал головой: – Нет-нет! Книга не из закрытых хранилищ!
– Тогда ладно, – проворчал я и вернулся в постель.
– Нас этому не учили, но блаженный Патрик был убежден, что скверна может передаваться от человека к человеку.
– Так и есть, – кивнул я. – Ты ведь сам видел. Нет?
– Я не об этом, – поморщился Марк. – Тут говорится, что любой может помочь бесноватому, пожертвовав частицей собственной души. Просто принять его скверну в себя.
– Ну и?.. – Ход мыслей экзорциста мне категорически не понравился. – Что с того?
– Та девица в веселом доме… – поджал парень губы. – Ее поначалу переполняла скверна…
– В самом деле?
– Когда я только увидел ее – да. А когда второй раз зашел в комнату, она оказалась просто пьяна.
– Неужели?
– Вы ведь что-то с ней сделали, да? Приняли скверну в себя? – Марк поежился и продолжил: – Я чувствую в вас нечто непонятное. И тот несчастный в Рживи, он испугался вас до полусмерти, только лишь взглянув в глаза…
– К чему этот разговор? – нахмурился я.
– Вы не осознаете всей опасности! Скверна способна разъесть душу и превратить человека в чудовище!
– На мой счет не беспокойся.
– Но как?..
– Лучше подумай, какой шанс у простого головореза получить назначение официалом ордена Изгоняющих.
– Возможно, я чего-то не понимаю, – пробормотал сбитый с толку парень.
– Так и есть.
Я выпил целебного отвара, от которого невыносимо клонило в сон, откинулся на подушку и закрыл глаза. Вот ведь привязался! О своей душе лучше бы побеспокоился…
Когда проснулся, Берта и Марк увлеченно спорили, стоит ли расценивать греховные помыслы наравне с реальными поступками или мысли человека не заслуживают столь строгой оценки.
Какое-то время я крепился, потом не выдержал и очень спокойно произнес:
– Голубчики мои, а не пойти бы вам прогуляться?
– Вот еще! – фыркнула девушка. – Мы за тобой присматриваем!
– Вы и присматривайте, только не так громко! Марш отсюда! Быстро!
Выпроводив сиделок, я доковылял до подоконника, взял верхнюю книгу из громоздившейся там стопки и вместе с ней вернулся обратно.
Подложил под спину подушку, раскрыл на закладке и сразу обратил внимание на выделенный чертой текст.
«История Оража-на-Рее от основания и до наших дней» – прочитал я вытесненное на обложке название и недоуменно почесал затылок.
История Оража-на-Рее, как же! Да от нее только обложка осталась, а внутрь Марк «Пришествие Извечной Тьмы» преподобного Модеста Оражского запихнул. Ну дает!
Покачав головой, я вернул книгу на подоконник. Читать откровения о гибели мира не хотелось. Бред чистой воды.
Прорваться через Бездну и прикоснуться к Тьме?
Встречал я человека, чувствовавшего себя в Бездне как дома, и встречал человека, несшего в своей душе темный пламень. Первый был уязвим для Тьмы, а второго едва не сожрали бесы. И таких – единицы. Чтоб эти таланты соединились в ком-то одном? Чушь!
Взбив подушку, я развалился на кровати и только начал подремывать, как в комнату заскочил Валентин.
– Началось! – прямо с порога заорал он. – Трехпалый нашелся!
– Где? – немедленно откинул я одеяло.
– В припортовых складах, – сообщил Дрозд и присосался к кувшину с водой.
– Живой?
– Мертвее не бывает.
– Свои избавились?
– Нет, свои капитана как раз прятали. – Усач перевел дух и плюхнулся на стул. – Только не помогло. Двух охранников зарубили, Трехпалого живьем сожгли. Лицо не пострадало, а тело будто головешка. И скальп сняли.
– Похоже, действительно началось. Скальп – это показатель, – кивнул я. – Гуго где?
– За конторой Костаса присматривает, но тот сегодня не появлялся еще.
– Когда совершили нападение на склад?
– Ночью.
– Костас мертв, – поморщился я. – Намекни кому-нибудь из стражников его дом проверить. Только сам не светись.
– Ясно, командир.
– Теперь вы знаете, как действует убийца, – услышите о похожих смертях, немедленно сообщайте.
– Хорошо.
Костас и в самом деле оказался мертв. И он, и пятеро его телохранителей. Как поведали подмазанные Валентином стражники, убийца выломал дверь, перебил охранников и выпотрошил законника – выпотрошил в буквальном смысле этого слова, – но при этом никто из соседей ничего не слышал.
– Вот так и надо было действовать, беса в печень! – выругался Валентин, рассказав о случившемся.
– Не суетись, – поморщился я, застегивая рубаху. – Все только начинается. Будет и на нашей улице праздник.
А пока пусть убийца за нас всю грязную работу сделает. Правда, если промедлим, только и останется, что за ним трупы собирать.
– Себастьян, похоже, еще одна резня! – заскочил в комнату запыхавшийся Гуго и взъерошил слипшиеся от пота седые волосы. – Тут недалеко. На соседней улице практически.
– Кого?
– Каких-то бандитов. Как говорят, мутная компания была.
– Контрабандисты?
– Возможно. И тоже у всех скальпы того… отчекрыжены!
– Валентин, сможешь договориться с бейлифом, чтобы нам дали осмотреть место преступления?
– Зачем?
– За надо.
– Хм… – задумался Дрозд. – Придется наплести что-нибудь…
– Наплети. И заплати, не скупись. Деньги у Гуго возьми.
– Как скажешь, командир.
Усач убежал на поиски бейлифа, фокусник повел меня на место. Я едва успевал за циркачом и почем зря крыл невыносимую духоту. Днем моросил мелкий дождик, а к вечеру выглянуло солнце, начало парить, и дышать стало просто нечем. Да еще и в боку кололо.
Не выдержав, я уселся на лавочку, притаившуюся в тени развесистого апельсинового дерева. Перевел дух, зашагал дальше и вскоре увидел толпившихся на улице зевак. Гуго отправился разузнать последние новости; я опустился на каменную ступеньку дома напротив и несколько раз глубоко вдохнул, прогоняя дурноту.
Полегчало.
Вскоре к месту преступления прикатил какой-то важный дядька с усами еще длиннее, чем у сопровождавшего его Валентина. Стражники выстроились чуть ли не по стойке смирно, а толпа без понуканий подалась в разные стороны, освобождая проезд.
Дрозд что-то шепнул оцепившим дом стражникам, и те расступились, позволив мне подняться на крыльцо углового особняка.
– Так, значит, вас эти прохвосты ограбили? – уточнил бейлиф.
– Есть такое подозрение, да, – страдальчески поморщился я из-за боли в пояснице. – Надо бы глянуть.
– Много забрали?
Валентин сделал круглые глаза, я только рукой махнул:
– Деньги забрали и Святые с ними, они ж меня еще ножом в бок ткнули! Чуть не преставился, еле откачали.
– Лихие ребята были, – кивнул бейлиф и распахнул дверь. – Проходите. Посмотрите на них, и сразу жить легче станет. Только уговор – мутить начнет, на улицу бегите.
– Договорились.
Первый мертвец обнаружился прямо в прихожей. А крови-то, крови…
Открыл на стук и получил ножом в горло? Вероятно, так и было. И да – голова со снятым скальпом – зрелище и в самом деле не для слабонервных.
Двое следующих покойников валялись в узеньком коридорчике. Здесь, судя по характеру ранений, убийца орудовал уже чем-то вроде короткой абордажной сабли. И орудовал ловко. Всего-то парой ударов исход схватки решил.
Раскроенная височная кость у одного, до середины разрубленная грудина у другого. И у обоих – побуревшие оскальпованные макушки.
Бейлиф участливо заглянул мне в лицо, побледневшее вовсе не из-за увиденного, а из-за невыносимой духоты, и провел нас в столовую, посреди которой стоял накрытый стол. Тарелки, ложки, бокалы, несколько кувшинов. И тут же рядом – три изрубленных тела. Их не пытали, просто перебили, сочтя досадной помехой.
Зажав нос надушенным платочком, бейлиф приложился к одному из кувшинов и передал его мне. Я хлебнул, протянул сосуд Валентину и задумчиво уставился на стол.
Приборов девять, мертвецов – шестеро.
Вопрос: куда подевались остальные?
– Узнали кого-нибудь? – промокнув платочком губы, спросил бейлиф.
– Нет, – качнул я головой. – Это все?
– Еще один в задней комнате, но его, положа руку на сердце, лучше и не видеть вовсе.
– Ничего, ничего.
Я прошел в указанную дверь и присвистнул. На простенке меж двух окон отпечатался обгорелый силуэт человека. На полу – обугленный до костей труп. Жуткое зрелище.
– Ума не приложу, как его так запалили. Чудом пожар не начался… – продолжил бубнить бейлиф и, усадив меня в кресло, сунул в руки забранный у Валентина кувшин. – Ну вот! Говорил же!
Я сделал несколько глотков и шумно выдохнул, понемногу приходя в себя.
Из колеи выбил вовсе не вид изуродованной плоти. Напугали исходившие от мертвого тела остаточные эманации Тьмы. Сразу вспомнились проклятые наконечники с острова Дивный и призрачное пламя, легко уничтожавшее саму сущность Высших.
Но тут поработали не клинком, нет – пытавшегося удрать жулика приложили боевым заклинанием.
Вот вам и посвященный Ямхани! Вероотступник, принявший язычество; человек, в душе которого угнездилась Тьма…
И кто-то полагал, будто с этим чудовищем справится Марк Бонифаций как-его-там-дальше?
Вот уж не думаю.
– Вы в порядке? – потрепал меня по плечу бейлиф и зло глянул на Валентина: – Говорил же…
– Нет, нет! Нормально. Это все духота. – Я неуверенно поднялся из кресла и вышел в столовую. – Больше никого нет?
– Нет.
– Получается, двоим удалось сбежать?
– Посчитали приборы? – рассмеялся бейлиф и погрозил Дрозду пальцем: – А у вашего друга глаз-алмаз!
– Не без этого, – усмехнулся я. – Вам ведь известна эта банда?
– Известна. Только никак на горячем прихватить не получалось.
– Был среди них кто-нибудь шустрый, любивший работать ножом?
– Теперь, когда вы сказали… – пожевал пухлые губы чиновник. – Крутился с ними некий Демис Мышонок. Его среди убитых нет. Думаю – он.
– А последний?
– Кир Ниос. Верховодил в шайке. Этот наверняка уже из города сбежал. Осторожный подонок.
– А Мышонок?
– Попробую разузнать. Но никакого самосуда. Найдете – нам сдадите. Договорились?
– Разумеется! – всплеснул руками Дрозд. – Мы просто объясним, что нельзя резать людей, и сразу сдадим стражникам.
– То-то же! – Бейлиф грозно нацелил на него указательный палец и сказал: – Ладно, ждите на улице.
Мы с Валентином покинули особняк и отошли к скучавшему неподалеку Гуго. Постояли, отходя от мерзкого запаха смерти и горелой плоти, а потом усач задумчиво спросил:
– Все не возьму в толк, как язычник умудрился того парня сжечь?
– Не знаю, – не стал я ничего объяснять. – Не подведет нас твой приятель?
– Да он за деньги мать родную продаст! А уж этого Мышонка… не сомневайся даже. Но раскошелиться придется, не без этого.
Так оно и вышло. Минут через десять бейлиф вышел на крыльцо, что-то сказал подбежавшему к нему Валентину и вновь скрылся в доме.
Дрозд с довольной улыбкой вернулся к нам и прищелкнул пальцами:
– Гуго, организуй коляску!
– Разбежался! – пробурчал фокусник.
– Командир, скажи ему! – возмутился усач. – Неужто вам с вашей больной спиной придется на другой конец города ножками топать?
– Гуго, поймай извозчика, – приказал я и спросил: – Что удалось узнать?
– Этот человечек, Демис Мышонок, пользуется успехом у женщин и, когда припекает, прячется у очередной подружки. Совмещает, так сказать, приятное с полезным. В последнее время его видели с уличной девкой, промышляющей за Рассветным холмом.
– Адрес?
– Есть.
– Едем.
В трущобы у Рассветного холма извозчик нас везти отказался. Да мы особо и не настаивали. К чему привлекать к себе совершенно излишнее внимание? У Мышонка сейчас нервы на пределе, почует неладное – сразу стрекача задаст. Ищи его потом по всему городу. Скользкий тип.
Поэтому, отпустив карету за пару кварталов до нужного дома, мы прогулялись по улице и ввалились в сомнительное питейное заведение прямо напротив развалюхи, в которой снимала угол подружка жулика. Уселись у окна, отшили престарелую потаскуху и успокоили начавшего возмущаться по этому поводу хозяина, заказав пару кувшинов пива.
Валентин не стал дожидаться выпивки и убежал на разведку, а когда вернулся, с довольным видом влил в себя кружку хмельного напитка и заговорщицки подмигнул.
– Девка дома, с ней хмыря какого-то пришлого видели, – доложил он. – По описанию вроде на Мышонка похож. Будем брать?
– Вечереет, – задумчиво глянул Гуго в распахнутое настежь окно, – девке скоро на работу. Может, подождем?
– Как она выглядит, выяснил? – спросил я усача.
– Длинная, светловолосая, хромает. На работу в красном платьице ходит. Черный ход в доме забит, не прокараулим.
– Тогда подождем.
Как ни крути, лучше при хозяйке в квартиру не ломиться. Очень уж пронзительно уличные девки визжат. Не успеем Мышонка спеленать, как на шум уже соседи сбегутся. А сразу наглухо валить – тоже не вариант. Мы ж не душегубы какие. Только если припрет…
Так что посидели, выпили. На улице начало смеркаться, и отставивший кружку Гуго забарабанил пальцами по столу:
– Вот не могу понять, Валентин, как ты все это выяснить умудрился?
– С квартальным пообщался, – пожал плечами Дрозд. – Делов-то.
– И он так тебе это все взял и выложил?
– А почему нет? Рыбак рыбака видит издалека. А я в свое время с сыскарями через день да каждый день общался, вот и сам чуток легавым стал…
– Заметно, – скривился фокусник и обернулся, заслышав азартные шлепки карт. Присмотрелся к троице за дальним столом и улыбнулся: – Я отлучусь, пожалуй…
– Сиди, – потребовал я, держа в уме склонность Гуго к жульничеству. – Нам еще только драки не хватало.
– Я никогда не передергиваю карты в незнакомых компаниях, – с чувством оскорбленного достоинства заявил циркач. – К тому же тогда никто не станет ломать голову над тем, что такие представительные господа позабыли в этой дыре.
– Ладно, иди.
– И Валентин, – склонился Гуго к усачу, – как повышу голос, засади нож в столешницу. Лады?
– Хорошо, – усмехнулся Дрозд и покачал головой: – Горбатого только могила исправит.
– И не говори, – вздохнул я.
– И как вам городок? – неожиданно спросил хлебнувший пива Валентин.
– Душевный. Только жарко тут.
– Душевный? – задумался усач. – Ну может. Самых матерых волкодавов ночной гвардии на новую границу перекинули, а оставшиеся в делах о контрабанде погрязли. Вот и спокойно. А раньше они лютовали…
– Бывал здесь уже?
– Доводилось, – кивнул Дрозд и уставился в кружку, не желая откровенничать. Воспоминания явно оказались не из приятных. Он вздохнул и вдруг произнес: – Я вот все Рживи вспоминаю. Вот там здорово было. В кои-то веки не бродягой себя чувствовал, а человеком. Все на цырлах так и ходили. Ненавидеть ненавидели, конечно, но втихую. Потому как за нами сила была. А тут…
– Всей силы – один патент, – усмехнулся я.
– А хоть бы и так! Бумажки, они поважней золота будут.
– Смотря какие.
– Это точно, – кивнул усач. – Командир, насчет этого дела ничего сказать не хотите? Я ведь нутром чувствую – нечисто здесь что-то. Неправильно.
– Каждый из нас знает ровно столько, сколько ему знать положено.
– Знай я больше, мог бы помочь. Только дайте возможность проявить себя, не подведу.
– У тебя будет такая возможность, – пообещал я и перевел разговор на другую тему: – Как Марк себя проявил, пока меня не было?
– Под ногами не путался, если вы об этом. Нет, проблем от него не было. Вечно какими-то своими делишками занимался да с Бертой собачился. Но это больше она его подначивала.
– Вот и хорошо.
Тут за дальним столом началась перебранка на повышенных тонах, и Валентин немедленно загнал острие навахи в столешницу, да так и оставил торчать нож в потемневшей и липкой от пролитого пива доске. Картежники немедленно притихли, а через пару минут к нам вернулся бренчавшей в руке мелочью фокусник.
Высыпав на стол горсть мараведи, он с довольным видом начал пересчитывать медные монетки; Дрозд с одного взгляда оценил скромный выигрыш и презрительно скривился:
– Ну и стоила ли игра свеч?
– Да что ты понимаешь! – возмутился Гуго.
– Стяжательство – грех, – подлил я масла в огонь.
– Мне просто нравится пересчитывать деньги! – принялся оправдываться фокусник. – Кто-то не пропускает ни одной юбки, кто-то не может обойтись без стаканчика крепленого вина, а я просто люблю пересчитывать монеты! Что в этом плохого?
– Ага, как же! Просто пересчитывать! – не поверил ни единому слову Валентин. – А без жульничества в карты никак обойтись нельзя было? Смотри, продолжишь в том же духе, точно канделябрами побьют.
– Я не шулер, я артист! – хлебнув пива, гордо выдал Гуго. – И не жульничаю, а устраиваю представления! Престидижитации, если вам известно значение этого слова! Поймать за руку можно жулика, художника – никогда! А что деньги? Деньги – тлен, просто плата за выступление.
– Да прям!
– Точно! Хотите знать, почему никогда не устраиваю представлений для незнакомых людей? Я вначале изучаю, прикидываю, подбираю варианты. Необходимо знать, с кем имеешь дело. Один забудет обо всем на свете при виде случайно вывалившейся из лифа груди подавальщицы, а другой даже глазом не поведет, хоть танцуй она голышом на столе. Надо вникнуть в ситуацию, выяснить слабости. Игроки опасаются облавы? Падение кувшина на пол или стук в дверь сработают просто идеально! А если почувствовал напряженность, злость, старые обиды, остается только стравить картежников меж собой. Это искусство, господа! Настоящее искусство!
– Твои бы способности да в нужное русло, – усмехнулся я.
– А что? Разве не справляюсь?
– Есть! – встрепенулся вдруг Дрозд и поспешно выдернул из стола наваху. – Пошла.
– Точно она? – уточнил я, глянув в окно.
– Описание совпадает.
– Ладно, ходу.
Валентин рассчитался за пиво, мы вышли из пивной и перебежали через дорогу. Заскочили в парадное и, морщась из-за целого сонма отвратительных запахов, поднялись по скрипучей лестнице на третий этаж.
– Тут, – указал Дрозд на дверь с бурым пятном, оставшимся от выплеснутого вина.
Я кивнул, и усач пару раз несильно стукнул по хлипким доскам кулаком.
– Кто там еще? – послышалось недовольное бурчание. – Зои, ты? Вали работать, тупая корова!
Дверь только начала приоткрываться, когда Валентин, поднажав плечом, распахнул ее настежь, и с ходу врезал заспанному жулику в челюсть. Пока тот оседал, добавил с ноги, и вылетевший из руки Мышонка длинный узкий нож зазвенел на полу.
– Вяжите его! – Я последним шагнул через порог и прислушался.
Порядок. Не тишина, разумеется, но все как обычно: где-то плачет ребенок, где-то разгорается пьяная свара. Непонятный стук наверху, размеренный скрип кровати в соседней квартире.
Перегородки в доме тонкие – каждый шорох слышно; с допросом особо не развернешься. Заблажит жулик, когда шкуру сдирать начнем, и пиши пропало.
Я убедился, что Мышонок спеленут по рукам и ногам, а в рот ему уже сунули грязную тряпку, брезгливо оглядел тесную комнатушку и, сдернув простыню на пол, уселся на кровать.
– Господа, требуется творческий подход.
– Сейчас прикинем, – задумался Гуго и с отрешенным видом принялся мурлыкать себе под нос какой-то незнакомый мотивчик.
– Да чего тут думать-то? – фыркнул Валентин, закинул оглушенному жулику на шею удавку и слегка ее затянул. Потом ослабил давление и ухмыльнулся: – Вот он, творческий подход, а свои престидижитации можешь засунуть глубоко…
– Да что ты понимаешь в искусстве?! – всплеснул руками фокусник.
– Тихо, – остановил я подельников и присел рядом с Мышонком. – Ты меня слышишь? – Жулик на вопрос никак не отреагировал, и пришлось кольнуть его ножом.
Выпучивший от боли глаза Демис что-то неразборчиво промычал, и я легонько похлопал его по щеке:
– Не волнуйся так. Все хорошо. Сейчас я вытащу кляп, и мы с тобой побеседуем. Вздумаешь поднять крик, пожалеешь. Все понял?
Мышонок кивнул. Я выдернул из его рта обслюнявленную тряпку, жулик пару раз судорожно вздохнул и заголосил. Точнее – попытался. Валентин рывком затянул удавку, и Демис сумел выдавить из себя лишь невнятный сип. В следующий миг Гуго врезал парню под ребра, повалил на пол и добавил еще, но, лишь когда лицо прохиндея налилось кровью, а выпученные глаза стали вываливаться из орбит, Дрозд ослабил петлю.
Я вернул кляп на место и уселся на кровать в ожидании, когда Мышонок окончательно придет в себя. А пока коротышкой занялся Валентин. Ухватив пленника за волосы, он заставил посмотреть на себя и оттянул ворот рубахи.
– Видишь? – указал усач на перечертивший шею шрам. – Я виселицу на собственной шкуре прочувствовал. Уж поверь, тебе это не понравится.
– Думаю, нам требуется еще более творческий подход, – вздохнул я и опустился на корточки. – Помнишь меня?
Мышонок отрицательно помотал головой.
– Не помнишь? А если добавить клетчатый жакет и кепку?
От лица жулика враз отхлынула кровь, он побледнел как полотно и даже попытался отползти.
– На твое счастье, мы пришли не сводить счеты. Нам просто нужна информация. А в качестве подтверждения серьезности намерений… – Я ухватил Мышонка за левую руку, взялся на мизинец и одним резким движением сломал его, выгнув в обратную сторону.
Демис забился в судорогах, и Гуго навалился на него сверху, удерживая на месте. Я плюхнулся на кровать и дал знак Валентину выдернуть изо рта жулика кляп.
– Пикнешь – придушу, – предупредил тот пленника и вытащил тряпку.
– Какого беса вам надо? – прохрипел Мышонок.
– Что случилось сегодня ночью у вас на хазе?
– Не знаю. Кто-то вломился в дверь, я подумал, что облава, и сразу удрал. А что?
– Это была не облава. Кто-то покрошил твоих подельников на куски.
– Да ну?
– Точно.
– Ничего об этом не знаю. Сразу убежал. Сразу.
– Ладно, поверю, – кивнул я. – Тогда у меня к тебе вопрос: кто стоит за поставками «желтой пыли»?
– Какой еще пыли?! – Мышонок повысил голос, и Валентин немедленно затянул петлю.
– Кляп, – потребовал я, а когда Гуго выполнил распоряжение, без колебаний сломал жулику безымянный палец. Дождался, пока тот придет в себя, и пояснил: – Продолжишь запираться, и мы тебя натурально выпотрошим. Ясно?
Гуго выдернул кляп, и подвывавший от боли Демис выплюнул из себя:
– Ясно.
– Кто стоит за поставками «желтой пыли»?
– Не знаю.
– Да ну?
– Стойте! Это правда! Об этом знают только Костас и Кир! Не такая мелкая сошка, как я! Поговорите с Костасом!
Я усмехнулся и покачал головой:
– Скажи лучше, где нам найти Кира.
– Его же убили? – вывернув голову, глянул на меня Мышонок.
– Допустим, нет. Где его логово?
– Я не знаю!
– И почему мне кажется, что ты лжешь?
– Нет! – завопил Мышонок, но Валентин уже затянул на его горле удавку. Гуго запихал кляп и надавил жулику коленом меж лопаток; я взялся за средний палец и резко отогнул назад. Сустав с мерзким хрустом сломался, но пройдоха лишь продолжал бестолково мотать головой.
Тогда я не стал тратить время попусту и присовокупил к трем братцам еще и указательный палец. Теперь кисть жулика напоминала жутковатое деревце, с торчащими в разные стороны надломленными ветками.
Жестоко? Не без этого. Но иногда цель оправдывает средства. К тому же не так давно эта сволочь пырнул меня ножом. До сих пор в поясницу так и стреляет.
– Думаешь, полному калеке больше подавать начнут? – ухватил я жулика за правую руку. – Ошибаешься, когда мы закончим, от тебя мало что останется.
И тут Мышонок сдался. Он принялся биться лбом об пол, а стоило Гуго выдернуть кляп, прохрипел:
– У Кира виноградник за городом. Он точно там.
– Как туда добраться?
Жулик принялся что-то путано объяснить, но Валентин внимательно слушал его и не перебивал.
– Ага, ясно, – наконец кивнул он и велел фокуснику вернуть кляп на место. – Понял, где это. Понадобится повозка.
– Гуго, останешься здесь. А ты, – я легонько пнул пленника под ребра, – если надул нас, готовься подыхать долго и мучительно.
– Идем, командир, – поторопил меня азартно потиравший руки Дрозд. – Надо поторапливаться.
– Идем.
Коляску мы в итоге раздобыли через какого-то знакомого Валентина. Заплатили пиастр, клятвенно заверили подвыпившего дядьку, обрадовавшегося тяжелой восьмигранной монете, будто ребенок сахарному петушку, что вернем повозку утром, и покатили за город.
Вскоре окраины остались позади, коляску начало нещадно раскачивать на кочках, а откуда-то с моря повеяло влажным теплым воздухом. Валентин то и дело подгонял лошаденку, но лишь до тех пор, пока впереди не замаячил темный силуэт горы и дорога не превратилась в узкий извилистый серпантин. Справа – обрыв, слева – почти отвесная каменная стена. Стоит сорваться – и костей не соберешь.
Обошлось. Какое-то время спустя усач остановил конягу и указал на едва различимую в потемках ограду:
– Нам туда.
– Жди здесь, – распорядился я.
– Командир?!
– Жди! Для начала осмотрюсь просто.
– Хоть нож возьмите!
Я только отмахнулся и поспешил к забору, сложенному из крупных необработанных камней. Подобрался к калитке, заметил выломанный засов и едва удержался от ругательства. И здесь опоздали!
Глубоко вдохнув, я заставил себя успокоиться и бесшумно скользнул за ограду. Скользнул и замер, прислушиваясь к ночным шорохам. Но было тихо. Странно тихо, неестественно. Будто все ночные обитатели затаились, боясь малейшим звуком выдать свое присутствие.
Осторожно пошел вперед, заметил силуэт маячившего неподалеку домика и невольно сбился с шага – распахнутые окна сторожки налились непроглядной чернотой. И ночной мрак был тут совершенно ни при чем. Нет, он словно побитая собака поджал хвост и попрятался в глухие закоулки, а дом наполняла самая настоящая Тьма.
Жгучая, страшная, смертоносная.
Способная дотла сжечь душу неосторожного человека.
И что делать? Не отступать ведь…
Утверждение Раймонда Фуко само собой всплыло в памяти в самый подходящий момент, и я потянул запрятанный под сердцем колючий клубок потусторонней силы. Перегнал его в правую кисть, собрался с духом и рывком вытолкнул скверну вовне. Вытолкнул – но рассеяться не дал, и пространство потекло, искривляемое чуждой ему сущностью. А у меня в руке оказалось зажато нечто, не принадлежащее этому миру.
Увесистое, холодное и… непонятное. Беспрестанно меняющее форму. То растекающееся до размеров копья, то превращающееся в уродливое подобие меча. Угловатого, неровного, проминающегося под напором пальцев. Мерзкого.
Будто сунул руку в распоротую брюшину и стиснул собственные кишки.
Правая кисть начала понемногу утрачивать чувствительность, и стало ясно, что медлить нельзя. Я поднял с земли камушек и швырнул его в распахнутое окно сторожки. В доме негромко звякнуло, и сразу распахнулась дверь. Убийца ступил на крыльцо и преспокойно помахал мне свежеснятым скальпом.
Тьма как-то незаметно рассеялась, и я вскинул в ответном приветствии левую руку:
– Ну здравствуй, Густав. Давненько не виделись.
Густав Сирлин – командир штрафного отряда армии Ланса. Бунтовщик, переметнувшийся на сторону поборников истинной веры. Один из тех, кто приложил руку к исчезновению Жнеца. Чернокнижник, как я всегда небезосновательно подозревал. А теперь еще и посвященный туземного божка смерти.
– Не так чтобы слишком давно, – поморщился Густав. – Вот уж не ожидал тебя тут встретить, Себастьян.
– Жизнь вообще штука непредсказуемая, – пожал я плечами, ни на миг не отводя взгляда от собеседника. – Значит, ты все же перебрался в Пахарту?
После уничтожения Жнеца Густав Сирлин как в воду канул. Учитывая его послужной список, в Тайной службе небезосновательно полагали, что темный сотник в Святых Землях никогда больше не объявится, но нет – вот он стоит передо мной собственной персоной.
Высокий, широкоплечий, мощный. Прямо как в старые недобрые времена.
– Перебрался, – промолвил Густав. – Зачем ты здесь, Себастьян?
– За тем же, зачем и ты.
– Не лезь в мои дела. Не надо.
– Боюсь, это ты влез в мои.
– И что с того?
– Придется договариваться.
– Да ну?
Густав не сдвинулся с места, но внезапно слепленное из скверны оружие показалось мне вовсе не такой уж надежной штукой.
– Давай обрисую ситуацию, как она видится нам, – улыбнулся я. – А ты поправь, если ошибусь.
– Начинай.
– Князья недовольны появлением нового дурмана и послали тебя провести акцию устрашения. Все, что они хотят, – это перекрыть канал поставки «желтой пыли» в Стильг.
– Возможно. А возможно, и нет.
– Брось! Наши интересы в этом деле совпадают. Мне приказано перенаправить поток «желтой пыли» из Стильга… куда-нибудь еще. Полагаю, этот вариант устроит все заинтересованные стороны.
– Плевать на заинтересованные стороны, – усмехнулся Густав. – Мне просто надо довести до конца свою работу.
– В таком случае ты перейдешь дорогу не только Тайной службе, но и лично Малькольму Паре. И будь уверен, счет он твоим нанимателям выставит такой, что им небо с овчинку покажется. Согласись, для всех будет лучше разрешить ситуацию миром.
– Согласись, люди часто пропадают… бесследно. – В голосе темного сотника не чувствовалось угрозы, одна лишь усмешка. – Кому тогда будет предъявлять претензии твой хозяин?
– Люди пропадают – это ты верно заметил, – оскалился я в ответ. – Но их ищут. Некоторых ищут годами. И находят. Одного вот уже почти нашли…
– Кто? – хрипло выдохнул Густав.
– Один очень серьезный господин с полуночи. Признаюсь, на меня он впечатление произвел.
Сирлин закрыл глаза и о чем-то глубоко задумался. У меня даже возникло искушение ударить прямо сейчас. Но нет – так нельзя. Нельзя.
– Чего ты хочешь? – спросил темный сотник какое-то время спустя.
– Имя.
– И поставки «желтой пыли» прекратятся?
– Да.
– Если нет, мне придется вернуться. И подумай сам, хочешь ли ты оказаться в новом списке.
– Имя. Назови мне имя.
– Граф Лантис. Тебе нужен граф Лантис.
– Благодарю. – Я перевел дух и отступил с тропинки, освобождая проход. – На улице человек, будь добр, не трогай его. А лучше вообще не попадайся на глаза.
– Прощай, Себастьян. Не подведи меня.
– Ты сделал правильный выбор.
– Правильным было бы отправить всех в Бездну, – покачал головой Густав и зашагал к воротам. – Береги себя.
– Да уж постараюсь…
Я судорожно стиснул бившуюся в ладони потустороннюю сущность, примерился швырнуть ее в широкую спину темного сотника, но лишь хмыкнул и одним рывком втянул овеществленную скверну обратно в себя. Едва не вскрикнул от пронзительной боли и помахал рукой, дожидаясь, когда пройдет жжение.
Почему не ударил? Не из врожденной порядочности – точно.
Просто минутная слабость и не более того. Да и не ослик, чтобы послушно за подвешенной перед носом морковкой идти. Не подписывался на Ланс работать.
А потом мне пришло в голову, что Густав мог соврать, и благодушное настроение как рукой сняло.
– Валентин! – заорал я, выбегая за ограду. – Валентин!
– Что стряслось? – выскочил Дрозд из темноты.
– Граф Лантис, знаешь такого?
– Нет, – покачал головой усач, – но узнаю.
– Гони в город!
Не свалял ли я дурака, отпустив Густава?
Неужели начал размякать? Или все сделал правильно?
А, беса в душу!
Гони, Валентин! Гони!
Пока добирались до города, меня всего колотила нервная дрожь. Правую руку ломило, в пояснице пульсировало невыносимое жжение, а что творилось в душе, словами и не передать.
Плохо было. Очень.
И когда переговоривший с кем-то из своих осведомителей Валентин разузнал адрес фамильного особняка Лантисов, легче не стало. Вполне можем уже на пепелище приехать.
Но нет – резиденция графской семьи оказалась погружена во тьму. Никто не кричал, никто не звал на помощь.
Тишина. Спокойствие. Ночь.
Спят! Просто спят…
Дождавшись, когда успокоится глухо бившееся сердце, я выбрался из коляски, запалил фонарь и спросил у вытиравшего пот с лица Валентина:
– Перо с чернилами не забыл?
– Нет. – И усач протянул мне лист писчей бумаги, плотно закупоренный флакон и гусиное перо.
Я склонился над козлами и в тусклом, неровном свете фонаря принялся писать послание. Меня к его сиятельству точно не пустят, а срочное письмо передать должны.
Ломиться силой – зачем? Поступим, как поступают воспитанные люди. Бумага иной раз передает угрозы ничуть не хуже приставленного к горлу клинка. Благо, грамоте обучены…
Закончив послание и умудрившись при этом не наставить клякс, я присыпал чернила обычной пылью, затем свернул лист и зашагал к особняку. Как оказалось, особняку изрядно запущенному. Признаки упадка не могла сокрыть даже ночная темень.
Заросшие газоны с давно не стриженной травой, разросшиеся кусты, прорехи на замощенной каменной плиткой тропинке. Местами обвалившаяся черепица, потушенные фонари, потрескавшаяся штукатурка. Просто ощущение запустения.
Похоже, славные деньки рода Лантисов остались позади. Неудивительно, что важные господа из Акраи остановили свой выбор на графе. С одной стороны, он человек их круга, с другой – настолько стеснен в средствах, что с радостью ухватится за любую, пусть даже и сомнительную, возможность улучшить семейное благосостояние.
Поднявшись на крыльцо, я несколько раз ударил о дверь медным кольцом, подождал какое-то время и постучал еще. Открыл заспанный лакей в изрядно поношенной ливрее. Впрочем, наличие заплат ничуть не уменьшило свойственной их брату надменности, и на меня слуга посмотрел как на пустое место.
– Какого беса посреди ночи колотишь?! – прорычал он.
– Срочное послание для его сиятельства, – протянул я свернутый листок.
– Давай сюда!
– Ответ нужен безотлагательно, я подожду.
– Жди, жди, – только и усмехнулся лакей.
– Решишь не беспокоить хозяина, утром переломаю тебе все кости.
Слуга с перекошенной физиономией заскочил в дом и сразу лязгнул засовом. Пожав плечами, я уселся на верхнюю ступеньку крыльца и приготовился к долгому ожиданию.
Но ждать не пришлось. Сначала через щели в закрывавших окна первого этажа ставнях начали выбиваться лучи неровного света, затем послышались взволнованные голоса, и вскоре опять наступила тишина. Какое-то время ничего не происходило, а потом донельзя удивленный лакей распахнул дверь и пригласил меня войти. Проводил в рабочий кабинет графа и оставил нас наедине.
Хозяин особняка уже сидел за столом и в очередной раз перечитывал составленное мной послание.
– Что это? – Бледный как мел человечек в домашнем халате прихлопнул ладонью записку и повысил голос: – И кто вы такой?
– Меня зовут Шило, а перед вами лежит предложение о сотрудничестве от деловых людей Акраи.
– Плевать, как вас зовут! Кто позволил вам среди ночи врываться в мой дом?! – сорвался граф на визг. – Что вы себе позволяете?!
Я промолчал.
– Убирайтесь немедленно и никогда больше не возвращайтесь!
– Вам известно, что случилось с законником Хидисом? А с капитаном Ксисом? Нет? Ну уж о судьбе банды Ниоса вы не слышать не могли, полагаю.
– Вы мне угрожаете?! – опешил Лантис. – Да вы знаете, кто мои друзья? Да вас на каторге сгноят!
– Это был вопрос. Просто вопрос. Не угроза. – Я подошел к столу и опустился в кресло. – Знаете, кто сотворил это с ними?
– Кто? – против собственной воли спросил граф.
– Убийца, подосланный пахартскими князьями. Они, видите ли, крайне недовольны тем обстоятельством, что из-за вашей «желтой пыли» падает спрос на их опиум.
– Не понимаю, о чем вы!
– Не стоит. Шила в мешке не утаишь.
– Я вызываю стражу!
– Мне удалось перехватить убийцу и убедить его дать вам шанс. Не договоримся – и он заберет вашу жизнь. И не только вашу. Подумайте о семье! – И я обвел рукой развешенные по стенам фамильные портреты. – Подумайте о них.
– Мои партнеры… – граф судорожно стиснул пальцами краешек стола, – мои партнеры этого так не оставят!
– А вам-то что с того? В итоге ваши партнеры договорятся с князьями, но мертвых это не воскресит. Все вернется на круги своя, только уже без вас. Лично меня такой бы вариант точно не устроил.
– Чего вы хотите? – откинулся хозяин особняка на спинку кресла.
– Ничего особенного. Мы просто будем выкупать всю «желтую пыль» оптом. И даже готовы предложить цену на четверть выше нынешней. Разумеется, вашим партнерам знать об этом вовсе не обязательно.
– Ничего не выйдет, – вяло отмахнулся граф. – Собираетесь торговать дурманом в Драгарне? Ночная гвардия этого так не оставит.
– Вы слишком плохо о нас думаете, – улыбнулся я. – Бочонки с «желтой пылью» пойдут прямиком в Нильмару, а оттуда – на полночь. В Ланс, в Норвейм. Перед ночной гвардией вы останетесь чисты.
– В самом деле? – Безнадегу в глазах собеседника начала сменять зарождающаяся надежда. – Вы гарантируете?
– Мы деловые люди, зачем нам рисковать? – Мне даже не по себе стало от того, сколь легко сломался граф. – Вскоре придет человек и согласует с вами финансовые вопросы. Где забирать бочонки, будете сообщать уже напрямую ему. Больше вам не понадобятся услуги контрабандистов.
– Хорошо. Непременно. Буду ждать.
– Ждите. И не волнуйтесь – все уже позади.
Я заколебался, не надавить ли еще, чтобы выяснить имена его стильгских партнеров, но решил, что Малькольму Паре такое самоуправство вряд ли придется по душе. А потому просто встал и, не прощаясь, покинул притихший, будто затаившийся в страхе, особняк. Вышел через предупредительно распахнутую лакеем дверь, спустился с крыльца и поспешил прочь по садовой дорожке.
Враз отступили все горести и заботы, и даже вконец онемевшая правая кисть не могла омрачить нахлынувшей радости. Так всегда – чем сомнительней поручение, тем легче становится, когда удается с ним покончить. Главное теперь побыстрее выкинуть все из головы…
Но выкинуть не удалось – внезапно я уловил краем глаза какую-то неправильность и замер на месте.
– Отрадно видеть вас, господин Март, пребывающим в столь замечательном настроении.
Темный силуэт куста – куста?! – ступил на тропинку и превратился в фигуру высокого худощавого мужчины весьма представительного облика. Качавшаяся в левом ухе серьга поймала вырвавшийся из рассохшейся ставни лучик света и неожиданно вспыхнула рубиновым огнем.
Бесы!
– Полагаю, наша встреча не простое совпадение? – нахмурился я. От дурных предчувствий по спине заметались колючие мурашки, и немудрено – если уж франт заявился собственной персоной, дела плохи.
Но как, бес его забери, он меня выследил? Как?!
– Меня не интересуют ваши делишки, – с презрительной гримасой промолвил ланский шпик. – Вы встречались с интересующей меня личностью и должны были либо убить его, либо задержать.
– Должен? Сильно сказано! – беспечно фыркнул я, хоть от одного вида собеседника и начинали подгибаться колени.
Так посмотришь – обычный аристократ или состоятельный буржуа. Холеный, с аккуратной бородкой, острым носом и растрепанной шевелюрой. В голосе чувствовался акцент, свойственный выходцам из континентальной части Ланса, но уловить его могло лишь натренированное ухо.
Наверное, все дело было в глазах, столь поразивших меня еще при первой встрече в Леме. Темные, бездонные, пугающие. Словно через них взирал не человек, а потусторонняя сущность.
Но – чушь, конечно. Присутствия скверны не ощущалось. Это человек, просто человек.
– Ах, Себастьян, дорогой мой Себастьян, – опечаленно покачал головой франт, и от прозвучавшей в его голосе грусти сделалось не по себе. – Я, право, начинаю в вас разочаровываться. Вы так прекрасно проявили себя во время войны, отменно сработали в Леме… Что же с вами случилось потом? Сначала провал элементарного поручения в Рживи, теперь здесь…
– Есть один момент – я не работаю на вас.
– Разве наше сотрудничество строилось не на взаимовыгодной основе? Другой бы зубами ухватился за такое предложение. Мне казалось, у нас большое будущее, но все эти ваши ошибки…
– Не ошибается только тот, кто ничего не делает, – возразил я, мысленно кляня невесть куда запропастившегося Валентина.
– Вы даже не попытались его остановить!
– И только поэтому еще жив! – рявкнул я в ответ. – Вы знаете, кто этот язычник? Встречались когда-нибудь с ним лицом к лицу?
– Встречался ли я с ним? А зачем иначе мне его голова? – прошипел враз растерявший всю свою респектабельность господин. – Есть какие-либо предположения?
Мне с трудом удалось не отшатнуться от разъяренного собеседника. И с еще большим трудом невозмутимо спросить:
– Вы искали меня, чтобы поведать о своем разочаровании?
– Не за этим. – Франт взял себя в руки и требовательно спросил: – Где он? Куда отправился? Кто его следующая цель?
– Представления не имею. Какой мне прок забивать голову подобной ерундой?
– Если информация окажется полезной, наш договор останется в силе.
– Вряд ли она окажется полезной. Густав решил вернуться в Пахарту…
– Тьма! – выругался шпик, развернулся и, раздраженно помахивая тростью, зашагал прочь.
Я шагнул следом.
– Постойте! – окликнул странного господина. – Информация о заговоре! Готов предложить за нее хорошие деньги!
Франт резко остановился, обернулся и покачал головой.
– Ты так ничего и не понял, Себастьян, – скривился он. – Информация – это власть. А деньги – ничто.
И ланский шпик растворился в ночной темени, будто сквозь землю провалился.
Лихо! Ловок, шельмец!
Я оттянул прилипшую к телу рубаху, перевел дух и вдруг вспомнил о Валентине.
Да где же он, в конце концов?
И полный дурных предчувствия я побежал к повозке. Подскочил к развалившемуся на козлах усачу, дернул за руку и выругался в голос, когда тот с трудом разлепил веки и уставился на меня мутными со сна глазами.
– Виноват, командир. Задремал, – растерянно пробормотал Валентин.
Я выругался вновь. На этот раз – от облегчения.
Могли ведь и перо в бок загнать. Не со зла, а в порядке порицания моих ошибок.
Но обошлось.
Сейчас – обошлось. А в следующий раз?
Слишком уж легко нас ланские ищейки выслеживают. Сначала в Леме, потом в Рживи, теперь здесь. Так дальше продолжаться не может. Если пустить ситуацию на самотек, рано или поздно огребу по первое число. И сам сгину, и других под монастырь подведу. Надо разобраться с этим странным господином. Надо. Иначе никак.
– Едем, командир? – предложил Валентин Дрозд.
– Пройдусь, пожалуй, – махнул я рукой и зашагал в ночь, а растерянный усач так и остался стоять, провожая меня озадаченным взглядом.
Не понимает? Да и Святые с ним.
Просто захотелось развеяться, вот и все…
Обвинитель. Вы признаете, что в 975 году В. С. организовали преступную группу, целью которой является распространение дурмана, известного как «желтая пыль»?
Подсудимый. Нет, целью операции было полное прекращение его распространения.
Обвинитель. Разве нанятые вами люди до сих не получают «желтую пыль» с острова Дивный и не реализуют ее на территории Ланса и Норвейма?
Подсудимый. Перед продажей «желтая пыль» смешивается с опиумом и другими примесями, получаемая таким образом смесь менее пагубно сказывается на…
Обвинитель. Вопрос не о пагубности! Вопрос о факте распространения! Распространением занимаются ваши люди?
Подсудимый. Этим занимаются люди, работающие на королевскую Тайную службу Стильга.
Защитник. Кто отдал приказ на осуществление данной операции?
Подсудимый. Малькольм Паре, глава королевской Тайной службы.
Защитник. Куда в конечном итоге поступают средства от реализации?
Подсудимый. В неофициальный фонд королевской Тайной службы.
Защитник. Получаете ли вы лично от этого какой-либо доход?
Подсудимый. Нет.
Обвинитель. Кто именно контролировал реализацию «желтой пыли» до вашего вмешательства?
Подсудимый. Достоверно мне об этом ничего не известно.
Обвинитель. На чем же тогда основаны ваши домыслы о том, что за этим стоял ряд высокопоставленных вельмож?
Подсудимый. Это лишь рабочая гипотеза.
Обвинитель. Проводились ли какие-либо расследования на этот счет?
Подсудимый. Насколько мне известно – нет.
Обвинитель. По какой причине?
Подсудимый. Остров Дивный не подпадает под юрисдикцию королевской Тайной службы.
Обвинитель. Разве граф Лантис в ходе беседы не раскрыл вам личности своих покровителей?
Подсудимый. Нет.
Обвинитель. А вы его спрашивали об этом?
Подсудимый. Нет.
Обвинитель. По какой причине?
Подсудимый. Граф Лантис и без того был слишком напуган, а мне требовалось заключить с ним сделку. Любые расспросы подобного характера были на тот момент неуместны.
Обвинитель. И разговор проходил именно так, как вы рассказали на предварительном дознании?
Подсудимый. Да.
Обвинитель. Как вы тогда объясните тот факт, что вызванный на рассвете в дом графа лекарь наложил на лицо и голову хозяина более пятидесяти швов?
Подсудимый. Мне об этом ничего не известно.
Обвинитель. Вы не прибегали к насилию?
Подсудимый. Нет.
Обвинитель. Не пытали его?
Подсудимый. Нет.
Обвинитель. Так что же тогда произошло?
Подсудимый. Рискну предположить, что его сиятельство разнервничался, выпил лишнего и упал. В его доме были очень крутые лестницы.
Обвинитель. По данному эпизоду вопросов более не имею.
Защитник. Мог ли после вашего ухода кто-либо другой посетить графа и нанести ему вышеуказанные повреждения?
Подсудимый. Мне об этом ничего не известно, но такую возможность исключать нельзя.
Защитник. Вопросов больше нет.
Люди везде одинаковы. Какую страну ни возьми – хоть Ланс, хоть далекую Пахарту, – обывателя интересуют лишь две вещи: как набить брюхо и как позабыть о бренности собственного существования. Одни ищут забвение на дне стакана, другие выпивке предпочитают опиум, но и дурман, и даже тяга к противоположному полу уступают подспудному стремлению пощекотать себе нервы.
Посетите любую публичную казнь, приглядитесь к толпе. Сколько в глазах зевак азарта, сколько в их душах яростного желания не пропустить ни малейшего мига чужой агонии! И в самом деле – когда еще выпадет возможность понаблюдать за чужим падением в Бездну?
Это ведь так завораживает. Позволяет хоть ненадолго позабыть про изматывающий страх перед смертью, помогает поверить в браваду «все там будем».
Все – да. Но кто-то раньше, а ты позже. И значит, беспокоиться не о чем. Можно пить, спать, есть, любить, желать. Главное – не думать.
Не думать – да.
Но не получается.
Первым на грубо сколоченный помост вышел Изгоняющий. Страшная фигура в бесформенной черной хламиде подняла руку и сразу наступила тишина. Умолкли даже подвыпившие матросики, невесть как забредшие сюда по дороге из кабака в бордель. Обычная тряпичная маска сразу приковала к себе всеобщее внимание, а когда затянутая в кожаную перчатку ладонь резким движением указала на подогнанный к помосту фургон, по толпе прокатился многоголосый вздох.
Беспокойство, предвкушение, нетерпение – один неосознанный возглас прекрасно выразил все обуревавшие зрителей эмоции, а стоило двум мускулистым бугаям выволочь на всеобщее обозрение закованного в цепи бесноватого, публику словно прорвало, и меж людей забегали шепотки, шепотки, шепотки…
Натянутые смешки и тщательно скрываемый за бахвальством ужас.
У всех на уме лишь одно: сейчас мы увидим, как
Ха! Одержимый рванулся, и от спокойствия зевак не осталось и следа!
Первые ряды в испуге отшатнулись, кто-то не удержался на ногах, свалился сам и повалил соседа, кто-то и вовсе стал прорываться на выход. Ругань мужчин, истеричный визг женщин.
Но путы выдержали, а здоровяки, прятавшие лица под островерхими колпаками с прорезями для глаз, уперлись ногами в доски и остановили нечленораздельно рычавшего бесноватого, прежде чем тот смог дотянуться до разбегавшихся зрителей. По обнаженным торсам ассистентов Изгоняющего заструился пот, и они начали медленно расходиться в стороны, ни на миг не давая ослабнуть до скрипа натянутым цепям.
Изо рта несчастного пошла пена, он задергался, снова рванулся – раз, другой, да только железные оковы крепко-накрепко притянули руки к туловищу, и невзрачному на вид мужичонке оставалось лишь следовать за своими мучителями.
И чем ближе его подводили к неподвижно замершему Изгоняющему, тем спокойней становились зеваки. Предвкушение невиданного зрелища вновь подавило страх, и по толпе волнами расходилось ожидание чего-то невыразимо таинственного.
Изгоняющий очень точно уловил изменения в настроении людей и без промедления затянул молитву. Громкий, хорошо поставленный голос легко перекрыл шепотки и начал гулко разноситься под куполом, да так, что разобрать не удавалось ни единого словечка. Но никто особо и не прислушивался – собравшиеся со священным трепетом внимали разворачивающемуся действу.
И немудрено: бесноватого затрясло, потом несчастный дико взвыл, и притихшие было зрители вновь заволновались. Впрочем – напрасно. Глаза мужичонки закатились, он обмяк и удержался от падения исключительно благодаря цепям. Выгадав момент, Изгоняющий подступил к нему и хлопнул ладонью по вспотевшему лбу.
Кранк!
Лопнувшие стальные звенья разлетелись в разные стороны; ассистенты попадали с помоста, а бесноватого и вовсе отбросило обратно к фургону. Покачиваясь, он с трудом поднялся на ноги, и зрители просто обезумели.
Крики, вопли, паника. Несколько дамочек упали в обморок, кавалеры бросились приводить их в чувство, а самые слабонервные пустились наутек по специально оставленным проходам. Но большинство зевак не сдвинулись с места и, затаив дыхание, наблюдали за неуверенно взбиравшимся по лестнице одержимым.
Точнее, бывшим одержимым. Избавившийся от поработившего душу беса несчастный повалился в ноги Изгоняющему и принялся со слезами на глазах целовать полу его хламиды.
Все, занавес.
Нисколько больше не интересуясь происходящим, я жестом велел Марку Тарнье продолжить наблюдение за набившимися в шатер зрителями, а сам стал проталкиваться к выходу, где пара городских стражников теснила на улицу циркового старшину. Тот возмущался, махал руками и кричал, но силы были неравны, и вскоре старого пройдоху без лишних церемоний выпихнули за полог.
Я выскочил следом и с безопасного расстояния начал наблюдать за окружившими циркача парнями в кирасах, морионах и мундирах сине-зеленой расцветки. Точнее даже не за вооруженными алебардами и кошкодерами бугаями, а за внешне ничем не примечательным мужичонкой, от которого на деле исходила основная опасность.
– Ну и что же тут у нас происходит? – лениво спросил чиновник. – Что вы тут устроили, а?
– Дак как же ж! Дак разве ж? – Циркач моментально успокоился и вытащил из-за пазухи свернутый несколько раз лист бумаги. – Вот же ж, написано черным по белому: разрешаем показ представления «Святой Николас изгоняет бесов». Вот же ж и отметки о согласовании! От магистрата, от канцелярии монастыря Всех Святых, от…
– Ну-ка дай. – Проверяющий выдернул потертую на сгибах бумагу, пробежался по ней взглядом и ухмыльнулся: – А зрителям вы сообщали, что это всего лишь представление? Где на афишах такое указано?
– Дак это ж такой же ж творческий замысел! – начал было старшина, но глянул в равнодушные глаза чиновника и вздохнул: – Не пройдет?
– Не-а, – мотнул тот головой.
– Простите нас на первый раз! – взмолился циркач. – Простите неразумных! Мы же ж не со зла, а исключительно по скудоумию!
Чиновник с брезгливой гримасой взвесил в руке сунутый ему кошель и сменил гнев на милость:
– Выношу на первый раз предупреждение! И зарубите на носу – теперь я с вас глаз не спущу!
И он в сопровождении гоготавших стражников отправился по своим делам. Цирковой старшина подошел ко мне и поморщился:
– Вот же ж кровопийца!
– Много дал?
– Да нет, мастер Глум, отобьется. Чего там…
Мастер Глум – это я. Сержио Глум – разорившийся антрепренер, вместе с остатками труппы примкнувший к вольной цирковой артели.
Конспирация…
Я хлопнул старого пройдоху по плечу и нырнул в шатер, где собрались участники представления. Не успевший еще избавиться от хламиды Гуго помахал мне маской, а игравший роль бесноватого артист прополоскал рот, сплюнул под ноги и поморщился:
– Все, баста! Дальше без меня! Эта ваша пена – чисто кошачья моча!
Цирковые борцы – те самые ассистенты, – весело расхохотались; я тоже улыбнулся и покачал головой:
– Не беспокойся, теперь найдем кого-нибудь другого.
– Вот и замечательно! – обрадовался парень и зло глянул на борцов: – А вы чего ржете? Чуть ребра цепью не переломали, гады!
– Зато никто фальши не заподозрил, – пожал плечами один из бугаев.
– Слышал, сколько визгу было? – усмехнулся второй.
– Гуго, ты за выступление уже рассчитался? – спросил я фокусника.
– Сейчас, сейчас, – засуетился тот. – Сейчас все будет.
– Марка не видел?
– Нет, он пока не заходил.
Я кивнул и отправился на поиски брата-экзорциста. Вечер обещал быть долгим.
Жизнь сотрудника Тайной службы можно назвать какой угодно, но только не скучной. Скучать нашему брату просто некогда. Сегодня ты здесь, а завтра уже на другом краю Святых Земель. И никогда не угадаешь, куда в следующий раз закинет судьба…
Вот так и со мной вышло. Остаток года девятьсот семьдесят пятого от Великого Собора безвылазно проторчал в Нильмаре, подбирая людей для переправки «желтой пыли» на полночь, а стоило только сбить команду, как руководство в срочном порядке выдернуло обратно в Акраю. И всю весну – Марна, Алезия, Крайданг. Марна, Алезия, Крайданг. Марна, Алезия…
А куда деваться? Норвейм всерьез обеспокоился безопасностью своей полуденной границы и начал мутить воду в этих союзных Стильгу королевствах. Еле совладали.
И вот теперь я здесь – в самом сердце Драгарна, в Лиране.
Да еще и с заданием из разряда «пойди туда, не знаю куда; отыщи то, не знаю что».
Поручение и в самом деле оказалось не из банальных. Убить – что? Убить – просто. Устранить можно любого, была бы поставлена задача. Куда сложнее, по крупинкам собирая обрывки слухов и кусочки сплетен, выявить слабое место противника и не засветиться при этом самому. Это и есть наш хлеб.
Но что делать, когда противника нет? Как отыскать уязвимость того, что официально никогда не существовало?
Когда формальное следствие окончательно зашло в тупик, наверху всполошились и потребовали в срочном порядке выяснить, кто именно использовал бесноватых для распространения заразы в Леме. А Малькольм Паре, недолго думая, поручил расследование нам.
Подумаешь, ерунда какая – проникнуть в одну из наиболее охраняемых тайн нашего закатного соседа! Тайну, о которой и слыхом не слыхивал ни один из завербованных Тайной службой вельмож.
Самоубийство чистой воды, скажете вы? Вполне может статься, что и так…
Остановившись перед шатром, я в раздражении пнул вбитый в землю колышек и беззвучно выругался. За неполный месяц расследование не продвинулось ни на шаг. Никаких догадок, никаких перспектив. Одно лишь смутное подозрение, что не принимаю в расчет какое-то чрезвычайно важное обстоятельство. Только вот никак его сформулировать не получается. Словно в темноте прямо над ухом зудит комар, а попробуешь прихлопнуть – пустота.
В отличие от Ланса, местные власти не ограничивали в правах ни экзорцистов, ни экзекуторов. Предельно жестко регламентировали деятельность, но из страны не выдворяли и частенько прибегали к их помощи. Спасением душ аристократов занимались братья ордена Изгоняющих; преступников же и прочих недостойных жизни отбросов прилюдно отправляли в Бездну палачи Пламенной длани.
А вот обывателями занимались приходские священники и монахи ордена Фредерика Копьеносца. Многих бесноватых святые отцы возвращали к нормальной жизни, но некоторые буквально растворялись в воздухе. Был человек и не стало. Куда подевался – непонятно. Кто стоит за исчезновением – тоже. Просто ночью к дому подъезжала карета, а дальше – неизвестность.
Никто ничего не помнил, не видел, не знал. И даже не слышал, ибо вопросы на эту тему категорически не приветствовались. Все в руках Святых. Пропал человек, значит, так надо.
Сомневаешься? А какое тебе дело до грешника? Уж не еретик ли ты, добрый человек? Может, стоит монахов ордена Фредерика Копьеносца кликнуть? Они дурные мысли из твоей головы быстро выбьют. Или выжгут. Раскаленным железом.
И неважно, кто ты – безродный фигляр или цельный граф. Нельзя сомневаться в воле Их.
Отдернув полог, я прошел в шатер и с тяжелым вздохом оглядел дожидавшихся меня подельников.
Откинувшаяся на спинку шаткого стула Берта тяжело дышала, сложив руки на заметно округлившемся животе. И, хоть под просторным платьем небогатой горожанки скрывалась набитая пером подушка, не знай я об этом, ни за что бы не заподозрил подвоха.
Приставленный к нам Марк Бонифаций Тарнье к столь изощренному маскараду прибегать не стал и снова вырядился в потертый костюм небогатого писаря. Времени зря он не терял и, заняв место под висевшим на крюке фонарем, читал какую-то книгу.
Валентин Дрозд пил воду. Морщился, кривился и вновь пил. Неудивительно – вчерашний его поход по кабакам завершился лишь на рассвете, а непьющий морячок бросался бы там в глаза еще почище неподкупного стражника. Претензий к усачу не было: как-никак в питейных заведениях он не развлекался, а работал. Ну – почти не развлекался.
– Марк, – обратился я к брату-экзорцисту, – заметил что-нибудь интересное?
– Нет, в этот раз ничего, – не отрываясь от книги, мотнул тот головой.
– А вы?
– Тоже пусто, – тяжело отдуваясь, произнес Валентин.
– Плохо.
Представления с изгнанием бесов устраивались вовсе не с целью как-то на этом заработать. В первую очередь нас интересовала реакция публики и возможность, не вызывая никаких подозрений, разговорить тех, кто хоть что-то видел или слышал.
Попробуй подойти с подобными расспросами к кому-нибудь на улице – и тебе не скажут ничего. Еще и стражников кликнут. А вот впечатленные представлением зрители делились друг с другом такими вещами, о которых бы и заикнуться в обычной обстановке побоялись.
– И какие планы на сегодня? – спросил Дрозд. Задумчиво глянул на кувшин с водой, но наполнять себе кружку пока не стал.
– Давайте Гуго дождемся, – поморщился я.
– А где он, кстати?
– Здесь он, здесь. – Прошмыгнувший в шатер Гуго задернул полог и с невозмутимым видом поинтересовался: – Я не сильно опоздал?
– Не сильно. – Устраивать разнос не хотелось. – Берта, рассказывай.
– Опять? – горестно вздохнула девушка. – Ладно, слушайте. На вчерашнем представлении один расчувствовавшийся простак болтал о пропавшем в прошлом году племяннике и брате, который на днях случайно заметил сына в проезжавшей мимо карете с зарешеченными окнами. Отец бросился вдогонку, но получил плетью и отстал. Заметил лишь, что карета свернула в какой-то переулок, а когда выехала обратно, сына в ней уже не было.
– А чего молчала? – встрепенулся Валентин.
– Проверяла, – огрызнулась циркачка. – Самого отца застать не получилось, но об этом случае все соседи втихаря судачат. И след от плети многие видели.
– Тот переулок нашла? – уточнил я.
– Да! – Берта состроила недовольную гримасу и продолжила рассказ: – Переулок глухой, застроен доходными домами. Возможно, бесноватый до сих пор в одном из них.
– А ведь похоже на зацепочку! – оживился Гуго.
– Беса давно изгнать могли, – не разделил его воодушевления Марк.
– Зачем тогда парня в зарешеченной карете возить?
– А! – смутился экзорцист. – Тогда да. Стоит проверить.
– Вот этим мы сегодня и займемся, – объявил я. – Собирайтесь.
– И что, мы вот так – без плана, без подготовки? – возмутился Валентин. – Командир, мы на пикник собираемся или людям глотки резать?
– Идем на разведку. – Я вытащил из кучи тюков увесистую сумку и поставил ее на колени Берте: – Здесь инструменты.
– Опять за вас тяжести таскать! – ожгла меня недовольным взглядом девушка. – А я в положении, если ты не заметил!
– Именно поэтому сумку нести тебе. Беременную стражники точно останавливать не станут. Или хочешь, чтобы нас с оружием замели?
– А может, я понесу? – предложил вдруг Марк. – Мы пойдем будто вместе. Ну вы понимаете…
– Идет! – обрадовалась циркачка.
Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. Пусть Марк за последний год окреп и возмужал, но внимание стражников вряд ли привлечет. Тем более в компании с беременной подружкой.
– Все, выходим! – скомандовал я. – Берта и Марк, идете первыми, мы за вами. И не суетитесь, сейчас осмотримся просто.
– А инструменты зачем тогда? – удивился Дрозд и пригладил торчащие в стороны усы.
– Лучше иметь инструменты, когда они не нужны, нежели не иметь их, когда они понадобятся, – с важным видом выдал Гуго. – Съел?
– Прикуси язык! – шикнул на него Валентин, поправил шейный платок, закрывавший след веревочной петли, и поморщился. – Авантюра какая-то…
– Не стони, – отшил его фокусник.
– Сам не стони! – Усач сунул за голенище сапога наваху, заметил мой удивленный взгляд и развел руками: – А что такого, командир? Здесь если ты без ножика, то и не мужик! Все так ходят!
– Ладно, – махнул я рукой и погладил отпущенную перед отправкой в Драгарн короткую бородку. – Оставляй.
В полосатой хлопковой фуфайке, просторных штанах и с серьгой в ухе Валентин выглядел как только-только сошедший с корабля морячок, и стражи порядка скорей бы удивились, не обнаружив у него при обыске ножа.
Мы вышли из шатра, и Дрозд махнул рукой одному из прикормленных им головорезов:
– Присмотри!
– Лады.
Пятерка перебивавшихся случайными – столь же случайными, сколь и незаконными, – заработками парней считала главным в нашей компании именно усача, и я не спешил их в этом разубеждать. Как, впрочем, и привлекать к серьезным делам. А вот если понадобится делать ноги, вечно поддатые бузотеры легко отвлекут на себя внимание стражников.
Перешагивая через тут и там натянутые распорки, мы покинули заставленный шатрами пустырь и очутились на узенькой улочке с теснившимися друг к другу обветшалыми домишками. О былом благополучии района теперь напоминали лишь наглухо перекрытые арки, ведущие во внутренние дворики, да обколовшаяся лепнина на стенах. Немного поплутав по лабиринту замусоренных проездов, тесных проходов и каменных лестниц, наша компания вышла к поражавшему своей шириной проспекту Святой Майи.
Впрочем, на окраину не приходилось и малой части архитектурного великолепия центральной улицы Лираны. Ни золоченых крыш, высоченных шпилей и облицованных разноцветным мрамором стен дворцов, ни скверов, фонтанов и памятников давным-давно почившим в бозе королям. Лишь изредка попадались выстроенные наособицу молельные дома с примыкавшими к ним колокольнями – вот, считай, и все.
Куда чаще встречались вывески питейных заведений, борделей и винных лавок. Ну и публика по проспекту гуляла соответствующая. Подвыпившие моряки, дебоширы с городского дна, уличные девки. Случайные прохожие брезгливо переступали через конские яблоки и торопились поскорее отсюда убраться, а студиозусы и невысокого ранга чинуши ходили от кабака к кабаку исключительно шумными компаниями. Облюбовавшие подворотни сомнительные личности провожали гуляк нарочито безразличными взглядами; извозчики, высадив клиентов, никого к себе не брали и лишь нахлестывали лошадей. И неспроста: с важным видом прохаживавшиеся тут и там стражники реагировали только на самые возмутительные случаи нарушения общественного порядка да гоняли выпивох, решавших справить на всеобщем обозрении малую нужду.
Время от времени к Марку и Берте подваливали какие-то проходимцы, но девушка с милой улыбкой указывала на нас, и жулики всякий раз ретировались, не решаясь искушать судьбу.
Вскоре проспект сузился, и циркачка остановилась у нужного переулка. Мы свернули и сразу наткнулись на компанию, заглянувшую сюда отлить. И судя по непередаваемому запаху и потекам на стенах домов и заборах, укрывались здесь от взоров бдительных – и алчных! – стражей порядка не они одни.
– Однако… – пробормотал Гуго. – Искать здесь бесноватого – все равно что иголку в стоге стена…
И действительно, в глухом переулке оказалось не два доходных дома и даже не три, а целых пять. Попробуй угадай, какой именно нужен. А ведь они, ко всему прочему, на сущие клетушки разделены, и люди тут живут, будто в муравейниках…
– И это если бесноватого в самом деле из кареты высадили, – почесал затылок Валентин. – Похоже, опять пустышка.
– Первый раз, что ли? – пожал я плечами.
– Не первый, – ухмыльнулся Дрозд и дернул себя за ус. – Поди, уж второй десяток пошел.
– Эх, лучше б заново тот дом с прикованными к стенам милашками проверить, – вздохнул Гуго, и по его лицу расплылась мечтательная улыбка.
А я лишь досадливо поморщился. Вместо бесноватых там содержались девицы легкого поведения, и был это, как легко догадаться, всего-навсего дорогой бордель. Настолько дорогой, что поход туда Гуго пробил в наших фондах изрядную брешь.
И тут ко мне подошел бестолково озиравшийся до того по сторонам Марк.
– Я могу попробовать отыскать бесноватого, – предложил он.
– Каким образом?
– Нас учат чувствовать скверну на расстоянии, а душа бесноватого – вместилище ее, – пояснил брат-экзорцист. – Но придется обойти все дворы.
– Значит, так! Вы двое, – указал я на Берту и Марка, – приехали к родственникам и никак не можете найти их дом. Мы ждем вас здесь. Если что – кричите.
– Вечно все самой делать приходится, – покачала головой Берта и взяла экзорциста под руку: – Идем, кавалер…
Тот улыбнулся, несколько раз глубоко вздохнул и неуверенно, будто слепой, зашагал вместе с девушкой через дорогу. Я обогнал его, заглянул в лицо и выругался: Марк и в самом деле шел с закрытыми глазами. И при этом – вертел головой по сторонам, принюхивался и прислушивался.
– Говори всем, что он перебрал, – предупредил я оторопевшую девушку.
– Пьянь, – вздохнула Берта.
– Я не… – всполошился брат-экзорцист. – Это лишь…
– Не отвлекайся, просто репетирую, – успокоила его циркачка.
Парочка прошла в распахнутые ворота, а я вернулся к Валентину и Гуго, которые прислушивались к доносившимся из-за ограды пьяным крикам. Постояли, помолчали. В переулок заглянули очередные страдальцы, нисколько не смущаясь нашим присутствием, они облегчились и потопали обратно к проспекту.
– Никакой культуры, – вздохнул Гуго. – И для этих людей мы устраиваем представления!
– Никто другой к нам и не придет, – фыркнул Валентин. – Какие представления, такие и зрители.
– За себя говори! – немедленно полез в бутылку фокусник. – Престидижитация – высокое искусство…
– Идут! – встрепенулся я, но Берта лишь отрицательно покачала головой и повела экзорциста к следующему дому.
– Нет у меня на него надежды, командир, – неожиданно произнес Дрозд и потер прятавшийся под бакенбардами шрам. – Балаганные фокусы, да и только.
– Но-но! – возмутился Гуго и ткнул усача пальцем в бок: – Фокусы не трогай! – А потом печально вздохнул: – Хотя насчет Марка, увы, вынужден согласиться.
Валентин в кои-то веки только кивнул. Я смерил их задумчивым взглядом, вздохнул и выудил из кошеля увесистую серебряную монету:
– Ставлю пиастр, что он справится.
– Принимаю! – немедленно согласился Дрозд.
А вот Гуго засомневался, оценивая шансы на выигрыш.
– Вообще, бесноватого тут может и не быть, – задумчиво пробормотал он, а когда увидел, что Марк и Берта шагают уже к третьему дому, махнул рукой: – Идет!
Я щелчком отправил восьмигранную монету в воздух, перехватил и ухмыльнулся:
– Готовьте ваши денежки!
– Вот еще! – покрутил ус Валентин. – Подождем.
– А чего ждать? – хохотнул Гуго. – Вон, снова впустую сходили.
– Придется, командир, тебе раскошеливаться…
Следующий дом тоже оказался пустышкой, и мои подручные уже начали с довольным видом потирать руки, да только с последнего двора сладкая парочка выскочила едва ли не бегом.
– Похоже, у нас проблемы, – буркнул Валентин, закатывая рукава, но за Бертой и Марком никто не гнался. И подбежали они к нам вовсе не напуганными, а воодушевленными.
– Там! – с ходу ткнул экзорцист куда-то на верхние этажи. – Он там!
– Тише ты, не маячь! – одернул я парня, с которого просто текло ручьем. – Успокойся и говори.
– Бесноватый в этом доме! С ним двое, но это простые люди.
– Откуда узнал?
– В каждом из нас в той или иной степени присутствует скверна, – заявил Марк. – Если человек ведет праведный образ жизни, мне его душу не почувствовать, но те, кто якшается с бесноватыми, – совсем другое дело.
– С кем поведешься, от того и наберешься, да? – усмехнулся Валентин. – Ну и что делать будем, командир?
– Для начала вам придется раскошелиться. – Я забрал у подельников выигрыш, звякнул монетами и задумался. – Вот не знаю, что делать будем, не знаю…
– Сейчас туда соваться нельзя, – предупредила Берта. – Там местные во дворе гуляют. Если втихую не скрутите, ой что начнется…
– А если станем непонятно чего дожидаться, то бесноватого отсюда перевезти успеют.
– Может, и к лучшему? – задумался Валентин. – Проследим. Не надо горячку пороть!
– Не вариант, – отмахнулся фокусник. – Нет у нас возможностей нормальную слежку организовать. Только упустим.
– И что ты предлагаешь? – вздохнул я.
– Предлагаю поработать головой. – Гуго постучал себя по виску полусогнутым пальцем. – Надо подойти к делу творчески! Почему бы не устроить отвлекающий маневр?
– И как вы думаете отвлечь от выпивки и карт тех… господ? – не стал скрывать своих сомнений Марк.
– Хлеба и зрелищ! Все, что надо людям, – это хлеба и зрелищ! Хлеб у них уже есть, осталось обеспечить зрелище!
– Надеюсь, ты не предлагаешь нам тут выступить? – фыркнула Берта.
– Вовсе нет! – отмахнулся Гуго. – Давайте устроим поджог! Одни начнут тушить пожар, другие станут на него глазеть.
– Дом сгорит, бесноватый останется? – хмыкнул Валентин. – Так, что ли? Бред! Командир, скажи!
– Можно поджечь соседний дом.
– Не стоит, – поморщился я.
– Ну тогда… – Гуго глянул вслед очередным парням, которые помочились на стену и отправились восвояси, и прищелкнул пальцами: – Есть!
– Что такое?
– Сейчас, сейчас мысль оформлю. Решайте пока, кто пойдет внутрь.
– Марк покажет нам с Валентином нужную квартиру, вы с Бертой останетесь на шухере, – решил я. – Ну давай, колись!
– Отойдите, – потребовал фокусник, – подальше. Вот туда, да. Сейчас все будет.
Я вместе с остальными перешел на другую сторону улицы, а Гуго прислонился к забору и стал внимательно поглядывать на выход из переулка.
– Он начинает меня пугать, – пожаловался Валентин и сунул за пояс пару тяжелых метательных ножей с обмотанными веревкой рукоятями. – Одни представления на уме. Того и гляди, ум за разум зайдет.
– Дом не подожжет, уже хорошо, – вздохнул я и спрятал под рубаху кинжал. Потом убрал в карман связку отмычек и уставился на обветшалое здание, силуэт которого понемногу растворялся в заполонивших переулок сумерках.
В потемках работать даже лучше, но, если закроют на ночь ворота, придется убираться отсюда несолоно хлебавши.
– Ну и воняет, – сморщила носик Берта. – Женщине в моем положении не стоит посещать подобные места…
– Тсс, – прошипел я, заметив, как встрепенулся Гуго при виде завернувшей в переулок шумной компании морячков.
Когда подвыпившие мужички рядком выстроились у стены, фокусник воровато оглянулся и что-то поднял с земли. Вытер перепачканную руку о жакет, а затем вдруг ловко швырнул в спину ближайшему гуляке пригоршню грязи. Все вышло даже лучше: комок угодил в бритый затылок и мерзкой жижей стек за ворот. Морячок будто ужаленный подскочил на месте, резко развернулся, и сразу взвыл Гуго.
– Что за дела?! – в изумлении уставился он на свой изгаженный жакет, а когда донельзя разозленные парни подбежали к нему, начал пьяно размахивать руками: – Хотел отлить, а тут на тебе – в лицо, грязью!
– Кто?! – рявкнул моряк в перепачканной рубахе.
– Из-за забора! Как зашвырнут из-за забора… – указал фокусник на нужные нам ворота, и горевшие жаждой мести парни немедленно рванули за ограду.
Там сразу разгорелась пьяная свара, и я помчался через двор. Следом – Валентин и Марк. Вошедшие в раж моряки уже вовсю гоняли вокруг стола местных забулдыг, и, хоть тем на помощь повыскакивали приятели, преимущество пока оставалось на стороне чужаков.
Выгадав момент, я взлетел на крыльцо и заскочил в дом. Пропустил вперед Валентина, дождался Марка и бросился на третий этаж. Каким-то чудом никого не повстречав на лестнице, мы вывалились в темный коридор, и Марк без колебаний остановился у одной из дверей.
– Выламываем? – предложил Дрозд. – Один бес, все к окнам прилипли.
И в самом деле шум разгоревшейся драки доносился даже сюда.
– Нет, – мотнул я головой, вытащил кинжал и, опустившись на одно колено, принялся подцеплять клинком щеколду. – Готовься, попробуем врасплох застать.
– Валим наглухо? – спросил усач, взял в каждую руку по метательному ножу и отодвинул в сторону побледневшего экзорциста: – Не мешай пока.
– Наглухо, – подтвердил я, справившись с немудреным запором. Оно и верно, откуда хитрые замки в этом-то клоповнике? – Только бесноватого не трогай.
От охранников толку никакого – сюда явно мелких сошек законопатили. Да и слишком рискованно пытаться их живыми брать. Проще из одержимого нужную информацию выбить. Наверное… Ну да, надеюсь, на этот раз не пустышку тянем!
– Готово. – Я поднялся с колен и тихонько толкнул дверь.
Та скрипнула и приоткрылась; Валентин бесшумно ступил через порог, взмахнул руками и сорвавшиеся с его ладоней ножи угодили в прильнувших к раскрытому окну людей. Правый безмолвно завалился на подоконник и сполз на пол; левый – лишь подраненный – взвыл дурным голосом, но я тут же оказался рядом и ткнул его кинжалом в горло.
Клинок с хрустом перебил хрящи; охранник отшатнулся, врезался в стену и завалился на пол. Голова с глухим стуком ударилась о грязные доски, и вокруг тела начало растекаться кровавое пятно.
– Помогай! – позвал я прикрывшего дверь Дрозда, и вдвоем мы перетащили на кровать сначала одного мертвеца, а потом другого.
– Запускай экзорциста, – попросил я и кинул одеяло на уже начавшую просачиваться в щели кровь. Драка дракой, но, если в квартире под нами с потолка красным закаплет, соседи сразу неладное заподозрят.
После заглянул в соседнюю комнатушку и с интересом уставился на примотанного к добротному стулу бесноватого. Спеленали его будь здоров: лодыжки привязаны к ножкам, руки прикручены к спинке, да еще и стянуты за спиной. Во рту кляп, на глазах повязка, уши заткнуты ватой.
Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.
Насчет последнего, правда, сомневаюсь…
– А там самая веселуха начинается, – заметил стоявший у окна Валентин. – К морячкам подкрепление прибыло. Того и гляди, стражники пожалуют.
– Да и Святые с ними, – буркнул я и спросил Марка: – Ну что скажешь?
Брат-экзорцист отвел взгляд от мертвецов, сваленных на пропитавшийся кровью соломенный тюфяк, и подошел к бесноватому. Хотел было прикоснуться, но не стал и лишь провел рукой над головой.
– Безнадежный случай, – вынес он вердикт. – Душа его полностью изъедена, ему не помочь.
– Да мы и не собирались, – фыркнул я. – Сможешь на время усыпить беса, чтобы пообщаться с человеком?
– Нет, – без колебаний ответил Марк. – А если изгоню нечистого, он сразу умрет.
– Ясно.
– Как бы бунт не начался, – хохотнул Дрозд и озабоченно почесал затылок: – Право слово, лучше бы дом подожгли…
– Да закрой ты окно! – рявкнул я, заметил стоявший в углу бочонок с водой и перетащил его к бесноватому. – Помогай!
– Что надо делать? – моментально позабыл Валентин про драку.
– Берись за спинку и наклоняй стул. И смотри, не прикасайся к нему.
– Это варварство! – засуетился Марк, сразу разгадавший мою задумку. – Так давно уже не изгоняют бесов, вы только утопите его!
– Говорю же – не надо нам беса изгонять. – Я взялся за спинку и скомандовал усачу: – На счет три. Раз, два, три!
Мы накренили стул и макнули одержимого головой в бочонок. Вода моментально промочила кляп и полилась в нос; бедолага судорожно задергался, пытаясь освободиться, но тщетно.
– Давай!
Выдернутый на воздух парень глухо закашлялся, и я сразу велел макнуть его обратно. Вода запузырилась, бесноватый рванул так, что едва не разломал стул, но вскоре обмяк и на этот раз приходил в себя куда дольше.
– Это бессмыслица какая-то! – всплеснул руками брат-экзорцист. – Вы ничего этим не добьетесь!
Я пропустил высказывание Марка мимо ушей и продолжил пытку.
Вдох – выдох. Воздух – вода. Вдох – выдох…
И с каждым разом, предчувствуя неминуемую гибель ставшего темницей тела, бес все яростней и яростней рвался на волю, пытаясь покинуть чуждый ему мир и вернуться в Бездну. Пустоту, в которой никогда ничего не происходило и никогда ничего происходить не будет.
Почувствовав, как сжался в комок готовящийся к побегу нечистый, я избавил одержимого от кляпа и вновь макнул головой в воду. Бес рванулся прочь, и мы с Валентином тотчас выдернули голову парня из бочонка.
– Говори! – заорал я. – Рассказывай, что с тобой произошло!
А тот в ответ лишь невнятно захрипел.
– Убить Ласкеса, убить Ласкеса, убить Ласкеса, – как заведенный все повторял и повторял бесноватый, а потом на его тощих руках вдруг забугрились мускулы, и стул хрустнул, разваливаясь на части. – Убить!
Валентин врезал парню ребром ладони по шее, и потерявший сознание бедолага растянулся на полу. Миг спустя его телом снова завладел нечистый, но ненадолго – я опустился на колени и, положив руку на мокрую макушку, вцепился в саму сущность беса.
Потусторонняя тварь дергалась и пыталась освободиться, но я смял его волю, будто сжатую в кулаке краюху свежего хлеба. А потом вырвал порождение Бездны из дергавшегося тела и зашвырнул на самое дно своей души.
Ах! Сразу будто ледяной водой окатили. Заломило зубы, в ушах зашумело, а перед глазами замелькали невнятные видения.
Люди, люди, люди. Сменяющиеся один за другим дома и снова – люди. Лица, имена, должности. А потом все затмил собой нарисованный чьей-то мастерской рукой портрет.
Одно лицо, один человек, один враг, которого следовало уничтожить любой ценой.
Всего аж от бешенства заколотило, так хотелось вытрясти из него душу.
Граф Мигель Луис ди Ласкес, начальник ночной гвардии Драгарна…
И тут меня второй раз окатили холодной водой. Точнее – окатил Валентин.
Я помотал головой, понемногу приходя в себя, кивнул опустившему на пол пустой бочонок усачу и прошелся по комнате.
Вот, значит, как. Вот, значит…
– Себастьян! – всполошился Марк. – С вами все в порядке?
– Уже да, – отмахнулся я и встал у окна.
В порядке? Как бы не так! Бес оказался по-настоящему силен. Его переполняла не только потусторонняя сила, но и тщательно взлелеянная злоба. И, даже будучи заточенным в самый глухой закуток души, нечистый пытался повлиять на чувства взявшего его в плен человека.
Создание Бездны было нацелено на убийство, и теперь у меня просто чесались руки свернуть кому-нибудь шею. Пусть даже это будет и не Мигель Луис ди Ласкес, пусть даже не он…
Мотнув головой, я сбросил наваждение и облокотился на подоконник. Невесть с чего накатил приступ меланхолии, и захотелось просто взять и сигануть головой вниз. Чтобы уж наверняка…
– А вот хрен вам! – В голос выругавшись, я отступил в глубь комнаты и уставился на перепуганных подельников: – Чего встали? Уходим.
– Командир, с тобой все в порядке? – поспешил за мной обеспокоенный Валентин.
– Да! – рявкнул я, чувствуя странную пустоту в душе.
Будто зуб откололся: ты проводишь языком и ничего не ощущаешь там, где еще недавно что-то было. Непривычное ощущение. Непривычное и пугающее. Неприятное.
Казалось бы, если принимаешь что-то в себя, тебя должно стать больше. Но нет – ведь бесы не просто создания Пустоты, они сами и есть пустота. Ничто, полное злобы и ненависти. И с каждым заточенным в душе нечистым тебя становится все меньше и меньше.
Появляются все новые прорехи, умирают чувства и воспоминания. Желания… желания пропадают тоже. Хочется лишь одного – перехватить себе горло и прекратить опостылевшую маету.
И боюсь, когда-нибудь так и поступлю. Лучше умереть собой, чем просто перестать существовать.
Наверное, лучше.
И я тихонько рассмеялся себе под нос.
Исчезнуть или исчезнуть? Какой замечательный выбор!
Каждый новый бес – это как порция кислоты. Неудивительно, что Жнец в итоге окончательно спятил. Нет, уж лучше в монастырь уйти…
Судя по реакции спутников, последнюю фразу я произнес вслух. И Валентина это откровенно напугало.
– Командир, ты как?
– Решил вот в монастырь уйти, – сознался я и выглянул во двор, где подоспевшие стражники без разбору вязали и правых, и виноватых. Собравшаяся толпа взирала за действиями стражей порядка с недовольным ропотом. – Обходим слева.
Мы сбежали с крыльца и поспешили к воротам. Повстречавшиеся на пути стражники смерили нас настороженными взглядами, но цепляться не стали и лишь покрепче перехватили древки алебард. Ну да – им бы драчунов задержать, не до случайных прохожих.
Ох, лучше б мы и в самом деле соседний дом подожгли.
Прошмыгнув в ворота, я протолкался через толпу зевак, махнул рукой Гуго и поспешил к выходу из переулка. Валентин поотстал, прикрывая нас сзади, а Марк зашагал рядом и неожиданно произнес:
– Я знаю, что вы сделали.
– В самом деле?
– Да. Вы заточили беса в себе, – кивнул брат-экзорцист. – Не понимаю как, но вам это удалось. Нам говорили, что лишь святые подвижники были способны на подобное. Только чистые душой люди могли побороть волю нечистого.
– Очень интересно.
Чистые душой? Ну-ну. По собственному опыту знаю – чистые вещи пачкаются гораздо быстрее слегка замызганных.
– Неудивительно, что Его Преосвященство даровал вам перстень официала.
– Неудивительно, да.
– Вам следует исповедаться и посетить службу.
– Непременно. – Я дождался, когда нас нагонят Гуго с Бертой, и незаметно для окружающих сунул в сумку девушки кинжал. – Но сначала как следует промочу горло.
Слишком уж муторно на душе. Гадко, несмотря на полученную зацепку. А значит, надо выпить. Пусть завтра все и навалится с новой силой, но иногда стоит просто отодвинуть дела в сторону.
– Оно того стоило? – спросил никак не желавший оставить меня в покое экзорцист.
– На вопрос, удалось ли добиться поставленной цели, ответил бы положительно.
– Ух ты! – обрадовался Гуго. – В яблочко?
– Не без этого. – И я указал на питейное заведение, из открытых окон которого тянуло ароматом свежей стряпни: – А посему предлагаю это дело отпраздновать.
– Без меня. – Берта делано приложила ладонь к накладному животу. – Проводишь, Марк?
– Разумеется! – тут же согласился парень, поглядевший в сторону кабака с нескрываемым неодобрением. – Разумеется, провожу!
– Смотрите, только ни в какую историю не влипните, – предупредил я, испытав облегчение оттого, что удалось наконец отделаться от брата-экзорциста. Достал он уже своими расспросами.
– Ну что, идем? – заторопился Гуго и оживленно потер руки. – Весь день ни капли во рту не было!
– Полегче давай, – предупредил я фокусника. – Тебе выступать завтра.
Тот лишь фыркнул и важно прошествовал в пивную, как ни странно, оказавшуюся почти пустой.
А в остальном кабак как кабак. Массивные деревянные столы, вместо табуретов неподъемные лавки. И те, и другие испещрены как свежими, так и уже потемневшими зарубками, оставленными ножами посетителей. На местах завсегдатаев и вовсе чуть ли не целые картины вырезаны. В общем, заведение не слишком презентабельное, но нам и такое сойдет.
Гуго сразу убежал делать заказ; мы с Валентином уселись за липкий от пролитого пива стол у окна, и усач усмехнулся:
– Подбил-таки клинья к девчонке, стервец!
– В смысле? – удивился я.
– Не видишь, что ли, как умник этот вокруг Берты вьется? Совсем голову девчонке задурил.
– А, ты об этом! Ерунда, забудь.
Валентин на полном серьезе считал циркачку недалекой девицей и никак не мог взять в толк, почему мы с Гуго стараемся держаться от нее подальше. Впрочем, в последнее время Берта угомонилась и своих коронных номеров давненько уже не откалывала.
Давненько – да. Аккурат после Рживи образумилась. Вот и возникал резонный вопрос, кто к кому клинья подбивал.
Я только вздохнул.
– Неужели не волнует, что они вместе?
– Меня нисколько не волнует, что с ней он, – признался я. – Меня больше беспокоит, что с ним она.
– Серьезно? – озадачился Дрозд.
– Именно. – Я завертел головой в поисках Гуго, но тот по-прежнему толковал с хозяином. – Ну и как, Валентин, тебе Лирана?
– Неплохо, – ответил усач. – Все не так жарко, как в Ораже-на-Рее.
– Да, в том году чуть не спеклись.
– Это все потому, что сюда с полуночи холодное течение подходит. Летом не так жарко, зато зимой погода премерзкая.
– Нет, хорошо здесь…
– Бывало и лучше, – усмехнулся Дрозд. – Как ни крути, под петлей ходим. Да и кто мы здесь? Жалкие фигляры. Хуже чем бродяги. Даже обыватель как на пустое место смотрит, про благородных и вовсе молчу. А ведь бывало, что и мы на них жути нагоняли…
– Ты о Рживи опять?
– Да я так, в общем, – пожал плечами Валентин. – Просто рядом совсем другая жизнь, а мы что-то делаем не так. Никак не можем использовать выпавший шанс…
– Смотрю, на тебя меланхолия в полный рост накатила. Надо выпить.
– Надо, – согласился усач.
– А вот и я! – Гуго выставил на стол кружки, кувшин вина и жбан пива, уселся напротив меня и спросил: – О чем беседуете?
– О погоде.
– Других тем не нашлось? – фыркнул фокусник.
– Тебя дожидались, – буркнул Дрозд. – Смысл командиру два раза одно и то же растолковывать? – Он налил себе пива, сдул с кружки пену, отпил и одобрительно крякнул: – Забористая штука!
– Повезло, – хлебнув, согласился с ним Гуго. – Обычно ихнее пойло в рот брать противно.
– Ха! Противно ему! – фыркнул усач. – Вот мы в вольных баронствах из-за полного отсутствия денег и враждебности якобы мирного населения как-то раз сами пиво сварили. Вот это была дрянь так дрянь, я вам доложу! Весь ближайший ельник загадили!
Я усмехнулся и налил себе красного вина. Посидел, баюкая в руках кружку, выпил. Хорошо. Вообще, вино в Лиране отменное. Вкусное, легкое, недорогое. Крепленого тоже в достатке, но его лишь загулявшие моряки да совсем уж безденежная голытьба заказывают.
– Ну и какие наши дела? – поторопил меня Гуго.
– Дела наши не ахти. Хоть ноги уноси, – вздохнул я.
– Все так серьезно? – помрачнел Валентин.
– Знаете, кто такой граф Мигель Луис ди Ласкес?
Дрозд недоуменно помотал головой, а вот фокусник поморщился и спросил:
– Так это его ведомство за всей этой бесовщиной стоит?
– Какое еще ведомство?! – жахнул выведенный из себя усач кулаком по столу. Сразу втянул голову в плечи и уже куда тише спросил: – Кто он такой? Чего молчите-то?
– Это глава ночной гвардии, – пояснил Гуго. – Тебе ведь не надо объяснять, что такое ночная гвардия?
Что такое ночная гвардия, Валентин знал. И потому сразу поинтересовался:
– И при чем тут этот Ласкес?
– Бесноватого нацелили на его убийство, а те двое парней были из третьего стола военной коллегии. По-нашему – из армейской разведки.
– Бесов день! – потрясенно протянул Дрозд, и лицо его заметно вытянулось. Гуго тоже проняло до самой печенки.
Еще бы не проняло! Пусть Тайная служба с надзорной коллегией и живет как кошка с собакой, но немыслимо, чтобы Малькольм Паре решил физически устранить Якоба Ланье. А тут – пожалуйста! И такое уж наше везение, что мы вляпались в это дело, будто пастушок в коровью лепешку.
– Армейские просто на стену полезут, когда узнают, что кто-то их людей грохнул, – пробормотал фокусник и одним махом выдул полкружки пива. – Одна надежда, подумают на ночную гвардию.
– Вот это мы дали! – покачал головой Валентин. – Но задание-то хоть выполнили?
– Почти. – Я вздохнул и глотнул вина. – Бесноватого отдельно от других держали, поэтому, кто именно использует одержимых в своих целях, непонятно.
– По крайней мере теперь известно, в каком направлении рыть, – пожал плечами Гуго. – Да и мор в Леме играл на руку скорее армейскому руководству.
– Есть такое мнение, – кивнул я. – Ладно, сообщим в Акраю и посмотрим, что руководство ответит. Да и сами на свежую голову обмозгуем.
– И когда сообщите, командир? – встрепенулся Валентин.
– А что?
– Может, нас от греха подальше в Стильг отзовут? Раз такое дело…
– Особо на это не рассчитывай. Да и не быстро это все.
– Ясно, – вздохнул усач.
А задумчиво уставившийся в потолок Гуго вдруг произнес:
– Поговаривают, Ласкес имеет обыкновение инкогнито шляться по борделям. С охраной из верных людей, но тем не менее у бесноватого был бы шанс…
– Хватит! – хлопнул я ладонью по столу. – Мы пьем сегодня или не пьем?
– Пьем! – подтвердил Гуго и махнул хозяину рукой: – Неси!
И тут же стол оказался заставлен блюдами и жбанами. Прямо на сковороде притащили посыпанных какими-то специями огромных креветок, к ним плошки с соусом и доску с хлебом. И тарелки, тарелки, тарелки…
– Ничего, что морских гадов заказал? – уточнил фокусник. – Нам самое то с пивом.
– Нормально, – кивнул я и, подхватив горячую креветку, макнул ее в соус. – Они с вином тоже хорошо идут.
Когда мы молча опустошили сковороду, Гуго сразу окликнул хозяина:
– Еще! – и добавил уже нам: – Угощаю.
– С чего это? – насторожился Валентин.
– А думаю, мне сегодня повезет, – подмигнул ему фокусник и достал колоду. – Как насчет пары партеек?
– Не откажусь, – согласился сыграть Дрозд. – А то командир просто как детей с этим спором сделал.
– Ну давайте, – усмехнулся я. – По реалу ставим?
– Идет. – Гуго отпил пива и начал тасовать колоду. – Я насчет везения сразу предупредил, потом не кричите, что жульничал.
– Пф-ф-ф! – приложился к кружке Валентин. – Смотри, как бы сам без штанов не остался. Дом поджечь, ну надо же…
Фокусник досадливо поморщился:
– Поджог – это просто отправная точка. Не стоит цепляться к словам, лучше в следующий раз сами попробуйте подходить к делу творчески.
– Непременно попробую. – Я выложил на стол выигрышный расклад и сгреб банк.
Дабы не пачкать пальцы, подцепил креветку с новой сковороды двузубой вилкой и запил нежное мясо глотком вина. В голове зашумело, сердце перестало пропускать удары и даже на душе слегка полегчало. Пусть затаившаяся там ледяная глыба и продолжала жечь потусторонним холодом, но это ерунда. Надо просто еще немного накатить.
Какое-то время игра шла ни шатко ни валко, и мне удавалось оставаться при своих. А потом мои захмелевшие подельники не на шутку сцепились, желая во что бы то ни стало утереть друг другу нос.
Все случилось, когда усачу пришла хорошая карта. У него явственно дрогнуло веко, а уже нацелившаяся на кружку с пивом рука ухватила двойной реал.
– Поднимаю. – И Дрозд кинул монету в банк.
– Опять блефуешь, – фыркнул Гуго, принял ставку и демонстративно отвернулся к окну. – Смотри, без штанов останешься.
– Посмотрим еще, кто без штанов отсюда уйдет, – фыркнул в ответ Дрозд. – Командир?
Я задумчиво изучил доставшиеся при раздаче карты – пара
– Пас.
И, попивая вино, начал наблюдать за тем, как Валентин и Гуго все повышают и повышают ставки. Они совсем уже собрались вскрывать карты, когда в кабак ввалилась парочка стражников. Битые жизнью дядьки внимательно оглядели посетителей и, клацая набойками сапог, подошли к стойке.
– Слушай, ты! – ткнув кабатчика в грудь заскорузлым пальцем, прорычал один из них. – Мы разыскиваем опасного преступника!
– Что вы, что вы… – запричитал хозяин. – У меня сплошь приличная публика собирается! Не сомневайтесь даже!
– Росту невысокого, сложения крепкого, – по памяти начал перечислять стражник приметы, – усы, будто у кошака, и бакенбарды. На щеке, не помню какой, шрам. Еще серьгу в ухе носит и зуб золотой…
По мере того как описание в голове кабатчика складывалось в цельную картинку, глаза у него становились все больше и больше. Беззвучно разевая рот, он уставился на сидевшего к нему спиной Валентина, а почуявший неладное усач побледнел как мел и опустил руку, чтобы вытащить из-за голенища сапога наваху. Я пнул его по щиколотке и прошипел:
– Не дергайся!
– Чего ты лопочешь-то? – Стражник только тут обратил внимание на перекошенную физиономию хозяина. – Ну?
– Там! – указал на Валентина кабатчик.
Развернувшийся к нам дядька положил ладонь на рукоять кошкодера, его напарник поправил косо сидевший на голове морион и отступил к двери.
– Ты, ну-ка глянь сюды!
Дрозд с тяжким вздохом обернулся, и дядька вдруг громогласно расхохотался.
– Ну ты дал! – ткнул он локтем хозяина в живот и покачал головой. – Это ж господин шпагоглотатель! Я сам на его представление ходил! Нет, ну надо же! – Стражник хекнул, одним махом засадил стоявшую на стойке кружку с пивом и зашагал к выходу: – Чего только люди от безделья не придумают…
Валентин какое-то время молча хлопал глазами, потом нервно поежился и дрожащей рукой открыл свой расклад.
– Ну что – съел?! – заулыбался он.
Четыре
Ну надо же! Побил.
– Ах ты шулер! – вскочил Дрозд со стула. – Да я ж тебя!..
– Но-но! – погрозил ему пальцем фокусник. – Предупреждал, что мне повезет, не так ли? Уговор дороже денег!
– Знаешь, Гуго, – очень спокойно произнес я, – ты мне как отец. Но, если еще раз выкинешь что-нибудь подобное, придется тебя покритиковать. Возможно, что и до смерти.
– Так это ты стражников подговорил! – охнул Валентин. – Совсем из ума, старый, выжил?
– Да ладно вам, – фыркнул сгребший выигрыш фокусник. – Я полностью контролировал ситуацию.
– Иди ты! – выругался усач. – Командир, ну он, вообще…
– Чтобы это был первый и последний раз. – Я наполнил кружку остатками вина, в несколько глотков влил его в себя, смывая мерзкий привкус страха, и поднялся из-за стола. – Хорошо посидели, но пора и честь знать. Гуго, расплатись.
– Хорошо посидели? – поспешил за мной Дрозд. – Да меня чуть кондрашка не хватила! Меня так со времен битвы при Роневе не трясло!
– Ты не был при Роневе! – нагнал нас безмерно довольный собой фокусник. – Не заливай!
– Разве я сказал, что был? – огрызнулся Валентин. – Я сказал, с тех самых времен, тупица!
– Тупица не тупица, а тебя обобрать ума хватило.
– Ах ты, сволота!
– Хватит! – рявкнул я. – Достали! Можно хоть немного помолчать?
– Чего-то командир сильно не в духе, – пихнул Валентин фокусника. Тот кивнул, и дальше мы шли в полной тишине.
Но один бес – настроение не улучшилось.
Да и с чего бы?
На следующий день я проснулся уже после полудня. Какое-то время провалялся в полудреме, потом выскочил из фургона, умылся, вытерся висевшим тут же полотенцем и вернулся за одеждой. Натянул штаны, рубаху, зашнуровал ботинки и первым делом отправился к костюмеру, подрабатывавшему для своих еще и цирюльником.
Пока подравнивали и подкрашивали в черный цвет бороду и отросшие волосы, перекинулся парой слов с цирковым старшиной, затем получил свою порцию булькавшей на костре похлебки и понял, что больше до вечера заняться-то и нечем.
Решил, пока есть время, составить донесение. Помучившись с шифровальной таблицей, накропал послание Малькольму Паре, дал подсохнуть чернилам и сунул его в потайной карман.
На душе было неспокойно. Нет, не из-за дурных предчувствий, просто никак бес не успокаивался. Ворочался, тянул, отравлял. Цельную ночь всякая муть снилась. Кровь, смерть, выдавленные глаза, выбитые зубы…
Чтоб его!
Вот иду по мосту – и подальше от ограждения держаться стараюсь! А то нечистый под руку толкнет, и сигану головой вниз. И хорошо, если камень на шею не привяжу заранее.
Прогнав дурные мысли, я внимательным взглядом окинул пустую улочку и нырнул в подворотню. Отсчитал нужное количество шагов, нашарил расшатанный кирпич и, вынув его из стены, сунул листок с донесением в тайник.
Все, теперь пусть у руководства голова болит…
На облюбованный циркачами пустырь я вернулся незадолго до вечернего представления. Побродил меж шатров, проверил труппу. Все оказались на месте, все оказались при деле.
Берта уже заперлась в фургоне и накладывала грим; Валентин жонглировал увесистыми гирьками и бросал недобрые взгляды на задумчиво тасовавшего колоду Гуго. Фокусник сейчас не развлекался – манипуляции с картами были его коронным номером. Марк обнаружился здесь же: молодой экзорцист клевал носом над лежавшим на коленях томом.
Я глянул на заглавие, осторожно пролистнул несколько страниц и успокоился: парень читал жизнеописание Артура Странника, примечательное в основном красочным описанием путешествий Святого в языческую Пахарту.
– Посмотри только на него, командир, – пробурчал Валентин. – Сразу видно: ночь не спал!
– Ты мне зубы не заговаривай, – покачал я головой. – Какую каверзу задумал?
– Я?! – оскорбился усач. – Да никогда!
– Сорвешь представление, вычту из жалованья.
– Ну прям сорву! Токмо веселья ради, – заюлил Дрозд. – Ничего серьезного, командир!
– Ты меня знаешь.
Отвернувшись от усача, я развалился на козлах фургона и уставился в синее небо, где кружилась едва заметная точка какой-то хищной птицы. На солнце набегали перистые облачка, временами налетал прохладный ветерок, и совершенно не верилось, что уже лето. Даже в Акрае сейчас куда жарче. А тут – благодать. Хорошо…
– Себастьян, – окликнул меня вдруг Гуго, – отвлеку на минутку?
– Давай, – приподнялся я на локте. – Валентин чего начудил?
– Да не, – поморщился фокусник. – Просто узнать хочу, какие у нас планы на завтрашний вечер.
– А с какой целью интересуешься?
– Завтра в «Театре Театров» будут давать «Падение дома Лаэр», когда еще шанс выпадет к высокому искусству приобщиться?
Я прищурился. Чтоб Гуго и на билет раскошелился? Быть такого не может!
– Один пойдешь? – кинул пробный камень.
– Вот как раз об этом и речь. Марк Берту в свет вывести хочет, а я пригляжу за ними.
– А сам он почему ко мне не подошел?
– А мне бы тогда с какой стати билет обломился? – хитро прищурился Гуго.
– Валите.
– Так ты не против?
– Нет.
Я улегся обратно и сразу как-то незаметно для себя задремал. Долго ли спал, не скажу, но очнулся с головной болью, затекшей шеей и страстным желанием кого-нибудь убить.
Поморщился, хрустнул позвонками, не без труда выкинул из головы мысли о смертоубийстве. Дошел до бочонка с водой, напился и не успел решить, чем бы заняться дальше, как взревели трубы.
О! Уже представление начинается. Пора идти.
Пусть сам я во всем этом лицедействе участия и не принимал, но надо же кому-то и за порядком приглядывать. Вот и вспомню молодость, раз такая оказия вышла.
Когда прошел в шатер, рыжий клоун облил своего белого собрата водой. Грим потек, зрители расхохотались, и фигляры распоясались окончательно. Из приличного общества за такие шуточки могли и вперед ногами вынести. Здесь же – нормально.
Следом шел номер с дрессированными собаками, которые находили спрятанные предметы, складывали числа и угадывали мысли, а попутно прыгали через горящие обручи, ходили на задних лапах и подвывали вернувшимся на арену со скрипкой и гармошкой клоунам.
Акробаты выступили ожидаемо увлекательно, потом штатный силач тягал, подкидывал и ловил неподъемные, по крайней мере, для меня, гири. Сменившие же его борцы больше выделывались, сбивая друг друга с ног совсем уж невероятными ударами и бросками, но публика проглотила и это. А затем весело гоготала над издевательски точно повторившими парочку наиболее эффектных приемов клоунами.
После ведущий объявил, что сейчас произойдет нечто невероятное, и на арену вышел Валентин Дрозд. Ради затравки он запрокинул голову и принялся медленно и осторожно засовывать в глотку самую настоящую шпагу. Жуткое зрелище, даже если точно знаешь, что наконечник затуплен. Зеваки сразу умолкли. А когда усач начал игры с огнем – то изрыгая из себя длинные языки пламени, то засовывая в рот и гася факелы, – все загомонили, затопали и завопили как угорелые:
– Бис! Бис! Бис!
Раскланявшийся Валентин пообещал, что сегодня еще непременно вернется на сцену, и, опередив ведущего, представил зрителям выступавшего следующим фокусника:
– Гуго Невероятный, Великолепный и Ошеломительный! – проорал он и выскочил за кулисы.
Я вздохнул и подобрался. Дрозд точно какую-то пакость задумал, и как бы мне ее последствия расхлебывать не пришлось. Но нет – представление началось без неожиданностей.
Поначалу Гуго разогревал публику, вытаскивая из просторных рукавов своего одеяния голубей и белых мышей. После перешел к более сложным фокусам и принялся наугад выискивать в колоде загаданные зрителями карты. Вскоре он уже ходил меж рядов и его ловкие пальцы доставали цветастые картонки из карманов ошеломленных простаков, пышных причесок модниц и кошелей их кавалеров.
Колода в руках циркача порхала будто живая, и какое-то время спустя я поймал себя на мысли, что совершенно не представляю, каким именно образом Гуго удается столь ловко морочить головы собравшимся.
Тут расшевеливший толпу фокусник выудил из пустой шляпы поочередно голубя, кролика и длиннющую разноцветную ленту, и шатер взорвался аплодисментами. А на арену уже тащили волшебный ящик – обычную дощатую коробку в рост человека с дырками в стенах.
Гуго запустил внутрь миловидную ассистентку, несколько раз согнул и разогнул упруго пружинившую шпагу – одну из многих приготовленных специально для этого трюка, – а потом легко пронзил ею подброшенное в воздух яблоко. После подошел к ящику, вставил клинок в отверстие, надавил на рукоять, и острие тотчас вышло из противоположной стенки. Следующая шпага засела в досках уже под другим углом, и публика затаила дыхание. Спустя пару минут дощатая коробка напоминала утыканную иголками подушечку, а места внутри не оставалось даже для карлика, не говоря уже о фигуристой девице.
Тут Гуго взял последнюю шпагу, уверенным движением воткнул… и по доскам заструилась ярко-алая жидкость!
С секундным запозданием по ушам ударил пронзительный визг, и сразу несколько барышень попадали в обморок. Остальные зрители тоже не на шутку разволновались, а кто-то неравнодушный даже бросился на арену, и пришлось выталкивать его обратно.
Надо отдать должное Гуго – в его лице не дрогнул ни единый мускул. Он совершенно спокойно одну за другой выдернул все шпаги, потом распахнул дверцу и подал руку шагнувшей на песок ассистентке. Целой и невредимой.
По шатру прокатился вздох облегчения. Невозмутимый фокусник мельком глянул в забрызганное чем-то красным нутро ящика и велел помощникам его уносить. Сам раскланялся со зрителями, ушел за кулисы и уже там потер левую сторону груди.
– И ведь знаю, что ничего такого быть не может, а сердечко так и екнуло, – пожаловался он мне.
– Отличное представление, – хлопнул его по плечу направлявшийся на сцену Валентин. – Хвалю.
С собой усач тащил десяток метательных ножей, и лишь это помешало фокуснику вцепиться ему в глотку.
– Он внутрь пузырь прицепить умудрился, – пояснил распустивший шейный платок Гуго. – Не знаю, какой гадостью наполнил, но теперь ящик только перекрашивать…
– Ладно, выпей чего-нибудь и успокойся, – посоветовал я и пошел смотреть представление.
Выступала Берта, но на девушку в непонятной хламиде с закрытым вуалью лицом внимания никто не обратил. Ну встала к щиту ассистентка и встала. Ни кожи, ни рожи, вся с головы до ног закутана. Чего смотреть-то?
А вот при появлении из-за кулис Валентина зрители радостно загомонили, и усач их не разочаровал – сегодня он явно был в ударе. Для начала Дрозд подбросил в воздух пятерку ножей и, ловя по одному, без каких-либо заминок зашвырнул их в деревянный щит. Да так ловко, что прибил просторное одеяние ассистентки к доскам, засадив клинки вплотную к девичьему телу.
Не в силах отвести взгляда от замершей со вскинутыми руками циркачки, я вытер выступившую на лбу испарину и до боли стиснул кулаки. Подстрекаемые безумной жаждой промаха бесы бились в безудержном припадке, и сдерживать их яростный натиск с каждой минутой становилось все сложнее и сложнее.
А Валентин тем временем свернул отрез плотной материи, наложил его себе на глаза и узлом затянул на затылке. Усач вслепую нашарил заранее очередную пятерку ножей, и гул зрителей окончательно смолк.
Дрозд крутнулся на пятке, замахнулся и в следующий миг раздался глухой стук воткнувшегося в доску клинка. Глухой стук – и негромкий гомон голосов.
С каждым попаданием зрители шумели все громче, а когда Валентин засадил в щит последний нож, шатер просто взорвался аплодисментами. Зрители кричали, вопили, свистели, топали ногами и колотили в ладоши. Они были в восторге и имели на это полное право.
Усач сорвал с глаз повязку, небрежно помахал всем рукой и убежал за кулисы. Ведущий набрал в грудь побольше воздуха и на одном дыхании проорал:
– Дамы и господа! Только сейчас и только для вас с зажигательным танцем выступит знаменитая пахартская танцовщица, еще недавно услаждавшая своими выступлениями взгляды туземных князей!
И Берта шагнула от щита. Пришпиленная к доскам хламида сползла с нее, подобно змеиной шкуре, и девушка осталась в шароварах и ниспадавшей до колен полупрозрачной накидке. Просвечивавшее через невесомую ткань тело сразу приковало к себе взгляды зрителей, а когда циркачка начала грациозно изгибаться в такт медленной мелодии, притихли даже клоуны.
Замерли все – и мужчины, и женщины. Очень уж непривычным и волнующим оказалось действо. Непривычная, почти незаметно убыстряющаяся музыка, плавные движения гибкого тела…
Я стряхнул с себя оцепенение и ушел за кулисы. Ну его, не стоит лишний раз бесов доводить. И так, болезные, никак успокоиться не могут.
А что лучше всего способно отвлечь от всяческих соблазнов? Правильно – дележка денег. И я отправился на розыски циркового старшины.
Заявился к нему как раз вовремя – прохиндей только-только сел пересчитывать дневную кассу и, не ожидая моего визита, львиную долю выручки припрятать не успел. О чем сожалел столь откровенно, что сразу полегчало на душе.
Выбив причитающуюся труппе долю, я решил обрадовать подельников нежданной прибавкой к жалованью, но, когда вывернул из-за соседнего шатра к фургону, приподнятое настроение как рукой сняло.
На миг я просто опешил от изумления – к импровизированной гримерке Берты ломился какой-то разряженный франт, а бестолково брыкавшегося Марка уже оттаскивали в сторону двое не столь богато одетых горожан.
– Стесняюсь спросить, но что тут происходит? – выйдя из тени, поинтересовался я.
– Проваливай, бродяга, – фыркнул щеголь, оправляя помятый экзорцистом жакет.
– Он к Берте рвется! – крикнул Марк, под глазом которого наливался синевой знатный синяк.
– Можно поинтересоваться, с какой целью?
– А ты кто таков будешь? – Франт дыхнул свежим перегаром и прищелкнул пальцами. – Проваливай, не то велю палками отходить!
– Очень невежливо.
Я шагнул к наглецу, и наперерез мне тотчас бросился один из слуг. Он с ходу неудачно наткнулся на выставленную руку и скорчился на земле, прижав руки к животу.
– Но-но! – поспешил отступить франт. – Сейчас стражников кликну!
– И что им скажешь?
– Ладно, послушай! – зазвенел кошелем прощелыга. – Я просто хочу побыть с девушкой наедине. Сколько это будет стоить?
– Вы понимаете, что подталкиваете меня к совершению наказуемого законом деяния, именуемого сутенерством? Или просто не заметили отсутствия на фургоне красного фонаря?
– Нет, нет… – залепетал франт, тут только обративший внимание, что со всех сторон подтягиваются хмурые парни с откровенно бандитскими физиономиями.
Явившийся вместе с ними Дрозд начал демонстративно подрезать ногти устрашающих размеров навахой, и хлыщу окончательно стало не по себе.
– Так я пойду? – срывающимся голосом спросил он.
– Проваливай, – разрешил я, подошел к Валентину и усмехнулся: – Ты ус опалил.
– Ерунда, – усмехнулся тот и кивнул вслед франту: – Проводить?
– Лучше Марку что-нибудь холодное к синяку приложи.
– Да нормально все со мной, – начал отмахиваться парень.
– Идем, идем, – потянул Валентин брата-экзорциста. – А то глаз к утру заплывет и не откроется.
Они ушли; я забрался в фургон к вертевшейся перед зеркалом Берте, так и не сменившей свою сценическую накидку на приличную одежду.
– Твои штучки?
– Вот еще! – возмутилась девушка. – За кого ты меня принимаешь?
– Просто спросил.
– Ты ничего не спрашиваешь просто так, – возразила циркачка и, позволив соскользнуть с плеч невесомой материи, осталась лишь в полупрозрачных шароварах. – Скажи, почему ты вечно ко мне придираешься?
– Никто к тебе не придирается.
– Придираешься! – Берта подалась через туалетный столик к зеркалу, соблазнительно прогнув при этом спину, и с лукавым видом оглянулась: – Неужели я тебе ни капельки не нравлюсь?
– Какая разница? – Я отвернулся и пожал плечами: – У тебя и так от ухажеров отбоя нет.
Циркачка в ответ лишь раздраженно фыркнула и протянула руку.
– Дай халат, – потребовала она.
Я снял с вешалки шелковое одеяние, скомкал и швырнул им в девушку. Не из вредности – просто к зеркалу подходить не хотел. Очень уж беспокойно ворочались в глубине души бесы. Ни к чему это.
– Как погляжу, ты не в духе, – накинув халат и затянув пояс, развернулась ко мне Берта. В ее зеленых глазищах мелькали злые огонечки, но голос просто-таки сочился медом: – И почему я впала в немилость на сей раз, о мой господин?
– А сама как думаешь?
– Ты мне скажи.
– Я просил тебя держаться подальше от Марка. Просил или нет?
– Вот так номер! – рассмеялась Берта. – Неужто Себастьян Март ревнует?
– Себастьян Март беспокоится о том, как бы паренек на себя руки не наложил, после того как тебе надоест. Кое-кому он нужен живым и в здравом уме. И этот кое-кто оторвет за пацана головы и тебе, и мне.
– Фи, – поморщилась девушка, – как это меркантильно!
– В первую очередь это здраво.
– Да не волнуйся ты, все с ним будет хорошо.
– Позволю себе в этом усомниться, – покачал я головой. – Оставь парня в покое.
– Скажи, у тебя был дом? – Берта подступила почти вплотную, и до меня донесся легкий запах ее тела. – Нормальный дом, куда ты возвращался по вечерам?
– Был, – кивнул я.
И в самом деле был. Хоть я и старался о нем не вспоминать. Не вспоминать, чтобы не сожалеть о поступках, последствий которых уже, увы, не исправить.
– А у меня не было, – заявила Берта. – Никогда. С самого детства в дороге, с самого детства одни переезды, фургоны и шатры. И почему ты не можешь поверить, что мне просто хочется пожить, как живут нормальные люди? Неужели так плохо – этого хотеть?
– И при чем здесь Марк?
– Он хороший и добрый. С ним легко, очень легко.
– И поэтому ты решила вскружить голову мальчишке? Не вижу логики.
– Мальчишке? – рассмеялась циркачка. – Где твои глаза? Да он на пять лет старше меня! Мне девятнадцать, а ему двадцать четыре!
Двадцать четыре? В двадцать четыре мои руки были уже по локоть в крови. В двадцать четыре я впервые совладал с бесом и заточил его в своей душе. В двадцать четыре года от роду Себастьян Март стал другим человеком. Да и человеком ли он стал?
Надеюсь, с Марком судьба обойдется мягче.
– О чем задумался? – прищурилась девушка.
– Чего ты добиваешься?
– Марк не такой, как мы. Он не проведет всю жизнь по пути из одной дыры в другую. У него есть цель. Цель, понимаешь? И когда он добьется успеха, я хочу оказаться рядом.
– Смотри, не окажись ненужным балластом.
– Осуждаешь?
– Вовсе нет, – пожал я плечами. – С чего бы? Просто, когда у человека есть цель в жизни, ему обычно не до чувств окружающих.
И прежде чем девушка нашлась с ответом, я выскользнул из фургона. Тихонько рассмеялся себе под нос и зашагал прочь.
Оказаться рядом, когда золотой мальчик добьется успеха, ну надо же!
Горькая истина заключается в том, что мальчики из хороших семей не приводят в дом невест с улицы.
А впрочем, рассчитывает ли Берта на замужество? Вовсе не уверен. И, поскольку хватка у нее просто железная, быть может, из этой ее авантюры и выйдет толк.
Двадцать четыре, ну надо же! Сроду бы не подумал…
– Дядь! А, дядь! Вам передали! – заверещал вдруг дернувший меня за рукав рубахи мальчонка.
Я разгладил смятый листок бумаги с тремя начертанными ровным почерком словами и схватил сорванца за плечо.
– Стой! Кто передал?
– Не знаю, чужак какой-то. Дядь, отпустите, а?
– Выглядел он как?
– Да обычно выглядел. Только пальцы толстенные. Разбухли, будто утопленник. Я раз видел…
– Беги.
Я отпустил мальчонку и уселся на первый попавшийся чурбак. Сердце глухо бухало и пропускало удары; в груди ныло, а по спине бегали колючие мурашки.
И все. Больше в записке не было ни слова, но и этого хватило, чтобы меня до костей пробрало могильным ознобом.
Себастьян Март!
Лишь пятеро знали, что я нахожусь в Лиране. Трое циркачей, брат-экзорцист и Малькольм Паре. Только они.
И между тем – «Себастьян Март»!
И господин с толстыми, распухшими, будто у лежалого покойника, пальцами!
Как они меня нашли? Как? Неужто и в самом деле кто-то из труппы работает на разведку Ланса?
Скрипнув зубами, я поднялся с чурбака и заглянул в шатер. Там махнул рукой Валентину и, вызвав его на улицу, тихонько прошептал:
– Будь настороже, возможны осложнения.
– Из-за вчерашнего? Точная информация?
– Нет, просто одна птичка напела, – не стал я откровенничать. – Предупреди своих головорезов.
– Сделаю.
– Мне придется отлучиться, остаешься за старшего.
– Ясно. – Усач помялся, но все же спросил: – Командир, если заварушка начнется…
– Сразу уходите. Пусть твои парни прикроют, а вы уматывайте. А еще лучше – прямо сейчас идите в какой-нибудь кабак от греха подальше.
– «Старый рыцарь» подойдет? Мы туда с самого приезда не заглядывали.
– Смотри только – без фокусов там. Ну все, беги.
Публичный дом «Кошки» располагался неподалеку, но в этот раз дорога до него заняла едва ли не четверть часа. Опасаясь слежки, я изрядно попетлял по переулкам, но никого не заметил и к борделю вышел слегка успокоившимся. Заправлявшая в «Кошках» мадам, едва лишь глянув на меня, кликнула вышибалу, и тот со всем возможным в этой ситуации почтением проводил посетителя на второй этаж. И даже предупредительно распахнул дверь в конце коридора.
Я прошел в полутемную комнатушку, чуть ли не половину которой занимала широкая кровать, и нахмурился. Смазливая девица в длинном платье нарочито скромного покроя – и все, больше в номере никого не оказалось.
– Где? – спросил я, и слово это вырвалось из меня скомканным, резким, неприятным.
Но девка даже не моргнула.
– Я здесь, – улыбнулась она и прикоснулась к воротнику. – Как вам больше нравится: в платье или…
– Где они?
– Нам никто больше не нужен…
И на какой-то миг мне вдруг почудилось, что это – Берта. Или ее двойник. Черты скраденного полумраком лица, поворот головы, манера держаться…
Бесы взвыли, разлитая по телу скверна обожгла ледяным огнем. Невыносимо захотелось опрокинуть девицу в постель, навалиться сверху и позволить себе сбросить напряжение, но я лишь судорожно стиснул кулаки и заставил себя отрешиться от плотских страстей. Бесов – в темницу, потустороннюю силу – в сочащийся жгучим ядом клубок.
У вас нет власти надо мной!
Удивленная девица шагнула от кровати; я поднял стоявший на столике подсвечник и осветил ее лицо. Похожа – да. Но не Берта. Далеко не Берта.
Даже не пытаясь скрыть раздражения, я вышел в коридор, с грохотом захлопнул за собой дверь и зашагал на выход. Оттолкнул с дороги замешкавшегося вышибалу, выскочил на улицу и опрометью бросился к «Старому рыцарю».
Зачем меня выдернули в бордель? Зачем подобрали девицу, внешне походившую на Берту? К чему такие сложности?!
К чему?
Ответ мне не понравился. Более того – от него самым натуральным образом бросало в дрожь. И потому, когда в переулке, ведущем к задворкам кабака, навстречу шагнули две темные фигуры, вовремя среагировать уже не успел. Да и сбитое быстрым бегом дыхание не самый лучший союзник, когда получаешь кулаком под дых.
Сильнейший удар согнул в три погибели; едва устояв на ногах, я краем глаза заметил резкое движение и подался в сторону. Острая боль обожгла ухо, и в голове вспыхнули звезды, но это лишь добавило мне прыти. Не распрямляясь, я рванул вперед, врезался плечом в живот вновь замахнувшегося дубинкой мордоворота и повалил его на кучу мусора. Сразу врезал под ребра, потянулся за ножом и немедленно поплатился за столь опрометчивый поступок.
Хрясь!
Вынырнувший из темноты сапог опрокинул в грязь, и теперь уже громила навалился сверху и мозолистой ручищей стиснул горло. В глазах потемнело, в висках молотом застучала кровь, и, как ни сучил я ногами, пытаясь отыскать точку опоры и выскользнуть из-под придавившей к земле туши, ничего не получалось. Почти теряя сознание, потянулся к лицу душителя и нашарил глазницы. Под нажимом пальцев что-то подалось, лопнуло, липкой теплой жижей заструилось по запястью.
Громила взвыл благим матом, откатился в сторону и зажал руками лицо.
– Хосе-е-е! – завыл он. – Глаза-а-а!
Закашлявшись, я начал подниматься на четвереньки, но сразу получил под ребра острым носком сапога. От дикой боли всего скрючило, и лишь опыт уличных драк помог не сжаться в клубок, а вцепиться в голенище, не давая нападавшему отвести ногу для следующего пинка.
Хрена! Хосе не растерялся и тотчас обрушил мне на голову каблук свободного сапога. В глазах вспыхнули искры, но подошва соскользнула с макушки, и ругнувшийся парень примерился для нового удара.
Воспользовавшись моментом, я дернул его за ногу, и поскользнувшийся в грязи Хосе рухнул рядом. Выругавшись, он придавил меня к земле и принялся охаживать пудовым кулачищем.
Раз! Два! Три!
Во рту появился металлический привкус, я поплыл и едва не упустил момент, когда парень выхватил нож.
– Любишь такие шутки, сучонок? – прорычал Хосе, опуская к моей переносице острие. – Какой выколоть, а? Выбирай, сволочь!
Лишь харкнув в ответ кровью, я двумя руками ухватил жилистое запястье и попытался хоть немного отодвинуть маячивший перед глазами нож. Парень поднажал, лезвие задрожало у самого носа и лишь слегка приподнялось, когда страх на краткий миг придал мне новых сил.
И тогда, не дожидаясь скорой развязки, я рванул руку с ножом вниз. Вниз, но не на себя, а немного в сторону!
Клинок рассек кожу от уголка глаза до уха и уткнулся в грязь, и, прежде чем Хосе успел отреагировать на случившееся, я вцепился зубами в его запястье. И не просто укусил – нет! – а разрывая сухожилия и вены, отхватил целый кусок мяса. Буквально – сколько поместилось во рту.
Головорез заверещал и попытался зажать страшную рану, но меж его пальцев вовсю хлестала кровь. Не теряя времени, я дотянулся до рукояти засевшего в земле ножа и загнал клинок в шею. Выдернул и тут же засадил вновь. И так, пока обмякший Хосе не сполз с меня и не уткнулся лицом в грязь.
Кое-как поднявшись на ноги, я вытер залившую глаза чужую кровь, доковылял до второго парня и перехватил ему глотку. От уха до уха. Чтоб наверняка.
А потом без сил повалился в кучу мусора и задергался в приступе разрывавшего внутренности кашля.
Из рассеченного уха, свернутого носа и рассаженных губ сочилась кровь; потроха завязало узлом; левая рука толком не шевелилась, и двигаться – да что там, двигаться?! – просто находиться в сознании было безумно больно. Хотелось одного: лечь и умереть.
И я уже даже лежал. Лежал, но подыхать в этой помойке не собирался.
«Дыши! – приказал я самому себе. – Дыши, бес тебя забери! Не раскисай!
Тебя не прикончил засаженный в печень нож! Ты остался жив после пробитого шпагой сердца! Ты отправил в Бездну самого Жнеца, в конце концов!
Так дыши и не вздумай подыхать! Только не здесь, только не на помойке!
И возможно, именно малая толика гордости – или брезгливости? – и заставила меня раз за разом вдыхать воздух. А потом запрятанная под сердце скверна начала понемногу расходиться по избитому телу, и подобно убойной дозе макового молока она приглушила боль.
И я наконец смог подняться на ноги.
Не сразу, конечно. Далеко не сразу.
Была поначалу и кровавая рвота, и звенящая пустота в голове. Были подгибающиеся ноги и падения в грязь. Много чего было. Но справился. Всегда справлялся, справился и на этот раз.
Постепенно, понемногу начали возвращаться силы, и по стеночке, мелкими шажочками я заковылял к выходу из проулка. Где-то за спиной слышались крики, пронзительные трели свистков и звон колоколов пожарной гвардии, но меня это уже нисколько не волновало. Подождет. Все подождет.
Сначала забьюсь в какую-нибудь нору. В нору, да…
В нору и забился. Дохромал до заброшенного дома по соседству, сгоревшего и полуобвалившегося, забрался в подвал, куда даже бродяги заглядывали лишь в холода, и развалился на холодном полу. Развалился – и моментально провалился в забытье.
Очнулся в полночь. Собственно, долетевший с улицы далекий бой часов и разбудил. Какое-то время пытался прийти в себя, потом пошевелился и замычал от боли. Пусть разогнанная по телу скверна и сделала свое дело, но ребра при каждом вздохе обжигало огнем. Лицо тоже не радовало. Переносица опухла, губы разбиты, щека прикушена изнутри. Левое ухо разбарабанило, правое – рассечено. Порезы… порезы уже даже не беспокоили. Они просто были.
Понемногу сознание окончательно прояснилось, и я задумался о произошедшем. Не с уличными ведь грабителями схлестнулся, нет – те ребята именно меня дожидались. Да и у «Старого рыцаря» шумели…
Выходит, за нападением стоит некое ведомство. Какое – не суть важно. Главное, суровые дядьки не преминут наведаться к циркачам и навести там шороху. А всем известно, как творческие личности снимают нервное напряжение. Непременно гонца в винную лавку погонят.
Где располагалась ближайшая лавка, я знал. Кого пошлют – тоже. А потому с кряхтением выбрался из подвала и, пошатываясь, заковылял по пустынным улочкам. Забрел в какой-то сквер, перевалился через край чаши давно заброшенного фонтана и принялся отмывать с одежды кровь и помои.
Немного оклемавшись, вылез из затхлой воды и, оставляя за собой мокрые следы, отправился в путь. Прокрался по спящему городу к винной лавке, и не успела еще толком обсохнуть одежда, как послышались торопливые шаги. Прибившийся к циркачам мальчишка заскочил в магазинчик, а пару минут спустя появился уже изрядно нагруженный бутылями с крепким пойлом.
Когда он проходил мимо моего убежища, я шагнул из тени и выхватил один из них.
– Эй! – взвизгнул малец, слишком напуганный, чтобы пуститься наутек.
– Не ори, – прохрипел я, выдернул пробку и приложился к горлышку. Теплое бренди хлынуло в рот, обожгло прикушенную щеку, огненной волной прокатилось по пищеводу. Заставило закашляться и едва не вышибло дух, когда судорогой свело ребра.
– Ой, дяденька, – узнал тут меня посыльный. – А все думали, вас того… заарестовали…
– Рассказывай, – оторвавшись от бутылки, потребовал я.
– Да не знаю я ничегошеньки… – добавив в голос жалостливую нотку, протянул мальчишка. – Отпустите! Ну дя-а-аденька…
– Говори, – я сунул ему монету в два реала, – или ноги сломаю.
Мальчонка немедленно спрятал деньгу, вытер сопли и начал без умолку трещать, пересказывая услышанные за вечер сплетни.
Если отбросить совсем уж невероятные вымыслы, рожденные подогретой алкоголем фантазией циркачей, выходило, что неизвестные шпики вломились в «Старого рыцаря», кого-то зарубили, кого-то захватили живьем. Ко всему прочему, в заведении вспыхнул пожар, и это дало фиглярам богатейшую почву для фантазий.
Уже после налета злые, словно бесы, громилы пронеслись по шатрам и перевернули все вверх дном, не скупясь на затрещины и тумаки. Некоторых даже заковали в кандалы, и старшине пришлось раскошелиться, чтобы выкупить арестантов обратно.
Сумел ли кто-нибудь удрать? Кто убит, а кого захватили?
Ответов на эти вопросы у мальца не было.
– Проваливай, – вытолкнул я мальчишку из подворотни, когда тот закончил рассказ. – Сболтнешь кому-нибудь про меня… Ну ты же помнишь про ноги, да?
– А бутылку? – пискнул наглец.
– А монету?
Малец разочарованно сплюнул и затопал вдаль по улице. Я плеснул бренди в ладонь и приложил руку к лицу.
А-а-ах! Порезы и ссадины обожгло огнем. Но лучше уж так, чем с воспалением мучиться.
Протерев раны, я сделал еще пару глотков жутко крепкого пойла, и меня немедленно вывернуло наизнанку. Вновь – с кровью.
Выждав, пока отпустит сведенные судорогой ребра, хлебнул еще и на этот раз сумел удержать выпивку в себе. И хоть бы чуток в голову дало! Так нет – чистая-чистая, будто из хрусталя выточили. Все осознаю, все понимаю, все помню. И от этого только хуже.
Сунув бутылку под мышку, я дворами вышел на соседнюю улочку и зашагал к одному из запасных убежищ – каморке в доходном доме, втайне от остальных снятой сразу после приезда в город. На вторую, более респектабельную квартиру, заявляться в таком виде не стоило.
Пока шел, ломал голову, кто мог стоять за нападением.
Ночная гвардия? Решившие отомстить армейские разведчики? Или преследующие какие-то свои цели ланские шпики?
Вопросы. Сплошные вопросы. И ни одного ответа.
Хотя…
Помяни беса – и он тут как тут.
Именно эта поговорка всплыла в голове, когда, свернув за угол, я нос к носу столкнулся с господином, запомнившимся по предыдущим встречам одутловатой физиономией и толстыми пальцами утопленника.
– Вас нелегко найти, Себастьян Март, – улыбнулся он и, отлипнув от стены, резко подался назад. – Но-но! Не надо глупостей, мы хотим просто поговорить.
– Просто поговорить? – оскалился я, и немедленно по подбородку заструилась кровь из лопнувшей губы. – Просто поговорить, значит?
– Именно так. Не стоило вам пренебрегать нашим гостеприимством.
– Где мои люди? – напрягся я.
– Не знаю, – пожал плечами шпик. – Но мой патрон как раз собирался обсудить с вами этот вопрос. Так мы идем?
– Беса в душу!
– Следуйте за мной.
Я пару мгновений постоял, уставившись в удаляющуюся спину провожатого – а не наброситься ли на него прямо сейчас? – потом стряхнул наваждение и зашагал следом. Не в моем положении такие игры устраивать. Сейчас только дунь – упаду.
Бесы разочарованно взвыли, попытались вырваться на волю, и пришлось еще сильнее затянуть петлю поработившей их воли.
Не рыпайтесь! Лучше не рыпайтесь даже!
– Как вы меня нашли? – спросил я, прибавив шаг.
– Все вопросы моему патрону, – ответил переваливавшийся при ходьбе с бока на бок круглолицый и больше за все время пути не произнес ни единого слова.
Шли недолго. Минут через десять шпик толкнул дверь закрытой на ночь таверны и первым шагнул через порог.
– Чувствуйте себя как дома!
Я какой-то миг поколебался, потом зашел следом. Заведение оказалось выдержано в рыбацком стиле: на стенах развешаны сети, штурвалы, гарпуны и судовые колокола, на полках пылились чучела здоровенных рыбин, непонятные склянки и завязанные замысловатыми узлами обрывки веревок.
Пока я настороженно озирался, круглолицый накинул поверх одежды замызганный фартук, встал за стойку и принялся протирать посуду. И пивная кружка с тряпкой в его толстых пальцах смотрелись столь чужеродно, что нестерпимо захотелось надавать по рукам. Сдержался, конечно.
Вместо этого направился к столу, за которым в одиночестве расположился худощавый господин представительной наружности с рубиновой серьгой в левом ухе. На драгоценный камень падали отблески от стоявшего сбоку канделябра, и он то и дело вспыхивал в полумраке багряным угольком.
– Присаживайся, – предложил франт и радушно улыбнулся, но в его темных глазах не отразилось ни тени веселья.
– Возможно, позже. – Я встал так, чтобы одновременно видеть и собеседника, и стойку. Сяду – могу и не встать больше.
– Вина?
– Со своим пришел. – Глоток бренди огнем скользнул в желудок и вновь разжег начавший было затухать пожар. – Чем обязан?
Ланский разведчик поморщился и принялся обмахиваться шляпой с пышным белым пером.
– Сразу к делу, да? – скривил он в улыбке бескровные губы. – Что ж, твое право…
– Именно. – Показное спокойствие давалось нелегко, но пока удавалось сдерживать себя. – Так и есть.
– К сегодняшнему инциденту я не имею ровным счетом никакого отношения, – предупредил франт. – И не надо на меня так смотреть.
– Так это простое совпадение, что ли? – навис я над столом.
– Совпадений не бывает, все в этой жизни взаимосвязано, – покачал головой выходец с полуночи. – До меня дошел слух, что господа из третьего стола заинтересовались твоей персоной. Вот и все. Отнесись к предупреждению как к дружеской услуге.
– А мои люди? Что насчет них?
– А какое мне до них дело? – удивился франт. – Это твои люди, тебе о них и заботиться. Учитывая, как развивается наше сотрудничество, я вообще мог остаться в стороне. Вот будь мы партнерами, все вышло бы совсем иначе. Уж поверь…
– Чего вы хотите? – напрямую спросил я, заставив умолкнуть уязвленную гордость.
Как ни крути, собеседник был в своем праве. Он и так сделал одолжение, выведя из-под удара меня. А остальные… о своих людях надо заботиться самому, с этим не поспоришь. Хотя надо еще разобраться, не эти ли хитрованы меня и вложили. Запросто ведь могли в третий стол донос накатать. Потом записка, бордель, чувство раскаяния – и берите Себастьяна Марта голыми руками, вешайте любую лапшу на уши.
– Деловой подход? Никаких эмоций? Что ж, это мне импонирует. – Шпик взболтал налитое в бокал вино и глянул через него на пламя свечей. – У меня проблема, Себастьян. Серьезная проблема, и решить ее можешь только ты.
– Вот как?
– Поверь, не было никакой необходимости на тебя доносить, – прочитал мои мысли развалившийся в кресле человек. – Сгодился бы и шантаж. Ты ведь не стал бы ставить под удар свое задание, так? Ну а теперь все значительно упростилось. Ты – мне, я – тебе.
– Не думаю, что все так просто.
– А все вовсе не просто. Раз уж понадобилась твоя помощь, все далеко не просто.
– И что же во мне такого особенного? – Я хлебнул бренди и сморщился. – Почему вам не справиться с этим делом своими силами?
– Мы простые клерки. Наша сила – умение мыслить и планировать. А у тебя есть иные способности. Мы можем нанять хоть целую банду головорезов, но они вернутся ни с чем. Если вернутся. А человек с твоим даром легко добьется успеха.
– Ваша цель – бесноватый?
– Чернокнижник. Точнее, даже не он сам, а принадлежащая ему вещь. Серебряная шкатулка с вывернутым наизнанку символом Изначального Света на крышке. Принеси ее, а мы пока разузнаем, где держат твоих людей.
– Не очень-то заманчивое предложение, – хмыкнул я.
– Так уж вышло, что чернокнижник занимает пост заместителя статс-секретаря третьего стола военной коллегии и, соответственно, является вторым человеком в разведке Драгарна. А еще он питает слабость к молодым красивым девушкам. Поэтому рискну предположить, что к утру твоя циркачка окажется в подвале его особняка. – Шпик сделал паузу и жестко произнес: – Теперь, надеюсь, все значительно упростилось?
– Упростилось. – Меня бросило в жар.
Удовлетворенный достигнутым эффектом франт передвинул через стол запечатанный сургучом пакет и постучал по нему длинным худым пальцем:
– Здесь вся информация. Охраны в доме почти нет, ты справишься. Только не торопись, подожди до утра. Есть где отлежаться?
– Найду. – Я сгреб конверт и предупредил: – Но, когда принесу шкатулку, вы объясните, каким образом все это время за мной следили.
– Предпочтешь это не столь уж важное знание возможности спасти своих людей? – Шпик в притворном удивлении изогнул бровь, потом нахлобучил на голову шляпу и махнул рукой: – А, Святые с тобой! Пусть это станет залогом нашего дальнейшего плодотворного сотрудничества. А теперь, извини, меня ждут неотложные дела…
Я кивнул и пошел к двери, физически ощущая жегший спину взгляд, а как только отодвинул засов, франт небрежно произнес:
– Надеюсь, ты понимаешь, что, если шкатулка окажется взломана, о сделке можешь забыть? В этом случае ты и людей своих не спасешь, и себя под удар поставишь. Мы этого так не оставим, не сомневайся.
– Хорошо, – обернулся я. – Но если узнаю, что это вы меня подставили, расплачусь той же монетой. – И, понимая, что никого этим заявлением не напугал, вышел на улицу.
И пусть на руках и ногах не звенели кандалы, а шею не стягивал железный ошейник, вдруг ощутил себя самым натуральным каторжником. Вот именно так нас и ловят – на наших слабостях. Привязанность к кому-либо – слабость и есть. Настоящий профессионал рванул бы из города прямо сейчас. А я, пока остается хоть какая-то надежда вытащить подельников, так поступить не смогу.
Глупо – понимаю. Эх, и почему конченым мерзавцем не родился…
Но терзания терзаниями, а, ковыляя по ночным улицам, поглядывать по сторонам я не забывал. Убедившись в отсутствии слежки, юркнул в одну из подворотен, порылся в заваленной всяким мусором нише и выудил сумку с длинным плащом и мятой шляпой. Надел их, нацепил на лицо лохматую седую бороду и превратился в Гильермо Корсу – опустившегося моряка из Нильмары, зарабатывавшего на жизнь невесть какими непонятными делишками. К моему теперешнему состоянию новое обличье подходило просто идеально – чувствую себя ровно такой же старой развалиной.
Кое-как дохромав до темной махины доходного дома, я перевел дух и принялся колотить в запертую дверь.
– Открывайте, якорь вам в зад! Долго мне тут торчать еще?! Эй вы там, между палубами!
Через пару минут лязгнул засов, и выглянувший на улицу ночной сторож осуждающе покачал головой:
– Явился! А разукрасили-то как! Как разукрасили! Еще и бутыль приволок, пьянь старая!
– Не твое собачье дело, крыса сухопутная! – выругался я и прошмыгнул внутрь.
Обычно в таких случаях всегда низко шляпу на лицо опускал, но сегодня смысла в особых предосторожностях не было. По сравнению с моей нынешней физиономией последний бродяга раскрасавчиком покажется.
– Последняя декада оплачена! – крикнул сторож вслед. – Просрочишь, пожитки на улице ищи!
– При деньгах, не гоноши! – отмахнулся я, с трудом поднимаясь по крутой лестнице. Раньше приходилось изображать немощь, а теперь как бы вниз не сверзиться.
– Монету гони!
– На рассвете разбудишь, будет тебе монета. А нет – ни хрена не обломится, дармоед!
– От дармоеда слышу!
Я в ответ выругался, через дыру в кармане выудил провалившийся в подкладку ключ, отпер немудреный замок и без сил повалился на кровать.
Но сразу заставил себя подняться и запалил свечу. В неровном мерцании трепетавшего огонечка распечатал конверт, вытащил из него исписанный аккуратным почерком листок и углубился в чтение.
Маркиз Гаспар ди Абалья. Адрес, поэтажный план особняка и территории, расположение вывороченного прута в ограде, распорядок дня хозяев, список слуг, предупреждение о собаках.
Кто-то потратил уйму времени, чтобы собрать эти сведения, и все ради какой-то шкатулки? Что ж в ней такое?
Морщась от боли, я стянул с себя грязную одежду, кинул ее на пол и осторожно улегся на кровать. Какое-то время пытался устроиться поудобней, но вскоре усталость взяла свое, и меня сморил сон.
Разбудил дробный стук в дверь.
– Просыпайся, старый выродок! Вставай, рассвет уже!
– Проваливай, якорь тебе в зад!
– Сам поднять просил!
– А, беса в душу! Да встаю я, встаю!
– Монету гони!
– Все будет! А сейчас проваливай, попрошайка!
Обругав меня последними словами, сторож отправился восвояси; я осторожно поднялся на ноги и прислушался к своим ощущениям.
Голова просто раскалывалась, и это, похоже, надолго. А вот ребра ломило уже не очень сильно. Передние зубы слегка шатались, но не кровили. И левую кисть до сих пор сжимать больно.
Лицо… с таким лицом на людях точно лучше не появляться.
Я опустился на колени, поднял уходившую под кровать доску и с кряхтением вытащил из тайника дорожную сумку. Расшнуровал, достал замотанное в тряпку зеркало и глянул на собственное отражение.
Как ни странно, думал, будет хуже.
Под глазами иссиня-черные синяки, нос распух. Губы всмятку, на скуле багровеет оставленная сапогом отметина. Кожа в неглубоких ссадинах, от глаза к виску протянулся воспаленный росчерк пореза. Одно ухо слегка припухло, у другого рассечена верхушка.
Тот еще красавчик, короче. Но – двигаюсь. Руки-ноги шевелятся, голова на месте. Жив, и это несказанно радует. Мог бы и пластом после вчерашнего валяться. Пару раз серьезно зацепили.
Я хлебнул полынной настойки, плеснул на руку и промокнул царапины. Потом выволок из тайника сверток с чистой одеждой, принарядился, кое-как замазал гримом синяки и с тоской посмотрел в окно.
Светает уже. Пора.
Рассовал ножи, убрал за пояс шило, приладил бороду. На плечо сумку, под мышку бутыль.
И вновь на лестнице не пришлось изображать немощь. Ноги так и подгибались, а голову будто ватой набили. И не простой, но вперемешку с иголками. Жуть…
Распахнув приоткрытую дверь каморки сторожа, я с размаху швырнул ему на одеяло несколько монет и скривился в ухмылке:
– Подавись!
– Ну ты и сволочь! – бросился собирать деньги разбудивший меня мужик.
– На абордаж! – расхохотался я, вышел на улицу и моментально заткнулся.
Ребра больно, мать их. Да и нечего людей пугать – город начал просыпаться после короткой летней ночи, и на улице уже попадались заспанные прохожие.
Выкинув плащ и бутылку с бренди на ближайшей помойке, я поправил перекинутый через плечо ремень сумки, сгорбился и, опустив пониже обтрепанную шляпу, зашагал на окраину.
Маркиз изволил обитать в уединенном районе, где дома не теснились друг к другу и не стояли окна в окна. Там был простор, тенистые улочки с каштанами и дубами, чистота, уют и порядок. А еще частная охрана, что для бродяги вроде меня – хуже не придумаешь. Ночью любого оборвыша погнали бы оттуда пинками, но сейчас отправляются за продуктами служанки и возвращаются на службу подсобные работники – всякие садовники, дворники и конюхи. Проскочу.
Так оно и вышло. На общем фоне мой не столь уж и затрапезный наряд в глаза не бросался, а добравшись до нужного особняка, я сразу свернул на задворки. Вынул помеченный двумя свежими царапинами прут, до боли выдохнув, протиснулся за ограду и спрятался в кустах.
Собак не опасался – их выпускали лишь на ночь. Большинство слуг подходили позже, а маркиза в сопровождении служанки, если неведомый соглядатай ничего не напутал, каждое утро отправлялась навестить больную мать.
И в самом деле, вскоре к дому подогнали закрытый экипаж, и соскочивший с козел кучер в цветастой ливрее распахнул дверцу перед стройной дамой с породистым, но по-лошадиному вытянутым лицом. Следом забралась нескладная служанка.
А стоило экипажу укатить, как в ворота въехала неприметная карета без гербов, но зато с решетками на окошках. Дюжие парни выдернули из нее девушку со связанными за спиной руками и повели в дом. И пусть на голове пленницы был матерчатый мешок, я без труда узнал Берту.
Ах вы ж, сволочи!
Сторож и слонявшийся поодаль конюх отвернулись, сделав вид, будто ничего необычного не происходит, и у меня немного даже отлегло от сердца. Не люблю случайных людей убивать, но какие ж вы случайные после этого, голубчики?
Конвоиры вскоре погрузились в карету и уехали, а я дождался, когда закрывший ворота сторож скроется в будке, и в обход конюшни прокрался к черному ходу. Уже потянулся к дверной ручке и вдруг уловил некую неправильность.
Будто странной затхлостью повеяло. Невнятным отголоском сплавленных воедино страхов, злобы и запредельной боли.
Тьмой.
Слабой, едва уловимой, но самой настоящей Тьмой.
Ах ты, сволочь!
Маркиз вовсе не столь наплевательски относился к собственной безопасности, как следовало из отчета наблюдателя. Теперь-то стало ясно, почему ланским шпикам понадобилась моя помощь – стоит переступить через порог, и хозяин особняка немедленно почует появление чужака.
Но это если вломится обычный человек. А если немного схитрить?
Я потянулся к запрятанной под сердце скверне и размазал ее вокруг себя, превратив в призрачный полог. Остатки потусторонней силы перекинул в левую кисть, достал нож и прошел в дом. Прошел – и ядовитые эманации Тьмы немедленно въелись в защитный покров.
Припомнив набросанный на листке план особняка, я бросился к каморке мажордома, который, на свою беду и мое счастье, оказался у себя. Седовласый дедок лишь обернулся глянуть на незваного гостя и сразу повалился с рассеченной глоткой на пол.
Отскочив от плеснувшей на стену крови, я по привычке вытер нож и поспешил к лестнице в подвал. Скатился по каменным ступеням, приоткрыл обитую железными полосами дверь и заглянул в полутемный коридор, освещенный лишь двумя сильно чадившими фонарями.
Никого.
Уже куда осторожней подобрался к перегородившей проход решетке и едва не выругался с досады, обнаружив на ней замок. Прижался лицом к холодным прутьям, краем глаза заглянул в подвал и скрипнул зубами от собственного бессилия – там, на покрытом белой простыней столе лежала Берта. Лицо девушки было отрешенно-спокойным, руки и ноги фиксировали широкие кожаные петли.
А потом послышался голос. Невозмутимый, с явственными нотками самодовольства. Так обычно разговаривают с детьми те, кто их на дух не переносит, но считает необходимым соблюдать правила приличия.
– Не стоит волноваться, красавица, – произнес остававшийся для меня невидимым хозяин особняка, – ничего страшного не происходит. Тебе не будет больно, тебе больше никогда не будет больно. И не пытайся хмурить свое прекрасное личико, только не сейчас, прошу тебя. Потерпи еще немного.
Вытащив из болтавшейся на плече сумки матерчатый чехол с воровским инструментом, я принялся ковырять в замочной скважине отмычками. Но опухшая левая кисть толком не слушалась, и потому никак не получалось подцепить собачку.
Ну же!
– Не волнуйся, дорогая моя, – занимаясь какими-то приготовлениями, продолжил увещевать девушку чернокнижник. – Я вовсе не собираюсь покушаться на твою добродетель. Это просто недруги распускают обо мне всякие нелепые слухи. Глупцы! Никто не сможет заставить меня изменить моей ненаглядной супруге! Я ее люблю, понимаешь?
Отмычка в очередной раз соскользнула, и рубаха на спине взмокла от пота. Еще немного, и защите конец. А когда маркиз почувствует чужое присутствие…
– Я очень люблю свою дорогую женушку, – после небольшой заминки продолжил монолог хозяин особняка, – но видят Святые, как же сложно порой не поддаться искушению! Сохранять верность на протяжении двух десятилетий вовсе не просто, дорогая моя. Это тяжкий труд, когда вокруг столько распутных прелестниц. А я должен жить в мире с самим собой. Все эти терзания, греховные помыслы и душевные томления мне совершенно ни к чему.
Замок наконец поддался, я достал шило и осторожно надавил на решетку. Та не шелохнулась.
Бесов праздник!
– С такой работой я просто не могу позволить себе отвлекаться на всякие глупости. Это чревато самыми неприятными последствиями, знаешь ли. А расслабляться как-то надо. – Маркиз на миг умолк, и послышались звонкие металлические щелчки. – Не переживай, больно не будет. Я просто собираюсь подарить твое прекрасное личико супруге…
Попрощавшись с надеждой застать чернокнижника врасплох, я уперся плечом в ржавые прутья, решетка с жутким скрипом подалась и… вдруг распахнулась настежь! Да так резко, что я просто вывалился в подвал к маркизу.
Тот на чернокнижника нисколько не походил; скорее уж хозяин особняка напоминал шеф-повара дорогого ресторана. Белоснежная хламида до пят, длинные перчатки, убранные под шелковую шапочку волосы. Да и подземелье оказалось на удивление чистым и светлым для потайного логова чернокнижника. Будто хирургическая палата королевского госпиталя.
Но все это – краем глаза. Все это – на бегу.
А уже в следующий миг маркиз хрипло выкрикнул проклятие, и ко мне устремился сгусток противоестественной черноты.
Увернуться не получалось; от безысходности я закрылся левой рукой, и заклинание кузнечным прессом шибануло по пальцам. Остатки скверны не дали темному волшебству отравить душу, но от рывка меня развернуло на месте, а перехваченные чары раскаленным волчком забились в кулаке. Я взвыл и поспешил отшвырнуть их прочь.
Громыхнуло – будь здоров!
Смертоносное заклинание прочертило в каменной стене подвала глубокую борозду и вдребезги разнесло стоявший в углу шкаф.
Втянув голову в плечи, я метнулся к заоравшему непонятную тарабарщину чернокнижнику и резким выпадом вбил ему в рот шило, прежде чем маркиз успел сотворить новую волшбу. Угодившее в зев острие пронзило затылочную кость и окровавленной сталью вышло наружу, а Гаспар ди Абалья лишь покачнулся и попытался вцепиться в мою рубаху.
Я отшатнулся, схватил один из разложенных на чистой тряпице скальпелей и со всего маху ударил им маркиза. Остро заточенный клинок по самую рукоять засел в ухе, но хозяин особняка и сейчас устоял на ногах. Запаниковав, я схватил новый скальпель и перерезал чернокнижнику горло. Из раны не выступило ни капли крови и пришлось вогнать узкий клинок меж ребер. Прямо в сердце.
Сработало! Маркиз обмяк и сполз на пол, попутно перевернув на себя поднос с хирургическими инструментами.
Не спуская глаз с мертвого тела, я принялся шарить по ящикам и вскоре отыскал в одном из них мясницкий топорик, а в другом стопку аккуратно сложенных балахонов. Закутался в слишком длинную хламиду и несколькими уверенными ударами перерубил мертвецу шею. После уперся подошвой в лоб и рывком выдернул шило.
Отрубленная голова, клацая об пол торчавшим из уха скальпелем, откатилась в угол; я стянул пестревший красными пятнами балахон, вытер им с лица брызги крови и выкинул на пол. После склонился над Бертой, нащупал пульс и с облегчением перевел дух.
Жива!
Лицо мертвенно-серое, губы холодные, кожа помертвевшая, а сама девушка – живехонька! Просто опоена чем-то.
Я оглядел заставленные многочисленными склянками полки и сразу сообразил, что найти одурманившее циркачку зелье нечего даже и пытаться. У маркиза тут настоящая аптека, даром, что чернокнижником был, а не алхимиком.
В голос выругавшись, начал разрезать кожаные петли и вдруг обратил внимание на задернутый портьерой вход в альков. С шилом в руке подскочил к плотному занавесу, отдернул его и остолбенел от удивления. За ширмой оказался не альков, а богато обставленная комната с задрапированными дорогими тканями стенами, хрустальной люстрой и пахартским ковром на полу. И что потрясло больше всего – большую ее часть занимала роскошная постель с перинами и балдахином.
Повинуясь наитию, я подошел к украшенному сложной резьбой шкафу красного дерева и заглянул внутрь.
Святые угодники!
С полок пустыми провалами глаз смотрели натянутые на болванки женские лица. Просто красивые и невероятно прекрасные. Со сложными прическами и заплетенными в косы волосами. Курносые и со строгими аристократическими профилями. Бледнокожие, смуглые и конопатые.
И все как одно – живые. Сомнений в этом не возникло ни малейших. Живые – да.
И для чего они предназначались, тоже тайной не стало. Подсказали кровать и тянувшиеся сзади до середины затылка разрезы.
Это – не лица, это – маски! Живые маски!
Я представил, как маркиза спускается в подвал, чтобы примерить новое лицо, и меня замутило. Уж лучше б супруг ей изменял. Лучше б так…
Захотелось устроить пожар и спалить это змеиное гнездо, но я лишь выругался и опрометью бросился обратно в лабораторию. Убедился, что Берта так и не пришла в себя, подскочил к столику с серебряной шкатулкой и тщательно оглядел ее со всех сторон, не желая пропустить какой-нибудь смертоносный сюрприз.
Ничего опасного не углядел, лишь отметил, что вместо скважины для ключа на лицевой панели смонтировали десять вращающихся пластинок с секторами, пронумерованными от единицы и до девяти.
Такой замок снятым с тела ключом не отпереть, вот франт за сохранность содержимого нисколько и не волновался.
Разочарованно поморщившись, я поднял ларец, намереваясь убрать его в сумку, и вдруг почувствовал, как слегка шевельнулась крышка. Не веря собственной удаче, откинул ее и сразу захлопнул обратно.
Вот ведь! Это просто невозможно!
Заглянул вновь и выругался. Никакой ошибки – на бархатной подложке лежало именно то, что оказаться там не могло ни при каких обстоятельствах. И это объясняло решительно все. Объясняло и меняло.
Теперь-то ясно, с какой стати разведка Ланса потратила столько усилий, чтобы заполучить ларец. Другой вопрос – стоит ли идти у них на поводу?
Да только вопрос ли это? Ведь ответ мне прекрасно известен. И ответ этот отдавал нестерпимой горечью, разочарованием и смертью.
Чтоб вас всех разорвало! За что со мной так? За что?!
Я со всего маху шибанул кулаком по шкатулке, и перепуганные бесы моментально схоронились в самый темный уголок моей души.
Приступ ярости схлынул так же внезапно, как и накатил, оставив после себя лишь мерзкий привкус бессилия. Я повернул все пластинки на два деления влево, сунул шкатулку в дорожную сумку и подошел к Берте. Подхватил девушку на руки, шагнул от стола и сипло охнул из-за боли в ребрах.
Ничего, выдюжу!
И в самом деле – то ли из-за разошедшейся по телу скверны, то ли из-за бурлившего в крови азарта до черного входа добрался без особых проблем. Но вот дальше… дальше с бесчувственной девушкой на руках далеко не уйти.
А потому, оставив Берту в кустах, подобрался к конюшне и бесшумно проскользнул внутрь. Подметавший пол конюх ничего не почувствовал. Просто неожиданно оказался на полу с перерезанной шеей, несколько раз дернулся и умер.
Я оттащил тело к стене и перенес Берту в уже заложенную для маркиза карету. Потом кустами прокрался к воротам, распахнул дверь будки и заколол подремывавшего у крохотного окошка сторожа.
Вот так буднично – аж самому противно стало.
Хотя, в Бездну им и дорога. Не могли ведь о грешках хозяина не догадываться.
Бегом вернулся на конюшню, вывел лошадей во двор и, разведя створки ворот, с невозмутимым видом уселся на козлы.
Н-но, пошли, родимые!
Они и пошли. А потом побежали. И мы покатили, покатили, покатили по улицам города. Но спокойней на душе от этого не стало. Вроде радоваться должен, что живым ноги унес, а самого от ужаса колотит. Еще и промеж лопаток так и зудит, будто чужой взгляд спину колет.
Я даже несколько раз оглянулся, но никого подозрительного не заметил. Оно и немудрено: ушлого топтуна так просто не срисовать. А если их целая команда работает, и вовсе дело швах.
Отогнав карету в не самый респектабельный район, где не имеют обыкновения лезть в чужие дела, если сам нарываться не станешь, я перебрался к Берте и принялся тормошить ее за плечо. Никакого эффекта.
Перекрыл ладонью рот, сдавил пальцами ноздри и, поражаясь, сколь холодной и неживой кажется на ощупь кожа, принялся ждать. Раз, два, три…
При счете «девятнадцать» глаза циркачки распахнулись, она задергалась, пытаясь вырваться из моей хватки, и я перестал сжимать девичий нос. А вот руку ото рта не убрал и правильно сделал – слишком уж безумный оказался у Берты взгляд. Как пить дать всю улицу бы своим визгом переполошила! А нам еще только внимания стражников не хватало. И так сильно рискуем, в ворованной карете разъезжая.
Едва не схлопотав по лицу ногтями, я прижал циркачку к сиденью и отвесил крепкую затрещину.
– Берта, очнись!
– Себастьян? – охнула девушка, у которой наконец прояснилось в глазах. – Где мы?!
– В заднице, – лаконично ответил я. – Идти сможешь?
– Не знаю. Ноги будто ватные. И лица совсем не чувствую.
– Сможешь или нет?!
– Не знаю! Что происходит?!
– Потом, – отмахнулся я и выбрался из кареты. Чужой взгляд не отпускал, и ощущение слежки просто сводило с ума.
Оглядев улицу, я взмахом руки подозвал с интересом пялившегося на карету местного обитателя, одетого хоть и скромно, но опрятно.
– Эй ты, ходь сюды!
– Чего угодно, вашей милости? – не без колебания подошел мужичок и легонько поклонился, не зная, с кем имеет дело. С кучером? Слугой? Жуликом каким?
– Монету сшибить хочешь?
– Завсегда, завсегда, – обрадовался прохожий. – А что делать надобно?
– Мне тут с дамой уединиться надо, пока хозяин по делам отбыл. А на месте стоять нельзя, – я указал на синяки под глазами, – не прибуду вовремя на место, опять вздует. Отвезешь нас, отвалю пару реалов.
– Идет! – Мужичок поспешно взобрался на козлы и протянул руку. – Только половину, чур, вперед.
– С лошадьми-то управишься? – засомневался я, доставая из кошеля монету.
– Еще спрашиваете! Конечно, справлюсь!
Я швырнул ему реал и распорядился:
– Езжай к скверу Святой Майи, что по дороге в порт. И стучи, как приедем, понял?
– Чего не понять? – ухмыльнулся мужичок и взмахнул вожжами.
Лошади тронулись с места, я захлопнул дверцу и уселся рядом с Бертой.
– Что с тобой? – только тут разглядела она мои синяки.
– Неважно, – поморщился я. – Рассказывай, что в «Старом рыцаре» случилось.
– Но…
– У нас мало времени. Не тяни!
Растиравшая лицо девушка ожгла меня раздраженным взглядом и отвернулась.
– Я плохо помню, – призналась она. – Туда вломились какие-то головорезы и схлестнулись с громилами Валентина. Мы с Марком бросились к черному ходу, там нас и скрутили.
– Гуго? Дрозд?
– Не знаю. Нас сразу в карету затолкали и увезли. Там еще пожар был, знаешь?
– Бесов праздник! – выругался я.
И как в таких условиях планы строить? Никакой определенности!
Захватили Гуго и Валентина или нет? Живы ли они вообще?
Реально их вытащить?
Сплошные вопросы.
Ясно лишь одно – Марк крепко влип.
– Куда вас отвезли? – выбросив из головы посторонние мысли, спросил я.
– Не знаю, – помотала головой Берта. – Повязку с глаз уже в каком-то подвале сняли. Но слишком там обветшало все для тюрьмы. Какой-то заброшенный дом, не иначе.
Потайной отстойник для задержанных? Очень интересно. Еще б теперь выйти на него…
– Дальше что?
– Сразу на допрос потащили. О тебе спрашивали. Где скрываться можешь, с кем связь поддерживал.
– А о том бесноватом в доходном доме? Спрашивали, кто о нем проболтался?
– Нет, только о тебе.
– Кто допрашивал? – Я выглянул в окошко и вернул занавеску на место. Рано.
– Думаешь, они представились? Но дядьки серьезные были. – Берта поежилась. – Очень серьезные.
– Ну и что ты?
– Я дурочкой прикинулась, а они даже бить не стали. Просто вдруг как отрезало, и только утром уже в тот дом отвезли…
Просто отрезало? Да нет – не просто. Выходит, кто-то сломался. Кто-то все рассказал. Но почему не спрашивали о бесноватом? Вот в чем вопрос. Неужели свои языком трепанули? Или донесение перехватили?
– А с тобой-то что приключилось?
– Нарвался, когда в кабак возвращался.
Я откинулся на спинку и неожиданно ощутил жуткую усталость. Избитое тело налилось свинцом, и незамедлительно заныли полученные вчерашней ночью побои.
Но нельзя расслабляться, нельзя.
– А как узнал, где меня найти? – нахмурилась Берта.
– Птичка на хвосте принесла, – хмыкнул я и, не желая продолжать разговор, приоткрыл дверь и высунулся наружу. Постучал по крыше кареты, привлекая внимание мужичонки на козлах, и распорядился: – Тут напрямки, через арку езжай, а то встанем!
И в самом деле – дорога впереди пошла в горку и тащившиеся в попутном направлении тяжело груженные телеги начали сбавлять ход. Кучер только кивнул и направил лошадей в проулок.
– Сейчас иди в Старый Жемчужный переулок, найдешь там таверну «Перченая устрица». Я над ней комнату снял, скажешь, что пришла к Гильермо Лидо, тебя проведут. Жди меня там.
– А ты?! – всполошилась девушка.
– Попробую разузнать, где остальных держат, – отделался я полуправдой.
– Ты ведь не кинешься их спасать в одиночку? – насторожилась циркачка, уловив в ответе какую-то недосказанность.
– Разумеется, нет!
Обогнав тащивших к реке корзины с бельем прачек, карета въехала под арку, и я распахнул дверцу.
– Идем! – Выпрыгнул на ходу, выдернул за собой девушку и предупредил: – Все, дальше порознь! Ты меня не знаешь!
Берта послушно отстала и смешалась с толпой измотанных тяжелой работой теток, а я поспешил прочь. Пробежал двор, заскочил в парадное соседнего дома и юркнул под лестницу. Отпер своим ключом дверь давным-давно пустовавшей каморки, сунул в тайник серебряную шкатулку и без промедлений бросился к черному ходу. Уже совершенно спокойно вышел в переулок и без какой-либо спешки зашагал на встречу с франтом.
Ощущение нацеленного в спину взгляда так и не отпускало, и успокаивало лишь то, что удалось избавиться от ларца. В доме не пробыл и минуты, никто неладного не заподозрит.
Да и откуда слежке взяться? Откуда, я вас спрашиваю?!
Ланская разведка не всемогуща, тем более на чужом поле. Вот разговор – да, разговор не из легких предстоит. Чует мое сердце, дело кровью кончится.
Да ну и пусть! Они всего лишь люди, всего лишь люди…
Уже не совсем понимая, где мои мысли, а где шепотки отравлявших душу своими мерзкими сущностями нечистых, я потянулся к остаткам скверны и ощутил непрошибаемую уверенность в удачном исходе дела. А еще – злую радость.
Никто не сможет меня остановить. Надо будет – голыми руками на куски порву. На ремни пластать буду, пока все без утайки не выложат. Решили поиграть со мной? Не на того напали!
Подойдя к таверне, я сунул в рукав нож и постоял, стараясь хоть немного успокоиться. Не стоит прямо с порога в драку кидаться. Ни к чему это. Для начала надо попробовать миром дело решить, а дальше уж как кривая вывезет…
И, глубоко вздохнув, я шагнул внутрь. Задвинул за собой засов и огляделся.
Никого. Одна лишь темень.
Но темень – не помеха. Сейчас я и в кромешном мраке видеть способен, сейчас я уже не совсем обычный человек. Да и человек ли?
Хе-хе…
Едва сдерживая нервную дрожь, я прошелся вдоль стойки, вышел на середину зала и тихонько произнес:
– Э-ге-эй!
– Принес? – выступил из темноты ланский шпик. Не тот, что с пальцами-сосисками, а франт собственной персоной. Просто замечательно…
Ничего не ответив, я покачал в воздухе снятой с плеча сумкой и небрежно бросил ее на стол.
– Маркиз был непрост, но слишком любил свою жену.
– Сумка, – потребовал, как всегда, с иголочки одетый господин, явно осведомленный о странных пристрастиях чернокнижника, – дай ее сюда.
Я уловил в его голосе нотки нетерпения и лишь покачал головой:
– Где мои люди?
– Не играй со мной, мальчик, – оскалился шпион. – Лучше не играй.
– А то что будет? – хмыкнул я, но взял себя в руки и напомнил собеседнику: – У нас была договоренность: шкатулка против информации. Я свою часть сделки выполнил. Дело за вами.
– Мне нужна эта шкатулка. – Тот даже слушать ничего не стал. – Отдай немедленно!
– Рыбья кровь! – выругался я. – Вы узнали, где держат моих людей или нет?
– Сначала шкатулка!
– Хрена!
А в следующий миг я вдруг со всего маху шибанулся спиной о стойку, перекувыркнулся через нее и рухнул на пол. Только начал подниматься на ноги, а ко мне уже перемахнул франт.
Удар сложенными в щепоть пальцами был хорош. Резкий, жесткий, неожиданный. Да еще и усиленный скверной. Почти идеальный. Но – лишь почти.
Ибо в цель он не попал. Стремительно отшатнувшийся шпик перехватил запястье, выкручивая его, развернул к себе спиной и впечатал меня лицом в стену. И хоть столкновение удалось смягчить заранее выставленным плечом, в глазах все равно вспыхнули искры.
– Хитрить вздумал?! – прошипел франт, ухватил одной рукой за ремень, другой за ворот и легко вздернул в воздух. – Не с тем связался, мальчишка!
Хрясть!
Перелетев через стойку, я шибанулся о стол, скатился с него на пол и не успел толком прийти в себя, как остроносая туфля врезалась под ребра и перевернула на бок. Миг спустя меня приподняли с некрашеных досок и поставили на ноги, но лишь затем, чтобы со всего маху толкнуть в стену.
Дзинь! Голова угодила в оконную раму, и за ворот посыпалось битое стекло. Колени подогнулись, перед глазами посерело, и устоять удалось, лишь навалившись грудью на подоконник.
Сзади – издевательски неторопливые шаги.
Сильная рука стиснула плечо, встряхнула, развернула… и я ударил ножом, метя под ребра.
Куда там!
Клинок мерзко лязгнул о прикрытую камзолом кольчужную рубашку, а следующий замах и вовсе закончился ничем. Франт голой ладонью перехватил полосу острозаточенной стали, легко вырвал нож и выкинул его прочь. Зло оскалился и, ухватив за грудки, отшвырнул меня к стене. Я врезался в кособокий стеллаж и рухнул на пол, а сверху обрушились заставленные пыльным хламом полки. Только начал высвобождаться, как вдруг содрогнулась входная дверь!
Содрогнулась так, что едва выдержал засов!
И франту сразу стало не до меня: схватив оставленную на стойке сумку, он перевернул ее, вытряхнул содержимое… и разочарованно взвыл, не найдя искомое.
Все – теперь точно убьет.
Но тут очередной удар сорвал дверь с петель, и через нее в таверну повалили крепкие парни в цивильном. И шпик сдался. В ярости он рассадил об пол кувшин с вином и буквально растворился в темноте. Словно его в таверне и не было вовсе.
У меня такой трюк не выгорел. Ни рукой пошевелить, ни ногой. Если только уползти.
Но уползти не дали. Мордовороты споро растащили сбитые полки, а потом кто-то ловко саданул по затылку дубинкой, и ослепительная вспышка света сменилась тьмой.
Да, мама, пора ложиться спать.
Знаю… знаю…
Очнулся в каталажке. Уж в этом сомневаться не приходилось: нештукатуреные стены без окон; усиленная железными полосами дверь с узкой прорезью смотровой щели; намертво сбитые нары; параша, от которой нестерпимо несло мочой и рвотой.
Но в целом еще легко отделался. Тюрьма – это не могила. А ведь взбешенный франт только чудом голову не оторвал.
Так что я лежал и думал. Лежал – поскольку двигаться не оставалось сил, думал…
А чем еще можно в такой ситуации заняться?
Вот я и размышлял о всяком.
Например, спрашивал себя, на кой ляд связался с дурной компанией и не пошел по стопам отца. Стал бы сапожником, глядишь, и не оказался в столь неприглядной ситуации. И никаких проблем, никаких забот. Сводишь себе концы с концами и горя не знаешь.
После стал прикидывать, не получится ли унести отсюда ноги. По всему выходило – никак. Пусть даже и жгут душу остатки скверны, выбить дверь или проломить стену они не помогут.
Ну и самое главное, никак не давал покоя вопрос, какая муха меня укусила, когда столь опрометчиво, без всякой подстраховки отправился на встречу с франтом. Откуда взялась эта самоуверенность? Самый ловкий и умный, ага. Вот и огреб по первое число. Еще и в тюрягу угодил.
Но тут лязгнул замок, и все тяжкие раздумья как рукой сняло. Дверь распахнулась, заглянувший в камеру мордоворот приказал:
– Выходи.
Я глянул на него и от вопросов решил воздержаться. Так и так ничего не скажет, только оплеуху отвесит. С кряхтением и показной неловкостью слез с нар, перекинул остатки скверны в правую кисть и заковылял на выход.
– Руки! – потребовал тюремщик, которого страховал державший наготове дубинку напарник.
Протянул – и запястья немедленно стянула грубая веревка. Глянул на сложный узел и поморщился: зубами такой не развязать. Плохо.
– Шагай.
Толчок в спину направил к видневшейся в конце коридора лестнице, и я захромал в указанном направлении. А кругом – двери, двери, двери. Одни лишь запертые двери.
На обычный околоток не похоже. Совершенно не похоже.
Готовясь к худшему, с кряхтением поднялся по крутым ступеням, и шагавший сзади конвоир приказал:
– Лицом к стене!
Послушно уткнулся лбом в холодную стену, и бугай заглянул в соседний кабинет.
– А где? – удивился он.
– Сейчас подойдет, – отозвался изнутри молодой голос.
– Заходи!
Меня грубо ухватили за плечо, заставили шагнуть через порог и усадили на привинченный к полу табурет. Там захлестнули стянувшую запястья веревку цепью и защелкнули замок. Убедились, что заключенный прикован к неподъемному столу, и отошли к двери.
– Можете идти, – отпустил конвоиров молоденький писарь.
– Подождем, – даже слушать ничего не стал громила.
Парень только пожал плечами и начал подтачивать гусиные перья. Перед ним лежала толстая стопка писчей бумаги, и у меня во рту появился мерзкий кислый привкус.
Приплыл. Это точно не городская стража.
Чтобы хоть как-то отвлечься от невеселых дум, я начал пялиться в забранное решеткой окно, выходившее во внутренний дворик, но уже через пару минут к нам присоединился моложавый господин в поношенном зеленом камзоле с пуговицами, из-под стершегося серебрения которых проглядывала медь. Но одежда одеждой, а взгляд у дознавателя оказался цепким и внимательным.
– Это что еще такое? – указал он на меня и раздраженно бухнул на стол толстенную кожаную папку.
– Приказали на допрос доставить, ваша милость! – вытянулись во фрунт конвоиры.
– С лицом у него что, спрашиваю! – нахмурился дознаватель.
– Не можем знать, ваша милость, таким привезли! – отрапортовал бугай посмелее.
– Медик смотрел?
– Так точно!
– Свободны!
Охранники выскочили в коридор и прикрыли за собой дверь; писарь макнул перо в чернильницу и выжидающе склонился над чистым листом бумаги, а дознаватель с интересом уставился на меня:
– Ну что, давайте знакомиться?
Знакомиться? Не проблема. Фальшивых имен у меня, как блох у бездомной дворняги, и пара-тройка из них способны выдержать самую тщательную проверку. Только вот не стоит торопиться. А то может так статься, сам петлю на шее затяну.
– А, собственно, где я нахожусь? – сварливо поинтересовался я.
– Вы находитесь в отделении ночной гвардии, – улыбнулся дознаватель.
– Это по поводу ограбления? – Прикинуться удивленным недотепой помешало припухшее лицо, но попытаться все же стоило. – А разве этим не городская стража занимается?
– Нет, это не по поводу ограбления. Нас интересует ваше имя и чем вы занимались сегодняшним утром.
Меня враз холодный пот прошиб. Сегодняшнее утро? Какого беса? Неужели где-то засветился?!
– Спал я утром, как все нормальные люди – спал.
– В самом деле? – поджал губы следователь. – А согласно имеющимся показаниям, сегодняшним утром вас видели выезжающим со двора особняка, где в это самое время было совершено тройное убийство.
Я только глаза в ответ округлил. И поправлять следователя, что отправил в Бездну четверых, разумеется, не стал. Не на того напали.
– Ошибка вышла, ваша милость, – ответил я, выбрав наконец линию поведения. – Как пить дать, с кем-то другим спутали.
Выходит, чужой взгляд утром не почудился. Получается, за особняком было установлено наружное наблюдение, и стряхнуть с хвоста топтунов, несмотря на все ухищрения, у меня не получилось. Но есть в этом и положительные моменты.
Они не знают, кто я.
Они не в курсе остальных моих грешков.
Они упустили из виду Берту. Точнее – ее никто даже не видел. Лица по крайней мере точно.
– Спутали? – покачал головой дознаватель. – Да бросьте! Тот дом плотно обложили. Да и потом вас из виду не упускали. И даже от смерти спасли, не так ли?
– На меня напали, ваша милость! – возразил я. – А кто там кого порешил, не знаю!
Странное благодушие следователя пугало почище прямого обвинения в убийстве. По идее, сейчас надо подозреваемого в оборот брать, а не лясы с ним точить. Не бродягу ведь безродного зарезал, а заместителя статс-секретаря третьего стола военной коллегии!
Или дело в межведомственной вражде?
– Не стоит запираться, – вздохнул следователь. – Если начистоту, после того, что я увидел в подвале, вас прекрасно понимаю и нисколько не осуждаю. На самом деле, вскрыв этот гнойник, вы нам серьезную услугу оказали. Иначе бы мы к этому чудовищу еще до-о-олго подбирались. И кто знает, скольких людей он успел бы за это время погубить?
А глаза добрые-добрые. Все понимающие. Ты только скажи, и сразу легче станет. Не держи на душе. Поделись. Все ж мы люди, у всех свои недостатки.
– Вы меня точно с кем-то спутали, ваша милость.
– Принеси воды нашему гостю, – попросил следователь, и писарь беспрекословно покинул кабинет. – Гаспар ди Абалья был мерзким чернокнижником, и вам не следует стыдиться совершенного. Просто расскажите, что о нем знаете, и мы передадим вас братьям ордена Святого Фредерика. Это лучше, чем казнь, не так ли?
– Не понимаю, о чем вы…
– Да ну? – Дознаватель щелкнул застежкой папки и передвинул ко мне лист, лежавший сверху. – Никого не узнаете?
Я опустил взгляд и вздрогнул. С листа на меня смотрело собственное отражение.
И хоть незаконченный рисунок распался на отдельные карандашные штрихи, юлить было бесполезно: сходство просто поражало. И что хуже всего – ниже уже не столь уверенной рукой кто-то приписал:
Тот слепой художник и в самом деле был гениален. Имея в своем распоряжении лишь несколько минут, он успел нарисовать портрет человека, которого видел первый раз в жизни, да и то мельком. И если контур лица оказался набросан лишь несколькими скупыми штрихами, то глубоко запавшие глаза, резкие скулы и слегка искривленный нос просто поражали своей проработанностью. Силуэт узких губ, изгиб бровей, форма ушей – не ошибешься, Себастьян Март собственной персоной.
Но, памятуя о своей опухшей физиономии, я спокойно пожал плечами:
– Первый раз вижу.
Без толку – дознаватель только рассмеялся.
– Давайте поговорим о маркизе Гаспаре ди Абалье, – предложил он и потянулся за рисунком.
И тогда я ударил. Ударил не руками, но овеществленной скверной, превращенной в смертоносное подобие привычного шила. Беспрестанно менявший форму клинок на миг превратился в странно искривленный стилет и легко вонзился в тело. Вонзился в тело – и развеялся без следа.
Сознание пронзила безумная вспышка чужой боли; следователь распахнул в безмолвном крике рот, уперся руками в край столешницы, попытался встать… и обессиленно откинулся на спинку стула. Пару раз вздрогнул и умер. В груди у него сияла сквозная дыра, но из страшной раны не выступило ни капли крови.
Не теряя времени, я улегся на стол и ногой подгреб к себе оставленный писарем перочинный нож. Отменно заточенным лезвием легко справился со стягивавшей запястье веревкой и встал сбоку от двери. Вернувшийся пару минут спустя писарь даже пикнуть не успел, когда увесистая чернильница ударила его в висок. Изумленный до полного беспамятства парень рухнул на пол; я связал его, сунул ему в рот скомканный носовой платок и сразу ухватил папку дознавателя. Один за другим начал выкладывать на стол выполненные уверенной рукой слепого художника портреты, но знакомых лиц больше не попадалось. Имена с датами тоже ни о чем не говорили. И я уже начал сожалеть о впустую потерянном времени, когда будто ножом под лопатку ткнули.
Характерный овал волевого лица, острый прямой нос, аккуратно подстриженная бородка и до одури пронзительные глаза. Никакой ошибки – с пожелтевшего листа на меня смотрел работавший на разведку Ланса франт. Но подпись… подпись под портретом гласила:
У меня чуть сердце не остановилось. Высший!
И ведь сколько общались, даже не заподозрил ничего! Высший, мать его разэдак!
Бесово отродье!
Я сложил рисунки обратно в папку и нервно рассмеялся.
Неудивительно, что франт так разошелся, когда шкатулку заполучить не сумел. Испугался. Просто-напросто перепугался.
И тот
Виктор Арк… Упоминал ли темный сотник это имя?
Не помню.
Ну да ничего, господин Арк, я еще сыграю с вами знатную шутку под названием «отправляйся в Бездну». Только бы выбраться отсюда, только выбраться бы…
Выбраться, но как? Скверну до последней капли использовал, а без нее прорваться через охрану нечего даже пытаться. Высшему хорошо, шагнул в Бездну – и поминай как звали. А мне как быть? Что делать? Что?!
Схитрить и переодеться? С разбитой-то всмятку физиономией? Проще прямо тут удавиться.
Что ж, похоже, для Себастьяна Марта наступают последние дни…
И тут в голове промелькнуло смутное воспоминание.
«Последние дни»?
Откуда это выражение? В какой-то из книг на него наткнулся?
Точно! Это ведь «Пришествие Извечной Тьмы» преподобного Модеста Оражского!
Как там было сказано –
Мертвые мне ни к чему, мертвые меня самого с собой утащат. А вот бесы… почему бы и не попробовать? Выгорело ведь в Леме! Да – брошенный в экзекутора нечистый остался в потустороннем обличье, но раз получается придавать материальное воплощение скверне, то и с бесом можно попытаться провернуть нечто подобное!
Ощущая лихорадочное оживление, я развязал писарю руки, снял с него сюртук и вновь затянул узлы. К сожалению, одеяние оказалось слишком узким в плечах, а рукава едва прикрывали запястья, но уж лучше так, чем в перепачканной пылью и кровью рубахе.
Неожиданно накатила неуверенность, я взял себя в руки, вышел на середину комнаты и потянулся к бесам. Стиснул нечистого, захваченного последним, и вышвырнул из себя. Вышвырнул, но стоило порождению Бездны рвануть к писарю, тотчас дернул обратно, заставляя воплотиться в реальном мире.
Только вот я не учел, что бесы – это не просто порождения Пустоты. Они сами и есть суть пустота. И если скверна – сущность, в основе которой лежат ненависть, разочарование, боль и страх, то нечистые – это просто ничто. Обладающая злобным норовом дыра в мироздании.
И когда тварь воплотилась, комната сразу стала меньше. Какая-то часть пространства исчезла, пропорции и расстояния исказились. Мир искривился, и центром, отправной точкой этих изменений был бес.
На затылке зашевелились волосы, по спине побежали мурашки, и я покрепче ухватил связавшую меня с нечистым пуповину. Жуткая в своем нематериальном воплощении тварь зарыскала по комнате; сковавшая нас ниточка скверны натянулась, и, схватив со стола папку, я распахнул дверь. Скучавшие в дальнем конце коридора конвоиры всполошились, но к ним уже метнулась моя цепная тварь, и миг спустя по стенам расплескались брызги крови. Конвоиры комьями вывернутой наизнанку плоти повалились на пол, и к горлу подкатил комок тошноты. Не пройди в свое время Лемское поле, точно бы вырвало. А может, и так бы вырвало, – да просто нечем.
Рывком я направил беса вниз по лестнице и сам поспешил следом. В подвале едва не поскользнулся на залитом кровью полу и, перескочив через внутренности распотрошенного тюремщика, бросился по коридору. Бес – впереди.
Но тщетно – все камеры оказались пусты.
Гадство!
Мысли начали путаться, я посильнее стиснул нить скверны и рванул нечистого обратно. Взбежал по лестнице и сразу наткнулся на трех охранников. В кирасах и шлемах, с мечами и щитами.
– Стоять! – рявкнул сержант и тут же отлетел к стене.
Стальной доспех выдержал удар и лишь прогнулся, но обретший материальное воплощение бес неуловимым движением оторвал служивому голову. Отпрянувшие от кровавых брызг охранники сомкнули щиты, и бес вновь бросился в атаку.
А я поразился тому, сколь мощное оружие попало ко мне в руки. Порождение Бездны переполняла обжигающая холодом ярость, и шансов выстоять против подобной твари у обычного человека не было изначально. Вот упал один боец, вот пошатнулся другой…
Поразительно – сколь мощное оружие…
Но тут я припомнил нестерпимое желание кого-нибудь удавить и лихую бесшабашность, приведшую к столь печальным результатам в таверне, припомнил тоже. А еще – подспудное стремление сигануть из окна или с моста, дикий страх перед зеркалами, ночные кошмары и липкий, лишающий воли ужас.
Припомнил – и без колебаний оборвал протянувшуюся к потустороннему отродью нить скверны.
Сдохни, тварь!
Но вобравшее в себя чужие жизни порождение Бездны и не подумало развеиваться! Одним движением оно распотрошило последнего охранника и развернулось ко мне.
И пусть у твари не было глаз – да у нее и головы-то не было! – взор потустороннего существа ожег столь яростной ненавистью, что враз встали дыбом волосы. А потом по зданию пронесся жуткий визг, заставивший задрожать и полопаться оконные стекла.
Я охнул и метнулся вверх по лестнице. Тварь – следом.
На втором пролете дорогу загородил какой-то мелкий чин, я рывком отправил его навстречу бесу и помчался дальше. Пронзительный крик за спиной тут же захлебнулся хриплым бульканьем, и страх придал новых сил. Захлопнув попавшуюся на пути решетку, я стремглав рванул по коридору.
Холодное железо пришлось порождению Бездны не по вкусу: от мощного удара прутья выгнулись, но не пропустили потустороннюю тварь дальше. И пока нечистый медленно просачивался на эту сторону, у меня появилось время запереть на засов усиленную стальными уголками дверь, сорвать со стены потухший факел и несколькими судорожными движениями намалевать на полу вписанный в круг пентакль. И только закончил выводить в центре символ Изначального Света, как брызнуло острыми щепками полотно.
Выругавшись, я заскочил в первый попавшийся кабинет с выходившими на улицу окнами, на которых, по счастью, не оказалось решеток, и под скрежет выламываемого засова выбросил на мостовую папку дознавателя. Следом выбрался на карниз сам, свесился вниз и разжал руки.
Падение на брусчатку болью отозвалось во всем теле, я кое-как поднялся с камней и заковылял прочь от здания ночной гвардии, но за спиной в воздух немедленно ввинтилась пронзительная трель свистка. Обернулся – вдогонку неслись в недобрый час оказавшиеся поблизости стражники.
Вот ведь!
И хуже того – из соседнего переулка выкатилась двуколка! Легко опередив тяжело переваливавшихся при беге дядек в кирасах и морионах, экипаж стремительно приближался, и буквально пару мгновений спустя нас разделяло всего лишь два десятка шагов. Готовясь сигануть в сторону, я оглянулся – и не поверил собственным глазам: на козлах сидела Берта.
– Прыгай! – заорала она.
Я поднатужился, одним махом заскочил в двуколку и без сил повалился на сиденье.
– Н-но! – Циркачка взмахнула вожжами, и мы пуще прежнего понеслись по узеньким улочкам Лираны. И если поначалу меня еще волновало, как бы девушка не заехала в тупик, то вскоре опасения развеялись без следа. Берта точно знала, что делала. И это немного даже пугало.
– Ты откуда здесь? – кое-как отдышавшись, прохрипел я.
– Следила, – без тени смущения призналась девушка. – Как чувствовала, что в неприятности влипнешь…
– А двуколка?
– Лучше не спрашивай.
Я и не стал. Просто откинулся на спинку и стиснул зубы, чтобы не замычать от боли – падение со второго этажа окончательно растрясло внутренности.
Девушка с сочувствием глянула на меня, но приставать с расспросами не стала. А потом стало уже не до разговоров: оторвавшись от погони, мы загнали двуколку в один из глухих переулков и ушли дворами. Немного поплутали, счистили с моего камзола наиболее вызывающие пятна крови и отправились в Старый Жемчужный переулок.
Ничего другого мне просто в голову не пришло.
В снятой на чужое имя комнатушке я сразу повалился на заправленную постель, и попросил Берту:
– Вина!
Девушка задвинула засов и поморщилась:
– Разуться не мог?
– Сил нет, – признался я и сунул набитую рисунками папку под кровать.
– Хорошо вы, мужики, устроились, – проворчала циркачка, стягивая с меня ботинки, – никаких забот…
– Общеизвестный факт – женщины выносливей мужчин.
– Да что ты говоришь? – Берта распахнула буфет, наполнила из стоявшего там кувшина две кружки и присела на кровать. – Держи.
Я одним махом влил в себя вино, подавился, откашлялся и блаженно откинулся на подушку. Накатила расслабленность, и захотелось лишь одного – напиться и уснуть.
– Эй! – потормошила меня девушка. – Что делать будем?
– Ноги уносить, что еще?
– А остальные?
– Это уже не наша забота.
Путая следы, мы нашли время посетить почту, и в местное представительство банкирского дома «Стерлих и Грац» отправилась невинная на первый взгляд просьба об отсрочке платежа по кредиту. Только вот предназначалась она вовсе не клеркам, и уже завтра розысками Гуго, Валентина и Марка займутся все агенты стильгской Тайной службы в городе.
– Не наша?! – тут же взъелась на меня циркачка. – Как ты можешь так спокойно об этом говорить?
– Окстись! – одернул я девушку и осторожно прикоснулся к здоровенной шишке на лбу. – Стоит нам только на улицу выйти, сразу повяжут!
– И что делать? – поежилась Берта и глотнула вина. – Что нам теперь делать?!
– Для начала – налей мне еще. – Морщась от боли, я стянул слишком узкий сюртук и выкинул его на пол. – Пару дней здесь переждем, потом попробуем на корабль сесть.
– Сюда не нагрянут? – Циркачка перетащила кувшин к кровати и уселась рядом со мной.
– Нет. Это не постоялый двор или доходный дом, просто хозяин таверны комнаты по знакомству сдает.
– А в порту разве ждать не будут?
Я хлебнул вина и задумался.
– Ну… – решил наконец, – проскочим. Армейская разведка и ночная гвардия меж собой не ладят. Одни шпики станут молодую девушку искать, другие – побитого парня. Не обоих сразу.
– А документы?
– Все есть.
Берта немного успокоилась и налила нам по новой, но даже после выпитой кружки вина на ее щеках так и не заиграл румянец. И лишь зеленые глазища немного оживляли превращенное в подобие гипсовой маски неподвижное лицо.
– Чего ты так на меня уставился? – заподозрила девушка неладное.
– Думаю, как тебя загримировать. Такую красавицу точно ни один стражник не пропустит.
– На себя посмотри. Придется ждать, пока синяки сойдут. И порезы надо обработать.
– Посмотри на нижней полке комода.
Пока циркачка ходила за саквояжем с настойками и целебными бальзамами, я осушил кружку и дотянулся до кувшина, но тот оказался пуст. Вот ведь!
– Сильно болит? – спросила девушка, прикладывая примочку к порезанному уху.
– Уже нет.
Выпитое вино мягко шумело в голове, и ломота в теле постепенно сошла на нет. Завтра она вернется, но это будет только завтра. Не сегодня.
Обработав порезы и ссадины, Берта помогла мне стащить перепачканную кровью рубаху и покачала головой, изучая черневший на правом боку синяк.
– Ребра не сломаны?
– Нет, – отмахнулся я. – Слушай, в буфете бутыль с пахартским ромом стоит, тащи ее сюда.
– Похоже, ты настроен серьезно! – покачала головой девушка и пошла за выпивкой. – Уверен, что это необходимо?
– Да! – Хотелось напиться вдрызг и позабыть обо всех проблемах. Пусть лишь на время, но позабыть. – Сама-то как? Тебе тоже досталось, а я гоняю…
– Как сама? – отозвалась циркачка, до краев наполняя кружки крепким пойлом. Потом обернулась и провела пальцами по щеке. – А не видишь разве?
– Пройдет. – Я уловил в девичьем голосе истеричные нотки и поспешил ее заверить: – Точно тебе говорю – пройдет!
– А если нет? – Берта хлебнула рома и, откашлявшись, прошептала: – Если не пройдет, что тогда?
– Ерунда!
– Ерунда?! Ты не представляешь, что для женщины значит лицо! – Циркачка отставила кружку и спросила: – Как мне жить дальше с этим, а?
– Ты прекрасна! И морщины теперь тебе точно не грозят.
– А я не хочу быть старухой с кукольным личиком! – взорвалась Берта. – Да ты потрогай, просто прикоснись!
– Перестань, – попросил я, но девушка продолжила настаивать на своем, и пришлось выполнить ее требование. На ощупь лицо оказалось холодным и помертвевшим. Неживым. И отчасти – неприятным.
Но я все равно беззаботно улыбнулся и произнес:
– Ну и нормально. А что такого?
– Что такого?! – опешила Берта и, ухватив мою руку, вдруг сунула ее себе в вырез платья. – И никакой разницы? Так, что ли?!
– Успокойся! – Я высвободил руку и обнял разрыдавшуюся девушку. – Мы что-нибудь придумаем. Мы обязательно что-нибудь придумаем.
– Обещаешь? – прошептала та.
– Обещаю. А сейчас давай выпьем.
И мы выпили. Ром огненной волной скатился в пустой желудок, разжег там пламя, ударил в голову. Смыл сомнения и дурные предчувствия. Заставил позабыть обо всем на свете. А потом я просто провалился в забытье.
Спать, спать, спать…
Очнулся как-то вдруг – не иначе из-за пересохшей глотки. Пару мгновений не мог сообразить, где нахожусь, затем приметил сидевшую перед зеркалом Берту и сразу все вспомнил.
Запалившая свечу девушка, не отрываясь, глядела на свое отражение, и плечи ее сотрясались беззвучными рыданиями.
Я влил в себя остававшийся в кружке рома, отдышался и, не выдержав, окликнул циркачку:
– Берта, перестань! С тобой все в порядке!
– В порядке? Я не вижу, что ли? – обернулась девушка.
– Зеркала – известные лжецы. – Неожиданно на меня накатила жуткая злость. – Они врут даже тогда, когда показывают чистую правду. Только и могут, что врать! Ненавижу!
И я со всего маху запустил в зеркало пустую бутылку из-под рома. Во все стороны брызнули осколки, взвизгнувшая девушка обругала меня последними словами, а потом пьяно хихикнула:
– Зеркало разбить к несчастью.
– Да и бес с ним! – поморщился я. – Иди спать уже. Утром поговорим…
Сам откинулся на подушку и закрыл глаза, чувствуя, как начинает все быстрее и быстрее кружиться вокруг меня комната.
Вот ведь…
Утро не разочаровало. Навалилось, скрутило, сдавило.
В глотке – пустыня, в голове – пожар.
Но беспокоило вовсе не это. Я покосился на мирно посапывавшую рядом Берту, приподнял одеяло и едва не застонал от досады: спали мы голышом. А если присовокупить к этому свежие царапины на плечах, картинка вырисовывалась вполне определенная.
Но – не помню. Ничегошеньки не помню…
– Ты так мило смущаешься… – Берта зевнула, перевернулась на бок и хитро глянула на меня через растрепавшиеся пряди волос.
– Нет! – горестно простонал я, но в голове уже мелькнуло смутное воспоминание о чем-то теплом, мягком и одновременно упругом, ритмично раскачивавшемся перед самым лицом. – Только не это!
– Да-да, – подтвердила девушка и передала мне кувшин.
– Бесов праздник! – выругался я и хлебнул воды.
– Не волнуйся, ты был хорош, – уверила меня циркачка и завлекательно провела кончиками пальцев по ареолу незамедлительно напрягшегося соска, – и я, пожалуй, не откажусь от повторения…
– Боюсь, ничего не получится. Просто не в состоянии.
– Глупости говоришь! Конечно, получится!
Берта с головой скользнула под одеяло, и через какое-то время я с удивлением понял: и действительно, получится. Еще как получится!
Так оно и вышло. Впрочем, моей заслуги в том не было ни малейшей. Так – рядом полежал. И отбитые ребра ломило, и голова с похмелья раскалывалась.
Потом мы обнялись, и уткнувшаяся мне в плечо девушка неожиданно спросила:
– Я чудовище, да?
– С чего бы это? – взъерошил я ей волосы.
– Марка только захватили, и сразу к тебе в койку прыгнула.
– Можно подумать, не этого с самого начала добивалась, – вздохнул я. – Только не говори, что ты его любила. Не поверю.
– А если скажу, что тебя люблю, поверишь?
– Я вообще не из доверчивых, если не заметила.
– Подлец, – рассмеялась циркачка и смахнула заблестевшую в уголке глаза слезинку. – Марк мне нравился, он был хороший. А я его бросила.
– Вот поэтому я и говорил, что романы с коллегами до добра не доведут. А ты не верила.
– И что теперь делать? Мне и с лицом-то напасти много, а еще совесть покоя не дает…
– Либо ты научишься прощать себя, либо сгоришь.
– Ну себя простить не проблема!
– Ошибаешься, – возразил я. – Простить можно кого-то другого, а на свои недостатки обычно просто закрывают глаза. Не замечают их и живут дальше, искренне недоумевая, почему так противно просыпаться по утрам. Прощать себя – мерзко и больно. Отвратительно. Слишком большие ожидания, слишком высоко поднята планка. Разочаруешь окружающих – и лишь посмеешься над ними. Разочаруешь самого себя – и хоть в петлю лезь. А ведь никто из нас не совершенен, никто из нас не всемогущ. Попытайся простить себя и жить в мире, вот мой совет.
– Так можно оправдать любую подлость.
– Я не призываю ничего оправдывать. Просто подумай над моими словами.
– Ты уже оказывался в таких ситуациях?
– Нет, разумеется. До тебя я с сослуживцами не спал.
– Иди ты! – пихнула меня Берта. – Тебе приходилось терять напарников?
– Разумеется, – вздохнул я.
– И как?
– Стараюсь не вспоминать.
– Прости.
– Да нет, ерунда. – Я вылез из-под одеяла и начал собирать разбросанную по комнате одежду. – У меня был товарищ, вместе Лемское поле прошли. Да и потом не один год в Тайной службе бок о бок отпахали. А зарезали его глупо, почти случайно. И знаешь – я ведь о нем почти не вспоминал. Просто не мог. Ладно, не бери в голову – жизнь продолжается.
– Жизнь продолжается. – Берта прикоснулась к уподобившемуся мраморному изваянию лицу, и на глазах у нее навернулись слезы.
– А вот жалеть себя точно не стоит. Не переживай, мы обязательно что-нибудь придумаем.
Пустые слова – кто знает, что чернокнижник с ней сотворил? – но не молчать же. Молчать точно нельзя.
– Если раздобыть грим, мы могли бы не ждать, пока сойдут синяки.
– Посмотри в шкафу, – подсказал я, любуясь видом натягивавшей платье девушки, и вновь приложился к кувшину с водой.
А потом будто под руку кто толкнул. Я подавился, откашлялся и, подскочив к окну, осторожно отодвинул в сторону занавеску.
На первый взгляд – ничего подозрительного. Уже собрался вернуться в кровать – и тут из соседнего переулка вывернул слепой. Глаза его закрывала черная повязка, в толстых, будто сосиски, пальцах подрагивала тросточка слепца. Шел он как-то странно – словно беспрестанно принюхивался. Или прислушивался?
В груди вдруг образовался ледяной комок, и я поспешно отодвинулся от окна. Ровно так же брел Марк, когда выискивал скрывавшегося в доходном доме бесноватого. И стоило лишь подумать о способностях брата-экзорциста чувствовать скверну в душах грешников, как на меня снизошло озарение.
Так вот каким образом Высшему удавалось не выпускать меня из виду! Вот почему усмехался тогда его подручный, говоря об уникальности Себастьяна Марта!
Вы как маяк в ночи!
И теперь этот гад рыскает по городу и пытается взять след!
Да только ничего у него не выйдет – скверны в моей душе сейчас не больше, чем в изредка поколачивавшем жену обывателе. Всю сжег, всю без остатка потратил.
Так что сейчас опасаться совершенно нечего. Но то – сейчас.
– Берта! – окликнул я девушку, доставая из тайника туго набитый кошель. – Готовь грим!
– Хорошо, – отозвалась девушка и забеспокоилась: – А что?
– Планы поменялись, надо убираться отсюда! И как можно скорее!
Правда, это проще сказать, чем сделать. Ни фальшивые документы, ни грим не гарантируют безопасности. И даже золото в случае провала не позволит выйти сухими из воды. Будет непросто. Очень и очень непросто.
А значит, все только начинается.
Все только начинается…
Обвинитель. Для вас стало неожиданностью, что агент ланской разведки, с которым вы поддерживали отношения, оказался Высшим?
Подсудимый. Я не поддерживал с разведкой Ланса никаких отношений, не передавал никаких сведений и не выполнял никаких поручений.
Обвинитель. Отвечайте на вопрос!
Подсудимый. Да, для меня это стало полной неожиданностью.
Обвинитель. Кому вы сообщили, где будут находиться ваши подчиненные в день ареста?
Подсудимый. Никому.
Обвинитель. Насколько сильны были в труппе разногласия денежного характера?
Подсудимый. Не припомню ничего такого.
Обвинитель. Всех ли устраивало, каким образом расходуются изъятые у графа Валича средства?
Подсудимый. Открыто свое недовольство никто не выражал.
Обвинитель. Это вы донесли на своих подчиненных с целью единоличного распоряжения украденными деньгами?
Подсудимый. Нет.
Обвинитель. Согласно предварительным показаниям, перед побегом из отделения ночной гвардии вы проверили подвальное помещение, однако полученные Тайной службой протоколы последующего осмотра здания не содержат никаких упоминаний об этом. Считаю необходимым приобщить к делу копии показаний сотрудников ночной гвардии Драгарна.
Подсудимый. Вероятно, я перепутал подвал с первым этажом. Нет, в подвал я не спускался.
Обвинитель. Так вы не предприняли никаких действий для розыска сослуживцев?
Подсудимый. Не было оснований предполагать, что их арест осуществили сотрудники ночной гвардии.
Обвинитель. Но как в таком случае мы можем доверять вашим показаниям? Где гарантии, что это не ложь от первого и до последнего слова?
Защитник. Людям свойственно ошибаться.
Обвинитель. Только не под присягой!
Защитник. Кроме того, хочу напомнить, что полученные подсудимым сведения помогли принять контрмеры по отношению к противоестественным способам ведения разведывательной деятельности, коими не брезговали сотрудники третьего стола военной коллегии Драгарна.
Обвинитель. Вопросов больше нет.
Обыватели в большинстве своем твердо убеждены, будто мир бескраен. Что достаточно просто выбежать за околицу, и никто никогда тебя не отыщет.
Наивные! Насолите серьезному человеку, и вмиг небо с овчинку покажется! А Святые Земли так и вовсе…
С разъездными сотрудниками Тайной службы та же история. Казалось бы – столько городов и весей, где никогда не бывал, но жизнь носит и носит по одному и тому же кругу, будто в проклятую колею угодил.
А тебя ведь помнят! Тебя ведь не забыли!
И встречать собираются вовсе не хлебом-солью! Ладно, если просто руки радостно потирают, а иной раз и ножи загодя точить принимаются.
Вот и меня снова в Довлас занесло…
Впрочем, для человека с кучей смертных приговоров я, вероятно, излишне в этом отношении привередлив. В Лансе ждет плаха, в Драгарне – виселица, а в Норвейме незамедлительно потащат на костер, и Довлас в этом отношении стоит особняком. Мало того что герцогство не только на словах, но и на деле является верным союзником Стильга, так еще и о моих прежних делишках здесь никто не догадывается. А вот всплыви правда о том, кто организовал убийство жениха нынешней великой герцогини, и у этого самого кое-кого – не будем показывать пальцами, но это Себастьян Март, – загорится под ногами земля. И не только у него одного…
Поэтому в замке я чувствовал себя откровенно не в своей тарелке. Так и казалось, что сейчас возьмут под белы рученьки и поволокут в подвалы темные.
Бред, конечно. Просто нервы.
Я оглянулся на стоявших в отдалении гвардейцев, покрутил на пальце серебряный перстень официала ордена Изгоняющих и тяжело вздохнул. Его высочество Рауль завтракал со своей венценосной супругой, и тянулось это действо уже никак не менее часа.
Все бы ничего, но свободным временем я совершенно не располагал. В Довлас привели дела, и в столице я оказался проездом по пути в Рауляй. А этот провинциальный городишко затерялся где-то в окрестностях Кииласа, на самой полуночи страны, и по осенней распутице туда тащиться и тащиться.
– Идут, – тихонько подсказал мне стоявший у диванчика гвардеец в парадном желто-зеленом мундире.
Я поднялся на ноги, оправил камзол и поклонился покинувшей обеденную залу великой герцогине. Окруженная фрейлинами Анна Кайраони-Грешлиан в мою сторону даже не взглянула; сопровождавшие ее девицы непонятного господина в потертом камзоле и забрызганных дорожной грязью сапогах тоже проигнорировали. Шурша пышными платьями и перешептываясь, они отправились восвояси, а я вдруг зацепился взглядом за смутно знакомую симпатичную мордашку и недоуменно поморщился.
Откуда я могу знать одну из фрейлин ее высочества? Где мы с ней пересекались?
И почему это кажется столь важным?
– Себастьян, друг мой! – радушно улыбнулся Рауль Луринга, компанию которому в отличие от супруги составил лишь капитан гвардии. – Рад тебя видеть! Как поживаешь?
– Замечательно поживаю, ваше высочество, – ответил я на рукопожатие. – Просто замечательно.
– Давай обойдемся без титулов, – предложил герцог-консорт и указал на своего спутника: – Помнишь Рика?
– Добрый день, господин Заре.
– День добрый, господин Март.
Мы пожали друг другу руки и натянуто улыбнулись. Рик Заре меня терпеть не мог, и немудрено: в свое время я его крепко вздул. Впрочем, на карьере «серого сюртука» это никоим образом не сказалось, и когда Рауль Луринга сочетался браком с великой герцогиней Довласа, то сразу назначил верного соратника капитаном гвардии.
– Ну же, господа! Забудьте о прошлом! – рассмеялся его высочество. – А впрочем, Святые с вами! Себастьян, полагаю, вы ограничены по времени?
– Так и есть.
– Тогда идемте.
И в сопровождении гвардейцев мы двинулись по коридору. Поднялись по центральной лестнице на третий этаж, миновали пару стражников и очутились в приемной. Там караулили еще трое бойцов.
Я только хмыкнул – не многовато ли для мирного времени? – и уверился в подозрениях, что у желания Рауля пообщаться со скромным работником Тайной службы Стильга в моем лице имеется второе дно.
Кабинет герцога-консорта оказался небольшим, светлым и уютным. Камин, огромные окна, мягкие тона драпировки. На стенах охотничьи трофеи и картины с видами морских баталий.
– Мечта детства, – вздохнул проследивший за моим взглядом Рауль. – Море – моя давняя любовь. Даже подумываю у Норвейма Ханциг отвоевать и столицу туда перенести. – Луринга рассмеялся собственной шутке и указал Рику на буфет: – Полагаю, сейчас самое время выпить. Себастьян, как тебе «Вельмский пламень» девятьсот шестьдесят девятого года?
– Подойдет.
Я уселся в кресло и задумчиво уставился на герцога-консорта. На первый взгляд с момента последней нашей встречи тот нисколько не изменился, но, стоило приглядеться, и сразу становились заметны жесткие морщины, залегшие в уголках рта. Из голубых глаз начисто пропала свойственная наследникам знатных родов беззаботность, а одежда, хоть и соответствовала последним веяниям моды, была скорее удобной, нежели шикарной, и лишь аккуратно убранные в прическу светлые волосы выдавали в Рауле былого франта.
Мы с графом Лурингой познакомились, когда я тянул лямку в надзорной коллегии, а Рауль, успевший занять пост главы дворцовой охранки, на деле оставался одним из вертопрахов, коих бессчетное количество среди молодых аристократов Акраи. Женщины, вино, карты, охота – вот и все, что интересует этих господ. Сейчас же передо мной сидел совсем другой человек – холодный, целеустремленный, собранный.
Рик Заре передал бокал с рубиновым вином; я принюхался к аромату благородного напитка и с расспросами спешить не стал.
– Гадаешь, зачем ты здесь? – прищурился герцог-консорт, не став играть в молчанку.
– Разумеется. – Вино оказалось великолепным. Много-много лучше того, что обычно мог позволить себе невысокий чин Тайной службы вроде меня.
– У нас проблема в Рауляе.
– Да что вы говорите? – позволил я себе скептическую ухмылку.
Нет, в этом городишке и в самом деле творилась самая натуральная бесовщина, но туда стоило послать не официала ордена, а мастера-экзорциста под надежной охраной. К тому же это вовсе не объясняло желания Рауля повидаться со старым… хм-м… товарищем.
Луринга приложился к бокалу, задумчиво глянул на капитана и вдруг попросил:
– Рик, оставь нас.
Заре кивнул и вышел за дверь. Судя по всему, просьба эта неожиданностью для него не стала. Очень интересно.
– Я ему доверяю, – подтвердил мою догадку Рауль, – просто некоторые моменты лучше обсудить с глазу на глаз.
– Разумеется, ваше высочество, – насторожился я, но виду не подал.
Как показывает практика, эти самые «некоторые моменты» обычно дурно попахивают. И не просто дурно; от них так и смердит кровью, смертями и большими деньгами, пусть деньги, согласно поговорке, и не пахнут.
– Еще вина? – предложил Луринга.
– Говорите уже, кого надо убить.
– Ты так в этом уверен? – поджал губы герцог-консорт.
– Не вижу иных причин для нашей с вами встречи. – Я поднялся из кресла и сам налил себе вина.
– У меня проблема, – вздохнул Рауль. – У меня очень серьезная проблема.
– И она никак не связана с пропавшими в городке под Кииласом людьми, – не спросил, но заявил я.
– К бесу пропавших! – отмахнулся Луринга. – Знаешь, ты ведь был абсолютно прав. Стоило выжечь это осиное гнездо дотла!
Стоило – да. Предыдущую великую герцогиню убили заговорщики, и тогдашний капитан Ричард Йорк в обмен на свою помощь в устранении Жнеца попросил лишь об одном – отправить всех крамольников в Бездну. По моей глубочайшей убежденности, так и следовало поступить, но вмешались интересы Короны, и кузина погибшей вместо плахи взошла на престол.
– Кого? – вздохнул я. – Первого советника или вашу супругу?
– Анну, – как в прорубь нырнул, подтвердил Рауль.
– Оправданны ли столь резкие телодвижения в текущей политической ситуации? – спросил я, осмысливая услышанное.
– В Бездну политическую ситуацию! – зарычал Луринга. – Она просто сводит меня с ума! Так больше продолжаться не может!
– Расскажите, что стряслось.
– Поначалу все шло неплохо, – прошелся Рауль по кабинету. – Анна почти сразу понесла, а я потихоньку начал продвигать на нужные посты своих людей. Никто не возражал, даже когда Рик стал капитаном гвардии!
– Стоило назначить его главой тайной жандармерии.
– Лучше проморгать заговор, чем быть зарезанным собственными охранниками! – возразил герцог-консорт. – В общем, все шло неплохо. Недовольных хватало, но все мигом заткнулись, когда при разделе Тироша нам отошел такой кусок, на который никто и надеяться не мог. Да и мои связи в Акрае свою роль сыграли.
Еще бы не сыграли! Незадолго до того герцог Мор стал советником по особым вопросам его величества Грегора Четвертого, а сына такого человека лучше не трогать.
– А маркиз Витайла?
Сохранивший свой пост первый советник прежней великой герцогини всегда вызывал у меня подозрения. Прямых доказательств не было, но я нисколько не сомневался, что столь высокопоставленный вельможа не мог не знать о готовящемся покушении.
– С маркизом мы прекрасно поладили! В этом плане он разумный человек, сразу понял, на чьей стороне сила. Разумеется, первый советник не может не иметь своих интересов, но он не игрок. Лишен амбиций. Понимаешь? Слишком любит молоденьких девиц, вино и охоту.
– И когда же все пошло наперекосяк?
– Примерно полгода назад стало ощущаться скрытое противодействие. Ничего серьезного, просто отдельные пожелания начали оставаться без внимания. Но чем дальше, тем хуже – моих ставленников потихоньку задвигают на задний план, а некоторые и вовсе уже лишились своих постов. И пусть это происходит под разными благовидными предлогами, но я-то все понимаю!
– И что в итоге?
– В итоге все ссылаются на ее высочество, а я просто не могу к ней пробиться! Думал, если опять понесет, станет проще, так она меня к своей спальне и близко не подпускает! – Рауль отпил вина и понизил голос: – Поговаривают, Анна до сих пор влюблена в покойного баронета Юрниаса. Помнишь такого?
Я помнил. Как-никак сам к его гибели руку приложил.
– И что прикажешь делать? – Луринга отставил бокал и уселся в кресло. – Я же чувствую, как все вокруг перешептываются, вижу взгляды. Меня больше никто не принимает в расчет! А я не хочу однажды поскользнуться и свернуть шею на лестнице.
– Проблема в том, что у вас нет прав на трон.
– Я и не претендую! До совершеннолетия детей побуду регентом.
– Уверены, что в случае смерти герцогини регентом станете именно вы?
– Разумеется!
– А если нет?
– Это невозможно! – покраснел от гнева Рауль. – Просто невозможно!
– Если пойдут слухи, что вы приложили руку к смерти супруги, народ выйдет на улицы. Не задумывались, что именно к этому вас и подталкивают? Что заговорщики планируют отправить в отбой сразу две карты?
– Думаешь, кого-то волнует мнение черни?
– Стоит начаться беспорядкам в Довласе, следом полыхнет Тирош. Да и в Марне не все так спокойно, как видится со стороны. В Акрае могут решить, что проще обойтись малой кровью, и предпочтут остаться в стороне.
– Политика! – прорычал Луринга. – И что предлагаешь? Сидеть и ждать у моря погоды?
– Вовсе нет, – покачал я головой. – Предлагаю сделать все так, чтобы и комар носа не подточил. Забудьте об убийстве супруги, главное – уничтожить заговор.
– Для этого надо сначала узнать, кто именно в нем замешан!
– А что я вам говорил про тайную жандармерию?
– Бесов праздник! Оставь нотации при себе! Можешь предложить что-нибудь конкретное?
– Выпишите из Стильга Эдварда Роха.
– Того безумного лучника? – удивился Луринга.
– Того гениального лучника.
У Эдварда Роха был дар – он мог уложить стрелу в мишень из любого возможного положения. К сожалению, не в яблочко, а лишь куда придется. Но когда цель – Высший, а наконечник выкован из проклятого металла, главное – просто попасть. Впрочем, и после окончания войны королевская Тайная служба продолжала привлекать Эдварда Роха к выполнению известного рода поручений.
– Если я попрошу прислать его сюда, – нахмурился Рауль, – слухи об этом распространятся еще раньше, чем он прибудет в Ольнас! Тайная жандармерия не спустит с него глаз. Поручать Роху убийство Анны – просто безумие!
– Еще раз повторяю – забудьте вы пока о супруге! – попросил я. – А Эдвард свою роль сыграет, даже просто шатаясь по кабакам.
– Отвлекающий маневр?
– В том числе.
– Хорошо, так и сделаю. Что-то еще?
– Обсудим это, после того как вернусь из Рауляя. А пока моя команда разведает обстановку. – Сказал и почувствовал, как к горлу подкатил комок.
Команда! От всей труппы одна лишь Берта и осталась.
Остальных вытащить так и не удалось. Согласно донесениям агентов в Лиране, Валентина ранили при задержании и он не сумел выбраться из полыхнувшего, будто стог сена, кабака. Гуго, который и устроил пожар, сильно обгорел и скончался в больнице несколько дней спустя. А Марк Бонифаций Тарнье и вовсе просто растворился в воздухе. Пропал – и как не бывало.
Воспоминания о неудаче и сами по себе давили не хуже могильной плиты, а после холодного приема в Акрае на душе и вовсе скреблись кошки. Малькольм Паре за все время пребывания в столице принять меня так и не удосужился, и даже направление в Довлас вручил какой-то напыщенный чинуша. Еще и у Берты с лицом проблемы…
– Ты в порядке? – пригляделся ко мне герцог-консорт.
– В полном, – кивнул я. – Просто есть о чем подумать.
– Отправляешься в Рауляй сегодня?
– Теперь уже завтра.
– Извини за беспокойство. Я тебе все компенсирую.
– Договорились.
– Еще вина?
– Нет, пожалуй, – с сожалением отказался я. – Надо успеть отдать распоряжения.
– Тогда провожу.
Мы вышли в приемную и сразу столкнулись с заявившимся к Раулю маркизом Витайлой, которого сопровождал худощавый священник с осунувшейся физиономией аскета.
– Ваше высочество, – разом склонили головы посетители.
– Преподобный! Маркиз! – поприветствовал их Рауль. – Хочу представить официала ордена Изгоняющих господина Марта. Себастьян, это первый советник ее высочества маркиз Витайла и настоятель столичного монастыря Всех Святых преподобный Астус.
– Очень приятно, – пожал я протянутые руки.
– Господа, у вас ко мне какой-то вопрос? – поинтересовался герцог-консорт.
– На самом деле – нет. Мы хотели переговорить с господином Мартом, – пророкотал первый советник, оказавшийся высоким широкоплечим увальнем с красным, обрамленным густыми бакенбардами лицом. В отличие от подчеркнуто скромно одетого спутника, маркиз вырядился в шикарный камзол с золотыми пуговицами; пальцы его были унизаны перстнями, а пряжки туфель сверкали янтарем и серебром.
– Так и есть, – подтвердил преподобный.
– Тогда я вас оставляю, – улыбнулся Рауль. – Себастьян…
– Приятно было вновь встретиться, ваше высочество, – поклонился я на прощанье и вслед за странной парочкой вышел в коридор.
– Предлагаю поговорить у меня, – сразу взял ситуацию в свои руки маркиз Витайла. – Специально для такого случая, знаете ли, припасена бутылочка отменного вина. Велю накрыть стол…
– Чревоугодие – это грех, – поморщился преподобный Астус. – Да и не вовремя это.
– Ну тогда просто выпьем, – расхохотался советник.
Я вежливо улыбнулся, гадая, как маркизу удается сохранять такое жизнелюбие со всеми этими неотложными делами, государственными интересами, дворцовыми интригами и заговорами.
Или это лишь маска?
Мы поднялись на четвертый этаж; маркиз распахнул дверь, возле которой скучала пара охранников, и запустил нас в свой рабочий кабинет.
Рабочий? Кабинет?!
Помещение поразило и размерами, и эклектичностью обстановки. Над головой высоченный потолок и балки перекрытий; в одном углу – камин, в другом – самый настоящий фонтан, в прозрачной воде которого мелькали искорки миниатюрных рыбешек. Дальнюю часть кабинета занимали книжные шкафы, там же у окна стоял письменный стол и несколько не слишком удобных на вид стульев для посетителей. Непосредственно же у входа высокая ширма отгораживала закуток с буфетом, невысоким столиком и парой мягких диванчиков.
– Проходите, – пригласил нас туда Витайла, достал покрытую пылью бутылку и с помощью штопора легко выдернул из нее пробку. – Обратите внимание на этих зверушек. Всех сам добыл!
Я глянул на завешенную оленьими и кабаньими головами стену, а преподобный нахохлился и покачал головой:
– Сейчас не время!
Но первый советник и слушать ничего не стал.
– Ерунда! – отмахнулся он. – Капля вина не повредит даже вам! – Маркиз выставил на стол три украшенных замысловатой чеканкой чашки, ловко наполнил их и сделал приглашающий жест. – Ну-с, за здоровье их высочеств!
Я прикоснулся к серебряной посудине и почувствовал, как пальцы охватило непонятное жжение. Виду не подал, хлебнул вина – и будто расплавленного свинца в себя влил.
Святость кипятком прокатилась по телу и с головы до ног окутала очищающим пламенем. Пламенем невидимым и неосязаемым, но причиняющим боль почище сунутой в рану раскаленной кочерги. Хранись в душе скверна, враз покатился бы по полу в страшных корчах. Но скверны не было. Совсем. И лишь забившиеся в агонии нечистые дико взвыли, когда их ошпарило нежданно-негаданно обрушившимся благословением.
– Но позвольте! – воскликнул вертевший в руках серебряную чашку преподобный Астус. – Это ведь…
– Три прибора из сервиза, принадлежавшего некогда Майе Милостивой, – подтвердил маркиз. – Они до сих пор помнят прикосновения рук святой, подумать только!
– Такие вещи должны храниться в монастырях, – ворчливо заметил священник, – чтобы любой желающий мог поклониться святыне…
– Да вы пейте, пейте! – расхохотался Витайла. – Может быть, когда-нибудь я и передам их в дар Церкви. Мне ведь тоже о душе подумать надобно! – И он повернулся ко мне: – Что-то не так, Себастьян?
– Вино… – стряхнув оцепенение, пробормотал я. – Вам не показалось оно жидковатым? Похоже, год был дождливым.
– Вино жидковатое? – В пустых глазах маркиза мелькнуло раздражение, но он тут же расхохотался: – Не обращаю внимания на такие мелочи! Я просто люблю выпить!
Преподобный сделал осторожный глоток, с благоговением погладил чашку и, отставив ее на стол, взял бутылку.
– Шестьдесят третий? – задумался он. – Не самый удачный год. Помню, в конце лета вышел из берегов Арис и нас чуть не смыло…
– Да перестаньте вы! – обиделся первый советник. – В конце концов, мы здесь не за этим собрались!
Вот уж действительно – не за этим. Я сделал еще один глоток, и теперь исходящая от чашек святость показалось мягким теплом весеннего солнца. Бесы затихли, на меня накатила умиротворенность.
Хорошо.
Хорошо – да, но все совершенно по-иному обернуться могло. Начни официала ордена Изгоняющих на глазах настоятеля монастыря Всех Святых от прикосновения к святыне судороги колотить, и моя миссия закончилась бы, даже не успев начаться. Просто повезло, что давным-давно всю потустороннюю силу сжег.
Хотя дело, конечно, не в везении, а в элементарной осторожности. Подручные Высшего ищут переполненную скверной душу? Ну-ну, пусть дальше ищут. Зря, что ли, каждую декаду в молельный дом захаживаю? Чист, господа, чист, будто свежевыпавший снег.
И вот – пригодилось.
– Да-да, конечно, – закивал настоятель монастыря Всех Святых. – Видите ли, господин Март, в этом деле есть один момент, который нам бы хотелось сохранить в тайне.
– Слушаю вас, – насторожился я, попутно гадая, был ли в действиях маркиза злой умысел. Специально для меня он выставил на стол принадлежавшие Святой Майе чашки или просто преподобного решил подразнить? Вопрос.
– Как вам известно, в Рауляе за последние месяцы пропало около трех дюжин человек…
– Всякий раз это случалось в полнолуние, не так ли?
– Это неважно, – пробурчал первый советник. – Преподобный, переходите к делу…
– Не подгоняйте меня, маркиз! – вспылил Астус. – Вопрос очень деликатный!
– Рассказывайте как есть!
– Господин Март, вам известно, что случилось с приехавшим в город братом-экзорцистом?
– Его нашли в реке, – припомнил я. – Но он не утонул, а был задушен.
– На самом деле, его нашли на берегу, а в воду тело оттащили уже монахи местной обители Всех Святых.
– Вот как? С какой целью, позвольте узнать?
– Рядом с Изгоняющим лежало несколько тел пропавших горожан. И умерли они уже давно – на телах были явственные следы разложения. Братья просто хотели избежать огласки. Вы ведь помните, как говорится у преподобного Модеста Оражского…
– Вот именно, вот именно, – вздохнул настоятель. – Братья похоронили мертвецов и обставили случившееся с Изгоняющим как несчастный случай.
– Не очень умно.
– Они и не собирались обманывать орден! – пробасил маркиз Витайла. – Просто старались предотвратить панику.
– Понятно, – вздохнул я. – Что-то еще?
– Да, – к моему изумлению, сознался преподобный Астус. – Не судите нас строго, но требовалось успокоить горожан…
– И?
– Мы выписали из Хайна экзекутора, и он пропал.
– Час от часу не легче! – Удержаться от ругательств получилось не без труда. – Тоже в полнолуние?
– Нет, просто пропал.
– Как умерли найденные у тела экзорциста горожане? – уточнил я.
– Все они были задушены. Бесы овладели телами уже после смерти. А когда брат-экзорцист их изгнал…
– Ясно. Благодарю за помощь.
– Не судите нас строго!
– Строго? Что вы! – рассмеялся я. – Вы мне очень помогли, теперь многое прояснилось, а паника среди горожан могла бы лишь все испортить.
– У меня просто от сердца отлегло, – расслабился преподобный.
– Я же говорил, все образуется, – пробасил маркиз.
– Именно, – подтвердил я и поднялся на ноги. – А теперь прошу извинить, с учетом вновь открывшихся обстоятельств мне требуется отдать несколько срочных распоряжений.
– Разумеется, разумеется! – вслед за мной встал с диванчика Витайла. – Я вас провожу…
– Преподобный…
– Я буду молиться за вас, Себастьян…
Мы распрощались, и, покинув кабинет, я в сопровождении одного из охранников маркиза зашагал на выход.
В голове царил полнейший сумбур. Серебряные чашки, живые мертвецы, пропавший экзекутор. Дело оказалось куда сложнее, чем виделось из Акраи, а с учетом просьбы Рауля так и вовсе становилось тошно.
Ну да ничего. Справлюсь. Благо до полнолуния еще целая декада.
Рауляй – небольшой городок, основанный на берегу Ариса да так за счет реки все прошедшие годы и кормившийся, – произвел неизгладимое впечатление. И в первую очередь своим неповторимым климатом.
Утром снег – днем дождь. Вечером дождь – ночью снег.
И так всю декаду. Примиряло со столь своеобразной погодой ровно одно: местное отделение тайной жандармерии располагалось прямо напротив дома, куда меня заселили, а до небольшой уютной таверны идти было от силы пару минут.
Городок же небольшой – все рядом. Какое-никакое, но преимущество.
При чем здесь тайная жандармерия? Да просто ближайшая миссия ордена Изгоняющих располагалась аж в Кииласе, и в помощь мне отрядили местных шпиков.
Вроде неплохо, но какой город, такие и жандармы. Невесть за какие прегрешения сосланного из столицы главу отделения я видел лишь раз, когда тот соизволил представить своих подчиненных. Все остальное время начальник искал утешения в бутылке и на глаза не попадался.
С рядовым составом тоже проблемы: если Юозас Лазас – угрюмый дядька средних лет, – производил впечатление тертого калача, то его напарником числился племянник бурмистра со всеми вытекающими из этого последствиями. Пареньком он оказался смышленым и любознательным, но навыками и хваткой опытного шпика, разумеется, не обладал.
Впрочем, на помощь местных жандармов я не рассчитывал изначально. Как ни крути, немного не та специфика. Бесноватый – не заговорщик или контрабандист, его стукачи не сдадут. И вместе с тем Юозас взялся за дело со всем рвением, да и Витаутас Тянис – тот самый племянник бурмистра – от него не отставал. Толку – ноль, конечно, но стараются ведь, стараются.
А вот я первое время особого рвения не проявлял и выбирался из выделенной мне каморки разве что в харчевню. К чему суетиться и лишний раз под дождем мокнуть? Так и так до полнолуния ничего не прояснится. Пока есть время, лучше прихваченные с собой книги почитаю. Все больше пользы…
– Эй, Вит, – выглянув в коридор, позвал я вернувшегося с улицы в насквозь промокшем плаще паренька. – Юозаса не видел?
– Никак нет, господин Март! – отрапортовал Тянис, невесть с чего боявшийся меня пуще огня. – Не возвращался еще.
– Пусть зайдет, как появится, – попросил я и вновь засел за книги.
После детального ознакомления с материалами дела меня в первую очередь занимали обнаруженные рядом с убитым экзорцистом мертвецы. Хоть неким противоестественным образом в них и поддерживалось подобие жизни, тела уже начали разлагаться и, следовательно, пахли соответствующим образом. А кому, как не опытному жандарму, знать места, способные приютить несколько десятков беспокойных покойников.
Но Лазас все не появлялся и не появлялся, и я вновь открыл тоненькую книжицу, с немалым трудом раздобытую в закрытом хранилище ордена Изгоняющих. «Трактат о Высших и способностях оных порождений Бездны, написанный мастером-экзорцистом Жаком Фебе на основе личных наблюдений и бесед с адептами еретического учения Единения».
Те еще беседы, сдается мне, были. С клещами и раскаленным железом. Но читать интересно. Пусть многое и так известно, отдельные моменты прояснить не помешает. Путешествия через Бездну, к примеру…
Какое-то время я корпел над трактатом, а когда собрался идти ужинать, в распахнувшуюся дверь заскочил сиявший как начищенный грош Юозас.
– Нашел! – с порога заявил шпик. – Я его нашел!
– Да ну? Не может быть! – подскочил от удивления Витаутас, на фоне напарника смотревшийся форменным школяром.
Впрочем, сравнения с Лазасом не выдерживал и я. Тот был хоть и невысокого роста, но по-настоящему могуч. И лицо под стать фигуре: с широкими скулами, массивной челюстью и мощными надбровными дугами. Такого ночью на улице встретишь – от одного вида сердечко прихватит.
– Святыми клянусь, так и есть! – уверил нас жандарм.
– Здорово! – обрадовался Тянис и хлопнул напарника по плечу. – Ну ты силен!
– Нашел – кого? – скептически поморщился я.
– Чернокнижника! – выдал Лазас, борясь с застежками длинного серого плаща. – Это все он воду мутит!
– Кто такой и с какого перепугу ты решил, что он чернокнижник?
– Николя Бергис, перебрался к нам из Руга после того, как провинция отошла к Лансу. Родители у него местные, вот и вернулся.
– Ну и?..
– Сейчас, сейчас, – засуетился невозмутимый обычно Юозас. – Постоянной работы нет, но денежки водятся. И видели его на улице в последнее полнолуние, видели! Сегодня только выяснил, что тот ночью к погосту шел! А зачем нормальному человеку в такое время на кладбище? Не верю я в такие совпадения!
– Давайте проверим, – не особо впечатлившись услышанным, пожал я плечами.
Лучше проверить сомнительную версию, чем упустить ниточку лишь потому, что не пожелал под дождь выходить. Непрофессионально это, как ни крути.
– Я с вами! – засуетился Витаутас.
– Еще чего! – возмутился Лазас.
– Пусть идет, – разрешил я, накидывая плащ. Немного подумал и прихватил с собой сумку. – Давайте быстрее!
– Уже бежим!
Дождя на улице не было. На улице шел снег. Низкие свинцовые тучи затянули небо и, едва не цепляясь за возвышавшуюся над крышами домов башню ратуши, лениво ползли над городом. Студеный ветер рвал с листьев пожухлую листву и гнал рябь по многочисленным лужам.
Не зима и не осень. Межсезонье.
Еще и снег.
Мокрые холодные хлопья летели прямо в лицо, я натянул на голову капюшон и залез в карету. Ко мне поспешил юркнуть Тянис, а потом и назвавший кучеру адрес Лазас забрался следом. Пара мордоворотов устроилась на задках, и мы отправились в путь.
Проехали центр, свернули к набережной, покрутились среди серых, похожих на нахохлившихся воробьев двухэтажек и вскоре остановились возле одной из них. Я выбрался из кареты, заметил неподалеку вывеску винной лавки и сглотнул слюну.
Выпить бы сейчас не помешало. Погодка еще та.
– Идемте, господин Март, идемте! – заторопился Юозас.
Поднявшись вслед за шпиком на второй этаж, я оценивающе осмотрел дверь и поморщился. Полотно прилегало к обналичнику косяка тютелька в тютельку – нож не просунуть. А значит, и щеколду без шума не поддеть.
Плохо. Не хотелось бы чернокнижнику фору давать. Пусть приданные нам мордовороты производят впечатление парней крепких, но кто знает, сколько им понадобится времени, чтобы выломать запоры?
– Он точно дома?
– А где ему еще быть? – пожал плечами жандарм. – Ну что, ломаем?
– Погоди, – шикнул я и полез в сумку. Выудил из нее длинную жесткую проволоку и прикоснулся к дощечке, прикрывавшей смотровую прорезь. Слегка надавил – и та легко ушла в сторону. На пальцах остались какие-то непонятные волокна, я стряхнул их на пол и просунул в щель загнутый крючком конец проволоки. Осторожно подцепил им щеколду, но стоило потянуть запор вверх, как немедленно раздался резкий перезвон.
Беса в душу! Этот гад колокольчик прицепил!
Боялся домушников? Или опасался нежданных гостей?
– Ломайте! – отшатнулся я назад.
Бугаи разом шибанулись в дверь, раздался скрежет, но дверь выдержала, и тогда жандармы ударили снова.
Есть!
Выломанная щеколда отлетела в сторону, мы ворвались в квартиру и разбежались по комнатам.
– Чисто! – сообщил с кухоньки Витаутас.
Гостиная тоже оказалась пуста, и тут из спальни откликнулся Юозас:
– Он здесь!
Я рванул к нему, вытолкал за порог загородившего дорогу жандарма и выругался:
– Бесов праздник!
Николя Бергис был мертв. Хозяин квартиры неподвижно замер на кровати, и лицо его походило цветом на падавший с неба снег.
– Вот сволочь! – Лазас подскочил к тумбочке, на которой стояла початая бутыль и бокал с остававшимся на дне вином. – Успел яд выпить!
Я приложил руку к шее покойника, вытер пальцы о полу плаща и покачал головой:
– Не думаю.
– Что такое, господин Март? – насторожился Юозас. – Что-то не так?
– Он мертв никак не меньше пары часов.
– Вот как? – пожевал нижнюю губу жандарм. – Неужто кто-то предупредил?
– Отравился? – с восторгом присвистнул присоединившийся к нам Витаутас.
– Сам не видишь, что ли? – фыркнул Лазас.
– Ну и дела!
– Так, – одернул я их. – Осмотрите квартиру. Если он чернокнижник, должны остаться доказательства. Начните с гостиной.
– Так точно, господин Март! – бросился выполнять распоряжение паренек. Его умудренный жизнью напарник немного помялся, но тоже покинул комнату.
А я взял бутылку, глянул на этикетку – «Рубин Заката», – и вернул ее на место. Огляделся по сторонам и с раздражением пнул валявшийся на полу ботинок. Почему с раздражением? Так ведь у кровати лежал лишь один ботинок, второй оставался на ноге мертвеца!
Вот скажите мне, кто станет разуваться, сознательно выпив смертельную дозу яда? А?
Проверив висевшую в шкафу верхнюю одежду, я заглянул в сундук и разворошил аккуратно сложенные там рубахи и штаны. Все новое, никаких следов штопки. И ткань не из дешевых.
По всему выходило, что денежки у хозяина квартиры водились. Так какого беса он стал пить пойло, цена которому полгроша за штоф? Купил что попало в ближайшей к дому лавке, лишь бы напиться? Непонятно.
– Нашли что-нибудь? – крикнул я, решив пока не делиться ни с кем своими подозрениями.
– Нет! – откликнулся Тянис.
– Может, мне в спальне пошукать? – предложил Юозас.
– Давай, – разрешил я. – Вит, на тебе кухня.
Сам вышел в коридор и пригляделся к выломанной щеколде. Снял с нее несколько длинных ворсинок, похожих на волокна, что приметил, когда возился с проволокой, и задумался. Если хозяин квартиры не наложил на себя руки, убийца должен был как-то запереть за собой дверь. Проще всего в этом случае придержать щеколду с помощью веревки, а потом выдернуть ее через смотровую щель.
Но почему отравитель сразу не покинул место преступления? Почему не попросил запереть за собой дверь хозяина? Ведь яд точно подействовал не сразу. Какой резон так рисковать? Неужели пытался что-то отыскать?
Покачав головой, я прошел в гостиную и остановился у распахнутого буфета. Поочередно проверил пыльные бокалы и вскоре наткнулся на один протертый.
Ага, понятно – убийца выпил с жертвой, а потом вернул стакан в буфет. Умно.
Но раз так, ничего интересного нам тут обнаружить не удастся. Кто-то их предупредил…
– Есть! – заорал вдруг Юозас. – Нашел!
Мимо меня по коридору тут же пронесся Тянис; я пошел следом. Находкой жандарма оказалась обнаруженная на антресолях длинная плоская шкатулка, лакированную крышку которой кто-то изгадил изображением вывернутого наизнанку символа Изначального Света. В паре мест рука охальника срывалась, и гладкую доску расчертили глубокие царапины.
– Заперто, – зачарованно прошептал Витаутас.
– Убери руки! – одернул его Лазас. – Ну господин Март, что скажете?
– Очень интересно, – задумался я.
Не эту ли шкатулку искал отравитель? Но если он ее искал, то почему не нашел? Времени-то было в избытке. Неужели запаниковал? Непонятно.
– Ну господин Март! – едва не подпрыгивая на месте, заторопился паренек. – Будете открывать? А можно мне?
– Стой ты! – вновь осадил его Юозас. – Нам не с руки с эдакой мерзостью дело иметь!
– Да и мне тоже, – поморщился я. – Ладно, такие вещи с кондачка не решаются, надо подумать.
– Но как же? – опешил Лазас. – А вдруг там улики?
– Надо подумать. Никуда не уходите и ничего больше не трогайте.
Я погрозил жандармам пальцем и вышел из квартиры. Спустился на крыльцо, подошел к закутавшемуся в плащ кучеру и распорядился:
– А езжайте-ка вы, милейший, пока за доктором каким, в ядах разбирающимся…
– А что так?
– А надо.
Кучер больше вопросов задавать не стал и укатил, а я постоял на улице, потом накинул на голову капюшон и зашагал к винной лавке. Спустился в узкий подвальчик, вдоль дальней стены которого были выложены на бок бочки с ввернутыми кранами, и требовательно постучал по прилавку ребром серебряной монеты.
– Чего вам, господин хороший? – встрепенулся дремавший прямо тут же на тюфяке продавец. – Какого вина изволите?
– «Рубин Заката» в бутылях есть?
– А то! – задрав вязаную кофту, парень почесал пузо и зевнул: – Возьмете?
– А получше что-нибудь?
– Куда уж лучше? – удивился продавец. – Полгроша за бутыль с обменной тарой!
– Недешево, – согласился я. – И часто берут?
– Берут иногда…
– А сегодня?
– А вам-то чего? – насторожился парень. – Странные вопросы вы задаете, господин хороший! Покупать-то будете чего?
– Да мне, милейший, дюже охота знать, какая такая сволочь к моей дражайшей супруге сегодня наведывалась, – крутя меж пальцев серебряную монету, пояснил я. – Поможешь?
– Да не помню, честно говоря… – замялся продавец.
Я позволил грошу выскользнуть из руки, тот прокатился по прилавку и зазвенел на каменном полу по ту сторону решетки.
– А ты подумай.
– Не, ну продал сегодня бутылку, было дело, – вновь почесался парень и как бы между делом наступил на монету.
– А не господин ли Бергис из соседнего дома покупателем был?
– Какой! – махнул рукой заметно повеселевший продавец. – Господину Бергису мы вино на заказ возим. А этого хмыря никогда раньше не видел. Здоровый такой, морда поперек себя шире. Вы, если его найдете, на скандал не нарывайтесь. Такой узлом завяжет и не поморщится.
– Вот как? – вздохнул я. – А одет был как?
– Да разве упомнишь? – пожал плечами парень. – Постоянно ведь – то один, то другой.
– И все же?
– В плаще был. Сером вроде.
– Да по такой погоде все через одного в серых плащах ходят! – возмутился я.
– Ну извиняйте! – развел руками парень. – Не знаю ничего больше.
– Бестолочь! – разыграв разочарование, выругался я, поднялся по лестнице на улицу и поежился из-за летевшего прямо в лицо снега. Из-за снега и не только.
Решили со мной в игры поиграть? Ну-ну. Поиграем.
Вернувшись в квартиру, я проигнорировал вопросительные взгляды жандармов и уселся на кровать рядом с мертвецом. Витаутас походил-походил вокруг, а когда Лазас спустился встретить доктора, не выдержал и взмолился:
– Господин Март! Ну надо же посмотреть, что внутри. Сил ведь нету никаких терпеть!
– Хочешь – смотри, – поморщился я.
– Можно?! – обрадовался парень.
– Давай, – разрешил я.
Тянис немедленно переставил шкатулку на тумбочку, опустился на одно колено и вытащил нож.
– Ты что делаешь, стервец?! – взъярился вернувшийся в комнату Юозас, но парень уже надавил и раздался щелчок сломанного замка.
– Ай! – тут же вскрикнул Витаутас. – Здесь игла выскочила!
Меня с кровати будто подбросило.
– Оцарапался?!
Но паренек ничего не ответил – без сознания он повалился на пол, и даже лекарь не смог ему помочь. Витаутас Тянис умер, а шкатулка… шкатулка оказалась пуста.
Оставшиеся до полнолуния дни я безвылазно просидел у себя на квартире. Ел, спал, читал и думал. Думал, думал, думал. А когда от нехватки информации начинала пухнуть голова, вновь принимался шуршать страницами толстенных томов из монастырской библиотеки.
В дверь постучали под вечер, когда на небо уже начал взбираться серебристый диск полной луны. Я впустил в квартиру Юозаса Лазаса и снял с вешалки плащ.
– Вызывали? – уточнил жандарм.
– Да. Сегодня будем брать.
– Вдвоем? – охнул бугай.
– Сам справлюсь, – усмехнулся я, прицепил на ремень чехол с ножом, сунул в карман наполненную песком кожаную дубинку и с дорожной сумкой в руке вернулся в прихожую. – Ты меня, главное, в башню ратуши проведи.
– Зачем?
– Сам увидишь.
Мы вышли на улицу и зашагали по будто бы вымершему городу. Напротив здания тайной жандармерии горели фонари, но дальше сгущались вечерние потемки. Обыватели предпочли запереться в домах задолго до наступления сумерек, и теперь мы клацали башмаками по заледеневшей мостовой в гордом одиночестве. Жандарма это пугало, меня – нет. Скорее забавляло.
Темно, темно, темно.
Темно, хоть глаз выколи. Нигде ни огонька, ни светлого пятна.
Осенние вечера самые темные. Когда выпадет снег, все переменится, и ночи сразу станут светлее, а пока ничего не разглядеть и на расстоянии вытянутой руки.
Но вот над крышами домов замаячил прибитый к небу грош, и улицы залило его призрачное сияние. Потемки сразу отступили, и мы ускорили шаг.
Скоро. Уже совсем скоро.
В последние два дня заметно похолодало, и хоть с неба перестал лить опостылевший дождь, подбитые гвоздями подошвы то и дело проскальзывали на стылых лужах и обледенелых булыжниках мостовой. Но не беда, идти тут всего ничего. Громада высоченной башни вздымалась уже совсем рядом. С нее весь город как на ладони.
Как на ладони – да, только попробуй еще туда попади! Сторож забаррикадировался внутри, и жандарму понадобилось никак не меньше десяти минут, чтобы матюгами и угрозами заставить перепуганного старика отпереть дверь и впустить нас в ратушу. Потом мы гулкими коридорами прошли ко входу в башню и начали долгое восхождение наверх.
Лестница вилась вдоль каменных стен и терялась где-то в темной выси, а стоило глянуть вниз, и от вида заволокшей колодец непроглядной тьмы по спине бежали мурашки. И чем дальше – тем хуже. Ограждений нет; шагни в сторону, оступись – и рухнешь прямиком в Бездну. Жутко. Жутко, но и притягательно.
Давай! – принялись нашептывать свившиеся в ядовитый клубок бесы. – Это же так легко! Просто посмотри вниз! Посмотри!
Но я лишь стиснул зубы и продолжал подниматься вслед за тяжело отдувавшимся Юозасом. Жандарм подсвечивал себе взятым у сторожа фонарем и шел впритирку со стеной, держась как можно дальше от края лестницы.
– И зачем нам только туда лезть? – пробурчал он.
– С башни весь город виден, – ответил я, радуясь возможности поговорить и хоть немного заглушить увещевания бесов. – Сразу наших мертвецов углядим.
– В такую-то темень? – скептически хмыкнул Лазас.
– Темень не помеха.
– Думаете, получится?
– А то как же! Брат-экзорцист отыскал бесноватых, да и брат-экзекутор с этим, должно быть, справился.
– Вот только кончили они плохо, – пробурчал Юозас и распахнул дверь на смотровую площадку.
– Это другой вопрос, – усмехнулся я и врезал ему по затылку дубинкой. Подхватил враз обмякшее тело, отволок подальше от ограждения и подставил разгоряченное лицо ледяным порывам ветра. – Совершенно другой…
Когда жандарм очнулся, он висел вниз головой, и лишь стягивавшая лодыжки веревка удерживала его от падения в черный провал лестничного колодца. Крепыш попытался раскачаться, но обнаружил, что руки связаны за спиной, и негромко позвал:
– Господин Март! Господин Март, вы здесь?
– Здесь я, здесь, – отозвался я, преспокойно наблюдая за ним со ступенек.
– Что происходит? – просипел Юозас.
– А сам как думаешь?
– Снимите меня отсюда! – взмолился жандарм.
– Вот так взять и снять?! Считаешь, легко было тебя туда подвесить?
– Но зачем?!
– А зачем ты отравил Николя Бергиса и подложил к нему в комнату ту клятую шкатулку?
– О чем вы говорите?! – задергался жандарм. – Я ничего такого не делал!
– Не буду тратить время и расписывать извилистый путь своих умозаключений, – усмехнулся я, – скажу только, что очень скоро кровь прильет к голове, и ты потеряешь сознание. А значит, перестанешь быть нужным. И сам посуди – какой мне тогда прок надрываться и затаскивать тебя обратно?
– Помогите! – во всю глотку заорал Юозас. – Помогите!!!
– Неужели ты действительно надеешься, что кто-нибудь поспешит на твои крики о помощи? Сегодня полнолуние, не забыл?
Жандарм надрывался еще пару минут, потом обессиленно обмяк и прохрипел:
– Снимите меня отсюда, и я все расскажу.
– Расскажешь, – кивнул я. – Сначала расскажешь…
– Но…
– Никаких «но»!
– Это все Линайтис! Я просто выполнял приказ!
– С какой стати начальнику отделения тайной жандармерии желать смерти официалу ордена Изгоняющих? И с какой стати тебе выполнять подобное распоряжение?
– Ему пришла бумага из Ольнаса! С самого верха! Приказ обставить все как несчастный случай! А меня он обещал забрать с собой в столицу!
– Что с Николя Бергисом?
– Он был отъявленным мерзавцем, но нам никак не удавалось прихватить его на горячем!
– Теперь все ясно…
– Снимите меня! – вновь взмолился Лазас. – Не берите грех на душу!
– Грех на душу? – хмыкнул я и спросил: – Скажи, Юозас, разве помочь ближнему – это не доброе дело?
– Да! Да! Доброе! Разумеется, доброе! – зачастил жандарм. – Только снимите, век вам благодарен буду!
– Мне не нужно благодарностей, я делаю это совершенно бескорыстно.
Лезвие ножа легко рассекло натянутую веревку, и Юозас с диким криком исчез в темноте. Какая трагедия! Подумать только, сгорел на работе в самом расцвете сил!
Миг спустя снизу донесся отголосок глухого удара, я пожал плечами и вышел на смотровую площадку. Снаружи студеный ветер наждаком прошелся по лицу, забрался под плащ, выгнал из-под одежды последние крохи тепла. Но я не вернулся в тепло и прошелся вдоль ограждения, с высоты птичьего полета рассматривая затаившийся на ночь городок. В основном вид открывался на островерхие крыши, но проглядывали меж домами и опустевшие улицы.
Нет, как ни крути, лучшего места не сыскать…
Брат-экзорцист нашел бесноватых, и брат-экзекутор с этим справился. Выходит, и для меня это проблемой не станет. Но как верно подметил столь трагически покинувший нас Юозас, главный вопрос – что делать после того, как они отыщутся.
И тут меня будто шилом в спину кольнули. Я перебежал на другую сторону башни, но в призрачном сиянии полной луны не сумел разглядеть ничего подозрительного. И все же там явно что-то происходило. Оттуда веяло скверной. Сначала едва уловимо, потом все резче и резче. Потустороннее присутствие быстро набирало силу, и стало ясно, что медлить больше нельзя.
Я вернулся в башню и, не отрывая левой руки от шершавого камня стен, поспешил вниз. Бесы молчали. От страха или предвкушения – не скажу. Но молчали. И меня это вполне устраивало.
Спустившись к распростертому на залитом кровью полу телу, я срезал с рук и ног Юозаса веревки и побежал на выход. Промчался по пустым коридорам ратуши, отодвинул засов и выскочил на улицу.
Какое-то время вертел головой по сторонам, пытаясь сориентироваться, куда именно смотрел с башни, но почти сразу уловил леденящее прикосновение скверны и опрометью бросился в темный переулок. Промчался несколько кварталов, сбил дыхание и лишь тогда немного сбавил темп. Перебежал по мосту через одну из протекавших по городу речушек, юркнул в арку и осторожно выглянул на залитую лунным светом площадь.
Мертвецы были там. Все. Дюжины три или четыре покойников то сходились, то расходились в жутком танце, и, к моему ужасу, компанию им составили несколько пока еще живых горожан.
И все это – в полной тишине.
Беззвучный ритм окутавшей людей скверны пугал и завораживал одновременно, а вскоре мне удалось разглядеть и стоявшую посреди площади темную фигуру. Лунные лучи, казалось, избегали касаться ее, и вокруг растеклась непроницаемая для взгляда Тьма.
Вот он – бесноватый. Лунный танцор собственной персоной.
Справлюсь я с ним? Вовсе не уверен.
Тварь должна быть невероятно могущественна, раз сумела поработить столько людей, а мне одному не под силу заменить собой распевающий псалмы церковный хор. Вот если бы священные песнопения разрушили чары, тогда – да, тогда изгнать ослабленного беса сумел бы даже профан вроде меня.
Вступать же в прямое противоборство с полусотней мертвецов – тоже затея не из лучших. Брат-экзорцист поплатился за свою самоуверенность жизнью. Решил, будто успеет выжечь наполнявшую покойников скверну, и не справился. Экзекутор явно поступил умней и выследил бесноватого днем, но тоже что-то не срослось, раз до сих пор от него ни слуху ни духу.
И как поступить?
Бесы в моей душе давно уже дрожали от нетерпения, чувствуя близость родной стихии, но их вожделение было щедро приправлено страхом. Лунный танцор пугал даже нечистых. Это порождение Бездны интересовали лишь марионетки, и делиться мертвыми телами оно ни с кем не собиралось. Даже – или тем более? – со своими собратьями.
Часы на башне ратуши пробили одиннадцать раз, и, поборов нерешительность, я шагнул из подворотни на площадь. Замершая в центре круга тварь шелохнулась – словно по Тьме разводы пошли, – и ко мне немедленно устремились ближайшие покойники.
От накатившей вони разложения и запаха сырой земли сделалось не по себе, но убегать я не стал. Дождался, пока ухватят холодные пальцы, а потом одним рывком выдрал бившуюся в мертвецах скверну. И не просто выдрал, но ухватил призрачные нити, потянул – и опутавшее площадь заклинание стало распускаться подобно отрезу трикотажной ткани. Начал сматывать потустороннее в клубок, и неупокоенные один за другим повалились с ног.
Лунный танцор взвыл. Окутывавшая его Тьма распахнулась, подобно откинутому плащу, и порождение Бездны бросилось в атаку. В голову ворвалась развеселая мелодия, и ни с того ни с сего захотелось позабыть обо всех заботах и пуститься в пляс, но я даже не попытался развеять наваждение молитвой. Нет – просто вобрал его в себя и присовокупил к уже вырванной из покойников скверне.
Последние мертвецы попадали на мостовую, и бесноватый, оказавшийся крупным мужиком с огромными ручищами, остался в одиночестве. Перепрыгивая через тела, он подскочил ко мне, потянулся к шее… и рухнул, сбитый ударом угодившей промеж глаз дубинки. Тут же попытался подняться, но я зашел сбоку и уже не в полную силу приложил по виску.
Бесы разочарованно заворчали, и я тихонько рассмеялся себе под нос.
Думали, попытаюсь его захватить?
Вот уж даром не надо! Вовсе не уверен, что смогу совладать с этой тварью. Точнее – смогу, но какой ценой? И так уже вся душа в прорехах.
Хотя искушение, конечно, велико. Очень велико.
Но – не надо.
Не надо! Слышите меня?!
Сняв перекинутую через плечо сумку, я сделал пару глотков полынной настойки и оттащил бесноватого подальше от мертвецов. Кое-как уложил тело в криво нарисованный на брусчатке пентакль, замкнул защитный круг и начал восстанавливать в памяти подходящую к случаю молитву.
Парадокс – меня от скверны просто распирает всего, а собираюсь святыми псалмами нечистого изгонять! Скажи кому – не поверят.
Впрочем, язык лучше попридержать. Вдруг – поверят?
– Повезло тебе, бес, домой возвращаешься, – хохотнул я, поморщился из-за невыносимой вони разложения и начал читать молитву.
Убирайся в Бездну, тварь…
Когда вернулся в Ольнас, город уже осадила студеная зима. Ну – не совсем студеная. Хоть по ночам крепко подмораживало, к полудню холода отступали, и становилось немного теплее. Но снег уже не таял даже на солнце, и вдоль дорог тянулись покрытые инеем деревья, будто целиком отлитые из серебра. И кругом – белые, белые, девственно белые поля.
А вот в самой столице заполонившая весь мир белизна так и не смогла одержать безоговорочную победу над остальными цветами. Из печных труб поднимались серые струи дыма, постепенно сливавшиеся в блеклое марево. Реки еще не сковал лед, и они неспешно несли свои темные воды меж каменных набережных. На дорогах снег и вовсе превратился в грязную кашу, и лишь островерхие крыши домов и деревья сохраняли верность зиме.
В снятый перед отъездом особняк заглядывать не стал. Отпустил возницу, прошелся по улицам. Покрутился, сбрасывая с хвоста возможную слежку, вышел к неприметному домику на окраине и несколько раз дернул шнур колокольчика у черного хода.
Выглянувший на шум охранник угрюмо оглядел меня с головы до ног, но без лишних вопросов запустил внутрь. Я поднялся на второй этаж, своим ключом отпер дверь съемной квартиры и сразу скинул с плеч промерзший плащ.
– Любимый, это ты? – Берта отдернула перекрывавшую проход занавесь и отложила кинжал на тумбочку. – Вовремя.
– В смысле? – насторожился я.
– Как раз собиралась принимать ванну. Присоединишься?
– Еще спрашиваешь!
Я поцеловал девушку в щеку – пусть серую и безжизненную, но по-прежнему прекрасную, – и, на ходу расстегивая камзол, прошел в гостиную, посреди которой курилась паром заполненная горячей водой огромная бадья.
– Шикуешь?
– А почему бы и нет? – фыркнула Берта.
Избавившись от одежды, я ступил через край и замер, дожидаясь, пока тело привыкнет к теплу. Озорно хихикнувшая циркачка скинула халат и забралась следом, поэтому на какое-то время мне стало не до проблем и забот. Даже ледяной комок в груди подтаивать начал.
А потом мы лежали на кровати в жарко натопленной спальне и переводили дух, глядя на затянутое изморозью оконное стекло.
– Ты вернулся за мной в Лиране, потому что полюбил? – произнесла вдруг прижавшаяся ко мне Берта.
Я лишь усмехнулся, сразу разгадав подвох в столь простом на первый взгляд вопросе.
– А с чего ты вообще взяла, что я тебя люблю?
– О! – многозначительно произнесла девушка и глянула на наши высовывавшиеся из-под сбившегося одеяла ноги. – Так ты просто погреться зашел?
– Не стоит смешивать в одну кучу рабочее и личное, – напомнил я. – Если бы мог, спас и остальных. Ясно?
– Как скажешь, – печально вздохнула циркачка, но на ее неподвижном, будто гипсовая маска лице, не отразилось ни тени эмоций. Какое-то время она лежала молча, а потом прикоснулась к шее и пожаловалась: – Эта гадость так и ползет дальше.
– Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем.
– За три месяца на ладонь, – отрешенно произнесла Берта и скривила в невеселой улыбке бледные губы. – Дойдет до груди, и ты меня совсем разлюбишь.
– Ты слишком хорошо обо мне думаешь, – фыркнул я. – По меньшей мере два года волноваться тебе совершенно не о чем.
Циркачка задумалась, высчитывая, насколько успеет опуститься за это время омертвение, а после расхохоталась и толкнула меня локтем:
– Фи, Себастьян! Какой ты пошляк!
Я тоже посмеялся, потом выудил из кармана камзола часы и поморщился:
– Посмеялись и будет. Что тебе удалось выяснить?
Берта откинулась на подушку и заложила руки за голову, бесстыже выставив напоказ высокую грудь:
– Ты даже не представляешь, сколько всего может узнать загадочная дворянка со скрытым вуалью лицом. Кавалеры вокруг так и вились. Пару раз меня даже подмывало тебе изменить…
– Ну-ну…
– Уже ревнуешь? Нет? Какой же ты бесчувственный!
– К делу. Переходи к делу!
– Куда-то торопишься?
– У меня встреча с Раулем.
– Раулем?
– С его высочеством.
– Возьмешь меня с собой?
– Нет.
– Ну Себастьян!
– Говори!
– Слушаюсь и повинуюсь, – перестала испытывать мое терпение Берта. – В прошлом году в городе объявилась целительница. Как поговаривают, она обладает даром общения с миром мертвых.
– Очередная шарлатанка?
– Шарлатанка, с которой встречается великая герцогиня, не может быть очередной.
– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался я. – Излагай.
– Эту дамочку посещает не только ее высочество Анна, но и половина придворных. Уж не знаю, насколько она искусна в исцелении и предсказаниях судьбы, но головы людям морочит просто изумительно. От нее без ума все, кроме святош.
– А что они?
– Преподобный Астус просто желчью исходит. Через раз поминает в проповедях ведьм, которые губят души людей, и клеймит позором тех, кто к ним обращается.
– Но ничего не может поделать?
– С такими-то покровителями? – фыркнула девушка. – Да он даже имен не упоминает.
– Кто эта целительница, откуда она и когда именно объявилась в городе?
– Переехала в Ольнас в начале прошлого года, но известность приобрела не так давно. В высшем свете ее признали только этой весной. До этого содержала аптеку и вела частный прием. Кто и откуда – неизвестно. Меня приглашали к ней, но я пока воздержалась. Решила сначала с тобой посоветоваться.
– Правильно сделала.
– Как думаешь, она сможет исцелить мое лицо?
– Видно будет.
– И что теперь?
– Переговорю с его высочеством и вернусь. – Я откинул одеяло и начал одеваться. – Вечером попробуем у этой твоей целительницы аудиенцию получить.
– Она не моя. – Берта соблазнительно потянулась и уточнила: – Тебе действительно пора идти?
– К сожалению, да.
На самом деле времени в запасе оставалось изрядно, но в душе леденел комок скверны, и для понимающего человека я был сейчас подобен полыхавшему в потемках факелу.
Пусть подручным Высшего и понадобится какое-то время на розыски, лишний раз рисковать не стоило. Не надо недооценивать противника, тем более у меня и без Высшего врагов хватает.
– Знаешь, Себастьян, в «Зимнем театре» ставят новую оперу Антонио Лири. Премьеру посетит сам маэстро. Сходим?
– Видно будет.
– Ну давай!
– До вечера.
Я на прощанье поцеловал девушку, обулся и вышел в прихожую. С отвращением натянул не успевший толком согреться плащ и отправился на условленное место, где меня уже дожидался отпущенный перекусить кучер.
В отличие от прошлой встречи Рауль Доминик Мор пригласил меня в свой охотничий домик. По иронии судьбы тот самый, в котором Ричард Йорк прикончил прежнего главу тайной жандармерии и матушку великой герцогини нынешней. Эдвард Рох тогда тоже не сплоховал и подстрелил прибывшего на переговоры с заговорщиками Высшего.
Впрочем, памятуя о случившемся, герцог-консорт ошибку покойной тещи повторять не стал и к обеспечению собственной безопасности подошел со всей серьезностью. Не надеясь на высокую ограду, он нагнал в окрестности и сад едва ли не четверть личного состава гвардии. Прежде чем запустить внутрь, меня дважды обыскали и непременно обыскали бы и в третий раз, но вмешался Рик Заре.
Я хмуро кивнул ему, передал лакею плащ и прошел в просторный зал, в огромном камине у дальней стены которого гудело пламя.
Рауль с бокалом вина в руке стоял рядом с оттаявшим окном и любовался видом заснеженного сада.
– Налей себе, – предложил он, когда нас оставили наедине.
Я наполнил бокал темным, будто кровь, вином и подошел к его высочеству.
– Не боитесь разделить судьбу предыдущей владелицы? – без какой-либо подначки спросил у непривычно задумчивого графа.
– Молния дважды в одно место не бьет, – поморщился Рауль, помолчал и вздохнул: – Боюсь, конечно. Думаешь, почему здесь столько народу?
– Все так плохо?
– Все как обычно. Не хуже и не лучше. А ты что скажешь?
– Вам стоило назначить Рика главой тайной жандармерии.
– Не сыпь мне соль на рану, – отмахнулся Луринга. – Возьмешься помочь?
Я пригубил вина и какое-то время просто смотрел в окно, наслаждаясь терпким вкусом. Затем усмехнулся и пожал плечами:
– Думаю, в Акрае меня не поймут, если останусь в стороне.
– И какие будут предложения?
– Убивать Анну нельзя. Умрет она, и вы станете отрезанным ломтем. В идеале ее стоит отправить в монастырь.
– Устроить это будет куда сложнее, чем просто убить.
– Есть одна зацепка, – пожал я плечами. – Сегодня все проверю, и станет окончательно ясно, сработает она или нет.
– Я на тебя полагаюсь.
– И это правильно, ваше высочество. – Я ухмыльнулся и допил вино. Вернулся к столику, наполнил бокал и прошелся вдоль стен, рассматривая потемневшие от времени и сажи портреты. Заметил изящное лицо покойной великой герцогини и остановился перед картиной. – Все было бы намного проще, послушай вы меня два года назад.
– Опять?! – поморщился Рауль.
– Забудьте, – махнул я рукой.
– Как съездил? – поинтересовался герцог-консорт и опустился в кресло перед камином. – Разобрался с бесноватым?
– Да, это был смотритель кладбища.
– Потому и мертвецов никто найти не мог?
– Он прятал их в заброшенных склепах, – подтвердил я и присел на поручень дивана. – Ума не приложу, как местные его прошляпили.
– Откуда взяться в этой дыре профессионалам?
– Это точно. А экзекутору он мотыгой голову проломил, там же и закопал.
Сразу вспомнился раскачивавшийся вниз головой Юозас и его предсмертный крик, но упоминать о неудавшемся покушении я не стал. Еще не хватало, чтобы Рауль задергался и дров наломал. Сам разберусь.
– Твой лучник прибыл, – глядя в огонь, произнес Луринга.
– Замечательно. Где он?
– В городе разместили, – поморщился Рауль. – По линии тайной жандармерии. При нем постоянно находятся двое сопровождающих. Лучше б сам его вызвал.
– Не уверен, что моя просьба нашла бы понимание у Малькольма Паре. Я, видите ли, последнее время не в фаворе.
– Все так серьезно?
– Переживу.
– Удачи. – Герцог-консорт допил вино, отставил бокал и спросил: – Что-то еще?
– Пожалуй, нет, – покачал я головой и обернулся к скрипнувшей двери.
– Рауль, ты здесь? – заглянула в кабинет симпатичная голубоглазая девушка с заплетенными в косы пшеничного цвета волосами, заметила постороннего и сдавленно ойкнула: – Извините, ваше сиятельство, не хотела мешать…
– Ничего страшного. Скоро освобожусь, – бросив на меня быстрый взгляд, отпустил Луринга красотку.
– Останьтесь! – потребовал я и уставился на герцога-консорта. – Пожалуйста, скажите, что это неправда. Прошу вас…
– Лиина, подожди за дверью. – На лице Рауля заиграли желваки; он какое-то время сжимал и разжимал кулаки, но вскоре сдался и, понизив голос, начал оправдываться: – Ну да, у меня роман с фрейлиной жены, и что с того? Я нормальный мужчина, я не могу быть один! К нашему делу это не имеет никакого отношения!
– К бесам вашу супругу и всех ее фрейлин! – так же вполголоса выругался я. – Вы что, не знаете, кто эта девица?
– Лиина Алурайя, фрейлина, как я и говорил…
Я только покачал головой. Лиина Алурайя! Молодая, курносая, голубоглазая. Фрейлина покойной великой герцогини…
– Это ведь о ней просил позаботиться Ричард Йорк! Ей выправили пенсию и отправили в провинцию, так какого беса она здесь делает?
– Да какая разница? – возмутился Луринга. – Мне хорошо с ней!
– Вы знали, кто она?
– Разумеется, знал! Себастьян, за кого ты меня принимаешь? Она летом вернулась в Ольнас, и я, памятуя о просьбе Йорка, пристроил ее ко двору…
– Замечательно, просто замечательно! – осушив бокал, я приоткрыл дверь и окликнул настороженно замершую в коридоре девушку. – Будьте добры, зайдите.
Лиина неуверенно прошла в зал, и поднявшийся из кресла Рауль успокаивающе взял девушку за руку.
– Не сочтите за бестактность, – мягко произнес я, – но какая причина побудила вас вернуться в столицу? Вам ведь назначили неплохое содержание?
– И отправили в ссылку? – презрительно скривилась фрейлина. – А меня спросили, хочу ли я этого?
– Ричард Йорк просил о вас позаботиться.
– Удивительно, что он вообще обо мне вспомнил!
– Разве вы не были близки?
– Близки? Можно и так сказать… – моментально растеряла Лиина весь свой запал. – Просто он всегда любил одну лишь Солу.
– А вы? Вы не испытывали к нему никаких чувств? – продолжил допытываться я.
– Я не смогла отказать своей герцогине, – прямо заявила девушка. – Это она попросила меня присмотреть за Ричардом.
– Вот как?
– Именно так! – с вызовом заявила фрейлина. – И я не собираюсь непонятно ради чего гнить остаток жизни в провинции! А что, если мне перестанут присылать деньги? Кто тогда позаботится обо мне и моем ребенке?
– Ребенке? – сипло переспросил я.
– Да, у меня мальчик.
– От Ричарда?
– От Ричарда, – слегка покраснев, подтвердила Лиина, и Рауль ободряюще погладил ее по плечу.
– Беса в душу! – выругался я, наполнил бокал и уточнил: – И вы привезли его собой?
– Разумеется!
– С ума сойти! – Я сделал несколько судорожных глотков, заставил себя успокоиться и уставился на Рауля: – Ваше высочество, вы понимаете, что натворили? Кое-кому из заинтересованных лиц известно о происхождении Ричарда, и рано или поздно они выйдут на ребенка.
– Да с какой стати кому-то понадобится сын мертвого капитана гвардии? – истерично крикнула Лиина.
– Успокойся, дорогая, успокойся, – с неподдельной нежностью Луринга обнял ее и предложил: – Я провожу тебя, Себастьян.
Рауль знал, что Ричард Йорк не только мертвый капитан гвардии великого герцогства Довлас, но и старший брат Эдварда Второго – нынешнего монарха Ланса. И, хоть официально Ричард считался умершим в раннем детстве, в действительности он погиб двумя десятилетиями позже. И ко всему прочему, еще и обзавелся наследником.
Незаконнорожденным, ну и что с того? Любителей половить рыбку в мутной воде это обстоятельство не остановит. В Лансе хватает интриганов, готовых ухватиться за любую возможность придать видимость законности перевороту, дабы привлечь на свою сторону новых сторонников.
И Виктор Арк… этот клятый Высший не зря ведь тогда в Леме интересовался судьбой Ричарда! Если он прознает о ребенке…
А он обязательно прознает! Ведь, по сути, я уже пригласил его в Ольнас!
Бесы!
– Ты уверен? – тихонько спросил Рауль, когда мы вышли в коридор. – Ты уверен, что происхождение Йорка перестало быть тайной?
– Разведке Ланса об этом известно совершенно точно. Когда они сложат одно с другим, ребенка похитят. Или убьют. Смотря кто доберется до него первым.
– И что делать?
– Заберите его и приставьте охрану из верных людей.
– Поручу это Рику…
– И пусть на всякий случай разместит вторую группу где-нибудь неподалеку.
– А как я объясню это Лиине?
– Не знаю, – пожал я плечами и позорно сбежал, прежде чем Луринга успел выразить свое негодование.
Но, в самом-то деле, – а что тут можно посоветовать?
Одна надежда, все закончится в ближайшие дни.
Очень, очень на это уповаю.
После приезда в Ольнас Магда Бланьеж – целительница, предсказательница и просто женщина ослепительной красоты, – какое-то время жила в квартире над приобретенной по случаю аптекой. А когда дела у нее пошли в гору, не стала мелочиться и перебралась в особняк неподалеку от возвышавшегося над городом герцогского замка. Где до сих пор и проживала.
А раз так – туда мы с Бертой и отправились.
Привыкшая транжирить казенные деньги циркачка заказала роскошный экипаж, но на этот раз я выговаривать ей за это не стал. Все же не голытьба какая на прием явится, а марнийские дворяне. Не поймут, если на обычном извозчике прикатим.
Всю дорогу я отчаянно зевал и боролся со сном. Последние дни толком не высыпался, и под вечер начинали слипаться глаза. Спать я просто боялся. Как ни крути, скопившейся в душе скверны с лихвой хватит, чтобы зачаровать обитателей пары городских кварталов, и стоит лишь на миг утратить над ней контроль, как бесы немедленно попытаются взять верх. И, возможно, у них это даже получится.
Вот и сейчас я ехал, клевал носом и ежился из-за колыханий запрятанного в грудину ледяного комка. Нет, расслабляться нельзя. Надо держать его, держать, держать…
Несмотря на все усилия, потусторонняя сила понемногу расходилась по телу, и с приближением ночи мысли становились четче, а запахи острее. В сумерках видел, будто ясным днем; на ярком свету и вовсе начинали слезиться глаза. Любой шорох – за дюжину шагов, любое прикосновение – как наждаком по коже. А когда касалась Берта, казалось, что вот-вот выскочит из груди сердце.
Нет, это не любовь. Это скверна, будь она неладна. Выжечь бы ее, да нельзя пока. Придется потерпеть. Еще немного потерпеть…
– Себастьян, с тобой все в порядке?
– Да, – кивнул я, чувствуя, как потихоньку проскальзывает меж пальцев скользкая льдина.
– Мы приехали.
– А! – Я выбрался из экипажа первым и подал руку девушке: – Прошу…
Берта, чье лицо скрывала густая вуаль, осторожно ступила на расчищенную от снега дорожку, и мы рука об руку зашагали к особняку. Спокойно миновали двор, где у коновязи дожидались хозяев десяток лошадей, поднялись на крыльцо, и дверь немедленно распахнулась.
– Приветствую вас, госпожа вон Сольгрев, – радушно улыбнулся франтоватого вида юноша. – Рад, что вы наконец приняли приглашение…
– Лучше поздно, чем никогда, – рассмеялась Берта.
– А ваш спутник?
– Себастьян вон Сольгрев, – заявил я, нисколько не покривив душой.
Ну – почти не покривив. Пожалованное за особые заслуги королем Марны имение хоть и не приносило ровным счетом никакого дохода, зато давало право именоваться не иначе как Себастьян Март, граф Сольгрев. Но зачем выпячиваться? Тем более что всем кавалерам ордена «Серебряного орла» присваивался и рыцарский титул.
– Прошу вас.
Вслед за привратником мы прошли в салон и стали раскланиваться с собравшимися там господами. К счастью, скучающие кавалеры и томные дамы вскоре потеряли к нам всякий интерес, и, взяв с подноса проходившего мимо официанта пару бокалов игристого вина, я отвел Берту подальше от огромного, чуть ли не в половину стены зеркала.
– Сольгрев, – неожиданно произнесла девушка, словно пробуя это слово на вкус. – Свозишь меня туда?
– Жуткая дыра.
– В самом деле?
– Говорят. Никогда там не был.
Я пригубил вино и оглядел собравшихся в салоне людей. Самые сливки общества. Высший свет. Золотая молодежь. Мой лучший наряд смотрелся на фоне шикарных туалетов как солдатский мундир на балу. Немудрено, что присутствующие нас демонстративно не замечали, и лишь на Берту украдкой бросали заинтересованные взгляды. Полагаю, вуаль вскоре станет неотъемлемым атрибутом местных модниц.
А в целом – все как всегда. Кавалеры играли в карты, пили вино и флиртовали с дамами. Красотки строили ухажерам глазки и перемывали косточки подругам.
Все как всегда, и вместе с тем у меня сложилось впечатление, будто собравшиеся чего-то ждут. Словно у происходящего действа имеется скрытый смысл, в который нас не посвятили. Кипевшая в жилах скверна обострила все чувства, и я прекрасно ощущал сгустившееся в комнате напряжение.
Излишне резкие жесты, нервный смех, постоянные взгляды на часы. Стоило кому-то направиться на выход, и остальные провожали его странными – раздраженными или завистливыми? – взглядами, но по возвращении счастливчики вели себя как ни в чем не бывало, и никто не лез к ним с расспросами.
Все чего-то ждут, но – чего?
– Нас примут? – спросил я и поморщился из-за странной ломоты в висках.
Еще головной боли не хватало для полного счастья! И почему только золотая молодежь так на всякую гадость падка? Игристое это…
– Учитывая, сколько золота было пожертвовано, нас просто не могут не принять, – успокоила меня Берта. – Расслабься и перестань смотреть на всех волком. Ты пугаешь их.
– Вот уж не думаю. Скорее их раздражает присутствие чужака.
– Их раздражает, что ты не отпускаешь меня от себя.
– Перетопчутся.
– Ревнуешь?
– Злюсь.
Я и в самом деле начинал испытывать нешуточное раздражение. И при этом сам до конца не понимал, из-за чего на душе скребут кошки. Просто мне здесь не нравилось.
Почему? А вот это как раз и оставалось загадкой…
– Госпожа готова вас принять, – подошел к нам давешний привратник. – Прошу за мной.
И тут уж не осталось никаких сомнений – смотрели нам вслед с неприкрытой ненавистью. Ненавистью столь явной, что обратила на нее внимание даже Берта.
– Ничего не понимаю! – прошептала она, когда нас оставили наедине. – Я ведь со всеми на приемах общалась, милейшие люди…
– Тихо!
– Проходите! – раздался вдруг замогильный голос, и двустворчатая дверь бесшумно распахнулась.
Откинув показавшийся невесомым полог, мы прошли в просторную комнату и настороженно уставились на сгустившуюся в дальнем ее конце тень. Полумрак как-то враз рассеялся, и пред нами во всей своей красе предстала гадалка. Высокая, стройная, в облегающем тело подобно второй коже экзотическом наряде.
Я скосил взгляд на Берту, и сравнение вышло не в пользу моей подруги. Бездонные глазища предсказательницы оказались больше, грудь выше, талия уже. А лицо не просто поражало изяществом черт, оно так и манило отблеском лежавшей на нем загадки.
Одновременно с появлением хозяйки особняка помещение наполнили странные ароматы, и виски вновь заломило, в носу засвербело, а на глазах выступили слезы. А вот Берта как завороженная следила за плавной походкой гадалки и, казалось, позабыла обо все остальном.
Предсказательница неожиданно замерла на полушаге и в изумлении приложила ладонь ко рту.
– Как ты посмела сюда явиться?! – прошипела она, поборов удивление. – Немедленно убирайся, ты, меченная Тьмой потаскуха!
– Постойте! – ошарашенно заморгала Берта. – Я не понимаю…
– Вон! – завопила хозяйка особняка, и в лице ее не осталось ни капли привлекательности. Одна лишь животная ненависть.
– Так вы не поможете? – спросил я. Чем больше нас окутывал непонятный аромат, тем невыносимей давило виски и затылок.
– Вон!
Гадалку затрясло, и в комнату проскользнул молодой парень. Крепкий, подтянутый, быстрый.
– Убирайтесь отсюда! – потребовал он, едва сдерживаясь, чтобы не вытолкать нас взашей. – Немедленно!
– Тебе хочется меня ударить? – спокойно поинтересовался я, заглянув в пустые глаза фанатика. – Ты испытываешь раздражение? Злость? Ненависть?
– Уходите. – Парень отступил на шаг назад и указал на дверь. – Или вас выведут.
– Идем, – потянул я за собой Берту.
– Но, Себастьян! – уперлась та и обернулась к гадалке.
Прежде чем девушка успела произнести хоть слово, я до боли стиснул ее плечо и потащил на выход. Выволок в коридор и уже там шепнул:
– Молчи!
Накинув плащи, мы степенно вышли во двор, и девушка потребовала объяснений.
– Ты так это оставишь? – вырвала она руку. – Эта тварь вылила на меня ушат грязи, а ты даже не дал ничего ответить!
– Желание оставить за собой последнее слово – это большой недостаток, – усмехнулся я, подзывая дожидавшийся нас экипаж. – Ты уж поверь, дорогая…
– Я рассчитывала вернуть себе лицо! – со слезами на глазах заявила Берта.
– Не переживай, – улыбнулся я, чувствуя, как потихоньку начинает ослабевать головная боль. – Вернешь, и уже скоро. Теперь эта стерва у нас в руках.
– Но почему?
– Долго объяснять. Скажу только – у меня от нее голова разболелась.
– Ты издеваешься?
– Вовсе нет. – Я запихнул девушку в экипаж и хлопнул по борту: – Езжай!
Кучер взмахнул поводьями, и карета, постепенно набирая ход, покатила по вечернему городу. А я вдохнул студеного воздуха, негромко рассмеялся и зашагал к набережной. Там поймал запоздалого извозчика, сунул ему грош и велел гнать к Змеиному мосту.
Пора было переходить от слов к делу.
Ломбард у Змеиного моста располагался в не самом престижном районе Ольнаса. Настолько в «не самом», что высадивший меня извозчик принялся нахлестывать конягу, лишь бы поскорее оттуда убраться.
Я только усмехнулся, обил с сапог грязный снег и толкнул звякнувшую колокольчиком дверь. Угрюмый охранник поднялся со стоявшей у стены лавки, хлопнул ладонью по прилавку, вызывая хозяина, и посторонился.
Появившийся из задней комнаты мужичок жуликоватой наружности со слегка искривленным носом сразу оценил мой наряд и заискивающе улыбнулся:
– Чего угодно вашей милости?
– Один мой знакомый рекомендовал к вам обратиться.
– И кто же это?
Я перегнулся через прилавок и негромко, но четко произнес:
– Ричард Йорк.
Хозяина разве что удар не хватил. От лица его отхлынула кровь, левое веко задергал нервный тик, и уверен – получи он ножом в живот, и то удивился бы куда меньше.
– Но позвольте… – просипел хозяин.
– Не позволю, – отрезал я. – Ты ведь не хочешь, чтобы о твоих делишках кто-нибудь узнал, а?
– Пройдемте, – поманил меня за прилавок мужичок и резко бросил охраннику: – Дверь закрой.
Я вслед за хозяином прошел в заднюю комнатушку и спокойно прислонился к стене.
– Что ж, почтенный Ильгис, не буду ходить вокруг да около – мне нужна ваша помощь.
– Кто вам рассказал обо мне? – насупился промышлявший скупкой краденого содержатель ломбарда.
– Йорк и рассказал.
Ильгис хотел было что-то ответить, но пересилил себя и промолчал.
– Насколько мне известно, – продолжил я, – у вас было взаимовыгодное сотрудничество. Предлагаю его продолжить.
– Не интересует, – сразу отказался хозяин. – Ясно вам? Не интересует!
Я достал кошель и демонстративно взвесил его в руке.
– Либо ты работаешь за деньги, либо завтра тебя посетит нынешний капитан гвардии. И тогда, поверь, одним только сломанным носом уже не отделаешься.
– Так вы из этих… – обреченно протянул Ильгис. – Понаехали…
– Не имеет значения. – Я бросил кошель и усмехнулся: – Значение имеет лишь звонкая монета.
– Голову на плечах сохранить тоже не помешает, – ворчливо возразил Ильгис, по весу сразу сообразивший, что кошель полон золота. Он развязал тесемку, полюбовался желтым отблеском дукатов и печально вздохнул: – На мокрое ведь дело толкать будете…
– Вовсе нет, – усмехнулся я. – Работа по твоему профилю.
– За простой грабеж столь щедрая плата? В чем подвох?
– Это только аванс. А подвох в том, что, если подведешь, голову на плечах тебе сохранить точно не получится.
– Кто бы сомневался! – Ильгис спрятал кошель и уже совершенно спокойно поинтересовался: – Что надо делать?
– Аптеку на Третьем Валу знаешь?
– Которая у Медового переулка?
– Да.
– Имею представление.
– Узнай на таможне, когда они ждут следующую поставку заграничных товаров. Сроки горят, поэтому тамошние чиновники должны быть уже подмазаны, а документы выправлены.
– Что еще?
– Мне тебя учить, как дела вести? Об одном прошу – людей не из болтливых подбери. Меня интересует товар. Весь. Ясно? Вопросы?
– Нет вопросов, – обреченно махнул рукой Ильгис.
– Вот и замечательно. – Я приоткрыл дверь и предупредил: – И святошам из миссии Изгоняющих об этом маленьком приработке знать вовсе не обязательно. Усек?
В один миг ставший белее прежнего содержатель ломбарда лишь молча кивнул.
Я погрозил ему пальцем и направился на выход.
В поле зрения Тайной службы Стильга вороватый содержатель ломбарда попал сразу после войны. Смену хозяев он воспринял как должное, агентом слыл полезным, и местный резидент без прямого приказа из Акраи и близко бы меня к нему не подпустил. А ждать разрешения нельзя – счет идет на дни, если не на часы.
Дело в том, что витавшие в особняке предсказательницы ароматы оказались прекрасно знакомы. Пахло там «желтой пылью». Той самой отравой, которую уже больше года на корню скупали мои коллеги. Достать этот дурман в чистом виде человеку со стороны было просто нереально – перед дальнейшим распространением он до последней щепотки пережигался и смешивался с опиумом.
И я бы мог грешить на предателей в собственных рядах, но, когда увидел Магду Бланьеж, все стало на свои места. Магда Бланьеж была ведьмой. Скорее всего, той самой, что впервые привезла отраву в Ораж-на-Рее. Рискну предположить, что она до сих пор получает «желтую пыль» напрямую с Дивного по своим не слишком надежным теперь каналам. Не иначе, именно этим и объяснялась нервозная обстановка на приеме.
Старые запасы подошли к концу, новая поставка запаздывает – это ли не повод для беспокойства? Состоятельные мальчики и девочки не привыкли себе ни в чем отказывать, а тут такая незадача! Ну да никто им эту отраву насильно не пихал. Впредь умней будут. Те, кто выживет.
В снятый перед отъездом в Рживи особняк на окраине я добрался уже за полночь. И путь неблизкий, и шагал не торопясь. Скверна так и норовила расплескаться, захлестнув своей мутной волной сознание, приходилось стискивать зубы и терпеть.
Я – маяк, бесы меня забери.
Я – маяк!
И сиявший во мраке свет не остался незамеченным. Уже поднимаясь на крыльцо, я почувствовал, как слегка колыхнулась в душе ледяная глыба. Не ожидай подвоха, – ничего бы и не заметил. Даже внимания бы не обратил. А сейчас, когда скверна тянула и давила, легкая дрожь показалась сродни качнувшемуся на воде поплавку.
Есть! Клюнуло!
Заперев за собой дверь, я поднялся на второй этаж и прошел в спальню. Скинул плащ, повалился на кровать и постарался расслабиться, но сон не шел. Вроде еле ноги волочу, глаза слипаются, а не тут-то было. Не могу уснуть, и все тут. Еще и от засевшей в груди льдины холодом веет.
А в голове одна-единственная мысль: «Смогу ли?»
Выгорит или придется хлебнуть лиха?
Страшно…
Поворочавшись с полчаса, я поднялся, прямо из горлышка хлебнул полынной настойки и походил по комнате, тщетно пытаясь хоть немного успокоиться. Прислонился лбом к затянутому изморозью оконному стеклу, постоял, вновь выпил. Не помогло. Послонялся из угла в угол, полистал отложенную специально для такого случая книгу, но не смог сосредоточиться на чтении и вновь начал нарезать круги.
Нервы, это все нервы. Нервы и давящая потусторонней тяжестью скверна.
Плохо мне.
Вот уже и сердечко прихватывать начало. И в глаза будто песка сыпанули…
Боюсь, утро выжатой тряпкой встречу. А ведь еще работать.
Но как заснуть, когда тебя всего едва ли не наизнанку выворачивает?!
Выругавшись, я остановился у прикрытого застиранным полотенцем зеркала, отдернул пыльную тряпку и с усмешкой глянул на собственное отражение.
Глянул на себя, а увидел Бездну. Пустоту. Ничто.
В голове зашумело, из неведомой дали зазвучали смутно различимые голоса, и моя физиономия понемногу начала расплываться в бесформенное серое пятно. А стоило моргнуть – и вот уже из зазеркалья смотрит чужое лицо.
Бесполое, и более того – не принадлежащее живому существу. С пронизывающим насквозь взглядом пустых – будто прорези в маске – глаз.
– Иди ко мне, – шепнула Бездна.
Заточенные в душе бесы рванули, забурлившая скверна обожгла невыносимым холодом, и я невольно качнулся вперед.
– Иду, – выдохнул в ответ и со всего маху шибанул по зеркалу кулаком.
Острые осколки сыпанули на пол, я ухватил рамку и швырнул ее в противоположную стену. Дробя подошвами хрупкие стекляшки, прошелся по комнате и рассмеялся:
– Иди ко мне? Разбежался!
В крови бурлил азарт, сомнения и страхи сгинули без следа.
По краешку прошелся, по самому краешку!
И, пока не схлынула лихая бесшабашность, я открылся и позволил выплеснуться из себя коловшей лютым морозом скверне. Потусторонняя сила заструилась по особняку, и немедленно послышались странные шорохи, скрипы и гудение в трубах. Кожа заледенела, волосы встали дыбом, но с души будто тяжкий камень свалился. Сразу стало легче дышать, а сердце перестало замирать перед каждым ударом. И пусть избавился не от всей скверны, засевшая в грудине ледяная глыба растаяла и перестала изводить своим холодом.
Хорошо-то как!
Понемногу успокаиваясь, я прошелся по темным коридорам, прислушался к раздававшимся в пустых комнатах шорохам. Вернулся в спальню, развалился на кровати, но из-за бурлившего в крови азарта вновь не сумел сомкнуть глаз. Тогда набулькал полный стакан сонной настойки, одним махом влил в себя и вернулся в постель. Какое-то время просто лежал, с трудом удерживаясь, чтобы не начать ворочаться, а потом как-то незаметно провалился в странное забытье.
Задремал – и прекрасно осознавал это. Не мог пошевелить ни ногой, ни рукой, зато слышал каждый скрип, каждый шорох. И как под утро взломали входную дверь, тоже не пропустил. Еще успел во сне порадоваться оправдавшимся расчетам и – проснулся.
Удивившись тому, что незваные гости не спешат подниматься на второй этаж, я достал из шкафа изогнутый нож с лезвием, заточенным с внутренней стороны. Такими сведенными в бритву клинками язычники Пахарты многие века пластали друг друга в полуденных джунглях, а вот в Святых Землях подобное оружие считалось экзотикой.
Скинул камзол, расстегнул пару верхних пуговиц рубахи и с тяжелым сердцем покинул спальню. Спустился по лестнице, прошел в темную гостиную и хмыкнул:
– Еще слишком рано для дружеского визита, не находите?
Подручный Высшего – тот, что с круглым лицом и толстыми пальцами, – поднялся из кресла и спокойно улыбнулся:
– Извините великодушно, господин Март, не хотели беспокоить.
Сопровождали его двое. Парень с легким арбалетом настороженно поглядывал на меня из дальнего угла; вооруженный кинжалом крепыш перекрыл входную дверь.
– Чем обязан? – как ни в чем не бывало поинтересовался я.
Шпик поднял кулак и выставил указательный палец:
– Серебряный ларец. Это раз, – заявил он и присоединил к указательному персту средний. – Сын Ричарда Йорка. Это два.
Как-то слишком быстро они про ребенка узнали!
Я досадливо поморщился и спросил:
– Вот как? А что же ваш хозяин сам не пожаловал?
– При личной встрече спросите.
– Спрошу. Непременно спрошу, – усмехнулся я, прислушиваясь к колебаниям заполонившей особняк скверны. Уловил некую неправильность и выстрелил наугад: – В эти тела вас вселил Жнец? Или уже новый хозяин озаботился?
– Ларец. Ребенок, – услышал в ответ.
На одутловатом лице не отразилось ни тени эмоций, но вопрос, без всякого сомнения, попал точно в цель.
– Вам известно, кто такой Раймонд Фуко? – задал другой вопрос.
– Не заговаривай нам зубы! – нахмурился круглолицый. – Где ларец и ребенок?
– Выходит, не знаете, – усмехнулся я и разом выплеснул вовне остатки хранившейся в душе скверны.
За спиной щелкнула тетива арбалета, а резко подавшийся вперед шпик стремительно выбросил навстречу крепко сжатый кулак, но тщетно – меня в гостиной уже не было.
Скверна размыла грань между мирами, и я скользнул в потустороннее. Скользнул – и пронесся над самой Бездной. Враз накатило головокружение, словно вверх тормашками оказался, только вместо звездного неба под ногами была мерцавшая холодными точками бесов Пустота. Как не провалился в нее – не знаю.
Но не провалился и вынырнул уже за спиной круглолицего. С разворота полоснул его по спине ножом, и тонкий изогнутый клинок легко распорол кожаный камзол. Оставившее глубокую рану острие окрасилось кровью, я стряхнул багровые капли, и прямо в воздухе их поглотило возникшее в комнате
Круглолицый дико завизжал, а я вновь, уже с разбега, скользнул в потустороннее. Топтавшийся в дверях шпик крутнулся на месте, но не угадал – проскользнув меж рвавшихся из нереальности нечистых, я вынырнул сбоку. Острый клинок зло хватанул по запястью, рассек жилы, скребанул острием по кости, и, прежде чем подручный Высшего сумел перехватить кинжал левой рукой, его закружил хоровод заполонивших комнату призрачных тварей.
Стрелок не растерялся. Он выкинул разряженный арбалет и с ножом в руке бросился в атаку. Я встретил его посреди гостиной, одним стремительным выпадом распорол брюшину, а когда шпик оступился, вогнал бритвенно-острое лезвие в шею. В сторону ударила тугая струя крови, и бесы тотчас накинулись на корчившегося в агонии человека.
Пока нечистые рвали тела, я стремглав выскочил в коридор и обессиленно привалился к стене.
Ух, будто в прорубь нырнул!
Так и колотит всего. Но расслабляться слишком рано – сейчас от разбушевавшейся нереальности ограждала лишь самая обычная стена. Надолго это бесов не задержит.
И потому, вместо того чтобы пуститься в пляс, я вытащил из брошенной на пол сумки потрепанный молитвенник и углубился в чтение псалмов.
В чтение? Да нет – я молился.
Молился истово, всем сердцем веря тем словам, что произносил. И результат не заставил себя долго ждать – скверна полыхнула священным огнем, а перепуганные бесы устремились обратно в родную стихию.
Язва, соединившая реальность и Бездну, понемногу затянулась, но я не останавливался до тех пор, пока до последней крупицы не выжег из себя всю скверну. А когда вопившие от боли нечистые наконец затихли, почувствовал нешуточное облегчение.
Как все же хорошо – опять стать самым обычным человеком.
Жаль, ненадолго…
И тогда я покинул особняк, чтобы никогда туда больше не возвращаться. А изуродованные тела так и остались валяться на залитом кровью полу. Небольшой привет Виктору Арку. Пусть знает, что его ждет. Скоро увидимся.
Но, хоть и пытался подбодрить себя этой бравадой, на улице вместе с холодным воздухом под одежду забрался липкий туман страха. Нервной дрожью пробежался по спине, породил неуверенность, заставил настороженно озираться по сторонам.
А все ли я сделал правильно? Полностью ли выжег из себя скверну? Не сумеет ли Высший отыскать меня раньше, чем буду к этому готов?
И что делать, если сумеет?
Я подумал об оставленном в хранилище миссии Изгоняющих серебряном ларце и поморщился. Содержимое могло помочь, но не носить же его с собой! Слишком опасно, слишком жутко. Да и Высший тогда просто-напросто ударит с безопасного расстояния. И ударит наверняка, не оставив ни единого шанса уцелеть.
Выругавшись, я остановился на мосту и уставился в стылые темные воды реки. Постоял, заставил себя успокоиться и разжал руку. Окровавленный нож, тихо булькнув, исчез в глубине, а я развернулся и зашагал в обратном направлении. Туда, где к только-только начавшему светлеть небу тянулся строгий силуэт колокольни главного молельного дома Ольнаса.
Успел как раз к заутрене. Службу проводил самолично преподобный Астус, но я не стал лезть ему на глаза и, опустившись на колени, попытался выбросить из головы посторонние мысли. Мерцание лампад, аромат ладана и разогретого воска, хоровое пение…
Постепенно начало накатывать благостное оцепенение, но не успел я еще толком в него погрузиться, как крутившиеся в голове карты сложились в новый расклад. И праведной отрешенности пришел конец.
Досадно.
Тяжело вздохнув, я поднялся с колен и нацепил на палец серебряный перстень официала ордена Изгоняющих. К имеющимся на руках
Угодить мне за это в Бездну…
Пробиться к преподобному Астусу после службы труда не составило. Просто подождал, когда его преподобие начнет общаться с прихожанами, и якобы случайно попался на глаза. Дальше все пошло как по маслу – настоятель просто горел желанием узнать подробности произошедшего в Рауляе и сразу пригласил меня в свои апартаменты.
В сопровождении многочисленных служек мы покинули молельный дом, перешли на территорию монастырской резиденции и уединились в рабочем кабинете настоятеля, обставленном, надо сказать, весьма аскетично.
А вот вино порадовало. Вино оказалось отменным. Уж всяко лучше той кислятины, коей потчевал нас маркиз Витайла.
Какое-то время неспешно беседовали о всяких пустяках, потом я рассказал о розысках лунного танцора и, уже собираясь уходить, затронул интересующую меня тему:
– В своей утренней проповеди вы упомянули какую-то ведьму…
Преподобный будто уксуса хлебнул. Унылую физиономию просто перекосило, но, надо отдать должное, он моментально справился с собой и махнул рукой:
– Да появилась у нас одна особа, дурит головы людям.
– Она опасна?
– Только для кошельков. Молодые бездельники падки на всю эту мишуру, они еще не научились отделять зерна от плевел.
Я одним глотком допил остававшееся в бокале вино и поднялся на ноги.
– Ну раз так, опасаться нечего, – и чуток подлил масла в огонь, – а то, знаете ли, бывали случаи…
– Да? – немедленно сделал стойку преподобный Астус. – Какие случаи?
– И руки люди на себя накладывали, и еще много чего творили. Но это если у ведьмы и в самом деле есть дар. Раз у вас объявилась обычная шарлатанка, опасаться нечего.
– Нечего… – задумчиво повторил за мной настоятель.
– Что хуже всего, обычно чернокнижников удается разоблачить далеко не сразу, и за это время они зачастую умудряются найти себе покровителей на самом верху. Понимаете, о чем я?
Преподобный явно имел представление об увлечениях ее высочества Анны, и в один миг постарел едва ли не на десяток лет.
– Лишь покаяние и молитвы способны спасти человека, которого коснулась скверна. По моему скромному убеждению, лучше всего этому способствует уединение в монастырской келье.
– Именно, – кивнул настоятель. – Вашими устами, дорогой Себастьян, глаголет истина. Но как этого добиться, если грешник упорствует в своих заблуждениях?
– Дай волю грешнику – он погубит и себя, и окружающих. Поэтому иной раз духовному наставнику приходится игнорировать волю заблудшего. Ради его собственного блага.
– Разумно.
– И для подобного покаяния лучше других подходят монастыри со святыми реликвиями, – с отменной долей пафоса заявил я и вдруг хлопнул себя по лбу: – Постойте! Вы ведь как раз храните у себя одну из книг, написанную рукой Святого Доминика?
– Так и есть. – Преподобный был рад сменить неприятную тему. – Хотите взглянуть?
– Был бы счастлив!
– Нет ничего проще.
Мы спустились в подвал, настоятель потребовал у несших там службу монахов отпереть хранилище и пропустил меня внутрь.
– Вас оставить?
– Если можно. – И я опустился на колени перед каменным постаментом, на котором лежала собственноручно написанная Святым книга.
Преподобный Астус вышел, прикрыв за собой дверь; я прочитал короткую молитву и с благоговением прикоснулся к потрепанному кожаному переплету. Пальцы заколола переполнявшая реликвию святость, и у меня даже закружилась голова.
Странные ощущения. Удивительные.
Я откинул толстую обложку с украшенными драгоценными каменьями накладными уголками и перевернул не тронутую тлением страницу. Помедлил, разглядывая аккуратный почерк, а потом открыл книгу в самом конце и перочинным ножиком вырезал последний лист.
Свернул, спрятал в карман и только тогда решился глянуть на лик святого Доминика, с осуждением взиравшего на меня со стены.
– Не из корыстных побуждений, сам знаешь, – пожал плечами и попятился на выход, вполне готовый к тому, что пол разверзнется под ногами и радостные бесы поволокут меня в Бездну.
Но не с этим листом, разумеется. Потом – вполне возможно, но не сейчас.
– Производит впечатление, конечно, – нисколько не кривя душой, поведал я преподобному Астусу. – Просто поразительно, сколько в ней святости…
– Так и есть, так и есть, – покивал чем-то не на шутку озабоченный настоятель.
Я больше навязывать ему свое общество не стал, быстренько распрощался и покинул монастырь. Вышел на улицу, глянул в пасмурное небо – не судите строго! – и зашагал по мостовой, едва удерживаясь от того, чтобы не пуститься в пляс.
Но нет, нельзя. С утра подморозило – растянусь, как пить дать, растянусь.
Немного покружил по городу, продрог и зашел перекусить в расположенную неподалеку от монастыря таверну. Пока пил подогретое вино и расправлялся с гренками, смотрел в окно и думал. Думал о вещах, в массе своих крайне неприятных. Например, как докатился до жизни такой и доколе все это будет продолжаться.
Раньше у меня всегда было с кем поговорить, а теперь – как перст один. Вот уж не думал, что будет не хватать общения с Гуго, Валентином или даже с Якобом Ланцем, вовсе небезосновательно прозванным Ловкачом.
И ладно бы просто потрепаться было не с кем, так нет – белкой в колесе себя ощущаю. Ни остановиться, ни дух перевести.
Беги, беги, беги! Беги – или сдохни.
Надоело!
Без особого аппетита позавтракав, я допил остывшее вино и остановился у окна. Прикинул, что наиболее подходящим является второй этаж, бросил на стол пару мелких монет и вышел на улицу. Обернулся – забегаловка называлась «Старая дубрава» – и отправился пообщаться с жильцами доходного дома напротив. Договориться труда не составило: снимавшая одну из квартир бездетная пара за пять дукатов тут же собрала немудреные пожитки и исчезла в неизвестном направлении.
Я распахнул окно, глянул на таверну и решил, что лучшего места не найти. Все подходы как на ладони, а мой столик так и вовсе точно напротив. Любой опытный лучник одобрит выбор позиции, а значит, подвоха никто не заподозрит. Даже параноик вроде меня.
И со спокойной совестью я отправился в местное отделение банкирского дома «Стерлих и Грац». Получил там полсотни дукатов, рассовал полновесные монеты по кошелям и решил проверить, как обстоят дела у Ильгиса.
В этот раз срисовали меня еще на подходе. Стоило расплатиться с извозчиком и ступить на крыльцо, как охранник предупредительно распахнул дверь. Я прошел внутрь и выжидающе глянул на хозяина:
– Ну?
– Одну минуту. – Скупщик краденого накинул на плечи теплый плащ, достал из-под прилавка фонарь и поспешил на выход. – Идемте, ваша милость, тут недалече!
Не забывая настороженно поглядывать по сторонам, я зашагал вслед за Ильгисом, а тот обогнул дом, подошел к стоявшему во дворе сараю и начал возиться с навесным замком. Ключ со скрежетом провернулся в ржавом нутре, содержатель ломбарда с натугой распахнул ворота и гордо повел рукой:
– Вот!
– Что вот? – опешил я, разглядывая заставленные всякой всячиной полки. – Это что еще такое?
– Так это, ваша милость… – замялся Ильгис. – Опоздали мы чуток, аптекаришка уже разгружаться начал. А вы ж не сказали, что искать, вот и пришлось все подчистую выгребать. Еле управились…
– Ясно. Фонарь давай.
Скупщик краденого запалил светильник, протянул мне и заодно передал гвоздодер. Я прикрыл дверь и начал разглядывать прогибавшиеся под тяжестью выложенных на них товаров полки.
Банки, склянки, бочонки, пакеты, мешочки, пучки трав, сушеные коренья, жестянки, бутылки, шкатулки и ступки. И всего этого – полным-полно.
Выругавшись, я начал вскрывать все подряд, и в носу немедленно засвербело от запаха специй, лекарственных препаратов и пахучих порошков. К счастью, долго искать не пришлось – вскоре в одном из бочонков с молотым красным перцем обнаружился пакет, сшитый из просмоленной ткани.
Стараясь, чтобы едкая пыль не попала в глаза, я кое-как очистил сверток и взвесил его в руке. Солидно. Осторожно надрезал и сразу уловил в один момент перебивший все остальные запахи аромат «желтой пыли».
В яблочко!
Быстро проверив остальные бочонки и мешки, я совсем уже собрался уходить, но на всякий случай решил глянуть на пузатые бутыли. И не прогадал – в склянках с залитыми сургучом широкими горлышками плавали распустившиеся цветки со слегка мерцавшими в полумраке лепестками.
Вот это да! У меня перед глазами сразу возникло озеро с росшими у самой воды деревьями, листву которых подсвечивало точь-в-точь такое сияние.
Теперь ясно, как ведьме удается жить вдали от своего леса!
Замечательно, просто замечательно.
Я сгрузил находки в тряпичный мешок и вышел из сарая к нетерпеливо переминавшемуся с ноги на ногу Ильгису, который хоть и успел за это время изрядно озябнуть, но в ломбард возвращаться не стал.
– Ну, ваша милость? Удачно? – встрепенулся он.
– Держи. – Я сунул пройдохе кошель с десятком дукатов и предупредил: – Остальное сжечь. И никому ни слова. Ясно?
– Будет исполнено!
– Смотри у меня! – И закинув мешок на плечо, зашагал со двора.
Ну, ведьма, теперь ты по-другому запоешь…
К гадалке я не пошел. Зачем? Просто передал записку.
Записку весьма лаконичную: всего-то адрес да оторванный от экзотического цветка лепесток. А заодно попросил Рика Заре прислать к дому десяток гвардейцев.
– Она придет? – приникла ко мне жутко нервничавшая Берта, когда часы пробили восемь раз.
– От этого зависит ее жизнь.
– Мне бы твою уверенность.
– Отдохни пока, – посоветовал я, нисколько не сомневаясь в скором визите ведьмы.
Придет, никуда не денется. У нее просто-напросто нет иного выхода.
Так оно и оказалось – в дверь тихонько постучали, когда часовая стрелка подбиралась к цифре «девять». Я подошел к окну, глянул на слонявшегося перед домом гвардейца и, велев Берте скрыться в спальне, запустил в прихожую предсказательницу.
– Это вы! – сморщилась та, и лицо ее на какой-то неуловимый миг утратило всю свою привлекательность.
– А вы кого ожидали увидеть? – фыркнул я. – Святую Юлиану?
Магда Бланьеж избавилась от плаща, прошла в гостиную и невозмутимо поинтересовалась:
– Что вам нужно?
– Много всего, вопрос в том, что вы сможете дать.
Предсказательница гордо вскинула голову и уточнила вопрос:
– Сколько?
– Меня не интересуют деньги. – Я опустился в кресло и закинул ногу на ногу. – Еще меньше денег меня интересует возможность залезть к вам под юбку.
– Вот как? – Гадалка села напротив и слегка подалась вперед, прекрасно осознавая, что в глубоком вырезе платья мне открывает совсем уж нескромное зрелище. – И чего же тогда вы желаете, Себастьян вон Сольгрев?
– От вас мне нужна всего-навсего небольшая услуга. И кое-какая информация.
– А с чего вы взяли, что я соглашусь помочь?
– Разве вы не здесь?
– Здесь, – мягко улыбнулась ведьма. – Мне просто захотелось взглянуть в глаза обокравшему меня наглецу, прежде чем его закуют в кандалы. – Она прогнала с лица улыбку и потребовала: – Верните все добровольно и останетесь живы.
Я откинулся на спинку кресла и тихонько рассмеялся в ответ:
– Позвольте мне довести до вас несколько утверждений, а потом мы начнем разговор заново. Хорошо?
– Говорите.
– Заковать меня в кандалы у ваших покровителей вряд ли получится. – Я поднял руку с серебряным перстнем официала ордена Изгоняющих. – Убить – возможно, арестовать – нет. Но, прежде чем это произойдет, и зелье, и цветки сгорят синим пламенем. Это вам ясно?
– Да. – Ведьма перестала делать вид, будто вот-вот вскочит на ноги, и слегка расслабилась.
– Это во-первых. А во-вторых, если мы с вами не договоримся, люди, которых я представляю, начнут платить за «желтую пыль», допустим, на треть меньше теперешнего. Думаю, ваши старейшины не придут от этого в восторг.
Магда и бровью не повела.
– А теперь вы можете встать и уйти, – покачивая ногой, подвел я итог. – Но мы оба прекрасно знаем, что этим вы подпишете себе смертный приговор.
– Ваши условия, – сдалась гадалка.
– Поговорите со мной. Расскажите, как выбрались с Дивного. Почему приехали именно в Ольнас. Кто ввел в высший свет. Каким образом до сих пор переправляются посылки с острова. Я хочу знать все.
– Ну хорошо… – поникла Магда и скрестила на груди руки, прикрыв глубокое декольте. – Первое время на острове царила жуткая неразбериха, и мне удалось договориться с одним юношей… Помощником капитана оставшегося зимовать корабля.
– Это он пересылает вам «желтую пыль»?
– Да, но…
– Имя.
– Надеюсь, с ним не обойдутся слишком сурово? – забеспокоилась предсказательница.
– Нет. Мы просто попросим его больше так не делать.
– Гарт Чарленье с «Крылатого змея».
– С какой целью вы покинули остров? – продолжил я допрос.
– Старейшины решили поправить наше бедственное положение, и выбор пал на меня, – объяснила девушка и вдруг охнула, прижав руку к груди. – Болит…
– Что с вами?
– Ничего страшного, но, если вы просто дадите мне один лепесток, сразу станет легче. Хотя бы один лепесток, прошу вас…
– После.
– А как я могу быть уверена, что вы их еще не сожгли?
Я достал из кармана конверт, в который, предвидя такую ситуацию, вложил несколько мясистых лепестков, и кинул его предсказательнице. Та сразу смахнула выступившие на глазах слезы и, глубоко задышала, наслаждаясь приторным ароматом.
– Ну? – поторопил я ведьму.
– В Стильге я оставаться опасалась и сразу перебралась в Ораж-на-Рее, – глядя куда-то в сторону, пробормотала Магда. – Но почти сразу меня задержали люди из армейской разведки…
– Третий стол военной коллегии? – уточнил я.
– Да. Но они не стали давать делу официальный ход и сами нашли покупателей…
– Кто представлял разведку и с кем они вас свели? – Навалившаяся как-то враз усталость вдавила в кресло, и я прикрыл глаза, не в силах поверить, сколь близок к решению головоломки.
– Не знаю. До переговоров меня не допускали, просто сообщили, что удалось договориться о продаже молотых плодов в Стильг. И все шло просто замечательно, пока кто-то не перехватил дело. Не представляете, к каким немыслимым ухищрениям пришлось прибегать, чтобы продолжить переправлять цветки и плоды в Ольнас! И эти постоянные задержки… несколько человек даже наложили на себя руки!
– С кем шли переговоры?
– Я не знаю!
– Имена людей из армейской разведки?
– Они не представлялись! Поверьте мне, я даже их лиц толком не рассмотрела!
– Почему вы перебрались в Ольнас?
– Поначалу меня держали как заложницу, но потом одному влиятельному человеку понадобилась помощь.
– Помощь какого рода?
– Требовалось свести знакомство с герцогиней и оказывать на нее влияние…
– Под видом спиритических сеансов подсадить на «желтую пыль»?
– Бедняжка до сих пор любит своего покойного жениха… – подтвердила предсказательница.
– Кто этот влиятельный человек?
– Зачем вам это, Себастьян? – вкрадчиво поинтересовалась Магда. – Вы так устали; позвольте мне помочь вам расслабиться…
Усталость обернулась неподъемными кандалами, глаза начали закрываться сами собой, но забытье не приходило – вместо него в голове разгоралась боль. Словно сотни раскаленных игл пронзили череп изнутри, остыли и вновь раскалились докрасна. И так раз за разом, раз за разом…
Смежив ресницы, я облизнул пересохшие губы и повторил вопрос:
– Разве я могу расслабиться, когда так близок к разгадке?..
– Можешь, конечно, можешь, – улыбнулась Магда, положила руку мне на плечо и вдавила в кресло. – Но я скажу. Это маркиз Витайла, а теперь расслабься…
– Вот как? – хмыкнул я и попросил ведьму: – Будьте так любезны, посмотрите мне в глаза.
– Что?! – Предсказательницу просто откинуло. Подобно рассерженной кошке, она забилась в угол и с ужасом уставилась на меня оттуда. – Да кто вы такой?!
– Просто человек, у которого от вас болит голова.
– Ах, вот оно как…
– Ну что ж, – массируя виски, пробормотал я, – окажите теперь мне маленькую услугу, и расстанемся если не друзьями, то уж не врагами точно.
– Чего вы хотите?
– Берта! Выйди к нам!
– Эта потаскуха? – окрысилась гадалка. – Я ни за что не притронусь к этой порченой девке! Ее коснулась Тьма!
– Заткнись, сука! – угрожающе двинулась к ней циркачка, лицо которой сейчас как никогда напоминало посмертную маску. – Или пожалеешь…
– Ну-ка, стойте! – мигом соскочил я с кресла. – И помолчите обе! – Повернулся к забившейся в угол ведьме и потребовал: – Успокойся немедленно! Тебя никто не просит прикасаться к Тьме, просто убери остатки заклинания.
– Просто убрать? – прошипела Магда. – А ты знаешь, каково мне придется?
– Переживешь.
– А если откажусь?
– Тогда, – я опустил руку, поднял, но уже с зажатой меж пальцев рукоятью ножа, – придется тебя убить. Либо мы расстаемся друзьями, либо тебя отсюда унесут.
– Думаешь, меня пугает смерть?
– Думаю – да.
– Мне отвратительна одна лишь мысль, что придется прикоснуться к порченой!
– А мне отвратительна мысль, что придется зарезать такую красивую женщину.
– Сама справлюсь, – оскалилась Берта.
Осунувшаяся гадалка затравленно уставилась на нас и вдруг разрыдалась:
– Я не смогу! – Плечи у нее затряслись, по щекам потекли слезы. – Тьма замарает меня…
– Чушь! Подумаешь, кожа облезет.
– Вы не сможете заставить…
– Не сможем. Либо ты поможешь добровольно, либо умрешь. Иного не дано.
– Этого так не оставят! Я предупредила, куда иду!
– И куда же? На непонятную съемную квартиру встретиться с человеком, которого никогда не существовало?
– Да что вы за люди такие?! – не выдержала гадалка.
– Твое решение?
Ведьма зло глянула на нас, взяла себя в руки и спросила:
– А что потом?
– Получишь цветы…
– А плоды?
– Получишь цветы и уберешься из Ольнаса…
– Вы не понимаете! Сегодня несколько человек уже наложили на себя руки! Если оставить все как есть, смертей будет больше, много больше! Вы возьмете такой грех на душу?
– Не тебе о грехе говорить! – не смогла промолчать Берта.
– Но так нельзя!
– Если встретишь рассвет в Ольнасе, я натравлю на тебя преподобного Астуса, – пообещал я. – А о подсевших на эту гадость людях не волнуйся, о них позаботятся.
– Хорошо, – сдалась Магда. – Я сделаю, как вы просите…
– Если что-то вдруг пойдет не так… Ну ты понимаешь, да?
– Возможно, немного изменятся черты лица, – предупредила ведьма и резко бросила Берте: – Ложись на кровать…
– О-о! – округлила глаза циркачка. – Неужели ты возляжешь на одно ложе с порченой девкой?
– Иди! – рявкнула гадалка и начала разминать пальцы. – Мне понадобится таз с водой. Или хотя бы ведро…
– Хорошо.
– И не мешай нам!
– Договорились.
Я отнес тазик в спальню, поставил его на тумбочку рядом с кроватью и встал в дверях. Но Магда полностью загородила собой Берту, и было видно лишь, как шевелятся плечи ведьмы. Время от времени целительница споласкивала ладони в воде и вновь принималась разминать помертвевшее лицо циркачки.
Я прислонился к косяку и подумал о маркизе Витайле. Зря, ох, зря меня после войны не послушали, когда я предлагал его в превентивных целях под нож пустить. Вовсе не удивлюсь, если у заговорщиков, которые предыдущую великую герцогиню сгубили, именно он верховодил. Один раз сухим из воды вышел, вот и почувствовал безнаказанность.
И у меня в голове начала складываться весьма занимательная цепочка: ведьмы с Дивного, некие сотрудники армейской разведки Драгарна, таинственные вельможи из окружения Грегора Четвертого. И – маркиз Витайла.
Потянуть бы за этот кончик, глядишь, весь клубок и размотается. Потянуть бы – да кто ж мне даст?
В спальне давно сгустились тени, но потемки предсказательнице нисколько не мешали. Иногда от кровати доносились отголоски Тьмы, и в такие моменты Магда надолго замирала, но всякий раз собиралась с силами и опять принималась за дело. А когда гадалка отвернулась от Берты и, пошатываясь, вышла из спальни, от ее былой красоты не осталось и следа. Осунувшееся лицо, бескровные губы, запавшие и ставшие вдруг бесцветными глаза. Скулы и шею избороздила настоящая паутина морщин, а руки потрескались и кровоточили.
Я сунул целительнице бокал с вином, та одним махом его осушила и прокаркала:
– Цветок!
Усадив Магду в кресло, я принес ей открытую банку, гадалка запустила руку в прозрачную жидкость, и светившиеся в темноте лепестки немедленно пожухли и погасли, а сама предсказательница будто три десятка лет скинула. Трещинки на пальцах затянулись, морщины разгладились без следа, и в ее глаза вновь вернулась жизнь.
– Остальные! – потребовала она, опустив бесформенные ошметки некогда прекрасного цветка обратно в банку.
– Что с Бертой?
– С твоей девкой все будет хорошо.
– Ну-ну, – покачал я головой и передал ведьме две нетронутые банки. – Сможешь идти?
– Разумеется! – фыркнула Магда, легко поднялась на ноги и грациозной походкой прошла в прихожую, столь же прекрасная, как и прежде.
Я накинул ей на плечи плащ и напомнил:
– Уезжай из города.
Ведьма молча вышла за дверь. Я запер за ней и поспешил в спальню.
Берта спала. Грудь ее равномерно вздымалась и опускалась, а лицо больше не напоминало вылепленную из гипса маску. Нежная кожа налилась румянцем, а резкие некогда черты смягчились, добавив аристократичной утонченности и превратив девушку в настоящую красавицу. Прекрасную и самую чуточку загадочную.
Я унес таз в гостиную и выплеснул потемневшую воду, от которой так и веяло чем-то неприятным, в открытое окно. После вернулся и тихонько прилег рядом с циркачкой. Осторожно прикоснулся губами к ее щеке и успокоился окончательно – кожа не только вернула себе естественные цвета, но и вновь стала теплой и нежной. Живой.
Мысленно поблагодарив Всех Святых, я обнял девушку, закрыл глаза и моментально уснул. И сразу не осталось никаких забот и никаких проблем. Иной раз все, что требуется человеку, – это просто здоровый сон и симпатичная девушка под боком. Просто чтобы кто-то был рядом. Все же одиночество зачастую разъедает душу почище скверны…
Проснулся от заполошного визга. Подскочил на кровати, схватился за кинжал, но тотчас расслабился и повалился обратно на подушку.
Вопила стоявшая перед зеркалом Берта. Вопила от радости, глядя свое новое старое лицо.
– Себастьян, ты просто чудо! – И в приступе накатившей вдруг нежности девушка бросилась мне в объятия. – Ты вернул мое лицо!
– Обещал же, – делано безразлично усмехнулся я.
– Я должна тебя отблагодарить! – На щеках Берты заиграл лихорадочный румянец, она скинула халат и принялась суетливо стягивать с меня рубаху.
– Перестань! Сейчас не время!
– Вот еще! – и слушать ничего не стала циркачка.
И она меня отблагодарила. А потом еще два или три раза, да так, что после ни рукой, ни ногой. Я просто лежал и бездумно смотрел в потолок. Шевелиться не осталось сил. Берта тихонько посапывала рядом и загадочно улыбалась. Неожиданно она приподнялась на локте и задумчиво провела указательным пальцем мне по шее:
– Странный шрам, откуда он?
– Старое дело, – отмахнулся я. Расчертившая кожу белая нить давно заросла и в глаза не бросалась.
– Первый раз заметила, – удивилась Берта. – Вот уж не думала, что после такого выжить можно…
– Как сказал бы Гуго, это была престидижитация. Ловкость рук и никакого мошенничества.
– Расскажешь?
– Не-а! – Я опрокинул девушку на спину и навалился сверху.
– Захотел продолжения? – лукаво улыбнулась та.
– Хочу на твое новое лицо полюбоваться.
– Вот еще, новое! – фыркнула циркачка. – Всегда оно таким было, всегда…
– Как скажешь, – не стал настаивать я на своем, и тут раздался требовательный стук в дверь.
Соскочив с кровати, я подбежал к окну и немного успокоился – пара гвардейцев по-прежнему торчала на углу.
Стоп! А почему их двое?
Ага, понятно…
На ходу натягивая штаны, я вышел в гостиную и запустил в квартиру Рика Заре.
– Его высочество желает знать, что, бесы тебя забери, происходит! – с порога рявкнул тот, благоразумно не став называть вещи своими именами, и указал на распахнутую дверь спальни.
– Говори свободно, – успокоил я капитана гвардии, плеснул себе вина и предложил: – Выпьешь?
– Нет! – отказался Рик. – Что происходит?
– Это ты мне расскажи. Я лично всю ночь как убитый проспал.
– За вчерашний вечер и сегодняшнюю ночь наложили на себя руки уже девять человек. Все из высшего света.
– Кто-то действительно важный?
– Племянник казначея и жена столичного прокурора.
– Ну что ж, с этой бедой помочь могу. – Я разворошил золу в камине, вытащил пакет с «желтой пылью» и передал его Рику Заре. – Теперь сами решайте, кому жить, а кому умереть.
– Что это? – удивился капитан.
– «Желтая пыль». Дурман такой.
– Вот, значит, в чем дело? – задумался Заре и, проявив изрядное благоразумие, уточнил: – А когда этот пакет иссякнет?
– Думаю, Малькольм Паре не откажет его высочеству в такой малости, – улыбнулся я. – И да – когда ее высочество занеможет, без промедления вызывайте преподобного Астуса.
– Что еще?
– Магда Бланьеж, знаете такую?
– Наслышан.
– Скорее всего, она уже движется к границе, надо ее задержать и передать Тайной службе Стильга.
– Если она попытается выехать из Довласа – сделаем, но искать ее внутри страны возможности нет.
– Хорошо. Еще мне понадобится беспрепятственный проход во дворец и взнузданная лошадь на выходе.
– Ты и близко не подойдешь к ее высочеству, – предупредил Заре.
– И в мыслях не было.
– Подходи к закатным воротам, – решил капитан. – Караульных предупрежу.
– Замечательно, – успокоился я и крикнул в спальню: – Берта, собирайся, ты отправляешься с господином Заре.
– Куда? – выглянула в гостиную прикрывшаяся простыней девушка.
– Куда? – повторил за ней Рик.
– Пусть приглядит за малышом, – объяснил я. – Где он сейчас, кстати?
– В Выгоревке. Это поселок на въезде в Ольнас.
– Знаю. Где конкретно?
– Дом сразу за постоялым двором «Черный вепрь», если ехать от города.
– А резервная группа?
– На самом виду, – усмехнулся Заре. – Усилил парнями пост при городских воротах. Если что – старшие и там и там тебя знают.
– Хорошо, – кивнул я и отправился собираться.
– Что за малыш? – тут же пристала ко мне Берта.
– Просто присмотри за ним. – Объяснять ничего не хотелось. – После поговорим…
Быстро натянул рубаху и камзол, обулся и сунул за пояс ножны с прямым кинжалом, так что наружу торчала лишь рукоять. Накинул плащ и поцеловал обиженно надувшую губки девушку.
– Не подведи меня.
– Какой же ты невыносимый! – пожаловалась циркачка и выглянула к капитану гвардии: – Господин Заре, мне надо собрать вещи!
– Буду ждать на улице.
Капитан покинул квартиру вместе со мной, и уже в коридоре я спросил его:
– Маркиз Витайла в замке?
– Последние дни днюет там и ночует, – подтвердил Рик и насторожился: – А что?
– Если он вдруг занеможет… просто дайте ему умереть. Хорошо?
– Твое мнение о первом советнике нам известно, – отстраненно кивнул капитан гвардии, и от столь официального ответа меня покоробило.
– Где держат Эдварда Роха? – уточнил я, перекинув ремень сумки через плечо.
– С ним постоянно находятся трое жандармов, – предупредил Заре.
– И все же?
– Доходный дом в Дубраве.
– Это где?
– Просто скажи это извозчику. А там консьерж подскажет. Но я бы не советовал…
– Отправь гонца в замок, – попросил я и, накинув на голову капюшон плаща, зашагал по улице.
Сразу за углом остановил тихонько трусившую к центру города коляску и велел ехать в Дубраву. Извозчик тотчас согласился, но цену заломил едва ли не в два раза выше против обычных расценок. Я в ответ лишь позвенел кошелем, и мы быстро покатили по пустынным улицам города.
А когда приехали на место, сразу стало ясным желание возницы срубить с пассажира пару лишних монет. Дубрава оказалась островом, сплошь застроенным роскошными особняками, прятавшимися от нескромных взоров за начавшими облетать на зиму дубами, кленами и вязами.
Коляска медленно проехала по изогнувшемуся дугой мосту, и сидевший на козлах извозчик обернулся:
– Куда теперь, ваша милость?
– Доходный дом здесь где?
– Отродясь тут доходных домов не было, – ошарашил меня тот.
– Приезжих где селят? – зашел я с другого бока.
– А! Гостиница! Гостиница тут недалече! – сообразил дядька и взмахнул поводьями. Вскоре он остановил карету у кованой ограды ухоженного трехэтажного домика с крытой морковно-оранжевой черепицей крышей и оповестил меня: – Приехали!
Я спрыгнул на землю, сунул извозчику монету в два гроша и предупредил:
– После отвезешь к монастырю Всех Святых.
– Долго ждать? – деловито поинтересовался дядька.
– Нет.
И, распахнув калитку, я зашагал к дому. Постучал, и тут же дверь распахнул крепкий малый в зеленой, украшенной серебряным шитьем ливрее. Он окинул взглядом мой поношенный плащ и без особого почтения поинтересовался:
– Чего изволите?
– Мне нужно увидеть Эдварда Роха.
– Вас ждут?
– А сам как думаешь? – Я поднял руку с серебряным перстнем официала ордена Изгоняющих, и парень немедленно согнулся в угодливом поклоне.
– Проходите, ваша милость, – пролепетал он. – Вам на третий этаж.
– Номер какой?
– Там других нет.
Я поднялся по широкой лестнице и только покачал головой – роскошно лучника поселили, ничего не скажешь. Пусть третий этаж и заметно меньше остальных, но и здесь хоромы должны быть просто княжеские.
Запахнув плащ, чтобы скрыть торчавшую из-за пояса рукоять кинжала, я несколько раз негромко постучал по облицовке косяка костяшками пальцев, и почти сразу в коридор выглянул невысокий господин в неприметной одежке.
– Чего надо? – окинул он меня цепким взглядом шпика.
– Мне нужен Эдвард Рох.
– А вы…
– Себастьян Март.
– Ваша милость, – немедленно выглянул к нам второй жандарм, – мы должны незамедлительно сопроводить вас к руководству.
– А вы, собственно, кто? – разыграл я удивление.
– Мы представляем интересы ее высочества, – витиевато ответил тот, что постарше.
– Каким именно образом вы это делаете?
– Мы сотрудники тайной жандармерии, – решил не играть словами его молодой коллега.
– Серьезно? – Оттесняя открывшего дверь господина, я шагнул через порог и улыбнулся: – Полагаю, отложить этот визит никак не получится?
– Нет, – заметно напрягся жандарм, да и второй весь так и подобрался.
– Не вопрос, – усмехнулся я и кинул дорожную сумку на пуфик. – Но сначала хотелось бы перекинуться парой слов с моим добрым другом Эдвардом.
Сказал и радушно улыбнулся прошедшему в гостиную лучнику, за спиной которого маячил третий жандарм.
Рох с нашей последней встречи переменился просто разительно. Моих лет парень, которого от легкой припухлости не смогла в свое время избавить даже каторга, превратился в призрак самого себя. Худой, бородатый, со свисавшими ниже плеч лохмами давно не стриженных русых волос.
Некогда открытые светло-голубые глаза глядели из-под челки холодно и настороженно, и сразу стало ясно, что парень не сгнил заживо, а скорее ссохся и превратился в пучок скрученных сухожилий; если угодно – в тетиву лука или даже в удавку. В убийцу, который так и не примирился со своей сущностью.
Он отличный парень, этот Эдвард Рох, главное – лишний раз не лезть к нему в душу.
– Здравствуй, Себастьян, – холодно произнес лучник и скрестил на груди руки. Ладони с длинными узловатыми пальцами скрывали тонкой выделки кожаные перчатки. – Пора?
– Пора-то оно пора, – усмехнулся я, – но мне на какое-то время придется отлучиться с этими господами.
– Буду ждать, – пообещал Эдвард и задумчиво глянул на будто прилипшего к нему охранника. Или все же надзирателя?
– Скоро вернусь, – пообещал я и повернулся к жандармам: – Господа?
– Прошу вас, – распахнул дверь шпик постарше и выпустил в коридор напарника. Проделано это все было столь естественно и непринужденно, что многие даже и не заметили бы, как оказались под стражей. А после – конвоир спереди, конвоир сзади, попробуй дернись.
Ну да я дергаться не стал. Невозмутимо переступил через порог и уже там хлопнул себя по лбу:
– Вот ведь! Сумку забыл!
Жандарм с тяжелым вздохом развернулся к захлопнувшейся двери, а я незамедлительно ухватил его молодого коллегу за ремень и ворот, поднатужился и одним рывком перевалил парня через перила. Бедолага ухнул вниз головой, и одной заботой у меня стало меньше. Но – лишь одной.
Вторая забота, замахиваясь невесть откуда выхваченной дубинкой, стремительно крутнулась на месте, получила в горло костяшкам пальцев – да так, что хрустнули хрящи, – и, беззвучно хватая распахнутым ртом воздух, сползла по стене на пол.
Я отпихнул жандарма в сторону, распахнул дверь и помог Эдварду Роху уложить третьего охранника на диван. Шея долговязого мужика торчала под неестественным углом, и к чему столь аккуратное обращение с трупом, было совершенно непонятно.
Бородач подхватил дорожную сумку, закинул на плечо длинный чехол с луком и вышел в коридор:
– Куда сейчас?
– Увидишь.
Я первым спустился на второй этаж и переступил через глухо стонавшего жандарма, который после падения только-только начинал приходить в себя.
– А не стоит его того?.. – удивился Эдвард.
– Оставь, – махнул я рукой.
– Как скажешь.
Покинув гостиницу, мы спокойно погрузились в коляску, извозчик ловко развернулся на небольшом пятачке у ворот и спросил:
– К монастырю теперича?
– Нет, – мотнул я головой. – Давай к миссии ордена Изгоняющих.
Дядька с удивлением обернулся, поймал равнодушный взгляд Роха и, не став ничего спрашивать, пожал плечами:
– Там рядышком.
– Вот и езжай.
Лошади застучали копытами по мощенной булыжниками мостовой; я откинулся на спинку и начал безмятежно разглядывать проносившиеся мимо дома. И неожиданно понял, что в Ольнасе мне, пожалуй, даже нравится. Все так ухожено, аккуратненько. Повсюду непривычно острые колокольни молельных домов. Грязно, конечно, да только где не грязно? Разве что в королевском дворце…
Я глянул на неподвижно замершего рядом Эдварда и толкнул его в бок.
– Так сидмя и сидишь в своем лесу? – Официально Рох числился лесничим, и, как ни странно, уединенная жизнь его вполне устраивала. – Не одичал еще?
– Не одичал, – буркнул лучник. – Да и не один я вовсе.
– Да ну?
– Я, если хочешь знать, таксидермией увлекся, теперь у меня полный дом разных… хм… существ.
– Надеюсь, не людей? – пошутил я.
– Ты не поверишь, какие удивительные образчики попались мне в Пахарте, – с непонятным выражением лица заявил Эдвард. – Язычники в этом деле большие мастера…
Я кивнул и больше лучника ни о чем расспрашивать не стал. Быть может, мне и о его поездке в Пахарту знать не следовало. Да и неспокойно на душе, чего уж там.
И неспокойно – это еще не то слово. Вроде все рассчитал, все предусмотрел, но – страшно. Под ложечкой так и сосет. Ведь авантюра же чистой воды…
– Приехали, ваша милость, – обернулся к нам возница.
Я спрыгнул в грязный подтаявший снег, предупредил:
– Жди.
И зашагал к двухэтажному зданию миссии ордена Изгоняющих. Приземистому, мощному, строгому. С покатой крышей, узенькими оконцами-бойницами и наглухо перекрытым проходом во внутренний дворик.
Только подошел к центральному входу – и калитка рядом с воротами немедленно приоткрылась. Ступил внутрь и приветливо кивнул знакомому монаху:
– Доброе утро.
– Доброе утро, Себастьян.
– Мне в хранилище.
– Разумеется.
Монах развернулся и зашагал через двор. Я – следом. Прошел мимо окруженной кустами статуи Святого Доминика Просветителя и едва удержался от того, чтобы не сунуть руку в карман к листу, исписанному ровным почерком небесного покровителя монашеского сословия.
Но – удержался и, лишь поежившись, поспешил вслед за проводником.
Прости меня, Святой Доминик, иначе никак. Ради благого дела книгу порезал…
Спустившись в подвал миссии, вход в который охраняли не только крепкие послушники, но и незримое присутствие чего-то несоизмеримо большего, я вставил ключ в скважину одного из вмурованных в стену сейфов, два раза провернул его и покрутил барабанчики кодового замка, выстраивая нужную комбинацию. Убедился, что ничего не перепутал, и вновь крутанул ключ.
Запоры с тихим щелчком вышли из пазов, толстенная дверца мягко приоткрылась, и я переложил в сумку серебряную шкатулку с вывернутым наизнанку символом Изначального Света. Одним рывком затянул кожаный ремешок и повернулся к дожидавшемуся меня у решетки монаху.
– Я закончил.
На обратном пути поджилки так и дрожали. Пока шел через двор, колени подгибались, по спине бегали мурашки, а в груди ворочался неприятный холодный комок. Не скверны, нет. Самого настоящего страха.
Покину миссию – и ничего уже не изменить, придется идти до конца. Это и пугало.
Впрочем, что – страх? Страх – это всего лишь отражение наших слабостей. Иногда он помогает, иногда мешает, но всегда должен уступать холодному расчету.
Шансы на успех велики, а потому все остальное не имеет значения.
И, выкинув из головы неуместные колебания, я подошел к коляске и отпустил извозчика.
– Дальше мы сами.
Изрядно удивленный таким решением Эдвард Рох подхватил свои пожитки и выпрыгнул в снег.
– Уверен? – уточнил он.
Я кивнул и зашагал по улице:
– Идем.
Лучник поспешил следом, черпанул ботинками подтаявшего снега и выругался. Потряс ногой, понял, что теперь уже ничего не исправить, и с недовольным видом спросил:
– Далеко тут?
– Нет.
И в самом деле, стоило свернуть за угол, впереди сразу замаячила вздымавшаяся над заснеженными крышами домов колокольня главного молельного дома Ольнаса. На следующем перекрестке я повернул на соседнюю улицу и указал лучнику на закрытую пока таверну. Эдвард Рох внимательно огляделся по сторонам и поспешил за мной.
– Уходи черным ходом, – предупредил я, распахивая скрипучую дверь доходного дома напротив.
– Само собой, – поморщился парень.
Я провел его на второй этаж, запустил в перекупленную квартиру и подошел к окну:
– Глянь.
Эдвард приставил к стене чехол с луком, окинул цепким взглядом открывавшийся из комнаты вид и задумчиво почесал подбородок:
– Какой стол?
– Крайний.
– Уверен, что он придет?
– Если я в чем-то и уверен, так только в этом, – усмехнулся я и сунул Роху портрет Виктора Арка, принадлежавший перу слепого художника. – Твоя цель.
– Ясно.
– Не облажайся только.
Эдвард мрачно глянул на меня и постучал пальцем по мутному оконному стеклу.
– Дальний край стола не просматривается, сядь туда, – предупредил он и ушел кухню.
– Так и собирался, – кивнул я и осторожно вытащил из сумки злосчастный ларец. – Эй, ты где там?
– Иду. – Парень вернулся с наполненной мыльной водой миской, поставил ее на подоконник и спросил: – Чего еще?
– А сам как думаешь?
Эдвард обреченно вздохнул и неохотно стянул с рук перчатки. Неохотно – и немудрено: его кисти полностью покрывали замысловатые татуировки. Символы веры и цитаты из Святых Писаний свивались воедино и разноцветными змеями уползали к локтям. За прошедшие годы нанесенные слепым мастером наколки нисколько не выцвели и казались столь же яркими, как и в первые дни.
Я невольно потер предплечье, но моя татуировка давно выгорела и расчерчивала кожу лишь едва заметными белыми линиями ожогов.
Этот жест от лучника не укрылся, и он криво усмехнулся. Затем хрустнул костяшками пальцев и спросил:
– Ну?
– Не нукай, не запряг, – разозлился я и одним резким движением откинул крышку серебряной шкатулки.
Таившаяся там Тьма немедленно обожгла наши души своим черным пламенем, и Эдвард поспешил закрыть ларец.
– Совсем ополоумел? – прошипел лучник и вытер выступившие на лице капли пота. Пригладил бороду, взъерошил русые волосы и выругался: – Бесы! За что мне все это?
– Кому много дано, с того много и спрашивают, – пожал я плечами, не испытывая, впрочем, никакого желания вновь прикасаться к шкатулке.
– Пошел ты! – выругался Рох. – Знал бы только…
– Знаю. Мне ли не знать?
– Ты знаешь – о да! – фыркнул лучник. – Ты-то сознательно сделал свой выбор, а я и знать ничего этого не хотел! Думаешь, приятно убивать Высших и хватать руками всякую гадость? Хрена!
– Мы сейчас станем об этом говорить?
– Нет! – Эдвард вновь хрустнул пальцами и спросил: – Думаешь, сработает?
– Не сомневаюсь даже. Ты защищен, не забывай. И ты уже делал это раньше.
– Легче, что ли, от этого? Тогда просто повезло, Высший тобой занимался.
– Так и в этот раз будет.
Рох только махнул рукой, открыл ларец и, скрипнув зубами, взялся за костяную рукоять лежавшего на бархатной подложке стилета, вокруг которого так и трепетали призрачные лепестки черного пламени.
Не представляю, сколько душ потребовалось загубить драгарнским чернокнижникам, чтобы напитать честную сталь этой мерзостью, но теперь по узкому клинку пробегали отблески самой настоящей Тьмы. Тьмы, способной выжечь и душу обычного человека, и сущность Высшего.
Уж в этом сомневаться не приходилось – именно такими наконечниками мы пользовались во время войны. Ну почти такими.
– Давай быстрее! – взвыл Эдвард, татуировки которого хоть и защищали от наложенного на стилет проклятия, но болевые ощущения нисколько не снижали. – Ну же!
Я поспешно разгладил на столе книжный лист, столь непочтительно вырезанный из священной книги, и Рох уронил на него стилет. Ловко, будто всю жизнь только этим и занимался, он завернул проклятый клинок в бумагу и с облегчением перевел дух.
Да и я тоже. Наполнявшая книжный лист святость заставила Тьму укрыться в острозаточенной железке, и призрачное пламя перестало испепелять своим ядовитым жаром наши души. Но если его развернуть…
– Похоже, сработало, – повалился лучник на скрипучий стул. – Сукин ты сын, Себастьян! Ты оказался прав!
– Ну еще бы, – усмехнулся я. – Никто ничего не почувствует, пока не станет слишком поздно.
Святая реликвия и проклятый клинок. Такого точно никто ожидать не станет.
Эдвард легонько дотронулся до свертка, от которого теперь не веяло ни Светом, ни Тьмой, и отошел к окну.
– Сколько у меня времени на подготовку?
– Час точно есть. Возможно – два.
– Уложусь.
– Очень на это рассчитываю. – И я выразительно глянул на лучника.
Тот в ответ лишь плечами пожал.
С лохмами давно не стриженных русых волос и неровной бородой он больше походил на отшельника, чем на первоклассного стрелка. И вместе с тем выглядел на удивление спокойным. Надеюсь, не подведет…
– Проваливай уже, – поторопил меня Рох.
Я кинул на стол звякнувший золотом кошель, подхватил сумку и вышел за дверь. И в самом деле – нечего рассиживаться, работы по горло.
Рик Заре не подвел, и в герцогском замке меня уже ждали. Стоило только подойти к закатным воротам, и навстречу сразу вышел начальник караула.
– Господин Март? – уточнил он.
– Именно, – кивнул я и продемонстрировал служебный перстень.
– Вы можете пройти, но придется оставить оружие.
– В самом деле?
– Таков приказ.
Я мысленно выругался и вытащил заткнутый за пояс кинжал. Отложил его на стол и показал перочинный нож:
– Это оружие?
– Можете оставить.
– И то хлеб, – пробурчал я, скинул плащ и поднял руки: – Будете обыскивать?
– Не стоит, – поморщился начальник караула, но в сумку заглянул. Не углядел там ничего подозрительного – веревка, запасная одежда, фляга с водой, – и указал на одного из подчиненных: – Вас проводят.
– А лошадь?
– Сейчас приведут.
– Вот и замечательно. – Я вышел на замощенный булыжниками двор и попросил приставленного ко мне гвардейца: – Проводите в часовню.
– В часовню? – не сумев скрыть удивления, переспросил тот и кивнул: – Следуйте за мной.
Ну, я и последовал. Там подождал, пока служка отопрет молитвенное помещение, прошел внутрь и велел не беспокоить. И более того – потихоньку просунул ножку стула в дверные ручки. Запор аховый, конечно, но лучше, чем ничего.
После остановился в широком проходе меж рядами скамей, оглядел просторное помещение и подивился его запущенному виду. Похоже, их высочества здесь гости нечастые, да и остальные придворные вряд ли захаживают.
Заперев за собой дверь примыкавшей к алтарю комнатушки, я взял стоявшую в углу метлу, подмел пол и опустился на колени. Перочинным ножом начертил на камнях круг и тонкой струйкой принялся лить туда воду. И хоть лезвие оставило лишь едва заметную царапину, вся жидкость будто заговоренная осталась внутри.
Не дожидаясь, пока нарушится это хрупкое равновесие, я провел над лужицей ладонью и потянулся к потустороннему. И хоть в моей душе не было ни капли скверны, Пустота откликнулась. Быстро. Слишком быстро.
Потусторонняя стужа уколола кончики пальцев, ласково поцеловала кисть, нежным прикосновением заморозила руку по локоть. Вода немедленно застыла, и я осторожно ступил на прогнувшуюся под моим весом корочку льда. Только набрал в легкие побольше воздуха, и пол под ногами провалился.
А я рухнул в Бездну.
Подобно угодившему в янтарь муравью, замер посреди раскинувшейся вокруг беспредельной Пустоты, и тотчас члены сковал неестественный холод. А стоило только дернуться – и в сером небытии заскользили призрачные тени. Тени, которых влекло тепло человеческой души. Или же – еще живого тела?
Не медля больше ни мгновения, я выдохнул коротенькую молитву во славу Святой Майи Милостивой, и нарезавшая круги нечисть прыснула в разные стороны, словно стайка перепуганных рыбешек. Но сразу – правда, уже куда медленней и осторожней – они потянулись обратно.
Впрочем, я и не рассчитывал отогнать бесов надолго: лишь безумец станет воевать с нечистыми в их вотчине. Главное было не пропустить порожденный молитвой отблеск. И я его не пропустил. Спасительным маяком полыхнула где-то в неизмеримой дали вспышка света, а стоило потянуться к ней, как Бездна скрутилась, потемнела и исторгла меня из своего нутра.
Макушкой пробив тонкий лед, я вынырнул из стоявшего в рабочем кабинете маркиза Витайлы фонтанчика, перевалился через бортик и выброшенной на берег рыбиной растянулся на холодном полу. Судорожно глотнул воздуха, лихорадочно вскинулся и расслабился: комната оказалась пуста.
Замечательно, просто замечательно.
Я осторожно подобрал всех выплеснутых вместе со мной рыбок и кинул их обратно в фонтан, затем сгреб в кучку осколки льда и отправил следом. Запустил пальцы в смерзшиеся волосы, выругался и стянул сапоги. Вылил воду, отставил в уголок и не удержался, чтобы не достать из буфета серебряную чашку, принадлежавшую некогда Святой Майе. Святую реликвию, чей отклик на молитву и послужил мне путеводным огнем.
Постоял так какое-то время – и постепенно сковавший тело холод начал отступать, вернулась ясность мыслей и уверенность в собственных силах.
И тогда начал действовать. Перекинув через одну из протянувшихся под потолком балок веревку, вскарабкался наверх и схоронился над рабочим столом маркиза Витайлы. А еще – завязал скользящую петлю.
Сидеть в засаде – это почти искусство. Многие люди совершенно теряют голову, когда от них требуется просто-напросто затаиться. Минуты складываются в часы, часы в дни, и, когда ровным счетом ничего не происходит, неминуемо возникает ощущение, будто время просачивается сквозь пальцы, и еще немного, еще чуть-чуть – и ты опоздаешь. И многие начинают суетиться именно тогда, когда им просто следует сидеть на одном месте. Большая ошибка.
Большая ошибка, напомнил я себе, когда через полчаса ожидания возникло желание спуститься вниз и размять ноги.
Дело ведь было вовсе не в затекших мышцах! Выводило из себя осознание того, что, прорываясь через Бездну, я уподобился тому самому камню, при падении которого по воде начинают расходиться круги. Вскоре они неминуемо докатятся до Виктора Арка, и тогда счет пойдет на минуты. Как бы не опоздать…
В этот момент, обрывая тягостные раздумья, лязгнула входная дверь, и в кабинет зашли трое охранников. Они осмотрелись, проверили окна и, даже не взглянув вверх, отправились восвояси.
И только тогда появился первый советник ее высочества. На лице вельможи, как обычно, играла глуповатая улыбка, но теперь не оставалось никаких сомнений в том, что это всего лишь маска. Оставшись в одиночестве, маркиз Витайла налил себе вина, залпом выпил и плеснул еще. Поставил кубок на стол, выдвинул ящик, и тут я накинул ему на шею петлю, а сам спрыгнул с другой стороны балки.
Веревка натянулась, и я поджал ноги, всем своим весом вздергивая маркиза к потолку. Сильнейший рывок, должно быть, раздробил гортань, и Витайла враз обмякшей тушей безвольно закачался в петле. Лицо его побагровело, глаза едва не вылезли из орбит, а на штанах начало расплываться влажное пятно, и остро запахло мочой, но я удерживал тело на весу еще минут пять, дабы окончательно убедиться в смерти клиента.
После позволил ногам мертвеца коснуться пола, протянул веревку под резную ножку тяжеленного письменного стола и подался назад. А когда раскачивавшиеся туфли приподнялись на уровень стула, несколькими узлами закрепил импровизированную виселицу, и отошел полюбоваться творением собственных рук со стороны.
Полюбовался и недовольно поморщился: грязная работа. Нет, борозда на шее мертвеца подтвердит картину самоубийства, но следы волокон на балке и ножке стула сразу покажут сведущему человеку, что имело место подтягивание тела к потолку.
Нехорошо. Но с другой стороны – а что еще тут могло произойти? В свете последних событий очередной суицид никого не удивит. Да и охранники суетиться начнут, дознавателей тайной жандармерии эта братия точно дожидаться не станет.
Кое-как приведя веревку в порядок, я оставил на бархатном сиденье несколько пыльных отпечатков подошв модных туфель маркиза и аккуратно положил стул рядом с натекшей на пол лужицей. Допил вино, отыскал в бумагах покойного первый попавшийся документ с подписью внизу страницы и полил его тушью, так что написанного стало совершенно не разобрать. После резким движением опрокинул чернильницу и прямо в черную лужицу кинул перо.
Вот и предсмертная записка готова.
Ну все, пора убираться отсюда. Не дай Святые, охранники заглянут.
Обувшись, я подошел к фонтанчику и поежился, будто готовящийся нырнуть в ледяную воду пловец. Восстановил в памяти обратный путь, а потом ступил на бортик и решительно шагнул вперед.
Грань, отделяющая реальность от потустороннего, подалась, и я вновь ухнул в беспредельную Пустоту. Но на сей раз не медлил ни мгновения и вынырнул в часовне, прежде чем всполошились кружившиеся поблизости нечистые.
И хоть пробыл в Бездне всего лишь миг, одежда успела покрыться настоящей коркой льда, а руки и ноги занемели от холода. Ежась, я поднялся с мокрого пола… и тотчас рухнул обратно, когда заточенные в душе бесы попытались завладеть телом. Краткое пребывание в родной стихии взбодрило их, и чудовищная многоголовая гидра рванула в яростной попытке вырваться на волю.
Порождения Пустоты просчитались. Близость освященного алтаря спутала им карты, и я легко разорвал ядовитый клубок.
Не сегодня, только не сегодня…
Разогнав по телу вырванную из нечистых потустороннюю силу, я переоделся в сухое и, выбрав из волос начавшие таять льдинки, покинул часовню.
– Куда теперь? – спросил дожидавшийся меня в коридоре гвардеец.
– На выход.
У ворот я забрал кинжал и, вскочив в седло приготовленной лошади, погнал ее вскачь. Первое время так и ждал злого окрика, вылетевшего из подворотни заклинания или арбалетного болта, но – обошлось. Высший опоздал.
Едва не стоптав перебегавшего через дорогу разносчика, я свернул с набережной и придержал лошадь, не рискуя больше нестись сломя голову по обледенелой мостовой. А к таверне и вовсе подъехал неторопливым шагом. Но – нет, ничего и никого.
Ничего странного, никого подозрительного.
Затянув поводья на коновязи, я прошел в «Старую дубраву» и уселся на обговоренное с Эдвардом Рохом место. Обернулся, огляделся и махнул рукой хозяину:
– Вина! И получше!
Народу в таверне оказалось раз-два, и обчелся. В дальнем углу степенно завтракала компания купцов, неподалеку от них попивала пиво парочка жуликоватых личностей, да стопку за стопкой вливал в себя крепкую настойку навалившийся на стойку парень с бритым наголо затылком. А может, и не только затылком – сидел он ко мне спиной.
Порядок. Нормально все.
Выбежавший в зал хозяин суетливо протер столешницу и выставил чистую кружку. Наполнил ее рубиновой жидкостью, в полумраке таверны показавшейся по цвету схожей с кровью, и отступил на шаг.
– Прошу…
– Свободен, – небрежно отмахнулся я, глотнул вина и, подавшись вперед, глянул через окно на доходный дом. Улыбнулся и чуть не подпрыгнул на месте, когда рядом со столом невесть откуда взялся высокий франтовато одетый господин в длинном плаще и широкополой шляпе с пышным белым пером.
– Не ожидали? – участливо поинтересовался Виктор Арк, когда я откашлялся и вытер платком пролитое на камзол вино.
– Ну нельзя же так! Чуть в могилу своими фокусами не загнали.
– В самом деле? – Бескровные губы Высшего изогнулись в ироничной ухмылке, но глаза остались серьезными-серьезными, жесткими и холодными, будто помаргивавший раскаленным угольком рубин в серьге.
– Присаживайтесь, – указал я на стул напротив себя. – В ногах правды нет.
– Ничего, постою. Я ненадолго.
– В самом деле?
– Да, – кивнул Виктор Арк, который словно намеренно держался в некотором отдалении от окна. – У меня к вам пара совершенно пустяковых вопросов.
– И даже не выпьете? – развернулся я к нему.
– Возможно, после.
– Бьюсь об заклад, знаю, что привело вас сюда, – произнес я и глотнул вина. – Надеюсь, не в обиде, что так вышло с вашими… э-э-э… подручными?
– Как раз об этом и хотел поговорить, – кивнул Высший. – Как раз об этом…
– И только?
– Именно, – подтвердил Виктор Арк и невесело улыбнулся. – Вы для меня как открытая книга, Себастьян Март, смотрю и вижу насквозь…
– И что же видите?
– Не имеет значения, – покачал головой собеседник.
– А что имеет значение?
– Значение имеет тот факт, что я не прошу отдать шкатулку. Уверен, вы уже ее вскрыли.
– И что с того? – пожал я плечами. – Ее содержимое из-за этого вдруг стало менее ценным? Присаживайтесь, и попытаемся подобно двум цивилизованным людям прийти к взаимовыгодному соглашению.
– Соглашения не будет, – отрезал Виктор. – Вы оскорбили меня, и за это ответите.
– Я оскорбил вас?! А кто донес на меня в Лиране? Кто первым начал эту игру?
Высший только рассмеялся.
– Глупец! В Лиране я просто воспользовался ситуацией! – Фальши в словах собеседника не чувствовалось. Никакой фальши, одна лишь ярость. – Стоило лучше присматривать за собственными людьми!
– Успокойтесь! Мы здесь не одни… – глянул я через плечо Виктора Арка на сидевшего к нам спиной лысого пьянчугу, а франт лишь скривился в презрительной ухмылке.
– Плевать! – прорычал он.
– Не стоит позволять эмоциям затмевать разум…
– Эмоциям? Думаешь, мне неизвестно, что Эдвард Рох прибыл в Ольнас? Пусть он и зарос как старый дед, мои люди сразу его узнали. Себастьян, ты до сих пор считаешь себя самым умным?
– И в мыслях не было…
– Этот край стола в окно не виден, поэтому сейчас я выйду через черный ход и наведаюсь в доходный дом напротив. Полагаю, в одной из квартир на втором этаже меня дожидается тот самый стилет. Не так ли?
– Понятия не имею, о чем вы говорите, – фыркнул я и осушил кружку.
– Хватит ломать комедию, – прошипел Высший, глаза его посерели и превратились в два осколка мутного стекла. – И тебе, и лучнику конец…
– Довольно! – легонько хлопнул я ладонью по столу. – Без меня вам никогда не найти сына Ричарда Йорка.
– Чрезвычайно самоуверенное заявление! – рассмеялся Виктор Арк. – Никакая ведьма не способна полностью вычистить порчу! Нет, Тьма оставляет за собой четкий след, и твоя девка никогда от него не избавится. Ну да ей осталось недолго. Ты проиграл, Себастьян Март. Ты проиграл по всем статьям…
– Бесов праздник! – совершенно искренно выругался я.
– Мои люди уже там, – злорадно улыбнулся Высший, и тут облокотившийся на стойку лысый парень неожиданно плавным для пьянчуги движением развернулся и ткнул франта свернутым в трубочку листком.
Исписанная Святым Домиником бумага вмиг смялась, и проклюнувшийся из нее проклятый клинок по самую рукоять вонзился Виктору Арку под левую лопатку. Тот охнул и тяжело навалился на стол. Попытался выпрямиться, но тщетно – притаившаяся в стилете Тьма в мгновение ока выжгла саму его суть. Глаза Высшего помертвели, из уголка рта заструилась кровь, и лощеное лицо франта с деревянным стуком ударилось о столешницу.
Посетители таверны заголосили, бритый налысо Эдвард Рох как ни в чем не бывало вернулся к стойке и опрокинул в себя очередную порцию крепкого пойла.
– Убирайся отсюда! – приказал я и бросился на выход. Размотал поводья, вскочил в седло и погнал лошадь к городским воротам.
«Мои люди уже там», – сказал Виктор Арк перед смертью, а не верить ему оснований не было.
Проклятье!
Как не убился на скользких улочках – не знаю. До городских ворот доскакал просто чудом. Когда натянул поводья, пена с коняги летела уже хлопьями. Заметив болтавшего со стражниками парня в гвардейском мундире, я подъехал ближе и рявкнул:
– Старшого зови! Быстро!
Гвардеец ошалело уставился на меня, но сразу приметил серебряный блеск перстня и метнулся в караулку. Пару мгновений спустя на улицу выскочил мужик постарше и спросил:
– Господин Март? Что стряслось?!
– Надо проверить дом, и немедленно!
Старший группы время на расспросы терять не стал, развернулся и во всю глотку заорал:
– На улицу, бездельники!
В тот же миг из караулки высыпал десяток гвардейцев в полном боевом снаряжении, и бравые парни без промедления бросились на конюшню. Я не стал их дожидаться, и хоть оседлавшие свежих лошадей всадники обогнали меня еще на полпути к Выгоревке, все нахлестывал и нахлестывал взмыленную конягу, не желая отставать.
Медлить нельзя. Никак нельзя – где-то за крышей постоялого двора по небу расползались клубы дыма.
Пожар? Этого еще не хватало!
Первыми влетевшие в распахнутые ворота гвардейцы враз стоптали пытавшихся задержать их разбойников, а уцелевших порубили мечами и загнали на высокое крыльцо к доламывавшим входную дверь подельникам. Вот только успех оказался недолгим – несколько орудовавших у черного хода бандитов обежали окутанный дымом дом и с ходу разрядили в гвардейцев арбалеты.
Глухие удары, лязг пробитых кольчуг, дикое ржание раненых лошадей. Двух всадников вышибло из седел, один безвольно обмяк, пораженный тяжелым болтом. Остальные направили коней на арбалетчиков, а пара лишившихся скакунов гвардейцев, орудуя мечами, начала пробиваться к входной двери.
Соскочив на землю, я обежал крыльцо, подпрыгнул и кинжалом резанул по ноге орудовавшего топором здоровяка. Тот пошатнулся, а в следующий миг тяжелый клинок раскроил его череп от макушки до нижней челюсти. Не успевший высвободить оружие гвардеец пропустил удар дубинкой и скатился по ступенькам, но другой тут же насадил шустрого головореза на острие меча.
Перебравшись через перила, я ухватил последнего бандита за волосы, рывком оттянул его голову и перехватил кинжалом глотку. Оттолкнул бившееся в агонии тело, заскочил в выломанную дверь и через задымленную прихожую поспешил на близкие звуки схватки.
Опередивший меня гвардеец схлестнулся с едва различимой в дыму фигурой, я наугад полоснул по ней клинком и помчался дальше. В следующей комнате держали оборону двое охранников – встав спина к спине, они отбивались от наседавших со всех сторон бандитов, и на полу валялось уже несколько мертвецов.
Наотмашь ударив пытавшегося забраться в окно парня, я с ходу вогнал клинок в поясницу махавшему топором головорезу и рванул в самое пекло.
Закашлялся из-за едкого дыма, прикрыл ладонью глаза и сиганул мимо дверного проема, в котором гудело злое пламя, к зажимавшему порезанное лицо парню. Со всей силы впечатал его головой в стену, перепрыгнул через обмякшее тело и сразу увидел Берту, пытавшуюся отбиться от наседавшего на нее бандита. Позади девушки гудело пламя, за юбку цеплялся ребенок, и развязка могла наступить в любой миг.
Вот уж нет!
Я через всю комнату метнул кинжал, и массивное навершие рукояти крепко садануло бандита по затылку. Воспользовавшаяся кратким мигом замешательства циркачка несколькими стремительными ударами ножа располосовала парню шею и лицо, отступила вбок…
– Сюда! – заорал я. – Быстрее!
Протянул руку, и тут с потолка рухнула объятая огнем балка. Удар откинул меня прочь, жгучие языки пламени лизнули камзол, и ткань вспыхнула ничуть не хуже высушенного на солнце стога сена. Взвыв от боли и разочарования, я принялся срывать с себя пылающую одежду и вслепую побрел прочь, не в силах больше терпеть невыносимый жар и духоту. А еще – крики сгоравших заживо людей.
Бесы, бесы, бе-е-есы!
Кое-как пробравшись по задымленному коридору, я вывалился в разбитое окно и начал кататься по грязному снегу, гася рубаху и штаны.
А дом… дом сгорел. И вместе с ним, с ним и с той, кто в нем остался, сгорела какая-то частица моей души.
Какая-то? Да нет, чего уж там – лучшая…
Обвинитель. Признаете ли вы, что для устранения маркиза Витайлы противоестественным образом перемещались через потустороннее?
Особое мнение представителя ордена Изгоняющих: – Способности подсудимого относятся исключительно к юрисдикции Церкви и не могут быть предметом рассмотрения настоящего процесса.
Обвинитель. Решая устранить маркиза Витайлу, вы отдавали себе отчет, что он располагает сведениями о связях преступной группы, осуществлявшей контрабанду «желтой пыли», с представителями третьего стола военной коллегии Драгарна?
Подсудимый. Не уверен, что маркиз Витайла располагал какой-либо информацией по этому поводу.
Обвинитель. Не уверены или не располагал?
Подсудимый. Маркиз Витайла планировал совершить государственный переворот, и я был вынужден остановить его, несмотря ни на какие сопутствующие обстоятельства.
Обвинитель. Даже несмотря на то, что такие действия несут ущерб интересам Короны?
Подсудимый. В первую очередь интересам Короны угрожало свержение его высочества Рауля.
Обвинитель. После смерти маркиза Витайлы из его кабинета пропала священная реликвия – серебряная чашка Майи Милостивой, вам что-либо известно об этом?
Подсудимый. Нет.
Обвинитель. Так это не вы взяли ее?
Подсудимый. Нет.
Обвинитель. Почему вы не произвели арест Магды Бланьеж, если она располагала сведениями о сотрудничестве маркиза Витайлы с разведкой Драгарна?
Подсудимый. У меня не было такой возможности. Кроме того, она исчерпывающе ответила на все вопросы.
Обвинитель. Вы имеете какое-либо отношение к убийству вышеуказанной особы в Камляйне тремя днями позже?
Подсудимый. Нет.
Обвинитель. Согласно вашим показаниям, налет, в результате которого погиб единственный отпрыск Ричарда Йорка, был организован Высшим, известным нам под именем Виктор Арк.
Подсудимый. Так и есть.
Обвинитель. Поскольку Виктор Арк не располагал сведениями о месте содержания отпрыска Ричарда Йорка, подготовка к нападению не могла обойтись без вашего участия.
Подсудимый. Это не соответствует действительности.
Обвинитель. Кто поручил вам устранить отпрыска Ричарда Йорка, дабы предупредить его притязания на ланский престол?
Подсудимый. Ничего такого не было.
Обвинитель. Вам известно происхождение ножа, которым был убит Виктор Арк?
Подсудимый. Я изъял его в доме маркиза Гаспара ди Абальи.
Обвинитель. А где его взял маркиз?
Подсудимый. Мне это неизвестно.
Обвинитель. Разве не логично предположить, что это один из клинков, выданных вам для устранения Жнеца?
Подсудимый. Использование всех тех клинков зафиксировано документально.
Обвинитель. И вы не утаивали ни одного из них?
Подсудимый. Нет.
Защитник. Мог быть данный клинок вывезен с острова Дивный?
Подсудимый. Мне об этом ничего не известно, но такой возможности исключать нельзя.
Обвинитель. Считаю связь подсудимого с разведкой Ланса полностью доказанной. Себастьян Март неоднократно действовал вопреки интересам Короны, и апогеем его преступной деятельности стало участие в убийстве отпрыска Ричарда Йорка, имевшего неоспоримые права на престол Ланса. Кроме того, в 975 году В. С., находясь в Ораже-на-Рее, он получил сведения о противоправной деятельности неустановленной группы лиц и вступил с ними в сговор, а когда возникла угроза разоблачения, устранил представляющих опасность свидетелей. Посему требую признать Себастьяна Марта виновным в измене, мародерстве и убийствах, подвергнуть его допросу с пристрастием, а после казнить путем повешения.
Особое мнение представителя ордена Изгоняющих: – Согласно официальной позиции Церкви, первенец короля Ланса Эдварда Первого скончался в возрасте семи лет от роду. Соответственно, Церковь никогда бы не поддержала ни претензий на трон человека, известного нам под именем Ричард Йорк, ни таковых претензий со стороны каких-либо его отпрысков. Эдвард Второй является законным монархом Ланса, и в дальнейшем престолонаследие будет осуществляться исключительно по его линии.
Защитник. Учитывая отсутствие каких-либо реальных доказательств вины обвиняемого, добровольное сотрудничество со следствием, а также прежние заслуги, прошу признать Себастьяна Марта, графа Сольгрева невиновным в инкриминируемых деяниях.
Обвинения в измене Короне счесть недоказанными.
Признать Себастьяна Марта виновным в преступной халатности, лишить всех наград и отправить в отставку без пенсионного обеспечения и права последующего восстановления на службе.
Поручить главам надзорной коллегии и Тайной службы провести расследование деятельности неустановленной группы лиц, организовавшей незаконную торговлю «желтой пылью». Главе Тайной службы впредь средства от данной деятельности в полном объеме направлять в казну.
На воле хорошо.
Нет, серьезно.
Пусть по карманам даже пары медяков не звенит, но уж лучше так, чем на полном государевом обеспечении в четырех стенах взаперти сидеть. Если выбирать между пустым желудком на свободе и гарантированной пайкой вкупе с забранным решеткой окном, предпочту первое.
К бесам казенное гостеприимство. До сих пор шею от близости виселицы ломит.
Я стянул с головы войлочную шапку, взъерошил отросшие за время заключения волосы и зашагал по набережной. Солнечные блики на закованной в каменные берега реке, блеск позолоченных шпилей, омытая ночным дождем брусчатка. Случайные прохожие, уличные торговцы, многочисленные стражники…
Ну, здравствуй, Акрая.
Десять лет урывками наведывался, и вот – вернулся. А ничего и не изменилось. Как уезжал без медяка, так и прибыл обратно голодранцем. Ни работы, ни перспектив. Зато цельный граф.
Граф! Всего состояния – титул, только его отобрать и не смогли.
Впрочем, на черный день кое-что отложено, и голодная смерть пока не грозит. Побарахтаюсь еще…
Вдыхая свежий воздух, я направился к мосту Святого Огюста, и тут сзади послышался стук копыт. Когда карета поравнялась со мной, кучер придержал лошадей, и на мостовую ступил представительный господин с тронутыми сединой волосами. Беззаботно поигрывая изящной тросточкой, он зашагал рядом, потом усмехнулся уголком рта и спросил:
– Хорошо на воле?
– Не то слово, господин Паре, – подтвердил я. – Без работы вот, правда, остаться угораздило…
– Ой, да перестань ты! Ты же великолепный актер, тебя любой балаган с руками оторвет. Когда о пожаре рассказывал, даже я расчувствовался. – И глава королевской Тайной службы промокнул платочком мнимую слезинку. – Бедные невинные души! И эти крики в огне! У тебя богатая фантазия, Себастьян.
– Скорее богатый жизненный опыт, – вздохнул я и буркнул: – Ну и стоило оно того?
– Ты про этот фарс с трибуналом?
– Фарс? Да у меня до сих пор шею ломит! Чуть не вздернули!
– Перестань! – фыркнул Малькольм. – С таким председателем тебе изначально ничего не грозило. Рауль только благодаря тебе на троне усидел, о таких услугах не забывают. И чем вообще ты недоволен? Ну отдохнул полгода в кутузке, первый раз, что ли?
– Это моя жизнь, если что.
– Твоя. Но в итоге все заинтересованные стороны убеждены в том, что сын Ричарда Йорка погиб при пожаре. Полагаешь, это не стоило полугода твоей жизни?
Я посмотрел на собеседника и спросил:
– И что с ним теперь будет? Какие у вас планы на ребенка и Берту?
– Теперь они будут жить. Просто жить. И что самое главное – никто не станет их искать.
– А разве стали бы? Если у ребенка нет никаких прав на трон, кому он нужен?
– Думаешь, Высшего интересовала политика? – остро глянул в ответ Паре. – Не приходило в голову, что у этого малыша от рождения по жилам течет не только кровь, но и потустороннее? Вспомни, что именно не давало умереть его отцу! Вспомни и подумай о том, какое могущество обрел бы нечистый, вселившийся в тело мальчишки.
– Виктор Арк мертв.
– А другие? Готов поручиться, что он был последним? Нет, не стоит пускать такое дело на самотек.
– Логично, – вздохнул я. – Но ведь это все было затеяно не только из-за ребенка. И возможно, даже не столько из-за него…
– Не только, – подтвердил Малькольм Паре, – и не столько.
– И как – выгорело?
– Более чем. Мне наконец дали отмашку расследовать контрабанду «желтой пыли». Мне и Ланье. Пришлось, правда, пожертвовать неучтенными доходами, зато никто не заподозрит, что отдать тебя под суд было моей идеей. Никто не помыслит даже, что можно добровольно расстаться с такими деньгами…
– Неравноценный обмен, не находите?
– Более чем равноценный, ты уж поверь. Теперь можно заняться делом, не опасаясь скоропостижной отставки или чего похуже. Сейчас я не угроза, сейчас я объективное обстоятельство, с которым придется считаться.
– А тот стилет? Вы действительно считаете, что его вывезли с Дивного?
– Металл очень похож, – подтвердил Малькольм. – Правда, подозреваю, нож просто перековали из какого-нибудь использованного наконечника, а после вновь наполнили Тьмой. Но пусть это останется между нами. Причастность к торговле дурманом – это ерунда, а вот связь с разведкой Драгарна и пособничество чернокнижникам тянут на пожизненное заключение в монастыре. Если дойдет до суда, это сыграет нам на руку.
– Если? Есть сомнения?
– Вчера пришло донесение из Оража-на-Рее – покончил с собой граф Лантис. А несколько чинов из адмиралтейства исчезли еще раньше.
– Гарт Чарленье с «Крылатого змея»?
– Выпал за борт.
– Нехорошо получилось.
– Кто-то заранее начал подчищать хвосты. Кто-то, имевший доступ к протоколам твоих допросов.
– А если золото отследить?
– Занимаемся, – отстраненно кивнул Малькольм Паре, оперся на трость и вдруг развернулся ко мне: – Себастьян, я нисколько не сомневаюсь в твоей преданности, но скажи – тебя никто не просил избавиться от неугодных свидетелей? С маркизом Витайлой ты сработал на редкость топорно. Это была… несвоевременная смерть, понимаешь?
– Наверное, просто спекся, – с тяжелым вздохом признал я. – Когда чувствуешь себя загнанным зверем, когда в затылок дышит Высший, все мысли заняты лишь тем, как бы остаться в живых. Убийство становится нормой, и других вариантов попросту не замечаешь. Проще разрезать узел, чем пытаться его развязать.
– Что ж, нечто подобное я и предполагал.
Глава Тайной службы о чем-то задумался, а я уставился под ноги и о работе спрашивать не стал. Но Малькольм Паре, как ни странно, затронул эту тему сам.
– Держи, – протянул он мне бархатный мешочек.
Я вытряхнул на ладонь серебряный перстень официала ордена Изгоняющих и удивленно присвистнул.
– Его Преосвященство тебе по-прежнему благоволит, – улыбнулся Паре. – И кстати, раз уж зашел разговор о работе, – чем планируешь заняться?
– Пока не думал, честно говоря.
– А не хочешь пойти по стопам господина Оша? – прищурился Малькольм. – Ты в свое время многому у него научился, а нам не помешает надежный человек в преступном сообществе Акраи.
– Вряд ли меня воспримут всерьез.
– Это после того-то, как кончил Мешок Костей? Воспримут, даже не сомневайся. Да и твой приятель из дворцовой охранки, думаю, подсобит на первых порах.
– Джек? – задумался я. – Джек может.
– Вот и займись этим. Хорошо? Не афишируя нашего интереса.
– Похоже, особого выбора у меня нет.
– Выбор – непозволительная роскошь, Себастьян. Ты уж поверь.
– Как говаривал преподобный Эдмунд, «мораль – неудобный груз для тех, чей карман пуст». Займусь, куда деваться.
– Вот и замечательно. – Малькольм Паре взмахом руки подозвал карету и, прежде чем забраться внутрь, вдруг произнес: – Монастырская улица, дом три. Зайди, здесь недалеко.
Сразу захлопнул дверцу и укатил прочь.
Монастырская улица, дом три?
Я глянул вслед набиравшей ход карете, затем повертел головой по сторонам и без особого удивления обнаружил неподалеку криво прибитую вывеску «Монастырская». Свернул с набережной, поднялся на аккуратное крылечко нужного дома и заколебался, не решаясь постучать.
А стоит ли? Вряд ли здесь обрадуются безработному бродяге, пусть он хоть сто раз граф.
Не лучше ли уйти?
Но я не ушел. Не ушел и постучал.
Дверь открыла Берта. В скромном домашнем платьице с собранными в пучок волосами, слегка усталая, но по-прежнему неотразимая.
Она молча посторонилась, запуская меня в дом, и стало ясно, что приходить сюда не стоило. Собрался уйти, уже повернулся, но не успел – девушка со слезами на глазах бросилась мне на шею:
– О, Себастьян! Я так ждала…
– Тише, тише, – поглаживая ее по спине, прошептал я. – Где маленький?
– На втором этаже. Спит.
– И зачем же ты меня ждала? – Я отстранил от себя Берту и заглянул в бездонные зеленые глаза. – Теперь у тебя есть дом, новая жизнь, достаток. Зачем ждать меня?
– У каждой уважающей себя вдовы обязательно должен быть любовник. – Девушка провела по губам кончиком языка и лукаво улыбнулась. – Он может приходить раз в месяц или два. Соседские кумушки станут шептаться, что, должно быть, ко мне захаживает моряк… – Тонкие пальчики скользнули под рубаху, Берта прижалась всем телом, куснула за ухо, прошептала: – Ну что скажешь?
– Что скажу? – Я подхватил Берту на руки и понес через прихожую. – Лучше уж ты скажи, где спальня!
– По коридору налево! – подсказала циркачка и взвизгнула, когда полетела на кровать. – Осторожней!
Я расстегнул камзол, кинул его на стул и, не удержавшись, спросил:
– А почему любовник, а не муж?
Берта в ответ лишь расхохоталась:
– Да ты только посмотри на себя! Ты ведь самый настоящий котяра! И месяца не пройдет, как сбежишь! Если я тебя раньше не прибью…
– Думаешь? – Я плюхнулся рядом с девушкой, запустил руку ей под платье и вдруг понял, что Берта совершенно права. Действительно, так будет лучше для всех нас.
Не с моей работой семью заводить. И уж тем более – не с моей новой работой.
Ну да поживем – увидим.
Поживем – да…
Меня зовут Себастьян Март, и последний раз я убил человека двенадцать лет, три месяца и семь дней назад.
Полагаете, гордиться здесь особо нечем?
Кому как, уважаемые, кому как…
Добропорядочному обывателю – нечем, но я еще в ранней юности связался с дурной компанией и неминуемо сгнил бы на каторге, не одумайся вовремя и кандалам арестанта не предпочти кирасу пехотинца. После – не лучше; после были годы работы на королевскую тайную службу и возвращение на городское дно, только уже не безызвестным жуликом, а главой собственной шайки.
Удивительная карьера для мальчишки, рожденного в семье потомственных сапожников; для того, чья жизнь заранее расписана от начала и до самого конца.
Ведь если не стрясется никаких глобальных потрясений, не приберет к рукам случившаяся вдруг война, не унесет мор, не зарежут в темной подворотне лиходеи, твой удел до самой смерти тачать сапоги и шить туфли. И отдать Святым душу в собственной постели в окружении многочисленных родных и близких.
Если не сопьешься, разумеется. Выражение «пьет как сапожник» вовсе не на пустом месте родилось.
Быть может, именно эта предопределенность и оттолкнула меня от семьи?
Первый раз я попытался перехитрить собственную судьбу, когда вместо монастырской школы начал день-деньской пропадать в компании малолетних оболтусов на узеньких улочках припортовой округи. И сгинуть бы юному Себастьяну с ножом меж ребер в какой-нибудь темной подворотне, кабы не розги святых отцов да тумаки родного папаши. Впрочем, окончательно и бесповоротно наставить меня на путь истинный не сумели ни учителя, ни семья: уже в тринадцать лет я начал работать на господина Оша – скупщика краденого и ростовщика, за свою деловую хватку прозванного Мешком Костей.
Четыре года я собирал слухи, вел счета, выбивал долги и пристраивал к делу нужных людей и в итоге стал правой рукой старого хрыча, но, когда меня самого прихватили на горячем, он пальцем не пошевелил, чтобы добиться освобождения погоревшего подручного. Наоборот – попытался утопить еще глубже. При таком раскладе на каторге было не продержаться и декады; единственным способом избежать заточки в бок стала вербовка в королевский пехотный полк.
Глупость несусветная, и судьба-злодейка тихонько посмеивалась в кулачок, подсчитывая шансы восемнадцатилетнего юнца уцелеть в бойне, деликатно именовавшейся в официальных кругах Закатной кампанией. И посмеивалась неспроста: после битвы на Лемском поле наша сотня превратилась в полторы дюжины калек. Удивительное дело – мне тогда повезло отделаться парой царапин.
И повезло вдвойне, когда столь поразительную удачливость отметил вербовщик королевской тайной службы. Надо ли говорить, что на его предложение поработать в интересах Короны я согласился без колебаний и раздумий? Возвращаться обратно на передовую не было ни малейшего желания.
И понеслось! Разъезды и переезды. Слежка и вербовка. И убийства конечно же – куда без них?
За пару лет я исколесил Святые Земли вдоль и поперек, везде и всюду оставляя за собой трупы и нераскрытые преступления. Самому тоже доставалось не раз и не два, но как-то выкручивался, уходил, запутывал следы, зализывал раны…
А потом в далеком Лансе к власти пришли последователи культа Единения, и случилась большая война. Еретики всерьез вознамерились распространить свое влияние на все Святые Земли и в этом стремлении едва не преуспели.
И немудрено – ведь помогали им сами бесы.
Таинственный Жнец вселял нечистых в тела людей, чьи души от рождения обладали связью с потусторонним, и ни экзорцисты ордена Изгоняющих, ни экзекуторы «Пламенной Длани» оказались не способны противостоять темной волшбе Высших.
Я столкнулся с подобной тварью за год до войны, столкнулся – и, полагая, будто имею дело с обычным бесноватым, решил проблему привычным для себя образом, с помощью заточки.
И тогда вырвавшийся из бренного тела бес проник в мою душу!
Обитатель Бездны рассчитывал полностью подавить волю человека, но вместо этого сам попал в плен. Мне удалось запереть нечистого в своей душе; там он и пребывает до сих пор. И пребывает не один, а в компании собратьев по несчастью – подобный трюк затем приходилось проворачивать не раз и не два.
Но, как бы то ни было, в войну с Лансом мы вступили, не зная о противнике ровным счетом ничего. По крупицам собирали информацию, хватались за любую ниточку и в итоге сорвали банк – отыскали оружие, способное не просто уничтожать тела Высших, но дотла выжигать саму их суть. Обитатели одного затерянного в Старом море островка, прозванного впоследствии Дивным, наполняли клинки столь жгучей тьмой, что ее призрачный пламень заставлял бесов вспыхивать и сгорать ничуть не хуже, чем случайная искра воспламеняет пересушенное на солнце сено.
Проклятые наконечники были овеществленным злом, но надо ли говорить, что мы без колебаний пустили их в ход?
Для начала проредили ряды Высших, потом добрались и до Жнеца.
Нас было шестеро. Ваш покорный слуга. Жулик и мошенник Якоб Ланц. Угодивший в жернова войны обычный паренек Карл Вадер. Гениальный лучник Эдвард Рох. Перебежчик и потомственный чернокнижник Густав Сирлин. А еще – капитан гвардии великого герцогства Довлас Ричард Йорк, жизнь в котором долгие годы поддерживали лишь
Именно Ричард Йорк спас нас всех, сгинул в Бездне, но – спас.
И все постепенно вернулось на круги своя. Постепенно, понемногу, но вернулось. И я вновь начал колесить по Святым Землям, только теперь уже в чине начальника разъездной группы. Точнее – труппы, сплошь состоявшей из циркачей бродячего балагана.
Первое время нам сопутствовала удача, и разорившийся антрепренер Себастьян Март, акробатка и танцовщица Берта, старый фокусник Гуго и развлекавший публику трюками с огнем и ножами Валентин Дрозд несколько лет выходили сухими из воды. После к труппе прикрепили Марка Бонифация Тарнье, и только-только окончивший семинарию экзорцист по уши влюбился в Берту, но проблемой это не стало.
Просто не успело ею стать.
Нас переиграли. И ладно бы ночная гвардия Драгарна, нет – в спину ударил уцелевший при разгроме еретиков Высший. Труппа сгинула, спасти удалось лишь Берту, да и ту отравил Тьмой чересчур любвеобильный чернокнижник, когда пытался заполучить в коллекцию ее лицо.
Карьера моя, разумеется, отправилась псу под хвост, более того – в итоге мы с Бертой оказались разменной монетой в хитрой дворцовой интриге, которую затеял глава тайной службы Малькольм Паре. К счастью, ему удалось переиграть высокопоставленных вельмож, наладивших поставки дурмана с острова Дивный, и вместо виселицы мы получили шанс начать новую жизнь.
Берту приставили нянькой к отпрыску сгинувшего Ричарда Йорка; мне предложили пойти по стопам прежнего работодателя – Мешка Костей. Себастьян Март исчез, на смену ему явился Себастьян Шило, главарь шайки, через которую на сегодняшний день проходит большая часть контрабандных поставок пахартского опиума.
При этом я не забываю тайную службу, а тайная служба не забывает меня.
Покровительство оказывается в обмен на информацию и золото, и сотрудничество это в полной мере устраивает обе стороны. Все довольны, только вот в душе моей гнездятся бесы, я не переношу колокольного звона и боюсь зеркал, из которых в мир людской украдкой заглядывает сама Бездна. И пусть пока удается удерживать нечистых на коротком поводке, но с каждым годом это требует все больших и больших усилий.
Именно поэтому я больше не убиваю людей, именно поэтому давно отринул Скверну, именно поэтому каждую декаду прихожу сюда и выворачиваю душу наизнанку.
Просто не хочу потерять самого себя.
Так помогите мне в этом, Святые! Дайте сил и уберегите от ошибок!
Я поднялся с колен и оглядел полутемное помещение молельного дома; ряды скамей, светильники с потушенными уже свечами, на стенах – образа Святых. Тишина, спокойствие, умиротворенность.
Благодать, что рассеивает Скверну и помогает держать бесов в узде.
– Себастьян… – подступил невысокий и сутулый священник, в плохо подогнанном к его нескладной фигуре одеянии.
– Благословите, святой отец, – склонил я перед ним голову.
Тот легонько прикоснулся к моей макушке, прошептал слова короткой молитвы, и вдоль позвоночника ровно металлической щеткой провели, а в груди защемило, и накатило неуловимое ощущение счастья, слегка приправленного малой толикой печали.
– Да хранят тебя Святые, Себастьян, – произнес священник, отнимая руку.
– Благодарю, отче, – произнес я, чувствуя, как отпускают тревоги и заботы.
Вот ведь! Вроде и никаких причин для беспокойства нет, а скрутило всего, будто перед непогодой. И не суставы крутит, – нутро.
С чего, почему – непонятно.
– Себастьян! – тронул меня за плечо священник.
– Да? – встрепенулся я, стряхивая задумчивость.
– Сегодня мы проводим всенощную службу во здравие герцога Гастре, не желаете присоединиться?
Я покачал головой:
– К сожалению, отче, меня ждут в другом месте.
– Не беда, – мягко улыбнулся священник. – Приходите чаще, вам всегда здесь рады.
– Обязательно, – пообещал я, хоть прекрасно знал, что в следующий раз появлюсь тут через декаду, и ни днем раньше.
Попрощавшись со священником, я распахнул тяжеленную дубовую дверь, шагнул под сыпавшее мокрым снегом небо, и тотчас из темноты выступил невысокий жилистый паренек.
– Плащ, мастер? – уточнил телохранитель, расправляя приготовленное для меня теплое одеяние.
– Не стоит, Ори, – покачал я головой и забрал у него лишь трость с массивным серебряным набалдашником. – Не холодно.
Зимы в Стильге по обыкновению своему мягкие, не стала исключением и эта. И пусть слякоть, промозглый ветер с моря и вечная морось опостылели хуже горькой редьки, но лучше уж так, чем лютые морозы полуночных земель.
Мы вышли за ограду молельного дома, и слонявшийся там бугай с ломаным носом и приплюснутыми ушами бывалого кулачного бойца немедленно юркнул в ближайшую подворотню. Тотчас послышалось лошадиное всхрапывание, мягко зацокали по мостовой подкованные копыта, и на улицу вывернула запорошенная снегом карета.
Крепыш придержал лошадей и пробасил:
– Порядок, мастер.
– В королевские термы, Гастон, – распорядился я и забрался на обтянутую кожей скамью. Ори захлопнул дверцу, после вскочил на запятки, и, раскачиваясь на неровной брусчатке, карета тронулась в путь.
За оконцем проносились подсвеченные фонарями здания с островерхими крышами, изредка на фоне темно-серого неба мелькали колокольни молельных домов, а вот горожане на глаза попадались нечасто. Оно и немудрено – погода собачья, по бульварам и скверам уже особо не погуляешь. Зимой обыватели все больше по кабакам горячим вином согреваются.
А я вот в королевские термы еду.
Выстроены те были еще дедом нынешнего монарха и по праву считались гордостью столицы. Комплекс из нескольких монументальных строений включал в себя огромную помывочную для городской бедноты, гильдейские залы и отдельные кабинеты богатеев, а по большим праздникам туда наведывались и титулованные особы.
Особой популярностью термы по понятным причинам пользовались поздней осенью и зимой. В холодные ненастные вечера горожане сначала грели косточки на горячих камнях, а потом расползались по окрестным питейным заведениям и принимали там согревающее уже внутрь.
Для такой погоды – лучше не придумаешь, но я ехал в термы совсем по другому поводу.
Тягучий гул главного колокола монастыря Святой Терезы прокатился над городом, когда карета уже вывернула на проспект Святого Огюста. Звякнуло оконце; звук пронзил, смял и враз вывернул наизнанку измученную душу.
Будь внутри хоть крупица скверны, – неминуемо разбил бы паралич, да я и так едва не сполз с сиденья на пол, стоило умчавшемуся прочь звону вернуться раскатистым эхом и нанести новый удар. Скрипнули зубы, ладонь до боли стиснула серебряную рукоять трости, рубаха на спине вмиг промокла от пота.
Тут, на мое счастье, карета выехала на мост через Эверь, но передышка долго не продлилась: как только серая гладь воды осталась позади, тишину опустившегося на Акраю вечера разметала лихорадочная какофония.
Умер! Умер! Умер! – трезвонили колокола монастырей.
Умер! Умер! – подхватывали звонари молельных домов.
Умер! – басовито разносилось от монастыря Святой Терезы.
Умер не кто-нибудь, а герцог Гастре, королевский канцлер. Человек, руководивший государством последние три десятка лет. Скончайся сейчас его величество Грегор Четвертый – и то треволнений вышло бы меньше.
– Примите, Святые, душу его светлости, – прошептал я, кое-как отдышавшись.
После прикрыл глаза и усилием воли заставил успокоиться ворочавшихся в глубине души бесов. А когда корчившиеся в судорогах нечистые наконец затихли, вытащил из нагрудного кармана камзола носовой платок и промокнул сочившуюся из ноздри кровь.
Уф! Пожалуй, так сильно меня с Лема не прихватывало. Помню, когда по поводу мора колокола заголосили, чуть сердце не остановилось, будто у нежити какой.
У нежити? Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить…
Понемногу в голове прояснилось, виски перестало ломить, пропали мельтешившие перед глазами точки, а там уже и карета остановилась.
Гастон без промедления распахнул дверцу, Ори протянул плащ. Я накинул на плечи теплое одеяние, зябко поежился и глянул в хмурое небо, с которого сыпалась то ли морось, то ли мелкий мокрый снег.
– Все в порядке? – забеспокоился Ори.
– В полном, – подтвердил я и, тяжело опираясь на трость, направился к королевским термам. Парни двинулись следом.
У центральных ворот по обыкновению толпились многочисленные нищие; не обратив внимания ни на их протянутые руки, ни на выставленные напоказ язвы и увечья, мы зашли за ограду и миновали сначала вход для простолюдинов, а потом и куда более богато украшенное крыльцо для знати. Обогнули длинный пристрой, из труб на крыше которого валили клубы дыма, и очутились у неприметной двери черного хода.
Я постучал рукоятью трости и обернулся к парням.
– Встречайте как обычно, – наказал им, заслышав лязг засова.
– Сделаем, – кивнул Ори и принял от меня плащ, но с места не сдвинулся.
Хорошие ребята. Исполнительные. Явно ведь не терпится в близлежащую рюмочную для челяди завалиться, но нет – стоят под снегом, марку держат.
– Идите уже! – отпустил я охранников и шагнул к ребятам не столь габаритным и приметным, но ничуть не менее исполнительным. Парень с фонарем для начала внимательно вгляделся в мое лицо и только потом приказал коллеге со связкой ключей на поясе:
– Проводи.
Тот запер входную дверь и обшарпанными коридорами повел меня в глубь служебных помещений. Вскоре я окончательно потерялся в лабиринте путаных переходов, а вот провожатый здесь прекрасно ориентировался и через пару минут блужданий уверенно свернул в неприметный закуток. Там он отыскал на связке нужный ключ, отпер дверь и посторонился, освобождая проход:
– Проходите.
Я переступил через порог; дверь немедленно захлопнулась, скрипнул замок.
Говорю же – исполнительные.
Опустившись на скамейку, я вытащил из-за голенища шило с трехгранным клинком в пол-локтя длиной, стянул грязные сапоги и уже босиком прошел к массивному шкафчику, сколоченному из потемневших от времени дубовых досок. Убрал на верхнюю полку заточку, туда же кинул перчатки, а камзол аккуратно расправил и повесил на плечики.
После отцепил от пояса чехол с коротким, загнутым наподобие звериного когтя ножом и не удержался, чтобы не обнажить его и не полюбоваться обоюдоострым клинком, черным и недобрым, словно осенняя полночь.
Традиционное пахартское оружие мне лет пять назад подарил тамошний деловой партнер, и нож этот, как ни удивительно, показал себя в деле с самой лучшей стороны. Изогнутое лезвие не только пугало своей необычностью, но и позволяло контролировать глубину реза, а это бесовски важно, когда собираешься пустить кровь без риска отправить жертву к праотцам.
Игрушка? Вот уж не сказал бы. При некоторой сноровке такой игрушкой ничего не стоило в мгновение ока разделать человека, будто сельдь; и к тому же моей вотчиной был пахартский квартал, и ритуальный клинок туземного божка смерти одним своим видом наводил на местных обитателей самый настоящий ужас.
Но полюбовался – и будет.
Чехол с клинком отправился к шилу; я стянул рубаху и брюки, избавился от исподнего и встал напротив ростового зеркала, с задней стороны, как знал доподлинно, помеченного печатью-благословением ордена Изгоняющих. Глянул на собственное отражение и лишь покачал головой.
Наружность худощавого господина средних лет с холодными глазами и соломенного оттенка волосами можно было бы счесть даже неприметной, кабы не впечатляющая коллекция шрамов, белыми рубцами расчертивших все тело.
Какая общая помывочная, о чем вы?
Я криво ухмыльнулся, обмотал вокруг бедер банное полотенце и толкнулся во внутреннее помещение. Слегка разбухшая дверь распахнулась с резким скрипом; двое сидевших за столом парней смерили меня подозрительными взглядами, но сразу успокоились и вернулись к прерванной игре в кости.
Ну да – без верхней одежды спутать меня с кем-то другим довольно проблематично.
Откинув перегородившую проход тяжелую занавесь, я распахнул следующую дверь и очутился в просторной комнате с накрытым столом. В одном из хрустальных бокалов на донышке уже алели остатки вина, поэтому задерживаться там я не стал, привычной дорогой прошел мимо бассейна, от которого так и тянуло холодком ледяной воды, и шагнул в парную.
Горячий, насыщенный влагой воздух немедленно окутал со всех сторон, при малейшем движении он обжигал кожу, и по спине, плечам и груди заструились капельки воды.
Ух, хорошо!
Хорошо – да, но где же гостеприимный хозяин?
Господин заместитель главы дворцовой Охранки обнаружился в небольшой нише, где он полулежал на каменной плите, откинувшись спиной на облицованную мрамором стену.
Слегка погрузневший за последние годы, с ярко-рыжей шевелюрой и унизанными многочисленными перстнями пальцами Джек Пратт обыкновенно походил на преуспевающего жулика. Обыкновенно – но только не в термах.
Все его тело от пяток и до шеи покрывали затейливые татуировки, свободными от цветных наколок оставались только лицо и кисти рук. Цитаты из Святых писаний, символы веры, пентакли и совсем уж непонятные закорючки сплетались в единую картину и производили на неподготовленного зрителя впечатление просто неизгладимое. Да и мне от них, честно говоря, всякий раз становилось не по себе.
Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что столь вызывающая нательная роспись не была личной прихотью моего рыжего приятеля, а являлась вынужденной мерой, если не сказать служебной необходимостью.
В обязанности Пратта как заместителя главы Охранки входила защита от потустороннего воздействия дворцовой челяди и придворных, а скверна прилипчива донельзя – сам не заметишь, как в душе бесы гнездо совьют. Поэтому все татуировки Джека имели вполне утилитарное предназначение: одни защищали от гипноза, другие предохраняли от сглаза, третьи не давали навести порчу.
– Падай, рыжий! – поприветствовал меня Джек шлепком ладони по мраморной плите рядом с собой.
Я осторожно опустился на теплый камень и сообщил:
– Канцлер умер.
– Мне доложили, – кивнул Пратт и нервно потеребил вислый ус.
Джек был одним из двух людей, кто доподлинно знал о моем сотрудничестве с Малькольмом Паре, потому я спросил у него напрямую:
– И что теперь будет?
– Похороны, вестимо, – отшутился рыжий пройдоха, поднялся на ноги и предложил: – Пойдем, помянем его светлость.
Выйдя из парной, мы окунулись в ледяную воду бассейна, наскоро обтерлись и расположились за столом. Там Джек разлил по рюмашкам крепленое красное вино, традиционное для закатных провинций Драгарна, пригубил сам, выжидающе посмотрел на меня.
Я отхлебнул рубинового напитка, и на языке будто цветок расцвел. Наслаждаясь богатым насыщенным вкусом, маленькими глотками допил вино и напомнил:
– Ты не ответил на мой вопрос.
– Не ответил, – подтвердил старинный приятель и с задумчивым видом взял с тарелки тонюсенький ломтик сыра. Отправил его в рот, прожевал и вздохнул: – Не знаю, Себастьян, что теперь будет. Просто не знаю.
– Все так запущено?
Пратт неопределенно пожал плечами и вновь наполнил бокалы.
– Идем? – спросил он после.
Я потер неровный шрам, тянувшийся от левого запястья и до локтя, и поднялся из-за стола:
– Идем.
Мы вернулись в парную, уселись на разогретую мраморную плиту и какое-то время просто наслаждались накатившим со всех сторон теплом. Зная своего рыжего приятеля как облупленного, я разговор возобновлять не спешил и в итоге не прогадал: Пратт пригубил вино и вдруг с нескрываемой горечью произнес:
– Знаешь, герцог Гастре относился к придворным как к колоде карт. Тасовал их по своему усмотрению, и никто даже пискнуть не смел. – Джек сделал глоток и устало вытянул ноги. – А теперь на смену железному старику в канцлеры метят кронпринц Иоанн, которого готовили-готовили к вступлению на престол, да так и не подготовили, и его желчный дядюшка, полагающий, будто его плешивая макушка станет куда лучше смотреться с короной!
Я задумчиво кивнул, принимая услышанное к сведению.
Кузен его величества принц Августин никогда своих притязаний на трон особо не скрывал, но при жизни канцлера никаких активных действий в этом направлении не предпринимал, лишь изредка шокируя высший свет резкими, явно провокационными заявлениями. Официальный же наследник Грегора Четвертого – его племянник кронпринц Иоанн – полагал свою будущую коронацию делом решенным и участию в государственных делах предпочитал разгульную жизнь в фамильном охотничьем замке.
Поговаривали, правда, будто сбежал он туда вовсе не от политики, а от оставленной в столице супруги. Ладно, хоть наследников перед этим настрогал…
– И они еще будут указывать мне, как надо работать! – продолжил распаляться Джек Пратт. – Они! Мне!
– Указывают, да? – про себя посмеиваясь, округлил я глаза.
– Да что с тобой разговаривать! – влет раскусил мою игру Джек, который до перехода в Охранку работал шпиком надзорной коллегии и видел людей насквозь. – Тебе, Себастьян, только бы позубоскалить, а у меня голова от них пухнет! Орут и приказывают! Приказывают и орут! И все – невпопад! – Пратт вздохнул и махнул рукой: – Ай, да что я распинаюсь, один бес, тебе не понять!
– На меня не покричишь, да, – подтвердил я, сделав очередной глоток вина.
Приятель задумчиво глянул на свой бокал, потом неопределенно хмыкнул и опрокинул в себя его содержимое.
– Тебе хорошо, – вздохнул он, поднялся с мраморной плиты и зашагал на выход.
Я – следом.
Вода в бассейне на этот раз обожгла холодом горного ручья, но я все же немного поплавал и даже окунулся с головой, прежде чем выбраться наружу. После прошел в комнату отдыха, а там Джек уже разлил нам по новой.
– За его светлость! – объявил он, залпом выпил вино и плеснул себе еще.
У меня в голове уже шумело, поэтому я торопиться не стал и лишь слегка пригубил ароматный напиток.
Хорош, зараза, но больно уж крепкий.
– А хуже всех герцог Арно! – продолжил Пратт разговор о наболевшем.
Я о внучатом племяннике его величества был немало наслышан, потому лишь приподнял брови, демонстрируя заинтересованность.
Джек потянулся всем телом, и украшавшие его тело татуировки поползли, подобно живым змеям, свиваясь в новый узор.
– Герцог Арно! – будто сплюнув, повторил Джек и вдруг резко вскинулся, даже расплескав вино. – Слышал о «Червонном клубе»? – спросил он, отряхивая руку.
– Доводилось, – подтвердил я.
В свое время это сборище бездельников и вертопрахов из высшего света наделало много шума, но, поскольку верховодил там старший сын кронпринца Иоанна, распоясавшимся юнцам сходили с рук все их пьяные выходки.
– А знаешь, почему их разогнали? – прищурился захмелевший Джек.
– Нет, – ответил я, сделал очередной глоток и облокотился на стол. – История об этом умалчивает.
– Ну, еще бы! – фыркнул Пратт, которого просто распирало от желания выговориться. – Всем посвященным было строго-настрого приказано держать язык за зубами! – Рыжий замолчал и с кислым видом оглядел заставленный закусками стол.
Я разлил остатки вина, убрал под лавку пустую бутылку и попросил:
– Ты продолжай, продолжай…
Джек прожевал ломтик сыра и вытер пальцы о полотенце.
– Они устроили оргию, – сообщил он и, предвосхищая неизбежный вопрос, добавил: – В тронном зале.
– Лихо, – усмехнулся я и переложил себе на тарелку уголок рыбного пирога.
– Это еще что! – фыркнул Джек и вдруг одернул меня: – Эй! Ты брюхо набивать сюда пришел? Открывай новую бутылку!
Я срезал сургуч и принялся вкручивать штопор в пробку.
– Так что там с герцогом? – спросил, прежде чем с приглушенным хлопком откупорить бутылку. – Выкладывай уже, не томи!
Пратт принял наполненный бокал и только тогда ухмыльнулся:
– Да ничего такого, просто герцог свою тогдашнюю пассию сношал не где-нибудь, а на троне.
– Ох ты! – Я аж вином поперхнулся и покачал головой: – Предупреждать надо!
– Канцлер, когда об этом узнал, просто дар речи потерял, – продолжил Джек. – Ну, и вправил молокососу мозги. – Рыжий помолчал и печально добавил: – Уж лучше б не трогал…
– Чего так? – удивился я, прекрасно понимая, каких усилий стоит замять подобного рода скандал.
– А того, что после этого нагоняя наш вьюноша решил поиграть в солдатиков и упросил папеньку выправить ему патент полковника королевских уланов. Для кронпринца, сам понимаешь, это как для нас на углу пирожок купить.
– Так понимаю, в уланах герцог надолго не задержался? – предположил я, накладывая себе на тарелку разных сыров.
– Пару лет перекантовался, а потом ему новая блажь в голову ударила. Теперь в рыцарей плаща и кинжала играет, – зло процедил Джек и резко черканул себя ребром ладони поперек горла. – Вот где у меня его кадры!
– Подожди, подожди! – Я припомнил название не так давно созданной службы по охране королевской фамилии и спросил: – Ты о Пурпурной палате, что ли?
– О ней, – подтвердил Пратт. – Представляешь, им на землях дворцового комплекса свою территорию выделили, куда не только моим людям ходу нет, но и Охранке вообще! А ведь там и сам герцог пребывает, и папенька его, кронпринц, на время визитов в столицу останавливается! И как мне свою работу теперь выполнять, а?! Вот ты скажи – как?!
– Дела! – покачал я головой. – Слышал, у них даже тюрьма собственная?
– Да какая там тюрьма, – досадливо отмахнулся Джек. – Старую скотобойню на окраине перестроили, вот и вся тюрьма. Да пусть они в городе что угодно творят, только не на моей земле, понимаешь?!
– Понимаю.
– И мне ведь еще повезло! Наше третье управление этот сучий выкормыш полностью под себя подмял!
– Охранка теперь политикой не занимается, что ли?
– Давно уже! Пурпурная палата – это, по сути, наше третье управление и есть. Карла Готье помнишь?
Я покопался в памяти и отрицательно качнул головой:
– Нет, не пересекались.
– Он, как и я, заместителем был, теперь в начальники выбился. Любимчик герцога Арно, чтоб ты знал. Зазнался, сил никаких нет! Терпеть их не могу; как увижу, трясти начинает! Собственными руками передушил бы всех!
– Давай выпьем, – предложил я, желая хоть немного остудить приятеля. – А потом в бассейн.
– Может, лучше девок вызовем? – загорелся Пратт.
– Да ну их! – отказался я. – Они у тебя дикие какие-то, опять полезут на стол голышом танцевать и всю посуду перебьют. Нормально сидим, не суетись.
Рыжий пройдоха посмотрел на меня с хитрым прищуром и ехидно выдал:
– Что – годы свое берут?
– На себя погляди! – отшутился я без всякой обиды на пустяковую в общем-то подначку. – Вон пузо какое отрастил!
– Не пузо, а животик, – парировал Джек и достал кисет. – Солидному господину в моем возрасте без животика никак.
– Ну-ну.
– Тебе самому пора уже животиком обзавестись, – продолжил глумиться рыжий, набивая трубку. – А то за последние десять лет совсем не изменился; тощий – будто пацан какой.
– У меня все в голову идет, – возразил я, постучав себя по виску полусогнутым пальцем.
– Помойка у тебя там, что ли? – развеселился заметно опьяневший Пратт и выдохнул в мою сторону струю пахучего дыма.
– Сейчас по шее получишь! – предупредил я, но со скамьи подниматься не стал, прекрасно осознавая, что на деле не сильно трезвее приятеля. Еще не хватало без всяких девок стол перевернуть.
– Так что насчет юных прелестниц? – вновь завел Джек свою шарманку.
– Хватит, солидный господин, завязывай. Сам же говоришь – не мальчик уже. Откуда столько прыти?
– Да загорелось чего-то, – признался Пратт и отложил резную трубку на пустую тарелку. – Это из тебя твои пассии все соки выжимают, а я живой человек.
– Какие еще пассии? – насторожился я.
– Как какие? – уставился на меня рыжий пройдоха. – К циркачке наведываешься? Наведываешься. А еще эта певичка фигуристая…
– Ну-ка стой! – Я подался вперед и хлопнул ладонью по столу. – Откуда знаешь?
– О чем? – захлопал Джек глазами, напуская на себя простодушный вид, но меня так легко было не провести.
Свои любовные дела никогда с ним не обсуждал. Так какого беса?
– Следил за мной? – потребовал я ответа.
– Побойся Святых!
– Тогда откуда знаешь?!
Джек замялся, потом нехотя произнес:
– Так получилось. Ну, ты понимаешь…
– Нет, не понимаю! – нахмурился я. – Как могло получиться такое? Давай колись!
– Остынь! – потребовал Пратт. – Делать мне больше нечего, как за твоей рыжей мордой следить! Просто свел один подопечный с небезызвестной тебе Ингой Лафо тесное знакомство, вот и пришлось круг ее общения прошерстить. Так на тебя и вышли.
– И насколько тесное это знакомство? – уточнил я без какой-либо, впрочем, ревности. Прима королевской оперы Инга Лафо хоть и была моей давней знакомой, но мы просто иногда проводили вместе время и не более того.
Джек лишь плечами пожал:
– Теснее не бывает.
– Твой подопечный, значит? – хмыкнул я. – Не просветишь – кто?
– И не думай даже! – отрезал Пратт. – Давай не будем смешивать личные отношения с работой, ага?
Я отпил вина и покачал головой.
– Крайне недальновидно с твоей стороны, – укорил Джека. – Вот столкнусь я с этим твоим подопечным у дверей Инги да отвешу ему сгоряча тумаков, а потом выяснится, что это был кронпринц Иоанн, и на меня всех собак навесят. И кому от этого лучше будет?
Рыжий пройдоха при этих словах закашлялся и поспешно приложился к стакану с вином.
– Ты чего? – удивился я.
– Ничего, – ответил Джек, отдышавшись. – Поперхнулся просто.
– Подожди-ка! – На меня будто наитие снизошло. – Это и в самом деле кронпринц Иоанн?!
– Я тебе ничего не говорил, – быстро произнес Пратт. – И поосторожней там, понял? Его охрана шуток не понимает. За ним теперь не мои люди ходят, герцог Арно к папеньке дуболомов из своей Пурпурной палаты приставил.
– Дела! – усмехнулся я и покачал головой, но сбить себя с толку не дал и дернул начавшего было подниматься из-за стола Джека обратно. – А ну постой, друг мой ситный!
– Чего еще? – обреченно вздохнул рыжий.
– Колись, о циркачке откуда знаешь? И не ври, что к ней тоже кто-то из твоих подопечных захаживает, мне бы доложили. Все же следил, получается?
– Какая слежка? Окстись! – Пратт высвободил руку и легонько хлопнул меня по лбу. – Думаешь, братья-экзорцисты не люди и в термы не ходят?
Я недоуменно уставился на приятеля, но почти сразу в голове забрезжила догадка.
– Так ты отца Доминика сюда водишь?! – опешил я.
Джек скромно потупился, но надолго его не хватило, и он в голос заржал:
– Вожу, конечно! – И, отсмеявшись, уже совершенно спокойно произнес: – Ну, сам посуди, как мне еще отношения с куратором налаживать?
– Вот уж действительно чужая душа – потемки.
Каждого официала ордена Изгоняющих курировал кто-то из монашеской братии, со мной работал отец Доминик, и за все эти годы он и словом не обмолвился о своем близком знакомстве с Джеком Праттом. Впрочем, ничего удивительного: в термы я куратора не водил и вином крепленым не поил. А Джек в Охранке отвечал как раз за те области, в которых без консультаций экзорцистов никак не обойтись, вот и спелись.
Ну, и Святые с ними, главное, чтоб не спились.
– Продолжаем разговор, – зевнул Пратт, баюкая в руке стаканчик с вином. – Циркачка – это раз, певичка – это два.
– Во-первых, давно уже не циркачка, – счел я нужным заступиться за Берту, которая последние годы вела жизнь добропорядочной вдовы. – Во-вторых, не певичка, а прима королевской оперы…
– Пф-ф-ф! – фыркнул Джек. – Скажи лучше, как тебя на них двоих хватает, а?
– Нормально хватает, – уверил я его и закрыл тему: – А девок звать не будем. Точка.
– Ты нудный, Себастьян.
– Не начинай лучше, Джек. – Я допил вино, демонстративно потупил очи долу и со всем возможным смирением в голосе произнес: – Святые, куда катится этот мир? Второй человек в Охранке призывает меня к блуду с продажными девками! А ведь кому, как не ему, ежедневно и еженощно печься о благочестии подопечных?
– Не второй, а третий, – возразил Пратт. – И благодари Святых, что ты не мой подопечный. А куда катится этот мир – известно. Не слышал разве, что в тысячном году от Великого Собора конец света ожидается? Ибо родится, говорят, тот, кто прямо сквозь Бездну во Тьму… и все такое… – Джек икнул и спросил: – Еще по стаканчику и в парилку?
– Давай сначала в бассейне освежимся, – предложил я.
– Это дело, – согласился рыжий, но только поднялся из-за стола, как в дверь постучали.
Джек отставил стакан, с нескрываемым раздражением пробурчал:
– Велел же не беспокоить! – и нетвердой походкой отправился проверить, кто и по какому поводу осмелился нарушить его приказ.
– Надеюсь, это не девиц привезли? – крикнул я ему в спину.
Пратт только отмахнулся, открыл дверь, перекинулся с кем-то парой слов и вернулся к столу с запечатанным сургучной печатью посланием.
– Что там еще? – спросил я.
– Не видишь, что ли? Срочная депеша! – озадаченно пробормотал Джек и привычным движением сломал печать. Вытащил из конверта записку, начал читать, и по мере ознакомления с депешей его раскрасневшееся после парной лицо бледнело, постепенно равняясь цветом со свежевыпавшим, еще не успевшим измараться городской грязью снегом.
Под конец на него было просто больно смотреть.
– Эй, Джек! – всполошился я. – Ты чего?
Рыжий отмахнулся, нервным движением выплеснул из стакана вино и наполнил его водой. Выпил, налил еще, вновь выхлебал все до дна. После запалил листок от ближайшей свечи и вздохнул:
– Надо ехать. – Тут он глянул на меня, будто первый раз увидел, и неожиданно цепко ухватил за плечо. – Ты! Ты поедешь со мной!
– Ага, разбежался! – возмутился я, пытаясь отцепить его руку. – Прямо без штанов побегу!
– Ты не понимаешь, Себастьян, – уже совершенно трезвым голосом произнес Джек. – Мне до зарезу нужно содействие официала ордена Изгоняющих!
Выбить Пратта из колеи могло лишь чрезвычайное происшествие, поэтому я опрометчиво давать никаких обещаний не стал и потребовал объяснений:
– Выкладывай, что стряслось!
Рыжий только головой помотал.
– Времени нет, – заявил он. – Нельзя терять ни минуты!
– Какого беса?.. – начал было я, но Джек просто вытолкал меня за дверь.
– Быстрее! – и поспешил в раздевалку.
Выяснять отношения на виду у его подчиненных было последним делом, поэтому я молча пересек караульное помещение, прикрыл за нами дверь и лишь тогда насел на приятеля с расспросами:
– Ты что творишь вообще?
– Слушай, Себастьян, – Джек умоляюще сложил руки на груди, – очень тебя прошу: прикрой мою задницу. Дело пахнет жареным, а от тебя не убудет.
– Прикрою, не вопрос. Ты объясни толком, что происходит!
– Объясню по дороге! – Пратт распахнул шкафчик и принялся лихорадочно выгребать из него одежду. – Через полчаса встречаемся на обычном месте, я пока с отцом Домиником твое участие в расследовании согласую.
– В расследовании чего? – не на шутку разозлился я, но рыжий уже натянул сапоги и выскочил за дверь, на ходу застегивая рубаху.
Вот подлец!
Я отбросил полотенце, достал из шкафа исподнее и не удержался от крепкого словца:
– Бесов праздник!
В особо щекотливых случаях Джек и в самом деле не рисковал обращаться к излишне прямолинейным в вопросах морали и этики братьям-экзорцистам и просил о содействии меня, но никогда еще при этом заместитель главы Охранки не выглядел так, словно ему смазали скипидаром известное место.
Ох, непростое расследование намечается!
Однако деваться было некуда – зачем же еще нужны друзья? – и я в сопровождении все того же неразговорчивого провожатого поплелся на выход.
К этому времени на улице окончательно стемнело, стало промозгло и уныло. Студеный ветерок легко проник под камзол, я поежился, поднял ворот и поспешил на поиски подручных. Тонкая ткань совершенно не защищала от холода, а сапоги так и скользили по обледенелым булыжникам, но долго блуждать по темным улочкам не пришлось: цедивший подогретое со специями вино Ори обнаружился на открытой веранде ближайшего питейного заведения.
При виде меня парень метнулся внутрь, выскочил обратно уже с плащом в руках и опрометью кинулся спасать патрона от неминуемой простуды.
Патрон заботу оценил.
Закутавшись в теплое одеяние, я благосклонно кивнул, подошел к выехавшей со двора карете и сообщил Гастону:
– В «Королевский ключник».
Ори распахнул дверцу и уточнил:
– Когда забирать?
Я ступил на подножку и задумался.
– Подъезжайте завтра сразу к Васкесу, – решил, наконец, и забрался внутрь, не дав телохранителю отговорить меня от нарушения заведенных порядков.
Дожил! И шагу без охраны ступить не могу!
Стыдоба, да и только…
Гостиница «Королевский ключник» занимала угловое здание на пересечении двух узеньких улочек и не могла похвастаться ни богатым убранством номеров, ни особой респектабельностью постояльцев, зато помимо двух парадных и одного черного хода располагала еще и заездом для поставщиков провизии через обычно безлюдный переулок. С учетом же протянувшейся через дорогу к зданию напротив крытой галереи, на редкость запутанной планировки и постоянной толчеи в ресторации на первом этаже оторваться здесь от слежки было делом нехитрым. Особенно для тех, кто не действовал наобум, а подготовил пути отхода заранее.
Я – подготовил.
И потому, выбравшись из кареты, спокойно поднялся на третий этаж и отпер дверь снятого на чужое имя номера. Там сразу прошел в небольшую кладовку рядом с запасным выходом, распахнул узенькое оконце и привычно выбрался на карниз.
Быть замеченным случайным прохожим нисколько не опасался: до соседнего особняка в прямом смысле слова было рукой подать, и узенький, всего в пару локтей проход между домами давным-давно завалили всяким хламом до полной непроходимости.
Кое-как опустив за собой скрипучую раму, я переступил на балкончик соседнего здания и толкнул разбухшую от сырости дверь, но та даже не шелохнулась. Приналег плечом и едва не вывалился на площадку черного хода странноприимного дома при столичном монастыре Всех Святых.
Обычно здесь останавливались священники из загородных приходов и прибывавшие в город по служебным делам братья-экзорцисты, но и официалу ордена Изгоняющих в апартаментах не отказали. Я этому обстоятельству был откровенно рад: и перебраться из соседней гостиницы пара пустяков, и кожаные плащи с серебряными бубенцами окрестным обитателям давно примелькались.
Идет экзорцист – и что с того? Дело обычное.
Здесь – обычное. А мне только того и надо.
Задвинув засов, я первым делом распахнул платяной шкаф и достал из него долгополое одеяние. Придирчиво оглядел усеянную серебряными заклепками потертую кожу, отложил плащ на заправленную кровать и разделся до исподнего. От холода выстуженной комнатушки по коже немедленно побежали колючие мурашки, а начал одеваться – стало только хуже. Немного согрелся, лишь когда заправил за пояс черную рубаху, затянул ремень и прошелся из угла в угол, клацая по полу набойками высоких остроносых сапог.
Одна морока с этой кожей: летом жарко невыносимо, зимой зуб на зуб не попадает. Братья-экзорцисты будто нарочно себе такую одежду подобрали; у них в жизни ровно так же – либо черное, либо белое, никаких полутонов.
Накинув сверху тяжелый плащ, я привычно одну за другой застегнул крупные серебряные пуговицы, прикрыл низ лица полумаской и отошел к зеркалу с широкополой шляпой в руках. Нахлобучил ее на макушку, поправил и, глядя на собственное отражение, удовлетворенно кивнул.
Даже если кто знакомый встретится, один бес, ни за что не признает.
Себастьян Шило – экзорцист? Хорошая шутка!
Я тихонько рассмеялся, запер за собой дверь и под легкий перезвон нашитых на одежду колокольчиков начал спускаться по лестнице.
Цок-цок – стучат набойки. Диги-дон, диги-дон – вызванивают серебряные колокольцы.
Цок-цок… диги-дон…
А на душе – тишина и спокойствие. Затихли бесы, забились в самые глухие уголки, пошевелиться боятся. И правильно делают: когда хозяин работает, ему лучше не мешать.
Впрочем, полагают ли они меня своим хозяином? Очень сомневаюсь. Как ни крути, но черви и яблоко – аналогия в нашем случае куда более уместная.
С невозмутимым видом миновав каморку смотрителя, я покинул странноприимный дом и зашагал по замощенной неровными булыжниками улочке. С неба по-прежнему сыпалась морось, холодный ветер так и норовил забраться под плащ, но прежде чем успел озябнуть, сзади послышался перестук копыт, и нагонявшая меня карета замедлила ход.
Я распахнул дверцу и забрался внутрь.
– Ну как? – спросил у Джека, поудобней устраиваясь на мягком, обитом кожей сиденье.
– Порядок, – расплылся тот в самодовольной улыбке и протянул опечатанный сургучной печатью конверт. – Отец Доминик все устроил, ты привлечен к расследованию официальным образом.
– Может, скажешь тогда, к расследованию чего я привлечен?
Пратт явственно поскучнел и бросил конверт мне на колени.
– Не волнуйся, – вздохнул он, – работа как раз для тебя.
– Джек! – рявкнул я, начиная закипать. – Не тяни кота за хвост! Выкладывай уже, куда мы едем и что там стряслось!
Кричал зря – Пратт и не подумал запираться. Он откинулся на спинку и, глядя куда-то в сторону, произнес:
– Из хранилища казначейства похищены проклятые наконечники.
Я только охнул:
– Все?!
«Проклятыми наконечниками» именовались наполненные Извечной Тьмой клинки, которые ковали мастера одного забытого всеми Святыми островка в Старом море. Обитателей тамошних гор всех до единого следовало бы давным-давно отправить на костер, но помимо проклятого металла они добывали и другой – звонкий, желтый, благородный.
Золото.
Казначейские крючкотворы берегли островок как зеницу ока, а поскольку их хранилище по праву считалось одним из наиболее охраняемых мест в королевстве, орден Изгоняющих не возражал, чтобы проклятые наконечники хранились именно там.
И вот такое…
Ничего не понимаю!
– Сколько именно похищено, пока непонятно, – вздохнул Джек и пожаловался: – Парня моего сгубили…
– Подожди, – встрепенулся я, – а с чего это казначейство караулят «серые сюртуки»? У них же собственная охрана?
Пратт глянул на меня с искренним недоумением.
– С чего? – фыркнул он. – Да с того что казначейство расположено в закрытой части дворца, и в чью-то светлую голову пришла замечательная мысль выставить при специальном хранилище по человеку от Охранки, ордена Изгоняющих и Пурпурной палаты. Еще клерка казначейского, чтоб ему пусто было!
– Так понимаю, это был не налет? – уточнил я на всякий случай.
– Какой налет?! Как ты себе это представляешь? – скривился Джек. – Клерк все в одиночку провернул. Чернокнижником эта сволочь оказалась…
– Да ну?
– Точно тебе говорю. Прямо из хранилища сгинул. Парня моего убил и сгинул.
– Сгинул? Точно нигде там не прячется?
– Собак запускали, от собак не спрячешься.
Тут карета остановилась, и в распахнувшуюся дверцу заглянул королевский гвардеец, за спиной которого маячила мрачная фигура брата-экзорциста.
– Ну? – нахмурился Джек Пратт.
– Проезжайте, – разрешил караульный, узнав заместителя главы Охранки в лицо.
Кучер взмахнул вожжами, и карета покатила по огороженному высоченной стеной дворцовому комплексу. Я отдернул занавеску – на улице всюду скверы и фонтаны, но сейчас, ненастным зимним вечером, их вид наводил одну лишь тоску. Да и особняки многочисленных канцелярий выглядели на фоне изящных дворцов как-то совсем уж неуместно.
– Себастьян! – возмутился Джек, который принялся пересказывать подробности происшествия, но вдруг обнаружил, что меня они нисколько не интересуют.
– Да?
– Ты меня слушаешь?
– Слушаю.
– И что скажешь?
– Ничего.
На самом деле, случившееся просто не укладывалось в голове.
До ежевечернего обхода все шло как обычно, тревогу забили, лишь когда вовремя не вернулись из хранилища казначейский клерк и сопровождавший его «серый сюртук». Заподозрив неладное, брат-экзорцист поднял тревогу, сотрудник же Пурпурной палаты вопреки уставу караульной службы подкрепления дожидаться не стал и отправился на розыски коллег в одиночку; он-то и обнаружил мертвого охранника. Больше в подвале никого не оказалось.
– Через Бездну ушел, больше некуда ему деться было, – уверенно заявил Джек Пратт.
– Раз дело ясное, меня зачем с собой потащил? – напрямую спросил я.
– Ясное-то оно ясное, – вздохнул рыжий, – но в том вся загвоздка. Как так получилось, что обычный клерк моего парня переиграл?
– Хочешь списать это на потустороннее воздействие?
Джек расплылся в широкой улыбке и важно расправил усы.
– Ты все схватываешь на лету, Себастьян, – с довольным смешком подтвердил он, но сразу помрачнел и добавил: – Только учти: чернокнижника надо отыскать, прежде чем высокое руководство окончательно озвереет и полетят головы. Поэтому не халтурь.
– Когда это я халтурил?
– Просто предупреждаю. Толку от монашеской братии в расследовании, сам понимаешь, будет немного, вся надежда на тебя. Знаешь, мне ведь даже особо отца Доминика уговаривать не пришлось; он, такое впечатление, сам тебя к этому делу привлечь хотел.
– В каждой бочке затычка, что ли?.. – поморщился я. – У меня вообще-то своих дел невпроворот.
– Знаем мы твои дела, – буркнул Пратт. – Беззаконие одно.
Тут карета вновь остановилась, и мы выбрались под сыпавшийся с неба сырой снег. При въезде на закрытую часть дворца проверка проводилась куда более серьезная, и, несмотря на сопровождение заместителя главы Охранки, мне пришлось стянуть с пальца перстень официала и позволить брату-экзорцисту переписать выбитый изнутри него номер.
Монах сделал отметку в журнале регистрации посетителей и разрешил нам проезжать, но Джек Пратт возвращаться в карету не стал.
– Идем! – позвал он меня за собой. – Здесь недалеко.
Я под звон серебряных колокольцев поспешил за ним и немного погодя спросил:
– Кто будет вести следствие?
– Полагаю, привлекут надзорную коллегию, – решил рыжий. – А что?
Я многозначительно хмыкнул и предупредил:
– Раз так, я дал обет безмолвия.
Надзорная коллегия мою основную деятельность опекала очень плотно, и может так статься, что нам с этим следователем еще придется повстречаться при совсем других обстоятельствах. А ну как по голосу опознает?
– Не проблема, – решил Джек, обдумав услышанное. Он остановился на краю площади и указал мне на оцепленное королевскими гвардейцами здание казначейства: – Все, пришли.
Я зажмурился и попытался ощутить присутствие потустороннего, но никаких признаков Скверны уловить не смог, лишь замерцали перед внутренним взором нанесенные на стены святые письмена.
– От надзорной коллегии, похоже, Ольтера прислали, – сообщил Пратт, заметив на крыльце высокого, крайне тучного господина в бесформенном плаще. – Знаешь такого, Себастьян?
Я знал. Старший дознаватель Ференц Ольтер в свое время изрядно попортил мне кровь, и когда пару лет назад въедливого толстяка забрали на повышение, все жулики за его столь удачно сложившуюся карьеру только порадовались.
– Третий человек в столичном аппарате надзорной коллегии, – поведал Джек и потянул меня за оцепление. – Идем!
Гвардейцы расступились, мы подошли к следственной группе, и худой, будто щепка, тип в теплом пальто и каракулевой шапке негодующе повысил голос:
– Где вас бесы носят, господин Пратт?! Извольте объясниться!
– Полегче на поворотах, Карл, – гаденько улыбнулся Джек главе Пурпурной палаты. – Не стоит сквернословить в присутствии духовных особ! Или в Пурпурной палате правила хорошего тона не в чести?
– А в Охранке что-нибудь знают о пунктуальности?
– Господа! – поспешил поднять руку Ференц Ольтер, чрезвычайную полноту которого не скрывал даже свободного покроя плащ. – Предлагаю не тратить время на пустую пикировку!
– Всецело с вами согласен, – поддержал Пратт толстяка и предупредил: – Брат-экзорцист дал обет безмолвия, поэтому не удивляйтесь его молчанию.
Ольтер смерил меня хмурым взглядом и спросил:
– Могу увидеть ваши бумаги?
Я лишь качнул головой и передал запечатанный конверт не ему, а стоявшему здесь же собрату по ордену. Монах сломал печать, в неровном свете фонаря прочитал предписание, сложил лист и спрятал его обратно в конверт.
– Господа, в моем присутствии больше нет необходимости, – объявил брат-экзорцист. – Да хранят вас Святые.
И под звон серебряных колокольцев он отправился восвояси.
Ференц Ольтер пожал пухлыми плечами и спросил:
– Желаете ознакомиться с протоколами предварительных допросов?
– Полагаю, стоит начать с осмотра места преступления, – предложил Джек.
– Тогда приступим.
Старший дознаватель первым поднялся на крыльцо, Пратт и Готье чуть ли не наперегонки поспешили следом, а вот я никуда торопиться не стал и пропустил вперед незнакомого чиновника королевского казначейства. На первом этаже наша процессия сразу свернула в глухой, без единого окна коридор, который периодически упирался в массивные бронированные двери, у каждой из них дежурило по четыре бойца, а лестницу и вовсе караулил десяток вооруженных до зубов охранников. Столько же крепких парней располагались этажом ниже.
Там шагавший во главе нашей процессии Ференц Ольтер замешкался и озадаченно уставился на сотрудника казначейства, не зная, куда двигаться дальше.
– Сюда! – позвал нас клерк в комнату, где в углу темнел провал узенькой винтовой лестницы.
Тучный дознаватель глянул вниз с нескрываемой досадой, но вслух высказывать своего недовольства не стал и, переваливаясь с ноги на ногу, принялся спускаться куда-то во тьму.
– Подождем, – предложил Джек Пратт, прислушиваясь к доносившемуся снизу тяжелому дыханию, и немногим тише добавил: – А ну как застрянет?
Карл Готье от неожиданности так и прыснул со смеху, я под кожаной полумаской тоже не удержался от усмешки, а вот чиновник даже не улыбнулся.
– При всем уважении, господин Пратт, – с каменным выражением лица произнес он, – с учетом сложившейся ситуации подобные высказывания не кажутся уместными…
Глава Пурпурной палаты враз опомнился, откашлялся и зло глянул на рыжего пройдоху.
– Тебя, Джек, только могила исправит, – нравоучительно выдал он и начал спускаться по винтовой лестнице вслед за толстяком.
Пратт с недоброй ухмылкой пожал плечами и цепко глянул на казначейского:
– Что вы можете сказать о пропавшем клерке?
– Ничего, – односложно ответил чиновник и объяснился: – Я служу в ревизионном департаменте и лично с ним знаком не был. Но, по отзывам коллег, он ничем особенным не отличался. По крайней мере никаких странностей за ним не замечали.
– Так оно обычно и бывает, – вздохнул Джек и указал мне на темный провал: – Прошу вас, отче…
Лестница оказалась не только узкой, но и на редкость крутой, спускаться по ней в одеянии экзорциста оказалось занятием не из простых. Да еще каблуки скользили на стертых ступенях, и приходилось постоянно держаться за канат.
Пару раз я едва не скатился вниз, но не скатился, и потому на каменный пол ступил преисполненный чувства собственного достоинства. В отличие от Ференца, который шумно отдувался и вытирал льняным платочком вспотевшее лицо.
Внизу оказалось многолюдно. Казначейская охрана, «серые сюртуки» и отмеченные пурпурными повязками подчиненные Готье настороженно переглядывались, явно прикидывая, кого из них высокое начальство назначит козлом отпущения, а вот шпики надзорной коллегии, напротив, азартно переминались с ноги на ногу, горя желанием поскорее доложить о предварительных результатах расследования. И только братья-экзорцисты своей бесстрастностью напоминали двух скучающих посреди огорода пугал.
Впрочем, невозмутимость их была чистой воды блефом; уж они-то как никто другой должны были осознавать масштабы разразившейся катастрофы. Я к происшествию никакого отношения не имел, и то по спине колючие мурашки забегали.
Сколько наконечников умыкнул чернокнижник? Две дюжины, три?
Бесов праздник! Да ими столько бед натворить можно, что просто волосы на загривке дыбом встают! Одно случайное прикосновение к проклятому клинку способно сжечь душу неподготовленного человека дотла, а чего сумеет добиться человек подготовленный, и вовсе подумать страшно…
– Святой отец! – окликнул меня немного отдышавшийся Ференц Ольтер. – Вы с нами?
Я сделал знак обождать и прошелся по караульному помещению, прислушиваясь к собственным ощущениям.
Но – ничего. Ни малейшего присутствия Скверны здесь не чувствовалось.
Да и откуда? Отблески факелов поблескивали на часто-часто вбитых меж каменной кладки серебряных символах Изначального Света, и пусть те выполнены были не столь тщательно, как мой перстень официала, но в таких количествах от потустороннего воздействия защищали ничуть не хуже.
Я вернулся к следственной группе, и старший дознаватель попросил ревизора:
– Начинайте, пожалуй.
Чиновник казначейства откашлялся и указал на следующую дверь:
– Все случилось там…
– По порядку, пожалуйста! – перебил его Ференц.
– Инцидент произошел во время смены караула, – собравшись с мыслями, поведал ревизор. – В соответствии с регламентом наш сотрудник в сопровождении одного из охранников отправился проверить сохранность печатей и через какое-то время…
Тут он сбился и принялся теребить в руках снятые перчатки, но на помощь ему пришел Готье.
– Через четверть часа моему человеку показалось странным столь долгое отсутствие коллег, – пояснил глава Пурпурной палаты, – и он отправился выяснить причину их задержки.
– Он осознавал, что нарушает устав караульной службы? – прищурился Джек Пратт.
Карл Готье поджал губы и надменно заявил:
– Его объяснения приложены к протоколам дознания.
– А просто заглянуть внутрь он не мог? – удивился Ференц Ольтер.
– Сейчас вы сами все увидите, – вздохнул ревизор и повернулся ко мне: – Вы закончили, святой отец?
Я утвердительно кивнул, и тень от моей шляпы заметалась по каменной кладке, будто призрачное порождение Бездны. Чиновник явственно вздрогнул, но сразу взял себя в руки и, навалившись всем весом, распахнул массивную дверь.
А за ней не хранилище, за ней – уходящий во тьму коридор!
– Да здесь целый лабиринт! – удивился старший дознаватель, пройдя внутрь и заметив многочисленные боковые ответвления.
– Так и есть, – подтвердил чиновник. – Наконечники хранятся в самом дальнем зале.
Он взял фонарь и повел нас в хранилище. Пол явственно уходил под уклон, но влага на каменных стенах не блестела, и лишь холодный затхлый воздух не давал забыть о том, что находимся мы глубоко под землей.
– Что еще здесь хранится? – поинтересовался Ференц.
– Много всего, – уклончиво ответил чиновник и указал на неповрежденные печати ближайшей двери. – Взломано лишь хранилище наконечников.
– Вы уверены?
– Мы проведем полную ревизию, – уверил его казначейский, – как только вы предоставите нам такую возможность.
– Между прочим, это ваш человек оказался чернокнижником! – вспылил Пратт.
– Это еще не доказано! – парировал ревизор, которому подобный упрек был что острый нож под сердце.
– Господа, не ссорьтесь! – призвал их к порядку Готье, и его бескровные губы расплылись в невеселой улыбке. – Оставим окончательные выводы следствию.
– Оставьте, да, – шумно выдохнул Ференц Ольтер, видимо, давно отвыкший от столь продолжительных пеших прогулок. – Сколько нам еще идти?
– Почти на месте, – уверил его наш провожатый.
И действительно, уже через несколько поворотов мы очутились перед распахнутой железной дверью, за которой терялось в темноте просторное помещение. Я придержал клерка, и тот с удивлением обернулся.
– Мне сказали, там совершенно безопасно! – пояснил он.
– Полагаю, святой отец желает осмотреть место преступления в одиночестве, – предположил Джек Пратт.
Ференц Ольтер против непредвиденной задержки возражать не стал, а вот Карлу Готье эта идея по вкусу не пришлась. Он демонстративно поморщился и всплеснул руками:
– Так заходите, святой отец! Заходите уже! Не будем терять время!
Я забрал у ревизора фонарь, поднял его над головой в попытке разогнать сгустившиеся за порогом тени и прислушался, не заворочаются ли в душе нечистые. Но бесы молчали.
Бесы молчали, и все же мне было не по себе.
Ничего серьезного, просто из открытой двери тянуло смертью.
А еще – Тьмой. Жгучим таким холодком, от которого даже не мурашки по спине, а наждаком по коже.
Кровь, тьма, смерть, тени – кто бы из ордена Изгоняющих ни проверял место преступления, внимания на это он почему-то не обратил. А стоило бы. Того и гляди, ворота в Бездну распахнутся.
Отступив от двери, я достал из кармана сшитые суровой нитью листки и карандаш, изложил свои соображения и передал вырванную бумажку ревизору.
– И что мне с этим делать? – удивился тот.
– Отнесите братьям-экзорцистам в караулку, – распорядился Джек.
Чиновник нехотя отправился выполнять приказ, я тяжело вздохнул и шагнул в хранилище. А там – будто невидимым пламенем опалило.
Злым, жгучим, лютым. И вместе с тем – едва-едва ощутимым.
Затухающим.
Взяв себя в руки, я присмотрелся к распростертому на полу мертвецу с белым, словно вылепленным из воска, лицом. На его сером сюртуке темнело несколько бурых отметин ножевых ран, но самого орудия убийства нигде видно не было.
Задерживаться у покойника я не стал и сразу перешел к пятну только-только подсохшей крови, черневшему посреди пересечения неровно намалеванных полос пентакля. Перешел и немедленно уловил, как сквозит от него Скверной.
Чернокнижник и в самом деле ускользнул отсюда через Бездну!
Но как он умудрился обойти защиту?
Подняв фонарь повыше, я прошелся вдоль стены и сразу углядел кровавые отметины на ближайших символах Изначального Света.
Осквернил предварительно, выходит…
– Позволите? – не вытерпел тут Ференц Ольтер.
Я жестом разрешил дознавателю пройти в хранилище, а сам перешел к вмурованным в дальнюю стену сейфам. Часть стальных дверец оказалась распахнута, и, судя по отсутствию внешних повреждений, их не взламывали, а открыли ключами. Точно не отмычками: за такое короткое время справиться с хитрыми запорами было не под силу и дюжине взломщиков.
Неужто простой клерк имел доступ к ключам? А если нет – каким образом умудрился изготовить дубликаты?
Хотя у меня ли об этом голова болеть должна? Это ведь, по большому счету, Джека заботы. Даже сказал бы – проблемы.
И, сдается мне, проблемы большие. Очень большие.
– Здесь и в самом деле безопасно, святой отец? – непонятно зачем уточнил Карл Готье, прежде чем шагнуть в хранилище.
Я в ответ неопределенно повертел в воздухе затянутой в кожаную перчатку ладонью, и главу Пурпурной палаты явственно передернуло. Но он сразу справился с неожиданным приступом неуверенности и подошел к Ференцу Ольтеру.
– Ну и что скажете, господин дознаватель?
– Ключи, – задумчиво пробормотал толстяк и повернулся к вернувшемуся из караулки ревизору. – У пропавшего клерка был доступ к ключам от сейфов?
– Ни в коем случае, – уверенно ответил чиновник. – Более того, к ним нет доступа ни у кого в казначействе.
– Даже так?
– Перевозкой наконечников занимаются братья ордена Изгоняющих, – пояснил ревизор. – Они принимают груз на Дивном, осуществляют его экспедицию и помещают в сейфы. Ключи остаются у них, мы лишь контролируем хранилище.
– Очень интересно, – пожевал пухлыми губами толстяк. – Чем обусловлен такой порядок?
– Наконечники с Дивного обладают одной нехорошей особенностью, – усмехнулся Джек Пратт. – Прикоснетесь – и они выжгут вам душу.
– Как же тогда их забрал клерк? – прищурился старший дознаватель.
– Он чернокнижник! У него и так в душе Тьма! – всплеснул руками Готье. – Чего ему бояться?!
Ференц несколько раз задумчиво кивнул и вдруг спросил:
– А почему тогда изъяна не почувствовал его исповедник?
Глава Пурпурной палаты в ответ только плечами пожал.
– Вот у него и спросите! – посоветовал он.
– Непременно спрошу, – подтвердил дознаватель и сделал пометку в книжице с кожаным переплетом. – Не извольте сомневаться. – Толстяк почесал щеку кончиком грифельной палочки и поинтересовался: – Уже есть информация, сколько точно наконечников пропало?
– Тринадцать, – сообщил клерк казначейства.
– Всего тринадцать? – Ференц Ольтер с удивлением оглядел распахнутые дверцы. – Кто же тогда открыл остальные сейфы?
– Часть из них были пустые, – пояснил чиновник. – Злоумышленник явно не располагал точной информацией, какие ячейки заполнены, а какие нет.
– Остальные наконечники до сих пор здесь? – заинтересовался Готье.
– Нет, нет! Что вы! – нервно поежился клерк. – Их забрали на временное хранение экзорцисты, и не беспокойтесь – дабы избежать путаницы, они заперли после себя дверцы ячеек.
– Ясно, – кивнул толстяк, явно пытаясь отыскать в действиях чернокнижника некую хитрую систему.
А по мне, так никакой системы не было. Одна распахнутая дверца здесь, две – там. И так везде. Ладно бы еще похититель всегда угадывал, но нет – вскрыто больше трех десятков сейфов, а наконечников похищено всего тринадцать. Как пить дать, действовал наугад.
Впрочем, не важно. Не забивая себе голову всякой ерундой, я перешел к мертвецу и присмотрелся к истыканной ножом груди. Насколько удалось различить, удары были нанесены уверенной рукой, и все – точно в цель, никаких защитных ран. Но смущало даже не это, смущало отсутствие крови. Слишком чистеньким был для столь серьезных увечий серый сюртук. Пусть даже первый укол и пришелся прямиком в сердце, несколько кровавых отметин с монету величиной – этого явно недостаточно.
Я выпрямился и взмахом руки подозвал Джека.
– Позволь… – Пратт опустился на корточки и какое-то время внимательно изучал мертвеца. Затем он ухватил голову покойника и легко подвигал ее из стороны в сторону. Озадаченно глянул на меня, просунул ладонь под затылок и с тяжелым вздохом поднялся на ноги.
– Проломлен череп, сломана шея, – сообщил Джек, вытирая руки. – Полагаю, ножом его уже добивали.
Я кивнул, принимая сказанное к сведению, и сначала указал на смазанную линию пентакля, после на кровавую отметину на сапоге мертвеца.
Джек присмотрелся и подозвал к нам казначейского.
– Тело двигали? – строго спросил он.
– Мы – нет, – ответил ревизор и предположил: – Возможно, сотрудник Пурпурной палаты, обнаруживший убитого…
– Он ни к чему не прикасался, – уверенно заявил Карл Готье.
Мысленно сделав еще одну заметку, я снял перчатку и прикоснулся к холодному запястью мертвеца. Сосредоточился, но не уловил ничего из ряда вон.
Никакого намека на Тьму в душе, а что до легкого налета скверны, так кто из нас без греха? Пропустил пару исповедей, и не более того.
Распрямившись, я в ответ на вопросительный взгляд Джека отрицательно покачал головой и отошел к двери.
– Святой отец, вы уже закончили? – сразу встрепенулся Готье. – Господа, дело ясное, предлагаю безотлагательно заняться розысками злоумышленника!
– Этим и без нас есть кому заняться, – проворчал Ференц Ольтер.
– Нельзя терять ни минуты!
– Похвальное рвение, – с плохо скрываемым сарказмом пробормотал дознаватель и уточнил: – Могу я рассчитывать, что квартиру подозреваемого не станут обыскивать в отсутствие сотрудников надзорной коллегии?
– Подозреваемого? – Глава Пурпурной палаты поджал губы и спросил: – У вас остались какие-то сомнения в его виновности?
– Не имею обыкновения спешить с выводами, – парировал толстяк. – Так что насчет обыска?
– Мои люди блокировали квартиру чернокнижника и оцепили его загородный дом, но им отдан недвусмысленный приказ ничего там не трогать до нашего прибытия.
– В нашем присутствии там нет никакой необходимости, – покачал головой Ференц. – Я пошлю кого-нибудь провести первичный осмотр, а нам предлагаю сосредоточиться на опросе непосредственных участников происшествия. – И он уставился на Готье: – Надеюсь, нет возражений?
– Нет, – холодно улыбнулся тот. – Какие могут быть возражения?
– Тогда идемте!
Мы вышли в коридор, и прибывшие по моему вызову братья-экзорцисты немедленно сменили нас в хранилище. Один монах раскурил кадило, остальные затянули молитву и принялись очищать от крови серебряные символы Изначального Света.
– Полагаете, в этом есть необходимость? – удивился Готье.
Я молча пожал плечами и последовал за тяжело отдувавшимся дознавателем. Своды подземелья давили буквально физически, и находиться под землей было уже просто невмоготу. Впрочем, в караульном помещении лучше не стало: сосредоточиться на работе никак не получалось, руки дрожали, постоянно не хватало воздуха, а одежда под плотным кожаным одеянием пропиталась потом.
Мне б водички холодной, но куда там!
Проверив на наличие Скверны всех караульных, я приткнулся в уголке и принялся составлять отчет, а когда наконец покончил с писаниной и поднялся на улицу, то сразу оттянул полумаску и подставил лицо дуновениям студеного ветерка.
Но толком перевести дух не дал Джек.
– Что скажешь? – потребовал он отчета, стоило только нам отойти от особняка казначейства.
Я задумчиво глянул на приятеля, взвесил все «за» и «против» и покачал головой.
– Ничего не скажу.
– Совсем? – прищурился рыжий прохиндей, сразу заподозрив неладное. – Ты в этом уверен, Себастьян?
– Отстань, а?
– Что значит «отстань»? – опешил Пратт. – Речь идет о моей карьере!
– Слушай, Джек, – оскалился я в ответ, – ты попросил тебя прикрыть, и я полночи торчал в склепе, от которого Тьмой разит, как от портовой помойки тухлой рыбой! У меня сейчас голова как барабан, не дави на меня! Хорошо?
– Просто скажи, – нахмурился приятель. – У меня проблемы?
– А сам как думаешь, Джек? Естественно, у тебя проблемы!
– По твоей части?
– Насчет меня не беспокойся, – уверил я приятеля, – все острые углы кое-как сгладил. Ты лучше ищи подходы к Ольтеру, он тот еще живоглот.
– Считаешь, это понадобится?
– Он только выглядит безобидным толстяком, на деле хватка у него волчья, а моральные принципы примерно как у пахартской гиены. Если посчитает нужным, утопит в дерьме и тебя, и Готье. А скорее утопит того из вас, кто меньше заплатит.
– Не надорвется?
– Ференц в фаворе у Ланье, – напомнил я. – Да ты и сам это знаешь не хуже меня.
Джек беззвучно выругался и спросил:
– На чем он может меня прижать?
– Ты едешь или нет? – задал я встречный вопрос.
– Придется остаться на заседание следственной группы, – сказал Пратт и попросил: – Выкладывай уже, Себастьян. Не темни.
Стылый воздух к этому времени порядком освежил голову, но я все же предложил:
– Пойдем пройдемся.
– Легко, – сразу согласился Джек. – Только распоряжусь насчет кареты.
На выходе с закрытой территории дворцового комплекса Джек отыскал кучера, велел ему следовать за нами и свернул на темную аллею, где меж аккуратно подстриженных кустов замерли присыпанные влажным снегом скамьи и мраморные чаши фонтанов. Карета неторопливо покатила следом в некотором отдалении.
– Ну и? – первым нарушил Пратт затянувшееся молчание.
– Совсем ты мышей не ловишь, – поморщился я.
– В смысле? – напрягся Джек.
– В хранилище вошли двое – ревизор и «серый сюртук». Больше с ними никого не было, так?
– Так.
– Твоему парню проломили череп и свернули шею, правильно?
– Правильно.
– Грудину искололи ему уже после смерти и раны особо не кровоточили?
– Все верно.
Я остановился и уставился на приятеля:
– Так скажи на милость, откуда взялась вся та кровь, которой намалевали пентакль?
Пратт на миг задумался и опрометчиво заявил:
– В этом нет никакого смысла!
– Так кажется только на первый взгляд, – возразил я. – А вот если предположить, что ревизор казначейства был всего лишь жертвой, то все встанет на свои места.
– Чушь! – взорвался Джек. – Невозможно покончить жизнь самоубийством, самому себе свернув шею!
– А кто, друг мой, – я ухватил его за серебряную пуговицу камзола и притянул к себе, – говорит о самоубийстве?
Пратт высвободился и нервно потеребил рыжий ус.
– Хмырь из Пурпурной палаты? – произнес он какое-то время спустя. – При таком раскладе он точно в деле!
– Несомненно, – подтвердил я, поскольку не видел иного объяснения случившемуся. – Твой парень распотрошил ревизора и намалевал кровью пентакль, потом вскрыл сейфы и отправил мертвеца с наконечниками в Бездну.
– С чего бы ему так подставляться?
– Ты меня об этом спрашиваешь? Откуда я знаю, что ему посулили? Быть может, по плану его должны были просто связать?
– Тому всех доказательств – только невесть откуда взявшаяся кровь!
– Еще смазанная линия пентакля и отметина на сапоге мертвеца, – поправил я приятеля. – Поверь, Ференцу хватит и этой ниточки, чтобы раскрутить весь клубок.
– Если выяснится, что в преступлении замешан мой подчиненный… – Джек скривился, будто надкусил лимон, но сразу взял себя в руки. – Два момента, – заявил он, – лично мне остаются непонятными два момента.
– Излагай.
– Любое прикосновение к проклятому металлу грозит выжечь душу, но этого почему-то не произошло. Ты ведь не заметил ничего необычного, когда осматривал покойника, не так ли?
– Не заметил, – подтвердил я, соглашаясь с приведенным аргументом. – Что второе?
– Какой смысл выкидывать наконечники в Бездну? Какой от них там прок?
Я обдумал этот довод, и по спине у меня пробежал холодок.
– Клерк был еще жив.
– Что? – удивился Джек.
– Он был жив, когда его отправили в Пустоту! Полагаю, переход через Бездну был пробит извне, и кто-то принял подранка с наконечниками на другом конце.
– А можно отследить, откуда именно был открыт переход?
– Не думаю, – покачал я головой, вовсе не желая лезть в потустороннее, – экзорцисты уже очистили помещение…
– Бесов праздник! – обреченно выдохнул Пратт. – Если ты прав и Ольтер докопается до истины, мне конец! Готье не пропадет, за него вступится герцог Арно, крайним назначат меня! Беса в душу, Себастьян, да меня со свистом из дворца вышибут!
– Ты уже большой мальчик, придумай что-нибудь.
– Катись отсюда!
Я оставил приятеля наедине с его тяжелыми раздумьями и забрался в карету.
Хоть вида и не подал, но на душе было неспокойно. У Джека и в самом деле серьезные проблемы; теперь вся надежда лишь на то, что пропажа отыщется, прежде чем толком раскрутится маховик системы правосудия.
Впрочем, рыжий тот еще проныра, выкрутится. У меня об этом голова болеть не должна. Мне бы выспаться…
– Защищайтесь!
Звон, лязг, в руке дрожит непривычно длинный клинок.
Вторая позиция, четвертая; шуршат по земле подошвы сапог, паром вырывается изо рта разгоряченное дыхание.
Раз-два!
Полоска упругой стали метнулась было к лицу, но сразу ушла вниз; я в самый последний момент отразил удар эфесом и пошел по кругу, стараясь держаться подальше от щеголя с короткой бородкой и завитыми усиками, который синхронно поворачивался за мной, удерживая свою шпагу опущенной острием к земле.
Пробная атака – лязг! звон! – болью в натруженном запястье отдается парированный выпад. И сразу контратака!
Едва успев убрать из-под удара правую ногу, я разорвал дистанцию, хоть все мои инстинкты и кричали о том, что следует сцепиться и перевести схватку в партер. И точно – миг спустя затупленный кончик учебной шпаги больно ткнул в грудь.
Я поморщился и приложил ладонь к тренировочному колету, пошитому из толстой вываренной кожи.
– Что с вами, Себастьян? – поинтересовался ничуть не запыхавшийся мастер Васкес, на губах которого блуждала непонятная улыбка. – Вас сегодня просто не узнать!
– Пожалуй, достаточно, – вздохнул я, перехватил шпагу за клинок и протянул ее учителю фехтования рукоятью вперед.
Тот принял учебное оружие и, откинув со смуглого лица длинные локоны волос, склонил голову набок.
– Я уже говорил, что у вас интересная техника боя?
– Да неужели? – хмыкнул я, резонно подозревая, что инструктор говорит это каждому своему подопечному. Все же, в отличие от Драгарна, фехтование на шпагах в Стильге особой популярностью не пользовалось, и за денежных учеников стоило держаться руками и ногами.
Лично я никаких особых успехов в обращении со шпагой не демонстрировал, зато избавился от болей в спине и набрал утраченную за последние годы форму. Да и трость с клинком оказалась приобретением вовсе не бесполезным. Пусть пока и не доводилось в ход пускать, но мало ли? Жизнь жулика – штука непредсказуемая.
– Именно интересная, – уверил меня Васкес.
– Это не мешает вам выигрывать девять поединков из десяти.
– Об этом я и хотел с вами поговорить. – Инструктор убрал шпаги на оружейную стойку и обернулся ко мне: – У вас есть все задатки фехтовальщика…
– Но?
– Рисунок ваших действий в поединке ставит меня в тупик. Такое впечатление – в руках у вас не шпага, а… – Васкес замолчал, не в силах подобрать аналогию. – Нож? Нет, нечто более длинное, но недостаточно длинное для полноценного фехтования…
– И что с того? – улыбнулся я.
– Это мешает. Вы должны принять шпагу, сделать ее своей частью…
– Мастер Васкес, вам платят не за то, чтобы вы лезли мне в голову, – холодно заявил я, стягивая колет. – Не надо делать из меня великого фехтовальщика, просто натаскайте и покажите пару трюков.
Инструктор вновь откинул с лица локоны вьющихся волос, покрутил черный как смоль ус и вдруг расхохотался.
– К слову, об оплате моих трудов… – напомнил он.
Я прищелкнул пальцами, и сидевший на скамейке неприметный паренек вскочил на ноги и поспешил к нам, на ходу доставая кошель.
– Клаас, рассчитайся с мастером Васкесом, – попросил я, закинул на плечо мокрый от пота колет и зашагал с заднего двора гостиницы, ставшей временным пристанищем учителя фехтования.
За забором меня уже дожидалась карета, я приветственно махнул рукой поглядывавшему по сторонам Ори и забрался внутрь. Только закутался в плащ и развалился на сиденье, как напротив уселся рассчитавшийся с учителем фехтования Клаас Дега.
– Трогай! – крикнул он сидевшему на козлах Гастону, после прикрыл дверцу и переложил себе на колени свисавший с плеча планшет полкового писаря.
Где мой помощник раздобыл это потертое кожаное чудовище – оставалось только догадываться, но он не расставался с ним ни днем ни ночью.
В остальном же Дега выглядел обычным мелким жуликом – взгляд соскальзывал с него, словно пальцы с обмылка, не в силах отыскать ни единой выдающейся детали. Острое личико, хитрые живые глазки, вечный картуз на макушке и в любую погоду – кургузый пиджачок, вытянутые на коленях штаны и потертые штиблеты. Благо показная расхлябанность и непритязательность в одежде на деловых качествах Клааса нисколько не сказывались. Наоборот, его рвение порой действовало на нервы.
Вот и сейчас, даже не дав мне толком отдышаться, Дега раскрыл планшет и принялся шуршать листами. Я обреченно вздохнул и спросил:
– Ну, и что у нас неотложного на сегодня?
– Шарль обещался заглянуть, – многозначительно выдал Клаас.
– О! – удивился я. – Даже так? Когда он вернулся?
– Вчера вечером.
– Отлично, – улыбнулся я, впрочем, не испытывая от предстоящей встречи особой радости.
С перепродажей опиума торгашам помельче и контролем наших собственных курилен Шарль Фаре справлялся просто идеально, но как человек вызывал у меня откровенную неприязнь. Иной раз, узнав об очередной малолетней любовнице этого растлителя, даже чесались руки его оскопить, вот только замены Фаре не было; приходилось терпеть.
Я задумчиво кивнул, хрустнул костяшками пальцев и уточнил:
– Что-то еще?
Дега без промедления выдал:
– К полудню зайдет Юлиус. Надо полагать, родил очередную гениальную идею.
– К бесам его идеи, – поморщился я.
Старшину работавших от нас нищих постоянно что-то не устраивало, и он вечно пытался выбить из меня какие-то послабления. Получая очередной отлуп, на какое-то время успокаивался, но вскоре вновь принимался за старое.
– Еще Вероника просила выделить сто крон на ремонт борделя.
– Пусть оставляет из выручки. Возврат поставь на лето подекадно равными платежами.
– Боюсь, ее такие условия не устроят.
– Других не будет.
– Хорошо, передам. – Помощник перевернул лист, сделал очередную пометку и вздохнул: – Теперь о неприятном. В пахартском квартале какие-то залетные ухари начали трясти торгашей.
– Много натрясли?
– Вы ж знаете этих язычников, слова из них не вытянешь! – фыркнул Дега.
– Что Эл Руш?
– Еще на той декаде приболел, а его люди только руками разводят. Послать туда Хмурого?
– Нет, – решил я. – Вызови его, сам переговорю.
– Как скажете, – произнес помощник с едва уловимым раздражением.
Хмурый – главарь ходившей подо мной шайки головорезов, знал себе цену и не раз осаживал желавшего покомандовать им Клааса.
– Надеюсь, это все?
– Все, – подтвердил Дега и закрыл планшет.
– Вот и замечательно.
И я закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.
Утомил.
Ресторация «У третьего канала» пользовалась в округе репутацией тихой гавани, где можно спокойно провести вечер с дамой сердца, выпить и отдохнуть от трудов праведных и не очень. За порядком там присматривали мои люди, поэтому буяны давно научились обходить заведение десятой дорогой, а наша винная карта по праву считалась одной из лучших в столице; самой разнообразной – так уж точно.
Вино было моей слабостью.
Вино и красивые женщины, но жизнь научила не смешивать одно с другим.
В ресторации я первым делом отправился в натопленную бендешку, сполоснулся в лохани с горячей водой и, переодевшись в чистое, поднялся в рабочий кабинет.
– За Хмурым уже послали? – спросил дожидавшегося меня в приемной Клааса.
Обретался Хмурый со своей шайкой на застроенной трущобами окраине, в пресловутой Акульей пасти, куда стражники заходили только от большой нужды и числом никак не менее дюжины, и все бы ничего, но путь туда был очень уж неблизким.
– Отправил мальчонку, – подтвердил Дега.
– Отлично, – кивнул я. – Шарль подошел?
– Нет пока.
– Тогда неси отчетность, подобьем цифры.
– Я могу сам…
– Неси!
Сверка ежедекадной отчетности – дело небыстрое. Пусть доходы и расходы загодя просчитаны счетоводами, но всякий раз возникало множество неувязок, и приходилось самолично рыться в долговых расписках, векселях, актах взаимозачетов и платежных ведомостях.
Я это занятие не любил. За всякой строчкой скрывалось какое-то преступление, за каждой кроной стояли боль и страх, чье-то несостоявшееся будущее. Утешала лишь мысль, что в гроссбухах налоговой канцелярии королевского казначейства поломанных судеб куда как больше. И все равно – не любил.
Поэтому, когда с подсчетами было покончено, я с нескрываемым облегчением перевел дух и приказал Клаасу:
– Тащи жаровню.
Помощник сдвинул картуз на затылок и предложил:
– Не проще в кочегарке спалить?
– Не проще, – отрезал я. – Тащи!
В нашем деле как: хочешь получать свое до последней монеты – без бухгалтерии не обойтись; не хочешь, чтобы подвесили за известное место, все бумажки – в топку. Закрыл декаду, перенес дебиторов и кредиторов в новый гроссбух, старый – сожги.
Пусть ничего особо предосудительного там и нет, но дай только крючкотворам казначейства палец – отхватят руку, еще и добавки попросят.
Хмурый явился, когда мы уже развели огонь и кидали в жаровню ненужные больше платежные ведомости. Плотная бумага ежилась и чернела, потом вспыхивала теплым желтым пламенем и под конец взлетала к потолку невесомым пеплом.
– Доброго утречка, – с порога поздоровался головорез.
– День давно, – возразил Дега.
– Ну, хоть не вечер, – с непонятной ухмылочкой выдал Хмурый.
Был он росту невысокого, сложения худощавого, одевался неброско, под стать приказчику или торгашу средней руки, поэтому мог легко затеряться в толпе и столь же легко обнаружиться у вас за спиной. А там – кто знает, за что ему заплатили?
Я, кстати, знал.
– Клаас, оставь нас, – попросил, кидая в огонь последний лист.
Дега без слов подхватил свой планшет и вышел из кабинета. Хмурый проводил его безразличным взглядом серовато-стальных глаз и, усевшись в кресло, закинул ногу на ногу.
– Что-то срочное, Себастьян? – поинтересовался жулик и дернул уголком рта, что кривился из-за шрама на левой щеке. Отчасти из-за этой своей недовольной ухмылки он и получил прозвище Хмурый.
– А сам как думаешь? – Я достал из буфета бутылку молодого красного вина, налил себе и спросил: – Выпьешь?
– Слишком рано, – отказался бывший квартермейстер королевского флота, который и после списания на берег придерживался жестких распорядков военных кораблей. Придерживался сам и держал в ежовых рукавицах своих парней.
– Давно в пахартский квартал захаживал? – отпив рубинового напитка, глянул я на собеседника поверх бокала.
– Давно. Девки у них больно страшные.
– Страшные? Не сказал бы. Скорее на любителя.
– Не любитель.
– Вот и замечательно, – улыбнулся я. – Симпатичные мордашки отвлекать не будут.
– Эл выплаты задерживает? – удивился Хмурый и потер старую, плохо сведенную татуировку на тыльной стороне правой ладони. Пронзенная трезубцем касатка – наколка в узких кругах широко и, надо сказать, печально известная.
Я покачал головой.
– Нет. – Допил вино и спросил: – Вот скажи, кому вообще может прийти в голову мысль собирать дань в пахартском квартале, если всем известно, что это моя территория?
Жулик на миг задумался, потом выставил перед собой руку и распрямил указательный палец.
– Кто-то ищет повод начать войну, – предположил он.
Я кивнул, ожидая продолжения.
К указательному пальцу прибавился средний, и Хмурый выдал новую версию:
– Шалят заезжие язычники. Не успели разобраться в том, что можно, а чего нельзя.
– Или полагают, будто доить пахартцев должны пахартцы, – усмехнулся я. – И будет крайне печально, если торгаши вдруг решат, что предпочтительней платить за покровительство соплеменникам, а не мне. Опять же язычники не любят, когда чужаки суются в их внутренние дела…
Фраза повисла недосказанной, но ничего больше говорить и не требовалось. Хмурый поднялся из кресла и буднично уточнил:
– Всех?
– И чтоб не всплыли, – предупредил я. – Никто.
Банда язычников – плохо само по себе; банда язычников, которая пользуется поддержкой общины, – уже не просто головная боль, а серьезная проблема. Дикий народец, стоит им только сбиться в стаю и почувствовать силу, мигом забывают о правилах приличия и начинают тащить контрабанду, задирать соседей и поставлять информацию туземным князькам, а то и любому, кто больше заплатит.
Не для того я прибрал к рукам пахартский квартал, чтобы какие-то залетные молодчики мутили там воду, совсем не для того.
– Тогда пойду? – уточнил Хмурый.
– Иди, – разрешил я.
Жулик вышел за дверь; на смену ему немедленно заявился опрятно одетый старичок благообразной наружности.
– Себастьян, потрясающая возможность! – прямо с порога зачастил он. – Просто потрясающая!
– Слушаю тебя, Юлиус, – вздохнул я, на деле горя желанием выставить посетителя за дверь.
– Смотрящего за Пекарским проездом телега переехала, там теперь разброд и шатание, если мы первыми влезем, то площадь Грегора Первого – наша! – заявил старшина нищих, прозванный Попрошайкой даже не столько из-за рода деятельности его подопечных, сколько из-за готовности вынуть из человека душу ради пары лишних медяков.
Я хмуро поглядел на старичка с суетливо бегающими глазками и односложно ответил:
– Нет.
– Но, Себастьян! – опешил Попрошайка. – Такая возможность выпадает только раз! Ее нельзя упускать!
– Дега, – окликнул я стоявшего в дверях помощника и указал на старшину нищих. – Проводи господина Юлиуса на выход.
– Себастьян! – взвыл старик.
– Иди! – рявкнул я и хлопнул ладонью по столу.
Клаас вывел Юлиуса из кабинета, а когда вернулся, спросил:
– А почему бы и нет?
– А если подумать?
Парень передернул плечами.
– Да чего тут думать? – удивился он. – Пекарский проезд – задворки, за него никто бузу устраивать не станет. А если площадь Грегора Первого себе отожмем – озолотимся.
Я устало откинулся на спинку кресла и задал наводящий вопрос:
– Площадь сейчас чья?
– Так ничья ж! – ответил Дега. – Людей туда легко заведем, никто даже пискнуть не успеет!
– А почему она ничья, напомни, – попросил я помощника.
Тот засопел, барабаня пальцами по кожаной обложке планшета, потом выдал:
– Решили так вроде.
– Вот! Решили. А кто решил?
– Ну все, чьи улицы на площадь выходят, – припомнил Клаас.
– Получается, – улыбнулся я, – нам придется всей этой кодле обратку давать?
– Сдюжим так-то, – произнес Дега уже без былой уверенности в голосе.
Я только головой покачал:
– В итоге нормально работать на площади не сможем. Пекарский проезд даром никому не сдался, но по нему тоже что-то решать придется, а тут еще похороны герцога Гастре на носу! Выгоды никакой – одни убытки!
– А при чем здесь похороны? – удивился помощник.
– Траурная процессия через площадь Грегора Первого пойдет, страже хвост накрутят, они там лютовать будут. И если нищие свару устроят, быстро всех оттуда попрут. Никто даже за двойную мзду на эдакое безобразие глаза закрывать не станет.
– Ну так-то да, – согласился с моими доводами Дега. – Значит, не лезем?
– Не лезем, – подтвердил я и поднялся из-за стола, когда в кабинет без стука прошел слегка раздобревший господин с напомаженными волосами, аккуратно подстриженными усиками и по последней моде приталенным камзолом с позолоченными пуговицами. – Здравствуй, Шарль! Заходи, заходи, дорогой!
– Приветствую, Себастьян! – протянул мне руку Фаре, после небрежно кивнул Клаасу: – Дега!
Я пожал терявшуюся в кружевной манжете ладонь, сделал над собой усилие, чтобы сразу не вытереть пальцы о штанину, и предложил:
– Выпьешь?
– Капельку вишневого ликера, – попросил Шарль и, не став тянуть, выложил, с чем пришел: – Есть возможность выйти на объемы, о которых мы говорили в прошлый раз!
– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался я и указал помощнику на буфет: – Налей нам. Мне вина, будь добр. – И вновь обернулся к Фаре: – Излагай, Шарль.
– В Леме все срослось! – самодовольно улыбнулся тот, принял от Клааса пузатый бокал с ярко-красным напитком и прошелся по кабинету. – Если твой князек обеспечит оговоренные цены и сроки, мы вполне потянем эти объемы!
– Уверен? – засомневался я. – Пусть нам и скинут цены вдвое, но половина товара придет летом, а половина только будущей зимой. Стоит ли ввязываться? Ведь оплатить придется все и сразу.
– Стоит! – уверенно сказал Шарль. – Сейчас с каждой вложенной кроны мы получаем полторы на перепродаже и три с курилен, так?
– Так, – подтвердил Дега.
– При той же доходности мы увеличим объемы в три раза! В три!
– За счет чего ты обеспечишь такой рост? – засомневался я.
Пусть контрабандный дурман и стоил на треть дешевле легально ввозимого в Стильг, но рынок давно поделен, а от ценовых войн обычно случаются одни лишь убытки. Да и под аванс в любом случае придется заемные средства привлекать, а это удовольствие не из дешевых.
– Вот смотрите, – спокойно начал Фаре, – четверть первой поставки мы реализуем через свои курильни по прежним ценам. Если дадим послабления постоянным закупщикам, треть они у нас точно выберут. Больше им не осилить, но треть – точно.
– А остальное? – спросил я. – Делаешь ставку на Лем?
– Точно! При максимальной накрутке в полкроны наши коллеги готовы увеличить закупки вдвое! Но надо, чтобы все поставки в Драгарн шли только через них.
– Что?! – опешил Дега. – А рожа у них не треснет? Может, нам приплатить им еще?!
– Не кипятись, без них нам такие объемы не потянуть, – осадил я помощника и спросил у Фаре: – Шарль, они в последний момент с темы не соскочат?
– Всеми Святыми клялись, – уверил меня Фаре. – Да и кто им еще такие шикарные условия предложит?
– И сколько это всего получается?
– По всему выходит, что мы пристроим четыре пятых от первой поставки. Оставшееся до зимы скинем без проблем.
– Пятая часть – это сколько, двести бочонков? – засомневался Клаас. – Не надорвемся?
– Сто восемьдесят, – поправил его Фаре. – И нет, не надорвемся.
– Мы сейчас только вдвое больше за сезон реализуем, – напомнил я, – а рынок уже будет переполнен.
– Вся прелесть ситуации в том, – рассмеялся Шарль, – что с шестисот бочонков мы получим столько навара, что полностью покроем все расходы. Остальное – наша чистая прибыль. Поэтому сможем спокойно сидеть на товаре, дожидаясь, пока восстановятся цены. Больше тысячи бочонков первосортного опиума, подумать только!
– Тогда начинай разговаривать с людьми о предоплате и найди покупателей на оставшуюся часть.
– У нас еще полгода впереди.
Я допил вино и хлопнул ладонью по столу:
– Приступай! А я договорюсь о займе.
Тут тихонько приоткрылась дверь, Клаас выглянул и вернулся с каким-то конвертом.
– Извещение из банкирского дома «Стерлих и Грац», – пояснил он.
– На ловца и зверь бежит! – рассмеялся Шарль.
Я сломал печать и достал листок. Пробежался взглядом по выведенным каллиграфическим почерком строчкам и недоуменно нахмурился.
– Что-то случилось? – не удержался от вопроса Дега.
– Нет, – мотнул я головой. – Так и так собирался к ним заехать. Все к одному.
– Заложить карету? – уточнил помощник.
– Да, распорядись, – отослал я его из кабинета. – Шарль?
– Тоже пойду. – Фаре допил ликер и вслед за Клаасом вышел в коридор.
Оставшись в одиночестве, я еще раз перечитал извещение о зачислении на мой счет тридцати шелегов и запалил его от свечи.
Не стоило думать, будто марнийское имение Себастьяна вон Марта, графа Сольгрева вдруг начало приносить хоть какой-то доход. Нет, подобным образом давал знать о желании встретиться Малькольм Паре. За последние годы такое случалось раз или два и неминуемо оборачивалось для меня жутчайшей головной болью.
Я выкинул полыхнувшую огнем бумажку в камин и обреченно вздохнул.
Ну как же не вовремя…
Столичное представительство банкирского дома «Стерлих и Грац» занимало трехэтажный особняк на старой гильдейской площади; задним двором он примыкал к Летним садам, и пронырливым банкирам каким-то образом удалось оттяпать себе изрядный кусок открытого для горожан парка. Под сенью вековых дубов они установили небольшой павильон и в летнюю жару принимали там особо важных клиентов.
Заместитель распорядителя мастер Йон повел меня именно в парк, и все бы ничего, но погода совершенно не располагала к длительным прогулкам на свежем воздухе. Было холодно, слякотно и промозгло.
Тем не менее мы прошлись под голыми ветвями облетевших на зиму дубов, обогнули чашу фонтана с желтыми листьями на поверхности темной воды и углубились в рощицу. По мостику с резными перилами перебрались через журчавший меж замшелых камней ручеек, и лишь тогда банкир завел разговор о делах.
– Вы хорошо все обдумали, Себастьян? – спросил он. – Сильно рискуете. И мы вместе с вами.
– Поступления от текущей деятельности полностью покроют ссуду уже к осени, – напомнил я.
Банкир поплотнее запахнул теплое пальто с меховым воротником и нахмурился.
– Не знаю, не знаю, – вздохнул он. – Перевести такую колоссальную сумму в Пахарту без каких-либо обеспечительных мер – затея не из лучших. Поймите меня правильно, Себастьян, риск слишком высок.
– Чем выше риск, тем больше прибыль.
– Можно выписать гарантийное письмо или использовать вексельные расчеты, – предложил мастер Йон.
– Гарантийное письмо точно не устроит моего партнера, – покачал я головой. – Князь Симуш ценит лишь звонкую монету.
– Вы слишком доверяете этому язычнику.
Я тихонько рассмеялся и уверил собеседника:
– Не волнуйтесь, не в интересах его светлости вести себя неподобающим образом. К тому же за все годы сотрудничества он ни разу не дал повода усомниться в своей честности.
– Но такой аванс…
– Скажу вам без утайки, мастер Йон, – понизил я голос, – на это золото князь Сигуш наймет небольшую армию и увеличит свои владения за счет одной весьма плодородной долины по соседству. Спросите: нам что с того? Мне с того два следующих урожая, вам – повышенные проценты.
– Князь может и проиграть.
– Не думаю.
Лично у меня сомнений в исходе маленькой победоносной войны не было ни малейших. Как не было опасений и в последующем обмане: в свое время князь Симуш успел порядком покуролесить в Святых Землях, и до сих пор в Лансе многие важные персоны горели желанием заполучить его голову. Я знал имена этих людей, а князь знал, что я их знаю.
Поэтому я лишь благодушно улыбнулся и уверил собеседника:
– Князь Симуш всегда добивается своего.
– Перевести в наше пахартское отделение уже открытые депозиты проблемой не станет, – промолвил наконец банкир, – но решение о дополнительном финансировании будет принято только на следующей декаде. Если оно будет принято.
– Нисколько в этом не сомневаюсь. – Я посмотрел в затянутое облаками небо и попросил: – Надеюсь, вас не затруднит через четверть часа сообщить моим людям, что я ушел через черный ход?
– Ну разумеется! – уверил меня мастер Йон. – Вас проводить?
– Благодарю, не стоит, – отказался я. – До скорой встречи.
Мы распрощались, и я зашагал к проглядывавшей меж деревьев сторожке. Там через калитку вышел в Летний парк и отправился к расположенной неподалеку площади Трех каналов.
Пришло время увидеться с Малькольмом Паре.
Вид из кабинета главы королевской тайной службы открывался просто потрясающий: оранжевая и коричневая черепица крыш, белоснежные колокольни молельных домов, золоченые шпили и каменные горгульи замков, серая кладка мостов, серебристая рябь столичных каналов…
Всякий раз, когда бывал здесь, не отказывал себе в удовольствии встать у окна и окинуть взглядом родной город. Всякий раз – но только не сегодня.
Сегодня, переступив порог, я просто-напросто остолбенел.
Малькольм Паре собирал пожитки. Именно так и никак иначе!
Массивная мебель сдвинута в углы, рабочий стол завален грудой бумаг, портрет его величества Грегора Четвертого кисти самого маэстро Тивольди запакован для перевозки, а там, где висела карта Святых Земель, неизменно утыканная множеством булавок с разноцветными головками, теперь серело пятно голой побелки. Шкафы распахнуты настежь, всюду стояли забитые документами ящики.
Я озадаченно стянул с головы зазвеневшую серебряными бубенцами шляпу, оттянул закрывавшую низ лица кожаную полумаску и спросил:
– Ремонт намечается? Или на повышение уходите? – Но это уже так, больше в надежде на чудо.
– Себастьян! – обрадовался мне как родному Малькольм Паре и достал из буфета хрустальный бокал. – Проходи, проходи! Не стой в дверях! – Он налил вина из уже початой бутылки и усмехнулся: – Нет, не на повышение. В отставку.
– В отставку? – обмер я. – Как же так?
С момента нашей последней встречи Паре заметно осунулся и будто бы немного усох, в уголках проницательных глаз залегли глубокие морщины, но назвать его стариком не поворачивался язык. Крепкий, подтянутый, с ясным взглядом господин, пусть уже и не в самом расцвете сил, но еще способный на многое. И – в отставку?!
– Ну а что такого? – пожал Малькольм плечами. – Всю жизнь об интересах Короны пекся, пора и на покой.
Я машинально хлебнул вина, озадаченно сделал второй глоток и подошел к столу взглянуть на пыльную этикетку бутылки. Выцветшими чернилами на ней было выведено «Вельмский пламень» и год – девятьсот сороковой от Великого Собора.
Вино стоило целое состояние.
И только тогда я осознал, что это не шутка или некий изощренный розыгрыш, что Паре и в самом деле отправляется на покой.
Но как так? Ведь столько лет под его руководством…
Малькольм встал у окна и глухо произнес:
– Герцог Гастре был той единственной осью, вокруг которой крутилась вся государственная махина. Не стало его, и все полетело прямиком в Бездну! Умер один-единственный человек, а будто конец света наступил!
Я молча отпил вина и перебивать Паре не стал. Тому явно требовалось выговориться, да и бутылка эта совершенно точно была не первой.
– Знаешь, Себастьян, канцлер превыше всего ставил равновесие и стабильность, все эти годы он пестовал и лелеял свое детище, пресловутую систему сдержек и противовесов, но она рассыпалась будто карточный домик, стоило лишь ему испустить дух! – Глава королевской тайной службы отвернулся от окна и прошелся по кабинету. – Стервятники сцепились друг с другом, не успело еще толком остыть тело!
– И какой теперь расклад?
– Дерьмовый, – откровенно сознался Малькольм. – Дерьмовый теперь расклад, Себастьян. Хуже не бывает. – Он тяжело вздохнул и вдруг спросил: – Ты в курсе, что старшая дочь кронпринца Иоанна замужем за первенцем герцога Мора?
– В курсе.
– Эту свадьбу устроил канцлер. Он видел Мора преемником на своем посту, знаешь ли. Не успел…
– И что теперь герцог Мор?
– Вчера советник его величества по особым вопросам отплыл в Арлон. Сегодня он станет бывшим советником его величества и в столицу больше не вернется. Если только на монаршие похороны.
– Или юбилей, – хмыкнул я. – Смотря что случится раньше.
– Или так, – кивнул Малькольм.
– И какие ожидаются перестановки?
– Советником по особым вопросам назначат герцога Арно. Канцлером станет принц Августин. – Паре тихонько рассмеялся, осушил бокал и наполнил его вновь. – Внучатый племянник и кузен его величества сумели договориться меж собой, кто бы мог подумать? Поверь: когда эти двое начнут делить трон, дело кончится большой кровью.
– Принц Августин решится оспорить право кронпринца Иоанна на престолонаследие? – усомнился я.
– Любое право уравновешивается поддержкой армии, – скривился Паре. – К тому же пьянки и гулянки до добра не доводят; я вовсе не удивлюсь, если этот распутник не переживет своего венценосного дядюшку.
– И тогда возможен переворот?
– Тогда возможно все. А тот факт, что старшая сестра герцога Арно тоже не обделена правами на престол, еще более запутает и без того непростую ситуацию. Кое-кто непременно сделает ставку именно на нее.
«Кое-кто», – мысленно хмыкнул я. Случись смута, и герцог Мор приложит все усилия, чтобы водрузить корону на голову супруги своего старшего отпрыска.
– Ладно, не будем об этом, я тебя не затем вызвал, – вздохнул Паре. – Уже точно известно, что новый советник его величества по особым вопросам назначит главой тайной службы своего человека.
– Кого?
– Некоего Готье из Пурпурной палаты. Он раньше в Охранке политический сыск курировал.
– Но как же так? Разве можно отдавать тайную службу в подчинение дилетанту?!
– Можно! – невесело рассмеялся Паре. – Ланс с Норвеймом как сцепились из-за Руга, так до сих пор и воюют. Уже ни одной деревни целой не осталось, а все никак остановиться не могут. Да и Драгарну не до нас; у них там переворот за переворотом, еще и на ведьм охота началась. Чернокнижников сотнями на костер отправляют, куда там «Пламенной длани»! – Малькольм промочил горло и покачал головой: – Чувство опасности притупилось, реальная картина никого не интересует. Дошло до того, что эти недалекие болваны всерьез начали полагать мою должность синекурой! Да еще новый его преосвященство, чтоб ему пусто было, корчит из себя святошу и вставляет палки в колеса. Полностью хотел сотрудничество свернуть, представляешь? Еле отговорили.
– И что же теперь будет? – решил я прояснить собственные перспективы. – Что будет со мной?
– Ничего, – просто ответил глава королевской тайной службы. – Про тебя никто ничего не знает. Никаких претензий, но и поддержки тоже никакой. Дальше ты сам по себе, в одиночном плавании. Насчет Берты и ее подопечного не волнуйся, о них информацией располагает лишь орден Изгоняющих.
– А фонд? – подался я вперед. – Как быть с деньгами?
Малькольм неопределенно пожал плечами:
– Фонд специальных операций – мое личное детище, никакой необходимости в этих отчислениях больше нет.
– А бумаги? Если новый глава службы вздумает устроить ревизию, он не отыщет следы денег?
– Не отыщет, – уверил меня Паре. – Да и чего тебе волноваться? В крайнем случае продолжишь сотрудничество на прежних условиях.
– Подумаю над этим, – кивнул я.
В свете предстоящих трат избавление от «десятины» пришлось как нельзя более кстати, но с другой стороны – операционные риски возрастали многократно. Теперь никто не прикроет от надзорной коллегии, теперь придется полагаться лишь на собственные связи.
А сотрудничать с Готье… ну, не знаю, не знаю…
Не показался мне этот тип открытым к сотрудничеству. Такой умеет только брать.
– Мой тебе совет, – неожиданно произнес Малькольм Паре, – либо ищи нового покровителя, либо выходи из игры. Быть простым бандитом – это не твое. Не для того мы все это затеяли.
– Не для того, – согласился я. – Но и просто бросить все уже не смогу.
– Мое дело – предупредить, – пожал плечами мой бывший патрон.
– Я это ценю.
Забрать Берту и уехать в марнийское имение?
Хорошо бы, но слишком много незавершенных дел накопилось, слишком многими обязательствами за эти годы оброс. У нас как: вход – крона, выход – две. А чаще просто бритвой по горлу и в канаву.
Получается, надо начинать понемногу отходить от дел, чтобы в любой момент бросить все и уйти на заслуженный отдых, а не метаться по Святым Землям, скрываясь от рассерженных партнеров.
– Ну что ж, давай прощаться! – Мальком обнял меня, похлопал по спине. – Удачи!
– И вам удачи. – Я допил вино, прикрыл лицо полумаской и нахлобучил на голову шляпу. – Надеюсь, еще увидимся.
– Все может быть, – грустно улыбнулся Малькольм Паре. – Пути Святых неисповедимы…
Я кивнул и под звон серебряных бубенцов вышел в коридор.
Хмурый объявился уже под вечер. Без стука прошел в рабочий кабинет, молча уселся на стул для посетителей.
– Ну? – оторвался я от бумаг.
– Сделали, – успокоил меня бывший командир квартердека мятежной «Черной ласточки». – Но не всех.
– Чего так?
– Не застали на месте трех язычников, двух парней и девку. Успели умотать куда-то. Но найдем, никуда не денутся.
– Специально не ищи, – решил я и налил себе воды. – Но, если сами объявятся, избавься.
– Сделаю. – Хмурый поднялся со стула и потер уголок искривленного шрамом рта. – Что-нибудь еще?
– Нет, можешь быть свободен, – отпустил я его и уже вдогонку спросил: – Не всплывут хоть?
– Ни в коем случае, – ответил жулик волчьей ухмылкой и вышел за дверь.
На смену ему явился Дега.
– До вас Ленивец пришел, – сообщил он. – Запускать?
– А сам как думаешь? – раздраженно поинтересовался я. – Разумеется, запускай!
Ленивец курировал мои игорные заведения и, помимо отличной памяти и цепкого взгляда, обладал просто феноменальной способностью ловить за руку карточных шулеров.
– Проходите, вас ждут, – широко распахнул Клаас дверь, запуская посетителя.
Ленивец в комнату не прошел, Ленивец в комнату заплыл. Подобно огромному киту или отколовшейся от айсберга льдине он продрейфовал на середину кабинета и опустился в единственное кресло, способное выдержать вес его туши.
– Себастьян, – произнес толстяк, и складки жира на его шее опасно колыхнулись, – я по делу.
Я осушил стакан воды и разрешил:
– Излагай!
– Николас Лаурай.
– Он решил присоединиться к нашей дружной компании?
– Он просит о помощи.
– Слушаю.
Николас Лаурай был натуральной занозой в заднице. Некогда удачливый шулер лет пять назад окрутил вдову почившего в бозе хозяина игорного дома на границе портового района и пахартского квартала и с тех самых пор наотрез отказывался от всех предложений о сотрудничестве.
И вот – за помощью обратился. С чего бы это?
– Какой-то залетный малый прямо сейчас обносит его заведение, – с довольным смешком, больше походившим на хрюканье, поведал мне Ленивец. – В карты, кости, даже в рулетку умудряется выигрывать.
– И Николас по старой памяти попросил тебя присмотреть за игрой? – догадался я.
– Точно, – вновь качнул головой толстяк. – Сам-то он давно навык растерял. А просто взять в оборот ухаря не может – публика у него собирается сплошь приличная, да и прикрывают того.
– Прикрывают? – хмыкнул я и поднялся из-за стола. – Что ж, я взгляну на этого удачливого сукина сына. А ты не бери в голову, занимайся своими делами.
– Как скажешь, Себастьян, – с облегчением перевел дух толстяк и протянул мне руку.
Я помог ему подняться из кресла, проводил до двери и окликнул помощника:
– Дега! Вели подать карету. Навестим Лаурая!
В «Янтарной русалке» к моему приезду яблоку было негде упасть. Слух о необыкновенном фарте никому не известного фраера быстро разошелся по городу, и посмотреть на эдакое чудо выбрались все заправилы игорного дела и большинство профессиональных шулеров.
Расфуфыренные дамочки разносили вино и одним лишь видом бесстыдно глубоких декольте заставляли учащенно биться сердца игроков; весело звенела разменная монета; крупье упрели, принимая ставки и сдавая карты. Вот только выглядел персонал при этом как-то совсем уж безрадостно.
Переходя от одной группы зевак к другой, я раскланивался с шапочными знакомыми, кивал конкурентам, тепло здоровался с нужными людьми и пытался понять, какая бесовщина здесь творится.
Фраер на шулера нисколько не походил. Паренек лет восемнадцати казался вконец ошалевшим от нежданно-негаданно свалившейся на него удачи, бокалами вливал в себя вино, как-то совершенно бестолково делал ставки и не отлипал от сопровождавшей его девицы, но – о, чудо! – при этом неизменно выигрывал.
Девица была странная. Оливкового оттенка кожа, черные волосы и миндальный разрез глаз выдавали в ней уроженку Пахарты, при этом в отличие от большинства язычниц черты лица у девушки были на редкость правильные, а грудь высокой и пышной.
Полукровка? Похоже на то.
Что же касается двух опекавших сладкую парочку громил – насчет них никаких сомнений быть не могло: оба выходцы из Пахарты, разве что удивительно высокие и широкоплечие. А еще – наглые. Не только затейливую вязь языческих татуировок на голых плечах не скрывали, но и оружие напоказ выставили.
Стоп! А не о них ли толковал мне Хмурый? Два парня и девица – часом, не этих ли ребяток он упустил?
Мелькнула мысль вызвать сюда головорезов, но я сразу выбросил ее из головы и с широкой улыбкой поспешил навстречу растерянному владельцу заведения.
– Николас, дорогой, да у тебя сегодня настоящий аншлаг! – затряс я его руку, работая на публику. – Поздравляю! Грандиозный успех!
– Перестань, Себастьян, – с кислой миной попросил Лаурай и прошептал: – Ты поможешь?
– Большие убытки? – столь же тихо выдохнул я в ответ.
– Полторы тысячи крон.
– Так вышиби его, пока не поздно!
– Рано или поздно он одуреет от выпитого, – яростно сверкнул глазами Николас. – Я хочу отыграться!
– Рискуешь остаться совсем без штанов.
– Две тысячи наскребу как-нибудь, – скрипнул зубами Лаурай.
– От меня ты чего хочешь?
– Присмотри за игрой. Выясни, как этот ублюдок дурит моих людей!
– А если все по-честному? – прищурился я. – Паренек не похож на шулера.
Николас засопел, яростно раздувая ноздри, потом склонился ко мне и заявил:
– Выпотроши его! Плевать на скандал, здесь половина спит и видит, как бы обчистить этого выродка! Не докажут, ничего не докажут… – прошептал он. – Мои люди постоянно на виду, а про тебя никто не знает.
– А мне что с того?
– Пять сотен!
– Несерьезно.
– Хорошо, половина выигрыша.
– И только?
– Я приму твои правила игры.
– Шарль Фаре будет вести здесь дела, – сказал я, и это был вовсе не вопрос.
Лаурай судорожно сглотнул, заколебался было, но все же обреченно выдавил из себя:
– По рукам!
Я ободряюще похлопал Николаса по плечу и поднялся на второй этаж. Там облокотился на балюстраду и принялся следить за, казалось бы, лишенными всякой логики перемещениями нашего счастливчика по залу.
Выпотрошить фраера – это просто и примитивно, как классический удар дубинкой из-за угла. Мне прибегать к насилию не хотелось.
Очень уж явственно зудело внутри чувство некоей неправильности.
Что-то было не так, но что? Где искать ключ к происходящему?
Беззвучно выругавшись, я поправил шейный платок и продолжил наблюдать за переходившим от стола к столу пареньком, который вис на подруге уже зачастую лишь затем, чтобы просто устоять на ногах.
Вот чего ради они так рискуют? Полторы тысячи крон – это бесовски большая куча золота, так зачем им продолжать игру?
Одна лишь жадность и азарт тому причиной?
Я нахмурился, потер переносицу и вдруг неким наитием уловил, что именно не давало покоя.
Бесов праздник, да парень выбирал именно те столы, за которыми предпочел бы играть я сам! Но меня смущали развешенные на стенах зеркала, а он чего привередничает?
Неужто по этой самой причине?
Но тогда…
Боясь спугнуть удачу, я сбежал на первый этаж, подскочил к допивавшему очередной бокал молокососу и лихорадочно затряс его руку.
– Потрясающе, просто потрясающе! – не дав опомниться ни ему, ни спутнице, заголосил я на весь зал. – Это просто невероятно! Просто удивительное мастерство! Мастерство, достойное восхищения! Не понимаю, как я мог упустить виртуоза такого уровня! Браво, маэстро!
Парень удивленно разинул рот, а вот девушка моментально пришла в себя и чарующе улыбнулась:
– Мы недавно приехали в столицу… – На щеках у нее залегли очаровательные ямочки, глаза просто искрились от счастья.
Чувствуя, как бегут по спине мурашки, я еще несколько раз встряхнул вялую ладонь игрока, потом отпустил его и обвел рукой переполненный зал:
– Полагаю, вся почтенная публика собралась здесь с одной лишь единственной целью – посмотреть на вашу фееричную, не побоюсь этого слова, игру. Так давайте устроим праздник, игру века с невероятными ставками! – Я так усердно растягивал в улыбке уголки рта, что у меня заболело лицо. – Ваш выигрыш против аналогичной суммы игорного дома. Что скажете?
Девица лукаво облизнула губы и мягко произнесла:
– А разве вы владелец этого заведения?
– Я его коллега по игорному делу, – честно сознался я. – В случае вашего выигрыша предлагаю продолжить игру в «Рваном парусе». И приглашаю почтенную публику последовать за нами!
– В карты? – слегка заплетающимся языком произнес паренек. – Играть в карты?
– Разумеется! Классика, без всяких новомодных извращений.
– А давайте! – Паренек отставил пустой бокал и посмотрел на спутницу: – Так, дорогая?
– Так, любимый, – ответила та.
– Ждите, сейчас все организую, – пообещал я.
– Минутку! – Игрок вцепился в лацкан моего камзола и, дыша густым перегаром, спросил: – А здесь не подают ничего более забористого? Я бы с удовольствием употребил что-нибудь с родины моей ненаглядной… Ну, вы понимаете…
– Уверены? – озадачился я.
Зрачки паренька оказались сильно расширены, в них явственно поблескивало недалекое безумие. Вязкое, липкое, пугающее.
– А что в этом такого? – простодушно захлопала длиннющими черными ресницами девица. – Мы будем вам очень признательны…
– Не проблема, – пожал я плечами. – Но не на людях, хорошо? Что насчет бара на втором этаже?
– Здесь есть бар? Отлично! – обрадовался парень и потащил свою спутницу к лестнице.
Я проводил странную парочку задумчивым взглядом и не удержался, чтобы не вытереть ладонь о полу камзола. После поднялся в кабинет хозяина игорного дома, написал записку и вручил ее Ори.
– Передашь, отыщи Хмурого и возвращайся с самым убойным дурманом, – наказал ему напоследок.
Охранник кивнул и вышел в коридор.
– Совсем ополоумел?! – взвыл Николас Лаурай, затворив дверь за моим охранником. – Это же чистой воды безумие!
– Разве ты не хотел отыграться? Теперь он точно на крючке, даже не сомневайся.
– Для начала он должен был окончательно окосеть от выпивки!
– Не волнуйся так. – Я вальяжно развалился в хозяйском кресле и закинул ноги на стол. – Та дурь, что привезет Ори, и слона с ног свалит.
– Слона?
– Есть такой зверь в Пахарте, сам как мышь, только размером с три быка.
– Дурь, говоришь? – понемногу начал успокаиваться Николас. – А кто будет играть?
– Якоб Ланц.
– Ловкач? – хмыкнул Лаурай и кивнул, соглашаясь с моим выбором: – Пожалуй, Якоб и в самом деле идеальный вариант…
Еще бы не идеальный! Якоб Ланц по прозвищу Ловкач считался одним из самых искусных картежников Акраи, а значит, и всего Стильга, если не Святых Земель. Иногда мне даже казалось, что все окружающие люди представлялись ему обыкновенной колодой карт. Тот еще жулик, но мы с ним сработались.
– Николас, ты готов выложить полторы тысячи? – спросил я. – Людям нравится блеск золота, они от него дуреют и не обращают внимания на разного рода… неувязки. Понимаешь, о чем я?
– Золото будет.
– Вот и отлично. И надеюсь, ты не забудешь, когда все закончится, о нашем уговоре?
– Не забуду, – с непроницаемым выражением лица пообещал владелец «Янтарной русалки».
Да пропади они пропадом, эти картежники! Никогда не поймешь, то ли правду говорят, то ли прикидывают, как бы ловчей тебя обжулить.
Впрочем, на слово этого прохвоста я нисколько не полагался, ибо еще его тезка – Николас Слепец призывал не верить ворам, ростовщикам и карточным шулерам, а сразу тащить их на костер. Святой разбирался в людях, этого у него не отнять…
Якоб Ланц прибыл в «Янтарную русалку» через полчаса. Окинул взглядом собравшихся поглазеть на удивительную игру зевак, смахнул невидимую пылинку с пошитого у лучшего столичного портного жакета и подошел поздороваться.
– Какие ставки? – первым делом поинтересовался он.
– С каждого по полторы тысячи крон, – сообщил я.
– Подходит, – кивнул Ловкач, моментально высчитав в уме свой гонорар, и заозирался по сторонам: – А с кем играть? Я его знаю?
– Сомневаюсь, – усмехнулся я и указал на спускавшегося со второго этажа паренька. – Это он.
– Издеваешься?! – округлил глаза Ланц, но сразу сложил одно с другим и понизил голос: – Ты еще скажи, мне проиграть придется. Стыдоба какая…
– Вовсе нет, дружище, вовсе нет, – похлопал я его по плечу. – Если обчистишь чудика без моего вмешательства, честь тебе и хвала.
– Я чего-то не знаю?
– Именно, – кивнул я и повернулся к замаячившему поодаль Ори: – Записку передал?
– Из рук в руки, – сказал приблизившийся телохранитель. – Вызвал за ворота и передал. Обещался быть. Хмурого тоже нашел.
– Вы о чем? – насторожился Якоб Ланц.
– Не бери в голову, – отмахнулся я и подтолкнул его к столу. – Где Дега?
– Отправился за Ленивцем.
– Отлично. А как наш юный друг?
– Я бы сдох, – без обиняков заявил охранник, – а ему хоть бы что. Никогда бы не поверил, что человек может остаться в здравом рассудке, запив пол-унции гашиша стаканом рома.
– Он давно уже не в здравом рассудке, – возразил я и сделал знак владельцу заведения. – Начинайте!
Николас Лаурай подошел к столу с игроками и нахмурился.
– Дамочка, – обратился он к пахартской девице, – вам придется оставить вашего приятеля на какое-то время.
Полукровка грациозным движением поднялась с колен развалившегося на стуле паренька.
– Разумеется, – лукаво улыбнулась она, и большинство набившихся в зал мужчин затаили дыхание, не в силах отвести взгляд от ее бюста.
Красота – страшная сила. Посмотрел бы сейчас на Хмурого; не любитель он таких, понимаешь…
– Итак, господа, – продолжил Николас, – правила простые: у кого первого кончатся деньги, тот и проиграл. – Он поймал мой взгляд и добавил: – До этого момента вам запрещается выходить из-за стола. Намерение досрочно прекратить игру приравнивается к поражению. Правила ясны?
– Да, – подтвердил Ловкач. Он повесил жакет на спинку стула и закатывал рукава шелковой сорочки.
– Принесите вина, – попросил паренек, по губам которого блуждала рассеянная улыбка.
– Правила понятны? – переспросил Лаурай.
– Само собой! – отмахнулся игрок. – Вина, будьте любезны!
– Обслужите его, – распорядился Николас, отошел от стола и промокнул атласным платочком вспотевший лоб.
А вот я, напротив, был совершенно спокоен.
К чему волноваться, если результат предопределен заранее?
Честная игра? Не слышал.
Именно поэтому за партией я особо не следил и, лишь когда по залу прокатился удивленный вздох, обернулся к столу.
– Три тысячи, – обреченно простонал Николас Лаурай, наблюдая, как удачливый паренек сгребает к себе стопки золотых монет. – Три тысячи…
Ловкач выглядел не лучше. По лицу его ходили желваки, а тонкие пальцы судорожно стискивали край столешницы.
– Удваивай! – прошипел я, толкнув владельца заведения в бок. – Удваивай, говорю!
– Где мне взять столько денег?! – запаниковал Николас. – Где, я тебя спрашиваю?
– Парень употребил пол-унции первосортного гашиша, его надолго не хватит, – напомнил я и поторопил коллегу: – Найди деньги! Ну же, быстрее! Если он уйдет, кто знает, сколько народу встретит его на улице? Пахартцы, как тараканы, я с ними войну начинать не собираюсь!
Прессинг сыграл свою роль; Лаурай выступил вперед и объявил:
– Предлагаю удвоиться!
– Вы располагаете нужной суммой? – с нескрываемым скепсисом изогнула пахартская девица тонкую черную бровь.
– Ставлю заведение! – заявил Николас, будто в прорубь нырнул.
Дамочка досадливо поморщилась, но, прежде чем успела отказаться, ее приятель хлопнул по столу:
– Идет!
Лаурай велел принести письменные принадлежности и дрожащей рукой составил купчую. Выложил ее на стол и умоляюще глянул на Ловкача:
– Якоб, не подведи!
Ланц хрустнул костяшками пальцев и распечатал новую колоду. Сдал карты, оценил расклад и передвинул вперед стопку заменявших ему монеты фишек. Паренек поддержал и в итоге лишился двух сотен. Следующие несколько партий они разыграли без особого азарта, а потом не на шутку сцепились, все повышая и повышая ставки.
– Ва-банк! – предложил Ловкач, заменив себе одну карту из пяти.
– Поддерживаю! – ответил везунчик и приложился к бокалу с вином.
Якоб Ланц ухмыльнулся и выложил перед собой
– Полная казарма! – с законной гордостью объявил он.
Парнишка пьяно икнул и начал одну за другой переворачивать доставшиеся ему карты.
– Не может быть! – побледнел Ловкач. – Этого просто не может быть!
– Глупо не верить своим глазам, – презрительно фыркнула в ответ пахартская девица и, ухватив приятеля за плечо, объявила: – Мы уходим!
– Одну минуту, – остановил я ее, выступая вперед. – Полагаю, вы не планировали становиться собственниками этого заведения и больше заинтересованы в звонкой монете?
– Хотите выкупить купчую? – улыбнулась полукровка.
За спиной у меня послышалось сдавленное проклятие Лаурая.
– Вовсе нет, – отказался я. – Подобная сделка противоречит моим принципам. Но я могу поставить против вашего выигрыша шесть тысяч крон.
– Это очень, очень большая сумма, – многозначительно произнесла девица.
– Слово Себастьяна Шило стоит дороже, – отмел я ее сомнения. – Готов предоставить расписку со сроком погашения завтра до полудня, но, уверяю вас, здесь найдется немало людей, готовых выкупить ее с символической скидкой прямо сейчас.
В зале послышались одобрительные возгласы, девица переглянулась с бугаями и отступила от стола.
– Условия подходящие! – расхохотался игрок. – Принимаю!
Я быстренько нацарапал расписку, потряс листок в воздухе и, не скрывая иронии, улыбнулся Ловкачу.
– Теперь, Якоб, все зависит только от тебя, – подмигнул ему, придавил расписку полновесной кроной и отошел к зрителям.
Ланц, в глазах которого читался немой вопрос, шумно выдохнул и перекинул запечатанную колоду сопернику.
Игра началась; я обернулся к входной двери, отыскал взглядом Ори и кивнул. Охранник приоткрыл дверь, и внутрь без лишнего шума и суеты начали просачиваться неприметные личности в неброской одежде. Внимания на них никто не обратил – взгляды всех присутствующих были прикованы к затянутому зеленым сукном столу, где тихонько мурлыкавший себе под нос везунчик выверенными, ничуть не расхлябанными движениями сдавал карты себе и Ловкачу.
Но выверенными его движения были лишь до тех пор, пока в тишине игрового зала не раздался легкий перезвон колокольцев. Серебряных колокольцев, нашитых на одеяние брата-экзорциста.
Везунчик вздрогнул и едва не выронил колоду; его подружка резко обернулась и зашипела почище рассерженной кошки.
– Зачем здесь святоша? – оскалилась она. – Пусть уходит!
– Мы живем в свободной стране, – мягко улыбнулся я. – Не волнуйтесь, никому не позволительно прерывать игру. Ставки слишком высоки.
– Это возмутительно!
Я приложил к губам указательный палец и указал на игроков.
– Не стоит им мешать.
Полукровка попятилась, приземистый экзорцист занял ее место и замер за спиной шулера. Того от подобного соседства немедленно начала бить крупная дрожь; он прижал карты к столу, стал вскрывать верхнюю и не смог. Безучастно наблюдавший за ним монах вполголоса затянул изгоняющую бесов молитву, и паренек сполз со стула на пол. Попытался подняться на четвереньки, но лишь завалился на бок и уткнулся лицом в ковер.
Люди прыснули в разные стороны, на мгновение возникла давка, послышались ругань и женский визг.
– Сохраняйте спокойствие! – объявил я. – Полагаю, это можно расценить как добровольный отказ от продолжения игры!
Одетые в мирское монахи немедленно выступили из толпы, ловко заломили бесноватому руки за спину, завязали свернутой в жгут тряпицей глаза и, сунув в рот кляп, поволокли на выход. Отец Доминик, на ходу бормоча новую молитву, двинулся следом.
Я огляделся в поисках пахартцев, но тех уже и след простыл, тогда подозвал Ори и указал на выигрыш:
– Присмотри пока.
И тут рядом оказался Николас Лаурай.
– Что происходит? – мертвой хваткой вцепился он в лацканы моего камзола.
– Успокойся! – Я не без труда высвободился и пояснил: – Твой игрок был бесноватым, только и всего.
– И как же ты догадался?
– Опыт, друг мой, опыт.
Подсказкой стало упорное нежелание везунчика приближаться к зеркалам. А когда при рукопожатии уловил присутствие поработившего сознание и душу человека нечистого, все окончательно встало на свои места. Ведь притаился в пареньке не простой сгусток скверны, а старший бес. Создание, вырвавшееся из Бездны, где никогда ничего не происходило и никогда ничего происходить не будет, и потому страдающее от смертной скуки. Хитрая холодная гадина, способная читать собеседника как открытую книгу.
Выиграть у такого в карты? Это не под силу даже Ловкачу!
Кстати о нем…
Я прищелкнул пальцами, привлекая внимание картежника, и указал на медленно шествовавшего через зал Ленивца.
– Поговори с ним насчет вознаграждения.
– Охолодись, Себастьян! – нахмурился Николас Лаурай. – С каких это пор ты здесь распоряжаешься?
– Разве теперь это не мое заведение? Ты его только что проиграл в карты, не забыл? – Я взял со стола собственную расписку на шесть тысяч крон и поднес уголок листа к пламени свечи. – Так получилось, ничего не поделаешь.
– Но как же так? – пролепетал Николас, которого при этом известии едва не хватил удар.
– Не переживай. – Я похлопал его по щеке и пообещал: – Позже мы это обсудим.
Ори и Гастон принялись сгружать со стола золото; я передал Ленивцу купчую на «Янтарную русалку» и вышел на крыльцо, где уже стоял чем-то озадаченный Хмурый.
– Мы упустили пахартцев, – сообщил он.
– Как так? – невольно вырвалось у меня.
– Не знаю. Никто не видел, как они выходили на улицу, внутри их тоже нет.
Я нахмурился, потом махнул рукой:
– Бесы с ними! Никуда от нас не денутся.
– Найдем, – подтвердил Хмурый. – Суетные шибко, таких одно удовольствие ловить.
– Все, иди, – отпустил я его и вернулся в «Янтарную русалку» переговорить с теперь уже бывшим владельцем заведения. Многие денежные мешки захаживали сюда исключительно из-за близкого знакомства с Николасом, и терять такую клиентуру не хотелось. Да и связи с окрестными стражниками дорогого стоили.
Как на грех, Лаурай понимал это не хуже меня, и разговор затянулся до самой ночи. В итоге столковались о причитающейся ему четверти всех доходов, и цифра эта совершенно не устроила ни его, ни меня.
Мешок Костей обычно говорил, что «компромисс – это когда недовольными остаются обе стороны», и на компромиссы никогда не шел. Из-за своей ненасытности и погорел. Я не такой, я предпочитал с людьми договариваться.
До определенных пределов, разумеется, до определенных пределов…
Как бы то ни было, по рукам мы ударили, и я отправился домой. Посетители к этому времени давно разошлись; ночной персонал переворачивал стулья и готовился к уборке заведения.
Полумрак, ведра с грязной водой, тяжелый алкогольный дух – и ни следа недавнего великолепия. Будто в другом мире очутился.
Я вышел на крыльцо «Янтарной русалки», по-хозяйски огляделся и махнул рукой Ори, давая знак подогнать карету. Спустился по запорошенным снегом ступеням и вдруг краем глаза уловил некую странность.
Слишком густую тень? Снежную пелену? Туман?
Задумываться не стал, на чистом наитии крутнулся на месте и выставил перед собой трость.
Железный наконечник замер у лица невесть откуда возникшей пахартской девки.
– Верни золото, – потребовала наглая полукровка.
Двое смуглых громил с обнаженными тесаками начали расходиться в стороны, намереваясь взять меня в клещи, но я лишь улыбнулся.
– Какое еще золото? Вы все проиграли.
– Верни деньги! – будто не услышала меня девка. – Либо выкладывай десять тысяч, либо поплатишься за то, что святоши схватили человека, коему покровительствовал сам Ашну Черный, восьмой из владык Неба!
– Расписка вас, полагаю, не устроит? – ухмыльнулся я, недоумевая, почему медлят Ори и Гастон. Боковым зрением попытался различить хоть что-либо кроме тумана, но всю улицу заволокло непроглядной серой пеленой.
Или туман заполонил мою голову?
Ведьма!
– Не играй со мной! – оскалилась язычница. – Мне ничего не стоит вырвать из тебя твою жалкую душонку! Ты просто прах под ногами Владык!
Я сунул трость под левую подмышку и примирительно выставил перед собой раскрытые ладони.
– Спокойно! Думаю, мы способны уладить это маленькое недоразумение как подобает цивилизованным людям, так?
– Довольно игры в слова! Не тяни время!
– И в мыслях не было ничего такого, просто предлагаю обсудить снижение суммы, скажем, до семи тысяч. Иначе я останусь в убытке, а это неприемлемо по ряду объективных причин… – проникновенно выдал я и как бы невзначай поймал взглядом взгляд пахартской ведьмы.
Заточенные в душе бесы взвыли в беззвучном экстазе, я стремительно подался к остолбеневшей на миг девке и сразу отпрянул на безопасное расстояние. Отпрянул – а та беззвучно осела на мостовую.
Затянувший улицу туман начал быстро рассеиваться; язычники вскинули тесаки, но ничего сделать не успели.
– Стоять! – заорал я и махнул зажатым в руке шилом, с трехгранного клинка которого сорвалась и упала в снег одинокая капля крови. – Стоять или девке конец!
Бугаи заколебались, подарив мне возможность окончательно сбить их с толку.
– У вашей подружки пробита селезенка! – Я указал на зажимавшую проколотый живот девицу, лицо которой сравнялось цветом со свежевыпавшим снегом, и предупредил: – Лечебница Святой Милости через три квартала, не уложитесь в четверть часа, ей конец!
У раненой язычницы вырвался протяжный стон, и я не преминул заверить громил:
– А полезете, одного точно положу! Тогда вам далеко не уйти!
И – сработало! Пахартцы подхватили девчонку на руки и поволокли к выходу из переулка!
А миг спустя до меня донесся удивленный возглас.
– Святые угодники! – охнул Ори. – Что за бесовщина?!
Нас разделяло не больше дюжины шагов, но охранник озадаченно вертел головой по сторонам.
– Мастер Себастьян! – завопил он.
– Глаза протри, – с деланым безразличием посоветовал я, спрятав шило в чехол на поясе.
– Мастер! – только сейчас заметил меня телохранитель и рявкнул: – Гастон, ты там уснул, что ли?! Беса в печень! Шевелись давай!
Сидевший на козлах крепыш взмахнул вожжами и подогнал к нам карету.
– Извините, мастер, – смутился Гастон. – Задремал, видно. Далеко за полночь, вот и сморило…
– Ерунда, – отмахнулся я, встал на подножку и попросил: – Ори, как отвезете меня, езжайте в пахартский квартал, передайте Хмурому, чтобы навестил лечебницу Святой Милости. И, прежде чем девку под пирс спустить, пусть голову отрежет. Он поймет.
– Хорошо, мастер, – кивнул телохранитель, ничем не выказав своего удивления столь необычным приказом.
Забравшись в карету, я откинулся на спинку сиденья и несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая сбившееся дыхание и дожидаясь, пока утихнет лихорадочное сердцебиение. Случившееся просто не укладывалось в голове. Последний раз на меня покушались шесть лет назад, и вдруг – это. На эдаком пустяке едва не погорел!
Святые угодники, простая пахартская ведьма своим мороком чуть душу из меня не вынула!
Ну да никуда она не денется.
Это мой город. Мой, а не каких-то залетных язычников.
Это мой город – так я думал ровно до тех пор, пока не подъехал к ресторации. А вот там сразу вспомнил, что в этом пруду водятся рыбины покрупней и позубастей.
На крыльце меня дожидался Джек Пратт.
Он стоял с непокрытой головой, но нисколько не беспокоился из-за сыпавшегося с неба снега. И вид у него был – краше в гроб кладут.
– Себастьян, – вздохнул рыжий пройдоха, когда я приблизился, – у меня серьезные неприятности, и ты должен мне помочь.
– Именно – должен?
– Боюсь, что так…
– Бесы! – выругался я.
Бесы! По-другому и не скажешь.
Когда посреди ночи к тебе является старый приятель с просьбой о помощи, нельзя просто взять и послать его куда подальше.
Тем более если это и не просьба вовсе.
– Идем! – махнул я рукой, поднялся в кабинет и первым делом налил нам выпить. Джек молча принял бокал, выхлебал двойную порцию яблочного бренди и огляделся, словно первый раз сюда попал.
– Аскетично, – голосом полным скепсиса выдал он, усаживаясь в кресло.
– Ты обстановку обсудить зашел, – поморщился я, – или о помощи попросить?
– Аскетично, говорю, у тебя, – как заведенный заладил Пратт, достал кисет и принялся набивать трубку. – Стол, пара кресел, буфет. Несолидно как-то. Вот у меня кабинет – это кабинет!
– Не имею обыкновения ночевать на работе, – оборвал я приятеля и повысил голос: – Ты чего приперся, Джек? Какого беса тебя посреди ночи принесло?
– У меня проблемы, – объявил заместитель главы всесильной Охранки, будто это объясняло решительно все.
– Ты уже говорил, – напомнил я.
Джек затянулся, выдохнул к потолку струю пахучего дыма и потер переносицу.
– Все плохо, Себастьян, – вздохнул он. – Все очень плохо.
– Плохо насколько?
– Меня и Готье отстранили от расследования.
– Ожидаемо, – пожал я плечами и отпил бренди. – А ты чего ждал?
– Да уж не этого, – поморщился Пратт. – Герцог Арно лично просил Якоба Ланье не раздувать скандал, но тот даже слушать ничего не стал. Представляешь? Ходят слухи, старик заручился поддержкой принца Августина, а того типа из Пурпурной палаты, что обнаружил тело, до сих пор так и не отпустили. Следователи надзорной коллегии допрашивают его уже вторые сутки.
– Значит, появились зацепки, – решил я.
Глава надзорной коллегии Якоб Ланье славился умением держать нос по ветру, и портить отношения с внучатым племянником его величества без веских на то оснований он бы точно не стал.
– И кстати, – уставился я на приятеля, – а с чего бы это герцогу Арно опасаться огласки?
– У Пурпурной палаты и без того репутация не самая лучшая, а тут еще это, – фыркнул Джек, потом встрепенулся: – Ты ведь не думаешь, что наконечники похитили с его ведома?
– У его светлости репутация тоже не самая безупречная. А что касается наконечников… зачем они вообще кому-то могли понадобиться? О Высших ничего не слышно уже лет десять. Так какого беса?
– А вдруг кто-то уцелел?
Я в ответ лишь неопределенно поморщился.
Если кто-то из Высших и таился все это время, для него нет абсолютно никакой разницы, сколько проклятых наконечников находится в распоряжении Стильга – дюжина, две или один-единственный. Ему в любом случае хватит. А втайне от всех собрать целую армию нечистых, как это некогда проделал Жнец, никому не по силам. Экзорцисты ордена Изгоняющих и экзекуторы «Пламенной Длани», обжегшись на молоке, теперь на воду дуют. Да и остальные службы не дремлют. Так зачем тогда заваривать эту кашу?
– Казначейского ревизора отыскали? – прервал я затянувшееся молчание.
– Нет, – мотнул головой Пратт и достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист писчей бумаги. – Но в загородном доме нашли тайник, а в саду были следы недавнего ритуала.
– Вот как? – хмыкнул я, разворачивая опись обнаруженных в схроне вещей.
Большую часть их составляли книги, и книги запрещенные, за чтение которых в Норвейме, а с недавних пор и в Драгарне, сразу отправляют на костер. Да и у нас по головке не гладят. А если и гладят, то исключительно раскаленным железом и никак иначе.
Улика – весомей некуда, смущала лишь некоторая разношерстность собрания. И было совершенно непонятно, как расценит сей факт Ференц Ольтер. Решит он, что виной всему неразборчивость неофита, или заподозрит злой умысел истинных преступников, которые надергали с бору по сосенке и оставили эту сборную солянку в качестве доказательства вины.
Лично я ставил на второе.
– Если никто в виновности клерка не сомневается, – вернул я список приятелю, – то зачем ты здесь? Негоже заместителю главы Охранки якшаться с человеком столь сомнительной репутации.
– Хватит! – не выдержал Джек и хлопнул ладонью по столу. – Если ты прав насчет подчиненного Готье…
– Подчиненного Готье и твоего подчиненного тоже, – напомнил я.
– Да, да, – страдальчески сморщился Пратт. – Так вот, если ты прав и Ольтер расколет этого засранца из Пурпурной палаты, мне даже гарнизон в каком-нибудь захолустье не доверят. Как бы самому в кутузке не оказаться…
– И?
– Отойдет расследование братьям-экзорцистам, и ты сможешь направить его в нужную сторону.
– Возможно. Но все мои связи в ордене Изгоняющих – это отец Доминик, которого водишь в баню ты, а не я.
– Ты – их официал, твоим словам доверия больше.
– Думаешь?
– Уверен, Себастьян. Я знаю отца Доминика, к тебе он прислушается.
– Хорошо, – обреченно вздохнул я, не видя никакой возможности отказать приятелю в его просьбе, – попробую с ним переговорить. Но ничего не обещаю.
– А ничего и не надо обещать. Просто поговори.
Я покивал головой и задал вполне резонный в этой ситуации вопрос:
– А мне что с того?
Джека будто паралич разбил.
– Ты… – после театральной паузы выдавил он из себя. – Да я для тебя всегда… А ты… Как ты только можешь, Себастьян, быть таким меркантильным? Неужели наша дружба для тебя ничего не значит?
– Дай подумать… – Я уставился в потолок, потом перевел взгляд на приятеля и отрезал: – Нет, Джек, не в таком деле.
– Чего ты хочешь?
– Услуга за услугу.
– Договорились.
– Точно?
– Точнее не бывает!
Мы пожали друг другу руки, Джек допил бренди, поправил шейный платок и отошел к двери.
– Жду от тебя хороших вестей, – уже оттуда предупредил он.
– Проваливай, – прорычал я в ответ.
Рыжий пройдоха не заставил себя просить дважды и отправился восвояси. Я встал у окна и, глядя в ночь, стал прикидывать, стоит ли овчинка выделки.
По всему выходило, что ввязываться в эту историю слишком рискованно, но у меня было не так много друзей, чтобы ими разбрасываться. К тому же Джек и в самом деле мог оказаться полезен. Услуга за услугу, да?
Это соображение в итоге и решило дело.
Следующим днем на дворцовой площади оказалось неожиданно многолюдно. И пусть на головы зевакам с неба сыпались хлопья мокрого снега, а порывы резкого ветра так и развевали полы длинных плащей, никто и не думал расходиться. Наоборот, будто привлеченные светом ночника мотыльки, горожане понемногу стягивались к памятнику Святому Огюсту.
От меня же все шарахались как бесы от ладана. Заслышат за спиной звон колокольцев, обернутся – и сразу, потупив взор, отходят в сторону, словно их застукали на чем-то непристойном.
Точно ведь не почтить память герцога Гастре собрались, но тогда зачем?
Я внимательно огляделся по сторонам, не заметил ничего подозрительного и неспешно двинулся дальше. Неспешно – не из-за опасения влипнуть в неприятности, просто подошвы не слишком удачных сапог так и скользили по обледенелой брусчатке площади.
Как бы не растянуться на камнях, вот конфуз будет…
Тут ветер изменил направление и до меня донесся хорошо поставленный голос уличного проповедника.
– Скоро уже, совсем скоро грядет год тысячный от Великого Собора, время расплаты за грехи наши! Терпение Святых не безгранично, и спустятся они на землю, дабы собственноручно выжечь Скверну из душ людских! Покайтесь! Покайтесь и призовите покаяться родных и близких! Всякий грешник – это пособник Извечной Тьмы, слуга Осквернителя, чье поганое нутро вмещает в себя саму Бездну!
Откуда появились парни в неприметных серых камзолах, честно говоря, не заметил. Вот еще рядом с проповедником никого не было, а миг спустя ему на голову накинули черный мешок, заломили руки за спину и втолкнули в споро подъехавшую карету.
Зеваки только охнуть успели, а сотрудники Охранки уже укатили восвояси, словно их и не было вовсе. От дворцовых ворот к памятнику направился караул гвардейцев, и толпа начала стремительно редеть.
Лихо проповедника скрутили, ничего не скажешь. И вовремя.
Чернь хлебом не корми – дай страшные предсказания послушать. Говорят, на миру и смерть красна, а всем миром так и вовсе помирать не страшно. Отчасти приятно даже осознавать, что не один сдохнешь, а всем сразу конец придет.
Наивные! Будто Святым есть какое-то дело до придуманного людьми летоисчисления. Там, наверху, что тысячный год, что девятьсот девяносто девятый – разницы никакой. И когда переполнится чаша терпения Их – не ведомо никому.
Пути Святых неисповедимы, все так.
Цокая по обледенелым камням набойками и позванивая серебряными колокольчиками, я обогнул центральные ворота дворцового комплекса, перешел по мосту через безымянный приток Эверя и свернул к служебному входу. Там снял правую перчатку, стянул с пальца перстень официала ордена Изгоняющих и позволил приданному гвардейцам брату-экзорцисту рассмотреть выбитый внутри серебряного ободка номер.
– Проходите, – разрешил монах и отошел в будку сделать соответствующую запись в журнале регистрации, даже не поинтересовавшись целью моего визита.
Главная резиденция ордена Изгоняющих издавна располагалась на территории дворцового комплекса, и появление здесь братьев-экзорцистов никого не удивляло. Как не удивляло и желание некоторых официалов скрыть от любопытных глаз свое лицо, благо устав ордена разрешал нам в исключительных случаях использовать одеяния братьев.
Служебный кабинет отца Доминика ютился под лестницей и больше напоминал каморку уборщика или монашескую келью. Впрочем, аскезу хозяин этого помещения не исповедовал, и в самой комнатке было очень уютно, а через небольшое окошко по утрам сюда даже заглядывало солнце.
– Простите меня, отец, ибо я согрешил, – проходя внутрь, глухо произнес я.
Отец Доминик оторвался от раскрытой книги, на миг недоуменно сдвинул брови, а потом басовито расхохотался.
– Заходи, Себастьян! – разрешил он, отсмеявшись. – Отличная шутка. Повеселил старика.
Я снял шляпу, широкие поля которой покрывала настоящая корка заледенелого снега, повесил ее на вбитый в стену крюк, пристроил рядом плащ, и на полу под ними моментально растеклась лужа.
– Не обращай внимания, – успокоил меня отец Доминик, поднялся из-за стола и подошел к растопленному камину. – Проходи, проходи. Не стой в дверях.
Росту хозяин кабинета был невысокого и едва доставал лысой макушкой мне до середины груди, при этом отличался изрядной упитанностью и нисколько не походил на человека, отвечавшего в ордене за сотрудничество с королевской тайной службой. Он и на обычного экзорциста похож не был, скорее напоминал развеселого монаха из какой-нибудь провинциальной обители.
Я уселся на табурет и вытянул к камину озябшие руки; отец Доминик всучил мне кружку с горячим вином, после наполнил из подвешенной над огнем закопченной посудины собственный кубок, осторожно отхлебнул и спросил:
– Позволь поинтересоваться, какие неотложные дела заставили тебя покинуть дом в столь ненастную погоду?
Не зная, с чего начать, я сделал глоток подогретого с медом и пахартскими специями вина, шумно выдохнул и улыбнулся:
– Какие дела? Как обычно – грустные и ужасные. Именно так. Грустные и ужасные.
– Так поведай о них, облегчи душу, – попросил хозяин каморки, и на его круглом лице появилось выражение нешуточной заинтересованности. Насквозь фальшивое, само собой.
– Пропажа наконечников из хранилища казначейства, – напрямик озвучил я цель своего визита.
– Вот уж действительно происшествие грустное и ужасное, – печально заключил отец Доминик. – Но ты ведь уже передал следователям свой отчет, – как бы невзначай уточнил он. – Что же тебя беспокоит?
Я отпил обжигающего напитка и в свою очередь поинтересовался:
– Вам не кажется, что в сложившейся ситуации расследование должен вести орден?
– Возможно, возможно, – покивал куратор, после чего в глубокой задумчивости потер подбородок и смежил веки: – И, поскольку компетентных следователей у ордена немного, полагаю, ты вызовешься помочь?
– Разумеется!
– Какой тебе в том интерес? – От образа добренького толстячка не осталось и следа, вопрос был задан голосом жестким и требовательным. Будто на уроке в семинарии, где отец Доминик преподавал, попутно высматривая для вербовщиков королевской тайной службы смышленых послушников.
– Мне? – хмыкнул я. – Не нравится мне это дело, так скажу. И хочу разобраться в нем, прежде чем меня попытаются сделать козлом отпущения. Вне ордена мало кто знает о свойствах проклятого металла столько, сколько знаю я.
– Все так, все так, – вновь кивнул куратор. – Случившееся и в самом деле взволновало всех, и вне зависимости от того, насколько ты сейчас со мной откровенен, взять расследование в свои руки в интересах ордена…
– Но? – уловил я в этих словах некую недосказанность.
– Но принять подобное решение может лишь его преосвященство, – вздохнул отец Доминик, – а наш нынешний поводырь полагает главным предназначением ордена заботу о чистоте душ людских, обслуживание же интересов Короны представляется ему делом неприглядным.
– С его предшественником таких проблем никогда не возникало.
– Жизнь в Драгарне наложила на его преосвященство свой отпечаток, – признал монах. – С другой стороны, проклятые наконечники – это наша ноша, и недостойно перекладывать на мирян заботу об Извечной Тьме, облаченной в металл. Посему я незамедлительно переговорю на этот счет с секретарем его преосвященства.
– Прямо сейчас? – удивился я, когда отец Доминик направился на выход.
– А смысл откладывать дело столь важное, сколь и неприятное? – пожал тот пухлыми плечами и предупредил: – Скоро вернусь.
Но вернулся он нескоро. И вернулся донельзя озадаченным.
– Что-то случилось? – забеспокоился я. – Как сходили?
– Хорошо сходил, – успокоил меня отец Доминик.
– И что решили?
– Завтра в полдень тебя вызывают на аудиенцию к его преосвященству.
– Вот как? – поразился я. – Зачем?
Брат-экзорцист только руками развел.
– Какова вероятность принятия положительного решения?
– Об этом ведают только Святые, – честно признался отец Доминик.
– Пути Святых неисповедимы, – в который уже раз за последнее время припомнилось мне.
Куратор допил остававшееся в своем кубке вино и вдруг спросил:
– Давно видел Леопольда?
Леопольдом звали привезенного мной из Довласа сына Ричарда Йорка – ныне покойного капитана тамошней Гвардии. Долгие годы жизнь в Ричарде поддерживала одна лишь Скверна, и потому его отпрыск обладал врожденной восприимчивостью к потустороннему. У мальчишки были все задатки, чтобы стать необычайно сильным экзорцистом, и сейчас он проходил обучение в семинарии ордена, где за ним и присматривал отец Доминик.
– На той декаде к ним заходил, – припомнил я. – А что?
– Последние дни он какой-то сам не свой, – поведал мне брат-экзорцист. – Рассеянный, раздражительный. На занятиях, такое впечатление, витает в облаках…
– Может, влюбился? – предположил я. – Четырнадцать лет парню.
– Может, и влюбился, – не стал спорить отец Доминик. – Но ты все же поговори с ним, хорошо?
– Прямо сейчас и зайду, – решил я, натягивая сырой и холодный плащ. – Значит, завтра в полдень?
– Именно так.
– Тогда увидимся.
Я попрощался с собеседником и покинул жарко натопленную комнатушку. А только вышел на улицу, и стылый ветер немедленно швырнул в лицо хлопья мокрого снега.
Да уж, разгулялась непогода…
Перед тем как отправиться в гости к Берте, я привычно уже заглянул переодеться в странноприимный дом, но на этот раз одеяние экзорциста оставлять там не стал, а запихнул во вместительный дорожный саквояж и прихватил с собой. После перебрался с балкончика черного хода на широкий карниз «Королевского ключника», влез в свой номер и, решив лишний раз не светиться на людях, покинул гостиницу через крытую галерею.
В такую погоду проще простого на хвост шпика посадить; стоит поберечься. Особенно если это ничего не стоит…
Усмехнувшись нечаянному каламбуру, я поднял ворот плаща и зашагал по безлюдной улице. Все ж умные, все давно забились кто куда, лишь бы не мерзнуть, один я за компанию с паранойей круги по переулкам нарезаю, даже зимнее ненастье не помеха. Нет бы извозчика поймать…
Отмахнувшись от невесть с чего нахлынувшей жалости к самому себе, я свернул в арку, срезал через уютный дворик и вышел прямиком на набережную Эверя. Студеный ветер с реки едва не сбивал с ног, пришлось пригнуться и чуть ли не бегом взбежать на мост. И там, уже на середине реки я вдруг поймал себя на желании перегнуться через каменное ограждение и посмотреть в черную воду.
Посмотреть, а быть может, подобно бесследно исчезавшим в реке снежинкам, ухнуть вниз и уйти на манившее безмятежным забытьем дно…
Приступ скрутил неожиданно сильно; приступ злой, неурочный и насквозь неправильный.
Скрипнув зубами, я опустился на одно колено и сунул за пазуху ладонь, словно в попытке удержать на месте то ли душу, то ли сердце.
Бездна, Бездна, я не твой!
Только начал бормотать короткую молитву, – и нечистые сразу отступили, затаились в ожидании нового удобного случая завладеть душой. Бесы прекрасно знали, что рано или поздно отыграются за все.
Рано или поздно – да, но не сейчас.
С усилием распрямившись, я переложил саквояж в левую руку и поспешил от греха подальше поскорее убраться с моста. Глубокая вода и зеркала действовали на меня угнетающе.
Дальше особо блуждать в незаметно подкравшихся потемках не пришлось. Только свернул с набережной – и впереди немедленно замаячила крыша аккуратного двухэтажного домика Берты, который так приглянулся девушке, что она даже слышать ничего не хотела о переселении в другое жилье. Впрочем, для того, кто большую часть жизни колесил в цирковых фургонах, за настоящий дворец мог сойти и этот скромный особняк.
Напоследок оглядевшись по сторонам, я уверенно распахнул калитку и прошел в небольшой дворик с присыпанным снежной крупкой цветником. Поднялся на крыльцо, брякнул медным кольцом и повернулся к ближайшему окну.
Там шевельнулась занавеска, потом послышался лязг дверных запоров.
– Заходи быстрей, дом выстудишь, – не слишком приветливо встретила меня Берта, зябко кутаясь в теплую шаль.
Я переступил через порог, задвинул засов и убрал плащ на вешалку.
– Ты одна? – спросил у подруги.
– Да, кухарку уже отпустила, – ответила та.
– А Леопольд?
– В своей комнате, читает.
Я попытался приобнять девушку, но она решительно высвободилась и поплотнее запахнула просторный домашний халат.
– Ты холодный, – обвиняюще заявила Берта и отправилась на кухню. – Святые, ну что за погода?
– Каждую зиму такая, – пожал я плечами и спросил: – Чай?
– Сделай и приходи в гостиную, – решила девушка и оставила меня в одиночестве.
Я поставил чайник на плиту растопленной печи, подождал, пока разогреется вода, наполнил кружки и долил заварки. Потом кинул в кипяток по апельсиновой корке и вышел в гостиную.
Протянул кружку Берте – та молча приняла ее, обхватила тонкими изящными пальцами и демонстративно отвернулась в сторону.
Я пригляделся к подруге и вдруг поймал себя на том, что любуюсь ей, будто влюбленный пацан.
– Ну и что ты на меня смотришь? – нахмурилась девушка и непроизвольно прикоснулась к шее, где до сих пор выделялась тонкая ниточка белой кожи.
Отметина проклятого наконечника до сих пор напоминала о встрече с одним излишне любвеобильным чернокнижником, и пусть нам удалось избавить девушку от большей части проникшей в нее Тьмы, время от времени в зеленых глазах подруги мелькали столь темные тени, что мне становилось не по себе.
Тьма, она прилипчива. Испачкаешься раз – добела уже не отмыться.
– Себастьян?! – потребовала ответа девушка.
– Ничего, – ответил я и отхлебнул чая. – Просто любуюсь твоей красотой.
– Перестань, Себастьян, – устало отмахнулась Берта и вновь зябко поежилась. – Кого ты пытаешься обмануть?
– Обмануть? – улыбнулся я и присел рядом с подругой. – Ты само совершенство, любимая.
– Хватит! – Девушка сбросила мою руку с колена и потребовала: – Не трогай меня! – После пригубила чая, скривилась и отставила кружку на подлокотник. – Не трогай, хорошо?
Я пригляделся к ней, подавил тяжелый вздох и спросил:
– Ну что опять случилось?
– Что случилось? Да ничего. Все замечательно просто!
– Берта!
– А что Берта? Ну что?
– Поговори со мной. – И я вновь придвинулся к девушке. – Давай обниму тебя и согрею, а ты расскажешь, что тебя беспокоит.
– Тебе только одного от меня надо! – Берта отстранилась и раздраженно передернула плечами. – Приходишь, когда хочешь, уходишь, когда вздумается. А я? Обо мне ты подумал?
Не без труда удержавшись от крепкого словца, я поднялся на ноги и в упор уставился на подругу:
– А что – ты?
– Я старею, Себастьян, – ответила Берта. – Мне уже тридцать два! И я никому не нужна. Ни одной живой душе не нужна, Себастьян!
– Что за бред? Ты нужна мне, ты нужна Леопольду…
– Нужна тебе? – с нескрываемым сарказмом переспросила девушка. – Да у тебя таких, как я, на каждой улице по пять штук!
– Кроме тебя, у меня никого нет, – уверил я подругу.
– Перестань! – отмахнулась она. – Однажды ты уйдешь и не вернешься. И что тогда делать мне?
– Это издержки моей профессии.
– Да не о профессии, а о бабах твоих разговор! – взъярилась девушка. – И только не надо делать такой удивленный вид!
– Я никогда тебя не брошу, – пообещал я. – Ты нужна мне, Берта, понимаешь? Я тебя люблю. И Леопольд тоже.
Девушка фыркнула от возмущения и покачала головой:
– Ты любишь только себя, Себастьян. Только себя. А Леопольд уже большой, у него вся жизнь впереди. Вот закончит семинарию и не вспомнит больше обо мне.
– Ерунда! Как он может тебя забыть?
Берта передернула плечами и вдруг заявила:
– Я ему все рассказала.
– Что ты сделала? – осекся я.
– Леопольд знает, что он не мой сын.
– Что еще ты ему сказала? – Я шагнул к подруге, и, видно, промелькнуло у меня в глазах нечто такое, что она испуганно подалась назад.
– Я сказала, что он приемный ребенок, – повторила девушка. – И все.
Бесов праздник! Бесов день!
Ну за что мне такое?
Я глубоко вздохнул, заставил себя успокоиться и мысленно досчитал до десяти, прежде чем спросить:
– Про настоящих родителей говорила? Упоминала Довлас? Ланс?
– Нет! – ответила Берта, скрестив руки на груди. – Об этом с ним надо поговорить тебе!
– Ты понимаешь, что натворила? – прошипел я. – Понимаешь, что поставила под угрозу не только его жизнь, но и наши? Он ведь совсем еще пацан!
– Перестань, Себастьян! – Берта оттолкнула меня и яростно сверкнула глазами. – Ему уже четырнадцать! Чем ты занимался в его возрасте, а? Святые! Да я начала работать на тебя в шестнадцать, забыл уже?! – Она запахнула халат и зажала ладони меж колен. – Сейчас перед ним открыты все пути, он должен сделать осознанный выбор…
– Бесы! – перебил я ее. – Пойми уже, перед ним открыт один только путь – в орден Изгоняющих! Все остальные ведут прямиком в Бездну!
– Ты должен с ним поговорить, – упрямо повторила девушка. – Расскажи ему все, или я сделаю это сама.
– Только попробуй, – прорычал я. – Только попробуй!
– А что тогда? – ничуть не испугалась Берта. – Что ты сделаешь?
Я скрипнул зубами, резко развернулся и выскочил в прихожую. Там схватил саквояж, перебросил через руку плащ и с грохотом захлопнул за собой дверь.
– Себастьян! – донесся крик, когда я уже сбежал с крыльца.
Но останавливаться не стал. На ходу натянул плащ и ускорил шаг в тщетной попытке побороть охвативший меня гнев.
Бесы! Бесы! Бесы!
К счастью, стылый промозглый воздух вскоре остудил голову, и я остановился посреди мостовой. Окинул задумчивым взглядом темную набережную и простоял так какое-то время, не в силах разобраться в своих чувствах.
Я совершенно точно любил Берту, и при этом мне хотелось удавить ее собственными руками. Такое желание обуревало, разумеется, далеко не первый раз, но сегодня грех смертоубийства был близок как никогда.
Ну, кто ее просил трепать языком? Кто?!
Вновь выругавшись, я хватанул ртом морозного воздуха, развернулся и зашагал в обратном направлении. Не к Берте, нет.
Решил заглянуть в домик напротив.
В домике напротив жила сгорбленная, морщинистая старуха с огромным крючковатым носом и черными колючими глазами. Соседи почитали ее умелой знахаркой и частенько заглядывали за травяными сборами и сушеными ягодами, которые та приносила из загородных лесов.
А между тем старушка была той еще ведьмой. Не знаю, сколько точно народу отправилось в Бездну благодаря ее ядам, но вытащить эту милую бабушку из каталажки оказалось непросто даже с моими связями.
Впрочем, старания окупились сторицей – эдакой каракатице приглядывать за Бертой было куда сподручней, нежели дюжим молодцам, в которых соглядатаев не опознает разве что слепой. К тому же старушка до своего ареста проживала в провинциальной глухомани, со столичным преступным сообществом дел не имела и потому никому не могла сболтнуть о моем странном интересе к жившей через дорогу вдовушке, пусть даже и случайно.
Заранее свернув в неприметный проулок, я постучался в заднюю дверь скромного домишки, и вскоре ко мне выглянул крепкий сухонький старикан с торчащими в разные стороны усами.
– О, это вы, мастер! – удивился он, пряча за спину кухонный топорик. – Не ожидал в такую-то погоду.
– Погода собачья, – согласился я, проходя внутрь. – Ада дома?
– Дома. Где ей быть? – подтвердил старик и кликнул сожительницу: – Карга старая, где тебя бесы носят?
– Помолчи, плешивый! – не осталась та в долгу. – Столько лет прожил, а ума так и не нажил!
Я вытер подошвы о брошенную на пол тряпку и отправился на кухню; старик двинулся было следом, пришлось попросить:
– Побудь здесь пока.
– Как скажете, мастер, как скажете, – покивал ветеран, который за свою проведенную в коронных полках и вольных ротах жизнь если чему-то и научился, так это исполнять приказы.
Наемник до мозга костей; верен хозяину ровно на столько, сколько ему платят.
Я платил ему хорошо. Даже очень.
Когда прошел на кухню, хозяйка хлопотала у растопленной плиты, но готовила точно не ужин, слишком уж забористый дух расходился от котла.
– И что не спится? – спросил я, усаживаясь за стол.
– От кашля да соплей микстуры почище горячих пирожков расходятся, – пояснила Ада и убрала котел с огня. – У вас, мастер, как здоровье?
– Да, слава Святым, не жалуюсь, – ответил я и указал на апельсиновые очистки. Кто-то аккуратно срезал с плодов кожуру, и в плоском блюдце лежали ее оранжевые спирали. – Это что?
– Это? – нахмурилась старуха и вдруг пронзительно заверещала: – Плешивый, голова дырявая, почему кожуру в мешок не убрал?
– Сама убери, карга безрукая! – немедленно отозвался старый наемник.
– Никакой пользы от него, право слово, – пожаловалась Ада и забрала блюдце со стола. – А кожура шибко полезная.
– Нисколько не сомневаюсь, – усмехнулся я и перешел к делу: – О соседке напротив что скажешь?
Старуха вытерла узловатые пальцы о замызганный передник, сняла с жидких волос платок и покачала головой:
– Все по-прежнему. Мужиков не водит, скандалов не устраивает. – Ада налила в чашку какого-то отвара и выставила ее передо мной. – Вот, попробуйте. Как раз для такой погоды, до костей пробирает.
– А по твоей части? – уточнил я и пригубил горячего настоя.
Весьма недурственно. Весьма и весьма.
– Как от женских хворей травки брала пару месяцев назад, так больше и не заходила, – ненадолго задумавшись, припомнила ведьма.
– А пацан?
– Совсем на улице появляться перестал. Учится, что ли?
– Учится, – подтвердил я, отставил чашку и перегнулся через стол: – А скажи, Ада, правду ли говорят, что если раз по кривой дорожке пойдешь, то так всю жизнь петлять и будешь?
– Не понимаю вас, – поджала губы бабка. – Нешто старым меня попрекнуть решили?
– Яды варишь? – напрямую спросил я.
Ада поежилась, но запираться не стала:
– Варю, а чего не варить? Это, мастер, искусство настоящее. Нельзя навык терять. Красавкой или цикутой отравить любой деревенский дурачок может, а правильное снадобье подобрать ох как непросто…
– К вопросу о правильном снадобье, – хрустнул я костяшками пальцев. – А имеется зелье, от которого человек отдаст Святым душу не сразу, а через несколько часов?
– Вообще или у меня? – озадачилась старуха.
– У тебя, уважаемая. Разумеется, у тебя.
Недолго поколебавшись, Ада открыла один из шкафчиков и достала оттуда деревянный ящичек, откинула плотно подогнанную крышку и вытащила заполненную прозрачной жидкостью бутылочку.
– Выжимка из папоротников без цвета и запаха, достаточно споить хотя бы каплю. И никто ничего не заподозрит – рецепт давно утерян, только в нашей семье от матери к дочке и передается.
– Как действует?
– Человека разбивает паралич, он все видит и осознает, но пошевелиться не может.
– И долго в подобном состоянии пребывает?
– Часов пять.
– Не пойдет, – решил я. – Могут успеть откачать.
В надзорной коллегии люди толковые службу несут, при очередной проверке арестант не отзовется – сразу медиков кликнут. Нет, действовать надо наверняка.
Старуха что-то раздраженно пробормотала себе под нос и продемонстрировала новый пузырек, на этот раз с настоем темно-красного цвета.
– Вот этот препарат очень мягко действует и никаких следов не оставляет. И человек не страдает, наоборот, перед смертью подъем сил чувствует. Для упокоения смертельно больных это снадобье использовали раньше, сейчас мало кто про такое даже слышал.
– И сколько этот подъем сил продлится?
– Когда как, – задумалась ведьма. – От дозировки многое зависит и насколько организм ослаб.
– Организм здоров как бык.
– Тогда часов десять – двенадцать.
– Не пойдет, – вновь забраковал я выбор старухи из опасения, что подозреваемый под воздействием зелья еще чего доброго расколется.
Тогда Ада достала из коробки кожаный мешочек и предложила:
– Споры пахартских грибов, если развести в обычной воде и нанести на одежду или постельное белье, жертва просто не проснется. А где зелье кожи коснется, только легкий синяк проявится, ничего больше.
– Сколько с меня?
Ведьма задумчиво провела кончиком языка по неровным желтым зубам, но сразу опомнилась и через силу улыбнулась:
– Что вы, мастер, я больше не торгую ядами. Так берите.
Я поднялся из-за стола, подошел к ней и, приподняв голову за морщинистый подбородок, заставил посмотреть себе в глаза:
– Точно не торгуешь?
– Нет! – хрипло выдохнула старуха. – Как можно? Мы ведь условились! Десять лет уже как не торгую. Развлечения ради токмо…
– Очень на это надеюсь. – Я отпустил Аду и спрятал мешочек во внутренний карман камзола. – А отвар замечательный, и в самом деле до костей пробрало.
– Рада слышать, рада слышать…
В прихожей я накинул плащ и позвал старика:
– Идем, проводишь.
Мы вышли на задний дворик, и там я спросил ветерана:
– Не ходят к старухе разные личности подозрительные?
– Только соседи, – уверил меня Марк. – Насчет ядов не извольте беспокоиться, не шустрит.
– Смотри, – хмыкнул я, натягивая перчатки. – Узнаю, обоих закопаю, – пообещал и, не дожидаясь ответа, прикрыл за собой скрипнувшую ржавыми петлями калитку. Погрозил старику указательным пальцем и зашагал по переулку, на ходу прикидывая, как, а точнее, с кем, проведу этот вечер.
Слишком уж насыщенной на события выдалась декада, чтобы банально лечь спать. Внутри все так и клокотало. Хотелось расслабиться, сбросить напряжение, хоть на время, но позабыть о делах и заботах.
Идеальный вариант – завалить в постель Берту, но с ней разругались в пух и прах. И что делать?
Я тяжело вздохнул и, разбрызгивая сапогами воду из стылых луж, зашагал по набережной. Но направлялся не домой, не в странноприимный дом и даже не в ближайшее питейное заведение. Сегодня мне и в самом деле требовалось расслабиться…
Трехэтажный особняк с островерхой крышей ютился на узенькой улочке, примыкавшей к проспекту Святого Огюста. Когда-то на этом месте был небольшой сквер с чахлыми кленами, и старожилы относились к возведенному на его месте строению с плохо скрываемой неприязнью. Впрочем, тамошним обитателям не было до соседей никакого дела: были они все как один людьми, закаленными нападками едких театральных критиков, а потому давно уже не обращали внимания на пересуды и кривые взгляды толпы.
Особняк принадлежал королевской опере, и помимо директора, главного режиссера и дирижера нашлось там место и для примы, в гости к которой я и собирался сегодня заглянуть.
Проделать это в обход ночного сторожа было делом нехитрым. Сначала вскарабкался на одно из уцелевших при строительстве деревьев, оттуда перелез на забор, но во двор спрыгивать не стал, а лишь оглядел его и поднялся на карниз второго этажа. Богатая лепнина стен помогла не сверзиться вниз, и, цепляясь за нее озябшими пальцами, я перешел через угол на другую стену и пододвинулся к нужному окну.
А там – постучал.
Какое-то время ничего не происходило, потом темень комнаты развеяли отблески ночника и с той стороны стекла замаячил белый силуэт женской фигуры.
– Себастьян? – донесся удивленный возглас оперной примы.
Инга Лафо сдвинула шпингалеты, распахнула оконную раму и запустила меня внутрь.
– Ты с ума сошел! – рассмеялась она, быстро отступая назад. – Являться в такой час! А если бы я была не одна?
– Но ты ведь одна? – прошептал я, избавляясь от плаща.
– Одна, – подтвердила Инга и, подобрав подол ночной рубашки, выбежала из комнаты. – И совсем неодета!
– Может, оно и к лучшему? – усмехнулся я и кинул плащ на саквояж.
– Я все слышу! – донеслось из комнаты. – Сейчас переоденусь, а ты налей нам пока выпить.
– С превеликим удовольствием.
Избавившись от мокрых сапог, я прошел в гостиную, достал из бара бутылку мной же подаренного «Оражского розового» и наполнил два бокала.
В камине мягко мерцали уголья, ночник создавал таинственный полумрак и, когда Инга появилась из будуара в одном лишь прозрачном пеньюаре, я и думать забыл о недавней ссоре с Бертой. И про нее саму, честно говоря, тоже.
Слаб человек, ох, слаб…
– Инга! – улыбнулся я, протягивая приме бокал с вином. – И ты еще жаловалась, что неодета?
– Забудь. – Певица придвинулась ко мне, прижалась всем телом, поцеловала. Потом слегка отстранилась и вдруг попросила: – Пообещай мне одну вещь…
– Да?
– Если я попрошу, ты очень быстро оденешься и тихонько покинешь меня, как явился – через окно. Хорошо? – И она умоляюще заглянула мне в глаза.
– Твой новый ухажер большой ревнивец? – улыбнулся я, обнимая удивительно стройную для оперной певицы любовницу.
– Тебя же никогда нет рядом…
– И кто этот счастливчик?
– Прости, не могу сказать… – пролепетала Инга.
– А не особа ли это, часом, королевских кровей?
– Себастьян! – охнула певица. – Откуда ты знаешь?
– Знать – моя работа, – рассмеялся я и увлек певицу на диван. – А вот ты, к примеру, знаешь, что кронпринц счастлив в браке?
– Особенно он счастлив в браке после наших встреч, – улыбнулась Инга и вдруг остановила меня: – Подожди!
– Что такое?
– Идем в спальню. Тебя ждет сюрприз!
– У тебя в гостях подружка? – пошутил я.
– Лучше! – Инга выскользнула из моих объятий и, соблазнительно покачивая едва скрытыми полупрозрачной тканью бедрами, подступила к двери. – Ну, ты идешь? – спросила она, изящным движением руки распуская забранную в копну гриву светлых волос.
Я шагнул к певице, та скинула пеньюар и уже совершенно обнаженной скользнула во тьму.
– Помоги мне со свечами! – попросила оттуда.
– А стоит ли?
– Ну, Себастьян! – умоляюще протянула прима. – Будь паинькой…
Я взял ночник и шагнул в спальню, а как шагнул, так и замер, пораженный открывшимся видом.
Да что там пораженный!
Сраженный наповал!
Свет фонаря вырвал из темноты окружившие меня со всех сторон зеркала, и в голове промелькнуло нечто вроде: «Все, теперь точно крышка».
Зеркала! На всех стенах и даже потолке клятые зеркала!
Беса в душу, лучше в волчью яму провалиться!
К счастью, оцепенение долго не продлилось, и я сделал единственное, что оставалось, – задул фонарь, вновь очутившись в полной темноте.
– Себастьян! – раздался обиженный голос примы. – Верни свет немедленно!
– Сейчас, сейчас, – шумно выдохнул я и приложил ладонь к груди, пытаясь унять сердцебиение.
Зеркала – это плохо, из зеркал за нами наблюдает сама Пустота. Себастьян Косарь называл их греховными очами Бездны, и вовсе неспроста – через них бесам ничего не стоит проникнуть в душу человека, а то и утащить его за собой.
И потому, не слушая причитаний певицы, я вышел в гостиную и без сил повалился на диван.
– Ты чего? – выскочила вслед за мной Инга. – Что случилось?!
– Это и был твой сюрприз?
– Да, – подтвердила прима. – Ты против? – удивилась она. – Мне нравится смотреть на себя со стороны, что в этом такого? – И певица провела ладонью от бедра до высокой груди. – Разве мое тело не совершенно?
– Оно совершенно, – согласился я, – но зеркала в спальне – это перебор. Где ты вообще их взяла?
Инга надула губки и присела рядом.
– Ну какая теперь разница, дорогой?
– И все же?
– Владелец стекольной мануфактуры «Муарье и сыновья» без ума от моего голоса. Он решил сделать подарок, разве это плохо?
– Муарье? – повторил я. – Муарье – это хорошо.
Насколько мне было известно, все зеркала этой мануфактуры проходили обязательное освящение, и нечистым дорога в наш мир через них была закрыта.
Вот я и не почувствовал ничего, пока свет не зажег…
– Себастьян! – затормошила меня прима. – Идем же!
Я только головой покачал:
– Мне не нравятся зеркала.
Певица немедленно выскользнула из моих объятий и соблазнительно изогнулась, прислоняясь к дверному косяку.
– Идем, – чарующим голосом произнесла Инга, но не дождалась ответа и тогда сама запалила ночник и отправилась разжигать свечи.
А я так и остался сидеть на диване.
Зеркала пугали – и с этим ничего поделать было нельзя.
– Себастьян! – Инга вернулась в гостиную, присела мне на колени и принялась непонятно зачем сворачивать подобранный с пола пеньюар. – А если завязать тебе глаза? Давай попробуем? А? Просто завязывай глаза и ложись на кровать. Обещаю, ты не пожалеешь…
Я зарылся лицом в ее волосы, тяжело вздохнул и сдался.
– Давай, – выдохнул девушке в ухо.
И, надо сказать, в итоге действительно не пожалел. Совсем даже наоборот.
Но все равно сбежал от певички, лишь только окно спальни подсветили первые лучи восходящего солнца…
Утро прошло в хлопотах.
Неотложные дела, непонятная суета. А только освободился – вот уже во дворец ехать пора.
Наряжаться в брата-экзорциста на этот раз не стал. Пусть человеку моего рода деятельности во дворце делать и нечего, но являться в официальном одеянии на прием к его преосвященству – это перебор. Не поймут.
Когда карета остановилась у служебных ворот дворцового комплекса, я выбрался из нее и подошел к уже поджидавшему меня Джеку Пратту.
– Ну, и как у нас дела? – спросил у него.
– Швах, – коротко бросил рыжий пройдоха, заметно осунувшийся и даже постаревший. – Ференц вцепился в караульных, будто клещ, и, что хуже всего, сумел отыскать клерка казначейства.
– Где?
– В собственном пруду. Ему вспороли живот, чтобы не всплыл, и утопили. – Джек закатил глаза и страдальчески протянул: – Святые, ну какие они идиоты! Какие первостатейные идиоты!
Я с его оценкой похитителей был полностью согласен. Если уж собрались все на клерка повесить, так извольте позаботиться о том, чтобы он с концами сгинул.
Утопить жмура в его собственном пруду? Идиоты и есть.
– Ференц уже сообразил, что пентакль намалевали кровью клерка? – спросил я, когда мы прошли через ворота и зашагали к резиденции ордена Изгоняющих.
– Он со мной своими догадками не делится, – нахмурился Джек. – Надеюсь, у тебя выгорит, иначе дело труба.
– Поживем – увидим, – вздохнул я в ответ. – Ты у себя будешь?
– Да. Заходи, как закончишь. Пропуск выпишу.
– Увидимся.
Я прошел за ограду резиденции ордена Изгоняющих, и ее серая громада с островерхими крышами и строгими башенками вдруг нависла надо мной, словно неприступная цитадель.
Сколько раз сюда захаживал – первый раз такое.
Нервы? Они самые.
Первым делом я заглянул к отцу Доминику, тот забрал у меня плащ и шляпу, кликнул служку и велел отвести в приемную его преосвященства. Сам подниматься со мной не стал.
К добру ли худу – не знаю. Но уверенней от этого я себя чувствовать не стал.
Приемная оказалась обставлена подчеркнуто скромно: вдоль стен стулья для посетителей, на голых стенах лишь символ Изначального Света, на полу серый неброский ковер. Из общей картины выбивалось только высоченное мозаичное окно, но, подозреваю, досталось оно его преосвященству в наследство от предшественника.
Кроме меня аудиенции дожидался господин средних лет в мирском платье. Я уселся напротив и задумчиво покрутил на пальце серебряный перстень официала. Тяжесть холодного металла отвлекала своей неправильностью, но одновременно и подбадривала.
У тебя есть полное право здесь находиться, будто нашептывала она.
Верилось в это, впрочем, с большим трудом.
– Нервничаете? – вдруг участливо поинтересовался незнакомый господин.
– Есть такое дело, – сознался я и добавил: – Такая честь!
– Великая честь, да, – кивнул мой собеседник.
Кивнул с совершенно серьезным видом, но явственно прозвучавшая в голосе ирония заставила меня приглядеться к незнакомцу повнимательней. Первое, что бросилось в глаза, – изуродованные артритом кисти и отметина на среднем пальце правой руки, явно оставленная тяжелым кольцом. А точнее – перстнем официала, который сейчас, полагаю, был упрятан в свисавший с шеи бархатный мешочек.
Болезный господин перехватил мой взгляд, привычно погладил узловатыми пальцами темно-багровую ткань мешочка и улыбнулся.
– Первый раз здесь? – спросил он.
– Первый.
– Тогда новые порядки не столь заметны. Раньше тут все было совсем по-другому.
– Мне говорили, да, – осторожно произнес я, начиная подозревать, что этот разговор затеян вовсе неспроста.
– Пребывая в Драгарне, его преосвященство полностью посвятил себя врачеванию душ людских, поэтому от политики и мирских дел шарахается, как бес от ладана, – поведал не на шутку заинтриговавший меня болезный господин. – Для главы Церкви это не так уж и плохо, но орден всегда занимал более активную позицию. – Тяжело опершись на трость, собеседник поднялся на ноги и зашагал на выход размеренной походкой недомогающего человека. – Ну, да вам ли этого не знать, господин Март? – поинтересовался он напоследок и скрылся за дверью.
Я озадаченно потер подбородок и хмыкнул, обдумывая услышанное.
Что намеревался донести до меня своими словами этот странный господин?
Хотел предупредить, что его преосвященство не оценит инициативы?
Но откуда ему вообще стала известна цель моего визита?
И кто он такой?
Еще один официал? Или…
Тут распахнулась внутренняя дверь, и ко мне вышел невысокий монах в сером повседневном одеянии.
– Проходите, – едва слышно произнес он.
Я без промедления повиновался, но, к немалому своему удивлению, оказался вовсе не в апартаментах главы ордена, а всего лишь в следующей приемной. Невзрачный человечек с прилизанными черными волосами уселся за массивный письменный стол и указал на один из придвинутых к нему стульев.
– Присаживайтесь, – разрешил он и, видя мое замешательство, пояснил: – Как секретарь его преосвященства, я был уполномочен рассмотреть ваше прошение.
«Был уполномочен рассмотреть»?
От дурного предчувствия у меня засосало под ложечкой, но я не стал выказывать свою обеспокоенность и молча опустился на стул.
– Во-первых, спешу сообщить, что его преосвященство не видит никаких причин для вмешательства в ход расследования. Мы нисколько не сомневаемся в компетентности дознавателей надзорной коллегии и уверены, что в самом скором времени преступление будет открыто. В случае официального запроса орден готов оказать следователям всемерное содействие, только в этом случае и никак иначе. Это вам ясно?
Секретарь строго взглянул на меня, я кивнул, но потом все же решил отстоять свою точку зрения.
– Проклятые наконечники слишком опасны, если они попадут не в те руки…
– Перестаньте! – шипящим смешком перебил меня секретарь его преосвященства. – Значимость этих артефактов сильно преувеличена.
– Вы полагаете?
– Да, полагаю! Решение принято, никакого вмешательства в расследование не будет! Это первое. – Секретарь откашлялся, сделал глоток воды и откинулся на спинку глубокого кресла. – Во-вторых, должен предостеречь вас от использования статуса официала без особого на то дозволения. Орден ценит оказанные вами услуги, но вместе с тем не может позволить бросать тень на свою репутацию. Это вам ясно?
Я сглотнул подкативший к горлу комок и ответил:
– Да.
– Тогда наша встреча окончена. И, будьте добры, сдайте перстень.
– Что, простите? – не веря собственным ушам, переспросил я.
– Если мы будем нуждаться в ваших услугах, получите его обратно. А сейчас – сдайте!
Стянутый с пальца серебряный перстень звонко цокнул о лакированную столешницу, и я покинул приемную. Уже в коридоре носовым платком вытер покрывшийся испариной лоб и выдохнул беззвучное проклятие.
Бесов коротышка! Отчитал как мальчишку!
Мелькнула мысль вернуться и свернуть ему шею, но я усилием воли заставил умолкнуть заворочавшихся в глубине души бесов.
Подумаешь, перстень! Куда больше волновало самоустранение ордена от поиска похищенных наконечников. Если Ференц Ольтер раскрутит эту историю, Джеку точно не поздоровится, а у меня осталось не так много влиятельных друзей.
Рыжему стоит помочь. Но как?
Я спустился переговорить с отцом Домиником, но тот ситуацию прояснить не смог. Только развел руками и налил подогретого вина.
– Сам ничего не понимаю, – признался монах. – Раньше все было иначе.
– Не то слово, – вздохнул я и, припомнив странного собеседника, спросил: – Кстати, вам не знаком высокий худой господин, страдающий артритом? Темные волосы с сединой, серые глаза, прямой нос с горбинкой. Встретил его в приемной.
Святой отец на миг задумался, потом покачал головой:
– Нет. Не припомню такого.
– Ладно, неважно, – махнул я рукой, допил вино и поднялся с придвинутого к камину табурета. – До встречи.
– Да хранят тебя Святые, Себастьян, – напутствовал меня на прощание отец Доминик.
– Это не повредит, – улыбнулся я и отправился на встречу с Джеком.
Выписать пропуск тот не забыл, поэтому караульные препятствий чинить не стали, но один из «серых сюртуков» все же сопроводил меня до рабочего кабинета Пратта и постучал в дубовую дверь.
– Войдите! – раздалось изнутри, и провожатый отступил в сторону, освобождая проход.
Я переступил через порог, и раскуривавший трубку Джек сразу понял, что известия у меня скверные.
– Не выгорело? – догадался он, выслушал последние известия и откинулся на обитую кожей спинку кресла. Задумчиво подышал на самоцветы многочисленных перстней, потер их об обшлаг камзола, придирчиво оглядел.
– Хреново, – кратко, но емко высказался рыжий и достал из буфета пузатую бутылку абрикосового бренди. Налил мне, плеснул себе. Выпил и, шумно выдохнув, спросил: – Ну и что теперь делать?
– А сам как думаешь? – хмыкнул я. – Если Ольтер разговорит фраера из Пурпурной палаты, а рано или поздно он его разговорит, и выяснит, что тот действовал в сговоре с твоим подчиненным, отправишься далеко и надолго.
– Думаешь, сам этого не понимаю? – прорычал в ответ Джек и с силой хлопнул донцем стакана о столешницу. – Делать-то что теперь?!
Я пригубил бренди, уселся на стул и выложил перед собой полученный от старой знахарки пакетик.
– Что это? – удивился Пратт.
– Отрава, – буднично пояснил я. – Разводишь в воде, капаешь на одежду или постельное белье жертвы, и дело сделано. Только сам не извозись.
– Ты совсем сбрендил, что ли? – подался ко мне Джек. – Ты понимаешь, на что меня толкаешь, Себастьян?
Предложенное решение проблемы мне и самому было не по душе, но другого выхода не оставалось. Чрезвычайная ситуация – чрезвычайные меры.
– С каких это пор ты стал таким чистюлей? – мрачно уставился я на приятеля. – Если вовремя не обрубишь концы, Ольтер тебя сожрет и не поморщится. К тому же речь идет всего лишь о справедливом возмездии, не забывай – именно этот тип угробил твоего человека.
– Который и сам был не без греха. – Пратт задумчиво забарабанил пальцами по столу и спросил: – Уверен, что все было именно так?
– Более чем.
– Ну что ж. – И Джек нерешительно прикоснулся к пакетику с отравой. – Этот мерзавец сам напросился, так?
– Так.
– Но, с другой стороны, не лишимся ли мы единственной ниточки к похитителям? Уберем его – и наконечников уже не найти, верно?
– Не факт, – качнул я головой. – Поверь, зацепок останется еще предостаточно и кое-какие из них придется оборвать, если не хочешь, чтобы они привели прямиком к тебе. Ты ведь не хочешь?
– Не хочу.
– Тогда избавься от свидетеля!
– А что потом?
– Потом? – Я задумался и уточнил: – Куда поместили покойников?
– В морг на площади Трех каналов. А что?
– Надо их осмотреть. Или тебе это неинтересно?
– Я в деле, – без колебаний решил Джек. – Но при чем здесь тела?
– Ты знаешь, никак не могу понять, каким образом похитители достали наконечники из сейфов, вот не сходятся концы с концами и все тут, хоть тресни!
– Есть такое дело, – кивнул Пратт, который не хуже меня знал, что одного-единственного прикосновения проклятого металла достаточно, чтобы выжечь неподготовленному человеку душу.
И каким образом тогда обычный чин Пурпурной палаты и не менее обычный «серый сюртук» провернули эту аферу?
Как им это удалось?
Как?!
– Никаких ведь особенных перчаток или щипцов они в хранилище пронести не могли? – спросил я.
– Нет, – ответил Пратт. – На входе всех обыскивают, слишком много людей в заговор пришлось бы вовлечь.
– Вот и я о том же, – вздохнул я и посоветовал рыжему приятелю: – Ты прячь отраву, прячь – пригодится. – Потом допил бренди и поднялся на ноги. – Ну, едем в морг?
– Едем, – решил Джек и, отбросив сомнения, сунул мешочек за обшлаг камзола.
В морге оказалось ожидаемо мерзко. Пронизывающий до костей холод, тяжелый трупный запах, уходящие в темноту лежанки с накрытыми грязными дерюгами телами. Когда приходишь сюда летом, контраст с уличной жарой кажется просто ужасным, но ты знаешь – стоит только подняться наверх, и могильный холод отступит, перестанет затягиваться вокруг шеи ледяной удавкой.
А сейчас – совсем не уверен. На улице противно, выйдешь из морга, а вместо теплого солнышка колючей снежной крупой по морде.
Джек приложился к фляжке с бренди, утер губы, протянул мне. Я отказываться не стал, хлебнул и почувствовал, как в желудок провалился сгусток жидкого огня.
Хорошо! Только бы не развезло, за время поездки изрядно на грудь приняли. В благих целях, разумеется, – для сугрева и успокоения нервов…
– Эй, уважаемый! – окликнул Пратт дежурного медика и продемонстрировал служебную бляху. – Куда нашего мертвеца поместили? И еще один должен быть – утопленник.
Работник морга оглядел нас с неприкрытым скепсисом, но послать куда подальше важного господина из Охранки не решился и сообщил:
– На леднике они.
– Проводи! – потребовал Пратт. – Давай, давай, шевели копытами!
Медик тяжко вздохнул, достал из каменной ниши фонарь и повел нас по проходу, с непривычки показавшемуся просто бесконечным. Слева лежанки с накрытыми дерюгой телами, справа лежанки с накрытыми дерюгой телами, редкие яркие пятна факелов на стенах, темень, холод, удушающая вонь.
Не выдержав, Джек смочил в бренди свой шейный платок и замотал им лицо; я забрал у него фляжку и попросту хлебнул.
На Лемском поле еще не так воняло. Лето, жара, кругом кучи трупов, сами – по колено в крови и желчи. И ничего – не умер. А здесь что? Обычный морг, делов-то…
Но на леднике проняло и меня. Тела на грязных обломках льда лежали там точь-в-точь как свежевыпотрошенные рыбины на рынке. Тела разные, у одних не хватало конечностей, другие и вовсе были собраны по кускам. Самыми приличными оказалась парочка пахартцев, красовавшихся бурыми макушками снятых скальпов.
– Красота! – пробурчал Джек, забрал у меня фляжку и, оттянув платок, хлебнул бренди. – Ну, а мои где?
– Проходите сюда, – позвал нас за собой медик в дальний угол ледника. Он повесил фонарь на вбитый в стену ржавый крюк и указал на мертвеца в сером сюртуке: – Вот!
– А второй? – напомнил я. – Утопленник?
– Тут, – сдернул служитель морга дерюгу с соседнего тела.
– Вот ничего себе утопленник! – невольно вырвалось у меня. Глотка покойника оказалась рассечена от уха до уха, а живот вспорот, да и в целом нахождение в воде на пользу телу вовсе не пошло.
– И не говори, – согласился со мной Джек, выудил из кармана монету в полкроны и сунул проводившему нас сюда медику. – Иди, дорогу сами найдем.
Служитель морга от вознаграждения отказываться не стал и бесстрашно отправился в обратный путь без оставленного нам фонаря.
Пратт отдал мне фляжку и опустился на корточки рядом с телом подчиненного. Я сделал пару длинных глотков, закрутил серебряный колпачок и спросил:
– Это ведь не ты, Джек?
– Что не я? – удивился тот.
– Не ты все это затеял?
– Странное место для выяснения отношения, не находишь? – хмыкнул Пратт, глядя на меня снизу вверх.
Я прыснул со смеху и вернул ему фляжку.
– Видел бы ты свою физиономию, Джек! Решил небось, будто тут тебе и конец пришел?
– Шутки у тебя, рыжий! – досадливо поморщился Пратт и попросил: – Не пей больше.
– Так это не ты? – уже на полном серьезе повторил я свой вопрос.
– Нет, не я, – ответил Пратт. – Веришь?
– Окажись это ты, жизнь стала бы намного проще.
– И не говори, – согласился со мной Джек и развернулся к мертвецам. – Но раз уж мы прояснили этот вопрос, быть может, займешься осмотром?
– Займусь, не переживай, – хмыкнул я и склонился над клерком, на теле которого помимо перерезанной глотки и вспоротого живота обнаружились лишь глубокие рваные раны, оставленные зубьями кошки. Все ясно – это его из пруда вытаскивали.
Подавив невольную дрожь, я стянул кожаную перчатку и прикоснулся к виску казначейского служителя. Попытался уловить присутствие скверны, но не ощутил ни малейших ее отголосков. После повторил эту процедуру с «серым сюртуком», и вновь безрезультатно.
– Чисты, как слеза младенца, – сообщил я приятелю.
– И о чем это говорит?
– Клерка отправили в Бездну уже мертвым, иначе нечистые растерзали бы его душу в клочья, и я бы почувствовал остаточные следы Скверны. Получается, в деле замешан бесовски сильный чернокнижник – абы кому бездыханное тело из Пустоты не вытянуть.
– Может, их отпели уже? – предположил Джек.
– Думаешь? – засомневался я. – В морге?
– А вдруг?
– Ладно, уточним.
Предположение это показалось крайне неправдоподобным, но в жизни чего только не случается. Если до нас здесь успел побывать священник, его молитва запросто могла очистить наших покойников от Скверны.
Впрочем, неважно. Сейчас меня интересовало нечто совсем другое.
И, достав из-под плаща изогнутый нож, я ухватил кисть мертвого сотрудника Охранки и уверенным движением вспорол рукав его сюртука от запястья и до локтя.
– Ты что делаешь? – удивился Пратт.
– Посвети, – потребовал я и отодрал ткань, открыв жилистое и твердое как камень предплечье. – Дорогая одежка, не находишь? – спросил склонившегося со светильником приятеля.
– Не бедствуем, – не придал Джек особого значения этому замечанию. – Ничего не хочешь объяснить?
Я заголил второе предплечье мертвеца и в неровном свете фонаря принялся разглядывать испещренную татуировками кожу. Темные символы и письмена отчетливо выделялись на мертвенно-бледном теле, но их было столько, что невольно разбежались глаза. Попробуй разберись, нет ли чего лишнего…
– Себастьян! – одернул меня Джек. – Не молчи уже!
Я поднялся на ноги и спросил:
– Эдвард Рох, помнишь такого?
– Рох? – Пратт в задумчивости приложил ко лбу тыльную сторону ладони, но почти сразу протянул: – А-а-а! Тот псих с луком? Мы еще прижали его лет пятнадцать назад? Помню, помню.
– В курсе, что тайная служба привлекла его к сотрудничеству?
– И что с того?
– Большинство Высших на его счету.
У Эдварда Роха был дар – он мог уложить стрелу в мишень из любого возможного положения. Пусть и не в яблочко, а куда придется, но когда цель Высший, а наконечник выкован из проклятого металла, необходимо просто попасть. Он и попадал.
– Стрелял их, да? – озадачился Джек.
– Стрелами с проклятыми наконечниками, – подтвердил я. – А чтобы раньше времени не скопытился от воздействия заточенной в металл Тьмы, мастер-татуировщик Изгоняющих нанес ему на руки специальные символы.
Пратт, который и сам был в наколках от пяток и до шеи, понял намек с полуслова.
– Если хочешь спрятать дерево, спрячь его в лесу, – проворчал он, передал мне фонарь и присел у тела подчиненного. Без какой-либо брезгливости взялся за окостенелую руку покойника и принялся внимательно изучать предплечье. – Свети давай.
Я зашел сбоку и заглянул ему через плечо.
– Ты все наколки по памяти помнишь?
– У меня полный комплект, – пояснил Джек. – У остальных упрощенные вариации, нового ничего быть не должно.
– А тебя от Тьмы не защищали?
– Нет, – буркнул Пратт и попросил: – Будь добр, помолчи, а? Отвлекаешь. – Какое-то время он разглядывал правую руку мертвеца, после изучил левую и покрутил головой, разминая шею.
– Ну, и?
– Отстань! – отмахнулся Джек, закатал рукав и начал сравнивать собственные татуировки с татуировками мертвеца, узор с узором, цитату из Святого писания с такой же цитатой на предплечье покойника. – Точно здесь должны быть? – отвлекся он на мгновенье. – Или придется все тело осматривать?
– Точно здесь, – подтвердил я с уверенностью, которой на деле вовсе не испытывал. – Иначе Тьма сумела бы до него дотянуться.
Джек неопределенно хмыкнул и продолжил сверять наколки, но почти сразу дернул меня за полу плаща:
– Смотри!
– Что такое? – склонился я к мертвецу.
– В гектограмму вписан пентакль, – указал Пратт на одну из татуировок. – Гектограмма у меня есть, пентакля нет. – Он присмотрелся и вскоре отыскал еще парочку отличий. – Вот, непонятная фраза и здесь лишний узор.
– Уверен?
– Да ты сам посмотри! – азартно оскалился Джек. – Сразу же видно, что эти вставки другой татуировщик набивал! Это как с почерком, ошибиться невозможно! – Он провел пальцем по белой коже трупа. – Вот работа штатного татуировщика, а эти дополнения делал уже кто-то чужой! Даже по цвету отличия есть! Не видишь, что ли?
– Вам всегда один и тот же мастер татуировки набивает?
– Да, – подтвердил рыжий. – Нас сразу предупредили, что иначе будут проблемы.
– А тут кто-то свои наколки в чужие вплел? Очень интересно.
– Их бы перерисовать, по идее, надо, – предложил Пратт.
– У меня есть идея получше…
– Отрубить руку? Фи, Себастьян, это моветон!
Я оглядел лежавшие здесь и там расчлененные тела и пожал плечами:
– Тогда рисуй.
– Из меня художник, как из тебя балерина!
– Предлагаешь привлечь к расследованию придворного портретиста?
– Может, лоскут кожи срежем?
– Не обратил внимания, как тело проморожено?
– Ладно. – Джек оправил распоротые рукава покойника и поднялся на ноги. – Если понадобится, по памяти накидаю, а потом можно будет свериться. Только понадобится ли?
– Есть у меня знакомый специалист по этому делу, возможно, он нашего татуировщика знает.
– Уголовник какой-нибудь?
– Лучше. – Я сунул фонарь приятелю, подышал на потерявшие чувствительность пальцы, потер их друг об друга, пытаясь разогнать кровь. – Идем отсюда.
Мы вышли из ледника и отправились в обратный путь, спеша поскорее покинуть царство мертвых и подняться на свежий воздух. Теперь даже промозглый зимний город казался уже не столь неприветливым, как раньше.
Все познается в сравнении, ага…
Заглянув в каморку дежурного медика, я вернул ему фонарь и сообщил, что мы уходим. А после как бы невзначай спросил:
– Да, кстати, а мертвецов не отпевали еще?
– Здесь? – удивился служитель. – Нет, разумеется! Отпевают, когда к похоронам готовят. У нас своя часовня.
– Понятно, – кивнул я, и тут по моргу, отражаясь от каменных стен, прокатился громогласный возглас Джека.
– Господин Ольтер! – пьяно растягивая слова, рявкнул он. – Вас-то мне и надо!
– Что опять случилось, господин Пратт? – вздохнул Ференц, явившийся в морг в сопровождении пары следователей.
– Почему мой человек валяется на леднике, будто какой-то бездомный бродяга? Почему к нему отнеслись без должного уважения? Он отдал свою жизнь нам… за нас, а его бросили на лед, как потрошеную рыбу! Кто за это ответит, спрашиваю я вас?!
– Успокойтесь, Пратт! – брезгливо поморщился толстяк. – Вы пьяны!
– Да я просто в бешенстве! Я буду жаловаться!
– Не стоит горячиться, господин Пратт, – сразу сбавил тон Ольтер. – После завершения следственных мероприятий тело будет передано родственникам для погребения…
– Это возмутительно! Расследование может затянуться на месяцы! И что – ему так все это время и лежать среди бродяг?!
– Хорошо, хорошо, – пошел Ференц на попятную. – Если желаете, можете его забрать.
Накинув на голову капюшон, я незаметно проскользнул на выход и поднялся из подвала на улицу. Там, пританцовывая от холода, дождался приятеля и уже вместе с ним забрался в карету.
– Будет он еще спрашивать, что я в морге делаю, – ухмыльнулся Пратт, свернул крышечку фляжки и опрокинул ее в рот, но та оказалась пуста. – Вот дерьмо! – выругался Джек и предложил: – Завернем в винную лавку?
– Нет, – отказался я, понимая, что с выпивкой стоит повременить. – Едем в переулок Медников.
– К твоему специалисту?
– Да.
– Он нам нальет?
– Определенно, – поежился я и поплотнее запахнул плащ, пытаясь прогнать забравшийся под одежду холодный воздух.
– Отлично! – Обрадованный Джек сдвинул закрывавшую оконце заслонку, велел кучеру ехать в переулок Медников и вновь развалился на сиденье. – Просто замечательно, бесы меня задери!
Дорога заняла не больше четверти часа; на месте мы выгрузились из кареты, разбудили дремавшего в будке у ворот сторожа и прошли в небольшой дворик разделенного на квартиры особняка.
– Неплохо для жулика, – заявил Джек, оглядываясь по сторонам.
Я промолчал. Опьянение понемногу сменялось головной болью, пересохло горло, навалилась непонятная маета.
Распахнув дверь парадного, мы поднялись на третий этаж и толкнулись в мансарду. Дверь оказалась заперта, и тогда потерявший терпение Пратт несколько раз приложился по ней ногой.
– Открывайте, бесы! – рявкнул он.
– Успокойся, – одернул я его. – Сейчас откроют.
– Твой человек, он вообще дома? – нахмурился Джек.
– Дома. Он не любит без особой необходимости выходить на улицу, – сообщил я, и точно – вот уже лязгнул дверной запор.
Выглянувший в коридор мужчина, абсолютно лысый и худой как щепка, смерил меня напряженным взглядом холодных светло-голубых глаз и брезгливо поморщился.
– Судя по запаху мертвечины, ты по делу, – произнес Эдвард Рох, продолжая перегораживать проход.
– Выпить есть? – сбил Пратт его с толку неожиданным вопросом, легко оттер плечом и прошел в мансарду. – Надо срочно выпить! – крикнул он нам уже из прихожей.
– Помнишь Джека? – спросил я нахмурившегося лучника. – Из надзорной коллегии он давно уволился, сейчас служит в Охранке.
– Обязательно надо было его приводить? – сказал Рох. – В таком-то состоянии?
И проскользнули в его голосе нотки, не позволившие счесть эту реплику риторической, поэтому я развел руками.
– Успокойся, Эдвард, – попросил лучника. – Сам понимаешь, мы по делу.
Тот сдался и обреченно махнул рукой:
– Ладно, заходи.
Я дважды просить себя не заставил и прошел в комнату. А там Джек Пратт переходил от одного чучела к другому, с интересом разглядывая экзотических животных.
Пума, леопард, гиена и тростниковый медведь были расставлены по углам просторной студии, крокодил висел под потолком, с полок глядели раскинувшие крылья хищные птицы, а в специальной нише напротив камина замерла жемчужина коллекции – гигантская горилла.
– Занятное увлечение, – покачал Джек головой и спросил у присоединившегося к нам хозяина квартиры: – Охотничьи трофеи?
– Да, – подтвердил тот.
– И чучела сам набивал?
– Сам.
– А это? – указал Пратт на стоявшее в углу копье с многочисленными скальпами. – Тоже сам?
– Тоже, – подтвердил Эдвард, которому приходилось бывать в Пахарте как по линии королевской тайной службы, так и по моим личным просьбам.
– Силен! – восхитился Джек и напомнил: – Так что там с выпивкой?
Рох перевел на меня вопросительный взгляд; я расстегнул плащ и попросил:
– Чего-нибудь согревающего. До костей в морге продрогли.
– Сейчас сделаю, – пообещал лучник и ушел на кухню.
Пратт вновь покачал головой и спросил:
– Он всегда в перчатках ходит?
– Да.
– Жуткий тип.
– Жуткий.
Болезненно-худой, но вместе с тем жилистый и крепкий, будто старое сосновое корневище, Эдвард со своими глубоко запавшими глазами, гладкой лысиной и впалыми, обрамленными короткой шкиперской бородкой щеками нисколько не напоминал того ясноглазого юношу, что в свое время загремел на каторгу из-за случайного в общем-то убийства. Теперь он куда больше походил на одного из тех, кто темной ночью повстречается с вами в глухом переулке, и нужен ему будет вовсе не кошелек.
Я его не боялся, но никогда не забывал, что имею дело с патологическим убийцей.
Джек выразительно уставился на меня, словно вопрошая, какого беса мы сюда притащились; я какое-то время поддерживал эту игру, потом плюнул и принялся изучать до отказа забитый книгами шкаф. Часть полок в нем была отведена трактатам по таксидермии, но большинство томов раскрывали как раз интересующую нас тему.
Раритетные фолианты «Нательная роспись язычников Пахарты» и «Ритуальные шрамы и техники нанесения оных на кожу» соседствовали с пухлыми справочниками надзорной коллегии «Исчерпывающее описание воровских наколок Святых Земель», «Классификация татуировок моряков торгового и военного флотов» и «Неуставные отметки в армиях Стильга и сопредельных государств». Потрепанный трехтомник «Нательные знаки как защита от Скверны» стоял бок о бок с хрестоматийным изданием «Символы Веры как графическое отражение представлений праведников об Изначальном Свете» и стандартным цитатником приходского священника. Снизу пылились изыскания о способах нанесения наколок и долговечности разных типов красок и чернил, рядышком стопками громоздились художественные альбомы, посвященные «светской» татуировке.
Тут же валялось заложенное скальпелем «Всеобъемлющее описание ротных клейм вольных наемников под редакцией профессора медицины Ива Роге», но куда больше меня заинтересовала служебная брошюра норвеймского Святого сыска. Знал бы, что Эдвард заполучил ее в свою библиотеку, давно бы ознакомился.
Жаль, сейчас не до того.
– Ты не уснул там, часом, Себастьян? – окликнул меня Джек, которому не сиделось на месте.
– Нет, – ответил я и обернулся к вернувшемуся в комнату лучнику.
– Пахартский тростниковый ром и зеленый чай, – объявил Рох, выставляя с подноса на стол пару чашек, две пузатые рюмки и керамическую бутыль непривычной округлой формы.
– Отлично! – обрадовался Пратт, разлил выпивку и лихо опрокинул в себя рюмашку.
Я последовал его примеру, и напиток неожиданно резко обжег глотку.
– Еще по одной? – предложил Джек.
– Хватит! – остановил я его и пожевал полоску сушеного мяса, дабы поскорее перебить непривычное послевкусие рома. Потом взял чайную чашку и перешел к столику, на котором были разложены инструменты таксидермиста. – Над чем работаешь?
– Себастьян, ты же пришел по делу, так? – вздохнул Эдвард.
– Слышал, в Пахарте считается невежливым вот так сразу озвучивать тему разговора…
– Мы не в Пахарте! – резонно заметил Рох.
– Как скажешь, – пожал я плечами и попросил: – Будь добр, покажи Джеку свои руки.
– Зачем? – насторожился лучник.
– Очень нужно.
Рох с подозрением глянул на меня, но упорствовать не стал и стянул перчатки. Потом закатал рукава домашней рубахи и повертел в воздухе ладонями.
– Это все?
– Погоди, не мельтеши, – подступил к нему Джек. – Ага, ага, – тихонько пробормотал он себе под нос какое-то время спустя. – Это было и это… – Через пару минут Пратт выпрямился и сообщил мне: – Есть частичное совпадение, но техника совсем другая.
– О чем это вы? – удивился Эдвард Рох.
– Объясни ему, Джек, – попросил я, а сам развалился в кресле у камина и закинул ногу на ногу.
Пратт бросил мне свой плащ, снял камзол, вынул запонки и закатал рукава сорочки. Эдвард поначалу наблюдал за ним без особо интереса, но при виде сложного узора татуировок весь подобрался и уже больше не отрывал взгляда от покрывавших предплечья Джека наколок.
– Интересно, – завороженно пробормотал он. – Мне о таком только в Пахарте слышать доводилось…
– Эй! – прищелкнул пальцами Пратт. – Очнись уже! Не в музее!
– Да, да, – откашлялся Рох, как-то сразу растеряв всю свою невозмутимость. – Так в чем вопрос?
– Вот эти наколки, – выставил Джек вперед согнутые в локтях руки, – набивал мастер-татуировщик ордена Изгоняющих.
– Знакомая техника, – подтвердил Эдвард.
– Одному моему подчиненному кто-то изменил узор, добавив дополнительные элементы. – Пратт взял перо, макнул его в чернильницу и набросал на бумаге упрощенную схему. – Вот смотри, здесь в гектограмму вписали пентакль, рядом пририсовали непонятную загогулину, и чуть выше была фраза, как у тебя на запястье.
– Эта? – уточнил лучник.
– По крайней мере очень похожа, – пригляделся Джек. – Да, точно она.
– Очень интересно, – хмыкнул Рох и спросил напрямую: – Так чего вы от меня хотите?
– Нам нужно отыскать татуировщика.
– Почему бы просто не спросить о нем у этого самого подчиненного? – удивился Эдвард. – Вы очень хорошо умеете расспрашивать, – припомнил он нам былое.
– Мертвеца не разговорить даже мне, – вздохнул я.
– Он мертв? – уставился на меня лучник. – А тело?
– В морге.
– Мне нужно тело.
– Хочешь его осмотреть? – задумался Джек. – Могу устроить.
– Не осмотреть. Я хочу получить его тело.
Пратт уставился на лучника как на умалишенного.
– Совсем сбрендил? – покрутил он пальцем у виска.
– Подожди, Джек, – попросил я. – Эдвард, зачем тебе тело?
– Пополнить коллекцию татуировок, – как нечто само собой разумеющееся выдал Рох, распахнул один из шкафов и вытащил из него огромный альбом.
– Ну-ка стой! – насторожился я, заметив на верхней полке деревянную болванку, на которую была натянута не шляпа, а человеческое лицо. – Это что еще за пакость?
– Трофей из Пахарты, – спокойно ответил Эдвард. – Ты знал, что язычники умеют воровать чужие лица? Снимают их с людей, а они какое-то время остаются живыми.
Меня от не самых приятных воспоминаний аж передернуло.
– Видел подобное, – сообщил лучнику и нахмурился. – Твоя работа?
– Говорю же: трофей, – усмехнулся Рох, закрыл шкаф и переложил альбом на стол. – В последнюю поездку довелось пообщаться с одним языческим жрецом; крайне интересный собеседник был, жаль, умер быстро.
Тут Пратт закончил набивать табаком трубку, спрятал кисет в карман и раздраженно спросил:
– Может, уже делом займемся?
Эдвард пожал плечами и раскрыл альбом.
– Дышите в сторону, – потребовал он. – Сочетание перегара с трупной вонью действует на меня угнетающе.
– Надеюсь, не будешь против, если я закурю? – пыхнул Джек дымом, раскуривая трубку выуженным из камина угольком.
– Не буду, – ответил Рох, перевернул лист тончайшей полупрозрачной бумаги и с гордостью продемонстрировал нам неровный кусок кожи, с вытатуированным на ней синим пауком-сироткой.
– Чижик, отправлен на виселицу в пятнадцать лет за полудюжину доказанных убийств, – сообщил Эдвард и указал на следующий экспонат своей жутковатой коллекции. – Знаменитая пронзенная касатка, такая была у всего офицерского состава печально известной «Черной Ласточки». Это с руки Чарли Бока, боцмана. Его единственного из всей команды захватили живым, когда корабль взяли на абордаж. Правда, ходят слухи, что то последнее плавание пропустил квартермейстер Рон Кельми, но его так и не нашли. Жаль…
Я только улыбнулся, поскольку прекрасно знал человека со сведенной татуировкой в виде пронзенной трезубцем касатки.
Звали его Хмурый.
Рох перевернул следующую страницу, но, прежде чем поведал нам историю очередного клочка кожи, Джек резким движением захлопнул альбом.
– Каждый сходит с ума, как хочет, но какой нам прок отдавать тебе тело? – возмутился он. – Чтобы ты просто пополнил твою коллекцию?!
Эдвард устало вздохнул и глянул на Пратта, как на неразумного ребенка, которому требуется разъяснять элементарные вещи.
– Вы обратились ко мне за помощью? – с явственно различимой издевкой уточнил он. – Дайте мне тело, и я не возьму с вас ни гроша.
– А ты уверен, что сумеешь выяснить имя мастера? – с нескрываемым скепсисом поинтересовался Пратт.
Рох презрительно фыркнул, распахнул ближайший шкаф и начал выкладывать на стол пыльные альбомы чуть меньшего формата, чем первый.
– Здесь, – важно заявил он, – самое полное собрание наколок в Стильге. Копий, разумеется, не надо так на меня смотреть.
– Ах, копий! – протянул Пратт.
– Копий. Но копий точных, с датами и указанием авторства. – Эдвард смахнул пыль с верхней обложки и повторил свое предложение: – Отдаете мне тело, а я нахожу вам татуировщика.
Джек озадаченно глянул на меня; я кивнул.
– Советую согласиться, но в любом случае платить тебе, – напомнил приятелю.
– И много запросишь за свои услуги? – заколебался рыжий пройдоха, всегда отличавшийся известной прижимистостью характера. – Если в деньгах?
– Много, – уверил его лучник.
– А, бес с ним! Так и так в закрытом гробу хоронить! – махнул Джек рукой. – Нечего было с чернокнижниками связываться!
– Если вы правильно описали наколки, они должны скорее защищать от Тьмы, – возразил Эдвард.
– Не умничай, – отшил его Пратт, но сразу опомнился и спросил: – Куда тело привезти?
– В мертвецкую при лечебнице Святой Августины, – сказал Рох. – У меня там небольшая практика.
– Вернешь родственникам в удобоваримом виде, понял? – строго указал ему Джек.
– Не вопрос.
– Результат когда будет? – поинтересовался я.
Эдвард задумчиво потеребил короткую русую бородку, потом решил:
– Сегодня вечером или завтра с утра.
– Сразу пришлешь мне записку, ясно? – влез в разговор Пратт. – Во дворец, понял?
– Понял.
– Вот и отлично. – Я подхватил плащ и спросил: – Джек, ну что, обедать? У меня с утра маковой росинки во рту не было.
– Я пас, – разочаровал меня Пратт, глянув на серебряный хронометр. – На службу пора.
– Как скажешь.
Вслед за приятелем я покинул мансарду и обернулся к провожавшему нас Эдварду:
– Возможно, этим летом у нашего общего знакомого в Пахарте появится для тебя работенка, постарайся отыскать для нее время.
– Обращайся, – кивнул Рох и поморщился: – Мой тебе совет, Себастьян, прими ванну, мертвечиной от тебя несет просто ужасно.
Я только отмахнулся.
Но ванну в итоге все же принял.
На следующее утро я проснулся совершенно разбитым. Раскалывалась голова, ломило глаза, першило в горле. Выбираться из-под теплого одеяла не хотелось категорически, но проваляться весь день в кровати нечего было и надеяться. Пришлось вставать, натягивать халат, идти в уборную. Квартира за ночь выстыла, и по коже сразу побежали колючие мурашки.
Умывшись, я оделся, повязал перед зеркалом шейный платок и спустился в ресторацию. Несмотря на неурочное время, рядом тотчас оказался метрдотель.
– Будете завтракать, мастер Себастьян? – поинтересовался он.
– Накройте в кабинете, – решил я и потер колючую щетину на подбородке. – Клаас уже здесь?
– Не появлялся еще.
– Пусть зайдет. И пригласи цирюльника.
– Будет исполнено.
Но спокойно позавтракать не получилось: только избавился от щетины, как сообщили о визите Джека Пратта, который на этот раз пришел не один, а в сопровождении Эдварда Роха.
– Чего вам? – пробурчал я, когда их провели в кабинет.
– Ты просил о помощи, разве нет? – в штыки воспринял мой тон лучник, выставляя к стене непонятно зачем притащенный с собой мольберт.
Впрочем, в своем длинном пальто и шляпе с обвислыми краями он и в самом деле походил на уличного художника. Если не смотреть в глаза, так сразу и не сообразишь, что единственной привычной для него краской является кровь.
– Не обращай внимания, – ухмыльнулся Джек и сцапал с тарелки пирожок. – Наш друг просто не выспался, вот и все. – Он подмигнул мне и спросил: – Ты ведь угостишь нас завтраком, Себастьян?
– Ты вообще никогда не работаешь? – хмуро глянул я в ответ.
– У меня свободный график, – улыбнулся Пратт и без спроса налил себе вина. – Так что насчет завтрака?
Пока персонал поспешно накрывал на еще две персоны, о делах мы не говорили, но, как только остались одни, я сразу поставил вопрос ребром:
– Чего вам надо?
Джек прожевал намазанную маслом булочку, вытер рот салфеткой и укорил меня:
– Ты на редкость недружелюбен сегодня, Себастьян.
– Не испытывай мое терпение, – потребовал я. – Выкладывай!
– Мы нашли его, Себастьян! – рассмеялся безмерно довольный собой Джек. – Эдвард его нашел!
– Да ну? – поморщился я, не особо впечатленный этим известием.
– Покажи ему, Эд, – потребовал Пратт.
Лучник установил мольберт, откинул крышку и отступил, позволяя мне разглядеть фрагмент перерисованной на холст татуировки.
– Это было набито на плече вашего покойника. Красным отмечены вставки, дополняющие основной узор, – пояснил он и достал спрятанную за пазуху книжицу. – А это монография магистра хирургии, профессора королевской медицинской академии Сержа Тегрейна «Основные сложности, возникающие при сведении и ретушировании шрамов, татуировок и врожденных дефектов кожного покрова, с оригинальными иллюстрациями автора». Вот, сам погляди!
Я внимательно изучил заложенный лист, потом сверился с холстом и пришел к выводу, что мастер, дополнивший татуировку «серого сюртука», позаимствовал технику соединения узоров из этой самой монографии.
– Это как искать иголку в стоге сена! – произнес я после недолгих раздумий. – Представляешь, сколько людей имеет доступ к работам профессора? Да одних только студиозусов и за год не проверить!
– Это еще не все. – Эдвард забрал у меня монографию, пролистнул несколько пожелтевших страниц и указал на рисунок, где этап за этапом показывалось преображение похабной наколки в изречение Святого Мартина «Да не убоятся праведники волн морских». – Сравни начертание букв.
– Букв? – озадачился я.
Пригляделся, и действительно – фраза с запястья мертвеца «Да не коснется меня Тьма» была набита ровно такими же заковыристыми буквицами.
– Ну? Видишь теперь? – спросил Джек, обгрызая ножку жареного цыпленка. – Как тебе такое?
Я только головой покачал:
– А вам не приходило в голову, что татуировщик просто скопировал шрифт из монографии этого самого Тегрейна?
– Приходило, – подтвердил Пратт и махнул обглоданной косточкой лучнику: – Обоснуй!
– Начертание слова «Тьма» не приводится ни в этой монографии, ни в других работах профессора, – заявил Эдвард. – Там также не приводится начертание заглавной буквы «Т».
– И что с того? – поторопил я его, чрезвычайно раздраженный неуместной медлительностью.
Рох достал роскошно оформленный анатомический атлас и раскрыл его.
– Сегодня, одевшись подобающим образом, – с усмешкой поведал он, – я посетил академию и упросил расписаться сие светило медицины на моей книге.
Я подошел и внимательно изучил оставленный размашистым почерком автограф.
– На верхнюю черту буквы «Т» внимание обрати, – подсказал Джек.
– Обратил.
Крыть было нечем, буквы оказались идентичны.
Татуировку «серому сюртуку» делал либо сам профессор, либо же ее делали по заказанному у него эскизу. В любом случае, к магистру хирургии Сержу Тегрейну стоило приглядеться повнимательней.
Вот только оно мне надо?
– Джек, можно поговорить с тобой наедине? – попросил я.
– Эдвард, дуй в академию, – тут же распорядился Пратт, – и глаз с профессора не спускай.
Лучник собрал мольберт и, не преминув прихватить со стола пару булочек, покинул кабинет. Я прикрыл за ним дверь и уставился на приятеля.
– Ты что задумал? – спросил у него.
– А разве непонятно? – ухмыльнулся в ответ рыжий пройдоха. – Поговорю с профессором с глазу на глаз. Неофициально, разумеется. Абсолютно неофициально, да, – кивнул он в подтверждение своих слов.
– Зачем? – нахмурился я. – Тебе сейчас надо свою задницу прикрыть, а не в сыщика играть.
– Прикрыл уже. Твой порошок сработал что надо.
– Умер?
– Слизняк из Пурпурной палаты? Утром Святым душу отдал.
Я кивнул, принимая услышанное к сведению, и наполнил миниатюрную фарфоровую чашечку черным кофе.
– Тогда тем более не понимаю, зачем тебе суетиться. Официальный ход делу ты дать не сможешь. Вернуть наконечники – тоже. Его преосвященство в них не заинтересован, на его покровительство рассчитывать не приходится. Так зачем все это, Джек? К чему никому не нужный риск?
– Ничего в этом мире не происходит без причины, Себастьян, – пространно ответил Пратт. – Ты вот знаешь, зачем кому-либо могли понадобиться наконечники?
– Нет.
– И я не знаю. Но они не в частную коллекцию уйдут, ты уж поверь моему чутью. Их используют, и мне даже страшно подумать как.
– А вот мне – так все равно, – хмыкнул я, вместе с тем понимая и озабоченность приятеля.
Для него это настоящая головная боль, над ним словно топор палача завис: если сыщикам надзорной коллегии удастся распутать это преступление, то кто-нибудь из лиходеев неминуемо проговорится о соучастии «серого сюртука». А там и до обвинения в пособничестве недалеко.
– Тебе не может быть все равно, ты – мой друг, – ухмыльнулся Пратт.
– Забудь, – посоветовал я.
– Не могу, – помрачнел Джек. – Я хочу быть уверенным, что никто не начнет болтать, когда дело запахнет жареным. И я должен знать, кто еще из моих людей замешан в этом деле.
– Проведи ревизию татуировок!
– Мозги так легко не проверить, – возразил Пратт. – Сейчас они наконечники умыкнули, а завтра? Не хочется, знаешь ли, от своих ножом в спину получить. Нет, я за эту ниточку буду тянуть, сколько получится…
– Ну удачи тебе, – пожал я плечами.
– Ты мне нужен.
– Бери Эдварда в подмогу.
– Возьму, – согласился Джек. – Но нужен третий. Нужен ты.
Я даже фыркнул от возмущения:
– Ты старичка-профессора втроем пеленать собрался?
– При нем всегда находятся двое охранников и кучер, а в усадьбе еще и сторож, – пояснил Пратт.
– В усадьбе?
– В усадьбе, – подтвердил рыжий пройдоха. – Столичный смрад ему не по нутру, понимаешь, живет в небольшом поселке в получасе езды от города. Но дорога там достаточно оживленная, по пути перехватить не получится.
– Ты понимаешь, что если местные всполошатся, вам не уйти?
– Нам не уйти, Себастьян. Нам, – поправил меня Джек. – Эдвард будет ждать в карете на соседнем пустыре.
– Без меня.
– Ты обещал помочь. У нас сделка, не забыл?
Я подошел к приятелю, встал напротив и предупредил:
– Не расплатишься.
– Мои проблемы.
– Ну-ну.
– Заедем за тобой в шесть вечера, не заставляй нас ждать.
– Проваливай!
Оставшись в одиночестве, я налил себе красного вина, отпил, но будто воды хлебнул – ни вкуса, ни аромата.
Нервы. Это все нервы.
Хоть бы Святые этого упрямца вразумили!
Не вразумили. Как и договаривались, Джек прикатил за мной ровно в шесть.
На улице валил мокрый снег, не видно было ни зги, и выходить из дома не хотелось просто до скрежета зубовного, а уж ввязываться в эту авантюру – так и подавно.
Но для чего тогда еще нужны друзья?
Да и наконечники, опять же…
– Поеду, погрею косточки, – сообщил я помощнику, выходя на улицу.
Клаас Дега последовал за мной на крыльцо и спросил:
– Прислать к термам Ори?
– Нет, меня привезут.
Больше у помощника вопросов не возникло.
У него не возникло, а вот меня от вопросов просто распирало, поэтому, забравшись в карету, я начал выворачивать Джека наизнанку, выпытывая все детали предстоящего мероприятия.
Мероприятия? Да нет, скорее уж налета…
– Шуметь не будем, – попытался успокоить меня Пратт. – Прислуга на вечер уходит во флигель, профессор остается в доме один…
– Он холостяк?
– Вместо женщины у него библиотека, – ответил Джек. – Ночной сторож сидит в будке у ворот, в такую погоду он оттуда и носа не высунет. Отравим собак, приманку я подготовил, заберемся в дом…
– Как?
– Что как?
– Каким образом мы попадем в дом?
– Через подвал. – Пратт зашуршал бумагами и придержал болтавшийся над нашими головами фонарь. – Люк, через который загружают уголь, с другой стороны дома, от будки у ворот его не видно. – И он продолжил излагать свой план.
Я слушал его краем уха и попутно просил Святого Гарольда, покровителя воров и всяческого жулья, не оставить нас сегодня своим вниманием. Не хватало еще только на взломе и попытке похищения уважаемого профессора попасться…
Деревню с ее страдающим бессонницей старичьем и беспокойными шавками объехали стороной. Остановились на краю засыпанного снежком поля, выбрались на обочину разбитой тележными колесами дороги, и Джек указал на терявшуюся в темноте дубовую рощицу.
– Усадьба с той стороны, – сообщил он, стягивая плащ.
Я последовал его примеру, перебросил через плечо ремень сумки с воровским инструментом и попытался в очередной раз переубедить приятеля:
– Представляешь, что будет, если нас прихватят на горячем?
– А представляешь, Ольтер выйдет на профессора и выбьет из него показания?
– Бесы! – раздраженно протянул я, прикрыл низ лица отрезом черной материи и завязал его на затылке.
Пратт натянул на нос шейный платок, взял мешок с отравленной приманкой и несколько раз на пробу взмахнул в воздухе обитой железом дубинкой.
– Готов? – спросил он.
– Погоди. – Я стянул с крыши кареты прочную жердь с перекладинами, взвалил ее на плечо и обернулся к приятелю: – Пошли.
– Давай за мной.
Джек сошел с обочины и начал пробираться через дубраву; путь он выбирал из рук вон плохо, поэтому перекладины то и дело цеплялись за сучья. Всякий раз приходилось останавливаться и высвобождать их, но, к счастью, мучения долго не продлились: кусты вскоре остались позади, а кроны облетевших на зиму дубов зашелестели где-то высоко-высоко над нашими головами. Снега в роще почти не было, под ногами шуршала заиндевелая листва, и в сгустившемся мраке приходилось изо всех сил напрягать глаза, чтобы не запнуться о какое-нибудь поваленное ветром деревце или не сверзиться в промытый весенними ручьями овраг.
Мне было проще, я с темнотой дружил, а вот Джек то и дело чертыхался, оступаясь и треща валежником.
– Держись за мной, – велел я, некоторое время спустя переложил тяжеленную жердь на другое плечо и поволок ее дальше.
Впрочем, жаловаться на предусмотрительность приятеля было грех – каменный забор усадьбы оказался в полтора человеческих роста высотой, да еще и с пиками поверху.
Пока я пристраивал жердь, Пратт развернул прихваченную с собой овчину и поставил ногу на нижнюю перекладину.
– Держи! – прошептал он, неловко влез наверх и укрыл заточенные штыри овечьей шкурой. Потом раскидал куски мяса и сбросил вниз уже пустой мешок.
– Похоже, собак сегодня не выпускали, – сообщил он и перевалился через ограду.
Послышался звук тяжелого падения и приглушенное проклятие; я обреченно вздохнул и вскарабкался на жердь. Устроился на овчине, перетащил шест с перекладинами на другую сторону и только после этого присоединился к приятелю.
– Не шибко будет похоже на обычное ограбление, – предупредил его.
– Плевать, – отозвался Джек и, припадая на левую ногу, заковылял по петлявшей меж яблонь и вишневых кустов садовой дорожке. – Шевелись! Не ровен час, собак спустят…
Вопреки моим опасениям подобраться к усадьбе не составило никого труда. Помогли темень, снегопад и разросшиеся деревья. Куда трудней оказалось попасть в подвал. И не в силу особо сложных запоров – просто замок последний раз отпирали еще осенью, и его механизм от непогоды успел крепко заржаветь. Пришлось даже залить внутрь масло из прихваченного с собой фонаря.
Несколько минут я возился с отмычками, пока наконец не справился с заевшими «собачками» и не снял замок. Потом подышал на озябшие пальцы, на всякий случай смазал ржавые петли люка и, вновь натянув перчатки, взялся за одну из ручек.
– Ну? – обернулся к Джеку.
– Только тихо, – предупредил тот.
Мы напряглись и одновременно, насколько смогли плавно, распахнули створки люка. Прислушались – тишина.
– Пошли! – Джек первым спустился по каменным ступеням и запалил потайной фонарь. Узкая полоска света выхватила из темноты кучу угля, пару лопат и грязное ведро.
Я присоединился к Пратту и на всякий случай прикрыл за нами люк.
– Куда дальше?
– Сюда! – Джек уверенно направился в глубь подвала, и вскоре мы очутились в комнате с высоким сводом потолка и стенами, заставленными многочисленными шкафчиками. Здесь было чисто вымыто, везде царил идеальный порядок, но поразило не это, до глубины души потряс лежавший на длинном столе труп женщины со вскрытой утробой.
Профессор берет работу на дом?
Оригинально…
– Бесов праздник! – тихонько выдохнул Пратт и почесал один из вытатуированных на запястье символов. – Наконечники где-то рядом!
Да я и сам уже ощутил жгучее дуновение Тьмы. Темнота подвала сгустилась до угольной черноты непроглядного мрака, трепетала и дрожала лепестками призрачного пламени.
– Себастьян! – прошипел Джек. – Уснул?
– Нет, – ответил я, стряхивая оцепенение, навеянное близостью проклятого металла.
– Идем!
Оставляя за собой на чисто вымытом полу угольные следы, мы пересекли помещение, отыскали ведущую в дом лестницу, но только начали подниматься по скрипучим ступеням, как Джек резко замер на месте.
– Засов, – прошептал он.
– Что? – не понял я.
Пратт сдернул с лица шейный платок и повернул ко мне белевшее в подвальном сумраке размытым овалом лицо.
– Засов задвинут с этой стороны, – пояснил он.
Я приложил к губам указательный палец и указал на фонарь. Джек немедленно задвинул заслонку и вслед за мной очень медленно и осторожно спустился обратно в подвал. Какое-то время мы стояли, прислушиваясь к тишине, а потом привыкшие к темноте глаза различили неподалеку какое-то неровное сияние.
– Повезло, что ли? – беззвучно выдохнул Пратт и подошел к неплотно затворенной двери. Там он отставил фонарь на пол и посторонился, освобождая мне место.
Я осторожно придвинулся и вздрогнул, когда из комнаты донеслось приглушенное проклятие, будто человек изо всех сил сдерживался, чтобы не заорать в голос.
– Успокойтесь, мой дорогой. Успокойтесь! – прошелестел затем хорошо поставленный баритон. – Это всего лишь неглубокий разрез, а боль, которую вы испытываете, существует лишь в вашем воображении. Тьма коварна, она пытается обмануть, но не беспокойтесь – скоро она признает в вас хозяина, а вы полюбите ее ласки. Пока же – терпение и еще раз терпение. Поверьте, от вас не требуется ничего сверхъестественного! А возможность стать первым истинным посвященным – это признание ваших заслуг перед ложей. Не наказание, но награда. А сейчас замрите!
Послышался новый всхлип-вздох, и Джек воспользовался этим моментом, чтобы приоткрыть едва слышно скрипнувшую дверь. Я первым переступил через порог и бесшумно скользнул за спину упитанному дядечке, который склонился над заголенным по пояс человеком, лежавшим на кушетке.
Сработал безупречно. Хозяин усадьбы даже пикнуть не успел, когда я перехватил его руку с проклятым наконечником, привычным движением зажал уже распахнутый для крика рот и оттащил к выходу.
Я все сделал четко, а вот Джек сплоховал. Поспешив, он налетел на столик с хирургическим инструментом, опрокинул его, и скальпели со звоном разлетелись по всей комнате. Пациент Сержа Тегрейна немедленно уселся на кушетке и во все глаза уставился на нас.
– Пратт?! – на миг просто опешил Карл Готье и вдруг без какого-либо перехода во всю глотку гаркнул: – На помощь! Помо…
Джек не колебался ни мгновения. Стремительно подавшись вперед, он шибанул бывшего коллегу дубинкой по шее, и пронзительный вопль сменился гортанным клекотом. Карл судорожно дернулся и свалился с кушетки.
– Валим отсюда! – надсадно просипел я, выволакивая хозяина усадьбы в коридор.
– Погоди! – остановил меня Пратт и опустился к скорчившемуся на полу Готье с ножом в руке, но тут наверху лязгнула задвинутым засовом дверь.
Кто-то несколько раз дернул за ручку и крикнул:
– Мастер Готье! С вами все в порядке?!
Джек сноровисто пырнул Карла ножом, выпрямился и погрозил профессору окровавленным клинком.
– Где наконечники? – потребовал он ответа.
– Не здесь! – отрезал я и поволок хозяина усадьбы в комнату с распотрошенным трупом.
Наверху раздалась короткая команда: «Ломай!», что-то тяжелое врезалось в дверь, толстые доски затрещали, но выдержали. Пока выдержали.
Джек подхватил фонарь, догнал нас и отвесил профессору новую затрещину:
– Где они, сволочь?!
Вместо ответа Тегрейн вдруг резко подался назад, да так лихо, что едва не исхитрился ткнуть меня зажатым в руке наконечником. Близость Тьмы опалила призрачным пламенем, я крутанулся, и проклятый клинок засел в бедре выложенной на стол покойницы.
– Себастьян! – взвыл Пратт. – Держи его!
До хруста вывернув руку, я обезоружил пленника и толчком в спину отправил к Джеку. Тот церемониться с профессором не стал и ударом в лицо сшиб его с ног. Наклонился, ухватил за ворот и, отложив дубинку, приставил к горлу нож.
– Не скажешь – зарежу! – пообещал он.
– Ящик в шкафу! – сознался Тегрейн.
– Себастьян, проверь! – распорядился Джек и прижал пленника коленом к полу: – Кто еще из Охранки с вами заодно?! – продолжил он допрос.
Из коридора донесся новый удар; не теряя времени, я подскочил к указанному шкафу, распахнул его дверцу и вытащил кованый ящик, украшенный серебряными символами веры. Только откинул массивную крышку, и запертая внутри Извечная Тьма жгучим пламенем опалила мою душу.
Поспешно отпрянув, я вырвал торчавший из мертвенно-бледной плоти покойницы наконечник, кинул его в ящик и поспешно захлопнул крышку. Захлопнул – и в голос взвыл от разрывавшей правое запястье боли.
– Бесы! – орал я. – Бесы! Бесы! Бесы!
– Что такое? – оторвался Джек от пленника.
– Уходим!
Треск досок сменился резкими ударами – в ход явно пошел топор, – и поэтому медлить Джек не стал, он со всего маху засадил клинок в грудь пленника, потом еще раз и еще. Затем швырнул потайной фонарь в дальний угол и под звон разбитого стекла бросился на выход.
Я потянулся к кованому ящику, но неожиданно плечо мертвой хваткой стиснула чья-то пятерня.
Мертвой?! Воистину так!
В меня вцепилась приподнявшаяся со стола мертвая тетка с разрезом от горла и до лобка! Распотрошенная покойница, в остекленелых глазах которой плясали отблески разгоравшегося в подвале пожара!
Что за бесовщина?!
Резким ударом попавшейся под руку дубинки я скинул ее на пол, ухватил увесистый ящик с наконечниками и устремился вслед за Джеком. Взлетев по засыпанной угольной пылью лестнице, мы выскочили из подвала и помчались к оставленной у забора жерди. Дыхание моментально сбилось, тяжеленный ящик оттягивал руки, как тысяча бесов, ветви деревьев так и норовили угодить по лицу, и лишь ожидание неминуемой погони заставляло нестись вперед, не чуя под собой ног.
Джек первым взобрался на забор, принял у меня ящик с наконечниками и только скрылся за оградой, как в кустах послышался хрип рвавшихся по нашим следам волкодавов.
Развернувшись, я перехватил дубинку и, будто в уличной детской игре, со всей силы метнул ее на звук.
Лови!
Раздался короткий взвизг, и выгаданного мгновения как раз хватило, чтобы, стремительно перебирая руками и ногами, взлететь на жердь, перевалиться через накинутую на штыри овчину и рухнуть на другую сторону. Падение отдалось резкой болью в ребрах, но я без промедления вскочил на ноги и бросился вдогонку за несшимся через дубовую рощицу Джеком.
А позади – крики, трели свистков, надсадный лай бесновавшихся за забором псов, зарево охватившего усадьбу пожара!
– Гони! Гони! – заорал Пратт, когда мы закинули трофейный ящик в карету и сами вскочили следом. – Ходу!
Эдвард взмахнул плетью, кони встрепенулись и побежали по дороге, взламывая копытами и колесами схваченную ночным морозцем грязь.
Выбрались? Похоже на то.
– Наконечники все на месте? – спросил Джек, когда кое-как успокоил сбившееся дыхание.
– Одного не хватает, – сообщил я.
– Зараза! – с чувством выругался Пратт.
– Не страшно.
– Вот уж не скажи, – возразил рыжий пройдоха. – Задницей чую, эта железяка еще всплывет.
– Главное, чтобы в усадьбе не осталась.
– Я бы почувствовал.
– Уверен? А то найдут на пепелище, и завертится карусель.
– Да не было там наконечника, точно тебе говорю!
– Дай-то Святые, – вздохнул я и поинтересовался: – Узнал, что за ложа такая у них? Кто в нее вхож?
– Не узнал, – нервно мотнул головой Пратт и расстегнул ворот сорочки. – Не успел. Не до того было…
– Не до того? – уставился я на него.
– Выяснял, кто еще из моих замешан, – пояснил Джек.
– И?
– Клялся, что один только такой урод был…
Я откинулся на спинку сиденья, потом зажал ладонями виски и простонал:
– Ты хоть понимаешь, что мы с тобой только что натворили? Ты, между прочим, собственноручно отправил в Бездну нового главу королевской тайной службы!
– В гробу я его видал! – выругался рыжий. – Зато все концы в воду. А расследование его хозяева наверняка на тормозах спустят. Им огласка ни к чему.
– Его хозяева? А кто они – его хозяева?
Пратт покачал головой и смежил веки.
– Не знаю и знать не хочу, – пробормотал он.
– И не говори, – в кои-то веки согласился я с ним, памятуя о том, что покровителем Карла Готье полагали герцога Арно, сына кронпринца Иоанна, второго человека в очереди на стильгский престол.
Святые упаси это осиное гнездо разворошить!
У меня и без того проблем хватает, новых и даром не надо.
А что надо, так это влить в себя стакан абрикосового бренди и завалиться в постель. И больше – ничего.
Но верно говорят: не стоит смешить Святых своими планами. Той ночью поспать так и не получилось. И причина для этого оказалась серьезней некуда: отец Доминик прислал посыльного с известием об исчезновении Леопольда.
Ну что за жизнь…
Мне бывает странно слышать уверения знакомых о том, будто один их день как две капли воды похож на любой другой. Я категорически не понимаю тех, кто печалится, что с ними никогда не происходит ничего интересного и необычного. А больше всего поражают жалобы этих самых господ на свою серую и скучную жизнь.
Так и хочется недоуменно хмыкнуть: грезите о страшных опасностях и удивительных приключениях? Да вы просто больной на голову!
Святые свидетели, я знаю, о чем говорю! В моей жизни было немало серых, унылых и однообразных будней, но никогда, даже в самый спокойный и тихий денек, я до конца не мог быть уверен, что не встречу вечер, болтаясь в петле или истекая кровью из перерезанного от уха до уха горла.
И знаете, жить в ожидании удара в спину – вовсе не столь увлекательно, как может показаться со стороны. На самом деле постоянное напряжение не лучшим образом сказывается на психике даже матерых душегубов. И тогда рука сама собой тянется к стакану или набитой опиумом трубке.
Я не жалуюсь, вовсе нет. Просто судьба жулика, она как кошка – только отпустит и снова когти выпускает.
Какая спокойная и размеренная жизнь, откуда скуке взяться, о чем вы?
Не успел еще проклятые наконечники запрятать, как пришлось Леопольда по всему городу разыскивать. А тот как сквозь землю провалился, сгинул по дороге из дома в семинарию – и следов не найти. Даже непонятно: то ли сам убег, то ли похитили. Ни свидетелей, ни зацепок.
А крайний кто? Правильно – Себастьян Март! Недоглядел, не поговорил, не вразумил. Еще и с Бертой с зимы увидеться не получается; у нее в доме теперь постоянно кто-нибудь из монашеской братии дежурит. Чтоб, если вдруг Леопольд объявится, сразу за химо его и в монастырь, на постриг.
Оно и понятно, у сына Ричарда Йорка
Только вот слишком долго пацана найти не могут, как пить дать, похищение это. То ли из Ланса дотянулись, то ли в Довласе мою давешнюю хитрость раскусили. Да и сам он мог на себя беду накликать, после того как от Берты правду о своем рождении узнал.
Стоило бы о ее самоуправстве отцу Доминику доложить, но не стал, уж простите меня, Святые. Пусть у девчонки характер и не сахар, да только люблю бесовку, не стану ее под монастырь подводить.
А у самого нервы будто струны на лютне бродячего музыканта – мало того что перетянуты, так еще и вразнобой звенят. Ведь если Леопольд не удрал из дому, если его не умыкнула разведка Ланса – сдался он ей! – если не проснулись вдруг родительские чувства у одной ветреной дамочки из окружения великого герцога Довласа, то ситуация много хуже, чем представляется нам сейчас.
Тринадцать лет назад Леопольдом всерьез интересовался Высший. И неспроста – любое порождение Бездны, вселившееся в столь восприимчивое к потустороннему тело, обретет воистину невероятную мощь. Одна только мысль об этом пугала отца Доминика до икоты. Да и меня, честно говоря, тоже.
Простите дурака, Святые, что не поговорил с пацаном, не уберег его.
Простите. И помогите все изменить.
Я поднялся с колен, отряхнул штанины и, кивнув беседовавшему с прихожанами священнику, вышел из молельного дома под ласковое летнее солнышко. Зимняя хмарь давно сгинула, ледяные ветра больше не гнали по Эверю серые свинцовые волны, а с неба на головы прохожим не сыпалась то ледяная крупа, то хлопья мокрого снега, но никакого желания прогуляться по принарядившемуся городу не возникало.
Грязь жилых кварталов, вечная сутолока набережной, вонь припортового района.
Ну и какая может быть неспешная прогулка?
Да и пику в бок получить проще простого, крутились у меня в голове последнее время нехорошие предчувствия. Ничего конкретного, но…
…но в ресторацию я отправился на карете. Так оно спокойней.
Впрочем, неприятности – такая штука, что достанут человека даже в могиле. А еще они ходят стаями.
Стоило только подняться на крыльцо ресторации, как на улицу выскочил взъерошенный Клаас Дега.
– Вас шпик дожидается! – выпалил он, округлив глаза.
Я шумно выдохнул, мысленно досчитал до трех и только тогда спросил:
– Какой еще шпик?
– Из надзорной коллегии! Этот толстый, как его… Ольтер! – припомнил мой перепуганный помощник.
Под ложечкой противно засосало, а во рту пересохло, будто не пил три дня. На миг накатил страх, но я только поморщился и решительно распахнул дверь.
У господина старшего дознавателя на меня ничего нет. Ничего. Вообще.
Да и возникни у толстяка хоть тень подозрения в моей причастности к известным событиям, общаться с ним пришлось бы вовсе не в ресторации, а в застенках надзорной палаты или, того хуже, в пресловутом «Тихом месте». Хотя в этом случае я бы скорее просто сгинул в подвалах бывшей скотобойни, ныне ставшей тюрьмой Пурпурной палаты.
Пройдя в обеденный зал, я спокойно огляделся по сторонам и без особой спешки приблизился к угловому столу, за которым изволил завтракать старший дознаватель надзорной коллегии Ференц Ольтер, тучный и неопрятный дядька, куда более умный и опасный, чем могло показаться на первый взгляд.
– Ну, наконец-то, – без всякой радости протянул он при моем появлении, вытер пухлые пальцы салфеткой, после промокнул жирные губы и поморщился: – Право слово, я уже начал беспокоиться, что придется задержаться здесь до обеда!
– И чем это могло вас обеспокоить? – Я передвинул стул от соседнего стола и уселся на него, навалившись на упертую перед собой в пол трость. – Неужели вам не пришлась по вкусу местная кухня?
– Что вы, мастер Шило, что вы… – Дознаватель кинул салфетку в тарелку, жестом позволил официанту убрать блюдо с обглоданными перепелами и доверительно сообщил: – Просто я решил бороться с тучностью. Больше двигаться, меньше кушать. А застрял бы здесь надолго и точно не справился с соблазном плотно пообедать.
– И что же привело вас сюда, мастер Ольтер?
– Сущие пустяки, – улыбнулся Ференц, буравя меня холодными глазками. – Пусть не покажется это вам смешным, но я заблудился и уповаю, что вы укажете правильное направление…
У меня внутри при этих словах все так и похолодело, но виду я не подал и лишь ослабил накрахмаленный воротник сорочки.
– Выражайтесь яснее, прошу вас, – попросил незваного гостя.
– О! – Дознаватель сделал вид, будто только сейчас сообразил, сколь двусмысленно прозвучали его слова, и всплеснул руками: – Поверьте, мастер Шило, нисколько не хотел сбить вас с толку. К вашим деловым интересам, столь обширным, сколь и противозаконным, мой сегодняшний визит отношения не имеет.
– Как от сердца отлегло, право слово, – хмыкнул я. – Так что вам надо?
Вместо ответа Ольтер вытащил из внутреннего кармана мятый листок и кинул его через стол. Я развернул бумагу и обнаружил на ней портрет незнакомого господина лет сорока. Тогда сложил лист и передвинул его обратно.
– Не знаю такого.
– Оставьте себе, – не притронулся к портрету дознаватель. – Это растратчик. Просадил кучу золота из-за болезненного пристрастия к опиуму и ударился в бега. И, поскольку всем известно, кому принадлежит большая часть нелегальных курилен столицы, я решил, что вы сможете мне помочь.
– Извините за прямоту, но с какой, собственно, стати?
Ольтер вздохнул, будто холм содрогнулся, и устало улыбнулся:
– Разве не очевидно, что мой визит сюда – это выражение уважения? Или полагаете, будто облавы не скажутся на посещаемости ваших заведений самым прискорбным образом? А ведь я очень исполнительный. Не поймаю мерзавца сегодня, буду вынужден прийти с обыском завтра. И послезавтра. Эту декаду, следующую… Мне показалось просто невежливым доставлять вам столько неудобств. – Слова дознавателя под конец просто сочились ядовитым сарказмом. – Так что скажете, мастер Шило?
Я прищелкнул пальцами, а когда издали наблюдавший за разговором Клаас Дега приблизился, указал ему на листок:
– Проверь наши курильни, если найдешь этого господина, незамедлительно сообщи… – Я посмотрел на дознавателя: – Куда сообщить, мастер Ольтер? В контору?
– Буду либо в конторе, либо в сквере Старого Людовика, – сказал толстяк. – Там жарят чудные хлебцы, – добавил он и с брезгливой гримасой отодвинул от себя тарелку. – Не чета вашим…
– Исполняй, – распорядился я. Дега взял со стола листок и поспешил на выход.
Толстяк задумчиво поглядел ему вслед, потом грузно поднялся со стула и улыбнулся:
– Два разумных человека всегда договорятся друг с другом.
– Несомненно, – бесстрастно ответил я и добавил, намеренно не произнося фразу до конца: – Вы давно не появлялись…
Дознаватель поглядел на меня сверху вниз и растянул в неприятной улыбке толстые губы.
– Теперь будем видеться чаще, – пробурчал и отправился восвояси. Оплатить завтрак ему и в голову не пришло.
Я проводил взглядом тучную фигуру и прошел в заднюю комнату, где уже подпирал стену успевший вернуться в ресторацию с черного хода Дега.
– Искать? – помахал он в воздухе сложенным листом.
– Ищи, – подтвердил я. – Если будет при деньгах, выдои и сдай, но в любом случае не позже вечера. А на мели окажется – вызывай толстяка сразу, как найдешь. И ни трубки в долг, понял?
– Понял.
– Поговори с Шарлем Фаре, он посоветует, куда в первую очередь заглянуть.
– Получается, толстяк опять в местном отделении надзорной коллегии обретается?
– Там, – подтвердил я.
Фиаско с розыском похищенных наконечников поставило на карьере мастера Ольтера большой и жирный крест, и теперь старшему дознавателю вновь приходилось самолично рыть носом землю, вместо того чтобы просиживать штаны в уютном служебном кабинете. Якоб Ланье был не из тех, кто прощал подчиненным подобного рода неудачи.
– Какие-то планы на сегодня? – спросил Дега, пряча листок в писарский планшет.
– Нет, – качнул я головой и предупредил: – Съезжу к Майло, к обеду вернусь.
– Понятно, – кивнул помощник и отправился на поиски растратчика.
Я устало помассировал виски, вздохнул и вернулся в обеденный зал. Визит дознавателя оставил после себя на редкость неприятный осадок. И не в откровенном презрении Ольтера дело было – да плевать на толстяка! – нет, душу грыз червячок сомнения: а ну как это был всего лишь пробный шар? Вдруг сыщики надзорной коллегии пронюхали о моей причастности к убийству Готье? Или Ференц ищет возможность выслужиться и решил копнуть под меня по собственной инициативе?
В любом случае с Майло Живицем переговорить не помешает. Если мне шьют дело, законнику с его связями во Дворце правосудия выяснить подробности не составит никакого труда. А даже если и составит – содержание он получает немалое, пусть отрабатывает.
Я вышел на крыльцо ресторации и махнул рукой охранникам, но, как только Гастон ухватил вожжи, из соседнего переулка наперерез карете выехал крытый парусиной фургон.
– Убирай колымагу! – крикнул Ори вознице, тот кивнул и принялся разворачивать тяжеловозов, а потом задний борт фургона вдруг с грохотом распахнулся и наружу высыпали вооруженные дубинками крепкие парни с красными повязками на рукавах.
– Лежать! – заорал один из них. – На землю!
И сразу – пронзительная трель служебного свистка.
В таких случаях все решают мгновения. Мгновения, которые отпущены на принятие правильного решения.
Бежать, бить в ответ или послушно плюхнуться мордой в грязь?
Ошибешься – пропал. Пропал, как и не было.
Угадаешь…
– Брось! – рявкнул я на выхватившего нож Ори и послушно улегся на грязные булыжники мостовой.
Тут же налетели переодетые в штатское сыщики, заломили руки за спину, поволокли из переулка. Опомниться не успел, а меня уже запихнули в неприметную карету с наглухо задернутыми оконцами.
Что за бесовщина?!
– Надеюсь, тебя не слишком помяли? – поинтересовался отец Доминик, свернул с пузатой серебряной фляги крышечку-стаканчик, наполнил ее полынной настойкой и протянул мне: – Выпей вот…
Я влил в себя обжегшую огнем жидкость, мотнул головой, шумно выдохнул и спросил:
– Какого беса, отче?
Что меня не прихватили на чем-то горячем, понял сразу. Орден собственных паршивых овец обычно без всякого шума в дальние монастыри ссылает. А этот спектакль точно на публику рассчитан был…
– Служебная необходимость. – Отец Доминик забрал крышечку и проникновенно заглянул в глаза: – Ты ведь знаешь, что такое служебная необходимость, сын мой?
На кончике языка так и вертелась колкость; не без труда я проглотил ее и спокойно спросил:
– Что будет с моими людьми?
– Тебя не волнует, что будет с тобой?
– Моя судьба в руках Святых, – ответил я, сделал паузу и поморщился: – С этой вашей служебной необходимостью так и так ничего не поделаешь…
– Не злись, Себастьян, у меня просто не было другого выхода, – примирительно произнес куратор. – Мне нужна твоя помощь…
– Так нужна, что решили превратить меня во всеобщее посмешище?
Отец Доминик только вздохнул.
– Извини, но никто не должен усомниться в твоем аресте, – пояснил он.
– А на каком основании, хотелось бы знать, меня вообще задержали?
– Полагаешь, тебя не на чем прижучить? – печально улыбнулся монах. – Это не так, Себастьян. Ты на воле лишь до тех пор, пока никому не мешаешь.
– А конкретней?
– Конкретней? Что ж, если тебе так интересно, я попросил дать ход жалобе некоего Николаса Лаурая на мошенническое завладение его игорным домом.
– Вот засранец! – выругался я, немало раздосадованный тем, что причиной ареста стал банальный поклеп обиженного мошенника.
– Не стоит его винить, жалоба пылилась без движения уже который месяц, а мне просто требовался формальный повод.
– Ладно, ладно. – Я несколько раз вздохнул, привел в порядок мысли и спросил: – Но меня-то вы почему не предупредили?
– Тебя? – хмыкнул отец Доминик. – Чтобы ты озадачил всех своих подельников заданиями на все время своего отсутствия? Думаешь, это никому не показалось бы подозрительным? Люди твоего ранга всегда окружены стукачами и доносчиками.
С этим аргументом было не поспорить. Озадачил бы, непременно озадачил. Слишком много всего происходит, чтобы дела на самотек пускать.
Это и бесило больше всего. У меня своя жизнь, а тут будто кутенка – за шкирку и на помойку.
Но скандала я закатывать, разумеется, не стал и лишь печально вздохнул:
– Рассказывайте уже…
Отец Доминик достал сделанный тюремным художником портрет какого-то прыщавого господина средних лет с плохо зашитой заячьей губой и протянул мне.
– Этот человек вчера ночью бесследно пропал из запертой камеры в «Тихом месте», – поведал монах.
– И? – хмыкнул я, но теперь куда внимательней присмотрелся к наброску, запоминая черты волчьей физиономии беглеца. – Разве так сложно выяснить, кто из надзирателей за последнее время сказочно обогатился? Меня-то зачем понадобилось выдергивать?
– Ты был когда-нибудь в «Тихом месте»? – укоризненно глянул на меня монах.
– Слава Святым, не доводилось.
– Оттуда даже мышь без пропуска не выскользнет. Все на виду, вывести арестанта без ведома пары десятков караульных просто нереально.
– Им могли приказать молчать, – покачал я головой.
– Маловероятно. Хоть один бы да проговорился.
– Тогда какие варианты?
– Подозревают, будто он сбежал через Бездну, – после недолгой заминки сообщил отец Доминик.
– Но вы так не думаете?
– Не думаю, – прямо заявил монах. – Это не вписывается в его образ действий. К тому же в камере не обнаружилось никаких следов перехода в потустороннее.
– А какие могут остаться следы? Достаточно просто выплеснуть кружку воды на пол.
– Тебе – да, – вздохнул отец Доминик. – Понимаешь теперь, почему я решил привлечь к расследованию именно тебя?
– Удивительно, что вам разрешили это сделать, – усмехнулся я. – Секретарь его преосвященства в прошлую нашу встречу прямо заявил, что мне в ордене больше не рады.
Куратор налил себе полынной настойки, выпил и признался:
– В ордене ничего не знают.
– Вот как? – насторожился я.
– Да я бы еще полгода твое участие согласовывал! – взъярился монах, но сразу умерил пыл, только стиснул фляжку, так что побелели пальцы. – Мне в ордене последнее время тоже не особо рады. – Он зажмурился, потом строго глянул на меня и потребовал: – Поэтому отнесись к поручению серьезно! Если добьемся успеха, все изменится. Поверь, Себастьян! Видят Святые, нам просто до зарезу надо отыскать этого молодчика первыми!
– И чем же он так примечателен?
– Ты ведь знаком с трудами преподобного Модеста Оражского, в особенности с его неоконченной работой «Пришествие Извечной Тьмы»?
– Знаком, – подтвердил я. – Что с ней не так?
– Беда в том, что она так и осталась неоконченной. Преподобный не успел ответить на многие поднятые им самим вопросы, а его многочисленные ученики оказались не способны договориться и каждый стал тянуть одеяло на себя. – Отец Доминик с нескрываемым огорчением покачал головой и продолжил: – Некоторые последователи столь извратили идеи преподобного, что от них стало попахивать ересью. Особенно на этом поприще отличился некий юноша, впоследствии прозванный своими бывшими товарищами Сквернословом. Ссылаясь на мнение Модеста Оражского, он заявлял, будто людям из числа наиболее праведных и сильных духом следует принять даруемую Бездной силу и направить ее на борьбу с Извечной Тьмой. «Конец Света близок, грядет последняя битва», – вещал он.
– Так понимаю, юноша плохо кончил?
– Его ослепили, проткнули барабанные перепонки, вырезали язык, зашили рот и, набив камнями брюхо, утопили в море.
– Сурово.
– Времена такие были, – вновь вздохнул монах. – К сожалению, семена посеянной Сквернословом ереси проросли, и уже после смерти у него появились единомышленники. Немногочисленные, но хорошо организованные. Сам знаешь, некоторым людям не дает покоя сила, даруемая Бездной.
– Скверна.
– Скверна, – кивнул отец Доминик. – К настоящим чернокнижникам эту братию вряд ли можно отнести, но так даже хуже. Черное – это черное, белое – это белое, а скверна – это даже не серое, она – как плесень, которая проникает в души людей и превращает их в гниль.
– К делу, пожалуйста, – попросил я и, слегка отодвинув шторку, выглянул в оконце. До «Тихого места» оставалось ехать не больше пяти минут.
– Пропавший арестант, он не чернокнижник. Просто связавшийся с сектантами медик из числа тех бессердечных выродков, для которых что лягушку вскрыть, что человека – разницы никакой.
– Чем же он тогда заинтересовал орден?
– У него длинный послужной список. – И куратор протянул мне пару исписанных убористым почерком листов. – И, хоть по большому счету старые выкрутасы заслуживают лишь петли, он знает имена тех, кому и костра мало.
– Ясно, – кивнул я, по диагонали проглядывая досье.
Родился в вольном городе Юм, выучился на медика и практиковал как хирург, но сбежал, когда одна из прихваченных на воровстве шлюх донесла, что он делает аборты залетевшим девкам. Всерьез его начали искать, когда на заднем дворе случайно откопали несколько расчлененных тел, но вскоре разразилась война с Лансом, и про беглеца вновь забыли. Медик же обосновался в раздираемом войной Руге и прожил там десять лет, прежде чем попал в поле зрения норвеймского Святого сыска. Тогда он сбежал в вольные баронства, уже оттуда перебрался в Акраю, но затеряться в многолюдном городе не сумел.
– Не очень понимаю, как он связан со Сквернословами, – засомневался я, возвращая куратору листы.
– Его изыскания соответствуют интересам секты.
– Какие еще изыскания?
– Последние годы он до срока вынимал новорожденных из чрев рожениц. Сильно раньше срока. И заметь: интересовали его исключительно павшие девки, в душе которых всегда полно Скверны.
– Изучал, как Скверна передается по наследству? – насторожился я.
– Мы подозреваем, что так, – подтвердил мою догадку куратор. – Младенец, находящийся в чреве матери, особенно уязвим для потустороннего. На стадии формирования плода Скверна изменяет не только душу, но и тело.
– Беглец искал пути обретения силы?
– Несомненно, – кивнул отец Доминик и достал матерчатый мешок: – Снимай все ценное.
Я с печальным вздохом вытащил кошель и кинул его в мешок. После избавился от ножей, карманных часов и дорогих запонок, подумал и передал монаху трость со скрытым клинком.
– И все же, чего вы хотите от меня?
– Найди хоть что-нибудь, – потребовал куратор. – Хоть какую-нибудь зацепку. И не волнуйся, через пару дней я вытащу тебя оттуда.
– Почему бы мне не заглянуть в «Тихое место» в образе экзорциста? – спросил я, хватаясь за последнюю соломинку.
– Там сейчас не протолкнуться от моих братьев, – отрезал отец Доминик. – Ищут следы потустороннего воздействия. Им ни слова – понял? Ни при каких обстоятельствах ты не должен себя раскрывать. С недавних пор инициатива у нас наказуема, да ты и сам это знаешь. Ведь знаешь?
– Знаю, – вздохнул я и уточнил: – А какая гарантия, что меня поместят в нужную камеру?
– Она ближайшая свободная.
– Ближайшая?
– Там поймешь, – отмахнулся куратор и в очередной раз напомнил: – Если разберешься в этом деле первым, мы окажемся на коне.
– А если – нет?
– Пути Святых неисповедимы. Не подведи меня, Себастьян.
– Да уж постараюсь, но мне понадобится кое-что взамен.
– И что же?
– Я хочу увидеться с Бертой.
– Нет! – сказал отец Доминик как отрезал.
– Это не обсуждается.
– Это и в самом деле не обсуждается! – чуть ли не прорычал куратор. – Ты не представляешь, каких усилий мне стоило добиться заключения ее под домашний арест! Ее ведь в монастырь отправить собирались! В закрытый монастырь, если тебе это о чем-нибудь говорит. Так что не раскачивай лодку, как бы только хуже не стало.
– Просто подумайте об этом. Хорошо?
– Подумаю, – с печальным вздохом пообещал отец Доминик.
– Вот и замечательно.
Тут карета остановилась у перекрытой воротами арки, и к нам заглянул один из карауливших неприметный с виду особняк гвардейцев. Сыщик с красной повязкой на левом плече протянул ему документы, что-то пояснил и указал кучеру на распахнувшиеся ворота:
– Давай!
Мы проехали в небольшой внутренний дворик, дверца кареты распахнулась, и все тот же сыщик скомандовал:
– Руки за спину! – Отца Доминика он будто вовсе не заметил.
Я выполнил это распоряжение, и запястья немедленно оказались стянуты шершавым шнуром.
– На выход!
Все здесь буквально дышало историей. Не приходилось нисколько напрягать воображение, чтобы представить, как по грязно-красному, будто облитому кровью, граниту идут опальные герцоги, проворовавшиеся вельможи, высокородные убийцы и даже князья Церкви. Идут, чтобы сгинуть без следа, чтобы никто о них больше не услышал.
Это место вовсе неспроста именовалось «тихим».
Сбежать отсюда? Вздор!
Даже если удастся заморочить головы тюремщикам, остаются еще гвардейцы.
– Двигай! – подтолкнул меня в спину сыскарь.
Мы подошли к железной двери, ее немедленно приоткрыли, запуская нас внутрь. И там уже – никаких гвардейцев. Встречали постояльцев трое тюремных охранников, старший смены и подошедший некоторое время спустя надзиратель.
Именно он изучил документы о заключении под стражу и провел меня во внутреннее помещение, где скучали двое громил. Один из них тут же стиснул мое плечо и прогундосил:
– Не создавай проблем, и с тобой все будет хорошо. – После чего уточнил: – Все понял?
– Да, – кивнул я.
Охранник притянул меня к себе и с довольным видом осклабился.
– Еще раз откроешь пасть без разрешения, пожалеешь! – предупредил он. – Усек?
На этот раз я кивнул молча.
– Идемте! – поторопил нас надзиратель и первым зашагал по темному, без единого окошка и светильника коридору.
Мы двинулись следом, и мысленно я сделал себе зарубку: «семь».
В тюрьмах все подчинено строгому распорядку и ничего обычно не меняется. Если принимают нового постояльца семь человек, то и, когда он шествует на выход, видят это по меньшей мере семеро.
Надзиратель и двое охранников, старший смены и трое караульных.
Но стоило только нам пройти в следующее помещение, и мое «как минимум» сразу подскочило до десяти человек: у винтовой лестницы, ведущей в тюремный подвал, дежурили сразу трое тюремщиков. Еще двое обнаружились внизу, итого – дюжина.
Выходит, отец Доминик был абсолютно прав, утверждая, что никто из служителей даже за очень большие деньги не согласится вывести арестанта на волю.
Вскоре мы уперлись в перегородившую коридор решетку; в небольшом закутке на той стороне двое охранников перекидывались в картишки, один из них отвлекся отпереть дверь и вернулся к игре, но стоило нам только повернуть налево, как он немедленно высунулся из караулки и окликнул надзирателя:
– Вы куда?
Тот обернулся и недоуменно приподнял брови:
– Регистрировать, само собой!
– Да они внизу все.
– И комендант?
– Все.
Надзиратель беззвучно выругался и развернул нашу процессию в противоположном направлении.
– Сейчас досмотрим и на постой определим, – сообщил он подчиненным столь обыденно, словно речь шла о выделении комнаты в странноприимном доме, – а потом уже оформим.
– Слетелось стервятников… – пробурчал тогда охранник, явно имея в виду нагрянувших с проверкой следователей надзорной коллегии, чинов главного тюремного департамента и экзорцистов, но развить мысль не успел.
– Нишкни! – шикнул на него напарник, тот самый мрачный тип, что столь доходчиво разъяснил мне здешние порядки. – Не хочешь крайним оказаться, лучше язык за зубами держи.
– Вот-вот, – поддержал его надзиратель.
Мы миновали распахнутую настежь дверь, из которой тянуло подгорелой стряпней, и прошли в небольшую каморку с тремя фонарями под потолком.
– Раздевайся! – велел охранник, быстро развязав мне запястья.
После обязательного в таких случаях досмотра я натянул на себя серую робу и огляделся в поисках обуви взамен изъятых с одеждой сапог.
Не тут-то было!
– На выход! – распорядился тюремщик, когда его коллеги сгрузили мою одежду в деревянный ящик с выжженным на крышке номером камеры.
«Семьдесят четыре». Интересно – та самая?
Дальше пришлось шлепать по холодным каменным плитам босиком. Не самые приятные ощущения, особенно когда стоишь и дожидаешься, пока отопрут очередную дверь.
И кстати – уже шестнадцать.
Когда у спуска на нижние этажи нас встретили еще трое охранников, у меня не оставалось никаких сомнений в том, что арестант удрал из камеры прямиком в Бездну. Вовлекать в заговор девятнадцать человек – смерти подобно, кто-нибудь неминуемо проболтается.
В подвале оказалось странно. Столь странно и страшно, что я как-то сразу позабыл про замерзшие ноги и саднившие запястья.
Стертая ступнями бессчетных арестантов лестница тянулась вокруг бездонного колодца, виток за витком уходя все глубже под землю. Справа – двери камер и редкие факелы, слева – пустота. Никакого ограждения, одна лишь темень провала, одна только бездонная пропасть. У охранников страховочные тросы, а ты оступишься – и полетел…
А еще это было воистину тихое место. Звуки остались где-то наверху, здесь же ничто не нарушало звенящей тишины. Шлепки босых ступней, тяжелое дыхание караульных, крики запертых в камерах арестантов – все без следа тонуло в темном колодце. Даже когда закрываешь ладонями уши, слышишь шум крови, а здесь – ничего!
Понятия не имею, каким образом строителям удалось добиться столь жуткого эффекта, не иначе к планировке темницы приложил руку некий безумный гений. И окажись им сам Святой Огюст, еще до того, как он покончил с мирскими страстями и обрел благодать, – нисколько бы подобному обстоятельству не удивился.
Не этот ли грех он замаливал до конца жизни?
Дело ведь не только в навязчивой, обволакивающей тебя тишине. Нет, во мраке провала схоронилось что-то по-настоящему жуткое. Нечто, вобравшее в себя агонию случайно сорвавшихся вниз бедолаг и предсмертную эйфорию самоубийц, сделавших этот выбор осознанно, апатию на долгие годы запертых в тесных камерах сидельцев и ужас первый раз оказавшихся во тьме и одиночестве людей.
Где-то внизу таилось любовно выпестованное за долгие годы чудовище, имя которому –
Это место ничем не отличалось от Пустоты, где никогда ничего не происходило и никогда ничего происходить не будет. Только шагни за край – и ты уже там…
И как-то вдруг накатила уверенность, что беглец никак не мог удрать из «Тихого места» через Бездну. Для любого арестанта этот колодец безмерно глубже, ужасней и реальней Пустоты. Никто здесь не сможет поверить в Бездну столь сильно, чтобы открыть себе дорогу в потустороннее. А рискнешь потянуть за край ширму реальности, тебе же хуже: бездна – вот она, гораздо ближе, чем ты полагал. Колодец затянет твою душу, и уж оттуда не сбежать никому и никогда.
Даже если наш беглец умел открывать путь в Пустоту, он точно никогда не стал бы проворачивать подобный трюк в «Тихом месте». Безумный гений архитектора позаботился об этом многие столетия назад.
Так что же тогда здесь произошло? Куда подевался арестант?
Быть может, его попросту выволокли из камеры и скинули вниз?
Возможно, подобный конец ждет и меня?
Дверь камеры за номером «семьдесят четыре» оказалась распахнута настежь. Не в ожидании нового постояльца, нет – внутри толпились важные господа из надзорной коллегии и главного тюремного департамента, компанию им составляли двое похожих на огородных пугал брата-экзорциста.
И на нас эта публика уставилась с нескрываемым недоумением.
– Это что еще такое?! – взвизгнул бледный и потный комендант «Тихого места».
– Арестант, ваша милость! – отрапортовал надзиратель. – Направлен для помещения под особый надзор!
– Сюда почему?
– Согласно внутреннему распорядку занимается свободная камера с наименьшим номером, ваша милость!
– Они у вас совсем мышей не ловят, любезный, – едко заметил один из экзорцистов.
– Распорядок утвержден… – попытался было оправдаться комендант, но его никто и слушать не стал.
– Вздор! – с ходу отмел этот аргумент чин главного тюремного департамента. – До выяснения всех обстоятельств дела размещение новых заключенных будет приостановлено!
– А с этим что делать?
– Поместите пока в карантин.
Комендант на миг заколебался, но оспаривать приказ вышестоящего начальства не решился и коротко кивнул:
– Исполняйте.
Мы развернулись на выход, но сразу:
– Подождите! – остановил нас один из экзорцистов и предупредил: – Пусть соберутся для опроса все работники ночной смены.
– Их ведь уже опросили? – не сдержал кто-то из тюремного департамента своего удивления.
Чем аргументировал монах намерение опросить служителей по второму кругу, расслышать уже не удалось. Тычком в спину меня отправили в обратный путь.
И я этому обстоятельству был чрезвычайно рад. Находиться в подземелье, всего в шаге от черневшего мраком провала, было просто невмоготу.
А вот бесам возвращение наверх по вкусу не пришлось; они рванулись на волю, и в макушку словно молния ударила. Я сбился с шага и прижал ладонь к сердцу, чувствуя, как по левой стороне грудины растекается холодное онемение. Перед глазами замелькали огни, вдохнуть воздуха толком не получалось, а по жилам вместо крови потекло самое настоящее ледяное пламя.
Я опустился на одно колено и попытался за краткий миг остановки хоть немного перевести дух.
– Этого еще не хватало! – раздраженно фыркнул надзиратель и приказал охранникам: – Хватайте его под руки, орлы, а то куковать здесь замучаемся. Вон как скрючило болезного.
– Поди, когда людей губил, на сердце не жаловался, – нахмурился один из охранников.
Второй и вовсе попросту ткнул меня дубинкой под ребра.
– Ну-ка, быстро встал! Встал, кому сказано! – распаляясь, проорал он, но крик неразличимым шелестом сгинул в бездонном провале колодца. Тогда громила откашлялся и пообещал: – Сейчас как двину!
– Встаю, встаю! – пробормотал я, стремясь расплести свившихся в единый узел нечистых. Скользкие холодные гадины никак не поддавались, но вмиг забились в агонии, стоило только вполголоса зашептать злую молитву, приписываемую Святому Николасу Слепцу.
Их до ужаса пугал лютый пламень, снизошедший со страниц ветхого молитвенника, и все бы ничего, да только бесы давно уже сделались частью меня самого, поэтому миг спустя, выламывая суставы, дробя кости и растягивая жилы, накатил огненный вал боли. Подобного не доводилось испытывать даже в застенках Святого сыска; я ощутил себя язычником, с которого содрали кожу с ног до головы, но все же поднялся и шагнул на следующую ступень.
А потом еще на одну и еще. И все это – ни на миг не прекращая рвать собственную душу раскаленными словами молитвы.
– Поздно молиться, Святые отсюда не услышат! – хохотнул охранник. – Шевелись давай! Шевелись!
Я ничего не ответил и продолжил размеренно переставлять ноги.
Слово – шаг, фраза – ступенька.
Слева – ровная каменная кладка и редкие прямоугольники дверей, справа – провал бездонного колодца; лестница никак не кончается, и – тишина. Тишина до звона в ушах, до зубной ломоты. Гаснет стук набоек по стертым камням, умолкает шумное дыхание, стоит лишь ему вырваться из пересохшей глотки. Стук крови в висках и тот едва слышен.
«Тихое место» – по-другому и не назвать.
А Тьма за спиной так и рвет, так и тянет обратно, не желает отпускать новую игрушку. Молитвы ей не страшны, тут только стиснуть зубы и переставлять ноги.
В Бездну создателя этого проклятого места!
В Бездну, будь он хоть трижды Святой!
Пока выбирался из подвала, роба самым натуральным образом промокла от пота. На ногах я еле держался и, когда запихнули в зарешеченную клетушку, сразу без сил повалился на единственные нары и часто-часто задышал, пытаясь отогнать подступающее беспамятство.
А еще решил, что в самой Бездне и вполовину не было столь жутко, как в тюремном подвале.
– Чего это? – удивился один из тюремщиков, без дела слонявшихся по просторному караульному помещению. – Только заселился и уже в карантин?
– Пока постояльца из семьдесят четвертой не найдут, велели никого вниз не отправлять, – буркнул сопровождавший меня надзиратель и спросил: – Ждете?
– Не отпускают чего-то.
– С вами экзорцист беседовать собирается. Велено передать, чтобы всех собрали.
– На кой ляд? – вздохнул караульный, выбрал из прицепленной на пояс связки ключей нужный и запер мою клетушку. – Вот чего нас опрашивать, скажи, а? Беглец мимо пройти никак не мог, нас тут четверо всю ночь дежурили. – Бугай расслышал вырвавшийся у меня смешок и весь подобрался: – Чего лыбишься, доходяга? Поучить тебя?!
– Остынь, – одернул его надзиратель. – Не на людях.
– Вашего постояльца стоит внизу поискать, – заявил я и облизнул пересохшие губы. – Сами, поди, туда и сбросили. А теперь – пропал, убежал! Врите дальше!
Охранники заржали, нервный парень подошел к решетке и шибанул дубинкой по прутьям.
– Ну-ка, пасть захлопни! – рявкнул он. – Умник выискался!
Судя по реакции на мои слова, вниз тюремщики сходили в первую очередь, поэтому от дальнейших подначек я решил воздержаться. Не желая и в самом деле огрести дубинкой, закрыл глаза и принялся восстанавливать в памяти сошествие в рукотворную бездну. А когда припомнил пол камеры за номером семьдесят четыре, то окончательно уверился, что арестант сбежал не через Пустоту.
Пол камеры под сильным углом понижался к отверстию сточной трубы. Если выплеснуть на камни обычную воду, она утечет, задолго до того, как чернокнижник успеет сосредоточиться и шагнуть в Бездну. Более вязкая жидкость, например кровь, разумеется, сгодилась бы и так, но камера не выглядела недавно вымытой, как если бы кто-то из персонала пытался замести следы преступления.
Обычный грязный пол, ничего такого.
Так что же тогда там произошло?
Кто-то вывел арестанта на лестницу и помог ему уйти в Бездну уже оттуда? Нет, слишком рискованно, – по одному вниз никто не спускается, а что знают двое, знает и свинья.
Нет, здесь другое…
От раздумий отвлек озноб. Воздух заметно посвежел, и в сырой от пота робе это ощущалось особенно остро.
Что случилось-то?
Случился сквозняк. Дверь открыли нараспашку, и теперь из зарешеченной вентиляционной трубы над нарами тянуло пронзительным ветерком. Но что открыли – правильно, дышать иначе здесь в скором времени было бы просто нечем.
Помимо двух десятков надзирателей и охранников ночной смены, молчаливых и хмурых, в караульное помещение поднялась и вся следственная группа. Дознаватели перекладывали по задвинутому в угол столу какие-то бумажки, негромко переговаривались и поглядывали на тюремных служителей с нескрываемой неприязнью. Братья-экзорцисты столь откровенных взглядов себе не позволяли, но им просто было не до того. Монахи под своими глухими кожаными плащами, шляпами и полумасками явно обливались потом и, когда обнаружили, что от дыры в потолке зарешеченной клетушки тянет свежим воздухом, сразу переместились поближе.
Мне от такого соседства, надо сказать, спокойней не стало.
А ну как кто признает? Мало ли когда встречались…
Я отвернулся лицом к стене, но долго так пролежать не смог – сгустившееся в камере напряжение кололо в спину холодными призрачными спицами. Тюремщики из ночной смены продолжали подходить, и возникло даже впечатление, будто каждый из них приносит с собой частичку раздражения, по чуть-чуть нагнетая и без того нервозную атмосферу. Но странное дело – вслух при этом своего недовольства никто не выражал.
Чего это они языки проглотили? Неужто вину чувствуют?
– Что-то с ними не так, – негромко произнес один из экзорцистов своему напарнику.
– Брось! – фыркнул монах постарше. – Как только стало известно о побеге, их проверили всех до единого. На них даже морок не наводили, серебряные зеркала ничего не уловили.
Я беззвучно выругался и мысленно отправил в мусорную корзину еще одну из своих гипотез.
– Какие-то они пришибленные, – не согласился молодой экзорцист со своим более опытным коллегой.
– Пришибленные? – усмехнулся умудренный опытом монах. – Помнишь, у наших из-под носа проклятые наконечники увели? Вот они были пришибленные, а у этих просто поджилки трясутся…
– Господа! – произнес стоявший у стола сотрудник главного тюремного департамента. – Перекличка!
Он начал зачитывать имена; охранники отзывались глухим ворчанием. По всему было видно, что расспросы следователей им уже опостылели.
– Больше ночью здесь никого не было? – спросил чиновник, пройдясь по всему списку. – Старший смены, отвечайте!
– Только заключенные, – нахмурился тот. – И господина коменданта с секретарем не хватает.
Следователь вопросительно глянул на экзорцистов, но старший из них качнул головой и под звон серебряных колокольчиков произнес:
– С ними побеседуем отдельно. – Потом монах прошелся по комнате, вглядываясь в хмурые лица собравшихся, и постарался их успокоить: – Полагаю, всех присутствующих интересует, почему вам не дают разойтись по домам. Так вот, никто вас ни в чем предосудительном не подозревает, но бежал не кто-нибудь – бежал чернокнижник! Он мог отвести караулу глаза, мог заставить забыть, что вы его видели…
«Но не мог самостоятельно открыть камеру изнутри», – мысленно произнес я, а вот монах в такие тонкости вникать не стал.
– Разгадка этого преступления кроется в вашей памяти, – веско заявил он. – И моя задача – помочь вам вспомнить. Главное – не бойтесь. Вас не в чем обвинить, вы не могли сопротивляться потустороннему воздействию чернокнижника. Вы – жертвы.
«Память!» – едва не прищелкнул я пальцами, сообразив, куда клонит экзорцист.
Ночную смену просто заставили забыть о том, куда подевался арестант!
Но если так – кто-то вывел его из тюрьмы. Кто-то, обладающий соответствующими полномочиями…
Комендант? Не потому ли он сейчас здесь отсутствует?
– Просто расслабьтесь, – продолжил свои увещевания брат-экзорцист и подал знак напарнику. – Расслабьтесь и не пытайтесь вспомнить, что именно произошло здесь вчерашней ночью. Знание вернется само, не напрягайтесь…
Молодой монах запалил массивное бронзовое кадило и принялся размеренно помахивать им из стороны в сторону. По комнате разошелся густой аромат ладана, а когда легкий лязг цепочки и позвякивание серебряных колокольчиков зазвучали в едином ритме, старший изгоняющий нараспев затянул бесконечную молитву.
Нечистые немедленно отозвались пронзительными воплями, меня скрутила жесткая судорога, на спине вновь выступил пот. Вера экзорциста оказалась сильна, но, по счастью, сейчас он не пытался превозмочь бесов, сейчас монах заставлял людей расслабиться и вспомнить стертые из их памяти воспоминания.
Аромат ладана, звон серебра, тихая, спокойная молитва – будто в молельном доме находишься, только там атмосфера благостно-умиротворяющая, а здесь потусторонним смердит так, словно в Бездну дверь распахнута…
В Бездну?!
Встрепенувшись, я уселся на нарах и во все глаза уставился на тюремных охранников, мрачных, напряженных и ничуть, просто ни на грош действиями брата-экзорциста не успокоенных. Напротив – глядящих на него как на заклятого врага.
Чиновники тюремного департамента и следователи надзорной коллегии наблюдали за происходящим со все возрастающим беспокойством, но одернуть и предупредить монаха не решились.
Не стал суетиться и я. Да и с какой стати?
Каждого из тюремщиков уже проверяли на порчу и бесноватость, каждый из них оказался чист!
И вместе с тем я нутром чуял беду, что-то явно было не так…
Стоп! Оказался чист каждый по отдельности? А всех вместе их до этого момента еще не собирали?
Тут мне припомнилось, что нервозность нарастала по мере того, как в караулке собиралась ночная смена, и я едва удержался от крепкого словца.
Есть! Классический случай «Бесовской мозаики»!
Классический – да, вот только эта разновидность бесноватости встречалась крайне редко, поэтому многие экзорцисты про нее и слыхом не слыхивали. Это я в силу необразованности мудрые трактаты от корки до корки штудировал, а братьев больше к повседневной рутине готовят. Им бы зазубрить то, что в работе пригодится…
Никто из нас не безгрешен, резонно решили проверяющие, не подозревая, что уловили присутствие не скверны, а малой частички беса.
А между тем в отрыве от коллектива бесноватые могли долгие годы оставаться абсолютно нормальными людьми! Нечистый входил в силу, лишь когда все они собирались в одном месте.
Но тогда что сдерживает беса сейчас, ведь ему молитвы экзорциста, что человеку иголки под ногти? Кто-то накинул на него узду?
Или…
Я вскочил с лавки, собираясь окликнуть молодого монаха, и осекся, припомнив наказ отца Доминика ни в коем случае себя не раскрывать. Осекся – и упустил момент, когда еще можно было хоть что-то изменить. Прежде чем я вновь открыл рот, нечистый пробудился ото сна.
Надо отдать должное пожилому экзорцисту – тот в ситуации разобрался мгновенно.
– Бегите! – гаркнул он следователям и во всю глотку выкрикнул формулу изгнания нечистых.
Ближайших к монаху охранников сшибло с ног ударом невидимого кулака, но остальные рванули прямо по ним, без колебаний затаптывая упавших коллег. Экзорциста в один миг погребла под собой настоящая куча-мала; его напарник стоял дальше и потому успел крутануть зажатую в руке цепочку, да так ловко, что тяжеленное бронзовое кадило шибануло кинувшегося на него тюремщика точно в лоб.
Надзиратель рухнул как подкошенный; монах встретил следующего бесноватого ударом ритуального серпа, вот только серебряный клинок оказался никудышным оружием в рукопашной схватке, и его лезвие лишь бестолково скользнуло по форменной куртке бесноватого.
Тюремщик сцепился с экзорцистом и повалил его на пол. Зазвеневшая колокольцами шляпа откатилась в сторону; экзорцист попытался спихнуть с себя противника, но тот взгромоздился на него, ухватил за грудки и со всего маху приложил затылком о каменный пол. А потом еще и еще!
Вокруг головы совсем молодого еще паренька начала растекаться кровь; бесноватые немедленно потеряли всякий интерес к безжизненному телу и рванули к перевернутому столу, из-за которого продолжали доноситься невнятные крики и шум борьбы. Расправа над следователями тоже много времени не заняла, и вскоре тюремщики безмолвной толпой повалили на выход.
Но покинули караулку не все. Охранник, тот самый, что грозил дубинкой, уже на пороге неожиданно развернулся и подступил к моему зарешеченному закутку. Шумно раздувая крылья носа, он какое-то время обнюхивал свои окровавленные пальцы, а потом вдруг стремительно подался вперед и едва не ухватил меня ловко просунутой меж прутьев рукой.
Глупость несусветная!
Уверен, если б не отравившая сознание человека злоба нечистого, тот никогда бы столь опрометчивого поступка не совершил. Но бесы наслаждаются сильными эмоциями, они любовно пестуют людскую ненависть и подталкивают одержимых на смертоубийство. Именно поэтому бесноватому за счастье удавить даже просто первого встречного, а уж если какой-то жалкий арестант посмел открыть пасть…
Как бы то ни было, своего шанса я не упустил.
Поймал запястье, рывком на себя прижал охранника лицом к решетке и со всего маху врезал ему по горлу. Хрустнула раздробленная гортань, одержимый вырвался, отскочил и попытался вдохнуть воздуха, но лишь засипел и, зажав ладонями шею, повалился на скамью. Глаза его выпучивались все сильнее и сильнее, полыхавшая в них ярость сменилась паникой и осознанием близкого конца.
Но мне-то что с того? Мне он был больше неинтересен.
Я встряхнул сорванное с пояса вертухая кольцо с ключами, просунул руки меж прутьев и принялся вслепую нашаривать замочную скважину, благо бесноватый с каким-то отстраненным отупением наблюдал за моими действиями, ничего при этом не предпринимая. Думаю, из-за перебитого дыхательного горла все силы поработившего его беса уходили теперь на поддержание жизни в смертельно раненном теле.
Первый ключ не подошел, трясущимися руками я выбрал другой, безуспешно опробовал его, затем сунул в скважину следующий, и тот наконец провернулся, отпирая замок. Я распахнул решетку, но только ступил в караульное помещение, как бесноватый соскочил со скамьи и ринулся мне навстречу.
Возиться с ним не стал, просто сложил пальцы в замысловатую фигуру и выдохнул короткую формулу изгнания. Кисть обожгло острой болью, словно со всего маху по стене врезал, а тюремщик отлетел к стене, шибанулся о нее и повалился на пол.
Присев рядом с телом молодого экзорциста, я быстро обшарил его одежду, но, кроме серпа, никаких других инструментов мастерства не обнаружил. В сторону окровавленного месива, оставшегося от следователей и второго монаха, не хотелось даже смотреть, поэтому я лишь позаимствовал у ближайшего тюремщика обтянутую кожей дубинку и двинулся на выход.
Обойдусь как-нибудь…
Обойдусь?!
Сердце гулко бухало, накатил приступ паники, захотелось бежать отсюда куда глядят глаза, но я заставил себя успокоиться и осторожно выглянул за дверь.
Кровавые отметины следов, постепенно тускнея, расходились в разные стороны, и ничего хорошего мне это обстоятельство не сулило. Если нечистый окончательно воссоединился и бесноватые перестали быть каждый сам по себе, нечего и надеяться провести ритуал изгнания. Эта тварь меня сожрет и не подавится даже. А поскольку из тюрьмы одержимым ходу нет, то придется играть с этой сворой в кошки-мышки, надеясь на скорое прибытие экзорцистов.
Та еще надежда, но отсидеться в клетушке не получится при всем желании: если вспомнят, достанут и там. А вспомнят непременно: бесы – существа злопамятные.
К тому же не станет ли тюремный подвал гигантской воронкой, через которую в город прорвется сама Бездна? Ведь нечистому только и надо, что к накопившейся здесь за долгие века мерзости добавить немного свежей крови! Остальное ему вполне по силам…
Бесов праздник!
С дубинкой в одной руке и серебряным серпом в другой я вышел в коридор и, прислушиваясь к звукам далекой схватки, зашагал к выходу из подвала. Попавшаяся вскоре на пути решетка оказалась распахнута настежь, рядом валялось двое бездыханных караульных из новой смены, стены и пол покрывали брызги крови.
Не стоило им коллег запускать, ох, не стоило…
Переступив через изуродованное тело, я осторожно выглянул из-за угла и едва за свою предусмотрительность не поплатился!
Кравшийся по коридору бесноватый резко скакнул вперед, уже в прыжке махнул дубинкой, и пригнуться я успел лишь чудом. Но – успел, и обтянутая кожей палка, на палец разминувшись с макушкой, угодила по каменной кладке и разлетелась в щепки.
Одержимого это нисколько не смутило. Он накинулся, желая вцепиться и повалить на пол; я качнулся ему навстречу, выставляя вперед плечо. Резкий толчок отбросил охранника назад, загнутый кончик серебряного серпа подцепил ногу, и громила со всего маху грохнулся на спину.
Он только-только начал приподниматься на локтях, когда моя дубинка в стремительном движении сверху вниз раздробила его череп, будто гнилой орех.
Хрясть – и готов!
Готов, мать его!
Переведя дух, я заколебался, не позаимствовать ли сапоги мертвеца, но в коридоре все сильнее сквозило Скверной, и, решив не терять времени попусту, я двинулся дальше, как и прежде босиком.
Повсюду на пути мне попадались лишь мертвецы, и только из караульного помещения с лестницей на верхние этажи до сих пор доносились отголоски глухих ударов. В надежде под шумок проскочить наверх я заглянул в дверь и выдохнул беззвучное проклятие: одержимые с безмолвной целеустремленностью муравьев баррикадировали винтовую лестницу скамьями, сломанной мебелью и мертвыми телами.
«И здесь не успел!» – промелькнуло в голове, и вдруг тюремщики разом бросили работу и с леденящей душу синхронностью уставились прямо на меня.
Святые угодники!
Наутек я бросился за миг до того, как сорвались с места ближайшие бесноватые, и поэтому сумел оторваться от них на пару десятков шагов.
Коридор, ступени, узенький переход и снова ступени, а еще ясное осознание того, что вот-вот окажусь заперт в глухом тупике!
Одержимые гнали меня, словно обложенного красными флажками волка, от растворенной в воздухе Скверны встали дыбом волосы, а заточенные в душе бесы заходились в диком восторге, предчувствуя скорое освобождение. Их освобождение и в самом деле было не за горами – долго продолжаться забег по путаным коридорам просто не мог. Ошибусь, сверну не туда – и конец! И даже если не ошибусь, это ничего не изменит, шансов на спасение не было изначально.
Я это прекрасно понимал; поработивший тюремщиков нечистый – нет.
Ему стоило бы просто позволить всему идти своим чередом, но вырвавшаяся из Бездны тварь не устояла перед соблазном загнать меня в угол чуть раньше времени. Одна из дверей неожиданно распахнулась, и наперерез мне кинулся растрепанный писарь с перочинным ножичком в руке.
Я даже с шага не сбился. На бегу всадил острие серебряного серпа в выпученный глаз, оттолкнул бедолагу в сторону и юркнул в приемную, из которой тот выскочил пару мгновений назад.
Только заблокировал дверь ножкой крепко сбитого табурета, и та содрогнулась от мощного удара. Но содрогнулась и содрогнулась – куда сильнее напугал всплеск Скверны за спиной.
Я развернулся и чуть не охнул: на стуле для посетителей рядом с конторкой писаря сидел тюремный священник – пожилой дядечка благочестивой наружности с перехваченным от уха до уха горлом и залитой кровью сутаной.
Но Скверной веяло не от него, Скверной веяло из кабинета коменданта. Я шагнул к святому отцу, вынул из его руки молитвенник – толстенный, с серебряными уголками и накладным изображением символа Изначального Света – и, когда мгновение спустя в приемную ворвался комендант, приложил его увесистым томиком по лицу.
Хлоп!
Бесноватого откинуло обратно, он приложился спиной о край рабочего стола, перекувыркнулся через него и растянулся на полу. Начал ворочаться, но я в один миг оказался рядом и врезал корешком молитвенника по виску.
Хрясть!
Тюремщик, из сломанного носа которого и без того хлестала кровь, уткнулся лицом в пол; я подхватил его под мышки и оттащил в угол комнаты. Там усадил в массивное кресло, поспешно стянул с себя тюремную робу, оторвал рукава и примотал ими запястья пленника к подлокотникам. Поднатужился, затягивая узлы, после уже не столь тщательно закрепил ноги. Теперь не вывернется!
Не вывернется – да, но что дальше?
Грохот из приемной доносился все резче и отчетливей, в ход там явно пошли пожарные топоры, и мне оставалось лишь запереть кабинет и уповать на чудо.
Но на Святых надейся, а сам не плошай – поэтому покорно ожидать своей участи я не стал. Передвинул к двери секретер, для надежности подпер его неподъемным дубовым столом и придумал бы что-нибудь еще, но тут комендант заговорил.
Незнакомые слова врезались кусочками раскаленного металла, прожигали душу насквозь, дурманили сознание, лишали сил. Скверна изливалась из уст тюремщика отравленным источником, и, окажись на моем месте обычный человек, одним бесноватым в комнате стало бы больше.
Но то – обычный.
Скрипнув зубами от терзавшей голову боли, я поднял с пола обрывок робы, подступил к хозяину кабинета и вполсилы приложил его по губам переплетом молитвенника. Голова пленника запрокинулась, тогда запихал в разбитый рот скомканную ткань.
Комендант заткнулся, но толку? Черные, будто залитые смолой глаза неотрывно следили за мной, и страха в них не было вовсе, одно лишь жгучее нетерпение.
Не терпится мне в голову залезть, да? Ну это мы еще посмотрим, кто кого распотрошит…
Кочергой я выудил из камина полено, полил его водой из графина и обугленным концом прочертил вокруг кресла с комендантом одну непрерывную черту. После быстрыми размашистыми движениями набросал на полу и стенах несколько символов веры, аккуратно вывел рядышком пару первых строк молитвы «О противлении Скверне» и с облегчением перевел дух, почувствовав, как начало слабеть давление потустороннего.
Теперь не дотянется.
Не дотянется – отлично, но как такое вообще могло произойти? Каким образом благочестивый обыватель сделался вратами в Пустоту, стал проводником Скверны в наш мир? И даже если комендант был закостенелым грешником, что стряслось с остальными тюремщиками? Как нечистый сумел дотянуться до всей ночной смены разом?
Я задумался над этим и понял, что совершенно упустил из виду пропавшего чернокнижника. А ведь вся эта каша заварилась именно из-за него! Так, может, он навел порчу?
Но почему тогда сильней остальных зацепило коменданта? Почему к Бездне прикипела именно его душа, а не надзирателей, которые общались с чернокнижником изо дня в день?
Треск в коридоре стих, и сразу содрогнулась входная дверь кабинета. Особо надеяться на баррикаду не приходилось, и в запасе у меня явно оставались считаные минуты.
Что делать?!
Убивать коменданта бесполезно – вне всякого сомнения, нечистого так просто не остановить. В каждом из тюремщиков эта тварь присутствует лишь частично; придется либо перебить всех, либо изгнать ее в Бездну. Или же…
…заточить в себе.
При одной только мысли об этом болезненно сдавило сердце, но ломящиеся в дверь бесноватые пугали куда больше очередного нечистого в душе. Я отбросил сомнения, решительно ступил в охранный круг, и сразу бессчетными ледяными иголками обожгла кожу Скверна.
Ах! Будто в Бездну провалился!
Виски заломило, из носа закапала кровь, по груди растекся противоестественный холод, но меня уже было не остановить. Я вцепился в лацканы тюремщика, потянул его на себя… и вдруг обратил внимание на замшевые перчатки.
К чему бы это? Какая необходимость находиться в перчатках не на улице, а в рабочем кабинете?
Рывком стянул одну из них и обнаружил, что пальцы бесноватого усеивают гнойники и пятнышки гниющей плоти. Такое впечатление – само тело пыталось исторгнуть из себя некую мерзость.
Вот она, связь с Бездной!
Но почему руки? Почему пальцы?
Чернокнижник с ним за руку поздоровался? Бред!
К тому же в гнойниках обе ладони. Нет, здесь явно что-то другое.
Скорее уж комендант взял в руки какую-то проклятую безделицу, нечто, не вызвавшее у него подозрений.
Но глаза? Почему изменились его глаза?
Это ведь что-то да значит! Возможно, порча проникла в человека именно через глаза, а в руках он держал, допустим…
…письмо?
Точно!
Я прищелкнул пальцами, сорвал с пояса коменданта кошель и, распустив тесемки, высыпал его содержимое на пол. Быстро отобрал две серебряные полукроны и кинул их в камин.
Пусть у меня и нет выпуклых линз освященного серебра, коими экзорцисты пользуются в подобных случаях, но серебро – это всегда серебро. Продержалась бы только дверь…
Пока раскалялись монеты, я провел ладонью перед лицом коменданта, и пальцы немедленно занемели, скованные запредельным холодом Скверны.
Нечистый, даже раскиданный по двум десяткам душ, оказался необычайно силен, совладать с ним мог лишь мастер-экзорцист, а не самоучка вроде меня.
Так помогите мне, Святые! Надели своей праведной яростью Николас Слепец, одари частицей силы Себастьян Косарь! Направьте руку мою и…
…и тут не выдержал засов. Дверь с треском приоткрылась, придвинутый к ней секретер поехал, но сразу замер блокированный массивным столом. Внутрь просунулась исцарапанная рука, зашарила по стене, исчезла, и в ход вновь пошел пожарный топорик…
Враз позабыв про молитву, я натянул перчатки, выудил из камина монеты и воткнул раскаленные серебряные кругляши в черные глаза коменданта!
Взвыло так, что заложило уши. Меня отшвырнуло к противоположной стене, ослепленный комендант задергался, пытаясь высвободиться из пут, но лишь перевернулся вместе с креслом. Я опустился на колени рядом с тюремщиком, из запеченных глазниц которого торчали серебряные полукроны, положил ладонь на его лоб и вырвал нечистого из души, будто с грядки колючий сорняк выдернул.
Вырвал, заточил в себе, но не успокоился на этом и продолжил вытягивать сущность беса из остальных тюремщиков.
Озноб, боль от ожогов, вонь паленой человечины, собственный страх и дикий ужас потерявшего связь с родной стихией нечистого сплелись в единый клубок, и только чудом мне удалось не пропустить в ворохе захлестнувших сознание воспоминаний нужное.
Это была официальная бумага.
Распоряжение, которое проверяли на каждом посту.
То, о чем следовало забыть раз и навсегда.
Документ с синим оттиском королевского герба, жегшего глаза нестерпимым сиянием Тьмы. А внизу – знакомая подпись…
Злоумышленники позаботились, чтобы никто из тюремного персонала не вспомнил ни их, ни чрезвычайного требования о переводе заключенного, вот только морок не просто лишил людей памяти. Противоестественное воздействие запятнало их души, сделало уязвимыми для скопившейся на дне тюремного подвала мерзости. Стало ключом, отпершим дверь в Бездну, породившим «Бесовскую мозаику».
Злой умысел и роковое стечение обстоятельств. Бывает…
Тут я наконец сумел совладать с нечистым и запихнул его к остальным бесам в самый дальний уголок своей души, но только попытался подняться на ноги, как внутри всколыхнулись остатки темной волшбы. Всколыхнулись – и потянули сознание в бездонную яму забытья. Во тьму, пустоту, бездну. Во мрак вечной ночи, поглотившей все воспоминания, предположения и догадки.
Да и меня самого…
Очнулся в камере.
Так сначала подумал. Приподнялся на локте, огляделся и понял, что с этим предположением погорячился: пусть окошко под потолком и зарешечено, но слишком уж уютно в полуподвальном помещении, слишком прибрано. Обстановка больше монашескую келью напоминает.
Да с чего бы тюремщикам арестанта к койке приматывать? Заковали бы в кандалы, и вся недолга.
Значит – келья.
Я покопался в памяти, но, после того как вырвал беса из коменданта «Тихого места», в воспоминаниях зияла черная дыра. Да еще зудело некое гаденькое ощущение, будто позабыл нечто чрезвычайно важное.
Но что? Нет предположений. Вообще никаких.
Пустота.
Явились за мной уже под вечер.
Лязгнул замок, распахнулась дверь, и в келью прошли двое монахов в обычных бесформенных балахонах и дылда в кожаном одеянии экзорциста, чья лобастая голова, не скрытая ни полумаской, ни шляпой, поражала неправильностью формы – будто тыкву на шею насадили, а глаза смотрели холодно и остро.
– Очнулся? – спросил каланча, не скрывая неприязни.
Я решил до прояснения своего статуса помалкивать и в ответ только кивнул.
– Развяжите его, – потребовал экзорцист.
Когда монахи выполнили это распоряжение, я уселся на кровати и принялся разминать затекшие руки.
– Одевайся! – с явственным драгарнским акцентом поторопил меня долговязый.
Оставаться голышом не было никакого резона, поэтому я поднялся с койки и через голову натянул на себя серую хламиду, принесенную одним из братьев. Потом затянул ремешки деревянных сандалий и выжидающе глянул на экзорциста.
Дылда указал на дверь:
– Идем!
И я пошел. И не куда-нибудь, а в приемную его преосвященства. Монахи остались за дверью, и в знакомую комнату с расставленными вдоль стен стульями и красочным витражом мы прошли уже вдвоем.
– Жди! – коротко бросил тогда долговязый экзорцист и скрылся в следующем помещении.
Я озадаченно хмыкнул и опустился на стул рядом с худым горбоносым господином в мирском платье. Тем самым – с изувеченными артритом руками.
Вот нисколько не удивился, вновь повстречав его здесь.
– Тяжелый день, господин Март? – улыбнулся он мне, будто старому знакомому.
– И он еще не закончился.
– Беспокоит предстоящий разговор?
– Есть такое дело, – не стал скрывать я своих опасений.
Беспокоит? Еще как! Отца Доминика нигде не видно, непонятный экзорцист этот волком смотрит. Как бы чего не вышло.
Болезный господин положил изуродованную кисть на серебряную рукоять упертой в пол трости и покачал головой.
– Монашеская братия зачастую бывает просто невыносимо занудливой, – поведал он. – Они полагают мирян законченными грешниками, и с этим, к сожалению, ничего поделать нельзя.
– Нельзя, – кивнул я.
– Но когда вдруг начинаешь говорить с ними на одном языке, это здорово сбивает их с толку! – тихонько рассмеялся незнакомец. Оставив в покое трость, он погладил свисавший с шеи бархатный мешочек и вдруг разоткровенничался: – В юности я был беспокойным молодым человеком. Меня даже хотели постричь в монахи, представляете? Слава Святым, я сумел убедить отца-настоятеля не идти на поводу у моей недалекой родни. Всего-то оказалось достаточно вовремя припомнить высказывание Доминика Просветителя, что великое кощунство использовать постриг как наказание, ибо нет большей награды и одновременно ответственности, нежели самостоятельно принять решение об отречении от мирских страстей и присоединении к монашеской братии.
– Настоятель был достойным человеком, – нейтрально заметил я.
– Воистину так.
В этот момент от секретаря его преосвященства выскочил мрачный как туча брат-экзорцист.
– Себастьян Март! – провозгласил он. – Вас ожидают! – А сам нервной дерганой походкой огородного пугала прошествовал на выход и с грохотом захлопнул за собой дверь.
– Идите, идите, – отпустил меня господин с изуродованными артритом руками. – Полагаю, нам еще выпадет шанс поговорить.
Я в этом нисколько не сомневался, но вслух ничего говорить не стал и, лишь кивнув собеседнику на прощанье, отправился на встречу с секретарем его преосвященства.
На этот раз невзрачный человечек и не подумал подняться из-за стола, лишь пригладил ладонью при моем появлении черные волосы и сощурил близорукие глаза.
– День добрый, – поздоровался я, осторожно опускаясь на стул для посетителей.
– Как вы оказались в «Тихом месте», официал Март? – неожиданно строго спросил вдруг секретарь.
Четкого ответа на этот вопрос у меня не было, пришлось выкручиваться и юлить.
– Видите ли, отче, произошло досадное недоразумение, – проникновенно поведал я. – Меня арестовали и бросили за решетку по какому-то совершенно смехотворному навету…
– Довольно осквернять свои уста ложью! – взбесился коротышка. – Отец Доминик просил проявить к вам снисхождение, поэтому немедленно перестаньте паясничать и отвечайте правду!
– Если вам известна правда, зачем эти расспросы?
– Отца Доминика не было в «Тихом месте», – резонно заметил секретарь его преосвященства, пододвинул к себе лист писчей бумаги и макнул перо в чернильницу. – Ну?
– Отец Доминик полагал, будто расследование побега чернокнижника зашло в тупик…
– Грех гордыни помутил разум отца Доминика, – безапелляционно отрезал коротышка и потребовал: – Излагайте!
Я поведал о своих злоключениях в тюрьме, а когда закончил, коротышка раздраженно бросил перо и обвиняюще произнес:
– Вы понимаете, что натворили? Понимаете, что из-за вашего вмешательства мы потеряли всякий шанс отыскать след беглеца?
– А что было делать? – возмутился я. – Дать порвать себя на куски?
– Вы не имели права вмешиваться!
Тут припомнился разговор в приемной, и мне показалось уместным несколько сместить акценты.
– Ситуация требовала незамедлительного вмешательства, отче, – смягчил я голос. – Души людские были в опасности, и лишь изгнание нечистого из коменданта могло спасти их от вечного заточения в Бездне.
Секретарь заколебался, но от своих слов отказываться не стал.
– Спасать души людские – забота экзорцистов! – заявил он.
– Я по-прежнему являюсь официалом ордена Изгоняющих, – напомнил я, – и грех бездействия запятнал бы не только меня, но и весь орден. А своевременное вмешательство спасло никак не менее полутора дюжин душ!
– Их души очистили бы от Скверны и без вас, официал Март!
– Не могу согласиться с вами, отче, – смиренно склонил я голову. – Полагаю, все они приняли бы лютую смерть при штурме тюрьмы. Да и заключенные, пусть они и закостенелые лиходеи, но имеют право на заступничество Святых.
– Ваша позиция ясна и понятна, – подвел секретарь итог нашей беседы. – Но как теперь отыскать беглого чернокнижника? И сколько бед он успеет натворить, прежде чем мы возьмем его след?
– Он как-то воздействовал на коменданта, – промямлил я, пытаясь ухватить бившуюся в голове мысль.
Но тщетно. Стоило только сосредоточиться, и она растворилась подобно утреннему туману, оставив после себя лишь ощущение некоей неправильности…
– И вот как раз коменданта вам спасти не удалось! – укорил меня коротышка.
– Никто не совершенен, отче. И я в том числе.
– С этим сложно спорить! – скривился секретарь. – Новый куратор от вас вовсе не в восторге.
Я встрепенулся:
– Новый куратор? А как же отец Доминик?
Коротышка откинулся на спинку кресла и поджал губы, явно прикидывая, стоит ли продолжать разговор.
– Заинтересованность отца Доминика в поимке беглого чернокнижника была оценена по достоинству, и он получил назначение в Руг. Для проведения дополнительного расследования, – все же сообщил он после недолгих раздумий и добавил: – Ваш новый куратор – отец Вильям. Он сопровождал вас сюда.
Я молча кивнул, переваривая услышанное.
Получил назначение в Руг? В провинцию, раздираемую войной второй десяток лет? Помогите ему Святые…
– И знаете что, официал Март? – Секретарь постучал по столу, привлекая мое внимание, выдержал театральную паузу и продолжил: – Отец Вильям уверен, что вы представляете опасность, и я вынужден с ним согласиться. От вас так и разит Скверной; вы как разносчик чумы, который сам не знает, когда его болезнь поразит окружающих! Если нечистые вырвутся из вашей души на волю, это обернется настоящей катастрофой и непоправимым уроном репутации ордена!
– До сих пор…
– Молчите! – перебил меня коротышка. – Единственным разумным решением для вас является постриг в монахи! Только молитвы спасут вашу бессмертную душу! Лишь уединение в монашеской келье защитит окружающих от Скверны внутри вас! И…
– «Великое кощунство использовать постриг как наказание, ибо нет большей награды и ответственности для человека, нежели самостоятельно принять решение об отречении от мирских страстей и присоединении к монашеской братии», – по памяти процитировал я высказывание Святого Доминика, первый раз услышанное четверть часа назад.
Процитировал, ни на что особо не надеясь, но секретаря его преосвященства оно проняло. Он кисло взглянул на меня и сгладил свое заявление:
– Никто ни к чему вас не принуждает. Я просто прошу прислушаться к голосу разума и позаботиться о спасении собственной души.
– Об этом и в самом деле стоит подумать, – произнес я, с облегчением переводя дух.
– Вот и подумайте! – скорчил секретарь недовольную гримасу и вялым взмахом узкой ладошки дал понять, что аудиенция окончена. – Идите! Отец Вильям обо всем позаботится.
Позаботится? О чем он позаботится?!
В некотором замешательстве я покинул приемную и вышел в коридор к дожидавшимся меня монахам.
– Следуйте за нами, – сразу заявил один из них.
По спине побежали колючие мурашки, но я охватившего меня беспокойства никак не выказал и отправился на встречу с отцом Вильямом.
Экзорцист дожидался меня в небольшой часовенке.
– Просто омерзительно, сколько скверны вмещает ваша душа, – скривился новоявленный куратор, взирая на меня с высоты своего роста. – Никак невозможно официалу ордена показаться в таком состоянии на людях!
– Остаюсь на всенощную? – с печальным вздохом предположил я.
– Именно так! – подтвердил отец Вильям и под звон серебряных колокольцев долгополого кожаного одеяния первым преклонил колени.
До заутрени я еле дотянул. Голову заполонил туман, глаза закрывались сами собой, и все силы уходили лишь на то, чтобы в очередной раз не клюнуть носом. Поясница затекла, колени нестерпимо ломило, но – надо отдать должное затее куратора – душу перестал жечь ледяной огонь Скверны, бесы угомонились, а сознание очистилось от предчувствия грядущих бед и несчастий. Бездна отпустила меня.
Бездна отпустила, отец Вильям – нет.
– Мы еще не закончили, – заявил он, когда я вышел из часовенки, не чувствуя под собой ног.
– Что еще?! – вырвалось у меня на редкость резко и зло.
Долговязый экзорцист ответил не менее жестко:
– Если ордену нужен собственный бешеный пес, ничего не могу с этим поделать. Но я не стану выпускать его к людям, не нацепив намордник!
– Полегче! – потребовал я и стиснул кулаки. – Что за намеки вы себе позволяете?!
– Никаких намеков! – оскалился куратор. – Я не готов нести ответственность ни перед орденом, ни перед Святыми за те мерзости, которые вы способны натворить с помощью своих противоестественных способностей. И намерен положить этому конец!
– И каким образом, интересно знать? – прищурился я и, памятуя о дежурившем в доме Берты экзорцисте, едко поинтересовался: – Монашка ко мне приставите?
– О нет! – буквально выплюнул в ответ отец Вильям. – Если начистоту, будь моя воля, давно бы изолировал от общества не только вас, но и Берту Морянек, эту замаранную Тьмой блудницу! Домашний арест для нее – просто насмешка над правосудием! И когда будет доказано, что она причастна к исчезновению подопечного, этого отродья… этого… этого…
Стоило бы молча выслушать разнос, но не стерпел. Слишком привык вести дела с отбросами, которых держит в узде один лишь страх, слишком привык к уважению, вот и не сдержался.
– Полегче на поворотах, святой отец, – мило улыбнулся я куратору, хотя внутри все так и клокотало от злости. – Пути Святых неисповедимы, и люди порой умирают так… внезапно. Следите за давлением, святой отец. Вы ведь не хотите покинуть этот мир раньше отмеренного свыше срока?
Лицо экзорциста налилось дурной кровью, но он пересилил себя, несколько раз глубоко вздохнул и уже совершенно спокойно уточнил:
– Это угроза?
– Что вы! Это искреннее беспокойство о здоровье непостороннего человека. Вы заботитесь обо мне, я проявляю заботу о вас. Таким образом, мы приносим гармонию в этот несовершенный мир, не так ли?
Отец Вильям лишь презрительно фыркнул и зашагал по коридору.
– Следуйте за мной, официал Март! – потребовал он.
Пришлось повиноваться.
Для начала мы спустились в подвал, оттуда попали в какие-то совсем уж древние катакомбы с неровной кладкой каменных стен и вскоре очутились в каморке с низеньким закопченным потолком и засыпным полом. Раскаленный воздух плыл там и колебался, обжигая жаром, но одетого лишь в шаровары и кожаный фартук кузнеца это нисколько не смущало.
А я так сразу взмок.
– Готово? – с порога спросил отец Вильям, не проходя внутрь.
Мастер кивнул и выложил на верстак собранный из серебряных щитков браслет. Каждую его пластину украшал символ Изначального Света, и я с подозрением уставился на своего новоявленного куратора:
– Это еще что такое?
Ответил не экзорцист, ответил кузнец.
– По мере того как браслет будет наполняться скверной, серебро станет чернеть, – пояснил он и потребовал: – Вашу руку.
– Зачем еще? – облизнул я враз пересохшие губы.
– Либо так, либо в монастырь, – прямо заявил куратор. – И поверьте, у меня есть на то полномочия.
«Отец Вильям обо всем позаботится», – припомнились прощальные слова секретаря его преосвященства, и с тяжелым вздохом я протянул кузнецу руку. Мастер приложил к моему запястью разомкнутый браслет, что-то в нем сдвинул, на миг почудилось, будто серебро потекло, становясь монолитным обручем, и тотчас кожу обжег нестерпимый холод! Бесчисленными колючками он вонзился в кость, стылым онемением растекся по предплечью, потом поднялся выше и заморозил шею.
Раскаленный воздух враз перестал согревать, я рывком высвободился и едва удержался от того, чтобы не сунуть руку в жаровню.
– Сейчас пройдет, – пробасил кузнец.
Я только выругался:
– Чтоб вас! Чтоб вас всех! – И потребовал у куратора объяснений: – Что еще за фокусы?!
– Никаких фокусов, – улыбнулся тот, отступая в глубь коридора. – Экзекуторы сжигают своих оступившихся братьев на костре, мы же даем раскаявшимся грешникам шанс начать новую жизнь. Праведную жизнь, жизнь без прегрешений.
Я подступил к куратору и, задрав голову, прорычал ему в лицо:
– Что делает этот бесов браслет?
Отец Вильям скривился в презрительной гримасе.
– Ничего особенного, просто накапливает скверну и темнеет. Почернеет полностью, и никакие высокие покровители не помешают мне упечь вас, официал Март, в монастырь! – произнес он, не скрывая злорадства. – Сейчас ваша душа чиста, но если не одумаетесь, не встанете на путь истинный добровольно, придется направить вас на него силой! – Экзорцист перевел дух и предупредил: – Скрыться невозможно, теперь мы всегда будем знать, где вы находитесь! А попытаетесь снять браслет самостоятельно… Что ж, хотел бы я на это посмотреть!
Я оценивающе глянул на охватившую запястье серебряную полосу, но истерик закатывать не стал, лишь спросил:
– Где моя одежда?
Отец Вильям явно ожидал от меня совсем другой реакции, пару мгновений он бестолково хлопал ресницами, потом развернулся и зашагал к лестнице.
– Вам все вернут, – на ходу сообщил он. И больше не промолвил ни слова.
Я тоже.
Одежду действительно вернули. Монахи принесли короб с оставленными в «Тихом месте» пожитками, поэтому покинул я резиденцию ордена Изгоняющих не в серой хламиде, а в своем привычном обличье. Правда, без кошеля, ножей, трости и запонок. Их отец Доминик передал на хранение Джеку Пратту.
Но проблемой это не стало, отыскать приятеля удалось без особого труда.
– Ты как? – поинтересовался рыжий, доставая из шкафа мешок с моими вещами и трость.
– Плохо, – честно сознался я. Серебряный браслет холодом давил левое запястье, и это просто выводило из себя.
– Город второй день на ушах стоит, – поведал мне приятель. – Оцепление «Тихого места» до сих пор не сняли, а тебя ведь именно туда поместили, если не ошибаюсь?
Я пропустил вопрос мимо ушей и потребовал:
– Кофе!
– В обмен на рассказ? – прищурился рыжий пройдоха.
– Идет, – согласился я, развалился в гостевом кресле и сразу предупредил: – Но для начала мне понадобится твоя помощь.
– Выкладывай.
– Интересует один из официалов ордена Изгоняющих. Темные волосы с сединой, серые глаза, прямой нос с горбинкой. На вид лет пятидесяти, высокий и худой. Руки изуродованы артритом, ходит с тростью. Был здесь вчера. Вероятно, уроженец Норвейма.
– Заметен полуночный акцент?
– Нет, это просто догадка.
Святой Доминик почитался в Норвейме ничуть не менее Николаса Слепца, и нигде больше, насколько мне было известно, школяров и студиозусов не заставляли заучивать его высказывания наизусть.
Джек Пратт ненадолго задумался, потом покачал головой:
– Не знаю такого. Но если он был здесь вчера, то в журналах регистрации должен остаться номер его перстня.
– Проверишь?
– Не проблема.
– И передай весточку, чтобы за мной прислали карету.
– Сделаю.
Заместитель главы Охранки ненадолго покинул кабинет, а вернулся уже с двумя кружками черного горького кофе. Одну передал мне, другую отставил на фарфоровое блюдечко и уселся напротив.
– Ты рассказывай, рассказывай! – потребовал он и достал кисет с трубкой. – Зря, что ли, на тебя дорогущий пахартский кофе перевожу?
– Крохобор, – пробурчал я, сделал осторожный глоток и поведал о событиях вчерашнего дня, умолчав лишь о своем нынешнем статусе.
Тут в кабинет постучали. Джек поднялся из кресла и, жестом велев мне помалкивать, распахнул дверь. Выслушал подчиненного, вернулся обратно и озадаченно разгладил усы.
– Кроме тебя, никакие официалы ордена вчера через наши посты не проходили, – сообщил он. – И столь приметного господина тоже никто не помнит.
– Как такое может быть?
Пратт прошелся по кабинету и начал загибать пальцы:
– Либо ты что-то напутал… – высказал первое предположение.
– Не напутал.
– Либо его провезли через ворота, как пару раз провозил тебя я, – озвучил Джек следующую догадку и пожал плечами. – Или же он находится внутри дворцового комплекса уже не первый день.
Я допил кофе, поднялся на ноги и выглянул в окно.
– Сможешь навести справки?
– Зачем тебе это?
– Он меня вербовал, – ответил я. – Понимаешь? Сидел в приемной его преосвященства и обрабатывал меня, будто какого-то деревенского простака!
– Уверен?
– Более чем.
Решение не настаивать на постриге в монахи было принято еще до разговора со мной. Недаром отец Вильям вышел от секретаря его преосвященства мрачнее тучи, да и упоминание о неких «высоких покровителях» вырвалось у него явно неспроста. И болезный господин знал об этом заранее, более того, именно он подсказал, как разрешить ситуацию, не потеряв лица.
– Хорошо, – вздохнул Пратт. – Если что-нибудь разузнаю, сообщу.
– Больше ничего не хочешь мне сказать? – многозначительно произнес я.
– По-прежнему тишина, – ответил Джек, сразу сообразив, что речь идет о подзабытом уже похищении наконечников. – Последний…
– Дай-то Святые, – вздохнул я, отошел к двери и уже оттуда спросил: – Да, кстати, не в курсе, кто отвечал за строительство «Тихого места»?
– Огюст Зодчий, – без запинки ответил Джек. – Как раз перед тем как удариться в религию и переключиться на молельные дома и монастыри.
Огюст Зодчий? Вот уж нисколько не удивлен…
Выйдя за ворота дворцового комплекса, я сразу заметил маячившего на соседнем перекрестке Клааса, но только двинулся к нему, как проезжавшая мимо карета без гербов и гильдейских знаков на дверцах замедлила свой ход, и в окошко выглянуло знакомое худощавое лицо.
– Господин Март! – окликнул меня болезный господин и улыбнулся: – Рад видеть, что с вами все в порядке!
– Более-менее, – вздохнул я в ответ. – Более или менее.
– Но вы ведь еще с нами?
– С этим не поспоришь.
– Думаю, вам просто необходимо сейчас пропустить кружку-другую холодного пива, – посоветовал болезный господин. – Здесь за углом, есть чудное заведение – «Хромой циркач». Одолеет меланхолия или просто дурное настроение, загляните туда, уверяю – все проблемы как рукой снимет…
– Непременно загляну, – кивнул я, прекрасно поняв невысказанный напрямую намек.
«Хромой циркач»? Что ж, буду иметь в виду…
Вербовщик, – а теперь в этом сомнений не осталось ни малейших, – укатил, я печально вздохнул и зашагал к помощнику, который решил возле дворца лишний раз не светиться и велел загнать карету в ближайший переулок. И правильно сделал – еще не хватало, чтобы парней за праздношатание в околоток загребли.
Стоило только подойти к карете, как встревоженный Дега накинулся с расспросами, но мне было не до него.
– Не сейчас, – отмахнулся я от помощника и приказал сидевшему на козлах Гастону: – Давай к законникам.
– К законникам? – удивился Клаас.
– Надо с Майло переговорить, – буркнул я, развалился на сиденье и прикрыл глаза. – Разбуди, как приедем.
Но сон как рукой сняло. То ли кофе подействовал, то ли нервотрепка сказалась, только уснуть не получилось. Так и просидел всю дорогу, глядя в окно, благо ехать было недолго.
Слегка попетляв по узеньким улочкам старого города, карета прогромыхала колесами по неровной брусчатке моста через Эверь и свернула к казармам городской Стражи. Контора моего поверенного располагалась аккурат через дорогу от канцелярии местного отделения департамента дознания, и это обстоятельство без каких-либо дополнительных затрат обеспечивало ушлому законнику постоянный приток новых клиентов.
Майло Живиц был человеком на редкость вдумчивым и предусмотрительным. Поговорку «семь раз отмерь, один раз отрежь» придумали будто специально про него, только законник
Выбравшись из кареты, я велел Ори и Гастону дожидаться нас на улице и в сопровождении одного лишь Дега поднялся в контору. Кивнул там парочке угрюмого вида охранников и без стука прошел в кабинет.
– Доброе утро, Майло, – поздоровался с порога. – Как поживаешь?
Живиц встрепенулся, подслеповато сощурился и ответил на приветствие с явственно прозвучавшим в голосе удивлением:
– Утро доброе, Себастьян! – Тщедушный законник, впрочем, моментально пришел в себя, он отыскал лежавшие на столе очки в массивной роговой оправе, водрузил их на переносицу и уже куда уверенней продолжил: – Рад видеть тебя в добром здравии!
– Взаимно. – Я подошел к столу, навис над ним и спросил: – Слышал о вчерашнем недоразумении?
– Ну разумеется!
– Тогда объясни, почему я не услышал о нем заранее?! Половина Стражи у меня на содержании, так какого беса никто не почесался сообщить о грядущем аресте?!
– Не стоит так горячиться, – растерянно улыбнулся законник. – Присаживайся, Себастьян, присаживайся! И молодой человек пусть присаживается, нет в ногах правды, знаешь ли…
Дега отошел к диванчику и с сомнением глянул на скомканное одеяло и подушку.
– Садись, – разрешил ему Живиц. – Просто сдвинь в сторону и садись.
– Майло! – повысил я голос и хлопнул ладонью по столу, с трудом сдерживаясь, чтобы не ухватить поверенного за шею и как следует его не встряхнуть.
– Все произошло слишком быстро, – признал Майло. – Кто-то очень влиятельный потребовал дать ход пустяковому делу, и, когда мне стало об этом известно, ты уже был в тюрьме. Но я бы тебя вытащил в самое ближайшее время, слово чести!
– Честь? У законника? – фыркнул я, опускаясь на стул. – Да вы продажней шлюх!
– Все в этом мире продается и покупается, – философски заметил Живиц. – Ты что-то еще хотел, Себастьян?
– Да, хотел! – нахмурился я. – Собери все, что можно, на наших друзей из Дворца Правосудия, Стражи и магистрата, их жен, детей, любовниц и покровителей. И присмотрись к тем, кто с нами еще не работал. Если какой-нибудь чинуша покажется слишком чистеньким – рой до тех пор, пока не найдешь что-нибудь серьезное. Я все оплачу.
– У тебя проблемы? – забеспокоился Майло. – Сначала арест, теперь странная просьба. Все это дурно пахнет, знаешь ли. Очень, очень дурно. Хуже утопленника жарким летом.
Я аллегорию законника не оценил и напрямую заявил:
– Мне нужна неприкосновенность! Никто не должен питать иллюзий, будто сумеет безнаказанно меня прижать! Пусть его свои же порвут! Судьи должны сто раз подумать, прежде чем утвердить ордер на мой арест, сыщики сразу его потерять, а прокурорские просто забыть о существовании Себастьяна Шило, ясно?
Законник молча выслушал мою тираду, потом болезненно поморщился, снял очки и положил их перед собой.
– Это будет непросто, – наконец заявил он.
– Тебе и платят не за ковыряние в носу.
– Есть конкретные подозрения? – поинтересовался Майло.
– Нет, просто не хочу, чтобы лезли в мои дела, – ответил я, немного поколебался и пояснил: – В конце лета ожидается крупная партия товара. Мои коллеги от этого в восторг точно не придут, но, если отщипнуть от пирога попробует кто-то из жуликов, я с этим справлюсь сам. Твое вмешательство понадобится, если давление пойдет сверху.
Живиц обреченно вздохнул и пообещал:
– Хорошо, займусь этим. – И предупредил: – Если ограничимся ревизией архива, это обойдется существенно дешевле.
– Не пойдет! – отрезал я. – Задействуй все свои связи! Все. Понял?
– О, Себастьян! – в притворном удивлении изогнул Майло седую бровь. – Не горячись так, пока не увидишь смету.
– Действуй! – Я поднялся на ноги, глянул на диван с подушкой и одеялом и спросил: – Так и ночуешь в конторе?
– Столько работы, Себастьян! Столько работы! – вздохнул Живиц. – Да и какой смысл тратить время на дорогу в пустой дом?
– Подыскать тебе симпатичную экономку?
– Я старый холостяк, – хрипло рассмеялся законник. – Мне проще иной раз посетить заведение Вероники, чем пустить кого-то в свою нору.
– Как скажешь. – И я заторопился. – Дега, идем.
Вышел на улицу, сбежал к карете и распорядился:
– Домой!
Но домой попасть не получилось. Только прошел в ресторацию, намереваясь распорядиться насчет ужина и подняться к себе, как навстречу сразу кинулись метрдотель и невесть что позабывший тут мастер Васкес.
– Мастер Шило! – в голос произнесли они, и я поднял руку, призывая обоих к молчанию.
– Бокал вина, хлеба и сыра! – потребовал, ослабляя шейный платок.
Метрдотель растерянно затоптался на месте; я жестом отослал его на кухню и спросил у фехтовальщика:
– Мастер Васкес, что привело вас сюда?
– Видите ли, Себастьян, – смутился тот. – Дела сейчас идут не лучшим образом, основные деньги приносят студиозусы, а они разъехались на каникулы, и владелец постоялого двора потребовал плату вперед…
– Финансовые затруднения? – вздохнул я.
– Так и есть, – признал фехтовальщик. – Место очень удобное, и, если придется съехать оттуда, это самым пагубным образом скажется на клиентуре…
– Дега! – обернулся я к помощнику. – Оплати мастеру Васкесу летние занятия по обычному расписанию.
Учитель фехтования аж просиял:
– Благодарю, мастер Шило! Вы просто спасли меня!
– Пустое! А теперь прошу меня извинить…
Я взял с подноса подошедшего официанта бокал с красным вином, пригубил и вопросительно глянул на взволнованного метрдотеля. Тот при постороннем ничего говорить не стал и лишь выразительно ткнул пальцем в потолок.
Да неужели? Мои подельники собрались делить шкуру неубитого медведя?
Ну-ну…
Когда я поднялся на второй этаж и прошел в кабинет, там сразу воцарилась гробовая тишина, а важно расхаживавший с заложенными за спину руками старина Юлиус замер на полушаге, не веря собственным глазам.
– Добрый день, господа! – усмехнулся я, приказал помощнику: – Дега, прикрой дверь. – И, прежде чем почтенная публика кинулась поздравлять меня с неожиданным освобождением, уселся во главе стола и попросил: – Не вставайте! Ведите себя так, будто меня здесь нет.
Клаас выставил тарелку с крупно нарезанными кусками сыра и ломтями белого хлеба и отошел закрыть дверь; я отпил вина и вновь усмехнулся:
– Продолжайте! Продолжайте, я настаиваю.
Попрошайка судорожно сглотнул и взглянул на остальных жуликов в ожидании поддержки. Не дождался.
Хмурый демонстративно чистил ногти навахой; Шарль Фаре кривил губы в презрительной улыбке; Якоб Ланц с непроницаемым выражением лица баюкал в ладонях бокал с коньяком, явно оценивая сложившийся в голове расклад. Для Ловкача люди всего лишь колода карт.
Насчет этой троицы я нисколько не волновался, все они были слишком умны, чтобы всерьез отнестись к очередному безумному прожекту Юлиуса. Но вот остальные…
Ленивец избегал встречаться с кем-либо взглядом и рассеянно вытирал носовым платком пухлую физиономию. Контролировавший скупщиков краденого и ростовщиков Сурок с деланым безразличием разглядывал потолок, но его лысина блестела от пота. Рыжая вертихвостка Вероника сразу принялась строить мне глазки, да только уповать на преданность шлюхи не стоило и в лучшие дни. Казавшийся же на фоне остальных туповатым громилой Марти Шиллер старательно сутулился и пытался выглядеть меньше, чем был на самом деле, но игрок в карты был из него никудышный – предложение Юлиуса безучастным его точно не оставило. И пусть ходившие под ним карманники и уличные мошенники приносили не самый высокий доход, ломать крепыша категорически не хотелось.
Сегодня я задавлю подельников своим авторитетом, завтра получу в спину нож. Никто не любит жить с нависшим над головой лезвием гильотины.
Не выказывая собственной озадаченности, я откусил хлеба с сыром, прожевал и спокойно запил вином. Потом ободряюще глянул на сбитого с толку Попрошайку и вновь попросил:
– Ну же, Юлиус, продолжай! Продолжай, прошу тебя!
Старичок обжег меня ненавидящим взглядом, откашлялся и принялся разглагольствовать о том, какие выгоды сулит покровительство некоей важной персоны. Как все сразу станут нас бояться, и даже стражники будут целовать ботинки. А от нас не убудет; изредка придется выполнять плевые задания да делиться слухами и сплетнями.
– Главное – не трогать нужных людей, – окончательно оправившись от вызванного моим неожиданным появлением испуга, подытожил Юлиус свою речь, – а нам на откуп отдадут всю Акраю! Всю, целиком и полностью!
Я несколько раз хлопнул в ладоши и поднялся из-за стола.
– Браво, Юлиус! – прошелся по комнате, внимательно наблюдая за реакцией жуликов. – Великолепная речь.
– Говори по делу! – оскалил старик редкие зубы. – Не пытайся запутать нас! Не выйдет!
– Боюсь, ты сам себя запутал, – с нескрываемой печалью похлопал я его по плечу.
Вопрос расширения границ был моей давней головной болью. Некоторым людям никогда не хватает того, что они уже имеют. Им надо хапать еще, еще и еще.
Больше!
Таким и в голову не придет остановиться по собственной воле. Только когда кусок встанет поперек горла, только когда потащат на эшафот или устроят темную столь же ненасытные подельники.
А вот меня сложившееся положение вещей более чем устраивало. Я сознательно выстраивал свои дела так, чтобы знать все и обо всех, но при этом старательно избегал прямого противостояния с остальными воротилами преступного мира. Чужие тайны и секреты всегда интересовало меня ничуть не меньше золота, и вот теперь кто-то решил прийти на все готовенькое?
Слухи и сплетни нужны? Вот уж не бывать этому!
– Никто из здесь собравшихся не совершенен, – признал я. – Кто-то страдает грехом чревоугодия, кто-то излишне азартен, некоторые злоупотребляют выпивкой и не особо разборчивы в выборе партнеров.
– Разве я не само совершенство? – проворковала Вероника.
– Гордыня – смертный грех! – легко срезал я красотку и продолжил свою речь: – Все мы живые люди, все мы очень разные. Нет среди нас лишь глупцов. Но жадность… жадность способна застить глаза кому угодно. Господа! Скажу банальность, но жадность – это плохо.
Юлиус разинул рот, намереваясь оборвать меня, я погрозил ему пальцем, облокотился на спинку стула и спросил:
– Чего вы хотите? Спать на мягких перинах, разъезжать в каретах, вкушать деликатесы и пить вино по десять крон за бутылку? – Выдержал паузу и усмехнулся: – Так вы все это можете позволить себе прямо сейчас! Мало? Хочется заселиться в фешенебельный район и быть принятыми в лучших домах Акраи? Быть может, Якоб, тебе хочется получить рыцарский титул?
– Святые упаси! – отказался Ловкач, которому за участие в обороне Магрева был пожалован орден «Серебряного орла» и рыцарский титул в придачу. Впрочем, как человек благоразумный, Якоб вон Ланц это обстоятельство не афишировал.
Я оставил мошенника в покое и обратил свое внимание на остальных:
– Хотите подмять под себя город и забраться на самый верх?
– Что в этом плохого? – пробурчал Шиллер.
– Что плохого, Марти? А ты припомни, сколько твоих коллег вздернули на виселице лишь потому, что им не хватило ума держаться в тени? Вы все – вспомните! Мы вместе уже десять лет, и ни разу никто из вас даже ночи не провел за решеткой! Многие жулики могут сказать о себе то же? Те, кто плевал на понятия и хапал без меры, давно гниют в общей могиле! Зарубите себе на носу: выскочки долго не живут! Только засветитесь…
– Нас защитят! – хрипло каркнул Юлиус. – Никто не посмеет нас тронуть!
– Защитят? – у меня вырвался ехидный смешок. – Кто?
– Узнаешь, когда придет время!
– Да полноте! – отмахнулся я. – Неужели ты по скудоумию своему действительно полагаешь, будто тебя первого попытались завербовать в соглядатаи? Слухи собирать, сплетни! Неужели действительно веришь в этот бред?
– А даже если так? – взвился старик. – Даже если работать на чужую разведку, что с того? Какое тебе до этого дело? Мы сами будем определять правила игры! Мы! Деньги и покровительство…
– Коготок увяз – всей птичке пропасть, – припомнил я народную мудрость, когда Юлиус прервался глотнуть воздуха. – Как только замажешься, твой новый хозяин начнет вытирать о тебя ноги. Бесов праздник! Да тебе придется приплачивать, чтобы на свободе остаться! А королевская тайная служба? Думаете, ее шпики даром свой хлеб едят?
– Все уже решено! Никто не будет нам мешать! Никто нас не тронет! – заблажил Попрошайка. – Ни тайная служба, ни надзорная коллегия!
Вот так всегда – позволь человеку раскрыть рот, и он наговорит такого, что просто диву даешься.
– Кто хочет тебя купить, Юлиус? – спросил я. – Будь добр, поведай нам…
Но старик и слушать ничего не стал.
– Нет! – безапелляционно заявил он. – Не сейчас!
– Это твое последнее слово?
– Ты ничего от меня не узнаешь!
Безумно хотелось ухватить его за худую длинную шею и как следует придушить, но на людях этого делать не стоило. Нельзя менять правила игры, нельзя потрошить своих, нельзя настраивать их против себя…
Нельзя, нельзя, нельзя!
Святые угодники!
Я мотнул головой, прогоняя наваждение, покрутил охвативший запястье серебряный браслет и уселся за стол.
– Ставлю вопрос на голосование. Решите выполнять грязную работу для чужого дяди, я уйду. Решите оставить все как есть – придется расстаться с Юлиусом. Итак, кто за то, чтобы влезть в кабалу?
Руки не поднял никто. Даже Марти Шиллер, который лишь еще больше ссутулился и напряженно сверлил взглядом столешницу.
– Кто против? – решил я закрепить успех.
Единогласно.
– Будь ты проклят! – взвыл Попрошайка и бросился на выход.
Я перехватил его за руку, удержал и предупредил:
– Чтобы завтра и духу твоего в Акрае не было! Останешься – под пирс спущу!
Старик выскочил в коридор, я вышел следом и приказал выглянувшему за мной Клаасу:
– Бери Ори с Гастоном и выпотроши его. Только тихо. Понял?
Помощник кивнул и поспешил к лестнице; я вернулся в кабинет и хрустнул костяшками сцепленных пальцев.
– Ну и как обстоят наши дела? – оглядел подельников, заранее готовясь к плохим новостям, поскольку известие о моем аресте просто не могло остаться без последствий.
И надо ли говорить, что дурные предчувствия оправдались чуть более чем полностью?
Хуже всего дела традиционно обстояли в пахартском квартале, где очередной смутьян решил, будто не пристало чужакам обкладывать данью его соплеменников и заниматься этим впредь будет он и его семья. Эл Руш пытался взять ситуацию под контроль, но пока особо в этом не преуспел.
– Кто на этот раз бузить вздумал? – спросил я.
– Хозяин «Золотого лотоса».
– А-а-а! – раздраженно протянул я, припомнив беспокойного язычника. – Все кисти в татуировках, в молельный дом в перчатках ходит?
– Именно, – подтвердил Якоб Ланц.
– Он левша, правша? – спросил я, но сразу же отмахнулся. – Неважно! Хмурый, выясни и отруби правильную руку.
– Может, сразу голову? – засомневался тот.
– Руку, – повторил я. – И возьми с собой коробку со льдом, кисть отправишь в мертвецкую при лечебнице Святой Августины.
– Сделаю.
Я кивнул и спросил:
– Что еще?
– Вальтер Лигер с парнями разгромил наше заведение на Старом канале, выгреб кассу и поколотил девиц, – пожаловалась Вероника и многозначительно добавила: – Обещал вернуться.
– Под пирс? – вздохнул Хмурый, понимая, что сегодняшней ночью у его людей дел будет просто невпроворот.
– Под пирс, – подтвердил я.
– Большой Ганс может это неправильно понять, – нервно поежился Марти Шиллер, которому частенько приходилось вести дела с бандой этого неуравновешенного выходца из Кельма.
– Тупой ублюдок может, – признал я. – Хмурый, отправь ему ботинок Вальтера с дохлой рыбой. Не должно остаться никакой недосказанности.
– Хорошо, – ухмыльнулся Хмурый, по обыкновению своему недобро. – Недосказанности не останется…
С делами удалось разобраться лишь к полуночи, но пара чашек крепкого кофе и полбутылки вина к этому времени давно прогнали сон, и подниматься в пустую квартиру расхотелось.
Захотелось расслабиться и вновь почувствовать себя живым.
Безумно тянуло к Берте, но там появляться было не с руки: если уж отец Доминик подобному визиту противился, то новому куратору об этом и вовсе лучше не заикаться.
Сидевшая напротив Вероника перехватила мой задумчивый взгляд, но истолковала его неверно и выпрямила спину, демонстрируя глубокий вырез декольте.
– Пригласишь даму выпить? – облизнула она пухлые губы.
– Вот уж нет, – рассмеялся я, поднялся из-за стола и отпустил подельников. – Все остальное подождет до утра. – Первым вышел из кабинета и спросил соскочившего с диванчика Клааса: – Ну?
– Удрал, – огорошил меня Дега. – Пока парней искал, как сквозь землю провалился.
– Бесов праздник!
– Найдем, не вопрос…
– Найди. А сейчас вели заложить карету. Поеду к Инге.
Со спины зашуршало платье, пахнуло приторным ароматом духов, и вслед за мной покинувшая кабинет Вероника с нескрываемым ехидством поинтересовалась:
– Разве твоя певичка не завела роман на стороне?
Я пальцем задрал ее подбородок, пристально глянул в глаза и попросил:
– Не суйся в мою личную жизнь, хорошо?
– А то что? Отшлепаешь и поставишь в угол?
– Лучше тебе этого не знать.
– Как скажешь, Себастьян, – рассерженной кошкой фыркнула Вероника и, придерживая пышные юбки длинного платья, сбежала на первый этаж.
Вот и замечательно. Не хватало только, проснувшись поутру, обнаружить под боком эту подколодную змеюку.
Тут из кабинета потянулись и остальные; на правах хозяина я раскланивался с ними, жал руки, хлопал по плечам и попутно гадал, кого действительно сумел переубедить, а кто просто не рискнул пойти против большинства.
Последними вышли Ловкач и Ленивец. Убедившись, что нас никто не слышит, толстяк тяжело вздохнул и осторожно произнес:
– Ходят слухи, что тебя взяли по доносу Лаурая.
– И?
– Покажется странным, если это сойдет ему с рук, – прямо заявил Якоб Ланц. – Решат, что ты теряешь хватку.
– Именно, – кивнул Ленивец. – Такое спускать нельзя.
Я досадливо поморщился и спросил:
– Много потеряем, если он отойдет от управления «Янтарной русалкой»?
– Прилично, – признал толстяк и добавил: – Весьма и весьма.
– Сейчас мы не можем себе этого позволить.
Все свободные средства уходили на выплату займа банкирскому дому «Стерлих и Грац», и придерживаться утвержденного графика удавалось, надо сказать, с немалым трудом.
Ловкач пожал плечами:
– Тогда будут проблемы.
Я ухватил его руку, поднял ее к свету и спросил:
– Якоб, полагаю, девушки часто говорят, что у тебя красивые пальцы? Изящные, но сильные и ловкие? Для картежника пальцы значат так много…
Ленивец гулко хохотнул и уточнил:
– На одной или на обеих?
– На обеих, – решил я. – И пусть говорит всем, что прищемил дверью.
– Сделаем, – улыбнулся Ленивец, который терпеть не мог Лаурая еще с тех пор, когда тот жульничал за его столами.
Воодушевленный толстяк начал медленно и осторожно, переваливаясь с ноги на ногу, спускаться по лестнице, а вот Ловкач задержался поправить сбившуюся манжету.
– Ты так правильно сегодня говорил, – искоса глянул он на меня, – о том, что нельзя высовываться и привлекать внимание сильных мира сего, я аж расчувствовался. Золотые слова!
– К чему ты ведешь?
– Ты высунулся, Себастьян, – высказал свои опасения жулик. – Весь город гудит, что из-за тебя чуть ли не штурмом брали «Тихое место». Кое-кому это может показаться вызывающим.
– Не переживай, об этом есть кому позаботиться.
– Дай-то Святые.
Якоб Ланц сделал мне ручкой и побежал догонять Ленивца. Я оттянул обшлаг камзола, задумчиво поглядел на серебряный браслет и спустился в ресторацию, решив прихватить с собой к певичке бутылку вина.
Чтоб отпустило наверняка…
Инга мне обрадовалась. Обрадовалась без дураков, даже кинулась на шею и пылко расцеловала, вот только чувствовалась в ней некая неуверенность. Будто ждала не меня.
– Все в порядке, ласточка? – уточнил я. – Ничего, что сегодня не через окно?
– Какие пустяки! – отмахнулась певица и потянула меня внутрь. – Проходи!
Я залюбовался ее фигурой, просвечивавшей через легкую ткань ночной рубашки, и прислонился к дверному косяку.
– Ты кажешься встревоженной.
– Да заходи же ты! – поторопила меня Инга. – Я так соскучилась, Себастьян! Ты и представить не можешь, как я устала! Идем! – И она вновь потянула меня через порог.
Я прошел в гостиную, но, памятуя о зеркалах, завести себя в спальню не дал.
– Э нет! – с усмешкой повалился на диван и усадил девушку себе на колени. – Вот туда мы точно не пойдем!
– Разве тебе в прошлый раз не понравилось? – прошептала Инга мне на ухо и легонько куснула за мочку. – Ну, пойдем же! Пойдем!
– Только не сегодня.
– Уверен?
Певица заерзала, якобы устраиваясь поудобней; я откинул у нее с лица длинный локон и спросил:
– Что тебя тревожит?
– Все замечательно, Себастьян, ты ведь сейчас со мной…
Девушка глубоко задышала, пришлось ее одернуть:
– Инга!
– Да, дорогой?
– Если у тебя проблемы, я должен о них знать. Иначе просто не смогу помочь.
– Никаких проблем!
– Посмотри мне в глаза.
Прима королевской оперы печально вздохнула, перебралась с моих колен на диван и развалилась рядом.
– Это все Иоанн. Он замечательный, очень умный, с ним безумно интересно и весело…
– Но?
– Но он так измучил меня своей ревностью, ты даже представить себе не можешь!
– Мне казалось, девушкам нравится, когда их ревнуют.
– Нравится? – задумчиво протянула Инга. – Да, пожалуй. Но теперь это переходит все границы! Его телохранители каждый раз обшаривают всю квартиру! Он никогда не предупреждает о своих визитах и может заявиться посреди ночи, лишь бы просто убедиться, что у меня никого нет! Представляешь?
– Просто убедиться? – понимающе ухмыльнулся я.
– Ну, не только, – слегка смутилась девушка. – Знаешь, я, конечно, ценю его внимание, только должна же быть у меня своя собственная жизнь! Я ему не жена и даже не содержанка!
– Он и сегодня может пожаловать?
– Запросто!
– Тогда нам не стоит терять время!
Я потянулся за бутылкой, но Инга вновь перебралась мне на колени и через голову стянула с себя ночную рубашку.
– Вино подождет! – решительно заявила она, и на какое-то время нам действительно стало не до выпивки.
А потом было лень идти за бокалами и штопором, поэтому я просто лежал на диване и любовался точеной фигурой Инги, прижавшейся ко мне теплым боком.
– Ты так редко заходишь, – пожаловалась она.
– Дела, – многозначительно бросил я в ответ.
Девушка вскинулась, уловив явную недосказанность, но тут в дверь постучали.
Постучали резко, требовательно и куда громче, чем того стоило ожидать во втором часу ночи.
– О нет! – простонала Инга и умоляюще пролепетала: – Себастьян, милый, выручай! Прошу тебя!
Я тихонько рассмеялся, забавляясь нелепостью происходящего, и успокоил певицу:
– Не волнуйся, уйду через окно.
– Спасибо! – охнула девушка и быстро натянула ночную рубаху.
Стук в дверь повторился, кто-то громко позвал:
– Инга!
– Иду! – отозвалась певица, набросила на плечи длинный халат и, не выходя в прихожую, крикнула: – Кто это?!
Я с охапкой скомканной одежды забежал в заднюю комнату, приоткрыл оконную раму и выбрался на карниз. Там замер нелепым обнаженным акробатом, словно воплощение шутки о не вовремя вернувшемся домой супруге, молясь Святым, чтобы охране кронпринца не пришло в голову выглянуть на улицу. Но нет – в комнате лишь мигнул отблеск фонаря, и вновь потемнело оконное стекло.
Выждав какое-то время, я осторожно влез обратно и принялся одеваться.
Из-за неплотно прикрытой двери доносились громкие голоса и смех, но прислушиваться к щебетанию парочки я не стал и вновь взобрался на подоконник.
Взобрался – и замер, уловив приторный дымок дешевой опиумной смеси.
Это еще что такое?
Перегнувшись, я с высоты второго этажа оглядел глухой переулок и сразу приметил, как мерно вспыхивает и угасает в темноте огонек раскуренной трубки. Огонек гулял по кругу, смазанные тени покашливали, переругивались и сплевывали под ноги.
И что делать? Если на глазах у зевак выберусь из окна, ущербу моей репутации будет немного, но вдруг это свита кронпринца?
Да нет – бред! Сомневаюсь, что сотрудники Пурпурной платы на службе опиумом балуются.
Но тогда кто?
Вопрос.
Ответа на него у меня не было, поэтому я устроился у приоткрытого окна, изредка поглядывая вниз. Какое-то время на улице ничего интересного не происходило, и уже начала понемногу накатывать сонливость, когда полудрему вдруг разметал металлический лязг, будто на землю уронили сумку, набитую чем-то железным и острым.
Почему непременно острым?
А как иначе? Ночь, глухой переулок, опиум…
Интересно, по чью это душу? За кем пожаловали – за мной или за кронпринцем Иоанном?
– Разбирайте! – надсадно просипел смутно знакомый голос. – Чуть спину не сорвал….
Вновь залязгало железо, и все тот же доброхот зашипел:
– Да тише вы, бесы! Всю округу перебудите! И уберите дурь, сначала дело сделайте!
Шум немедленно стих, и какое-то время до меня доносилось лишь надсадное дыхание. Потом человек несколько раз кашлянул, прочищая горло, и произнес:
– Карету к воротам не подгоняют, до нее он пойдет пешком. Никаких разговоров, окружаете и режете. Чтоб, даже если вырвался, кровью истек!
И тут уж никаких вопросов не осталось – это за мной.
Попрошайка, сволочь такая, подсуетился!
И ведь все правильно рассчитал: попробуй отбейся от десятка обкуренных нищих – кто-нибудь да достанет!
– Ждите здесь, на улицу не высовывайтесь, – распорядился Юлиус. – И не курите больше!
Вновь послышалось оживленное шушуканье, и, воспользовавшись моментом, я тихонько выбрался на широкий карниз. На миг замер высоко над головами убийц и начал осторожно удаляться от нищих. Цепляясь за лепнину, перебрался за угол и уже там сначала повис на руках, а потом спрыгнул на землю.
Выпрямился, прислушался – тишина. Вот и замечательно.
Убегать не стал, вместо этого схоронился в темном закутке и, когда старина Юлиус двинулся в обратный путь, бесшумно скользнул к нему за спину.
Попрошайка даже ахнуть не успел. Ладонь зажала рот, под левую лопатку легко вошел трехгранный клинок шила. Жесткая судорога перетряхнула старичка, уже бессознательно он дернулся, но сразу обмяк и повис у меня на руках.
Я ухватил безжизненное тело под мышки, дотащил до сточной канавы и скинул в грязь. После спрыгнул в вонючую жижу сам, уволок мертвеца к выложенной кирпичом трубе под дорогой и обнажил изогнутый пахартский клинок.
Уж лучше бы старик Юлиус послушался моего совета и убрался из города.
Но нет так нет. Мне к грязной работе не привыкать…
На квартиру вернулся на рассвете. Оставил за порогом изгаженные сапоги, прошел к себе и, ничего еще толком в полумраке помещения не разглядев, сдвинул защелку, высвобождая скрытый в трости клинок.
– Не стоит, господин Март, – с явственным акцентом произнес сидевший за моим столом человек и открыл заслонку фонаря. – Полагаю, вы меня не помните…
Но нет, незваного гостя я узнал с первого взгляда, хоть и не видел его уже добрую дюжину лет.
– Карл Вадер! – охнул и с чувством выругался: – Какого беса ты здесь забыл?!
Сердце колотилось как бешеное, клинок слегка подрагивал в руках, но прятать его в трость я не спешил.
Мало ли…
А моложавый господин с мягким, неприметным лицом и стянутыми на затылке в косицу седыми волосами откинулся на спинку стула и беспечно улыбнулся:
– У вас поразительная память на лица, господин Март. Просто поразительная.
– Еще раз назовешь меня так, даже пожалеть не успеешь, – предупредил я.
– Извините, мастер Шило.
– И брысь с моего места!
Незваный гость без всякого смущения поднялся из-за стола, сильно хромая, обошел его и уселся на стул для посетителей.
– Так лучше? – повернулся он ко мне, уперев в пол трость.
– Лучше бы тебе здесь вообще не появляться! – отрезал я, решив не спрашивать, каким образом тот сумел проскользнуть мимо ночных сторожей.
Карл Вадер был человеком непростой судьбы. Уроженец одного из карликовых государств Пакта, из-за несчастной любви он записался добровольцем в армию в самом начале войны с Лансом и уцелел в устроенной еретиками бойне не иначе как чудом.
Служил писарем в армейской контрразведке, работал помощником коменданта заштатной марнийской крепости и даже был на посылках у Густава Сирлина, чернокнижника и дезертира. После подписания мирного договора Карл вернулся на родину, но сотрудничества с тайной службой Стильга, как я знал доподлинно, не прекратил.
И вот – теперь объявился здесь. К чему бы это?
Не уверен, впрочем, что хочу это знать…
Я убрал клинок в трость, но прислонил ее так, чтобы легко дотянуться, после разжег свечи, уселся за стол и нахмурился:
– Ну?
– У меня проблема, мастер Шило, – прямо заявил Вадер. – У меня проблема, и я пришел к вам за помощью.
– Излагай, – разрешил я без особой, впрочем, охоты.
Карл приложил к губам носовой платок, откашлялся и спросил:
– Полагаю, вам незнакомо имя – Луиза Гольц?
– Ваша возлюбленная? – предположил я.
– Ее дочь.
– Ее, но не ваша?
– Не моя, – подтвердил Карл Вадер. – Я по-прежнему испытываю к Эльзе нежные чувства, но они носят исключительно платонический характер.
– Ближе к делу, пожалуйста, – потребовал я.
– Ее похитили.
– Кого?
– Луизу.
Я тяжело вздохнул, предчувствуя приближение серьезных проблем, и спросил:
– Каким образом это касается меня?
– После похищения ее переправили в Акраю.
– Что ж, – пожал я плечами, – сообщи подробности, и мои люди поспрашивают насчет нее на улицах.
– Этого недостаточно! – неожиданно резко оборвал меня Карл Вадер. – Найди ее! Поставь на уши весь город, но найди!
– Вот как? – нахмурился я. – Карл, тебе не кажется, что о помощи просят несколько в иных выражениях?
– Поверь, Себастьян, найти Луизу в твоих собственных интересах. И предупреждаю…
– Предупреждаешь? Меня? – Я оскалился и поднял руки, демонстрируя перепачканные в засохшей крови манжеты. – Я только что зарезал человека, с которым вел дела добрый десяток лет. Зарезал, изуродовал лицо так, что мать родная не узнает, и оставил гнить в помойной канаве, а ты предупреждаешь меня? Уверен?
Внутри все просто клокотало от злости, но сейчас вовсе не бесы были тому причиной. Просто одно к одному подобралось, еще и персональный счет после стольких-то лет размочил! И теперь какой-то провинциал будет мне угрожать?
Зря!
– Густав Сирлин, – произнес вдруг Карл, которого моя отповедь если и не напугала, то уж точно не оставила равнодушным. – Ее отец Густав Сирлин, – повторил он, немного поколебался и добавил: – Полагаю, ему вряд ли придется по вкусу ваше бездействие.
– Бесов праздник! – выругался я, достал из буфета бутылку и дрожащей рукой наполнил стакан.
Густав Сирлин! Чернокнижник и дезертир; человек, приютивший в своей душе саму Тьму; мой старый знакомый и нынешний деловой партнер. Если он сочтет – а он непременно сочтет! – похищение дочери личным оскорблением, последствия будут просто катастрофическими. В том числе и для меня…
Бесы! Густав должен заниматься выполнением своей части сделки, а не мчаться карать похитителей девчонки, которую и в глаза-то никогда не видел!
Вадер достал из-за пазухи пухлый конверт и осторожно положил его на стол.
– Здесь вся информация, – сообщил он. – Мы с матерью Луизы остановились в «Бодучей корове», это…
– Я знаю, где это.
Карл кивнул и, прихрамывая, вышел в прихожую.
– Провожать не надо, – заявил он, открывая входную дверь.
Да я и не собирался. Вместо этого откинул с окна плотную штору и бездумно уставился в начинавшую сереть темень ночи. Пил бренди и гладил обхвативший левое запястье серебряный браслет.
Все плохо, все очень плохо.
Но бывало и хуже. А значит – прорвусь.
Ничего другого все равно не оставалось.
Если только сдохнуть, но этот пункт в моих планах на ближайшие полвека точно не значился…
Беда не приходит одна.
Банальность? Банальность.
Да только так обычно оно и случается. Стоит лишь дать слабину, и одно неминуемо цепляется за другое, другое за третье – и оглянуться не успеешь, как погребет под собой настоящий обвал мелких неприятностей, серьезных проблем и глобальных потрясений.
Черная полоса.
И попробуй тогда доберись до белой! Будто в водоворот затягивает и на самое дно тянет. Чтоб уж наверняка не выплыл.
Простите, Святые, за грех уныния, просто сил уже никаких не осталось!
Сначала покровительства тайной службы лишился, потом доверие ордена Изгоняющих потерял, а теперь и с деловыми партнерами трения начались!
Ну а как им не начаться, если Шарль Фаре позволил зарезать себя какой-то малолетней шлюхе? Большинство договоренностей на этого развратника завязано было!
Леопольд так и не объявился, Луиза Гольц тоже как в воду канула. Отец Вильям волком при каждой встрече смотрит, а Карл Вадер и вовсе весь город с ног на голову перевернуть требует, будто я нарочно саботирую расследование и не понимаю, сколь важно отыскать дочь Густава Сирлина, прежде чем тот решит заняться ее поисками самолично!
Одно к одному, одно к одному!
Новый бес в душе, убийство Попрошайки, браслет этот клятый!
И предчувствия все больше недобрые. Никогда особой сентиментальностью не отличался, но последние дни нет-нет да и всплывут в памяти былые подельники.
Ухмыляется Леон, хмурится Ричард Йорк, собачатся Гуго и Валентин, по обыкновению своему уткнулся в книгу Марк Бонифаций Тарнье.
Все они давно мертвы, разве что экзорцист сгинул без вести, но так и кажется, что подойдет сейчас кто-нибудь из них со спины, да и спросит: «А не зажился ли ты на белом свете, дружище? Мы-то давно уже
И что тогда отвечать, а?
Я с ненавистью глянул на серебряный браслет, охвативший левое запястье, проглотил уже готовое сорваться с губ ругательство и поднялся с колен.
Пора было ехать на кладбище.
– Себастьян, – придержал меня за руку священник, – в последнее время на вас просто лица нет.
– Дел навалилось, отче, – ответил я, – только и всего. Пройдет.
– Все когда-нибудь проходит. Но, если захотите поговорить об этом, всегда можете на меня рассчитывать.
– Разумеется.
– И вы не заказали заупокойную молитву по господину Фаре…
– Он был дрянным человеком, отче, – прямо заявил я, ощутив приступ дикой злобы на своего беспутного подручного. – Плохо жил и плохо умер. Он всех подвел.
– Но бессмертие души…
Я придвинулся к священнику и тихонько произнес:
– Не думаю, что заупокойная молитва спасет его душу от падения в Бездну, даже если ее разом прочитать во всех молельных домах Акраи. Он был очень дурным человеком, святой отец. – Сказал и отправился на выход, спиной ощущая неодобрительный взгляд собеседника.
Да и пусть его. В своей правоте я нисколько не сомневался.
О мертвых либо ничего, либо хорошее? Отлично! Тогда помолчим.
Прохладный полумрак молельного дома сменился зноем летнего полдня; зависшее в полудне солнце опалило кожу совсем уж неласковым жаром, и легкая полотняная рубаха моментально промокла от пота.
Лето! Раскаленные мостовые в центре, вонь тухлой рыбы и нечистот на окраинах. А ведь совсем рядом, просто рукой подать, – открытое море.
Свежесть, прохладный ветерок, свобода.
Уйти в море? Уйдешь тут, пожалуй… Если только прямиком на дно.
Я уже привычно пробежался кончиками пальцев по серебряным щиткам браслета и раздраженно махнул рукой дожидавшимся меня охранникам, которые сидели на корточках у стены соседнего здания, прячась в его узкой тени от палящих лучей недобро скалившегося с безоблачного неба солнца.
Браслет, все этот клятый браслет. Окольцевали, будто зверя какого…
– Куда сейчас, мастер? – спросил Ори, распахивая дверцу подогнанной кареты.
– На кладбище же велели… – напомнил ему сидевший на козлах Гастон, обмахивая раскрасневшееся лицо соломенной шляпой. – Похороны на час пополудни назначены, как раз доберемся…
– Да, езжай сразу на кладбище, – подтвердил я и забрался внутрь. Вытащил из дорожного ящика плоскую бутылочку с полынной настойкой, выдернул пробку, глотнул.
Горько, будто лекарство принял.
Лекарство и есть.
Я поскреб ногтем потемневший в паре мест серебряный щит браслета и вдруг ощутил нестерпимое желание плюнуть на все и завалиться в Берте.
Но – нельзя. Да и не дело похороны Фаре пропускать.
Слишком много нужных людей на кладбище соберется, чтобы это мероприятие игнорировать.
Когда карета затряслась на загородной дороге, я повязал шейный платок и нехотя снял с вешалки черный сюртук.
Упрею на солнце, но куда деваться? Нельзя правила приличия нарушать.
Бесов праздник, как же Фаре сдох не вовремя! Хотя бы декаду еще небо покоптил…
Карета остановилась, Ори распахнул дверцу и оповестил меня:
– Приехали.
– Вижу, что приехали, – буркнул я, взял себя в руки и вздохнул: – Ладно, ждите здесь.
Сам прихватил трость, прошел в кладбищенские ворота и сразу свернул на тенистую аллею, засаженную кленами и липами. Среди деревьев гулял легкий ветерок, жара отпустила, и дышалось здешним чистым воздухом на удивление легко; невольно даже закралась мысль, что живым сейчас остается лишь позавидовать мертвым.
В городе – духота и зной, здесь – свежесть и прохлада.
Будто из преисподней на прогулку выбрался. А все наоборот, да…
– Мастер Шило! – окликнул меня сидевший на скамейке в тенистом уголке аллеи Хмурый. – Присаживайтесь! Успеем повялиться на солнцепеке.
Я опустился рядом с подручным и поморщился, не скрывая досады:
– Шарлю стоило бы дважды подумать, когда он выбирал место для похорон.
– Когда это он думал о ком-нибудь, кроме себя? – резонно отметил головорез.
– Но не на холме же! – Я махнул рукой и уже на полном серьезе спросил: – Ты проверил обстоятельства его смерти?
– Девчонка была новая, из приличной семьи. Уж не знаю, как там все случилось, но по всему выходит, что ткнула она его наугад, куда придется. А пришлось в сонную артерию. Шарль истек кровью в считаные мгновения. Поговорить бы с этой дурехой, да она, когда поняла, что натворила, в окно кинулась и, как на грех, на ограду напоролась.
– Сама кинулась или помогли?
– Вроде сама.
– Следы насилия?
– Многочисленные, – подтвердил Хмурый и пояснил и без того очевидную вещь: – На ней, не на Шарле.
– Понятно. Значит, случайность?
– Да какая случайность? – с отвращением протянул головорез. – Давно все к тому и шло.
– Тоже верно, – согласился я, оперся на трость и поднялся на ноги. – Идем, нехорошо опаздывать.
– Шарлю уже все равно.
– Ему – да, остальные нервничать будут.
Уж в этом сомневаться не приходилось: в траурной одежде на таком солнцепеке долго не выстоять. А кладбищенский парк хоть и подходил к холму, но на склонах деревья не росли, и засыпанные гравием дорожки петляли там меж раскаленных на солнце надгробий. И только уже на самой вершине маячили фигуры людей – черные, словно стая слетевшихся на падаль стервятников.
Хорошее место Фаре выбрал. Хорошее – да, но зачем ему такой обзор из могилы?
Не понимаю.
С трудом подавив желание ослабить шейный платок, я растянул губы в скорбной улыбке и по солнцепеку принялся взбираться на самую кручу. Там выразил соболезнования родне покойного, после отошел к коллегам, но о делах говорить не стал, молча замер на краю могилы и начал внимать словам затянувшего бесконечную речь священника.
Правда, просил я Святых вовсе не о хорошем посмертии для Шарля Фаре, просил ниспослать нам хотя бы одно-единственное облачко.
Остальные, подозреваю, тоже.
В ресторацию вернулся совершенно разбитым. Заскочил в апартаменты переодеться, затем спустился в обеденный зал и выдернул в коридор Клааса, занятого организацией поминок.
– Все приглашенные собрались? – спросил у помощника.
– Из наших – все. Только Живица пока не видно.
– Пошли за ним кого-нибудь, – распорядился я, не желая затягивать начало мероприятия.
– Отправлю, ага, – кивнул Дега и неуверенно потеребил кожаную обложку планшета. – Мастер…
– Ну?
– Может, мне стоит заняться делами Шарля? Корабль с опиумом придет со дня на день…
Я покачал головой:
– Нет, на тебе и без того нищие.
– Но…
– С опиумом разберусь сам, – отрезал я. – И пошли кого-нибудь за Майло, не тяни.
Клаас отправился выполнять распоряжение; я прошел в обеденный зал и принялся ходить меж столов, на правах хозяина приветствуя публику. Здесь родни не было, здесь соболезнования в связи с тяжелой утратой приносили уже мне.
Я печально улыбался, кивал и выискивал взглядом нужных людей. Этим жал руки и как бы между делом сообщал, что, несмотря на смерть Шарля, все договоренности остаются в силе. Впрочем, собравшиеся это понимали и без всяких напоминаний, проблемы намечались с теми, кто на поминки явиться не удосужился.
Ну, да их время еще настанет.
Дега приблизился, когда гости уже начали расходиться.
– Мастер, – прошептал он мне на ухо. – На пару слов…
Я промокнул губы салфеткой и вслед за помощником отошел от стола.
– Ну? – поторопил там помощника.
– Насчет Живица… – пробормотал Клаас.
– А где он, кстати? – огляделся я, припомнив, что законник на поминках так и не появился.
– Он мертв, – прошептал Дега. – Убит.
– Что? – выдохнул я. – Что ты сказал?!
– Он убит…
Бокал в моей руке жалобно хрустнул и по ладони потекло вино. Я стряхнул осколки на пол и, не обращая внимания на всполошившихся гостей, зашагал на выход.
– Карету! – прошипел, обернувшись к помощнику. – Быстро!
Клаас рванул вслед за мной и сбивчиво зачастил:
– Не стоит, мастер! В его конторе сейчас полно легавых!
Еще и в конторе?!
Я пинком распахнул дверь и поспешил на задний двор.
Майло Живиц был моим святым-хранителем. Компромат зачастую сам по себе ничего не значит и никого не интересует, важно умение правильно преподнести его нужным людям. Законник на этом собаку съел, и без него я остался с кучей бумаг, которые не так-то просто будет пустить в ход, возникни в том нужда!
Майло, Майло, ну как же так…
У конторы законника и в самом деле оказалось не протолкнуться от стражей порядка. Удивляться этому не приходилось: и казармы рядом, и канцелярия дознавателей прямо напротив. Да и сам Живиц слыл фигурой в некоторой степени даже легендарной. Не раз и не два приходилось слышать, как его именем умудренные опытом следователи стращали своих начинающих коллег.
Кто по делу здесь, кто позлорадствовать пришел, а некоторые наверняка пытаются разнюхать, от кого теперь получать мзду.
Но не важно. К бесу их всех!
Выбравшись из остановившейся поодаль кареты, я обернулся к Клаасу и потребовал:
– Найди кого-нибудь, кому мы платим. Я хочу знать все.
– Хорошо, – озадаченно вздохнул Дега и отправился на разведку.
Сам я в толпе толкаться не стал и поднялся на крыльцо соседней конторы. Увидел, как растерянных охранников Живица прямо на улице опрашивает незнакомый чернявый тип, и сделал мысленную пометку переговорить с ними самому. Сделал – и позабыл об этом, как только на глаза попалась необъятная фигура Ференца Ольтера.
Тот тоже заметил меня, кивком указал вдоль улицы и, грузно переваливаясь с ноги на ногу, поплелся к перекрестку. Я подождал, пока он выберется из толпы, затем сбежал с крыльца и пристроился рядом.
– Зачем вы здесь, мастер Шило? – пропыхтел толстяк.
– Помимо того что Майло выполнял для меня некую работу конфиденциального характера, – витиевато ответил я, – его смерть – большая утрата для всех нас…
– Для жуликов-то? – хмыкнул Ференц. – Это точно! Кто теперь будет подтирать вам зад?
– Не стоит так о покойнике.
– А разговор не о покойнике, – прищурился дознаватель, влажным платочком промакивая обильно струившийся по толстым щекам пот. – Разговор о вас. Что-то вокруг вас, мастер Шило, в последнее время люди мрут как мухи. Не к добру это.
– Что случилось с Майло? – напрямую спросил я тогда.
– Неудачное ограбление, – удивил меня толстяк. – Остался ночевать в конторе, какой-то лиходей забрался через окно, да и пырнул его ножичком. Жизнь человека загубил, а навару – на ломаный грош.
– Полагаете, неудачное ограбление?
– Так будет написано в отчете, – гулко хохотнул Ольтер. – Но вам-то что с того? Вам бы своими проблемами озаботиться.
– А у меня проблемы?
– Преогромные, – кивнул Ференц.
– Просветите? – облизнул я губы, невольно подумав о скором прибытии в порт корабля, под завязку набитого контрабандным опиумом.
– Кто-то серьезно невзлюбил вас, мастер Шило. Кто-то со связями. – Старший дознаватель ступил в тень ближайшего дома и многозначительно добавил: – И знаете, семена упали на благодатную почву. Вы зарвались, мастер Шило, и потеряли всякий страх. Не уважаете тех, кого следует уважать, и дружите с теми, с кем дружить не стоит.
– Есть возможность как-то переломить ситуацию? – спросил я, прекрасно понимая, что этот разговор затеян вовсе неспроста.
– В этой жизни нет ничего невозможного, – прямо ответил Ольтер. – Но время… Времени для маневра почти не осталось. Пусть руководство Стражи кушает у вас с рук, а прокурорские и судейские из Дворца Правосудия скуплены на корню, да и в магистрате друзей хватает, но сейчас от них мало что зависит. Решение будут принимать другие – те, для кого деньги не имеют никакого значения.
– Деньги для всех имеют значение, – возразил я.
– Зачем довольствоваться подачками, если можно забрать все? – резонно заметил толстяк. – Уж не знаю, кому вы отдавили больную мозоль, но маховик запущен, и золотом его не остановить. Все решат связи.
Я внимательно посмотрел на собеседника и осторожно произнес:
– У вас, полагаю, связей хоть отбавляй…
– У меня? Что вы! – рассмеялся Ольтер. – Нет, мастер Шило, я маленький человек. Я не полезу в такое гиблое дело даже за все золото мира. – Толстяк вытер выступившие на глазах слезы и уже на полном серьезе добавил: – Но вот Якоб Ланье точно не позволит бросить в кутузку по какому-нибудь надуманному поводу полезного ему человека. Понимаете меня?
– Вряд ли человеку с улицы реально попасть на прием к главе надзорной коллегии, – забросил я крючок, хоть и был знаком с господином Ланье лично. Не то у нас было знакомство, чтобы за помощью напрямую обращаться, совсем не то.
– А для чего тогда еще нужны друзья?
– Вряд ли нас можно назвать друзьями…
– Но мы можем ими стать, – ответил толстяк и озвучил свои условия: – Тысяча золотом, и я организую вам аудиенцию у Ланье.
– Когда?
– Да хоть завтра! – махнул пухлой ладонью дознаватель. – И не советую тянуть с принятием решения – часики тикают, знаете ли…
– Когда передать деньги? – уточнил я свой вопрос, хотя мое сердце самым натуральным образом обливалось кровью.
Тысячу? Грабеж среди бела дня!
Грабеж – да, но куда деваться? Ведь если кто-то всерьез вознамерился откромсать кусок от моего пирога, а то и вовсе подмять под себя все поставки контрабандного опиума, то проще заплатить толстяку и поделиться с Ланье, чем вновь заехать в «Тихое место». И уже не на день-два, а навсегда.
Святые, ну как же не вовремя вышел из игры Малькольм Паре!
Усилием воли я заставил умолкнуть завозившихся в глубине души бесов и поднял взгляд на дознавателя, который явно решил, будто продешевил. И точно, Ференц шумно вздохнул и предупредил:
– Тысячу крон сейчас и еще столько же в случае успешного завершения переговоров.
– Все деньги в обороте, – покачал я головой. – Окончательно рассчитаться смогу не раньше осени.
– Подстраховываетесь? – скривился Ольтер, но настаивать на своих условиях не стал. – Разумно.
– Когда передать первую сумму?
– Сегодня, в пять пополудни. Тогда уже завтра с утра организую встречу с Ланье. А с этим лучше не тянуть, знаешь ли…
– Где встретимся?
– В сквере Старого Людовика, – сообщил толстяк и указал на возвращавшегося к карете Клааса: – Твой парнишка там был, подскажет.
– Тысяча крон – это куча денег.
– Мастер Шило! Вы человек крепкий, донесете, – укоризненно произнес Ференц Ольтер и вдруг ухватил меня за ворот, притянул к себе и предупредил: – Приходи один, и смотри у меня – чтоб без фокусов!
– Никаких фокусов. – Я высвободился, оправил сюртук и усмехнулся. – И раз уж мы в скором времени станем добрыми друзьями, уделите чуть больше вашего драгоценного времени расследованию убийства Майло. В качестве дружеской услуги.
– Всенепременно, – пообещал старший дознаватель, по-приятельски похлопал меня по плечу и заковылял обратно на место преступления.
Я недобро глянул ему вслед – жадный ублюдок! – и подошел к карете.
– Ну? – спросил у Клааса.
– Впустую сходил, – признался помощник. – Все как воды в рот набрали. Может, вечером удастся что-то прояснить.
– Ясно, – вздохнул я и хлопнул по борту кареты, привлекая внимание сидевшего на козлах Гастона. – Возвращаемся! – сказал ему и забрался внутрь.
Клаас уселся напротив и спросил:
– Чего хотел толстяк?
– Поможет нам в этом деле, – расплывчато ответил я и ослабил шейный платок. – Мне понадобится тысяча крон золотом, собери к четырем часам.
– Тысяча?! – охнул парень. – Но… – Он забарабанил пальцами по кожаной обложке планшета и засомневался: – Не уверен, получится ли…
– Уж постарайся! – рыкнул я столь жестко, что помощник даже слегка с лица взбледнул и принялся увлеченно шелестеть листами рабочих записей.
– Дега! – позвал я.
– Да, мастер?
– Ты как-то встречался с Ольтером в сквере Старого Людовика, где там его искать?
– Если с задов таверны «Жареный карась» пройти, то аккурат к пруду выйдете. Знаете, скамьи рядом с мостками, с которых уток кормят?
– Найду.
Я влил в себя очередную порцию полынной настойки, немного успокоился и в ресторацию вернулся уже собранным и спокойным, будто сама смерть.
Кто-то очень сильно пожалеет, что решил влезть в мои дела.
Очень-очень сильно. Если успеет.
Гости к этому времени уже разошлись, и за столами оставались лишь ближайшие подручные. Я налил себе вина, оглядел притихших жуликов и оповестил их о случившемся:
– Майло Живица зарезали в собственной конторе. – Сделал паузу и добавил: – Мне нужен убийца. И я не успокоюсь, пока не заполучу его скальп. Это неуважение. Убийство Майло – это неуважение всего нашего сообщества. И безнаказанным оно остаться не может.
– Заняться этим? – спросил Хмурый.
– Уже занимаются. Просто поспрашивай людей, пусть движение начнется.
– Сделаю.
– Уверены, что толстяк нам поможет? – влез в разговор Дега.
Я его вопрос проигнорировал и в свою очередь спросил:
– Что с деньгами?
– Порядок, – успокоил меня помощник, – но, возможно, придется отложить платеж по ссуде…
– Не пойдет, – отрезал я и незаметно кивнул в сторону Сурка: – Потряси его, пусть раскошелится.
– Попробую.
– Сделай!
– Живиц был еще тот сукин сын, – заявил тут Ловкач, – но он был полезный сукин сын!
– Наш сукин сын, – поправил его Марти. – И этого уже достаточно.
– А мне Майло нравился, – вздохнула Вероника, ее пышная грудь колыхнулась, и бриллиантовое ожерелье сверкнуло россыпью искр. – И к девочкам он хорошо относился…
Начался обычный треп, какое-то время я поддерживал разговор, потом опустошил бокал и достал часы.
– Дега! – позвал помощника.
– Да, мастер? – подошел тот.
– Деньги.
– Одну минуту. – Дега выбежал из зала и вскоре вернулся, не без труда таща кожаный дорожный саквояж. – Вот. – Он передал мне свою увесистую ношу, тихонько прошептал: – Тысяча до последней кроны, ага. – И уже обычным голосом предложил: – Могу донести.
– Нет, – отказался я. – Еду один.
– Один? – всполошился помощник и прошептал: – С такой-то кучей золота?!
– А что со мной может случиться? – хмыкнул я. – До «Жареного карася» довезут, а в сквере всегда зевак полно.
С этим Клаас спорить не стал.
– Так-то да, – пробормотал он, тяжко вздохнул и спросил: – Точно не понадоблюсь?
– Нет.
– Хорошо, тогда распоряжусь насчет кареты.
– Иди.
Я налил себе вина и оглядел притихших подельников.
– За Шарля и Майло! – поднял бокал.
Все выпили, я в очередной раз посмотрел на часы и вдруг понял, что просто тяну время, не желая расставаться с деньгами. За здорово живешь отвалить толстяку тысячу заработанных потом и кровью крон – как серпом по известному месту!
И это плохо. Не с последним ведь расстаюсь, а голова, она одна. Раз снимут с плеч – и все, не пришьешь обратно. Совсем, видать, быт заел. Будто обыватель какой, право слово.
Обыватель не обыватель, но если корабль с опиумом задержится, небо с овчинку покажется. А ведь море – стихия непредсказуемая; останусь без товара – конец, уже не выплыву. Слишком много на эту карту поставлено. Никогда себе такого не позволял, и вот оно как вышло.
Бесов праздник!
Нервы, это все нервы. Завалиться бы к Берте, да нельзя.
Нельзя, нельзя, нельзя!
Ничего нельзя, беса в душу! Обложили, как есть со всех сторон обложили.
Поймав озадаченные взгляды подельников, я заставил себя улыбнуться и поднял с пола увесистый саквояж.
– Вынужден вас оставить, господа! Важная встреча. – И, отмахнувшись от расспросов, покинул обеденный зал.
К «Жареному карасю» мы подъехали без четверти пять. Выглянув в окошко, я раскрыл саквояж, полюбовался на аккуратные столбики обернутых пергаментом золотых монет и с тяжелым вздохом щелкнул застежками. Взял трость с вложенным клинком и уверенно распахнул дверцу.
Деньги – тлен. Если все пойдет как надо, эта злосчастная тысяча окупит себя сторицей, а нет – тоже не беда. Мертвецам золото ни к чему.
Какой прок от него в Бездне? Там души в цене.
– Мастер? – забеспокоился Ори, заметив мою нервозность. – Вас проводить?
– Ждите здесь, – отрезал я и зашагал к «Жареному карасю».
Внутрь заходить не стал и свернул в неприметный закуток, где из-за покатых крыш проглядывали кроны деревьев. Узенький проход меж глухих стен вывел меня в безлюдный переулок, и я помянул недобрым словом Клааса, не удосужившегося предупредить о том, что здесь настоящий лабиринт.
Арка, вышарканные каменные ступени, замусоренный дворик, натянутые на верхних этажах веревки с выстиранным бельем. А где-то совсем рядом – стук копыт по мостовой и гул запруженного людьми сквера.
Саквояж оттягивал руку, и я даже немного запыхался, но вмиг позабыл про усталость, когда в очередной арке наткнулся на человека в широкополой шляпе и длинном плаще.
Не по погоде одежка, да и место для встречи неподходящее, печально подумал и, переложив саквояж в левую руку, поудобней перехватил трость.
– Приветствую вас, Себастьян! – добродушно улыбнулся мастер Васкес, но глаза его остались колючими и настороженными.
– Полагаю, это не случайная встреча, – поморщился я.
– Нет, – подтвердил учитель фехтования и откинул полу плаща, высвобождая из-под нее рукоять шпаги.
– Могу чем-то помочь?
– Вы мне нравитесь, честно, – произнес Васкес, – но дело есть дело. Ничего личного.
– И много вам заплатили?
– Достаточно, – отрезал бретер и обнажил шпагу. – К бою!
Я с сомнением поглядел на свою трость, потом качнул саквояж и кинул его к ногам наемного убийцы.
– Тысяча золотых, – указал на весело звякнувшую сумку. – Забирай и проваливай.
– Пусть я и новичок в городе, – покачал головой Васкес, – но я знаю, у кого можно брать деньги, а у кого нет.
– Уверен?
– Более чем!
– Тогда потанцуем. – Я демонстративно поднял трость, а потом вдруг крутнулся на пятке и бросился наутек. В прежней жизни частенько приходилось спасаться бегством, да и жулики те еще рыцари без страха и упрека, а вот для бретера этот фокус оказался полной неожиданностью.
Показать врагу спину? Позор!
Да и золото! Оставить без присмотра эту бесову кучу золота?!
В итоге, прежде чем кинуться вдогонку, Васкес промедлил мгновение или два, тем самым позволив мне оторваться на добрый десяток шагов. Впрочем, до выхода из лабиринта узеньких улочек еще оставалось бежать и бежать, когда он сократил отставание, и меж лопаток начало зудеть в ожидании неминуемого удара в спину.
Бесы побрали бы длинные ноги Васкеса!
Скатившись с очередной каменной лестницы, я поднажал, пронесся по узенькому переулку и едва не поскользнулся в грязи, поворачивая за угол. Там резко развернулся и только перехватил трость двумя руками, как следом вылетел Васкес. Вылетел – и кубарем покатился по земле, когда увесистая рукоять с хрустом врезалась ему в колено.
Устраивать фехтовальный поединок с мастером шпаги?
Вот уж и даром не надо! По старинке оно надежней…
Распластавшийся в грязи бретер оперся на свободную руку и наугад взмахнул шпагой, но я уже скользнул ему за спину и со всего маху врезал по затылку. Неожиданно резко хрустнуло; Васкес обмяк и уткнулся лицом в лужу помоев.
Я осторожно подступил к нему, попытался нащупать пульс, но нет – фехтовальщик отправился в Бездну.
Досадно, стоило бы расспросить для начала. Погорячился, но с этим неблагодарным ублюдком по-другому было нельзя. Запросто мог во мне дырок наделать.
Тут я вспомнил о золоте, рванул обратно и едва не опоздал: рядом с саквояжем уже отирался какой-то бродяга.
– Ну-ка брысь! – рявкнул на него, и оборвыша словно ветром сдуло.
Слава Святым! Хоть в чем-то повезло.
Я подхватил саквояж и поспешил к скверу, ломая голову над тем, кто навел на меня Васкеса. Вариантов на самом деле было немного: либо кто-то из своих, кто был в ресторации, либо сам Ференц.
Изящная комбинация, если так подумать: одним махом и от меня избавиться, и золото заполучить.
Но зачем? Какой толстяку прок от моей смерти?
Как выяснилось немного позже – никакого. Господин старший дознаватель надзорной коллегии Ференц Ольтер дожидался меня на лавочке с перерезанным горлом.
Тучная фигура перекосилась, и казалось, что толстяк просто развалился передохнуть, но остекленелые глаза, рассеченная глотка и залитая кровью одежда сразу дали понять, что ловить здесь больше нечего. И даже наоборот, надо уносить ноги, пока не поймали уже меня.
Вокруг скамьи с мертвецом толпились зеваки, где-то неподалеку слышались резкие свистки, и, не желая искушать судьбу, я зашагал прочь. Сделав крюк, вышел через дальние ворота и вернулся к «Жареному карасю» с другой стороны.
– Домой, – скомандовал охранникам, забрался в карету и кинул под ноги трость с перепачканной кровью рукоятью.
Кто-то сдал нас, кто-то свой.
Но кто именно? Кто мог знать, куда я собираюсь?
Дега, телохранители, возможно, что-то слышали собравшиеся на поминки подельники. И…
…и как вариант – сослуживцы Ольтера. Не разговоры ли Ференца со своим всемогущим шефом о моей скромной персоне стали причиной его безвременной кончины? Быть может, связи того самого «человека со связями» оказались несколько обширней, нежели предполагал толстяк?
Догадки, сплошные догадки и предположения.
И что-то подсказывало мне – дальше будет только хуже.
Надо ли говорить, что так оно и оказалось?
Стоило только выбраться из заехавшей во внутренний дворик ресторации кареты и достать с сиденья перепачканный грязью саквояж, как рядом тут же оказался один из охранников.
– Мастер, тут вас какой-то мальчонка дожидается, – озадаченно произнес громила. – Бормочет, мол, от знахарки какой-то микстура. От кашля вроде…
От знахарки? Микстура от кашля?
– Прикажете гнать взашей? – неправильно расценил охранник мою заминку.
– Нет, зови, – распорядился я и повернулся к Ори: – Разыщи Клааса и возвращайся. Гастон, жди, сейчас на Закатный рынок поедем.
Выудив из кошеля мелкую монету, я сунул ее мальчонке-посыльному, взамен получил набитый травой мешочек и, не глядя, кинул его в карету.
Сбор от кашля был весточкой от приглядывавшей за Бертой знахарки.
Ада давала знать, что стряслось нечто непредвиденное.
Но что именно?
Вернулся Леопольд или случилась очередная беда?
Ставлю на второе. Бесы!
– Мастер! – выскочил из ресторации растрепанный и запыхавшийся Дега. – Что-то случилось?
– Верни на место, – сунул я ему саквояж и, не став ничего объяснять, забрался в карету: – Гастон, едем! – крикнул кучеру и раздраженно захлопнул за собой дверцу.
На рынке надолго не задержался. Велев подручным встречать через час у моста Святого Вацлава, выбрался из кареты и быстро затерялся в толпе. Побродил какое-то время меж рядов, стянул сюртук, нахлобучил на голову прихваченную из кареты мятую матерчатую кепку и через дыру в заборе выбрался на соседнюю улицу. Покрутился по знакомым подворотням, дополнительно проверяя, нет ли хвоста, и только тогда отправился к знахарке.
Но сразу к ней заходить не стал. Для начала постоял на соседнем перекрестке, присмотрелся, прислушался.
На первый взгляд все было спокойно, только вот, если ждут профессионалы, ничего не увидеть и не услышать. С другой стороны, а с какой стати меня здесь кому-то караулить? Государевым людям или даже ватаге наемников в ресторацию вломиться – невелика проблема. Впрочем, оставался еще неведомый
Оставался – да, но не шарахаться же теперь от каждой тени!
И, опустив пониже козырек кепки, я решительно зашагал по Монастырской.
Прошелся мимо особняка Берты, глянул на домик знахарки – тишина и спокойствие, а на сердце неспокойно.
Вот неспокойно – и все тут.
Впрочем, удивляться этому не приходится: денек сегодня хорошими новостями не баловал.
На всякий случай вытащив шило из-за голенища сапога, я спрятал его под наброшенный на руку сюртук, вернулся к домику ведьмы и постучал в дверь.
Ада открыла сразу, будто у окна сидела.
– Ой, беда, мастер Шило, – с ходу запричитала она. – Ой, беда-то какая!
Я шагнул через порог и потребовал:
– Говори толком, что стряслось!
– Красавицу вашу увезли! Под белы рученьки взяли, в карету усадили и увезли…
– Кто? – сипло выдохнул я. Внутри все обмерло, сердце заколотилось с неровными перерывами, грудь обожгло острой болью. Почуяв слабину, заточенные в душе бесы встрепенулись, но мне почти сразу удалось вновь скрутить их в бараний рог. – Говори! – прохрипел, вытирая выступившие на глазах слезы.
– Вы проходите! Присаживайтесь, – заладила старуха. – В лице ни кровиночки не осталось, давайте чайком напою.
Я оттолкнул от себя знахарку и прошипел:
– Не зли меня, старая…
– Экзорцисты увезли, – сообщила наконец Ада. – Страхолюдины эти в плащах кожаных.
– Когда?
– Давненько уже мальчонку за вами посылали, – наморщила старуха и без того морщинистый лоб. – С час назад, дай Святые памяти…
– Просто усадили в карету и увезли?
– Так и было, – подтвердила знахарка и вновь потянула меня в сторону кухни. – Выпейте травяного отвара, мастер Шило, лица на вас нет. Совсем нет…
– Успокойся! – потребовал я. – Сколько их было?
– Да разве отсюда разглядеть?
– Вещи?
– Вещи?
– Да, вещи! Были у нее с собой какие-нибудь пожитки?
– Не знаю… – промямлила ведьма. – Не знаю, ничего такого не видала.
Я обдумал услышанное и приказал:
– Никуда не уходите, ждите меня.
– Так и сделаем, куда нам со старым идти? Некуда, – закивала бабка, всерьез обеспокоенная перспективой не только лишиться стабильного дохода, но и жилья. – Будем ждать, мастер Шило.
– Вот и ждите.
Сбежав с крыльца, я пересек дорогу, заскочил на невысокую ограду и спрыгнул прямо на аккуратный цветник. Дверь особняка оказалась заперта, в окнах – никого.
Не соврала, выходит, знахарка, не напутала ничего сослепу. Как Леопольд исчез, Берте из дома выходить строго-настрого запретили. Да и брат-экзорцист постоянно при ней находился.
Выходит, если хочу разобраться в случившемся, придется идти на поклон к отцу Вильяму, а это как в сердце острый нож. Терпеть не могу этого ханжу, просто ненавижу.
Понять бы еще, какая муха его укусила. Неужто по Леопольду подвижки появились?
Беззвучно выдохнув ругательство, я взял себя в руки и, выбравшись со двора, отправился к набережной Эверя. Покрутился у моста Святого Вацлава, отыскал дожидавшуюся там меня карету и велел гнать во дворец.
Но к куратору не пошел. Пока ехал, как следует обмозговал сложившуюся ситуацию и решил не горячиться. Если уж начались всяческие непонятности и неприятности, не дело наобум в мышеловку соваться.
Вдруг отец Вильям и меня решит под замок посадить? С него станется.
Да и
Поэтому достал шкатулку с дорожным письменным набором, быстренько накидал пару строк и велел Ори отнести записку Джеку Пратту.
За ним должок, он в невеликой просьбе не откажет…
Рыжий явился минут через десять, и явился очень сильно не в духе.
Я распахнул дверцу, намереваясь выбраться наружу, но Джек немедленно запихнул меня обратно, сам забрался следом и рыкнул:
– Беса в душу, Себастьян! Да не высовывайся ты!
– А что случилось? – опешил я от такого приема.
– Что случилось? – переспросил Пратт, словно не веря собственным ушам. – Ты мою записку не получил, что ли?
– Нет, не было ничего.
– Тогда поздравляю, дружище, ты в полной заднице!
– А подробней?
– Ференц Ольтер – твоя работа?
– С чего это?! – тут уж пришла моя очередь в удивлении таращиться на приятеля.
– Точно не твоя?
Я несколько раз глубоко вздохнул и уже совершенно спокойно произнес:
– Слушай, Джек, зачем мне тебе врать? Мы ведь друг о друге столько всего знаем, что не на одно колесование хватит…
– Видели, как ты сегодня общался с Ференцем, – пояснил Пратт, – а еще тебя видели в сквере, где его зарезали, сразу после убийства. Многовато совпадений, не находишь?
– Ольтер должен был свести меня с Якобом Ланье, – пояснил я, решив выложить все начистоту. – Он запросил тысячу крон за посредничество, но кто-то добрался до него раньше. Это был не я. Джек, сам посуди, зачем мне было так подставляться?
– Официальная версия гласит, что ты причастен к смерти Живица, а толстяк сумел прихватить тебя на горячем.
– Официальная версия? – неприятно удивился я. – Уже есть официальная версия?
– А как ты думал? – фыркнул Джек. – Сначала прошла информация, что убийство Майло – твоих рук дело, а час назад поступило распоряжение задержать тебя, если вдруг явишься во дворец. Ордер на арест пока не выписан, но, по слухам, только из-за того, что до сих пор не решен вопрос, кто именно будет проводить задержание. Страже доверия мало, а Якоб Ланье от этого дела самоустранился, хотя, по идее, ему сейчас полагается рвать и метать…
– Откуда знаешь?
Пратт поморщился, но решил не юлить и пожал плечами:
– Да так, пообщался с ним сегодня по старой памяти.
Начинал рыжий пройдоха свою карьеру именно в надзорной коллегии, поэтому я только кивнул.
– Понятно. – И спросил: – Ну и как старик?
– Старик всех нас еще переживет, – коротко хохотнул приятель. – Но разговор-то не о нем. Разговор о тебе. Бежать тебе надо из столицы и чем раньше, тем лучше.
Я даже раздумывать над этим предложением не стал и покачал головой:
– Не вариант.
Пратт зло выругался и встряхнул меня за плечо:
– Ты не понимаешь, да? После ухода Паре все изменилось! Останешься в Акрае – тебя достанут! Пусть ты и скупил всех на корню, но даже продажные стражники не смогут долго тебя покрывать!
– Это ты не понимаешь, Джек, – вздохнул я. – Убегу сейчас – не убегу, достанут меня в любом случае. Мне нужно несколько дней, чтобы разобраться с делами, а потом я исчезну.
– Это безумие!
– Со дня на день придет корабль с опиумом, если не выполню своих обязательств перед партнерами, мне конец.
– Поручи это кому-нибудь!
– Был бы жив Фаре – поручил бы ему, а так – некому. И к тому же, – я задрал рукав и продемонстрировал охвативший запястье серебряный браслет, – сам посуди, ну куда мне бежать?
– Это то, что я думаю? – помрачнел рыжий пройдоха.
– Окольцевали, – подтвердил я. – Отец Вильям всегда будет знать, где я скрываюсь.
Пратт обреченно вздохнул и взглянул на меня как-то очень уж пристально.
– Твой арест будет очень некстати, – многозначительно произнес он.
Я понимающе усмехнулся и убеждать, будто не сдам его с потрохами, когда в ход пойдет раскаленное железо, не стал. Вместо этого похлопал Джека по плечу и со всей возможной уверенностью заявил:
– Не волнуйся, его преосвященство меня не сдаст. Кое-кто важный заинтересован в том, чтобы я покуда оставался на свободе.
– Ты о своем господине с артритом? – встрепенулся Пратт.
– Именно. Нарыл по нему хоть что-нибудь?
– Нет, – разочаровал меня Джек. – Ты не представляешь, какой у нас последнее время творится бардак! Канцелярию канцлера разогнали до последнего человека, набрали непонятный сброд, а кому за их благонадежность отвечать? Пурпурной палате или надзорной коллегии? Хрена, Себастьян! Охранке! А значит – мне.
Я не стал делать вид, будто проникся его заботами, и вместо этого спросил:
– Совсем ничего нет?
– Замечали пару раз подходящего под описание человека, – вздохнул Джек, – и вроде как не сам он по себе был, а с кем-то из свиты принца Августина. То ли новый счетовод, то ли еще какая крыса канцелярская. Расплодилось их свыше всякой меры, зла не хватает!
Я несколько раз кивнул, осмысливая услышанное.
На счетовода мой болезный господин нисколько не походил, эту версию отбрасываем как мертворожденную.
Но тогда кто он? Приближенный самого принца Августина или доверенный человек кого-то из его свиты? И ведь не сам по себе он решил оказать покровительство некоему жулику! Не сам – точно. Но что тогда от меня потребуется взамен?
– Ты чего хотел-то? – спросил Джек и прищелкнул пальцами у меня перед носом. – Себастьян!
Я отмахнулся и молча откинулся на спинку.
– Да пойми, нет у меня времени самому этого типа пасти! – заявил рыжий. – Ты хоть представляешь, сколько работы навалилось? Я не помню уже, когда последний раз хотя бы четыре часа проспать получилось!
– То-то нервный такой, – хмыкнул я.
– Тебя бы на мое место! – разозлился Пратт. – Я же не двужильный! И так зашивался, а еще у его высочества послезавтра юбилей, вся знать в столицу съехалась!
– И герцог Мор тоже?
– Все съехались! Все! – всплеснул Джек руками, и на его пальцах блеснули драгоценные камни многочисленных перстней. – Их апартаменты проверить надо, их самих проверить надо, всю их челядь проверить надо! Да у меня никакой личной жизни уже не осталось!
Я холодно усмехнулся:
– Ждешь, что я тебе посочувствую? Так мне бы твои проблемы, дружище.
– Беса в душу, Себастьян! – выругался Джек. – Беги! Беги, пока не поздно! Понимаешь?
– Понимаю, но не могу.
И не только из-за браслета, долгов и опиума. Берта. Еще оставалась Берта.
– Не можешь, – с тяжелым вздохом признал рыжий пройдоха и уставился на свои унизанные перстнями пальцы. – Ладно, говори тогда, зачем пожаловал.
– Сможешь переговорить с отцом Вильямом?
Джек скривился, будто уксуса хлебнул, но отказывать в просьбе не стал:
– Что ему передать?
– Узнай, куда перевели Берту Морянек.
– Берту Морянек? – удивился Пратт и переспросил: – Постой, твою Берту?!
Я кивнул.
– Отец Вильям решил взять тебя за яйца?
– Узнай, чего он хочет.
– Жди.
Джек выбрался из кареты и зашагал к служебным воротам. Я с сомнением посмотрел ему вслед – а ну как сдаст? – но панике поддаваться не стал, вместо этого наполнил стаканчик полынной настойкой, опрокинул его в себя и постарался расслабиться.
Получилось не очень. Так и казалось, что вот-вот налетят стражники и утащат в преддверие Бездны, метко прозванное своим создателем «Тихим местом». Вовсе не удивлюсь, если Святому Огюсту довелось в свое время побывать в Пустоте; там действительно тихо.
Вот уж где тихо, так это там.
Пратт вернулся минут через десять. Спокойно подошел к карете, приоткрыл дверцу и забрался ко мне.
– Отец Вильям на выезде, – сообщил он.
– Святые угодники! – выругался я. – Не знаешь, где можно его найти?
Джек покачал головой:
– Говорят, его нет в городе.
– А когда вернется?
– Тоже не сказали. Но ни сегодня, ни завтра точно не вернется.
– Бесов праздник!
Рыжий пройдоха немного помялся и спросил:
– Что будешь делать?
– Залягу на дно.
– Разумно, – одобрительно кивнул Пратт, приняв мои слова за чистую монету, и приоткрыл дверцу, но я его не отпустил.
– Джек!
– Да, Себастьян?
– Джек, что за дела у тебя с Ланье?
Пратт дернул себя за вислый рыжий ус и пробурчал:
– Он не станет меня слушать, а я не стану подставляться и просить за тебя. Старик старых правил, за Ференца он сожрет нас обоих.
– Ты не ответил на вопрос, Джек, – напомнил я. – Ты ведь не продашь меня Ланье, дружище?
Пратт обхватил ладонью мой затылок и притянул к себе.
– Не говори так, Себастьян… – рыжий выдержал паузу, потом ухмыльнулся, – а то вздую.
– Уходишь от ответа? – улыбнулся я, как-то сразу успокоившись на его счет.
– Государственная тайна, – отрезал Джек.
– Врешь ведь поди?
– Да ладно тебе, Себастьян! – отмахнулся Пратт. – Из любого душу вынешь.
– Приходилось, да…
Приятель очень внимательно посмотрел на меня и поморщился.
– Рассказывай, – потребовал я, зная, что информация подобного рода никогда не бывает лишней.
– Не так давно из надзорной коллегии начала уходить служебная информация, Ланье по старой памяти обратился ко мне.
– С какой стати?
– Понадобился специалист моего профиля, – пояснил Джек и задумчиво потер выглядывавший из-под обшлага серого сюртука завиток татуировки.
– И? – поторопил я его.
– И я нашел в кабинете Ланье отрезанное человеческое ухо. Нетленное, понимаешь?
Я кивнул:
– Понимаю.
Подобные артефакты были в чести у армейской разведки Драгарна, и мне в свое время приходилось сталкиваться с ними не раз и не два. Подозреваю, где-то в сыром подвале за тридевять земель отсюда сидит безухий бесноватый и пишет, пишет, пишет звучащие в его голове разговоры.
А бывает, им и глаза вырывают…
При воспоминании о слепом художнике меня передернула нервная дрожь, я вздохнул и поежился:
– Надеюсь, у себя ты подобных сюрпризов не обнаружил?
Наговорить в кабинете Джека мы успели столько, что хватит на колесование и еще на четвертование останется.
– На наше с тобой счастье – нет, – хмыкнул Пратт, попросил: – Ты только не попадись. – Выбрался из кареты и зашагал к служебным воротам дворцового комплекса.
Я подождал, пока он скроется из виду, и окликнул кучера:
– Гастон!
– Да, мастер?
– Знаешь, где находится столичная резиденция герцога Мора?
– Я знаю! – сообщил Ори и ловко забрался на козлы. – Здесь недалеко.
– Поехали!
Дворец герцога Мора располагался в тенистом районе, где под сенью вековых вязов гулял легкий ветерок и стоял густой дух свежескошенной травы. Летний зной там не ощущался совершенно, на улицах царила идеальная чистота, и чуть ли не на каждом шагу в воздух взметывались струи многочисленных фонтанов.
Будто в другом мире очутился.
Городским стражникам местные аристократы охрану своего покоя не доверяли, поэтому на глаза то и дело попадались крепкие парни в неброских, строгого покроя сюртуках, но моя карета выглядела достаточно респектабельно, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.
Мало ли, вдруг портной по вызову явился или цирюльник. Бывает…
Проехав за каменную стену, оставшуюся от давным-давно снесенного оборонительного вала, кони начали подъем на самую кручу нависавшего над Эверем холма. Вид на город отсюда открывался просто волшебный, но сейчас красоты Акраи волновали меня меньше всего. Другим была голова занята, совсем другим.
Когда подковы зацокали по замощенной булыжниками площадке перед служебными воротами резиденции, я распахнул дверцу и велел Гастону остановить лошадей. После чего спрыгнул с подножки и встал точно напротив будки привратника.
Подходить и стучать не стал, привлекать к себе внимание криком – тоже.
Просто оперся на трость и принялся поглядывать на вытащенные из кармана часы.
Привратник выскочил на улицу через пять минут.
– Чем-то могу помочь? – поинтересовался он.
– Вы – нет, – ответил я, не сдвинувшись с места.
– Это частная территория, уважаемый, – напомнил служитель. – Здесь нельзя находиться без веской причины.
– Частная территория там, – указал я на ограду. – Поэтому я и стою здесь, а не там.
– Если немедленно не уйдете, вызову охрану!
– Логично.
Служитель задохнулся от возмущения, но прежде чем успел что-либо предпринять, на улицу выглянул неприметный человечек в ливрее цветов герцога. Он смерил меня цепким взглядом опытного шпика и указал на калитку:
– Следуйте за мной.
Привратник беспрекословно отступил в сторону; я прошел в ворота и моментально оказался в «коробочке» – пара крепких парней впереди, двое громил сзади. Еще и псарь с тремя волкодавами на привязи будто случайно неподалеку прогуливается.
Только дернись – порвут.
Я, впрочем, дергаться не собирался и спокойно зашагал по выложенной мраморной плиткой тропинке, петлявшей меж фигурно подстриженными кустами с одной стороны и ровной-ровной живой изгородью с другой.
Долго идти не пришлось: в дом меня приглашать не стали и вместо этого проводили к летней веранде.
– Проходите, – предложил неприметный в ливрее.
Я поднялся по деревянным ступеням и уселся напротив пожилого господина, прятавшегося от летнего зноя в тени беседки.
– День добрый, Себастьян, – поздоровался со мной Малькольм Паре. – Кто подсказал, что я в городе?
– Простая догадка, – признался я. – Проигнорировать семидесятилетие его величества со стороны герцога Мора было чрезвычайно опрометчиво, а где он, там и вы.
– Ты всегда отличался ясностью мышления, – улыбнулся Малькольм. – Выпьешь вина?
– Благодарю, не стоит. Сегодня слишком жарко, а мне еще работать.
– Если ты пришел просить о заступничестве, боюсь, ничем не смогу помочь, – вздохнул Паре. – Я уже не пользуюсь былым влиянием, да и положение его светлости весьма шаткое, если не сказать сомнительное.
– Даже так? – хмыкнул я, ничуть не удивившись осведомленности бывшего патрона о моих проблемах с законом.
– Его величество плох и давно уже не принимает самостоятельных решений, а герцога Гастре, который мог бы осадить принца Августина, с нами, увы, больше нет.
– А кронпринц Иоанн? – поддержал я беседу, собираясь с мыслями. – Ведь именно кронпринц наследует трон, не так ли?
– Кронпринц слаб и этим интересен части дворянства, но реальная власть сосредоточена в руках канцлера.
– И он этим воспользуется?
– Мудрый человек довольствовался бы сложившимся положением дел, но принц Августин для этого слишком тщеславен. Именно поэтому его предшественник на посту канцлера и устроил брак старшей дочери кронпринца с первенцем герцога Мора.
– Влить молодое вино в старые мехи? – усмехнулся я. – Не самая умная затея. Может прорвать.
– Не нам о том судить, – пожал плечами Малькольм Паре. – Как бы то ни было, принц Августин пользуется поддержкой армии, а это немаловажно.
Про флот я спрашивать не стал, адмирал приходился дальней родней герцогу Мору, а кровь не вода.
– Празднование юбилея его величества пройдет в теплой и дружественной атмосфере? – улыбнулся я вместо этого и с показной непринужденностью откинулся на спинку плетеного стула.
– О, это будет чудесный праздник! – уверил меня Паре и недобро усмехнулся: – Главное, чтобы его величество не отдал Святым душу прямо во время застолья. – Он поднялся на ноги, подошел к окну и глянул на излучину огибавшего холм Эверя. – Зачем ты здесь, Себастьян?
– Малькольм, у вас остались связи в ордене Изгоняющих?
– Последнего надежного человека сослали в Руг три месяца назад, – разочаровал меня глава королевской тайной службы в отставке. – Извини, Себастьян, я не смогу тебе помочь. С новым его преосвященством у меня сложились не самые лучшие отношения, мое заступничество только навредит.
В груди заворочалась порожденная разочарованием тоска.
«Мог хотя бы попытаться», – мелькнула гаденькая мысль, но я задавил ее в зародыше и поднялся на ноги.
– Что ж, стоило попытаться…
– Держись от них подальше, – посоветовал Малькольм Паре.
Держись от них подальше? Хороший совет!
Жаль воспользоваться им нет никакой возможности.
– Так и сделаю, – тем не менее пообещал я и на прощанье протянул собеседнику руку; Малькольм неожиданно сильно стиснул мою ладонь своей и удержал на месте.
– Знаешь, Себастьян, – задумчиво проговорил он, – я смотрю вокруг и пытаюсь понять, что мы сделали не так, когда от нас еще что-то зависело. Мы хотели взять под контроль переселенцев из Пахарты, а вышло так, что под нашей защитой их община в разы усилила свое влияние, и теперь хвост вертит собакой. Мы планировали завалить Драгарн дешевым опиумом, но чем больше уходит дурмана на закат, тем больше оседает его у нас. Мы шли в правильном направлении, но дорога, вымощенная благими намерениями, привела нас прямиком в Бездну. Как так получилось, можешь мне объяснить? – Он сделал паузу и вздохнул. – Вот и я не могу. – Паре невесело усмехнулся и разжал пальцы. – Старики всегда смотрят в прошлое, Себастьян. Не повторяй этой ошибки, живи настоящим.
– Прошлое как камень на шее, – ответил я. – От него не убежать. – И, пожелав бывшему начальнику удачи, вышел из беседки под палящие лучи солнца.
Покинув усадьбу герцога Мора, я велел Гастону ехать обратно ко дворцу, там выбрался из кареты и зашагал по переулку.
– Мастер? – озадачено окликнул меня Ори.
– Ждите здесь! – отмахнулся я. Встал на углу, оглядел улицу и направился к заведению с небрежно намалеванным на вывеске клоуном.
«Хромой циркач»? – на ходу задался вопросом, держа в голове совет болезного господина заглянуть туда и пропустить пива, и пробормотал:
– Он самый.
Когда справлялся у знакомых жуликов, никто ничего определенного об этом заведении не сказал, да я и не усердствовал особо – хозяин мог быть вовсе не при делах, а за связного там выступает скромный полотер или смазливая разносчица, а то и скромненько приткнувшийся в углу завсегдатай-забулдыга, на которого никто давно уже не обращает внимания.
К тому же встречаться с вербовщиком я не собирался, но вот пришлось. Пути Святых неисповедимы, и все такое.
По крутой лестнице я спустился в подвал и подошел к стойке, которую меланхолично протирал лысоватый мужичок средних лет.
– Пару пива, – бросил на прилавок несколько мелких монет и усмехнулся: – Вывеску обновить пора, не находите, уважаемый?
Буфетчик без особой спешки выставил деревянные кружки и с чувством собственного достоинства произнес:
– Вывеске без малого двести лет, и принадлежит она кисти самого Жиля вон Барга! Чтобы вы знали – работами его может похвастаться не всякий музей.
– Кто бы мог подумать, – удивился я, подхватил свой заказ и ушел в темный угол. Там выставил кружки на стол, одну передвинул на дальний край, из второй отхлебнул и невольно поморщился.
Кислятина.
Вербовщик появился через час и две кружки дрянного пива. Болезного вида господин очень осторожно и еще более медленно спустился по крутой лестнице, оглядел полутемный зал и сразу направился ко мне.
– Удивительная встреча, – произнес он, усаживаясь напротив.
– Давайте не будем ходить вокруг да около, – предложил я, спрятав в карман выложенные до того на стол часы. – Ваши условия?
Сомнений в том, что меня вербуют, не было изначально. И в самом деле – ну кто будет держать канцелярскую крысу с таким-то артритом?
– Вы очень проницательны, – мягко улыбнулся незнакомец и погладил свисавший с шеи мешочек. – И это не комплимент. Простая констатация факта.
Я в очередной раз окинул взглядом питейное заведение, но, помимо буфетчика за стойкой, никого больше не заметил. Тогда сделал очередной глоток пива и напомнил о своем вопросе:
– Так что вы можете мне предложить?
– А что вы хотите получить?
– Одно следует из второго.
– И все же?
Начиная из-за этой игры в слова понемногу звереть, я тем не менее усилием воли заставил себя успокоиться и напрямую заявил:
– Если вы полагаете, что я могу быть вам полезен, то неплохо для начала решить мои проблемы с законом.
– Непросто выйти сухим из воды после убийства дознавателя надзорной коллегии, – поморщился собеседник.
Заявлять о собственной невиновности я не стал. К чему впустую сотрясать воздух? При любом раскладе принц Августин мог бы решить все мои проблемы одним росчерком пера, но болезный господин прилагал достаточно усилий, чтобы сохранить нашу связь в тайне, поэтому на подобное развитие событий не приходилось рассчитывать изначально.
И я решил поторговаться:
– Мне нужна декада. Всего одна декада.
– А потом?
– А потом я рассчитаюсь с вами и навсегда покину Стильг.
– И куда же вы отправитесь? – скривил вербовщик губы в высшей степени неодобрительной ухмылке. – В Марну, в родовое имение? Или в Довлас под защиту старинного приятеля? Так вас достанут и там, господин Март. Непременно достанут. И никто, уж поверьте мне, даже не подумает вступиться. Хотите потратить остаток жизни, бегая из одного угла Святых Земель в другой? Или подадитесь в наемники, благо эта братия сейчас в Руге в большой цене? – Болезный вновь погладил бархатный мешочек на груди и покачал головой: – Подобный исход мало вас прельщает, правильно?
– А что же можете предложить мне вы?
– За небольшую услугу вы получите надежное убежище, где никому и в голову не придет вас искать.
Я не поверил ни единому слову и не посчитал нужным этого скрывать:
– Самое надежное убежище на пять локтей под землей, не так ли?
– Вздор! – фыркнул вербовщик. – Разбрасываться профессионалами вашего уровня просто глупо! Мы рассчитываем на длительное сотрудничество, с выплатой соответствующего вознаграждения, разумеется.
– Что от меня требуется?
– Кое-что по вашему профилю, – ушел от прямого ответа вербовщик.
– Придется кого-то убить?
– Что за вздор?! – возмутился собеседник. – Разумеется, нет! Еще раз повторяю – услуга потребует от вас профессиональных умений официала ордена и не более того. Это все, что сейчас могу сказать. Конкретика будет позже.
– Когда? Когда будет конкретика? – уточнил я и не думая успокаиваться.
Кому-то понадобился личный экзорцист, который не боится запачкать рук?
Странно.
Болезный досадливо поморщился и объявил:
– Поговорим об этом послезавтра, в первый день месяца Августины Травницы, если вы к этому времени еще не угодите за решетку.
– Значит, не сможете помочь?
– Нет, – отрезал вербовщик. – Это ваша ноша, вам ее и нести.
Разобраться со всеми делами за пару дней я точно не успевал, но вновь заводить старую шарманку посчитал излишним. С ходу принимать предложение – тоже.
– Ваше безопасное убежище – кот в мешке, ваша работа – наверняка мероприятие из премерзких. Так какой резон мне вести с вами дела?
– Вы не в том положении, чтобы торговаться, – с невозмутимым видом произнес болезный господин.
– Не могу сказать, что заинтересован в сотрудничестве на таких условиях, – прямо заявил я, решив слегка прощупать собеседника. – Мне нужна гарантия безопасности на ближайшую декаду, но это не в ваших силах. Деньги? Не слышал ничего о деньгах, да и ни к чему они висельнику. Остается невнятное предложение о покровительстве, но будем откровенны – этого недостаточно.
– Ваш браслет, – прикоснулся вербовщик к своему запястью. – Вы не забыли о нем?
– А что с ним не так? – поинтересовался я.
– Перестаньте! – Болезный закашлялся и судорожно стиснул бархатный мешочек, сквозь плотную ткань которого отчетливо проступило очертание перстня. – Этот браслет не снять, а между тем он позволяет отыскать вас где угодно, хоть на дне морском, хоть в самой Бездне! – Вербовщик отдышался и продолжил: – Орден Изгоняющих пока что сохраняет нейтралитет, но если его преосвященство примет решение посодействовать правосудию, уже к вечеру вы окажетесь в «Тихом месте». Или, кто знает, сразу на виселице.
Я глянул на собеседника поверх кружки с пивом и приподнял в притворном удивлении брови:
– Вот как? Шантаж?
Возмущаться болезный господин не стал.
– Нет, не шантаж, – покачал он головой, бесстрастно взирая на мою кислую физиономию. – Дабы удержать орден от сотрудничества с властями, нам приходится прилагать определенные усилия. Ваша услуга с лихвой компенсирует нам эти беспокойства, но если нет – мы просто умоем руки.
– Логично, – хмыкнул я, – но недостаточно для меня.
– Никто и ничто не держит вас здесь.
– Не держит, – подтвердил я. – Пиво – редкостная дрянь.
– И чего же тогда вы хотите от меня услышать? – потребовал болезный господин, впервые за время разговора проявляя раздражение.
– Хочу прояснить два момент.
– Слушаю вас.
Я улыбнулся и, зная наверняка, что собеседнику вопрос по вкусу не придется, спросил:
– Какие гарантии, что вы сдержите слово и окажете мне ответную услугу? Когда дело сделано, гораздо проще спустить исполнителя под пирс. К чему лишние траты?
– Боюсь, мы опережаем события, – поморщился вербовщик, доставая из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист, – но раз уж вы ставите вопрос ребром, сообщаю, что с нашей стороны услуга уже оказана. Ознакомьтесь.
Ничего не понимая, я развернул бумагу и едва не присвистнул от удивления.
Это было помилование. Помилование Себастьяна вон Марта, графа Сольгрева, известного также как Себастьян Шило, собственноручно подписанное его величеством Густавом Седьмым, королем Норвейма, владетелем Руга, и завизированное гроссмейстером ордена «Пламенной длани» и главой Святого сыска.
Я судорожно глотнул пива и во все глаза уставился на вербовщика. Тот спокойно забрал у меня документ и улыбнулся:
– Даже не спрашивайте, сколько запросили за ваше помилование. – И уже на полном серьезе он добавил: – Согласитесь, никто и никогда даже не подумает искать вас в Норвейме.
– Это точно, – согласился я, про себя подумав, что одного только этого документа хватит для обвинения как минимум в государственной измене.
– Получите его на руки послезавтра, – пообещал болезный господин и, неверно истолковав мои колебания, спросил: – Надеюсь, вы не думаете, что это подделка?
Подделка? Вот уж не думаю! Нет, здесь идет игра по-крупному…
– Ни в коем случае, – уверил я собеседника. – Даже мысли такой не было.
Вербовщик спрятал помилование и вновь погладил свисавший с шеи мешочек.
– И раз уж об этом зашел разговор, не думаю, что нас устроит ваш отказ.
– Не думаю, что я могу позволить себе отказать вам, – ответил я.
Болезный пристально уставился на меня и раздельно произнес:
– Послезавтра. Здесь. В одиннадцать вечера. – И совершенно буднично добавил: – Или мы спустим на вас собак.
– Буду, – пообещал я и усмехнулся: – Если собаки не доберутся до меня раньше.
– Вам понадобится пропуск. – Вербовщик передал мне прямоугольник плотной бумаги с оттиском гербовой печати. – Из-за празднования юбилея его величества район дворца будет оцеплен.
Я изучил разрешение на беспрепятственное перемещение по городу и не сдержал удивления:
– Он действует всю эту декаду?
– Надеюсь, это хоть немного облегчит вашу жизнь, – улыбнулся болезный господин.
– Замечательно. – Я спрятал пропуск и спросил: – Работать придется во дворце?
– Какое это имеет значение?
– Чтобы попасть туда, мне как минимум понадобится перстень официала.
Болезный господин посмотрел на меня с неприкрытым сомнением.
– Разве ваш друг не сможет провести вас внутрь? – поморщился он.
– На закрытую территорию – нет. Нужно будет подтвердить официальный статус. Особенно в день празднования юбилея его величества.
– Я решу это, – пообещал собеседник и спросил: – Какой второй момент вы хотели прояснить?
– Мне нужна информация.
– Какого рода?
– Куда перевезли Берту Морянек?
– А ее перевезли?
Удивление прозвучало в голосе собеседника столь естественным образом, что в его искренности как-то сразу не осталось никаких сомнений.
– Перевезли, – озадаченно повторил я. – Несколько часов назад.
– Никаких распоряжений насчет изменения условий домашнего ареста не было.
– А мой куратор, отец Вильям, не мог сделать это втайне от остальных?
– Отец Вильям даже справить малую нужду втайне от остальных не в состоянии! – отрезал вербовщик. – Будь принято решение перевезти Берту Морянек в другое место, я бы об этом знал. Вы ничего не путаете?
– Возможно, меня ввели в заблуждение, – пробормотал я и отмахнулся: – Не важно, забудьте.
– Так вы согласны?
– А у меня есть выбор?
– Выбор есть всегда, – легко раскусил болезный мою маленькую хитрость.
Я ненадолго задумался над формулировкой ответа, потом поднялся из-за стола и произнес:
– Приму решение, когда дело дойдет до конкретики. Но послезавтра здесь в одиннадцать я буду в любом случае. Даю слово.
– Пытаетесь выиграть время?
– Мне нужна декада, – поморщился я. – Эти два дня для меня ничего не решают.
– Послезавтра я буду готов посвятить вас в детали.
– Тогда увидимся.
Оставив на столе недопитое пиво, я нахлобучил на голову кепку и, легко взбежав по лестнице, зашагал к дожидавшейся меня карете.
В голове царил настоящий кавардак.
Берту официально никуда не перевозили – и это обстоятельство меняло решительно все.
Примерно, как прикуп
На этот раз к особняку Берты я подобрался с задов. Перемахнул через невысокую ограду, прошелся по саду, оглядываясь и прислушиваясь к собственным ощущениям.
Но нет – ничего. Все, как и раньше, все на своих местах.
Садовника только нет, и труба над кухонькой против обыкновения не дымит.
Не хватало людей, в этом-то и заключалась проблема.
За своим комплектом ключей заехать я не успел, поэтому, не мудрствуя лукаво, выдавил окно гостиной. Дотянулся до шпингалета, распахнул раму и взобрался на подоконник.
Но сразу внутрь спрыгивать не стал, сначала принюхался.
И – ничего. Ни табака, ни перегара, ни застарелого запаха крови.
Тогда прошелся по гостиной, настороженно выглянул в коридор, потом проверил прихожую. На кухне ничего необычного не обнаружилось, на втором этаже – тоже.
Все вещи лежали на своих местах, платяной шкаф Берты по-прежнему был забит дорогими нарядами, на туалетном столике стояла открытая шкатулка с драгоценностями.
Получается, болезный господин просто не в курсе, что Берту куда-то перевезли?
Я припомнил черные проницательные глаза собеседника и решил пока в словах вербовщика не сомневаться.
Но если Берту увезли не братья-экзорцисты, тогда кто?
Беззвучно выругавшись, я спустился в прихожую и замер посреди комнаты, восстанавливая в памяти ее обстановку. Шкафы, статуэтки, пуфики, подставка под зонты, коврик, брошенные на подоконник перчатки…
Но нет, все как обычно, все – как всегда.
И это странно: если обитателей дома уводили отсюда силой, почему тогда нет ни малейшего беспорядка? Берта ведь не кисейная барышня, она среди циркачей выросла! Да и после вовсе не кройкой и шитьем на жизнь зарабатывала – не один труп на ней и не два. Много больше. Для Берты налетчика ножиком или той же спицей ткнуть – в порядке вещей; так почему нет следов борьбы?
Недоуменно хмыкнув, я окинул быстрым взглядом кухню и прошел в гостиную.
Что здесь произошло? Что?!
Смежив веки, я восстановил в памяти обстановку комнаты, потом резко открыл глаза в надежде уловить хоть что-то неправильное, и действительно – кое-что было не так. Взгляд зацепился за сущую мелочь, на которую в обычной ситуации и внимания никто не обратит.
Просто был немного сдвинут со своего места диван.
Ерунда какая, да? Но ерунда ли?
Я опустился на одно колено и сразу увидел на ковре вмятину, оставшуюся от передвинутой на новое место ножки. Выходит, не ошибся.
Лучи заходящего солнца били прямо в широкое окно, и комната была хорошо освещена, поэтому за светильником я ходить не стал и попросту улегся на пол. Заглянул под диван и вскоре заметил тусклый серебряный отблеск у самого плинтуса. С трудом дотянулся самыми кончиками пальцев до оброненной кем-то безделушки и озадаченно уставился на серебряный колокольчик с одеяния брата-экзорциста. И не просто колокольчик, но вырванный с мясом.
А ведь знаю точно: пришивают их ох как крепко – Берте нипочем было не оторвать. Да и мужику далеко не всякому это под силу. Если только монах сам зацепился им за диван и резко рванулся. Или его рванули…
Я внимательно оглядел пол, потом обошел всю комнату, но больше ничего подозрительного не обнаружил. Тогда еще раз пробежался по дому и у двери черного хода приметил на косяке непонятное бурое пятно.
Кровь? Не факт, но очень похоже.
И если так – не значит ли это, что здесь тащили тело?
Выйдя на задний двор, я увидел на посыпанной гравием дорожке длинный след, словно бы оставшийся от волочения чего-то тяжелого, мысленно продолжил его и, не сдержавшись, выругался: след шел к погребу.
Бесов праздник!
Заскочив в приткнувшийся к особняку сарайчик, я отыскал среди садового инвентаря увесистый молоток, выбежал на улицу и парой резких ударов сбил с ржавых петель крышки погреба навесной замок.
Резкий металлический лязг разлетелся по округе, но меня это сейчас нисколько не волновало – из-под земли повеяло запахом крови. Сердце стиснула ледяная ладонь, дышать стало невмоготу, перед глазами все поплыло, а я лишь смахнул навернувшиеся на глазах слезы и по шаткой лесенке полез вниз. Усилием воли заставил умолкнуть рвавших на куски душу бесов, перевернул ближайшее тело на спину и с облегчением перевел дух.
Борода, седые космы, нос картошкой – не Берта, садовник!
Спихнул его с кухарки, обнаружил тут же брата-экзорциста с разбитой головой, но и только, больше никого в подвале не оказалось.
Берты здесь нет! Я с облегчением перевел дух, и стиснувшая сердце безнадега начала понемногу отступать, сменяясь лютой, бешеной злобой на всех и вся.
Играть со мной вздумали?
Ну-ну, сейчас поиграем…
Я поднялся наверх, вытер перепачканные пылью ладони о висевшую на веревке рубаху и направился к задней калитке, выходившей в узенький проулок позади дома. Пока шел, смотрел по сторонам и – увидел…
Увидел кружевной обрывок, зацепившийся за обломанную ветку.
Принюхался, уловил аромат любимых духов Берты и скрипнул зубами от злости.
Вот как, значит? Самые умные, да? Зря вы так…
Помассировав занемевшую с левой стороны грудину, я недобро усмехнулся, захлопнул за собой оказавшуюся незапертой калитку и зашагал по переулку. На соседнем перекрестке перекинулся парой слов с дожидавшимися меня у кареты охранниками и вернулся, но не в пустой особняк Берты, а к домику знахарки.
Поднялся на крыльцо, постучал и, когда старуха отперла дверь, решительно шагнул через порог.
– Святые угодники! – всплеснула руками Ада. – Да у вас в лице ни кровинки, мастер Шило! Узнали, что с Бертой?
– Нет, не узнал, – поморщился я, проходя на кухню. – Где старый?
– Да все в мастерской своей возится, совсем из ума выжил на старости лет! – Знахарка доковыляла до растопленной плиты и сняла с нее чайник. – Вы присаживайтесь, мастер! Сейчас напою вас свежим отваром. Сейчас-сейчас…
Возражать я не стал и послушно опустился за стол.
– Сейчас-сейчас, любезный вы мой, сейчас… – продолжала бормотать себе под нос бабка, наполняя кружку, потом выставила ее передо мной и вернулась к плите. – Сейчас что-нибудь на стол соберу, вы уж простите дуру бестолковую, сейчас все будет… – принялась она копаться в кухонном шкафу.
Я смочил в отваре губы и спросил:
– Яду-то успела сыпануть, старая? – спросил наобум, располагая одними лишь догадками, но вопрос угодил точно в цель.
Знахарка обмерла, словно не веря собственным ушам, а потом обернулась, и тут уж пришла моя очередь замирать на месте от изумления.
В сухоньких старческих ручонках дрожал нелепо огромный на фоне тщедушной ведьмы арбалет. И паника, плескавшаяся в безумных глазах Ады, не предвещала ничего хорошего.
Рывком перевернув стол, я вместе со стулом завалился на спину, и сразу – щелк! – туго стукнула арбалетная струна. Тяжелый болт насквозь прошил доски столешницы и засел в ней, щерясь целым венцом острых щепок.
«Ну, ведьма…» – только промелькнуло у меня в голове, и тут на кухню ворвался компаньон Ады. Наемник с ходу замахнулся пехотным тесаком; я коротко ткнул его каблуком сапога в колено, мениск не выдержал, и нога старого вояки подломилась.
С протяжным воем он растянулся рядом, а откатиться уже не успел, – трехгранный клинок вошел ему под челюсть по самую рукоять.
Мастерство не пропьешь…
Не тратя времени на высвобождение шила, я вскочил и взмахнул изогнутым пахартским ножом, отгоняя бросившуюся наутек знахарку обратно к кухонной мойке.
– Назад! – рыкнул я.
Ада взвизгнула и швырнула в меня арбалетом.
Пустое! Я легко отбил разряженное оружие в сторону, подскочил к ведьме и, ухватив за пучок седых волос, приложил головой о стену. После толкнул оглушенную старуху на мойку, приставил к шее нож и потребовал:
– Говори!
– Ничего не знаю, мастер! – залилась Ада горючими слезами. – Это все бес плешивый попутал!
– На куски порежу! – пообещал я, с досадой глянув на бездыханное тело старого вояки.
Дед свинью подложил? Да никогда не поверю, что у него ума на такое хватило!
– Это все старый, это он все устроил! – продолжила уверять меня ведьма, беззвучно сотрясаясь в рыданиях.
Я встряхнул ее и предупредил:
– Считаю до трех.
– Поверьте, мастер! – взмолилась знахарка. – Это он и его дружки меня с пути истинного сбили!
– С пути истинного тебя полвека назад сбили, – нахмурился я, но хватку слегка ослабил. – Рассказывай с самого начала. Упустишь что – зарежу.
– Не губите!
По морщинистым щекам Ады катились крупные слезы, вот только веры им не было ни на грош, поэтому я начал отсчет:
– Раз!
– Пощадите, мастер!
– Два!
– Все расскажу, все как на духу выложу, – пообещала Ада, – только не губите…
– Расскажешь что-нибудь полезное – не трону.
Старуха шмыгнула носом и попыталась отодвинуться от мойки; я не позволил и прижал ее обратно. Знахарка поерзала-поерзала, поняла, что ничего не выйдет, и зашамкала беззубым ртом.
– Все ведь невинно начиналось, – будто жалуясь, произнесла она наконец. – Просто просили не только вам о Берте докладывать, но и одному знакомцу этого олуха. Золота в два раза больше, а греха никакого – ну как устоять? Да и грозился старый меня со свету сжить, если упорствовать буду.
Я не поверил ни единому слову, но перебивать Аду не стал.
– Но вы ж знаете, мастер, коготок увяз – всей птичке пропасть, – всхлипнула бабка. – Попутал нечистый, вон до чего докатилась – на вас руку подняла…
– Когда это началось? – приступил я к допросу, поняв, что больше ничего полезного она уже не скажет.
– В начале зимы, аккурат как снег повалил, старый меня этим известием огорошил…
– Что сказал?
– Да разве ж теперь припомнишь?
– Жить хочешь? – поинтересовался я.
– Не губите, мастер! – задрожала Ада. – Сказал он, что улыбнулся ему золотом старый сослуживец, мол, они с ним в наемниках под одним кустом дристали, а теперь тот большим человеком стал. В шелка одевается, деньгами налево и направо сорит…
– Ты его знакомца видела?
– Нет, – быстро ответила старуха. – Не видала. Сколько ни упрашивала познакомить, только отшучивался, поганец…
– Дальше что?
– Дальше деньги платили. Исправно платили, без задержек. И ведь не требовали ничего особенного, а тут – такое…
– Что – такое?
– А нешто вы, мастер, не знаете? – горестно вздохнула старуха. – Велели весточку вам передать, будто Берту пугала эти огородные увезли. И куда деваться? Как им отказать было?
– А на самом деле?
– Да кто мне скажет? – вроде как даже удивилась Ада. – Но с нашей улицы никто к дому не подъезжал, у меня сон чуткий.
– Куда ее увезли?
– Ничего не знаю, – продолжала упорствовать старуха. – Велели только вам весточку послать и ничего не объяснили.
– Стрелять в меня тоже велели? – хмыкнул я.
– Нет, старый уверял, будто вы не появитесь больше. А потом вернулся с улицы весь смурной. «Что-то не так пошло», – говорит, а самого трясет всего. Ну, я и перепугалась до смерти…
Не появлюсь больше? Думали, рвану во дворец, а там меня за убийства повяжут? Все продумали, твари!..
– Похищение Леопольда – ваших рук дело?
– Нет! – охнула Ада. – Мы ни сном ни духом! Поверьте, мастер…
Я задумался, стоит ли верить уверениям ведьмы, не пришел ни к какому определенному выводу и спросил:
– Говоришь, старик смурной с улицы вернулся?
– Так и было, мастер! Это все он! Его затея, дурака старого!
– Знаешь, Ада, – ласково улыбнулся я, – вот ни за что не поверю, что ты ни разу за ним не подсмотрела!
– Так они никогда у дома не встречались! – объявила ведьма. – Уходил он, далеко уходил!
Я тихонько рассмеялся, убедившись, что нисколько в старухе не ошибся.
– А куда он уходил, Ада? Где со своим знакомцем встречался?
– Да кто ж мне скажет, дуре старой…
– Жить хочешь? – вновь поставил я вопрос ребром и слегка надавил ножом. Лишь слегка, но бритвенному лезвию хватило и этого, чтобы по морщинистой шее заструилась кровь.
Знахарку вмиг проняло до самых печенок.
– Один раз, аккурат, когда Леопольда хватились, я за старым проследила до гостиницы одной, – зачастила он. – Дрянной там район, местные его Акульей пастью кличут. Как улицы называются, не скажу, но проводить смогу, не сомневайтесь.
– Проводишь, – кивнул я, продолжая удерживать ведьму прижатой к мойке. – Если не врешь. Ты ведь не врешь мне, Ада?
– Святыми клянусь, чистую правду говорю!
– И гостиницу не выдумала?
– Не выдумала! Да только не знаю, как она называется!
– А была ли гостиница, Ада? Пойми – люди чего только не выдумают, пытаясь шкуру спасти…
– Была гостиница, была! На перекрестке, с двумя входами. Еще удивилась, что старый с черного хода прошмыгнул, будто халдей местный. А на вывеске вертел гнутый, названия не разглядела…
Я отвернул Аду к мойке и одним уверенным движением перехватил ей глотку. Ударила тугая струя, тщедушное тельце забилось в судорогах, но отходить не стал и продолжил удерживать знахарку от падения, не желая перепачкать кровищей всю кухню.
В душе не ворохнулось абсолютно ничего. Заслужила, стерва.
Когда ведьма наконец перестала биться в агонии, я уложил ее на пол, перешел к старику и, подцепив загнутым кончиком ножа ворот рубахи, вспорол плотную ткань. Оглядел многочисленные выцветшие татуировки и понял, что вычислить таинственного сослуживца окажется не столь просто, как представлялось мне поначалу.
Слишком много наколок; без помощи Эдварда Роха точно не обойтись. Да и ему придется немало попотеть, чтобы всю эту нательную роспись разобрать.
Выдернув из горла покойника шило, я прихватил с собой ящичек старухи с ядами и вышел на крыльцо. Прислонился там к стене и задумался, не бесы ли руководили мной, когда полоснул знахарку ножом по горлу, но решил, что все сделал правильно.
Зол был, конечно, не без этого, но по уму так и стоило поступить. Не в плане «око за око», а просто некоторым людям второго шанса лучше не давать. Траванула бы меня старая и глазом не моргнула.
Тут к дому подкатила карета, и я указал на дверь выбравшимся из нее крепким парням:
– Тела на кухне. От старухи избавьтесь, старика отвезите в мертвецкую при лечебнице Святой Августины.
– А это не перебор, Себастьян? – поморщился Якоб Ланц. – На старушек переключился?
– Рот закрой! – шикнул я на него и продолжил инструктировать подельников: – После ждите в доме, вдруг кто вернется. И заодно за особняком напротив присматривайте. Если начнется движение, докладывать непосредственно мне. Все ясно?
– Да, мастер, – закивали громилы.
– Исполняйте! – Я забрался в карету, убрал ящичек с ядами старой знахарки в дорожный сундук и крикнул Гастону: – Трогай!
– Что опять у тебя стряслось? – вздохнул Ловкач.
– Помнишь Эдварда Роха? – спросил я.
– Помню, – подтвердил мошенник.
– Знаешь, где живет?
– Найду.
– Передай, пусть старика смотрит. Мне нужны названия всех вольных рот, в которых тот когда-либо служил.
– Передам, – кивнул Якоб Ланц. – Что-то еще?
– О «Гнутом вертеле» что люди говорят?
Ловкач ненадолго задумался, потом покачал головой:
– Какая банда его сейчас держит, не скажу. А так, заведение не самое пропащее. Травка, азартные игры, шлюхи. Есть комнаты для приезжих или тем, кому на дно залечь надо.
– Понятно, – вздохнул я и постучал кулаком в стенку.
Лошади начали замедлять бег, и Якоб спросил:
– Еще поручения будут?
– Пообщайся с нашими друзьями в Страже, разведай ситуацию. Заодно предупреди, что, если вдруг придет бумага о моем аресте, лучше бы им ею подтереться.
– Прямо так и сказать?
– Да. Вот они у меня где. – Я продемонстрировал жулику крепко сжатый кулак. – И держи ушки на макушке.
– Всегда, – усмехнулся Ловкач и выпрыгнул из кареты на мостовую.
Оставшись в одиночестве, я налил полынной настойки, опрокинул в себя полный стаканчик и зажмурился.
Зажмурился, а перед глазами – кровь. Кровь, кровь, кровь.
Кругом одна лишь кровь.
Как ни крути, от себя не убежишь. Если ты людоед, сколько ни зарекайся, рано или поздно вновь отведаешь человечинки.
И бесы в душе, будто склизкие холодные гады, извиваются; уж и не различить, где они, а где я. Сжился, стерпелся, сросся…
Смирился?
Вот уж нет!
Я выкинул из головы накатившую вдруг апатию и отвращение к самому себе, выглянул в окошко и распорядился:
– Гастон, давай в Акулью пасть. «Гнутый вертел» нужен.
Вновь развалился на сиденье и зло усмехнулся.
Людоед – да?
Что ж, скоро кое-кто на собственном опыте узнает, что не стоит играть с людоедами в прятки. И в загадки с ними тоже играть не стоит. Людоеды обожают нарушать правила ничуть не меньше, чем высасывать мозг из раздробленных костей партнеров по игре.
Скоро мы повстречаемся и обсудим сложившуюся ситуацию. Уже совсем скоро…
Осознав, что все накручиваю и накручиваю себя, я сцепил пальцы и несколько раз глубоко вздохнул. Не стоит лишний раз подкармливать бесов. За последнее время им и без того немало жирных кусков перепало. Как бы с цепи не сорвались…
Несмотря на близость пресловутой Акульей пасти, «Гнутый вертел» и в самом деле оказался заведением не из самых пропащих. На первом этаже располагалась харчевня, в задних комнатах устраивались карточные игры, а гулящие девки на посетителей не вешались и принимали клиентов исключительно в мансарде.
Нормальные же комнаты сдавались приезжим, поэтому, когда Гастон загнал карету во двор гостиницы, никто этому особо не удивился. Слонявшегося по двору мальчишку и вовсе только мой медяк заинтересовал.
– Присмотри за лошадьми, – наказал я ему, – мы ненадолго.
Пацан зажал в кулаке мелкую монетку и расплылся в хитрой щербатой улыбке.
– Присмотрю, – слегка шепелявя, пообещал он.
Гастон на всякий случай погрозил сорванцу пальцем и спросил:
– Пугнуть их, мастер?
– Не стоит, – качнул я головой. – Давайте за мной и помалкивайте.
Хозяин заведения срисовал нас моментально, как только вошли. Упитанный дядька нервно дернулся, и без всяких угроз его розовые щеки как-то моментально сравнялись цветом со скисшей сметаной.
Вот что значит репутация.
– Знаешь, кто я? – спросил я, встав напротив.
– Да, ваша милость, – поежился дядька.
– Нужны неприятности?
– Никак нет, ваша милость, – раздалось в ответ.
– Вот и замечательно, – улыбнулся я, холодно глянул на выглянувшего из задней комнаты бандитского вида мордоворота, и того будто ветром сдуло.
Хозяин окончательно скис, но все же собрался с решимостью и пролепетал:
– Позвольте заметить…
– Не позволю, – отрезал я. Возвышавшийся у меня за спиной Гастон демонстративно хрустнул костяшками пальцев, и бледный как полотно дяденька осекся на полуслове.
– Никого не волнует твое заведение, – ухмылка у меня вышла на редкость недоброй, – но только до тех пор, пока обитающие здесь люди не начинают лезть в мои дела.
– Никто, ваша…
– Умолкни! – Я легонько тюкнул хозяина по лбу рукоятью прихваченной с собой трости, и тот словно язык проглотил. – Один из твоих постояльцев сделал то, чего делать не следовало, и мне придется преподать ему урок хороших манер. Ты ведь не будешь против, ведь нет?
– Вы только скажите кто! – шумно выдохнул дядька.
– А это ты мне скажи. Он снимает апартаменты с отдельным входом. Снимает уже долго, с начала года или даже прошлой осени.
– Есть, есть такой! – с облегчением закивал хозяин. – Одни у меня комнаты с отдельным входом, других нет!
– Как туда попасть?
– Со двора выйдете, и направо в переулок. Там одна лестница, другой нет.
– Постоялец у себя?
– Не могу знать.
– А изнутри попасть можно?
– Да, со второго этажа.
– Ори, Гастон, – обернулся я к охранникам, – дуйте на улицу. Кто будет входить или выходить, вяжите по-тихому.
– Только без смертоубийства! – взмолился хозяин.
– Ну-ка цыц! – оборвал я причитания дядьки и потянул его из-за стойки. – Идем, проводишь.
– Как скажете, как скажете…
– Выглядит постоялец как? – спросил я, первым поднимаясь по скрипучей лестнице.
– Да как он выглядит? – озадачился дядька. – Обычно выглядит. Я и видел-то его всего раз, плату за постой он в комнате на столе оставляет.
– Убирают там часто? Может, кто из поломоек видел?
– Никто не видел, – поник хозяин. – Я их сам запускал и всегда стучал предварительно. Пару раз он велел позже зайти, а обычно никого не было.
– Лет на вид сколько?
– Полсотни, не меньше. Но жилистый, подтянутый. Такие обычно долго не стареют.
– Местный или приезжий?
– Акцент был, – припомнил хозяин. – Какой – не скажу. Не разобрался.
– Бритый или с бородой?
– Усатый. Усы длинные, седые. А лица толком не разглядел, он, как нарочно, шляпу не снимал.
– Высокий?
– Пониже вашей милости.
– Ходил к нему кто?
– Да разве за ними углядишь? С улицы же все…
Мы остановились перед внутренней дверью апартаментов, и я распорядился:
– Открывай.
Хозяин отыскал нужный ключ, провернул его в замочной скважине и поспешно подался в сторону. Я высвободил вложенный в трость клинок, распахнул дверь и проскользнул внутрь.
Коридор, кухонька, спальня – пусто!
В занавешенной пологом кладовке тоже никто не прятался, поэтому я вернулся к хозяину и потребовал ключ.
– Плата вперед внесена? – спросил у него.
– Две декады еще оплачено.
– Кому хоть слово шепнешь – удавлю. И чтоб духу твоего здесь это время не было! – предупредил я дядьку, захлопнул дверь и задвинул засов. Потом выглянул на уличную лестницу, перегнулся через невысокие перила и спросил у настороженно задравших головы парней: – Нормально все?
– Да, мастер, – подтвердил Ори, поигрывая короткой дубинкой.
Гастон, на кулаке которого блестела медью полоса кастета, промолчал.
– Поаккуратней, – попросил я и напомнил: – Постоялец живым нужен. Его гости тоже.
Солнце к этому времени давно скрылось за островерхими крышами домов, на город накатили серые летние сумерки, а по глухим переулкам и вовсе начинали расползаться непроглядные ночные тени, поэтому, когда я вернулся в спальню, то первым делом запалил стоявшую на скособоченном столе лампу. После прошелся по комнате, пытаясь понять, что собой представляет постоялец, но впустую: тот, такое впечатление, здесь и не жил вовсе.
Осмотр кухоньки ситуацию нисколько не прояснил. Никаких крошек, никаких объедков и грязной посуды. Одна лишь пыль кругом да редкие отметины бутылочных донышек на разделочном столе.
В кладовке, увы, тоже ничего интересного не обнаружилось. Три комплекта поношенного платья, пара шляп, стоптанные ботинки, латаные сапоги. Стопка перетянутых шпагатом книг по истории Святых Земель, пустой дорожный сундук и кожаный саквояж, давно потерявший форму, будто не раз и не два служил нерачительному хозяину стулом. Внутри лишь дорожный письменный набор.
И все это столь неприметное на вид, что выбору постояльца оставалось только поаплодировать.
Кого он изображал? Мелкого чинушу, писаря, репетитора?
Скорее последнее – подборка учебников по истории здесь точно неспроста.
Я снял с вешалки ближайшее одеяние, примерил на себя и прикинул, что постоялец и в самом деле на ладонь пониже меня.
Вот только усатых и невысоких господ в Акрае пруд пруди; требовалась зацепка посерьезней. Не было у меня надежды, что этот делец на проваленную явку вернется, ни на грош не было.
Обшарив карманы всего платья и разжившись лишь пригоршней мелочи, я вернулся в комнату и уселся в продавленное кресло.
Что же побудило моего неведомого оппонента снять именно эти апартаменты? К гадалке не ходи, он, как человек вдумчивый, выбор свой сделал вовсе не наобум.
Но, если здесь не жить, зачем тогда платить за эдакие хоромы? С подельниками и в кабаке встречаться можно, какой резон деньгами сорить?
Отдельный вход, нелюбопытный хозяин и ко всякому привычная публика – это немало, но только ли в этом дело? Или его интересовал «Гнутый вертел» сам по себе?
Я припомнил отметины от бутылочных донышек на кухонном столе и решил, что постоялец не дурак выпить. И употреблял не местное пойло, а нормальное вино, купленное в городе, и значит, стоит проверить ближайшие винные лавки из числа приличных. Благо таких в округе раз-два и обчелся.
И опять же – где выпивка, там и девки. Выходит, надо поинтересоваться у обитательниц здешних мансард насчет усатого господина с татуировкой наемника. Вдруг да сболтнул чего лишнего под хмельком.
Решив проверить это предположение, я поднялся задуть лампу и вдруг обратил внимание, что пыли на столешнице куда меньше, чем где бы то ни было в комнате.
С чего бы это?
Тут я вспомнил о кладовке, сходил туда и вернулся с перевязанной шпагатом стопкой книг в одной руке и саквояжем в другой. Кинул потрепанные томики на кровать, расстегнул ремни сумки и куда внимательней, чем прежде, изучил дорожный письменный набор. В деревянном ящичке обнаружились бутылочка чернил, набор перьев, маленький ножичек и свернутые в трубочку листы писчей бумаги.
Быть может, постоялец кому-то отправлял донесения? Что, если его акцент вовсе не был маскировкой? Этот выродок ведь не обычных головорезов нанял, он драгарнского фехтовальщика со мной разобраться подрядил.
Неужто я тамошней разведке дорогу перебежал?
Или совпадение? Как ни крути, из местного жулья мало кто за подобный заказ возьмется. Разве что самые отчаянные, точнее – отчаявшиеся. Люди разумные эдакое предложение даже от хорошего знакомого провокацией сочтут. Неминуемо бы о странном заказе слушок гулять пошел.
Но не пошел. Иначе шепнули бы, предупредили.
Выходит, либо нет у постояльца нужных связей на городском дне, либо он проявил благоразумие и знакомых лиходеев в столь щепетильном деле задействовать не стал.
Вновь полная неопределенность.
Перочинным ножичком из письменного набора я перерезал стягивавший стопку книг шпагат, отложил в сторону «Собрание исторических летописей от основания Акраи и до наших дней», повертел в руках «Полный генеалогический справочник Стильга» и кинул его туда же. А вот следующий томик привлек мое внимание на редкость растрепанным обрезом пожелтевших страниц.
Зачем же так зачитывать банальное и давно уже неактуальное сочинение «Становление Пакта как союза вольных городов»? Уж не использовалась ли эта книга для шифрования?
Взяв томик за корешок, я перевернул его, позволив страницам распахнуться самостоятельно, и озадаченно уставился на ровные, выведенные рукой опытного переписчика строчки.
Чтоб меня разорвало! Да это ведь «Пришествие Извечной Тьмы» преподобного Модеста Оражского! Списки этого труда – вещь не самая распространенная, даже в спецхранилище столичного монастыря Всех Святых его нет.
Непрост постоялец, ох непрост. И как-то совершенно не вяжутся с этим томиком мои предположения о выпивке и продажных девках.
Уж не чернокнижника ли это нора? Надо бы остальные книги пролистать.
И точно – несколько томов под неприметными обложками скрывали сочинения мистического характера, одним из которых оказался «Трактат о Высших и способностях оных порождений Бездны, написанный мастером-экзорцистом Жаком Фебе на основе личных наблюдений и бесед с адептами еретического учения Единения».
Еще одна работа, которая никак не могла попасть в руки непосвященного!
Экслибрис на внутреннем развороте переплета отсутствовал, но и так было понятно, что книга похищена из библиотеки ордена Изгоняющих.
Я отложил ее в сторону и взялся за последнее совсем уж тоненькое сочинение «Нильмара – закатная жемчужина Святых Земель», открыл его на вложенной в середину закладке и в свете лампы принялся читать подчеркнутые грифелем строки.
Осквернитель! Именно так следует именовать не человека, но существо, которое пронзит Бездну и дотянется до самой сути Извечной Тьмы.
Беса в душу!
Будь я проклят, если это не сочинение Сквернослова – сбившегося с пути истинного ученика Модеста Оражского!
Выходит, и в самом деле здесь чернокнижник обосновался. Или закостенелый еретик, но это уже неважно, вопрос заключался в том, с какой стати этот выродок привязался ко мне.
Где я мог перейти ему дорогу? Неужто из Драгарна след тянется?
Поля пожелтевших страниц пестрели карандашными пометками, но, сколько ни вглядывался в них, разобрать смысла так и не сумел: почерк – как курица лапой, и через слово – сокращение. Быстро пролистал хрупкие листы, нет – других пометок и выделений в книге не обнаружилось.
Почему же постояльца заинтересовал именно этот фрагмент? Что в откровениях об Осквернителе увлекло его?
Я еще раз перечитал подчеркнутый текст и в голос выругался, пораженный внезапной догадкой.
Леопольд и Луиза!
Ей отец-чернокнижник передал частичку Тьмы, а он от рождения получил восприимчивость к потустороннему.
Тьма и Скверна!
Само по себе это не так страшно, но, если свести их вместе, если свести вместе четырнадцатилетних подростков…
Бесов праздник!
Я вскочил со стула и начал перетягивать стопку книг шпагатом, но только затянул первый узел, как за окном послышался непонятный шум.
Показалось, нет?
Прихватив с собой трость, я распахнул дверь черного хода, перегнулся через ограждение лестницы и окликнул парней:
– Ори! Гастон!
В ответ – тишина.
Заподозрив неладное, я в один миг скатился по шатким ступенькам и едва не споткнулся о распластанное на земле тело.
Ори?!
Присел у охранника, вокруг головы которого растекалось темное пятно, обернулся на непонятный хрип, а там – привалился спиной к стене Гастон. Одной рукой телохранитель зажимал распоротое горло, другую тянул к выходу из переулка. Попытался что-то просипеть, но кровь меж пальцев так и хлестала, и крепыш, не сумев выдавить из себя ни слова, уткнулся лицом в грязь.
Беса в душу!
Я взвыл от ярости и метнулся вдогонку за убийцей.
На куски порву! Голыми руками!
Только вылетел на улицу и сразу заметил у соседнего дома человека в сером плаще с накинутым на голову капюшоном, что со всех ног улепетывал прочь.
Я – за ним. Кричать ничего не стал, поберег дыхание. Да и толку? Добровольно убийца все равно не остановится, а стражников в Акульей пасти и днем с огнем не сыщешь. Вместо этого я поднажал, беглец тоже припустил со всех ног. Сворачивать в подворотни он не рисковал, но зато продолжал нестись по улице, так что полы короткого плаща развевались у него за спиной, словно крылья.
Уйдет? Ну уж нет!
Я весь вложился в один рывок, насколько смог, сократил отставание, а потом швырнул в беглеца трость.
И – попал!
Крутанувшаяся в полете рукоять шибанула по ноге, убийца вскрикнул от боли и сбился с шага, но я и сам, потеряв равновесие, едва не покатился на мостовой. А только выровнялся и начал сокращать отставание, хромоножка выскочил из переулка на широкий бульвар. Там горели фонари, шумели у кабаков подвыпившие компании, вовсю сновала припозднившаяся публика.
Только упущу из виду – и пиши пропало, затеряется в толпе. Сбросит плащ – и все, ищи ветра в поле…
– Держи вора! – во всю глотку заорал я тогда. – Эгей! Хватай его!
Зеваки испуганно прыснули с пути убийцы, а квартальный бестолково завертел головой по сторонам, но какой-то доброхот все же решился задержать воришку и бросился ему в ноги.
Беглец легко уклонился, подскочил к высоченной ограде, подтянулся и, неловко дернув в воздухе ногами, перевалился на другую сторону.
– Эй! Куда?! – возмутился собиравший плату за вход на цирковое представление старикан; я оттолкнул его в сторону и вскарабкался на забор.
С высоты заметил мелькнувший в проходе между шатрами серый плащ, соскочил на землю и бросился наперерез. Не успел только чуть: пальцы соскользнули с плотной ткани, и везучий сукин сын немедленно заскочил в попавшийся на пути балаган.
Миг спустя я вломился следом – и будто грудью на призрачное копье напоролся.
Зеркальный лабиринт!
Кругом одни зеркала! Зеркала, которые никому и в голову не пришло освятить!
Я крутнулся на месте, а там – лишь очередное отражение моей покрасневшей физиономии.
Моей?!
Знакомые черты лица исказились, кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок, под пустыми провалами глазниц залегли чернильные тени.
Это не отражение, это бесы взирают на меня из глубины зеркал!
Ледяными крючьями вонзилось в душу потустороннее, Скверна хлынула из зеркал, растекаясь по лабиринту бурным потоком, затрещали рамы, пол под ногами прогнулся, пошел волнами потолок, а стекла искривлялись и выгибались. Окружающее начало терять материальность, отражения же бесов, напротив, понемногу проникали в наш мир, обретая призрачную плоть.
Я зажмурился, вслепую зашарил руками в поисках выхода и вдруг сообразил, что под ладонью плоская гладь стекла. Плоская, не выгнутая пузырем!
Так вся эта бесовщина творится лишь в моей голове?!
Но растворенная в воздухе Скверна жгла все сильнее, заточенные в душе бесы яростно рвались на волю, а тело продолжало наливаться свинцовой тяжестью. Еще немного – и у меня даже рукой пошевелить не получится, какая уж тут иллюзия!
А, пропади оно все пропадом!
И, прикрыв голову руками, я сорвался с места и наугад вломился в первое попавшееся зеркало.
Звяк! Стекло лопнуло и осыпалось осколками, прикрытые им доски тоже не выдержали удара, с сухим треском они переломились, и я вывалился из зеркального лабиринта прямо под ноги опешившему от изумления билетеру.
Паренек испуганно отскочил, но сразу пришел в себя, оценил учиненный мной разгром и охнул:
– Ну, дядя, ты попал…
«Дядя» поднялся, коротко врезал ему под дых и поспешил прочь.
Убраться успел как раз вовремя – когда выходил на улицу, от другого входа уже неслись резкие трели служебных свистков.
Проснулись, соколики, беса вам в бок…
Пил весь вечер. Стопку за стопкой вливал в себя полынную настойку, морщился, кривился, но продолжал пить.
Хоть бы чуть в голове зашумело! Но нет – словно водичкой пробавлялся.
Впрочем, не стоит думать, будто я пустил ситуацию на самотек. Все, что можно было сделать, было сделано. Да и сейчас не просто лечил выпивкой расшатанные нервы, а приглядывал за Эдвардом Рохом, который переходил по мертвецкой от одного тела к другому и что-то задумчиво бормотал себе под нос.
– Они были хорошими парнями, – вздохнул я и поболтал остававшуюся в бутылке настойку. – Такого они точно не заслужили.
Лучник оглянулся на меня и поморщился:
– Вот только не надо этого пафоса, Себастьян! Они были жуликами и убийцами, любого из вашей братии прямо сейчас колесовать можно.
– На себя посмотри, – недобро зыркнул я в ответ.
– Речь не обо мне, – возразил Эдвард, стянул матерчатые перчатки и хрустнул костяшками изукрашенных татуировками пальцев.
– Тогда скажи уже что-нибудь о них.
– Я, конечно, не коронер, – произнес лучник, задумчиво глядя куда-то в сторону, – но, сдается мне, их застали врасплох.
Я только фыркнул от возмущения:
– Как ты себе это представляешь, Эд? Они стояли и ждали, пока их зарежут?
– Тебе виднее, – пожал плечами Рох, вытер руки полотенцем и натянул свои обычные кожаные перчатки. – Каждому был нанесен один точный, хорошо акцентированный удар в горло. Никаких защитных ран, никаких признаков того, что они пытались уклониться. Либо их застали врасплох, либо это был не человек.
– Человек, – возразил я. – Эта сволочь заманила меня в зеркальный лабиринт. Чуть не сдох там.
Грудину до сих пор ломило, словно получил копытом, и при любом резком движении перед глазами все смазывалось и плыло. Впрочем, в этом вполне могла быть повинна полынная настойка.
Эдвард Рох задумчиво посмотрел на меня и вздохнул:
– Если я ответил на все твои вопросы, не мог бы ты оставить меня в одиночестве?
– Не мог, – хохотнул я и вновь наполнил рюмку.
Полынная настойка – это именно то, что мне сейчас необходимо.
– И почему же?
– Здесь меня точно никто искать не станет, – пояснил я, кутаясь в одолженный у лучника теплый плащ. – Надо хорошенько все обдумать.
– А мне надо заняться делом!
– Не терпится ободрать кожу со старика?
– А даже если так?
– Твое право, – усмехнулся я, разглядывая свой испещренный черными точками серебряный браслет. – Только не забудь сделать для меня описание его послужного списка.
– Завтра.
– Хоть так. – Я выпил, улегся на лежанку и, глядя на сырой темный потолок, спросил: – Слушай, Эд, тебе никогда не хотелось сигануть с моста в реку? Или, когда стоишь на краю крыши, шагнуть вниз?
– Нет.
– А меня зачастую будто изнутри подталкивает. Или, бывает, иду по улице, смотрю на людей, и просто руки чешутся достать нож и пырнуть первого встречного. Это плохо, да? Тревожный звоночек?
Лучник отвернулся от мертвеца и попросил:
– Разбирайся со своими бесами сам, Себастьян. У меня своих хватает.
Голос его прозвучал на редкость недобро, да и скальпель подрагивал в руке очень уж нервно, поэтому продолжать разговор я не стал, вместо этого накрылся полой плаща и предупредил:
– Будешь уходить, разбуди. А то еще кого-нибудь удар хватит.
Эдвард пробурчал в ответ нечто неопределенное; я перевернулся на другой бок, закрыл глаза, и в голове сразу завертелись невеселые раздумья.
Леопольд и Луиза… кому пришло в голову свести вместе Тьму и Скверну?
Неужели еретики действительно заинтересованы в появлении на свет Осквернителя? Точнее – в рождении ребенка, который в будущем Осквернителем может стать? Но, если моя догадка верна, то с какой тогда целью похитили Берту?
И главное: насколько глубоко проникла зараза в орден Изгоняющих?
А ведь еще человек принца Августина загадок подбросил! Шутка ли – официальное помилование от монарха Норвейма! Не думаю, что тамошний Святой сыск про меня забыл, да и братья-экзекуторы одного излишне прыткого агента тайной службы с превеликим удовольствием на медленном огне поджарили бы. И вот – помилование.
Что же за услугу потребуют взамен? Какая работа ждет меня во дворце в самый разгар празднования юбилея его величества?
Сплошные вопросы. А ответов – ни одного.
Я перевернулся на другой бок, пытаясь устроиться поудобней, и как-то совершенно незаметно для себя провалился в чернильный мрак сна.
Оно и к лучшему.
Лучник растолкал уже на рассвете.
Я уселся на лежанке, какое-то время пытался прийти в себя, потом потряс головой, соскочил на пол и нетвердой походкой зашагал на выход.
– Отчет! – остановившись в дверях, напомнил Роху.
– К вечеру будет, – пообещал тот. – Отосплюсь и засяду за справочники.
– Не тяни.
На улице оказалось свежо. С моря дул легкий ветерок, и в одной рубахе сразу сделалось не по-летнему зябко. После изматывающего зноя как бальзам на душу. Но жара еще впереди – сегодня вновь на небе ни облачка.
Только отошел от лечебницы Святой Августины, и сразу со двора вынырнул человек, прятавший руки в карманах просторной куртки.
– Ну? – обернулся я к нему.
– Все спокойно, – ответил Ловкач и многозначительно добавил: – Относительно.
– Стража не беспокоила?
– Устроили пару облав без фанатизма и перегибов. Нас предупредили заранее, убытки минимальные.
– В ресторации шерстили?
– Нет, сыскари в доме напротив трутся, тебя караулят.
– Стража или надзорная коллегия?
– Стража.
– В «Гнутом вертеле» что? – спросил я, ни на что особо не рассчитывая.
– Тишина, – ожидаемо разочаровал меня Якоб Ланц. – Дега бесится, все тебя разыскивает.
– С целью?
– Корабль в порт пришел, и что-то там с грузом не клеится.
– Бесов праздник! – выругался я и задумался, не стоит ли прямо сейчас отправиться в порт, но в итоге решил не торопить события. – Передай Клаасу, встречусь с ним в «Сломанной марке». И Хмурого предупреди, пусть подойдет с парой парней. – Посмотрел на часы и решил: – Буду там в девять.
– Что-то еще?
– Нет, беги. – Я хлопнул его по плечу и зашагал по улице.
Покрутился по округе, проверяя, нет ли хвоста, потом поймал раннего извозчика и велел ехать на дворцовую площадь. Там надолго задерживаться не стал и сразу спустился в «Хромого циркача», который, несмотря на столь ранний час, был уже открыт.
Или же был открыт еще? Впрочем, неважно.
Главное, что он работал вчера, когда я заявился туда с ворованным трактатом и попросил заглянувшего вскоре на огонек вербовщика разузнать, у кого из братьев на руках сейчас должно находиться это сочинение Жака Фебе. Тот, разумеется, не преминул высказать все, что он обо мне думает, но в просьбе отказывать не стал.
И то хлеб.
Морщась от боли в потянутых вчера мышцах, я с парой кружек пива уселся за свободный стол, коих, несмотря на ранний час, оказалось не так уж и много, и огляделся по сторонам.
Публика, надо сказать, подобралась тут весьма и весьма приличная: писари и невысокого ранга чиновники на выпивку не налегали и степенно завтракали перед выходом на службу. С кухни тянуло аппетитным запахом стряпни, меня замутило от голода, но больше я ничего заказывать не стал, выставил одну кружку перед собой, вторую напротив и откинулся на спинку деревянной лавки.
Не пузо набивать сюда пришел, совсем не за этим.
Убедившись, что никому нет до меня никакого дела, я достал втихаря переданный буфетчиком конверт, вынул из него сложенный вдвое лист, пробежался взглядом по ровным строчкам донесения и озадаченно сдвинул на затылок кепку.
«Трактат о Высших и способностях оных порождений Бездны, написанный мастером-экзорцистом Жаком Фебе на основе личных наблюдений и бесед с адептами еретического учения Единения» числился утерянным в драгарнской миссии ордена Изгоняющих. И что интересней всего – брат-экзорцист, бравший его последним, еще до обнаружения пропажи был отправлен на обучение в Акраю, где он и пребывает до сих пор.
Милослав Вальмеш тридцати шести лет от роду, уроженец Кланицы. После войны получил назначение в драгарнское захолустье и ничем выдающимся там себя не проявил. Проживает в странноприимном доме при семинарии ордена.
«Ха!» – едва удержался я от победного выдоха.
Вот и первая зацепка! Вот человек, который сможет пролить свет на творящуюся последнее время бесовщину!
Я убрал записку в конверт, сунул в карман и, оставив на столе нетронутое пиво, поднялся на улицу.
Зацепка – это хорошо, но прижать экзорциста будет не так-то просто. Тут надо либо официальный ход делу давать, либо…
Я недобро рассмеялся и махнул рукой проезжавшему по бульвару извозчику.
Начинать официальное расследование? Смешно…
Экзорцист вышел на площадь Святого Николаса Слепца, когда часы на башенке соседнего молельного дома начали отбивать восемь. Звенели нашитые на кожаное одеяние и широкополую шляпу серебряные колокольцы, вызывающе скрипела кожа, цокали набойками остроносые сапоги, но никто даже глазом не повел.
Да иначе и быть не могло: в окрестностях странноприимного дома семинарии ордена Изгоняющих все давным-давно привыкли и к обычным монашеским одеяниям, и к кожаным плащам, полумаскам и шляпам братьев-экзорцистов.
На этом и строился мой расчет.
Ведь шел не экзорцист, шел опальный официал ордена Себастьян Март.
Подождав, пока разойдутся после службы из молельного дома прихожане, я пересек площадь и решительно поднялся на каменное крыльцо странноприимного дома. Спокойно миновал закуток привратника и по скрипучей лестнице поднялся на второй этаж. Там отыскал нужную дверь и, опустившись на одно колено, в два счета вскрыл немудреный замок прихваченным с собой воровским инструментом.
Оказаться застигнутым на взломе я нисколько не опасался – занятия в семинарии начинались в семь утра, поэтому даже самые отъявленные лежебоки из числа местных обитателей давно должны были разбрестись по учебным аудиториям и библиотечным залам.
Много времени обыск выделенной Милославу Вальмешу комнатушки не занял. За исключением белья и запасного комплекта одежды других пожитков у брата-экзорциста не оказалось вовсе.
Никаких тайников, ничего предосудительного.
Ожидаемо, да?
Поневоле поверишь, что это именно для него были сняты апартаменты в «Гнутом вертеле». Можно читать запретные книги, можно их там хранить. И никакого риска разоблачения. Ну, почти никакого.
И все же я был несколько разочарован. Обычно, осмотрев любое обиталище, удается пусть и не забраться в голову его владельца, но отнести к той или иной категории, а здесь – ничего. Даже если человек раз за разом приходит в такую вот каморку просто провести ночь, он понемногу переделывает ее под себя, оставляет следы своего присутствия, тут же – словно келья аскета. Все столь правильно и выхолощено, как если бы накануне здесь сотворили некий идеальный порядок.
Непонятно.
Но ломать голову над этой загадкой я не стал. Вместо этого быстренько выскользнул в коридор и покинул странноприимный дом через черный ход. Потом вновь вышел на площадь и вот уже там задумался, как быть дальше.
Попытаться разыскать Милослава в семинарии? А что дальше? Он ведь не какой-нибудь простачок, он просто обязан быть матерым волчарой. Двадцать лет в ордене – это просто колоссальный опыт.
Выходит, придется брать его жестко, даже очень жестко, и потрошить со всем усердием, чтобы даже помыслить о вранье не мог. Одному мне такое провернуть не по силам, но не беда – ребята Хмурого подсобят.
А раз так, для начала с Хмурым и повстречаюсь. К тому же Клаас по пустякам паниковать не станет; если передал, что с товаром проблемы, значит, дело серьезное.
Решив продолжить поиски экзорциста после обеда, я отправился к дожидавшейся меня на соседней улице карете, но почти сразу неведомым наитием уловил уткнувшийся в спину взгляд. Нехороший взгляд, недобрый.
Слежка?!
Замедлив шаг, я свернул к тележке уличного торговца, кинул на прилавок медную монетку и взял насаженную на деревянную шпажку жареную креветку. Как бы между делом окинул площадь внимательным взглядом, но не сумел приметить никого и ничего подозрительного.
А между тем ощущение чужого взгляда только усилилось.
Видеть, как я вломился в комнатушку Вальмеша, не могли – значит, ждали?
Но кто и кого?
Впрочем, неважно, пока неважно. Сейчас главное – унести отсюда ноги.
Решив перед возвращением к карете для начала избавиться от хвоста, я двинулся по направлению к порту, но сразу юркнул в первый попавшийся на глаза переулок и рванул прочь. Распугав кошек – бесовы колокольцы! – добежал до соседнего дома, повернул за угол и юркнул в распахнутую калитку глухого дворика.
Только юркнул – и сразу сиганул в сторону, уловив краешком глаза некую странность, которую толком и осмыслить-то не сумел. Просто среагировал на чистом инстинкте – и все.
А вот невесть откуда взявшийся мужичок с дубинкой на миг замешкался, удар длинной палки пришелся вскользь и лишь сорвал у меня с головы весело звякнувшую серебром шляпу.
Я ткнул противника в глаз деревянной шпажкой, быстро развернулся к калитке и шагнул к неприметному господину средних лет, заскочившему с улицы. Без затей пнул его по голени, и металлическая накладка остроносого сапога легко перебила кость.
Обезноженный преследователь покатился по земле; я заученным движением выхватил из-под кожаного одеяния шило, но от нахлынувшего внезапно ощущения неправильности на затылке вдруг зашевелились волосы.
Ни первый, ни второй преследователи не вымолвили ни слова, не издали ни звука. Словно я не живых людей изувечил, а мертвецов ходячих или големов глиняных.
Что за бесовщина?!
И тут раздались негромкие аплодисменты. Тихие и совершенно неуместные.
Я потряс головой, и у меня с глаз будто пелена спала.
Двор оказался заполнен людьми, и преследователи все подходили и подходили. Безликие, с зашитыми суровыми нитками глазами и ртами, отрезанными ушами.
Обернулся, а пытавшийся приложить меня дубинкой парень спокойно выдернул из века заостренную деревяшку и слепо уставился на меня, будто сторожевой пес на воришку. Остальные заполонившие двор бесноватые – тоже.
Вот дадут им команду и полетят клочки по закоулочкам. Мои клочки, не чьи-нибудь!
Но команды не дали.
– Право, Себастьян, ваше упорство достойно восхищения! – направился ко мне абсолютно нормальный с виду господин лет тридцати пяти. – Вот уж не думал, что вы сумеете отыскать меня так скоро!
– Милослав Вальмеш, полагаю? – уточнил я, снимая с лица кожаную полумаску.
Экзорцист удивленно склонил голову, а потом вдруг повторил за мной:
– Милослав Вальмеш? – и рассмеялся нездоровым нервным смехом. – Вовсе нет, Себастьян! Вовсе нет!
И у меня в голове словно мозаика сложилась.
Щегольские усики, дорогой камзол с серебряными пуговицами, шляпа с пышным белым пером, кольца и перстни – все это наносное. Значение имели лишь глаза да знакомая складка в уголке рта.
– Марк Бонифаций Тарнье! – выдохнул я, неожиданно опознав в щеголе тринадцать лет назад сгинувшего в Драгарне младшего экзорциста ордена Изгоняющих.
И не сгинувшего даже, а захваченного в плен тамошней контрразведкой.
Вот оно как…
– Меня давно уже так не называли, – улыбнулся Марк, – но да, это я. Собственной, так сказать, персоной.
– Учитывая обстоятельства, – обвел я рукой заполонивших двор бесноватых, – не могу сказать, будто рад видеть тебя в добром здравии.
Экзорцист пожал плечами, и бесноватые вдруг расступились, освобождая мне проход. Двигались они при этом столь естественно и синхронно, словно были конечностями единого живого существа.
– «Тихое место» – твоя работа? – предположил я, сопоставив одно с другим.
– Предлагаю обсудить это по дороге, – произнес Марк и предупредил: – Думаю, шило тебе лучше с собой не брать.
Я кинул оружие на землю и уточнил:
– По дороге куда?
– В порт, – объявил экзорцист. – Здесь слишком многолюдно, а силы мои, увы, не безграничны.
– Что ж, – хмыкнул я, – давай прогуляемся до пирса. – И первым двинулся со двора.
Марк зашагал обок, и рассыпавшиеся вокруг нас бесноватые потащились следом, словно парадный эскорт. Точнее – окружившая загнанного зверя свора.
– Надеюсь, ты не наделаешь глупостей? – улыбнулся экзорцист.
– Не раньше, чем получу ответы на свои вопросы.
– Вот и замечательно. – Марк поправил свою щегольскую шляпу и с выражением произнес: – Мне бы не хотелось расстаться с тобой раньше времени. Нам так много надо с тобой обсудить!
– Всецело с этим согласен.
– Вижу, ты не очень удивлен, встретив меня живым?
– Никогда до конца не был уверен, что ты мертв.
Экзорцист странно глянул в ответ и глухо произнес:
– Знаешь, первые годы я был очень зол на тебя. Очень зол. – Он справился с эмоциями и продолжил уже совершенно ровным голосом, который, впрочем, так и сочился ядом: – Но потом задумался, а как бы поступил на твоем месте сам? Стал бы выручать попавшего в ловушку юнца или сбежал с его девушкой? Знаешь, в итоге я пришел к выводу, что ты поступил совершенно верно. И стал злиться уже на себя. За то, что надеялся на чудо и ждал спасения, а не взял судьбу в собственные руки с самого начала…
Я обреченно вздохнул и оборвал собеседника:
– Марк, меньше всего меня волнует, что с тобой стряслось в Драгарне. Таковы издержки нашей профессии. Не ты первый, не ты последний. Всем нам пришлось несладко.
– С этим утверждением сложно поспорить, – неожиданно согласился со мной экзорцист. – Так что ты хотел узнать?
Обветшалые жилые дома остались позади, и перед нами раскинулась серо-синяя гладь моря. С одной стороны возвышалась ограда нового порта, с другой – глухие стены пакгаузов, а позади рассыпались бесноватые, поэтому пришлось вслед за Марком идти на заброшенный пирс.
– Зачем тебе все это? – спросил я, встав на самом краю обветшалого причала и глядя на волны, лениво плескавшиеся внизу.
– Что все? – прикинулся Марк, будто не понял вопроса.
– Тебе процитировать высказывание одного монашка об Осквернителе?
– Ах, ты об этом! – протянул экзорцист и рассмеялся: – Ну, надо же как-то устраивать свою жизнь.
Я уставился на него в полном недоумении:
– Прости?
Марк лишь плечами пожал.
– Не буду скрывать, в Драгарне нас крепко прижали, – доверительно поведал он. – Эта кровавая сука Беатрикс своим переворотом спутала все карты. Представь, простого доноса стало достаточно, чтобы отправить человека на костер! Пришлось перебраться в Акраю, благо были выходы на нужных людей.
– Неужели еретики действительно заинтересованы в рождении Осквернителя?
– Осквернитель им и даром не сдался, – фыркнул собеседник. – Мой тебе совет, Себастьян, не плоди лишних сущностей.
– Только не говори, будто не причастен к похищению дочери Густава Сирлина и сына Ричарда Йорка! У одной в душе Тьма, у другого в крови Скверна! Не об этом ли писал Сквернослов?
– Себастьян, Себастьян! Твои слова мне как елей на душу! – театрально закатил Марк глаза. – Себастьян Март ничего не понимает и, подобно слепому котенку, тыкается из стороны в сторону! Это ли не чудо?
Я не обратил на издевку никакого внимания и спросил:
– Берту зачем похищать было? Решил мне досадить?
У Марка дернулось левое веко, он отвернулся к морю и покачал головой:
– Ты слишком много внимания уделяешь собственной персоне.
– Ой ли? – Я глянул вниз, где под ногами накатывали на камень невысокие волны и, предчувствуя скорое окончание беседы, задал очередной вопрос: – Марк, ты ведь местный уроженец?
– Да, – кивнул Марк, глядя вдаль. – А что?
Я не ответил, я ударил его ножом, метя в печень.
Ударил – и рука словно в тиски угодила. Тонкие пальцы экзорциста вслепую стиснули запястье почище стальных кандалов, и как-то сразу стало ясно, что силой высвободиться можно и не пытаться.
– Хотел напомнить, что для местного жулья предложение прогуляться на пирс звучит крайне двусмысленно? – спросил Марк, заставляя поднять перехваченную руку. Он оценивающе поглядел на торчащий из моего кулака вниз и вперед клинок изогнутого пахартского ножа и покачал головой: – Нет, Себастьян, я давно уже не тот наивный юнец, которого ты бросил на произвол судьбы. Тебе и не снилось, через что мне пришлось пройти, ты и представить себе не можешь мои нынешние возможности…
Я скривился от боли, но все же нашел в себе силы улыбнуться.
– Ну, с язычниками тебе общаться точно не доводилось, – с усмешкой выдавил из себя.
– И что с того? – нахмурился Марк.
– Забудь. – Я крутанул кистью, и коварный пахартский клинок своим загнутым кончиком дотянулся до запястья экзорциста и легко, словно бритва, распорол кожу и сухожилия. От неожиданности и боли пальцы Марка разжались, а уже в следующий миг мы сорвались с пирса и рухнули в набегавшие на причал волны.
Взметнулись брызги, мутная вода накрыла с головой; я поспешно оттолкнулся от экзорциста и нырнул, спеша уйти на глубину, прежде чем до меня доберутся сигавшие вслед за нами в море бесноватые.
И ушел – да, ускользнул от них. Не учел лишь, что тугие серебряные застежки будут скользить под пальцами, никак не желая расстегиваться, и кожаное одеяние камнем потянет ко дну.
Или же прямиком в Бездну?
Бесов праздник…
Я больше не буду!
Не буду грешить, пить вино, волочиться за красотками!
Стану лучше! Очищу свою душу от бесов и больше никогда-никогда не подниму руку на человека!
Возможно, даже уйду в монастырь! Да что угодно, только помогите!
Святые, помогите мне прямо здесь и сейчас!
Какая только чушь не лезет в голову, когда над тобой – толща воды и ты не знаешь, доведется выплыть или так и сгинешь на дне.
Я выплыл.
Вынырнул, когда легкие уже разрывались от боли, жадно хапнул воздуха и вновь ушел под воду. Стянул липшие к ногам кожаные штаны и поплыл прочь.
Погони не было. Да и как? Озаботься Марк привлечь к делу наемников, те бы рванули по берегу в обход пакгаузов, а далеко отпустить от себя бесноватых он точно не рискнет.
Слава Святым, хоть в этом повезло!
На камни, у которых пенились и рваными брызгами взмывали вверх накатывавшие на берег волны, я еле выбрался, но все же нашел в себе силы забраться повыше, прежде чем скорчиться в жестком приступе рвавшего легкие кашля.
Но кашель – ерунда, главное – выплыл.
Уберегли небесные заступники, не дали сгинуть в пучине морской!
А что до обещаний… Святые в мудрости своей лучше кого-либо знают о несовершенстве человеческой природы. Нет, я от своих обещаний не отказываюсь, я обязательно постараюсь стать лучше. И даже стану. Когда-нибудь обязательно стану лучше и чище.
Когда-нибудь, да…
Немного отдышавшись, я огляделся по сторонам и махнул рукой одному из мальчишек, что вылавливали в заводях меж камней какую-то прибрежную живность.
– Да, мастер? – настороженно приблизился тот.
Странный господин в мокром исподнем ему никакого доверия не внушал.
Я развязал кошель – единственную помимо ножа вещь, от которой не стал избавляться, выудил из него серебряную полукрону и кинул монету пацану.
– На перекрестке Якорной и Солеваров стоит карета. Скажи, пусть едут сюда. Обернетесь в четверть часа, получишь золотой.
Малец даже не дослушал, рванул – только пятки засверкали. Вернулся минут через десять весь взмокший, разве что язык на плечо не вываливался.
– Ну? – поднялся я на ноги.
– Сюда не проехать, – шумно дыша, пояснил пацан. – За складами остановились.
– Веди, – бросил я, и мы зашагали к дыре в заборе меж двух приземистых пакгаузов. Пока под ногами расстилался ковер сухих водорослей, дело шло неплохо, а вот прогулка по крупной угловатой гальке оставила после себя не самые приятные впечатления.
– Вот они! – указал мальчишка на карету, возле которой настороженно замерли подручные Хмурого, и запрыгал на месте: – Дядь, гони монету! Давай, ты же обещал!
Я рассчитался с мальцом, и тот, сунув полновесную крону в рот, припустил прочь, не желая делиться нежданным богатством с приятелями. Ребятня, до того наблюдавшая за нами издали, немедленно бросилась вдогонку, свистя и улюлюкая на бегу.
Нисколько не смущаясь своего вида, я спокойно подошел к карете, достал из вороха сложенной на сиденье одежды карманные часы и откинул крышку.
Без четверти девять.
– Едем на бульвар Медников, – распорядился и забрался внутрь. Там избавился от толком не просохшего после вынужденного купания белья, переоделся в сухое и наполнил полынной настойкой серебряный стаканчик. В один глоток влил в себя горький напиток и без сил откинулся на спинку сиденья.
Марк Бонифаций, мать его, Тарнье!
Прикрепленный к нашей труппе экзорцист без следа сгинул в Драгарне тринадцать лет назад, и вот он – живехонек! Перебежчик поневоле, мизантроп по убеждениям и, что хуже всего, чернокнижник и бывший ухажер Берты.
Решил отомстить за мнимое предательство?
Зря!
Живьем закопаю! На куски голыми руками порву!
Я до боли в побелевших пальцах стиснул серебряный стаканчик, потом заставил себя успокоиться и потер нывшую с левой стороны грудину.
Пользуйся я, как и прежде, поддержкой королевской тайной службы, этого выродка уже к вечеру потрошили бы палачи, а сейчас даже обратиться не к кому. Никому нельзя верить, даже – или особенно? – куратору из ордена Изгоняющих. Отца Вильяма ведь не откуда-нибудь, а из Драгарна перевели. А кто знает, насколько Скверна поразила тамошних экзорцистов?
Тут карета остановилась, я приоткрыл дверцу и указал соскочившему с запяток парню на угловой особняк:
– Мне нужен Эдвард Рох. Вызовите через консьержа.
Головорез побежал выполнять распоряжение, остальные окружили карету и хмуро поглядывали на спешивших по своим делам горожан. Обыватели, минуя нас, всякий раз ускоряли шаг, но, когда по бульвару протопали стражники, пришел черед уже подручным Хмурого с облегчением переводить дух. Да и у меня сердце, честно говоря, так и екнуло: отбиться от вооруженных алебардами бойцов не было ни единого шанса.
Поэтому подошедшего к карете Эдварда Роха я без лишних слов затянул к себе и крикнул кучеру:
– В «Сломанную марку»! – Но сразу поправился: – Рядом блошиный рынок, там остановись!
Эдвард уселся напротив и язвительно поинтересовался:
– А ничего, что у меня свои дела имеются?
– Ничего, – спокойно ответил я и в свою очередь спросил: – Что по старику?
– Да на нем татуировок, будто блох на бродячей собаке! – возмутился Рох и выглянул в окошко: – Эй, постой, Себастьян! Мы так не договаривались! Останови карету!
– Не суетись! Возникла нужда в консультанте по деловой этике язычников Пахарты.
– Кинули?
– Возможно.
Лучник потер покрасневшие от недосыпа глаза, пригладил затянутой в перчатку рукой русую бородку и глянул неожиданно остро и недобро. Будто на мишень.
– Находиться с тобой в одной карете по нынешним временам слишком опасно, – аккуратно подбирая слова, произнес он.
– Жизнь вообще штука небезопасная, – улыбнулся я, не отведя взгляда.
Эдвард играть со мной в гляделки не стал и уставился себе под ноги.
Пришлось напомнить ему:
– Твое беспокойство компенсируется более чем просто хорошо, не так ли?
– Вот уж не сказал бы.
– Давай не будем торговаться. Расскажи лучше, что там с татуировками старика?
– Их слишком много. Покойник менял места службы с завидной регулярностью и нигде подолгу не задерживался. Стильг, Озерки, Тирош, Крайданг, Алезия, вольные баронства – проще перечислить страны, где он не засветился. Даже в городской страже Нильмары послужить успел.
Я поморщился и пробормотал:
– Выходит, тупик. – Печально вздохнул и спросил: – Давно он службу бросил?
– Последнюю татуировку набили лет пятнадцать назад, но это не наверняка.
– Да нет, так и выходит.
Тупик. Досадно.
Эдвард вновь посмотрел в окошко и потеребил себя за ухо.
– Какие у тебя проблемы с язычниками?
– Пока не знаю, – буркнул я, выдвинул из-под сиденья дорожный сундук и отпер навесной замок. – Эд, у меня будет к тебе одна просьба.
– Звучит зловеще. – Рох не удержался от смешка, заглянул мне через плечо и спросил: – Это еще что такое?
Я выложил на сиденье позаимствованный у знахарки ящичек и пояснил:
– Здесь яды. Их не трогай, сразу утопи. – Потом достал кожаный саквояж и убрал его в сторону. – Тут тоже ничего важного, обычное снаряжение для экзорцизма. Выкинь.
– Ты решил назначить меня душеприказчиком? – не сумел скрыть Эдвард своего удивления.
– Не совсем, – поправил я лучника. – Просто может так статься, что мне придется в спешном порядке уносить ноги и не останется времени подчистить хвосты.
– Что может быть такого важного, если это продолжит волновать тебя даже в бегах?
– Что? – хмыкнул я и поставил на колени массивный, отделанный серебряными накладками ящик.
Открыл его, и Эдвард хрипло выдохнул:
– Беса в душу! – Он резко захлопнул крышку, потом вновь глянул внутрь и отодвинулся на другой край сиденья. – И ты возишь это в карете? – уставился лучник на меня как на умалишенного.
– Сейчас это самое безопасное место, – пожал я плечами. – Хочу забрать их с собой, но не уверен, что получится. И тогда позаботиться о них придется тебе.
– Свят! Свят! Свят! – замотал головой Рох. – Себастьян, ты просишь слишком многого.
– Перестань! – Я убрал ящичек с клинками, в которых билось призрачное пламя самой Тьмы, обратно в сундук и усмехнулся: – Что ты сделаешь с ними – неважно. Просто не хочу, чтобы за мной гонялись все шпики Стильга.
Предложение это Роха безучастным не оставило.
– Вот как? – оживился он.
– Только не попадись, если решишь оставить их себе.
– Уж не сомневайся.
Карета остановилась, я приоткрыл дверцу, но выбираться наружу не стал. Скучавший под навесом открытой веранды Якоб Ланц без особой спешки поднялся из-за плетеного столика, подошел и сообщил:
– Они внутри.
– И как там?
– Мутная публика.
– Иди, вызови их. Подберем вас у черного хода.
Ловкач отправился в «Сломанную марку», я высунулся из кареты и велел кучеру:
– По соседней улице, но медленно, без спешки. Заберем наших, и сразу гони в порт.
Заскрипела упряжь, встряхнувший вожжами парень направил лошадей в нужный проезд, я прикрыл дверцу и повернулся к лучнику:
– Возможно, тебе придется поработать по профилю.
– Опять? – вздохнул Эдвард и многозначительно ткнул пяткой задвинутый под сиденье сундук. – Ты поэтому и наконечники показал, да?
Лучник явно имел в виду случай в Ольнасе, когда ему пришлось упокоить Высшего, поэтому я поспешил его успокоить:
– Тут совсем другое.
– Да ну?
– Именно.
Дверца неожиданно распахнулась, и к нам забрался Клаас. Следом влез Хмурый, а когда на подножку вскочил Ловкач, лошади ускорились, и карету немилосердно затрясло на разбитой мостовой. Сразу стало тесно; Дега поерзал, устраиваясь между головорезом и мошенником, положил свой обтрепанный планшет на колени и возмутился:
– Уговаривались же встретиться в «Сломанной марке»! – Он выудил из жилетного кармана часы, откинул крышку и добавил: – И уже четверть часа назад.
– Пришлось задержаться, – не обратил я внимания на упрек помощника, – поэтому сразу выдвигаемся в порт. Или тебя что-то не устраивает?
– Нет, ничего, – втянул Дега голову в плечи.
– Вот и замечательно. Что нового по убийству Живица?
Хмурый молча указал на Клааса, и Эдвард Рох даже подался вперед, приметив силуэт сведенной татуировки на тыльной стороне ладони головореза. Пришлось пихнуть его в бок.
– Ну? – поторопил я помощника.
– Это дело рук Попрошайки, – огорошил меня тот неожиданным известием.
Я озадаченно покрутил головой и потребовал:
– Обоснуй.
Дега сглотнул и забарабанил пальцами по кожаной обложке писарского планшета.
– Надежный человек видел, как Юлиус ошивался поблизости накануне, – наконец сообщил он. – Наверное, тайно вернулся в город.
– Клаас, твой информатор не мог ошибиться?
– Нет.
Я хмыкнул и не стал распространяться о том, что собственными руками отправил мерзкого старикашку в Бездну. Вместо этого многозначительно произнес:
– Господин Юлиус сам выбрал свою судьбу. – И посмотрел на помощника. – Все ясно?
– Ясно, – кивнул Клаас. – Я обо всем позабочусь!
– Вот и замечательно, – улыбнулся я и хрустнул костяшками пальцев. – А теперь расскажи: что за проблемы с опиумом?
Дега раскрыл планшет, отлистал нужную страницу и доложил:
– Из оговоренных девятисот бочонков прибыло только шестьсот.
– Дай сюда! – Я отыскал переписанные расчеты покойного Фаре и повел пальцем, производя нехитрые вычисления. – Все не так плохо, – объявил под конец. – По крайней мере проценты по банковскому займу мы покрываем.
– Но сами остаемся ни с чем, – уныло произнес Дега, и физиономия его вытянулась, будто у обиженного ребенка.
– Зато репутация не пострадает.
Но репутация репутацией, а неприятных вопросов нашим пахартским поставщикам не избежать.
Дальше ехали молча. Эдвард Рох с интересом поглядывал на Хмурого, но с расспросами не лез и лишь в порту, когда мы уже выбрались из кареты, поинтересовался:
– Рон Кельми, если не ошибаюсь?
Хмурый обернулся к лучнику с каменным выражением лица, лишь задергался его изуродованный шрамом уголок рта.
– Расслабься, – посоветовал я головорезу и предупредил Эдварда: – А ты не начинай даже.
– Не начинай – что? – уточнил Рон Кельми, бывший квартермейстер королевского военного флота, мятежник и пират.
– Уже ничего, – печально вздохнул Рох, прощаясь с мечтой заполучить в свою коллекцию еще одну пронзенную гарпуном касатку.
Оно и к лучшему.
Я похлопал Хмурого по плечу и предупредил:
– Держи ушки на макушке.
– Возможны проблемы?
– Не думаю, что придется прорываться с боем, но береженых Святые берегут, а небереженых бесы стерегут, – ответил я, оглядываясь по сторонам.
Жизнь в порту так и кипела. Волокли короба потные грузчики, шатались без дела охранники, сновали от пирса к пирсу, от пакгауза к пакгаузу инспектора таможенного управления, скрипел такелаж, гулко разносились над водой хлопки парусов, клекотали парившие в небе чайки.
Густой аромат разогретой смолы смешивался с вонью колыхавшихся на волнах у берега отбросов, но нисколько не перекрывал ее, а, наоборот, лишь усиливал. Якоб Ланц даже прикрыл нос надушенным платочком.
– Куда нам? – спросил я Клааса, пониже опуская на лицо козырек матерчатой кепки. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь сообщил в Стражу или надзорную коллегию о появлении в порту Себастьяна Шило.
– Сюда, – указал Дега на пузатый трехмачтовый парусник.
– Идем! – заторопился я, желая побыстрее убраться с открытого пространства.
Трап каракки был опущен, мы беспрепятственно миновали стоявших на карауле матросов и поднялись на палубу, а там к нам незамедлительно вышел первый помощник капитана – смуглокожий и черноволосый, наряженный в нечто напоминавшее мундир офицера королевского торгового флота.
– Господа, – произнес он с заметным акцентом, – прошу следовать за мной. Капитан ожидает.
Капитан ожидает? Ну-ну.
Вслед за язычником мы спустились по трапу, и он распахнул дверь в удивительно просторную и светлую капитанскую каюту. Высокий потолок, удобная мебель и – никаких прорезей иллюминаторов и затхлости. Широкие окна были распахнуты настежь, воздух так и переполняли ароматы незнакомых благовоний.
– Вынужден оставить вас, – улыбнулся первый помощник, указал на стол с фруктами и графинами. – Угощайтесь. – И выскользнул за дверь.
Ловкач, безмятежно насвистывая, наполнил вином хрустальный бокал, подхватил из вазы персик и отошел к окну. Эдвард Рох опустился в глубокое кресло, но его невозмутимость была насквозь напускной – пальцы правой руки замерли в непосредственной близости от рукояти ботиночного ножа. Хмурый попросту встал сбоку от входной двери.
– Мастер, – подступил ко мне Дега, – мы ведь не спустим язычникам такого неуважения? Сейчас они привезли шестьсот бочонков вместо девятисот, а зимой и вовсе про нас забудут! – Парень раскраснелся, до предела накрутив себя, и нервно забарабанил пальцами по обшарпанному планшету. – Треть! Они поставят треть от обещанного и на этом успокоятся? Да мы так в трубу вылетим! Неуважение? Да бесы меня задери, это самый настоящий плевок в душу!
– Уймись, – оборвал я помощника. – Давай для начала выслушаем капитана, а потом уже станем рассуждать о неуважении и ответных мерах.
Но если начистоту – не навались на меня столько всяких проблем, и сам бы сейчас рвал и метал. Выручки от продажи шестьсот бочонков опиума хватит лишь на возврат долгов и банковского займа, и пусть никто из партнеров и не окажется обделенным, нам самим прибыли не видать как собственных ушей.
А это нехорошо. Никто не может безнаказанно запускать руку в мой карман. Как уже сказал Дега, это не простое неуважение, это самый настоящий грабеж.
Я все это прекрасно понимал, но был при этом абсолютно спокоен. Когда наваливается слишком много проблем, волей-неволей начинаешь переоценивать приоритеты.
Отыскать Берту, спустить под пирс Марка, избавиться с помощью болезного господина от браслета и только потом – выбить долг из нерадивого поставщика. Именно так, исключительно в такой последовательности.
Вот только когда распахнулась дверь и в каюту шагнул капитан, мысли о приоритетах враз вылетели у меня из головы.
– Ты?! – уставился я на высоченного широкоплечего мужчину с черными как смоль волосами и еще более темными, просто бездонными глазами. – Какого беса ты сюда заявился?!
– Я тоже рад тебя видеть, Себастьян! – добродушно пророкотал Густав Сирлин, но добродушным был лишь его голос. Чернокнижник оценивающе посмотрел на безмятежно смаковавшего вино Ловкача, перевел взгляд на подобравшегося Эдварда Роха и задумчиво улыбнулся: – Вижу, ты серьезно подготовился к разговору…
– О да, Густав! Чрезвычайно серьезно, – подступил я к нему. – Когда меня уведомили, что его светлость князь Симуш не в полном объеме исполнил свои обязательства по сделке, я подумал: ерунда, не может такого быть! Князь Симуш не тот человек, который столь безответственно относится к взятым на себя обязательствам. Уверен, сейчас он в поте лица своего собирает опиум на полях новых владений! И что же на деле? А на деле князь Симуш прибыл в Акраю! Как же он собирается выполнять свои обязательства, пребывая вдали от плодородных долин? Скажи, как?
– Дорогой Себастьян, – укоризненно покачал головой Густав Сирлин, ныне известный как князь Симуш, – твои справедливые упреки разят прямо в сердце! – Он выдержал паузу и вдруг ткнул меня пальцем в грудь. – Но представь, какие душевные терзания довелось испытать мне, когда стало известно, что мою дочь, плоть от плоти моей, похитили, а самый надежный деловой партнер во всех Святых Землях и пальцем о палец не ударил, дабы вызволить ее из неволи! Представь, как разрывался я между долгом и семьей!
Если чернокнижник рассчитывал вынудить меня признать собственную неправоту, то он просчитался. Я упрямо выпятил вперед нижнюю челюсть и выдал:
– Тебе бы стоило получше следить за своим отростком и не совать его куда ни попадя!
– Золотые слова! – поддержал меня сопровождавший чернокнижника Карл Вадер. – Жаль запоздали лет на пятнадцать, – с печальным вздохом добавил он, налил себе вина и отсалютовал бокалом старым знакомым: – Якоб, Эдвард, ваше здоровье!
Густав скрипнул зубами, и в его мрачных глазах промелькнуло нечто столь опасное, что у меня враз пересохло во рту.
– Побольше уважения! – потребовал чернокнижник. В далекой Пахарте он прошел путь от безызвестного наемника до одного из владетельных князей, и потому давно отвык от подобного тона.
– Уважения? – хмыкнул я и, прекрасно понимая, что играю с огнем, все же не удержался от шпильки: – Выполни свои обязательства, и весь трюм тебе чистым уважением загружу!
Густав сдержался. Дернулся, обжег меня всколыхнувшейся внутри тьмой, но сдержался.
– Приложи ты хоть какие-то усилия к розыску… – он запнулся, не сразу припомнив имя дочери, – Луизы, меня бы сейчас здесь не было, а твой ненаглядный опиум прибыл бы в полном объеме, пусть и немного позже оговоренной даты.
– Я сделал все, чтобы найти ее.
– Этого оказалось недостаточно!
– Недостаточно – это шестьсот бочонков опиума вместо девятисот!
– Если не отыщем мою дочь, нынешние шестьсот бочонков станут последним опиумом, что ты получил из Пахарты.
– Это угроза?
Густав прошелся по каюте, схватил со стола вазу с персиками и вдруг со всего маху зашвырнул ее в переборку. Хрусталь разлетелся вдребезги, фрукты покатились по полу, но, за исключением Клааса, никто даже бровью не повел.
– Себастьян, ты кое-чего не понимаешь, – развернулся ко мне Сирлин. – Луиза – моя дочь. Моя плоть и кровь. Сама по себе она никому не интересна, но через нее сживут со свету меня! Если не вытащим ее, мне конец! Это ты понимаешь?
Я обдумал его слова и покачал головой:
– На свой счет можешь не волноваться. Мне известно, кто именно похитил Луизу, и они никак не связаны с Пахартой.
– Тебе известно, да? – не поверил Густав. – А вот что известно мне! Мне известно, что весь этот год в храмах Ашну Черного собирали пожертвования на выкуп моей дочери. Надежные люди вызнали, что требовалось набрать десять тысяч стильгских крон и, если они заполучат девочку…
– Раньше об этом думать надо было, – хмыкнул Карл Вадер.
– Да заткнись ты! – отмахнулся от него чернокнижник.
– Разве Ямхани, пятирукий и двуликий, не прикроет своего верного слугу? – удивился я.
– Владыки Неба редко вмешиваются в дела смертных, – поморщился Сирлин, который стал посвященным туземного божка смерти после бегства из Святых Земель. – Расклад простой: или мы находим Луизу, или попрощайся с остальным опиумом. По не зависящим от меня обстоятельствам.
Я покачал головой:
– Густав, ее похитили совсем с другой целью. Не ради выкупа, не для того, чтобы досадить тебе.
– Не буду спорить, – пожал Сирлин плечами, – но я точно знаю, что жрецам Ашну Черного удалось набрать нужную сумму еще месяц назад. А за десять тысяч крон многие и мать родную продадут.
– Не в этом дело…
– Дело всегда только в этом! Золото и власть! И больше ничего! – Густав прошелся по каюте и встал у окна. – Если понадобится, – произнес он, – я утоплю этот город в крови, поэтому лучше помоги мне отыскать Луизу.
Пустым бахвальством слова старого знакомого точно не были, поэтому я проглотил очередную колкость и спросил:
– У тебя есть какие-то зацепки?
– Нужно перетряхнуть пахартскую общину, – кровожадно оскалился Сирлин. – Отыщем почитателей Ашну Черного – отыщем Луизу.
– Пф-ф-ф! – не выдержал до того безмолвствовавший Эдвард Рох. Он поднялся из кресла и небрежно отпнул попавшийся под ногу персик. – При всем уважении, Густав, но ты совершенно оторвался от наших реалий! За время твоего отсутствия Святые Земли стали несколько менее святыми, чем были раньше. Переселенцы плюют на наши законы, каждый второй втайне продолжает почитать своих языческих божков, а каждый четвертый делает это открыто. – Лучник усмехнулся и указал на меня. – Не далее как месяц назад Себастьян презентовал кисть одного из попавших в немилость бедолаг, так ее полностью покрывали ритуальные татуировки этого вашего Ашну Черного. И думаешь, таких в городе единицы? Ха! Нет счета им, имя им – легион!
Густав Сирлин был знаком с лучником не один год, поэтому подвергать его слова сомнению не стал и лишь вопросительно хмыкнул:
– Кисть, да?
– Пришлось немного укоротить загребущие руки, – пожал я плечами. – Обычное дело.
– Значит, все не так просто, как представлялось мне из Пахарты, – задумчиво пробормотал чернокнижник. – Досадно…
Но тут Карл Вадер оторвался от разговора с Ловкачом и напомнил:
– Густав, ты еще о какой-то жрице говорил.
– Пустое! – отмахнулся расстроенный Сирлин.
– Нет, подожди, – заинтересовался я. – Что за жрица?
Сирлин болезненно поморщился и особо откровенничать по какой-то причине не стал.
– Ведьма, – просто произнес он. – Молодая стерва, но крови моим людям изрядно попортила.
– Вот как? – Я задумчиво потер подбородок и повернулся к Ловкачу: – Якоб, помнишь пахартскую девку, которая едва не увела у Лаурая игорный дом?
– Нет, не может быть! – вскинулся Клаас Дега. – Простое совпадение, не иначе!
– Помолчи! – оборвал я помощника. – Сядь и помолчи!
Потом смежил веки, припоминая подробности.
– Кожа с оливковым оттенком, черноволосая, разрез глаз – миндальный. Высокая, стройная и с крупной грудью. – Открыл глаза и спросил: – Полукровка?
– Она! – подтвердил Густав и хрипло выдохнул: – Где ты ее видел?
– Да ты никак на нее глаз положил?
– Могильный камень я на нее положил! – рыкнул чернокнижник. – Отнесись к этому серьезней, Себастьян! Если эта тварь заполучит мою дочь и доставит ее в Пахарту, мне даже сдохнуть по-человечески не дадут! Я даже вены себе вскрыть не смогу, это ты понимаешь?!
Я оглядел всех присутствующих и ухмыльнулся:
– Не похоже, что кого-то здесь переполняет сочувствие к тебе.
Карл Вадер отпил вина и подтвердил:
– Да, да! Другим местом думать надо было!
– Хватит! – не выдержал Густав, давно отвыкший от подобного обхождения. – Не играй с огнем, Себастьян! Где она?
– Отправил в лечебницу Святой Милости, но это было полгода назад, – ответил я и уточнил у Хмурого: – Ее ведь так и не нашли?
– Не нашли, – подтвердил головорез.
Я задумчиво кивнул и попросил его:
– Пошли парней в лечебницу, пусть разузнают, что и как.
– Полгода назад ничего не узнали, а сейчас выстрелит? – хмыкнул Дега.
Хмурый недобро глянул на моего помощника, но все же признал его правоту.
– Слишком много времени прошло, – произнес головорез.
– Пусть узнают, насколько серьезная была рана и кто из лекарей пахартского квартала мог взяться ее пользовать.
– А потом потрясти язычников? – Хмурый какое-то время обдумывал эту идею и решил: – Может выгореть.
– Аккуратней там! – взвился Дега. – Еще только новых проблем не хватало!
– Сделаем без шума и пыли, – пообещал головорез.
– Тогда лучше займись этим сам, – распорядился я.
Хмурый вышел из каюты; Густав Сирлин вздохнул и поинтересовался, без особой, как мне показалось, надежды:
– Найдет?
– Найдет, – уверил я его и попросил: – Клаас, дай мне на минутку твой планшет, пожалуйста.
Дега озадаченно поднялся на ноги, я взвесил в руке его увесистый планшет, а потом со всего маху врезал им помощника по лбу. Раздался звонкий щелчок, голова Клааса резко мотнулась, и он обмякшим кулем плюхнулся обратно в кресло. Пришлось даже придержать его за ворот, чтобы не скатился на пол.
– Веревку, пожалуйста, – нащупав пульс, попросил я озадаченно наблюдавшего за моими действиями Густава.
– Веревку, да? – задумчиво потер тот подбородок. – Паренек тебе книжку дал, ты его книжкой по башке… Хм… удавить меня вздумал?
– Быстрее! – потребовал я. – Он скоро очнется, а мне не хочется снова его бить. Его голова еще понадобится.
Но чернокнижник и не подумал сдвинуться с места.
– Ты не мог бы заняться этим где-нибудь в другом месте? – поморщился он.
– А ты не мог бы передать мне на триста бочонков опиума больше?
– И не совать свой отросток куда не следует пятнадцать лет назад? – вновь не удержался от подначки Карл Вадер.
– Довольно! – рыкнул на него Густав, выглянул в коридор и скороговоркой произнес что-то по-пахартски.
Вскоре в каюту заскочил босой, загорелый до черноты матрос и сноровисто примотал руки и ноги моего помощника к массивному креслу. После он с усилием затянул узлы и молча выбежал за дверь.
– Может, уже объяснишь нам, что здесь происходит? – потребовал тогда Сирлин объяснений.
– Видишь ли, Густав, не у тебя одного проблемы, – ответил я. – Мне тоже с кое-какими неприятностями разобраться надо.
– Просто клуб прокаженных какой-то, – хохотнул Ловкач.
– Точнее не скажешь. – Я вырвал из планшета два исписанных убористым почерком листа и протянул его мошеннику: – Якоб, вот список покупателей нашего опиума, займись.
– А транспорт?
– Дега должен был договориться насчет подвод, потолкуй с бригадиром грузчиков. С таможенниками и портовым начальством все уже решено.
– Клаас, так понимаю, от дел отошел?
– Да, опиум теперь на тебе.
– Вот порадовал так порадовал! – вздохнул Якоб, спрятал свернутые листы в карман и спросил чернокнижника: – Когда сможете начать разгрузку?
– Да хоть прямо сейчас.
– Дайте мне четверть часа, – решил мошенник, но, прежде чем успел покинуть каюту, я окликнул его:
– Якоб!
– Да, Себастьян?
– Надеюсь на твое благоразумие.
– Полагаешь, на мою честность надежды мало?
– На твою честность надежды нет вовсе.
– Не беспокойся, – ухмыльнулся Ловкач и кивком указал на примотанного к креслу Клааса. – Мне вовсе не светит оказаться на его месте.
– Это и называется благоразумие.
– Нет, такой расклад определенно не для меня, – отшутился Якоб и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Что ж, одной головной болью меньше.
Жаль, не самой главной.
– И что дальше? – поинтересовался Густав Сирлин, не скрывая раздражения.
– А сам как думаешь? – хмыкнул я, склонился над помощником и похлопал его по щекам.
Ресницы Клааса затрепетали, он встрепенулся, попробовал вскочить на ноги, но не сумел и в ужасе уставился на меня:
– Себастьян! Мастер! Что происходит?!
– Это ты мне скажи, что происходит, – попросил я. – Поведай, что именно побудило тебя ступить на скользкую дорожку предательства. – И уж тут мне не удалось удержаться от злого смешка: – Не слишком много пафоса, как ты считаешь?
– Нет, – мотнул головой парень, с некоторой задержкой осмыслил услышанное и поспешил оправдаться: – Я никогда не сделал бы такого, мастер! Я предан вам как никто другой!
– Предан… – Я произнес это слово, будто пробуя его на вкус. – Предан, да. Только не ты, а я. Я предан тобой, Дега.
– Это ошибка! Я никогда бы вас не предал! – зачастил Клаас. – Это какая-то ошибка! Меня оклеветали!
– Оклеветали в чем?
– Не знаю! Но, если вы говорите…
Густав Сирлин тяжело вздохнул и предложил:
– Себастьян, быть может, мы пропустим вступление и сразу перейдем к делу? Обычно это здорово экономит время.
– Пожалуй, так и поступим. – Я выпрямился, обошел кресло и встал у помощника за спиной. – Не буду утомлять всех долгими рассуждениями, скажу лишь, что с Васкесом ты связался зря. Это здорово ограничило круг подозреваемых. Ну а попытка повесить убийство Живица на Попрошайку – и вовсе верх нелепости.
– Это был Юлиус! – взвыл Дега. – Всеми Святыми клянусь, это он!
– Вовсе нет, – мягко улыбнулся я. – Видишь ли, старина Юлиус гарантировал мне, что никогда больше не вернется в Акраю.
– И ты веришь ему, а не мне?
– Именно, – подтвердил я. – Мертвецы обычно держат слово.
– Так ты его… – опешил помощник.
– Убил, да.
– Но мне сказали, что он был там! Меня просто ввели в заблуждение! Себастьян, понимаешь, меня обманули!
Я только головой покачал:
– Слишком много совпадений, Дега. Слишком много совпадений. – При воспоминании о зарезанных у «Гнутого вертела» парнях нестерпимо захотелось свернуть предателю шею, и побороть этот позыв удалось с превеликим трудом. – Ори и Гастон не подпустили бы к себе никого чужого. Что ты им сказал? Что это я тебя вызвал?
– Не было такого!
Густав Сирлин демонстративно посмотрел на часы и напомнил:
– Себастьян, я уважаю твою дотошность, но мы сейчас просто теряем время.
– И что с того? – обернулся я. – Чего-чего, а времени у нас в избытке. Работа идет, можешь не сомневаться.
– А раньше заняться поисками никак нельзя было? – нахмурился чернокнижник и нацелил указательный палец на Карла Вадера. – Лучше молчи!
Тот в ответ лишь усмехнулся.
Я отошел к столу, пригубил легкого пахартского вина с явственно различимыми фруктовыми нотками и посмотрел на покрывшегося испариной Клааса.
– Ну и что с тобой теперь делать?
– Мастер… – пролепетал помощник.
– Молчи лучше! – приказал я, пытаясь справиться с заполонившей душу ненавистью.
Черной, жгучей, беспощадной. Хотелось резать, рвать, рубить и кромсать – и уже не получалось отделить собственные желания от наваждений бесов.
– Но… – заикнулся было Дега.
– Заткнись! Закрой свой поганый рот!
За спиной раздался негромкий смешок, и Густав Сирлин попросил:
– Если собираешься его зарезать, позволь сначала убрать ковер. Он дорог мне как память и очень плохо очищается от крови.
Я отпустил стиснутые в жменю волосы помощника, убрал приставленный к его горлу нож – бесы, как я здесь очутился?! – и предложил:
– Гобелены тоже пусть завесят. – Потом сделал несколько глубоких вздохов и уже совершенно спокойно произнес: – Клаас, даю тебе последний шанс добровольно рассказать, что за игру ты ведешь.
– Клянусь, я не понимаю, о чем ты говоришь! – выдавил из себя бледный как полотно Дега.
– Видят Святые, не хотел до этого доводить, – вздохнул я, – но судьба, значит, такая.
– Помочь? – спросил вдруг Карл Вадер, который в бытность свою писарем армейской контрразведки частенько принимал участие в допросах с пристрастием.
– Решил тряхнуть стариной?
– Стариной? – волчьей ухмылкой ответил мне Карл. – Как думаешь, Себастьян, чем я зарабатываю на жизнь?
– Не знаю и знать не хочу.
– Как тебе будет угодно. – Вадер отставил пустой бокал, стянул сюртук и, вынув запонки, принялся закатывать рукава сорочки. – Понадобятся фартук, – предупредил он чернокнижника, – жаровня, щипцы, иглы для штопки парусов, шило, смола, спирт, набор разделочных ножей, молоток, гвоздодер и плотные перчатки.
– Столько всего понадобится? – недоверчиво уточнил Густав.
– Это минимум, с которым стоит браться за дело, – пожал плечами Вадер. – Могу, конечно, и одной ложкой обойтись, но зачем же так себя ограничивать?
– Но постойте… – пролепетал Дега. – Так нельзя!
Я взял со стола полотняную салфетку, вытер липкие после персика руки и, скомкав ее, запихнул импровизированный кляп в рот помощника.
Эдвард Рох с интересом проследил за моими манипуляциями и спросил:
– Поправь меня, если неправ, но разве смысл не в том, чтобы его выслушать?
– Меня интересует не его скулеж, а полезная информация. Абсолютно разные вещи.
– Как скажешь. – Лучник пожал плечами и направился на выход. – Подожду на палубе.
– Еще мне понадобится ассистент, – остановил его Карл.
Рох обреченно охнул и предупредил чернокнижника:
– Два фартука. Два.
– И дерюга на пол, – решил Вадер, озираясь по сторонам.
– Хорошо, – кивнул Густав и вышел в коридор отдать необходимые распоряжения.
Некоторое время спустя каюта преобразилась до полной неузнаваемости: пахартский длинноворсовый ковер сменила грязная дерюга, цветастые гобелены занавесили вытертой парусиной. Стол задвинули в угол и вместо ваз с фруктами на нем теперь лежали запрошенные Карлом инструменты, а освободившееся место у окна заняла жаровня с прокаливавшимися на огне иглами.
И все же Густав Сирлин был недоволен.
– Не проще в трюме допрос провести?
– Здесь хоть паленым не так вонять будет, – отшил его Карл Вадер, срезая с Клааса жакет и рубаху. На полу рядом с креслом уже громоздилась кучка разной мелочовки, среди которой мое внимание привлек складной нож с узким длинным клинком.
Не этой ли игрушкой Дега орудовал? Запросто.
Осмотрев нож, я кинул его обратно и выдернул изо рта помощника кляп.
– А вот теперь мы готовы тебя выслушать.
– Это ошибка! – вновь заладил Дега, по его лбу и щекам катились крупные капли пота. – Так нельзя!
Вид у него был – краше в гроб кладут. Не иначе доходить начало, в какую переделку влипнуть угораздило. Раньше происходящее всерьез просто не воспринимал – инерция мышления, да и шок свою роль сыграл, – а теперь проняло. До самых печенок проняло. И то ли еще будет.
– Ты в самом деле решил, будто сумеешь взобраться на трон? – усмехнулся я. – Да тебя сожрали бы и не поморщились! Без меня ты никто, неужели это так сложно понять?
– Это ты не понимаешь!
– Так расскажи, сделай одолжение.
Карл Вадер посмотрел на нас с явным неодобрением и спросил:
– Вы разговоры разговаривать будете или уже делом займемся? – и отошел к жаровне. Там натянул кожаную перчатку и вернулся с раскаленной докрасна иглой в руке. – Я лично голосую за второй вариант.
– Что?.. – попытался развернуться на голос Дега и взвыл от боли, когда острие вошло ему в загривок. – А-а-а! Не надо!
– Дальше – больше, – пообещал Карл и попросил Роха, который никак не мог справиться с завязками своего фартука. – Эдвард, будь любезен, передай молоток. Начнем с ног.
– Стойте! Не надо! – закричал Дега. – Остановитесь!
– С чего бы это? – удивился я.
– Я знаю, где дочь князя! – выдал вдруг мой помощник. – Я могу вас к ней отвести, но, если тронете меня хоть пальцем, с ней сотворят то же самое! Святыми клянусь, так и будет!
– Чего только люди не придумают, стоит запахнуть жареным, – осуждающе покачал головой Карл Вадер, но за молоток браться повременил. – И, даже если это чистая правда, ничто не мешает нам заняться для начала твоими причиндалами. Сам понимаешь, девочки немного по-другому устроены, с ними такой трюк не провернуть. – И бывший писарь армейской контрразведки распорядился: – Эд, оттягивай!
– Я за это руками не возьмусь! – отказался Рох.
– А перчатки тебе зачем?
– Да никогда!
– Я не вру! – перепуганно взвизгнул Дега. – Ее зовут Луиза Гольц! Высокая, темноволосая, глаза черные. Акцент закатный какой-то, какой именно – не разобрал!
– Подождите! – встрепенулся Густав Сирлин. – Откуда он может это знать, если не видел ее?
– Да ерунда, – отмахнулся я. – Как думаешь, кому я поручил поиски Луизы? Ему и поручил. И описание дал.
– Родинка! – крикнул Дега. – Про родинку ты не говорил! У нее родинка над левой бровью!
Чернокнижник глянул на Карла, тот кивнул и отступил от привязанного к креслу парня.
– Рассказывай! – потребовал я.
Дега облизнул пересохшие губы и пояснил:
– Я нашел Луизу, нашел и решил попридержать у себя. С ней находятся мои люди, никому другому они ее не отдадут. Вломитесь силой – девчонку просто убьют! А теперь можете порезать меня на куски – это ничего не изменит!
– Полагаешь, у нас нет иного выхода, кроме как тебя отпустить? – нахмурил брови Густав Сирлин.
– Так и есть! Отпустите меня и получите ее целой и невредимой!
– Мне ты даром не сдался, – пожал плечами чернокнижник, – но вот Себастьян вряд ли согласится на такие условия.
– Вы здесь решаете! Вы, а не он!
– Предлагаю компромисс, – закинул я удочку, – ответишь на мои вопросы, и я дам тебе фору в день.
– Как Юлиусу, да? – припомнил мне Дега.
Я взял со стола сапожное шило, вернулся к помощнику и улыбнулся:
– Кто старое припомнит, тому глаз вон, не так ли?
– Нет! – взвизгнул Дега и засучил ногами по полу. – Уберите его от меня!
– Не волнуйся. – Как ни хотелось мне исполнить свою угрозу, прибегать к членовредительству было пока рано. – Ты получишь день или даже два – и знаешь почему? Потому что мне будет просто не до тебя! Не повторяй ошибок старины Юлиуса, беги как можно дальше, беги и не останавливайся. Ведь, как только я разберусь со своими проблемами, я приду за тобой, приду, где бы ты ни спрятался! В какую бы нору ни забился! Из самой Бездны достану, сучонок!
– Руки коротки! – расхрабрился Дега. – Ты не понимаешь, с кем связался! Эти люди сожрут тебя с потрохами! До сих пор они просто играли с тобой!
– Что за люди? – решил я ковать железо, пока горячо. – С кем ты спутался, дурачок?
Клаас заколебался, потом все же ответил:
– Я не знаю. – И сразу зачастил: – Правда, не знаю! Попрошайка свел с ними, но мне никаких имен не называл. Да только они люди не простые, они знали такие вещи, которых не мог знать никто! За ними серьезная служба стоит!
– На чем тебя прихватили? – вздохнул я, заранее зная, что услышу очередную печальную историю молодого человека, который решил, будто самый умный на всем белом свете.
– Юлиус откуда-то пронюхал, что часть доходов не доходит до общака, – не разочаровал моих ожиданий Дега. – Я не мог ему отказать!
– Не было мысли прийти ко мне и обо всем рассказать?
– На кой бес? – скривился Клаас. – Большинство дел давно уже шло через меня, я был в курсе всего! Я бы справился! А даже если нет – выручки только от этой партии опиума хватило бы до конца жизни!
Алчность и честолюбие вкупе с ощущением собственной недооцененности – гремучая смесь. Сколько людей получше этого крысеныша погубила – и не сосчитать.
Дега был чрезвычайно полезным исполнителем – этого у него не отнять; он держал в голове кучу текущих дел и легко мог возглавить обычный торговый дом или мануфактуру, но и только. Управлять сворой жуликов у него кишка тонка. Второй номер, и точка.
– С опиумом тебе мешал Шарль, так? – продолжил я расспросы. – Это ведь ты его зарезал, а потом выкинул из окна девчонку?
– Даже если так, что с того? – с вызовом оскалился Дега.
Я пожал плечами:
– Ничего. Терпеть не мог этого извращенца, ты же знаешь. Живица и парней тебе никогда не прощу, но Шарлю в Бездне самое место. Продолжай.
– А что продолжать-то? Все уже сказал.
– От кого ты получал приказы после исчезновения Юлиуса?
– Крутился возле него какой-то мужичок, он и стал распоряжаться. – И Дега без понуканий добавил: – Лет под пятьдесят, седоусый. На лицо всегда капюшон либо шляпу надвигал. Говор непонятный, – вроде как и местный, а вроде как и нет.
– Это с ним ты в «Гнутом вертеле» встречался?
– С ним.
– Что от тебя требовалось?
– Просто держать в курсе дел.
– И только? – хмыкнул я. – А подослать Васкеса ты по собственной инициативе решил?
– Тот мужик давно требовал от тебя избавиться, вот и совпало.
– Давно требовал? А что же ты?
– Опиум, – пояснил Дега. – Отправь я тебя в Бездну, попрощался бы с опиумом. Шарль меня тогда бы и близко к нему не подпустил.
Алчный ублюдок!
Я усмехнулся и вслух произнес:
– А тут и от Шарля избавился, и на убийцу тратиться не пришлось. – Покачал головой и спросил: – Ты ведь моим собственным золотом расплатиться рассчитывал?
– Так совпало.
– Удачно совпало, ничего не скажешь. – Я ненадолго задумался, потом уточнил: – Где-либо помимо «Гнутого вертела» встречался со связным?
– С кем? – не понял парень.
– С тем седоусым мужичком встречался где-либо помимо гостиницы?
– Нет, только там.
Я склонился к самому уху предателя и прошептал:
– Ты ведь понимаешь, что, если я поймаю тебя на вранье, сделке конец?
– Только в гостинице! – повторил Дега и завертел головой, пытаясь отодвинуться от нацеленного в глаз шила. – Уберите его от меня! – заблажил он. – Уберите!
– Себастьян, спокойней, – попросил чернокнижник. – Давай уже перейдем к моей дочери…
– Давай перейдем. – Я выпрямился и отвесил Клаасу подзатыльник. – Поведай нам про дочь его светлости, сволочь.
– Ух-х-х, – прошипел Дега сквозь стиснутые зубы и запираться не стал. – Когда ты велел заняться розысками, я поспрашивал тут и там и вышел на ту полукровку. Десять тысяч крон! Просто протяни руку – и они твои! Кто бы на моем месте устоял?
– И что ты сделал? – нахмурился Густав Сирлин.
– Подрядил знакомых жуликов выкрасть ее у язычников и велел держать в тайном месте, пока не получим выкуп.
– В тайном месте? – не удалось удержаться мне от смешка.
– Вам не найти, – огрызнулся мой теперь уже бывший помощник. – А если найдете – не войти. Внутрь пустят только меня, а начнете ломиться, девчонку убьют. Я вам нужен, без меня ее не вытащить!
– Не факт, – неожиданно заявил Эдвард Рох, а когда все уставились на него, спокойно заявил: – Сам он нам не нужен, достаточно будет его лица.
– Лица? – опешил Карл Вадер. – Эд, ты не перегрелся, часом?
– Себастьян? – обратился ко мне лучник. – Ты же видел у меня в шкафу…
Я припомнил натянутую на болванку физиономию какого-то язычника, ссохшуюся и растрескавшуюся, а еще вспомнил драгарнского чернокнижника, собиравшего женские лица. Только лица, во всем остальном тело законной супруги его полностью устраивало. Промедли я тогда – и очередным пополнением коллекции стало бы личико Берты.
И теперь Рох предлагает прибегнуть к подобной мерзости?
– Нет, – решительно заявил я.
– Послушай, Себастьян, все просто. Несколько разрезов – и я сниму с него лицо будто маску, – не на шутку загорелся этой идеей Эдвард. – И никаких языческих заклинаний не понадобится, просто дай мне один из…
– Нет, – резко перебил я его, не дав проболтаться о проклятых наконечниках. – Эд, в этом нет никакой необходимости.
– Ты что, веришь ему? – удивился лучник, указав на Клааса, которого била крупная дрожь. – Серьезно?
– Не в этом дело.
– О чем вы? – насторожился Густав. – О чем вы еще толкуете?
– Забудь, – отмахнулся я и резким движением всадил острие шила в локоть помощника.
Клааса аж дугой выгнуло. Глаза его вылезли из орбит, какой-то миг он разевал рот в безмолвном крике, а потом завопил так, что едва не заложило уши.
– Себастьян! – рявкнул Сирлин и рванул было ко мне, но я выставил в его сторону шило и попросил:
– Не мешай! – потом склонился к бившемуся в путах помощнику и мягко произнес: – Что я говорил тебе о вранье, Клаас? Мне прекрасно известно, кто и с какой целью похитил дочь нашего гостеприимного хозяина, поэтому не ври мне больше. Ты и так ходишь по самому краю. Заруби себе на носу – спасти твою никчемную жизнь сейчас может только правда. Понял? – И я врезал ему по затылку. – Понял?!
– Да! – просипел Дега. – Понял!
– Где держат Луизу и как ты об этом узнал?
– Меня попросили… попросили подыскать надежное место, – сознался Клаас. – Тот седоусый и попросил.
– Зачем ему это понадобилось?
– Ты начал расспросы, люди зашевелились, потребовалось укрытие, где никто не стал бы искать.
– Себастьян, что все это значит? – нахмурился Густав Сирлин. – Каким образом мои неприятности связаны с твоими?
– Все в этом мире взаимосвязано, – заметил я и собрался уже продолжить допрос, но чернокнижник меня опередил.
– Что с Луизой? – навис он над пленником. – Что с ней собираются делать?
– Не знаю! Думаю, продадут пахартцам, когда те наскребут нужную сумму.
– Ерунда! – фыркнул я.
– Вовсе нет, – всерьез отнесся Густав к словам моего помощника. – Продолжай!
Дега облизнул пересохшие губы и выдавил из себя:
– Локоть!
– Карл, перевяжи его, – попросил Сирлин и вновь потребовал: – Говори!
– Я снял склад, там полно охраны, но меня они знают. Я смогу вас туда провести. А без меня девчонку оттуда никак не вытащить!
Эдвард Рох сделал рукой круговой движение, напоминая о своем желании снять с предателя лицо, но я лишь отмахнулся от него и спросил Клааса:
– Что за склад?
– Обычный склад у Нижнего канала. Я вас провожу.
– Сколько там охраны?
– Человек десять.
– Местные?
– Не знаю. Лица незнакомые, при мне никто не произнес ни слова.
– Когда последний раз ты там был? – вновь влез в допрос Густав Сирлин.
– Пару месяцев назад, когда запускал их туда, – ответил Дега, понял, сколь беспомощно прозвучали его слова и добавил: – Но еду завозил на той декаде, они до сих пор не съехали!
– Это аргумент, – кивнул я и задал очередной вопрос: – Что ты знаешь о резне на Монастырской улице?
– Резне? – недоуменно переспросил парень. – Не слышал ничего такого.
– Не врешь?
– Святыми клянусь!
– Зачем убил Живица?
– Седоусый приказал. У Майло были хорошие связи, он мешал тебя прижать.
– Понятно. – Я ухватил Густава под руку, отвел его к входной двери и попросил Карла, который весь разговор просидел за столом, делая на листе писчей бумаги какие-то пометки: – Выпотрошите его.
– Помимо проверки всего этого, – указал Вадер на свои записи, – что-то еще спрашивать?
– Нет, – качнул я головой. – Просто убедись, что он нигде больше не наврал. И выясни точный адрес склада.
– Постой! – заорал Дега. – Без меня вам девчонку не спасти! Мы же договаривались!
– Мы договаривались, что ты не будешь врать, а ты соврал. Большая ошибка, – усмехнулся я и вытолкнул чернокнижника из каюты. – Идем, есть о чем поговорить.
За дверью Густав Сирлин мрачно уставился на меня и потребовал объяснений:
– Разве он не нужен, чтобы вытащить Луизу?
– Те неразговорчивые охранники – бесноватые. С ними он нам ничем помочь не сможет.
– Придется штурмовать?
– Придется, – кивнул я и по крутому трапу поднялся на палубу.
Вдогонку донесся полный боли и отчаяния крик Дега, но донесся и донесся. В душе не ворохнулось абсолютно ничего. Предательство еще могло сойти ему с рук, а вот убийства – уже нет. Такое прощать нельзя. Таких надо давить без всякой жалости и снисхождения.
После мы сидели с Густавом под тентом, пили легкое вино и обсуждали сложившееся положение вещей. Я настаивал на своей версии, но чернокнижник о еретиках и Осквернителе даже слышать ничего не хотел.
– Луизу похитили из-за меня, – настаивал он. – Сжить со свету решили.
– Увидим, – откинулся я на спинку плетеного кресла, не став говорить, что в случае моей правоты помимо Луизы на складе отыщутся и Берта с Леопольдом.
Даже думать об этом не хотел, опасаясь спугнуть удачу.
– Как влияет Тьма на человека? – вместо этого спросил у Густава, чернокнижника с едва ли не тридцатилетним стажем.
– Плохо, – односложно ответил тот. – Полагаю, примерно как заточенные в душе бесы.
Я кивнул, принимая услышанное к сведению, и уточнил свой вопрос:
– Тебе приходилось слышать о раздвоении личности?
– Раздвоении чего? Личности?
– Именно. Вот посмотри: у одного человека есть мечта, но его поступки идут вразрез с этим желанием. Может ли увлечение Тьмой вызывать подобное помутнение рассудка?
Густав неопределенно хмыкнул, приложился к бокалу и усмехнулся:
– Это как если бы ты женился по любви, а через несколько лет обнаружил себя над телом супруги с заляпанным мозгами молотком?
– Немного не так, – возразил я. – Допустим, человек страстно желает, как ты недавно выразился, сжить меня со свету. Но не просто убить, а сломать и самолично втоптать в грязь. Станет такой подсылать убийц? Он ведь не боится встретиться со мной лицом к лицу, я смотрел в его глаза, в них не было страха! Так какого беса?
Сирлин поднялся на ноги, встал у леера и оглядел бухту.
– Скажу тебе о Тьме только одно: она растлевает, развращает, заставляет потакать своим желаниям и ни в чем себе не отказывать. – Густав обернулся ко мне и веско добавил: – Поверь, я знаю, о чем говорю. Если в голове чернокнижника засела какая-то мысль, Тьма в душе не даст ему покоя до тех пор, пока он не исполнит свое желание. Она будет подстегивать и жечь изнутри, нашептывать по ночам гадости почище всех нечистых, вместе взятых. Никто не сможет долго сопротивляться ее воздействию. Даже Святые со всей их упертостью не заходили столь далеко, чтобы бросить вызов Извечной Тьме, а это о чем-то да говорит.
– Быть может, он сопротивляется? – предположил я, размышляя о мотивах Марка Бонифация Тарнье. – Пытается обмануть ее?
– Обмануть можно кого угодно, даже самого себя, только не Тьму. Тьма просто берет, что хочет.
– Как скажешь, – не стал я настаивать на своей версии и повернулся к поднявшемуся на палубу Карлу Вадеру: – Уже закончили?
– Почти. Эд с лицом возится, не стал ему мешать, – ответил тот, а когда до нас донесся плеск воды за бортом, уточнил: – Вот теперь закончили.
– Есть адрес склада? – забеспокоился Густав.
– Есть, – подтвердил Карл и протянул мне густо исписанный лист. – В самом верху. Насчет остального он не врал.
– Отлично! – обрадовался я. – Налет устроим вечером. И лишних глаз не будет, и людей соберу.
– Нельзя терять время! – отрезал Сирлин и отошел к первому помощнику.
– Что он затеял? – недоуменно пробормотал я, наблюдая за начавшейся вдруг суетой.
– Не знаю, – пожал плечами Карл и с бокалом вина спрятался от палящих лучей солнца под тент.
– Не нравится мне все это, – проворчал я и окликнул появившегося на палубе лучника: – Эд!
Рох подошел, тщательно вытер окровавленные руки и выкинул грязную тряпицу за борт.
– Да? – тогда уже отозвался он.
– Ты все же снял с Клааса лицо? На кой бес?
– Просто попрактиковался, – как ни в чем не бывало произнес Эдвард. – Как думаешь, на корабле отыщется подходящих размеров болванка?
– Лучше бы на корабле отыскался лук, – поморщился я.
– Будем штурмовать? – удивился Эдвард. – Днем?
– Похоже на то, – вздохнул я.
Тем временем первый помощник приволок на палубу пузатый бочонок, и смуглокожие матросы с короткими копьями и дубинками начали выводить из трюма непонятных бродяг, чью наготу лишь едва-едва прикрывали грязные обноски. Воняло от них просто невыносимо, и страшно даже подумать было, в каких условиях прошло их плавание.
– Кто это такие? – спросил я, подойдя к Густаву.
– Наш штурмовой отряд, – ответил чернокнижник и, забрав у старпома массивную деревянную киянку, уверенным ударом вышиб у бочонка днище.
По начисто отдраенным доскам рассыпалась непонятная серовато-желтая пыль – мелкая, но тяжелая, будто перетертый свинец, которая никак не реагировала на порывы дувшего с моря ветра.
– Отойди, – попросил Густав, да я уже и сам попятился прочь, не желая оставаться рядом с непонятной субстанцией, от которой так и веяло Тьмой.
Перетертый свинец? Скорее уж ржавчина проклятого металла!
Вот только проклятый металл – всего лишь отравленное Тьмой железо, а странная пыль вела себя ровно как живое существо. Она не просто растеклась по палубе, она рассыпалась вокруг Густава Сирлина, словно притянутая к нему незримой силой.
Чернокнижник воспринял это как должное и буднично махнул рукой в сторону рабов. И тогда пыль ожила. В мгновение ока она перетекла к скованным людям, окутала их, забилась в ноздри, уши и рот. А потом и вовсе исчезла подобно втянутому курильщиком опиумному дыму.
Я даже засомневался, не привиделось ли мне все это, и наверняка заподозрил бы некий хитрый трюк, если б не случившаяся с рабами метаморфоза. Измученные тяжелым путешествием задохлики раздались в плечах, сделались подтянутыми и крепкими, словно и не стояла за мгновение до того на палубе кучка доходяг.
– Какого беса? – вырвалось у меня. – Что ты с ними сделал?
– Ничего особенного, – устало поморщился Густав Сирлин.
– В самом деле? – хмыкнул я, разглядывая черные, словно залитые смолой глаза невольников. – А если твоими экзерсисами заинтересуются святые отцы? Здесь тебе не Пахарта, здесь по улицам священники ходят!
– Никто, никогда и нигде не обращает внимания на грузчиков, – уверил меня чернокнижник. – И уж точно их не станут проверять по пути из порта на склад.
Я кивнул, признавая его правоту. Действительно, не станут.
– То-то же! – самодовольно улыбнулся Густав Сирлин и махнул рукой.
Рабов освободили от пут, они подхватили выставленные на палубу бочонки и тюки и начали спускаться на пристань.
– Твоя карета нас еще ждет? – спросил Густав, натягивая поверх рубахи легкий сюртук.
– Ждет, – подтвердил я.
– Замечательно. – Сирлин подозвал молодого парнишку и указал тому на Карла Вадера, потом пояснил мне: – Снимет склад где-нибудь по соседству, чтобы нам лишнего внимания не привлекать, впустую по улицам слоняясь.
– Хорошая идея, – одобрил я это решение и уточнил: – Найдется у вас лук для Эдварда?
– Думаешь, понадобится?
– Прикроет меня.
– Пойдешь внутрь?
– Да, – подтвердил я, – и пусть эти… держатся позади. А то зацеплю ненароком.
– Как скажешь, – не стал спорить Сирлин. – Самому-то оружие понадобится?
– Нет.
– Тогда идем.
Мы окликнули Карла и Эдварда, спустились на пристань и отправились к дожидавшейся нас за оградой карете.
Скоро, уже совсем скоро кое-кто пожалеет, что заварил всю эту кашу…
Дорога много времени не заняла; на месте тоже обошлось без заминок. Убежавший с корабля парнишка к нашему появлению уже успел согласовать аренду склада, и грузчики сразу начали заносить тюки и бочонки в распахнутые ворота. В обветшалое двухэтажное строение пахартцы проходить не стали и прямо во дворе принялись доставать из поклажи зловещего вида тесаки и дубинки.
На лицах – ни тени эмоций; никто не произнес ни слова, будто не живые люди, а мертвецы ходячие. Или так оно и есть?
Выбравшись из кареты, я развернул листок с допросом Клааса и вернулся на улицу.
– Соседнее здание, – подсказал первым сориентировавшийся на местности Эдвард Рох. – Вон через перекресток.
– Бери лук и дуй на крышу, – распорядился я и обернулся к Вадеру: – Стой здесь, скажу парням, чтобы о появлении стражников тебе докладывали.
Карл уселся на выставленный за ворота бочонок, пыльный и порядком рассохшийся, зато с уцелевшей крышкой.
– Сойдет для командного пункта? – с ухмылкой поинтересовался он, устроившись поудобней.
– Сойдет, – подтвердил я и отошел переговорить с подручными Хмурого. Велел им на случай неожиданного появления стражников разойтись по соседним перекресткам и вновь напомнил Густаву Сирлину: – Пусть твои вперед не лезут.
– Ты уже говорил, – досадливо поморщился чернокнижник, явно тративший сейчас все свои силы на удержание под контролем рабов. – Не тяни!
Я встал на перекрестке и оглядел безлюдные дороги, на них – никого. Только легкий ветерок пыль подымает да где-то неподалеку цепной пес лениво побрехивает.
Обеденное время; в такой зной даже самый дурной хозяин работников на солнцепек не погонит.
Тогда я откинул крышку карманных часов, глянул на циферблат и недобро усмехнулся.
Скоро уже.
– Чего ты ждешь? – крикнул мне от ворот Густав Сирлин.
– Полдня, – ответил я. – Я жду полдня.
– На кой? – возмутился чернокнижник, который слишком давно покинул Святые Земли и уже подзабыл некоторые заведенные у нас порядки.
Пускаться в долгие объяснения я не стал и лишь коротко бросил:
– Увидишь. – Потом я внимательно оглядел окруженное высоким каменным забором строение через дорогу и указал Густаву на боковую калитку: – По моей команде пусть выбьют дверь. Только надо все сделать быстро, чтобы не опомнились.
– Справятся, – пообещал Густав. – Но почему не прямо сейчас, чего ты ждешь?
– Сказал же – полдня.
Я перешел через дорогу и спрятался от палящих лучей зависшего в зените солнца в тени ограды пакгауза, арендованного Клаасом для похитителей.
По всему выходило, что склад этот давно заброшен, только необитаемым он не был совершенно точно. Оттуда тянуло Скверной. Едва-едва, но понимающий человек никогда не спутает эдакую могильную стылость с идущей от кирпичной кладки прохладой.
Внутри было полным-полно бесноватых.
А значит, и Берта с Леопольдом тоже здесь…
Не без труда подавив невольную дрожь, я зажмурился и усилием воли выдернул из глубин души беса, заточенного там последним. Нечистый этот к товарищам по несчастью еще толком не прикипел, да и частью меня сделаться не успел, поэтому совладать с ним оказалось относительно легко.
Но именно что относительно. Уж поверьте, приятного мало, когда внутри тебя движется колючий стальной шар, с мясом и кровью вырывает воспоминания, дробит кости и рвет своей нереальной тяжестью жилы.
Упершись лбом в кирпичную кладку, я тихонько замычал, но продолжил давить порождение Пустоты, пока сама суть его не сконцентрировалась в моей правой кисти. Вслед за нечистым протянулись жгуты Скверны, они дрожали и резали сотнями призрачных струн.
Смахнув с лица выступившую в уголке глаза капельку крови, я стиснул онемевшие пальцы в кулак и усиливал, и усиливал хватку, сдавливая холодную скользкую гадину. Было больно и мерзко, но мне нужен был козырь. Если угодно –
Да! Именно так!
Один раз Марк Бонифаций Тарнье застал меня врасплох; второй раз подставляться я не собирался. У меня был план.
Однажды в Леме брат-экзекутор своей молитвой едва не вышиб из меня дух, и тогда я, словно гарпун, швырнул в него беса, а когда порождение Пустоты угодило в цель, обратным рывком выдрал его вместе с душой монаха. Сработало с экзекутором, сработает и с экзорцистом.
Только бы дождаться полудня…
Понемногу онемение распространилось с кончиков пальцев на всю кисть, но тут по улице прокатился отголосок колокольного звона, и дрогнувший в кулаке нечистый враз перестал сопротивляться.
Раз!
Я дал отмашку, и рабы Густава беспорядочной толпой рванули через дорогу.
Два!
Первый язычник скинул с плеча увесистую кувалду и со всего маху шибанул ею по ржавому замку калитки. Та с жутким грохотом распахнулась, и под третий удар отбивавшего полдень колокола я ворвался во двор склада. В тени пакгауза замер бесноватый, но он даже дернуться не успел: колокольный звон сбил с толку порождение Бездны, и то на какое-то время просто выпало из окружающей действительности.
Я в один миг оказался рядом и хлопнул его по лбу:
– Изыди!
Урод с зашитыми глазами и ртом рухнул навзничь, шибанулся спиной о верхнюю ступеньку крыльца и скатился на землю. Готов.
Четыре!
Я перескочил через безжизненное тело, толчком распахнул незапертую дверь и очутился в темном коридоре. Пятый удар колокола проник сюда через узенькие окошки под потолком лишь приглушенным отголоском, и потому прятавшиеся внутри от палящих лучей солнца бесноватые среагировали на мое появление без промедлений и заминок.
Они споро перегородили проход – шесть! – и всем скопом кинулись в атаку, но я вскинул левую руку и толкнулся им навстречу собственной скверной. Обычный человек не почувствовал бы ровным счетом ничего, а одержимых разметало в разные стороны, и они сломанными куклами распластались на грязном полу.
Семь!
На ходу разминая онемевшие пальцы, я побежал по коридору и сразу уткнулся в тупик с уходящей на второй этаж лестницей.
Туда? Туда!
Восемь!
Между этажами на меня накинулся очередной слепец; я легко увернулся и спихнул его прямиком к бежавшим следом пахартцам. Тяжелые тесаки с чавканьем врубились в живую плоть, и сразу легкой дрожью в затылке отозвался девятый удар.
Я взлетел по лестнице и с разбегу толкнулся в дверь. Толкнулся – и отлетел обратно.
Заперто!
Звякнули десятым ударом пыльные оконца лестничной клетки; я подался назад для нового рывка, но тут подоспел раб с кувалдой. Он двумя мощными ударами выломал запиравший дверь изнутри засов и отступил вбок, освобождая проход.
Одиннадцать!
Я заскочил в комнату и, хоть с начала штурма не прошло и минуты, Марка Бонифация Тарнье врасплох не застал.
– Какая неожиданная встреча! – рассмеялся тот, кочергой вороша в открытой печурке бумажный пепел.
– Сволочь! – выругался я и под гул двенадцатого удара швырнул в экзорциста своего беса.
Полыхнуло так, что на миг ослепило глаза!
Туманной тенью мелькнувший через комнату нечистый вспыхнул нестерпимым сиянием и в мгновение ока сгорел без следа, а жгут Скверны впустую рассыпался искрами призрачного огня.
– Чтоб тебя разорвало! – невольно вырвалось у меня.
– А чего ты ждал? – недобро усмехнулся в ответ Марк. – Я экзорцист, не забыл?
Отвечать ему я не стал. Выхватил нож, отшвырнул в сторону перегородивший дорогу стол и бросился на экзорциста, но меня тотчас пронзила столь лютая боль, что от падения удалось удержаться, лишь опершись на спинку случайно подвернувшегося под руку стула.
– Слабак! – презрительно рассмеялся Марк и отвлекся на ворвавшихся в комнату рабов.
Один небрежный жест – и переполнявшую тех колдовскую пыль просто вышибло наружу!
На миг зависнув в воздухе, она с тихим шорохом ссыпалась на пол и потекла было прочь, но сразу зашипела и подернулась запекшейся коркой.
– Экая мерзость! – покачал головой экзорцист.
Я попытался выпрямиться, но внутренности стянуло огненным узлом, и не удалось ни толком вздохнуть, ни распрямиться.
– Не понимаешь, что происходит? – с улыбкой поинтересовался Марк, приблизился и участливо заглянул в глаза. – Все дело в тебе, Себастьян. Ты сделал свою душу пристанищем Скверны, разве так можно? – произнес он и вдруг резким ударом в челюсть сбил меня с ног. – Ты жалок, Себастьян! Жалок и омерзителен!
С этим было не поспорить. Вообще сложно спорить, когда не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой, из глотки вырывается лишь непонятный сип, а в грудину словно раскаленную кочергу забили.
Но не в грудь и не в кочергу. Марк запустил свою волю прямиком в мою душу, и теперь там разгоралось пламя, в котором вместе с плененными бесами сгорали воспоминания, помыслы и устремления. И это было больно.
Это было просто бесовски больно!
– Ты как язва, как гниль! Ты разрушаешь и разлагаешь все вокруг одним своим присутствием! – продолжал распаляться Марк, понемногу усиливая давление своей воли. – Никому, абсолютно никому из твоих подручных и в голову не пришло сохранить верность подобному чудовищу! Они предавали тебя с радостью! Как и ты когда-то предал нас!
Я уперся локтями в шершавые доски пола, напрягся до помутнения в голове и, хоть боль усилилась многократно – будто сунутую в душу раскаленную кочергу проворачивать начали! – сумел приподняться и кончиками пальцев дотянулся до рукояти ножа.
Зря.
Жесткий пинок опрокинул навзничь, и вконец взбесившийся экзорцист принялся обхаживать мои ребра тяжеленными ботинками.
– Ты все портишь! Ты всегда все портишь! – как умалишенный орал он. – Спрашивал об Осквернителе? Так это ты! Ты сам осквернитель! Все это из-за тебя! Из-за тебя, понял?!
Пытаясь хоть как-то укрыться от беспорядочных ударов, я спрятал голову под стул, но Марк немедленно отшвырнул его в сторону, опустился на одно колено и, ухватив меня за шею, выкрикнул прямо в лицо:
– Держись ты подальше от Берты, ничего бы этого не было! Это ты во всем виноват, выродок! Ну зачем ты к ней лез?!
Он врезал мне кулаком, выпрямился – и горевший в душе огонь взвился до небес. Отчаянно вопившие до того бесы враз смолкли, и воля экзорциста стала перемалывать их и сжигать дотла. Их, а заодно и меня.
И тогда во всем мире осталась одна лишь боль.
Когда с глаз спала кровавая пелена, я далеко не сразу осознал, что лежу на спине и бездумно смотрю в потолок. Потом понял, что не умер, и немало этому обстоятельству удивился.
Разгадка себя долго ждать не заставила.
– Не хотел прерывать вашу беседу, – раздался от двери спокойный голос, – но так уж вышло, что у меня имеется к вам один безотлагательный вопрос…
– Убирайся! – рявкнул в ответ Марк Бонифаций Тарнье.
– Не вариант, – не повышая голоса, произнес Густав Сирлин и шагнул через порог. – Где моя дочь, экзорцист? Скажи, и мне не придется живьем сдирать с тебя шкуру.
– Серьезно?
Воздух в комнате вдруг налился серебристым свечением, оно закружилось и потекло на Густава, но тот усилием воли погасил его и в свою очередь отправил в противника сгусток беспросветной Тьмы.
Марк только рассмеялся.
– Серьезно? – вновь спросил он, легко остановив противоестественную черноту. – Вот так, да?
Густав усилил нажим, Марк ловко скакнул в сторону, и стена за его спиной взорвалась мелкими щепками и деревянной трухой. Комнату заволокла пыль; экзорцист резким взмахом руки кинул что-то в чернокнижника и рванулся ко мне, но, прежде чем успел добить, вдребезги разлетелось окошко под потолком, и в перекрестье рамы задрожала стрела.
– Будь ты проклят! – выругался тогда Марк, отгородился от чернокнижника перевернутым столом и бросился к дальней двери.
Собирая в единый комок трепетавшие вокруг обрывки Тьмы, Сирлин помчался следом, а я обессиленно развалился на спине и несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь хоть немного прийти в себя. Воля экзорциста отпустила, призрачное пламя перестало терзать душу, но на смену яростным приступам жгучей боли пришло оцепенение, наподобие навеянного опиумом забытья.
Встать и пойти? Страшно!
Страшно, что не смогу подняться на ноги. Страшно, что вновь всколыхнется боль. Страшно, что вернется Марк. Просто страшно.
Страшно?! И что, это повод валяться полутрупом и покорно ждать своей участи?
Страх не должен связывать по рукам и ногам. Страх должен придавать сил.
Страшно? Так убирайся отсюда, пока еще есть такая возможность!
Шевелись!
Я оскалился и заставил себя подняться на четвереньки, после ухватился за перевернутый стол, оперся на него и кое-как выпрямился.
Да! Вот так!
– Хреново выглядишь, – заявил переступивший через порог Эдвард Рох.
– Ты промахнулся! – укорил я его. – Ты, мать твою, промахнулся!
– Отнюдь, – возразил лучник. – Не было никакой возможности попасть в цель через стекло. Этим выстрелом я расчистил себе обзор, а…
– Ври больше, – оборвал я оправдания и поднял выроненный нож.
– Идем! – Эдвард обхватил меня и вывел на лестницу, но ребра тотчас пронзила острая боль, дыхание перехватило, пошла кругом голова.
– Осторожней! – потребовал я, ощупал бока и глубоко вдохнул, наполняя легкие воздухом. Как ни удивительно – получилось.
– Быстрее! – поторопил меня Рох и вновь потянул за собой. – Густав упустил твоего парня, надо уносить ноги!
– А Луиза и остальные?
– Не было никого.
– Бесов праздник! – Я отбросил руку лучника, зажмурился и потянулся к заточенным в душе нечистым. Пламенная вера экзорциста ослабила их, но полностью уничтожить не успела. И это играло мне на руку.
– Да идем же! – забеспокоился Эдвард. – Надо убираться отсюда!
Я открыл глаза, и лучник испуганно попятился.
– Свят! Свят! Свят! – забормотал он.
Несколько раз моргнув, я избавился от неприятной рези в глазах и уже совершенно спокойно спустился на первый этаж. Боль отступила, выкачанные из нечистых остатки Скверны заморозили ушибы и ссадины, и все же пальцы так и не обрели былой чувствительности, ноги толком не гнулись, и приходилось контролировать каждый вздох. А забудусь – задохнусь.
Мы вышли на улицу, там я помассировал лицо и вновь повернулся к Эдварду:
– Теперь как?
Он вгляделся в мои глаза и с облегчением выдохнул:
– Порядок! – Но предупредил: – Ты поосторожней, а то так и до костра недалеко.
– Костер ближе, чем ты думаешь, – невесело усмехнулся я, глядя на охвативший запястье браслет, угольную поверхность которого пятнали лишь редкие проблески серебра.
Еще самую малость потемнеет – и отец Вильям сделает все, дабы исполнить свое обещание и отправить меня в монастырь. За ним не заржавеет.
И это пугало. Действительно пугало, пугало куда сильнее, нежели риск подняться на эшафот. Смерти не избежать никому, но вот лишиться собственной души – это по-настоящему жутко. Мне ведь не тесная келья грозит, мной настоящие мастера своего дела займутся.
– Себастьян! – обернулся Эдвард, забираясь в подъехавшую к нам карету. – Ты идешь?
– Иду.
Я влез следом и обессиленно развалился напротив растрепанного и запыленного Густава. Ни слова ему не говоря, достал из ящичка бутылку полынной настойки, выдернул пробку и, запрокинув голову, приложился к горлышку.
В несколько длинных глотков влил в себя едва ли не половину бутыля, а потом внутри взметнулось жгучее пламя, меня скрутило, легкие начал рвать злой кашель, и непонятное оцепенение сгинуло без следа. Теперь я вновь в полной мере ощущал свое тело, каждый бесов ушиб, каждую клятую ссадину. Но крепкий алкоголь уже ударил в голову, там мягко зашумело, и неприятности последних дней понемногу поблекли, разочарование сменилось глухим раздражением, страх – желанием отомстить.
И отомщу – да. Знаю как…
– Дай сюда! – Густав забрал бутылку и хлебнул полынной настойки. Скривился, передал выпивку лучнику и стиснул кулаки столь яростно, что хрустнули костяшки пальцев. – Я эту тварь… – прохрипел он. – Я эту сволочь…
– Знаю, знаю, – Эдвард пить не стал и вернул бутылку мне, – на куски голыми руками порвешь.
– Нет, – вдруг опроверг это предположение чернокнижник. – Нет, друг мой, я к этому выродку даже близко не подойду. Видел, что он с моими рабами сделал? Не хочу разделить их участь, знаете ли…
– А как же дочь? – удивился Рох.
Густав Сирлин хмуро глянул на него и язвительно поинтересовался:
– С каких это пор полководец идет впереди войска?
Я смочил полынной настойкой чистую тряпицу и осторожно протер ссадину на скуле.
– Карл Вадер где? – спросил, тихонько зашипев от боли.
– Остался присмотреть за складом.
– Хоть обыскали склад-то?
– А сам как думаешь? Обыскали, конечно, – хмыкнул Эдвард Рох. – Нашли каморку, где держали одного или двух человек, но пустую.
– Бесы! – охнул я и уставился на Сирлина: – Как ты мог упустить экзорциста?
Густав только плечами пожал.
– Этот твой экзорцист – полный псих, – заявил он. – Истово верит в Изначальный Свет и отлично управляется с Тьмой. Даже не спрашивай, как это может сочетаться в одном человеке.
– Осквернитель? – пошутил я.
– В нем самом нет ни Света, ни Тьмы, – возразил Сирлин. – Он обычный человек. Только больной на всю голову.
– Раздвоение личности?
– Не знаю, Себастьян, даже не знаю. На меня он произвел впечатление необычайно цельной натуры.
– Честно говоря, на меня тоже, – вздохнул я, осторожно ощупал отбитые ребра и усмехнулся: – Сделал он тебя?
– Если солдат проигрывает схватку – это конец; если полководец проигрывает сражение – война на этом не кончается.
– Да хватит уже, а? Что там у вас стряслось?
– Я не стал его преследовать, – просто сказал Густав, – а он не стал пытаться меня добить.
Тут карета остановилась, я распахнул дверцу и выбрался к сидевшему на каменной скамье Хмурому. Головорез с аппетитом лакомился завернутым в тонкую лепешку ломтем копченого мяса и казался полностью поглощенным этой немудреной трапезой.
Я осторожно опустился рядом с подручным и спросил:
– Ну как?
– Обошли лекарей, все будто воды в рот набрали, – сообщил Хмурый. – Молчат как рыбы.
Сравнение это вызвало у меня вполне понятное беспокойство.
– Как рыбы? Надеюсь, ты их не…
– Не пришлось, – усмехнулся головорез. – Принявшие истинную веру пахартцы не очень-то любят своих упорствующих в язычестве собратьев, и упоминание о посвященной Ашну Черному сразу развязало им языки.
– И?
– Поговаривают, один из местных хирургов некоторое время назад зачастил в «Золотой лотос».
– Но это как раз вполне объяснимо, разве нет?
– Он зачастил туда задолго до того, как мы отрубили руку владельцу заведения. Точно никто не помнит, но речь идет о конце зимы или начале весны.
– Тогда все сходится, – усмехнулся я и спросил: – Есть рядом с «Золотым лотосом» какой-нибудь наш притон?
– Через две улицы опиумная курильня, – припомнил Хмурый, – а что?
– Обнесите ее. Потом начинайте розыски грабителей и прошерстите округу, а через полчаса мы подъедем в «Золотой лотос».
– Хорошо, – кивнул головорез и с непонятной интонацией произнес: – Ловкач рассказал о Клаасе…
– Этот сукин сын нас продал!
– Мне он никогда не нравился, – пожал плечами головорез, поднялся со скамейки и зашагал через сквер. Несколько неприметных парней двинулись следом.
Я вернулся к карете и предложил:
– Перекусим?
– Не смешно, – скривился Густав Сирлин и вновь хлебнул полынной настойки. – Что нового?
– Удалось взять след ведьмы, – сообщил я, – но поверь, к твоей дочери нас это не приблизит. Не для этого Луизу похищали, совсем не для этого.
– Чушь! – сказал Густав как отрезал. – Мне лучше знать!
– Ну-ну, – пожал я плечами и скомандовал кучеру: – Езжай, покрутись по кварталу!
Карета тронулась с места, я развалился на сиденье и спросил:
– Насколько опасна ведьма?
– Слышал о кобрах?
Я вопросительно взглянул на Эдварда Роха, тот пояснил:
– Ядовитая змея.
– Чрезвычайно ядовитая змея, – поправил его чернокнижник. – А в той твари яда на сотню кобр хватит. Даже не пытайся захватить ее живой. Увидишь – убей.
– Твоя пыль нам не поможет?
Густав хмуро посмотрел на меня, потом вытянул руку, и стало видно, как мелко-мелко подрагивают его пальцы.
– Выдохся, – сообщил Сирлин.
– Тогда едем за Карлом, кроме него, твою дочь никто в глаза не видел, – решил я и попросил Эдварда: – Покараулишь там тогда? Вдруг вернется кто…
– Покараулю, – не стал отказываться лучник.
И я со спокойным сердцем велел кучеру ехать на склад.
Когда вернулись в пахартский квартал, на город уже понемногу накатывали вечерние сумерки. Перед питейными заведениями прямо на тротуары выставляли столы и стулья, жарилось на открытых мангалах мясо, зажигались фонари в окнах игорных домов и борделей, выползали из своих нор зазывалы и попрошайки, густо пахло выпечкой и экзотическими специями.
И кругом – люди, люди, люди.
Люди и голоса.
Смуглые еретики с браслетами из начищенных до блеска меди и серебра, заглянувшие на огонек добропорядочные горожане, прожженные жулики, подвыпившие гуляки, приезжие провинциалы и сошедшие с кораблей морячки. Все они толкались, кричали и ругались, и при этом не обращали никакого внимания на медленно катившую по дороге карету. Кучеру даже пришлось пару раз приложить замешкавшихся зевак плетью, и уверен, – не стой на запятках дюжие парни, с рук бы ему это не сошло.
У «Золотого лотоса» порядку прибавилось; в этом районе селились наиболее зажиточные и респектабельные пахартцы, чьи предки перебрались в Стильг уже несколько поколений назад, поэтому никаких борделей и притонов там не было и в помине. Первые этажи домов занимали не игорные заведения и кабаки, а обычные магазины и лавки, которые к этому времени уже начинали закрываться.
Смуглые работники укрывали витрины деревянными ставнями, а скучавшие на тротуарах приказчики и охранники оборачивались и провожали карету пристальными взглядами. Пристальными – и не особо дружелюбными.
А как иначе? Пусть я и старался вести дела, особо местных не притесняя, но обыватели почему-то всерьез полагают, будто не нуждаются ни в чьем покровительстве вовсе.
Странное и донельзя наивное заблуждение.
А уж когда за спокойную жизнь приходится платить инородцу, ненавидеть его – святая обязанность каждого переселенца. Такое с молоком матери впитывается.
– Аккуратней тут, – предупредил я Густава, выбираясь из кареты. После позвал Вадера: – Карл, ты со мной.
Поднялся на крыльцо «Золотого лотоса», охранники поспешили следом, да еще невесть откуда вынырнул Хмурый. Он распахнул передо мной дверь и шепнул:
– Можем начать в любой момент.
– Идем!
Я провел ладонью по лицу, заставляя растянуться в презрительной ухмылке губы, и уверенно шагнул через порог в расцвеченный красными, зелеными и синими фонариками полумрак.
Внутри остро пахло благовониями и приправами, тихонько тренькал какой-то экзотический музыкальный инструмент, позвякивали бубенцы. Публика – сплошь пахартцы средних лет, многие с замысловатыми татуировками, намеренно выставленными напоказ. Не бандиты, но серьезные люди, считающие зазорным скрывать приверженность традициям далекой родины.
И без того тихие разговоры при нашем появлении моментально стихли, я прошел по проходу между низенькими столиками во второй зал, и уже там вдруг понял, что нисколько не верю в успех мероприятия.
Более того – внутри угнездилась гаденькая мыслишка, будто впустую теряю здесь время. А ведь оно и без того утекает сквозь пальцы, и с каждым вздохом, с каждым ударом сердца его остается все меньше и меньше!
Я глянул на почерневший браслет и тяжело вздохнул.
Все меньше и меньше, да.
Луизы здесь нет и никогда не было. Выкрали ее вовсе не из-за выкупа; похитителей интересовала лишь доставшаяся ей от папочки Тьма. И даже не сама эта неосязаемая и незримая материя, а возможность передать ее по наследству. Шанс соединить в одном ребенке Тьму и Скверну.
Те, кто алчет силы Осквернителя, никогда не променяют власть на золото, ибо вещи эти несоразмерные изначально.
Захотелось плюнуть на все, развернуться и заявить Густаву, что мы вытянули пустышку, но я сдержался. Не из-за нужды в услугах новоявленного князька и даже не из-за присутствия Карла Вадера, а просто, просто…
Я выкинул из головы пафосное «так нельзя!» и остановился перед загородившим проход во внутренние помещения коротышкой, загорелым до черноты, худым и жилистым.
– Лучше отойди, – тихонько посоветовал ему.
Охранник тоскливо глянул на громил у меня за спиной и послушно отступил в сторону. Послышался шорох, будто все присутствующие разом повернулись посмотреть в нашу сторону, но проверять, так ли это на самом деле, я не стал и прошел на кухню к раздававшему указания поварам и прислуге хозяину.
Высокий, удивительно плечистый для пахартца мужчина средних лет был одет в традиционную накидку, правая рука терялась в просторном рукаве.
Терялась в рукаве? Да нет, потерялась она несколько раньше, и вовсе не в рукаве.
Я оглядел задымленное помещение, где шипели и шкворчали сковороды, булькали котлы, постукивали о разделочные доски ножи, шлепали по сырому мясу деревянные колотушки. Никто из персонала при нашем появлении ни на миг не оторвался от готовки, только владелец «Золотого лотоса» развернулся ко мне и спросил:
– Могу узнать, что привело вас сюда, – и уже после едва заметной паузы, – мастер Шило?
– День не задался.
Пахартец ничем не выдал своего удивления, лишь слегка склонил голову набок в ожидании объяснений. Но я продолжать не торопиться.
Что-то здесь было не так, что-то было неправильно.
Обожженную силой Марка душу до сих пор саднило, и редкие крупицы разлитой в воздухе Скверны смягчить выматывающую боль до этого момента не могли. А вот на кухне «Золотого лотоса» потустороннее сгустилось, словно предрассветный туман, окутало меня своей нереальностью как целительным бальзамом, помогло открыться второму дыханию.
И вместе с тем окончательно сбило с толку. Голова закружилась, стены то удалялись, то приближались, и невольно начало казаться, будто комната на самом деле чуть больше, нежели видится невооруженным глазом.
Я покрутил головой, размял шею и только тогда прервал свое затянувшееся молчание:
– Не так давно ты доставил мне много хлопот, но я подарил тебе второй шанс. Мог этого не делать, и никто бы меня не осудил, но подарил. Так?
Пахартец медленно кивнул.
– Я был уверен, – продолжил я, – что ты возьмешься за ум и станешь держаться подальше от неприятностей. И представь, каково было мое удивление, когда мне сообщили, что ты опять взялся за старое!
– Боюсь, не понимаю вас, мастер Шило, – ответил владелец «Золотого Лотоса», опуская взгляд.
– Ограбление, – подсказал я, пытаясь определить источник растекавшейся по кухне Скверны.
Однорукий пахартец встрепенулся и с нескрываемым облегчением уверил меня:
– Я не имею к этому никакого отношения! Никто из моих людей не причастен к налету на курильню! Можете не сомневаться, мастер Шило…
Обычно облыжно обвиненный человек испытывает возмущение и раздражение. Но если тяжким грузом давит иная тайна, тогда в первую очередь накатывает облегчение. Так уж устроены люди, и не важно, истинной они веры или язычники.
Услышав обвинение в грабеже, владелец «Золотого лотоса» испытал облегчение. И так уж случилось – испытал облегчение не только он.
Сильные эмоции – враг концентрации; воздух в кухоньке на миг подернулся рябью, и в тот же миг я крутнулся на месте и ударил за спину выдернутым из чехла на поясе ножом.
Ударил в пустоту, а изогнутое лезвие угодило во что-то мягкое, скрежетнуло о кость и глубоко засело в теле скрытого мороком человека.
Тотчас Хмурый пронзительно свистнул в боцманскую дудку, подавая сигнал подельникам, а Карл Вадер ткнул кулаком в живот повара с разделочным ножом, ухватил его за шею и со всей силы приложил лбом о раскаленную плиту. Владелец заведения рванул было ко мне, но ошарашенно замер на месте, когда я резким движением высвободил клинок.
Брызнула кровь, возникшая из ниоткуда черноволосая ведьма зажала рану под левой грудью, широко распахнула в немом изумлении глаза и замертво рухнула на пол.
Опустившись на одно колено, я провел над ней левой ладонью, почти сразу почувствовал непонятное сопротивление и резким рывком выдернул бурлившую внутри язычницы скверну.
Ах! Будто после раскаленной пустыни к ледяному роднику приник!
Волна свежести пробежала от макушки до пяток, усталость схлынула без следа, а боль утихла, более того – ватной периной навалилось умиротворение.
– А ведь тебе давали шанс, – произнес я, стряхивая кровь с изогнутого клинка.
Владелец «Золотого лотоса» попятился, бросивший работу персонал сгрудился у него за спиной. В обеденном зале послышался непонятный шум, Хмурый выглянул туда, сразу вернулся и заявил:
– Порядок. Девчонка у нас.
– Что?! – не поверил я собственным ушам и попросил Вадера: – Проверь.
– В карете, – подсказал головорез.
Карл убежал, а я ткнул ножом в сторону хозяина заведения, но так ничего и не сказал, собираясь с мыслями.
Нашли дочь Густава Сирлина? Здесь?
Но в этом нет никакого смысла!
Никакого, мать его, смысла!
– Приберись здесь, – приказал я однорукому какое-то время спустя, опустил руку с ножом и добавил: – А когда приберешься, подумай о достойной компенсации моего беспокойства. – Вышел из кухни и предупредил Хмурого: – Избавьтесь от него, только без шума.
– Сделаем, – кивнул головорез.
– Но не сегодня. На днях.
– Хорошо.
Сбежав с крыльца, я подскочил к карете и спросил Карла Вадера:
– Ну?
Тот тяжело оперся на трость и подтвердил:
– Это Луиза.
«Проклятье!» – мысленно выругался я.
Что происходит?! К чему были все эти сложности, если девчонку банально продали пахартцам?
Зачем тогда похищать Леопольда? И…
…и тут меня словно киянкой в темечко тюкнули.
Берта! Тьма коснулась Берты, когда спятивший чернокнижник пытался снять с нее лицо, и вытравить проклятие до конца не удалось ни святым отцам, ни нанятой мной ведьме.
Неужели кто-то сообщил об этом Марку, раз он избавился от дочери Густава, продав ее пахартцам?
Больной на всю свою несчастную голову ублюдок!
– Себастьян! – осторожно тронул меня за плечо Карл Вадер. – С тобой все в порядке?
Я поднял глаза к небу, усилием воли закрутил переполнявшую душу скверну в ледяной клубок и только тогда односложно выдавил:
– Нет!
– По тебе и видно.
– Отстань! – Оттолкнув Карла, я забрался в карету и оценивающе глянул на вызволенную из плена девчонку.
Та, высокая и слегка нескладная, с черными волосами и столь же темными, как у отца, глазами, сидела и пристально смотрела на Густава Сирлина. Ни сломленной, ни даже особо напуганной она не казалась. И только когда к нам присоединился Карл Вадер, ее бесстрастное лицо немного оживилось.
– Дядя Карл, так это и есть тот самый Темный сотник? – указала она на Густава. – Он мой отец?
– Да, – подтвердил Карл и обеспокоенно спросил: – С тобой точно все в порядке?
– Кормили отвратительно.
– Вопрос не об этом.
– Переживу, – отрезала девчонка и вновь замкнулась в себе.
Я велел кучеру ехать в порт, прикрыл дверцу и очень мягко произнес:
– Луиза, мне очень важно знать, с тобой еще кого-нибудь держали?
Девчонка сначала глянула на Вадера, потом мотнула головой:
– Нет, никого.
– Ты уверена?
– Не дави на нее, – попросил Густав.
– И в мыслях не было, – ответил я и едва не свалился с лавки, когда карета неожиданно резко замедлила ход.
С улицы донесся разговор на повышенных тонах, дверца слегка приоткрылась, и к нам заглянул Хмурый.
– Облава. Готовьтесь уходить дворами, – тихонько произнес он. – На счет три…
– Обожди, – попросил я и осторожно выглянул на улицу.
Дорогу перегородили несколько верховых стражников, от соседнего перекрестка, отрезая путь отступления, спешили полдюжины вооруженных алебардами бойцов.
– Всем выйти! – рявкнул командир конного патруля.
– Вы не имеете права! – угрюмо пробурчал кучер. – Я везу пахартского вельможу, будет большой скандал!
– Не важно!
– Вы пожалеете, – продолжил настаивать на своем подручный Хмурого. Он понизил голос и с явственной угрозой добавил: – Точно пожалеете…
Командир патруля подался вперед и столь же тихо ответил:
– От меня ничего не зависит. – После выпрямился и вновь рявкнул: – Выходите!
Хмурый беззвучно выругался и потянул меня наружу.
– Пошли! – прошипел он. – Парни прикроют…
– Успокойся! – попросил я и достал пропуск, полученный от болезного господина. – Пусть покажет.
Головорез нахмурился и передал прямоугольник плотной бумаги кучеру.
– Наш гость обладает неприкосновенностью и не обязан выполнять ваши распоряжения! – немедленно воспрянул тот духом.
Густав Сирлин тихонько спросил:
– Это сработает?
– Должно, – ответил я, напряженно прислушиваясь к разговору.
И точно – обошлось. Командир патруля вернул бумажку и начал разворачивать коня.
– Пропустить! – распорядился он.
– Но это карета Себастьяна Шило! – запротестовал какой-то тип в цивильном платье. – У вас приказ!
– А еще у меня выданный канцелярией его величества пропуск! – отрезал стражник, с радостью хватаясь за формальный повод выйти из патовой ситуации. – Пропустить!
Хмурый заскочил на запятки, кучер взмахнул вожжами, и мы беспрепятственно покатили дальше.
Я вытер с лица холодный пот и с облегчением откинулся на спинку сиденья.
– Становится жарковато? – усмехнулся Густав Сирлин.
– Не без этого.
– Останешься на корабле?
– Нет, – отказался я. – Дел по горло.
– Понадобится мое содействие? – уточнил чернокнижник.
– Позже, – не стал отказываться я от помощи и вновь попытался разговорить Луизу, но та ничего полезного сообщить так и не смогла.
Досадно.
Досадно, но несмертельно. Пусть Марк и полагает себя гением, да только зацепок он оставил предостаточно. Найду.
Найду и удавлю.
Я глянул на полностью почерневший браслет и мысленно поправился: «Если успею».
В порту надолго задерживаться не стали. Только высадили Карла, Густава и Луизу и покатили обратно в город. Хмурый прямо на ходу перебрался с запяток в карету и предупредил:
– В ресторацию ехать нельзя, была облава, там все вверх дном перевернули. Наших по всему городу шерстят. Пока никого не накрыли, но надо бы на дно залечь от греха подальше.
– Едем к тебе?
– Идеальный вариант, – кивнул головорез. – Хоть и болтают, будто город к юбилею его величества чистят, да только брехня это. Стражники у непонятных шпиков на побегушках, заранее об облавах их в известность не ставят. Так дела не делаются, Себастьян, тебе ли не знать?
– Не делаются, – подтвердил я. – Ты прав, это по мою душу.
Возросшая активность Стражи – без всякого сомнения, ответ на недавний штурм склада. Но что за непонятные шпики? От какого они ведомства?
Я повторил этот вопрос вслух, но Хмурый ничего полезного сообщить не смог.
– Пусть твои парни разузнают, – потребовал я, достал бутылку с полынной настойкой, с сомнением взболтал ее содержимое и убрал обратно. – А пока, ты прав, надо залечь на дно.
«Дном» стало обиталище Хмурого со товарищи – заброшенный доходный дом в самом центре Акульей пасти. Благоразумные люди обходили этот район десятой дорогой, да и стражники в трущобах были гостями нечастыми. Даже реши они устроить полноценную облаву, местное жулье предупредит Хмурого задолго до того, как штурмовые отряды доберутся до его норы.
А раствориться на узеньких улочках или уйти в катакомбы – минутное дело.
Не достанут.
Не достанут – да, но и безвылазно сидеть в этой дыре не выход. Слишком ставки высоки.
– Отправляйся во дворец, – попросил я Хмурого, когда выбрался из кареты во дворе доходного дома, – найди рыжего и скажи, что мне нужно ухо.
– Ухо? – с недоумением переспросил головорез.
– Левое ухо, – подтвердил я. – Ты скажи, он поймет.
Хмурый озадаченно кивнул и велел кучеру гнать во дворец. Они уже выехали на улицу, когда я вспомнил об убранном под сиденье сундуке, но только махнул рукой.
Ничего с ним не будет, в самом-то деле.
– Пойдемте, мастер, – позвал меня один из жуликов. – Я вас провожу.
– Пойдем.
И вслед за парнем я вошел в настоящий лабиринт темных коридоров, проходных комнат, крутых лесенок и непонятных закутков.
Заполучив в свое распоряжение доходный дом, Хмурый первым делом позаботился о том, чтобы вломившимся с улицы чужакам пришлось изрядно поплутать внутри, и в своем стремлении более чем преуспел.
Этот дом теперь полную роту солдат сожрет и добавки потребует; штурмовать его – чистое самоубийство, и всем чинам городской стражи об этом прекрасно известно.
Не сунутся.
Вслед за жуликом поднявшись на верхний, третий этаж, я прошел в гостевую комнату, открыл буфет, зубами выдернул до середины засунутую в бутылку пробку; хлебнул прямо из горла.
Хлебнул, но не почувствовал ровным счетом никакого вкуса.
Тогда уселся на кровать, сделал еще один длинный глоток и отпустил провожатого.
– Свободен. – Но сразу окрикнул: – Нет, стой! Как только Хмурый вернется, пусть сразу зайдет, без промедления. Понял?
– Передам, мастер.
Парень ушел, а я завалился на спину и уставился в темный, покрытый трещинами потолок. Огонек свечи неровно трепетал, отблески и тени прыгали из стороны в сторону, и ровно так же скакали в моей голове мысли.
Все упиралось в хорошее отношение ко мне Джека. Если он заартачится, если не рискнет передать найденное в кабинете главы надзорной коллегии нетленное ухо, то придется ехать во дворец и разговаривать с ним самолично, придется убеждать и терять время.
А времени в запасе остается все меньше.
Оттянув рукав, я посмотрел на браслет, темную поверхность которого больше не пятнали никакие проблески чистого серебра, и тяжело вздохнул.
Допрыгался!
Но самоедством заниматься не стал, вместо этого подсунул под голову подушку, и глаза немедленно закрылись сами собой. Даже не заметил, как задремал.
Просыпался плохо. Нехорошо просыпался, долго и муторно.
Будто сквозь пуховую перину продирался, через толщу воды со дна выплывал и никак выплыть не мог.
И вроде шум слышал и даже осознавал, что должен проснуться, но вот не мог – и все тут. Словно в каменный мешок угодил, а через узенькое окошко только и получается, что на волю руку высунуть.
Кошмар. Всего лишь ночной кошмар.
Но когда я кое-как разлепил глаза и уселся на кровати, оказалось, что кошмар только начинается.
И это кошмар наяву.
– Мастер! – с криком ворвался в комнату проводивший меня сюда жулик. – Облава! Облава, мастер!
Я вскочил на ноги, ватное со сна тело повело в сторону, и, чтобы устоять на ногах, пришлось опереться о буфет.
– Быстрее! – потянул жулик меня на выход. – Они уже в доме!
– Как так?! – прохрипел я, выскакивая в коридор.
– Не знаю! – отозвался провожатый. – Это не городская стража! Надо уходить в катакомбы!
Мы подбежали к лестнице, но оттуда уже доносились лязг, крики и глухие удары, с которыми заточенное железо врубалось в столь податливую человеческую плоть.
Опоздали!
– Сюда! – позвал тогда парень и бросился в неприметный коридор.
Я рванул следом и прямо на ходу распутал жегший душу своим противоестественным холодом тугой клубок скверны. Темень заброшенного дома расцветили серые полутона, а потом как-то враз сгинули неуверенность и нервозность.
Скверна потекла по моим жилам и щедро наделила силой, сделала собранным, быстрым и резким.
Очень-очень резким и смертоносным.
А еще теперь я видел в темноте. Именно поэтому, подскочив ко второй лестнице, сразу рванул жулика в сторону. В следующий миг внизу раздался резкий щелчок, и в стену под самым потолком вонзился арбалетный болт.
– Назад! – Теперь уже я потянул парня за собой, заволок его в ближайшую дверь и ухватился за стандартный для меблировки доходных домов буфет, рассохшийся и кособокий. – Помогай!
Вдвоем нам удалось выдвинуть дубовое чудовище в коридор и спихнуть его по ступеням прямо навстречу взбегавшим на третий этаж бойцам. Раздался жуткий треск, буфет стремительно скатился по крутой лесенке, подпрыгнул, смяв кого-то, и перевернулся. Тяжеленная громадина придавила сразу несколько человек, послышались панические вопли, и я бросился вниз.
– За мной! – крикнул жулику, перемахнул через буфет и всем своим весом врезался в поднимавшегося на ноги штурмовика. Сбил, навалился сверху, придавил к доскам пола повязанное фиолетовым бантом предплечье и полоснул по запястью кривым пахартским ножом.
Взвыв от боли, служивый выпустил меч, и тотчас короткий тычок изогнутым клинком в горло отправил его в Бездну. Но только я оттолкнул бившееся в судорогах тело и бросился наутек, как рывок за ногу повалил обратно. Лишь слегка задетый буфетом боец выбрался из-под него и замахнулся пехотным тесаком, пришлось пинком по голени сбить его с ног. Пойманный на полушаге, он тяжело рухнул рядом; мы сцепились и, переваливаясь друг через друга, закатились в какую-то комнатушку с провалом в разобранном полу.
Я попытался ткнуть соперника ножом, стражник отвел удар в сторону, и костяшки шаркнули о стену, да так что рукоять вылетела из отбитых пальцев. Воодушевленный боец тут же ухватил меня за ворот и начал перекручивать плотную ткань, проводя удушающий прием, но я сразу вцепился в его левую пятерню обеими руками, рывком отодрал ее от себя и перевалился на бок. Заметил близкий отблеск металла, напрягся и придавил кисть служивого к полу.
Клац! Челюсти мощной крысоловки сомкнулись, громила вскрикнул и попытался высвободиться, а я лишь сильнее надавил на капкан. Стоило же хрустнуть перебитым косточкам, изловчился и столкнул противника в пролом.
Внизу влажно чавкнуло, и сразу смолк крик.
Смолк крик и стали слышны быстрые шаги!
Бесы, еще один!
Когда в комнату заскочил новый стражник, в лицо ему немедленно полетела крысоловка с обрубками пальцев. Пехотный тесак отбил ее в сторону, я же легко поднырнул под него и ткнул нерасторопного бугая ножом под мышку.
Ударил что надо, а клинок с лязгом отскочил от одетой под камзол кольчуги!
Штурмовик двинул меня локтем, вытолкнул в коридор и замахнулся, намереваясь пришпилить к стене, и пришпилил бы, не накинься на него сзади прорвавшийся вслед за мной жулик. Парень повис на служивом, сковывая движения, а после и вовсе засадил в грудину засапожный нож. И вновь бугая спасла кольчуга: клац! – и обломившийся клинок отлетел в сторону.
Боец через голову сдернул с себя ошарашенного мошенника и приложил его каблуком ботинка, потом замахнулся тесаком, но отвлекся зря – я в один миг оказался рядом, отвел его руку в сторону и резким движением вспорол шею.
Отшатнулся от ударившей в лицо струи крови, и в тот же миг раздался резкий щелчок. Промелькнувший перед носом болт угодил в моего провожатого; только поднявшийся с пола жулик всплеснул руками и завалился навзничь.
Я обернулся – а стрелок уже распрямлялся, с коротким хаканьем взводя струну легкого арбалета. Со всех ног бросился к нему, и все же арбалетчик успел наложить новый болт, прежде чем мой сапог угодил ему в живот и отбросил к стене. Проскакивая мимо, я наотмашь резанул его ножом и рванул за угол. А там – трое бойцов.
Крепкие парни в кольчугах и со щитами ринулись в атаку, я метнулся обратно, небрежным тычком добил отлипшего от стены арбалетчика и оказался лицом к лицу с парочкой выбравшихся из-под буфета стражников.
Влип?
На глаза попалась распахнутая дверь комнатушки с разобранным полом, я метнулся туда и заглянул в пролом. Внизу – насаженное на железные штыри тело.
Сгодится!
Свесившись, пару раз качнулся и разжал пальцы. Хлоп! Грузно приземлился на первом этаже, выпрямился и только тогда заметил выставленного в помещении караульного.
Стражник начал оборачиваться, я толчком в спину впечатал его лицом в дверной косяк и, памятуя о поддетых под камзол кольчугах, засадил изогнутый клинок в бедро. И сразу бросился наутек.
По счастью, первый этаж уже зачистили, и все служивые успели подняться наверх, поэтому никто не помешал мне пустыми коридорами домчаться до подвала с вожделенным спуском в катакомбы.
Там-то и вляпался.
Позабыв про осторожность, я с разбегу повернул за угол и едва не насадился на выставленный стражником меч. В самый последний миг завалился за спину, клинок промелькнул в опасной близости от лица, а меня по инерции протащило по полу, и сверху повалился сбитый с ног штурмовик.
Пехотный меч – оружие для свалки не самое подходящее, но, видно, служивый об этом никогда не слышал и ловко приложил меня рукоятью по голове. Из глаз брызнули искры, второй удар я принял на предплечье, выпростал из-под противника правую руку и ткнул ножом в выпуклый кадык. Штурмовик заперхал кровью, я столкнул его с себя и едва успел перекатиться вбок, когда ухвативший меч двумя руками напарник убитого резко опустил свое оружие вниз.
Спину обожгло огнем, но лезвие лишь рассекло кожу, и боль не помешала подцепить изогнутым клинком ногу супостата и рывком рассечь его икроножную мышцу. Боец рухнул на одно колено и попытался выдернуть из досок засевший в полу меч; я резанул его по пальцам, обратным движением полоснул по глазам и под истошные вопли подранка кубарем скатился в подвал.
Сплюнул заполнившую рот кровь, поднялся на ноги и уставился на бочку, которая скрывала за собой ход в катакомбы.
Бочка оказалась отодвинута, потайная дверь – нараспашку.
И сразу ясно стало, каким образом в дом проникли штурмовики.
Дега! Вот сучонок! Надо было его собственными кишками удавить!
Заставив себя позабыть про терзавшую тело боль, я сбежал в катакомбы и привалился к неровной стене на перекрестье двух ходов. Заметил отблески фонаря в одном из них и по колено в воде побрел в противоположном направлении.
Дотла выгоревшая за время схватки скверна обернулась усталостью, ноги и руки дрожали, в голове стоял звон. Но это нормально – когда тебя бьют по голове, такое в порядке вещей. Куда больше пугала неправильность ситуации сама по себе.
За последние годы я привык к определенному статусу, мне всегда было куда отступить, на кого положиться. А сейчас? Подручных вырезали, самого гонят, будто дикого зверя и всех перспектив – либо заживо сгнить в монастыре, либо сдохнуть на потеху толпе с петлей на шее.
Бесов праздник!
Я выругался, сообразил, что вслух разговариваю сам с собой, и замолчал. Уровень воды понемногу повышался и доходил теперь уже до середины бедра. В паре мест я проваливался по грудь, но продолжал брести, внимательно оглядывая стены в поисках знакомого прохода.
Канализация Акраи – это целый город: не зная ориентиров, по катакомбам можно бродить не один день, но зато и отыскать там человека под силу разве что армейской бригаде. Только вот скрываться внизу от преследования – последнее дело. Слишком сыро и холодно. Не отыщут, сам заживо сгниешь.
Некоторые и сгнивали. Заблудиться-то проще простого…
Но тут на глаза попалась сломанная решетка, и я с облегчением перевел дух. Начал подниматься по лестнице и быстро отступил к стене, заслышав чьи-то шаги. Пустое – вот уже мелькнул оранжевый отблеск, и, прежде чем удалось отыскать хоть какое-то укрытие, меня высветил яркий фонарь.
– Хмурый! – выдохнул я, разглядев поднявшего его над головой человека.
– Что случилось?! – охнул головорез.
– Надо убираться отсюда, – заковылял я к нему. – Нас накрыли. Идем!
– Но как?
– Зашли через катакомбы.
– Гадство! – выругался Хмурый и без неуместных сейчас расспросов поспешил вслед за мной.
Еще бы не поспешил! Пусть Акулья пасть тот еще гадюшник, но, если стражникам хватит ума блокировать ближайшие спуски в канализацию, наверх придется выбираться совсем уж окольными путями.
– Ты как здесь очутился? – обернулся я к головорезу.
– На пути из дворца местные перехватили, сказали, что дом обложили, – сообщил Хмурый. – Ждал-ждал вас на условном месте, не дождался и решил проверить.
– А местные не сказали, кто нас прижал? – спросил я тогда. – У штурмовиков какие-то банты фиолетовые на руках повязаны были. А кто такие – непонятно.
– Не фиолетовые, – поправил меня головорез, – пурпурные.
Пурпурные!
Щелк! И будто мозаика сложилась.
Драгарнские чернокнижники и Марк Бонифаций Тарнье, армейская разведка нашего закатного соседа и продажные стильгские вельможи, шпионаж и торговля дурманом с острова Дивный. А еще похищение проклятых клинков и таинственная ложа, в которую был вхож Карл Готье.
Рассыпанные фрагменты сложились воедино, и в голове всплыло имя герцога Арно, внучатого племянника его величества, бывшего предводителя канувшего в лету «Червонного клуба», создателя Пурпурной палаты.
Неужели именно герцог Арно заинтересован в появлении на свет Осквернителя? Но зачем ему это? Или его просто использует некий закулисный кукловод?
– Себастьян, стой! – придержал меня Хмурый, первым высунулся из лаза и огляделся. – Идем! – протянул он руку, помогая выбраться наружу.
Мы пересекли глухой замусоренный дворик, вышли в темный переулок, и головорез распахнул дверцу загнанной в подворотню кареты.
– Быстрее, Себастьян! – вновь поторопил головорез.
Я заскочил внутрь и с удивлением уставился на дожидавшегося там меня человека.
– Ты что здесь делаешь?!
– Фи, ну и воняет от тебя, рыжий, – скривился Джек Пратт и демонстративно зажал двумя пальчиками нос.
– Едем отсюда! – скомандовал Хмурый кучеру, и тут же меж домов прокатился короткий отзвук служебного свистка.
Головорез захлопнул дверцу и уселся рядом со мной; я стянул промокшие сапоги и принялся избавляться от грязной одежды.
– Что ты здесь делаешь? – вновь спросил у Джека и достал из дорожного ящика бутылку, на дне которой плескались остатки полынной настойки. Пить не стал, отдал ее приятелю и попросил: – Обработай порез.
– Да у тебя все затянулось уже, – ответил Пратт, но просьбу тем не менее выполнил, и спину обожгло огнем. – А здесь я, друг мой, рискую собственной задницей. И заметь – рискую только лишь из-за хорошего отношения к тебе.
– Ухо принес?
– Как я мог тебе отказать?
– Да кто тебя знает?
Я открыл ящик с запасной одеждой, натянул штаны и рубаху свободного покроя, а вместо сапог, в которых так и хлюпала вода, прочные солдатские ботинки с подбитыми железом мысками. Прополоскал настойкой рот, сплюнул в приоткрытую дверцу и спросил:
– Что происходит, Джек?
– Ты в заднице, Себастьян.
– А помимо этого?
– Ты в заднице, друг мой, – вздохнул Пратт и очень четко добавил: – В зад-ни-це! И это все, что должно тебя волновать.
– Поясни.
Джек откинулся на спинку и невесело усмехнулся:
– Ты теперь у нас государственный преступник, враг Короны. Задумал со свету его величество сжить. Верхушку столичной Стражи в полном составе отправили в отставку, остальным негласно объявили, что в случае твоей поимки старые грешки никому припоминать не будут. Так что половина стражников ищет тебя, чтобы выслужиться, а половина, чтобы прирезать по-тихому, пока не начал говорить. – И Пратт постучал ладонью по сиденью: – Эта карета, кстати, проходит по всем ориентировкам.
Я вопросительно глянул на Хмурого, тот кивнул.
– Честно говоря, мне бы и самому стоило тебя прирезать, – задумчиво протянул рыжий пройдоха, – но мы же друзья! Это святое!
– Джек, я тебя умоляю! – поморщился я. – Откуда этот похоронный тон? В Норвейме меня гонял Святой сыск, в Драгарне – ночная гвардия, про Ланс даже вспоминать не хочу, и тем не менее я сейчас здесь с тобой, а не с ними в Бездне.
– Тогда тебе было куда бежать.
– Мне и сейчас есть куда бежать, – ответил я и протянул руку: – Ухо.
Пратт вложил в мою ладонь серебряную шкатулку и спросил:
– И что дальше? Тебя возьмут на первом же посту!
– Вот уж не думаю, – усмехнулся я и выглянул в окошко: – Хмурый, едем на Третий канал.
Головорез высунулся из кареты и передал кучеру новое распоряжение.
– Что ты задумал, Себастьян? – удивился Джек.
– Увидишь.
Некоторое время спустя карета остановилась, я выбрался наружу и попросил Хмурого:
– Возьми дорожный сундук.
Подручный вытащил из-под сиденья мои пожитки, а Джек оглядел темную гладь канала и хмыкнул:
– Утопиться надумал?
– Не дождешься. – Велев кучеру избавиться от кареты, я зашагал к пришвартованным у гранитной набережной лодкам. – Акрая – город на каналах, Джек, – не оборачиваясь, пояснил приятелю. – Практически в любую ее точку можно попасть по воде, но мало кто принимает это в расчет.
– Хитро придумано, – раскусил Пратт мой замысел. – Нестандартно.
– И самое главное, один скурвившийся и посему ныне покойный человечек об этом запасном варианте ничего не знал.
– Думаешь, это Дега на катакомбы сыскарей навел? – спросил Хмурый, взгромоздив на плечо мой дорожный сундук.
– Больше некому.
Я спокойно прошел мимо будки ночного сторожа, отыскал нужную лодку и спрыгнул на покачнувшуюся под моим весом палубу. Принял у головореза сундук, и только тогда из кубрика выбрался заспанный мужичонка.
– А! Это вы, мастер Шило, – зевнул он и отложил багор. – Просыпайся, бездельник! – крикнул вниз, сонно почесывая пузо. – Куда плывем, мастер?
– Просто плывем. Куда-нибудь отсюда, куда – неважно, – ответил я и обернулся к оставшемуся на набережной Джеку: – Прыгай!
Пратт перебрался к нам, прошелся по лодке, приноравливаясь к легкой качке, и вдруг произнес:
– Насчет Клааса ты, скорее всего, неправ.
– Чего это?
– Существует единый план всех подземных ходов, ливневых канализаций и катакомб.
– И у Пурпурной палаты есть копия? – догадался я.
– Ну, разумеется! – фыркнул Джек. – У Пурпурной палаты, тайной службы, надзорной коллегии и Охранки.
– Занятно…
– Так куда плыть-то, мастер? – Мужичок уже успел умыться и отвязать лодку и теперь стоял на носу с длинным шестом в руках. Его напарник замер у другого борта.
– Тронулись понемногу, – вновь не ответил я ничего конкретного и раскрыл серебряную коробочку, внутри которой лежало отрезанное ухо.
Обычное на вид ухо, слегка ссохшееся и при этом совершенно не тронутое разложением.
Но это не святые мощи, совсем даже наоборот. Плоть бесноватого.
Проведя над ухом ладонью, я ощутил едва уловимое сопротивление скрученной в тончайшую нить Скверны, что протянулась через Бездну в какую-то неведомую даль.
Ставлю на кон последний грош – на другом ее конце окажется логово Марка.
Почему?
Да просто не стоит множить сущности. Если в городе объявился чернокнижник, логично предположить, что за всю начавшуюся с этого момента бесовщину несет ответственность именно он. А кто еще? Подобными трюками славились именно уроженцы Драгарна…
И значит – в путь!
Нить Скверны легонько подрагивала меж пальцев, я время от времени указывал кормчим направление, и по изрезавшим Акраю каналам мы поплыли куда-то на полночь. Лодка уверенно рассекала темную гладь воды, мужички напряженно сопели, а у меня все силы уходили на то, чтобы не пережать путеводную нить, не оборвать ее, не дернуть, выдав тем самым наше приближение.
Пальцы подрагивали, ладонь налилась свинцовой тяжестью, а в голове медленно-медленно вращались неповоротливые из-за накатившей усталости шестерни раздумий.
Если Марк работает на герцога Арно, то неудивительно, что на меня спустили всех собак. Когда советник по особым вопросам его величества приказывает, остальные исполняют. Непонятно другое – почему этому не воспрепятствовал принц Августин?
Меня ведь подрядил на работу его человек!
Или я чего-то не понимаю?
– Себастьян! – осторожно прикоснулся к плечу Хмурый. – Приплыли.
– Еще нет, – отмахнулся я. Давление дрожавшей меж пальцев Скверны заметно усилилось, но логово бесноватого было еще далеко.
– Мы приплыли, Себастьян, – повторил головорез.
Я оторвался от серебряной шкатулки, огляделся по сторонам и выругался: канал закончился, а меня так и продолжало тянуть на полночь.
– Дальше только посуху, – уверил нас кормчий.
– Просто отлично! – Я раздосадованно сплюнул за борт, перепрыгнул на уходившую вверх каменную лестницу и приказал мужичкам: – Ждите тут.
Сам в сопровождении Хмурого и Джека поднялся на мостовую и по залитым лунным светом улочкам отправился на полуночную окраину. Места здесь были относительно спокойные, и стражники особенно не лютовали, но все же сердце так и екало, когда неподалеку раздавался перестук копыт или прокатывалась меж домами заливистая трель служебного свистка.
Пару раз приходилось выжидать в подворотнях, пока протопают мимо стражники, и тогда пальцы мои сводило судорогой, а ладонь леденела, словно сжимала кусок льда, и с каждой минутой вынужденного ожидания холод поднимался по руке все выше, заставляя трястись в лихорадочном ознобе.
Ко всему прочему, застраивались полуночные районы как Святые на душу положат, и узенькие переулки замысловато петляли между обветшалыми двухэтажными особняками и еще даже более запущенными многоквартирными домами.
– Это где-то здесь, – пробормотал я в очередной раз, смахивая заливавший глаза холодный пот. – Мы уже рядом!
Джек издал короткий смешок и поправил меня:
– Да нет, пришли.
Я с удивлением оторвался от шкатулки, а потом и вовсе закрыл ее и вернул приятелю. Действительно – пришли.
– Это то, что я думаю? – Я разглядывал приземистое каменное строение с покатой крышей, прятавшееся за высоким, утыканным пиками забором. Там ярко горели фонари, узкими прорезями темнели на стенах тени окошек и лениво побрехивали цепные псы. Постройка напоминала старинную крепость, а массивные ворота так и вовсе могли выдержать удар самого настоящего тарана.
– Если ты думаешь, что это тюрьма Пурпурной палаты, – вздохнул Джек, – то это она и есть.
– Бывшая скотобойня? – припомнил я, уловив недобрую ауру этого места.
Точно – скотобойня. Длинный барак расширили и надстроили сверху еще пару этажей, но суть его от этого нисколько не изменилась. Туда и сейчас приводили на убой, только теперь уже не скот, а людей.
– Именно.
– Раз так, там должна быть канализация, – недобро усмехнулся я. – Нанесем им ответный визит вежливости!
– С ума сошел?! – вскинулся Пратт.
– Тише ты! – Я утянул его в подворотню и успокоил: – Не беспокойся. Не сейчас.
– Это безумие! – встряхнул меня Джек. – Чистой воды безумие!
– Когда это его останавливало? – хмыкнул Хмурый.
Я отмахнулся от подручного и попросил:
– Джек, подними планы катакомб, мне надо знать, можно ли пробраться под землей.
Проникнуть на скотобойню через Пустоту нечего было и пытаться. Слишком уж явно веяло оттуда Тьмой. Точно не пробиться.
Рыжий уставился на меня как на умалишенного:
– Зачем тебе это, Себастьян?! Умом тронулся?
– Там Берта.
– О, Святые! – обреченно протянул Пратт. – Ты ведь не отступишься, да?
– Не отступлюсь, – подтвердил я.
– Упертый баран! – с чувством выругался Джек, раздраженно махнул рукой и зашагал прочь. – С утра все будет, – не оборачиваясь, бросил он и скрылся во тьме.
– А ты что думаешь? – спросил я у подручного.
– Самоубийство, – прямо заявил головорез.
– Вовсе нет, если все сделать правильно.
– Без меня, Себастьян, – отрезал Хмурый. – Я это уже проходил. Когда люди вроде нас забываются, дело кончается большой кровью. А я хочу дожить до старости.
– Обеспеченная старость выглядит предпочтительней, не правда ли? – усмехнулся я. – Мне придется покинуть Акраю, но нужен будет надежный человек, чтобы вести дела…
– Нет, Себастьян, даже не искушай, – отказался головорез. – Я свои возможности знаю, первым номером мне не быть.
– Первых номеров будет два. Уверяю, со своей частью работы ты справишься.
– И ради сытого будущего предлагаешь сунуть голову в петлю?
– Ну да, – просто ответил я. – Тебе не впервой, так?
Хмурый помрачнел и нервно хрустнул костяшками пальцев.
– Ты никогда не спрашивал, как так вышло, что я пропустил последнее плаванье «Черной ласточки»…
– Не спрашивал.
– Я сказал капитану, что слишком высок риск! Я уподобился сбежавшей с корабля крысе, но остался жив. Мое чутье меня не подвело.
Я только пожал плечами.
– И что ты хочешь от меня услышать? – спросил потом. – Что в этот раз все будет иначе? Что я обо всем позабочусь? Что никому не придется умереть? Или призвать к твоей совести? Предложить искупить вину? Что ты кривишься? Звучит глупо, да?
– Глупо.
– Так я тебе скажу одно: решай сам. Я справлюсь и без тебя. Вопрос в том, хочешь ли ты сорвать приз или уйдешь в тину с пустыми карманами.
Хмурый долго не колебался.
– Что надо делать? – спросил он.
– Осмотрись, подбери людей. Утром своди сюда Густава Сирлина, интересно его мнение.
– Если он не послушает, мне настаивать?
– Нет, просто скажи, что меня очень разочарует его отказ.
– Хорошо.
– Вот и отлично. Встретимся завтра у канала.
И, хлопнув головореза по плечу, я отправился в обратный путь. Поплутал по узеньким улочкам, вышел к набережной и перебрался на лодку к дожидавшимся меня мужичкам.
– Возвращаемся на Третий канал, – приказал им, сам отпер дорожный сундук и вытащил из него потертый кожаный саквояж. Вновь навесил замок и предупредил: – Оставлю у вас, Хмурый заберет.
Не дело, конечно, проклятые наконечники без присмотра держать, да только по нынешним временам это самое безопасное для них место.
Святые не выдадут, свинья не съест.
– Присмотрим, мастер, – кивнул кормчий и оттолкнулся шестом от каменного парапета.
Некоторое время спустя я сошел на берег неподалеку от ресторации «У третьего канала», но в квартиру над ней по понятным причинам заглядывать не стал, вместо этого постучался в дверь молельного дома. А когда на улицу выглянул донельзя удивленный визитом в неурочное время священник, виновато улыбнулся:
– Святой отец, дело не терпит отлагательств. – И, предупреждая неминуемые расспросы, просто раскрыл кожаный саквояж. – Уж простите великодушно, но вам придется оказать мне услугу…
Люди могут сколько угодно твердить, будто возьмутся за ум прямо с завтрашнего утра или уже на следующей декаде соберут волю в кулак и позабудут о дурных привычках, но горькая правда заключается в том, что это всего лишь пустые слова.
Никто изо дня в день не трудится над собой с целью стать лучше.
Работный люд совершенствуется в мастерстве, армейские служаки тренируются в обращении с оружием, студиозусы набивают свою голову чужими умными мыслями, монахи штудируют Святые писания, а шулера развивают ловкость пальцев, но духовное самосовершенствование остается прерогативой немногих. Практически одних лишь Святых.
Никто осознанно не меняет самого себя.
Не из-за лени и не в силу ограниченности, просто меняться – страшно, меняться – значит превращаться в кого-то другого. Ничто в этой жизни не дается даром, стать лучше можно, только переступив через собственное «я».
Некоторые мои знакомые скорее отрубят себе правую руку, чем откажутся от иных вредных привычек, а другие даже под угрозой неминуемой смертной казни продолжат предаваться излишествам.
Ведь прожитые дни не проходят бесследно, они прикипают к нашей душе, и только чрезвычайные обстоятельства могут побудить человека избавиться от груза прошлого.
Нужен толчок, нужна цель. Эмоциональное потрясение и сильнейшее желание чего-то достичь.
Обычно – перегрызть глотку ближнему своему. Такова уж природа людская, ничего не попишешь…
Стремясь сжить со свету врага, человек собственноручно превращает себя в чудовище. Ну или рыцаря на белом коне. Такое тоже иногда случается, только реже, много-много реже.
Цель. Человеку нужна цель.
Не случись всей этой заварушки, я бы никогда не решился переступить через самого себя. Чего ради?
Теперь же я стремился спасти Берту, а еще – до скрежета зубовного жаждал перерезать глотку Марку Бонифацию Тарнье и любоваться, как вместе с бьющей толчками кровью из него вытекает жизнь. Ну, и страх поддаться засевшим в душе нечистым тоже подстегивал, не без этого.
А как не бояться?
Ведь если сейчас отступлюсь, то злость, сомнения и пустые сожаления отравят, превратят в легкую добычу для бесов. Тогда не спасет даже заступничество Святых.
Когда человек перестает верить в себя и теряет волю к жизни, он уподобляется кораблю с пробоиной ниже ватерлинии – сколько воду ни откачивай, так и так пойдешь на дно.
Не хочу!
Не хочу стать игрушкой бесов, лучше поставлю на кон собственную душу и сыграю ва-банк. Пусть даже для этого и придется стать другим человеком.
Так помогите, Святые, измениться, но остаться при этом самим собой.
Помогите!
Молельный дом я покинул утром.
Жгучее солнце только начинало припекать, ослепительными отблесками сверкали его лучи на золоченых куполах колоколен, щебетали птицы, с моря веяло столь редкой для лета свежестью.
Но мне на все эти красоты было просто наплевать.
Я шел.
Просто шел.
Заставлял себя размеренно переставлять ноги и контролировал каждый шаг. Покачивался, удерживая равновесие. Регулярно наполнял воздухом легкие. Моргал, когда начинало резать пересохшие глаза.
Заново учился быть самим собой.
Не научился, но – вспомнил.
Давно позабытая жизнь вернулась смутными воспоминаниями, узенькие улочки вновь стали родными, приняли меня, и с глаз будто пелена спала.
Я вновь стал живым. Живым!
Сердце забилось без перебоев, ноги перестали подгибаться, руки подрагивать, а пальцы дрожать в нервном треморе.
Себастьян Март вернулся.
Поплутав по переулкам, я благополучно разминулся с усиленными по случаю юбилея его величества патрулями Стражи, дошел до канала, спустился к воде и прямо с лестницы спрыгнул в лодку.
– Все в порядке, мастер? – спросил кормчий, безмятежно поправлявший с утра здоровье крепленым вином.
– Где вчера были, помнишь?
– Опять туда?
– Да.
Мужичок заткнул бутылку пробкой, растолкал своего напарника, и лодка, плавно рассекая мутную воду канала, тронулась в путь.
Я улегся на палубу, подложил под голову бухту веревки и бездумно уставился в бесцветно-голубое небо. Над головой время от времени смыкались каменные своды мостов, проплывали мимо украшенные набережные, всюду мелькали парадные мундиры городской стражи и гвардии, трепетали вывешенные по случаю праздника флаги и штандарты, разносилась над водой музыка игравших на площадях уличных оркестров.
К полудню начнут выкатывать бочонки вина, и город окончательно погрузится в безумие, именуемое празднованием семидесятилетнего юбилея его величества Грегора Четвертого. Но это все будет немного позже, а пока трепетал на знаменах морской змей, играли марши, клацали по булыжникам мостовых подковы конных патрулей, голосили мальчишки, выкрикивали речовки зазывалы, расходились с рынков нагруженные продуктами кухарки.
Город жил своей жизнью, и никому не было ровным счетом никакого дела до проплывавшей под мостами лодки и человека на ней. Никому не было никакого дела до самого разыскиваемого преступника Стильга – лиходея, задумавшего сжить со свету виновника сегодняшнего торжества.
«Бред! Это все происходит не со мной!» – перепуганной пичугой билась в голове шальная мысль, но под спиной покачивалась палуба, с неба припекало солнце, пахло затхлой водой, и никуда от этого было не деться. Как ни хотелось бы сейчас закрыть глаза и проснуться, но это – моя жизнь. И другой не будет.
Я приподнялся на локтях и вдохнул полной грудью в попытке почувствовать на вкус собственное бытие. И мир сделался ярче. Расцвели красками крытые черепицей крыши, сверкали золотом купола дворцов и молельных домов, белоснежные флаги и штандарты стали белее, чем когда-либо, а морской змей на них налился бездонной синевой морских глубин.
И так везде и во всем.
Город стал ярче и чище, а вот горожан я больше не чувствовал.
Кто все эти люди? Зачем они здесь? Чем живут, с какой целью дышат одним со мной воздухом?
Серая, безликая толпа, заляпанная редкими цветными пятнами парадных мундиров.
Вот ребят в мундирах я понимал хорошо. Они на службе, они будто сторожевые псы посреди этого бестолкового стада. И с превеликим удовольствием вцепятся в того, у кого еще вчера не считали зазорным состоять на содержании.
Голова мотнулась, это неловкое движение стряхнуло незаметно подобравшийся сон, и я невесело усмехнулся.
Перегорело все во мне, один прах и пепел остались. Еще браслет черный, холодом серебра запястье давит, отвлекает, не дает сосредоточиться. Избавиться бы от него, да нельзя. Но уже скоро, скоро…
Почувствовав, что вновь начинаю проваливаться в полудрему, я уселся на палубе и помахал рукой стоявшим на обветшалом каменном парапете людям.
Первым в лодку спрыгнул Густав Сирлин, за ним последовали под стать своему прозвищу Хмурый и заспанный Эдвард Рох.
– Это безумие! – с ходу заявил чернокнижник.
Я поднялся на ноги, встал напротив Густава и только тогда спросил:
– Что именно?
– Штурм тюрьмы, – ответил Сирлин. – Тебе понадобится как минимум полусотня бойцов, но даже так шансы на успех ничтожно малы. Если подойдет подкрепление, вас раздавят!
– А как же ты и твой волшебный порошок?
– На меня не рассчитывай!
Я зевнул и очень мягко поинтересовался:
– Это твое последнее слово, Густав?
– Что с тобой не так, Себастьян? – пристально уставился на меня чернокнижник. – С тобой определенно что-то не так, – повторил он, уселся на палубу, помассировал переносицу и спросил: – Тюрьма прикрыта защитными заклинаниями, ты в курсе?
– В курсе, – кивнул я, припомнив отголоски темной волшбы.
Место под тюрьму было выбрано неспроста, там все так пропитано кровью, что ни обычный священник, ни даже экзорцист, пока внутри не окажутся, ничего не почувствуют.
– И что ты собираешься делать?
– У меня есть ты. Ты ведь можешь снять эти чары?
– Могу, – не стал отрицать этого Густав. – Но пока внутри твой драный экзорцист, я туда не сунусь. На своей территории он меня раздавит.
– Он точно внутри?
– Уловил его присутствие, когда проходил мимо.
– Допустим, его не станет, тогда ты в деле? – предложил я новый вариант.
– Не станет? – хмыкнул Сирлин. – Каким это образом, Себастьян?
Эдвард Рох зевнул, потер под носом и предложил:
– Если он будет столь неосторожен, что появится на улице, я его сниму.
– А если не появится? – срезал лучника Густав. – Что тогда?
– Тогда сам с ним разберусь, – заявил я.
Чернокнижник просто опешил.
– Ты?! – фыркнул он. – Да он тебе вчера чуть душу не сжег!
– Мои проблемы. Ты в деле или нет?
– Избавьтесь от экзорциста, – выставил условие Сирлин. – Избавьтесь от экзорциста, и я помогу. Но мой тебе совет: не суй голову в петлю. Внутри слишком много людей, у тебя нет ни единого шанса.
Я только рассмеялся:
– Много людей? Густав, ты забываешь, что сегодня его величество Грегор Четвертый отмечает свой семидесятилетний юбилей! Работников Пурпурной палаты погонят присматривать за порядком, много охраны в тюрьме не оставят.
– Возможно, и так, – согласился с этим доводом чернокнижник, без особого, впрочем, энтузиазма.
Я отмахнулся от зануды и попросил лучника:
– Эд, так ты понаблюдаешь за тюрьмой?
– За отдельную плату, – ожидаемо предупредил лучник.
– Само собой, – согласился я и подробно описал ему внешность Марка. Потом перешел к мрачно глядевшему в темную воду Хмурому и встал рядом: – Из наших кто-нибудь ушел?
– Всех положили, – ровным голосом ответил головорез. – Всех, кто в доме был.
– Бесов праздник! – выругался я. – С рыжим уже встречался?
– Он просил передать, что катакомбы под скотобойней раньше точно были, но что с ними сейчас – неизвестно. Планы не обновлялись лет десять.
– Понятно, – вздохнул я и распорядился: – Организовал наблюдение за округой?
– Сделал, – кивнул Хмурый, – но между нами, Себастьян: из Акраи надо валить. Пока волны не успокоятся, здесь ловить нечего.
– Полностью с тобой согласен, – невесело улыбнулся я. – Только вот ставки слишком высоки.
– Надеюсь, игра стоит свеч.
– Стоит. И напомни Ловкачу, что он будет нужен вечером.
– Хорошо.
Головорез перебрался с лодки на берег, Густав Сирлин молча последовал за ним, а вот Эдварда Роха я придержал и напомнил:
– Помнишь ящик из кареты?
– Ну? – остро глянул на меня лучник.
– Если что, забери его из кубрика. Не стоит его тут оставлять.
– Как скажешь.
Эдвард последним спрыгнул на лестницу; я посмотрел, как он поднимается на мостовую, улегся на теплую палубу и почти сразу провалился в беспокойный сон.
Впрочем, сном это назвать было сложно. Обожженная душа корчилась в бреду, насылая видения одно причудливей другого.
Друзья и враги, успехи и неудачи, пустяковины, про которые я давно уже и думать забыл, – все это проносилось передо мной, словно жизнь перед глазами сорвавшегося с крыши трубочиста.
Быть может, я тоже сорвался и падаю прямиком в Бездну, просто пока не понимаю этого?
Скоро станет ясно, уже совсем скоро…
Сон – лучшее лекарство, я же очнулся разбитым и уставшим. Потянулся, разминая затекшее тело, хлебнул из глиняного кувшина теплой воды, сплюнул за борт.
Немного полегчало, но лишь немного. Внутри продолжало полыхать незримое пламя, жгучее и злое; корежило меня – будь здоров. Но это с непривычки, это пройдет.
Надеюсь…
Я вылил остатки воды из кувшина себе на голову, вытерся запасной рубахой и достал из кармана часы.
На тех – без четверти полдень.
Слишком рано.
Но торчать на лодке не было уже никаких сил, поэтому я спустился в кубрик, взвалил на плечо дорожный сундук и выволок его на палубу.
– Здесь ждите! – крикнул кормчему, перемахнул на лестницу, легко взбежал по ней и зашагал к тюрьме.
А чего такого? Тащит себе человек сундук и тащит; дело житейское. Да и некому особо по сторонам глазеть: местные обитатели с самого утра за дармовой выпивкой отправились, и окраина совершенно обезлюдела.
Именно поэтому вычислить наших наблюдателей не составило никакого труда.
На крыше ближайшего к тюрьме дома лениво возился заголенный по пояс работник, внизу еще двое парней перебирали снятую черепицу, но перебирали они ее без особого интереса и больше поглядывали по сторонам.
Тут из соседней подворотни вынырнул Хмурый и поманил меня к себе.
– Тишина? – спросил я, проходя в небольшой тенистый дворик, где за накрытым столом скучал Густав Сирлин.
– Тишина, – подтвердил головорез.
Я поставил сундук под лавку, смахнул пот с лица и уточнил:
– Местные против не будут?
– Нет, – уверил меня Хмурый и разлил по кружкам вино.
Выпив, я взял с блюда свежую булку, разломил ее напополам и уселся напротив Густава.
– А Карл где? – спросил у него.
– На корабле, – промолвил Сирлин и замолчал.
Да ничего пояснять и не требовалось, и так все было ясно как белый день.
Я улегся на лавку и уставился в раскинувшуюся над столом крону старого клена.
– Воссоединение семьи прошло не слишком удачно? – спросил, желая поддержать разговор.
– Не начинай лучше, – попросил Густав столь ровным тоном, что поднимать эту тему сразу расхотелось.
– Порошок свой чудодейственный принес? – поинтересовался тогда.
– Да, – буркнул чернокнижник и поднялся из-за стола. Навис надо мной натуральной скалой и нахмурился: – Что с тобой не так, Себастьян?
– Поясни?
– Если бы от тебя не веяло скверной, я бы решил, что какой-то чужак нацепил твое лицо. Но нет, ты – это ты, а ведешь себя насквозь неправильно.
– Насквозь? Насквозь не надо! – Я хохотнул, потер обхвативший запястье черный браслет и закинул ногу на ногу. – Ты просто плохо меня знаешь, Густав, – отшутился, продолжая смотреть в просвечивавшее меж листвы небо.
– Нельзя быть таким упертым!
– И это говорит человек, который проплыл полсвета, чтобы спасти свою дочь? Только не ври, будто никому не мог доверять! Нет, ты просто поступил так, как счел нужным. У тебя были на это свои причины – отлично! Я не против. Просто не лезь ко мне в душу, хорошо?
– Между прочим, твое сумасбродство ставит под удар нас всех!
– Долг платежом красен.
– Как тебя только в детстве не удавили, Себастьян? – в сердцах бросил Густав, опустошил бокал вина и отошел от стола.
Я тихонько рассмеялся, уселся на лавке и спросил Хмурого:
– С катакомбами разобрались?
Головорез достал из кармана серебряный хронометр, откинул крышку с выгравированным на ней морским змеем королевского военного флота Стильга и сообщил:
– Парни спустились час назад. Скоро вернутся.
– А Эдвард?
– С луком на чердаке.
Тогда я окликнул Сирлина:
– Густав, если Эд уберет чернокнижника, как быстро ты возьмешь под контроль тюрьму?
– Быстро, – ответил чернокнижник. – Тревогу никто поднять не успеет, не переживай.
– Уверен?
– Поверь мне, Себастьян, – вздохнул Густав, – разобраться с охраной – наименьшая из наших проблем. Это место не могло не наложить на людей свой отпечаток. Души их тронуты Тьмой, они как распахнутые настежь ворота, как опиумный курильщик в ожидании очередной затяжки. Вот с монастырем и монахами я бы даже связываться не стал.
– Монастыри разные бывают, – передернул я плечами, припомнив одну из своих поездок в Норвейм.
– Не без этого, – согласился со мной Сирлин и вдруг вскинул руку, призывая к молчанию.
Я обнажил нож, а Хмурый выудил из прислоненного к стене тюка самую настоящую абордажную саблю, но тревога оказалась ложной: с черного хода приютившего нас дома вывалились отправленные в катакомбы жулики.
– Порядок! – заулыбался один из них. – Прошли!
Второй только кивнул, жадно косясь на накрытый стол.
– Угощайтесь, – разрешил я, но предупредил: – На вино не налегайте.
Жулики промочили горло и принялись рассказывать о своем походе в катакомбы. По всему выходило, что добраться до стоков бывшей скотобойни проблемой не станет, но вот проникнуть в тюрьму будет не столь просто. Проход там перекрывала вмурованная в каменную кладку решетка.
– Пилить долго, – подвел итог старший из парней, – а начнем ломать, нашумим.
– На месте определимся, – решил я и отозвал Хмурого в сторону: – Сходи к ученому человеку, который нам опиумную настойку делает, возьми у него кислоту. Только быстро, одна нога здесь, другая там.
– Я карету нанял, – предупредил головорез.
– Беги, все оплачу, – пообещал я. – Встретимся внизу.
Хмурый отправился выполнять распоряжение; я выдвинул из-под лавки свой дорожный сундук и спросил Густава:
– Если Эд подстрелит экзорциста, ты почувствуешь это из катакомб?
– Да хоть из Бездны! – скривился чернокнижник, легко подхватил под мышки пару пузатых бочонков со своим нечестивым порошком и пробурчал: – Показывайте дорогу.
Вслед за жуликами мы спустились в подвал и обнаружили там провал в полу, к краю которого была приставлена не внушавшая никакого доверия деревянная лесенка, скособоченная и шаткая. Я осторожно слез до середины груди, подтянул к себе сундук и принялся уже вслепую нашаривать ногами перекладины, а когда очутился на неровном каменном полу, с облегчением перевел дух и окликнул Густава:
– Шевелись!
Когда все спустились, один из жуликов поднял потайной фонарь над головой и узким лучом света осветил пыльный пол и грязные стены.
– Идемте, мастер! – позвал он меня и первым зашагал по темному проходу.
Я прикрыл нос смоченным в полынной настойке платком и только после этого двинулся следом. Прикрыл лицо вовсе не зря: стоило выбраться в канализацию, в желобе на полу которой лениво тек узенький ручеек нечистот, несильная до того вонь сделалась просто невыносимой. Некоторое время спустя мы свернули в боковой проход-трубу, уходивший куда-то вверх, и там к вони нечистот добавился въевшийся в стены дух смерти. Кто бывал на скотобойне – тот поймет.
Низкий потолок нависал над головами, приходилось сгибаться и втягивать голову в плечи, дабы не цеплять на каждом шагу макушкой каменный свод. Сложней всего приходилось Густаву Сирлину, который в буквальном смысле слова скрючился в три погибели, пробираясь вслед за нами.
Пол покрывали засохшие отложения, подошвы ботинок проскальзывали, и несколько раз я удержался от падения лишь благодаря своевременной помощи проводника. Подъем, впрочем, долго не продлился – вскоре нам перегородила дорогу ржавая решетка, намертво вмурованная в каменную кладку стен.
Жулик со слесарным сундучком вытащил из него напильник и принялся обрабатывать ржавое железо. Минут десять раздавалось напряженное сопение и легкий скрип, потом парень уперся ногой в один из прутьев, перенес на него весь свой вес, и металл обломился, не выдержав нагрузки.
– Труха! – самодовольно ухмыльнулся жулик. – Наверху все перестроили, а решетку не заменили!
– Как-то это непредусмотрительно, – задумчиво хмыкнул Густав. – Не находишь, Себастьян?
– Есть такое дело, – согласился я с чернокнижником.
На душе было неспокойно. Слишком уж все просто.
И точно – везение долго не продлилось, да и везение ли это было?
За выломанной решеткой оказался сточный колодец с покрытыми плесенью стенами и небольшим зарешеченным отверстием в высоком потолке.
Пусть человек и протиснется, но решетка едва-едва ржавчиной тронута; можно даже напильником засохшее дерьмо не отскребать, и так видно, что здесь недавно все перестроили.
– Засада, – тихонько пробурчал жулик с напильником и вытер вспотевший лоб.
Я жестом приказал ему заткнуться, встал под отверстием, прислушался – тишина.
– Лестница нужна, – заявил Густав Сирлин. – Без лестницы, даже если я подсажу, не дотянуться.
– Подождем Хмурого, – решил я не пороть горячку.
Благо долго ждать не пришлось, и Хмурый явился уже минут через пять. С плеча у него свисала котомка, и обращался с ней головорез так бережно, будто там нашла приют гремучая змея.
В какой-то мере так оно и было.
Предвосхищая вопросы, Хмурый продемонстрировал обмотанную тряпками колбу с кислотой, и мы на всякий случай отодвинулись в сторону.
– Нужна лестница, – напомнил Густав Сирлин.
– Да, тащите! – распорядился я.
Жулики споро выполнили приказ, и парень с напильником забрался под потолок и принялся счищать с железных прутьев присохшие к ним грязь и экскременты.
– Спускайся! – потребовал Хмурый некоторое время спустя и размотал колбу. – Прикрой чем-нибудь лицо и старайся не вдыхать пары, – проинструктировал он подручного. – Главное – не пролей! И не вздумай выдергивать пробку зубами! Умрешь на месте!
Жулик вновь поднялся под потолок, просунул руки через решетку и осторожно капнул кислотой на железо. Раздалось шипение, едкий неприятный запах легко перебил сгустившуюся в подземелье вонь. Я закашлялся и отошел ко входу, но глаза продолжали слезиться и там.
– Обрабатывай следующий прут, – распорядился Хмурый. – Как обработаешь – слезай.
Парень провозился минут пять, а когда присоединился к нам, руки у него ходили ходуном, а колени подгибались. Он вручил колбу с кислотой напарнику и с облегчением перевел дух.
– На, хлебни, – пожалел я его и протянул бутыль с полынной настойкой. Позволил сделать длинный глоток, забрал выпивку и спросил: – Действует кислота?
– Действует, но еще работать и работать, – сообщил жулик.
Я откинул крышку карманных часов, хмыкнул и многозначительно произнес:
– Тогда не стоит терять время, так?
Парень обреченно вздохнул и полез наверх, какое-то время он обрабатывал напильником разъеденный металл, а потом вновь спустился за кислотой.
Дышать едкими испарениями не было никакого желания, поэтому я предложил Хмурому и Густаву подождать окончательного результата наверху. Выбравшись из катакомб, мы с комфортом расположились в тенистом дворике, но легче не стало. Наоборот, сразу захотелось вернуться и посмотреть, как продвигается работа.
Вместо этого я выложил перед собой часы и принялся безостановочно следить за часовой стрелкой. Густав Сирлин тоже не был расположен к застольным беседам, он молча пил вино, и только Хмурый не сидел без дела. Головорез постоянно отлучался со двора, то спускаясь в катакомбы, то обходя разбросанных по округе наблюдателей.
Дозорный с крыши соседнего дома прислал весточку в половине шестого.
– Шпики разъезжаются, – сообщил присланный им чумазый парнишка.
Я отпустил его и повернулся к Густаву:
– Что с экзорцистом?
– На месте, – отозвался чернокнижник, мрачный, будто сама смерть.
– Откуда такой похоронный тон? – усмехнулся я, продолжая виноградина за виноградиной обдирать кисть.
– Не нравится мне здесь, – в очередной раз заявил Густав. – Не стоит лезть в это пропащее место. Я даже отсюда чувствую, как оттуда веет Тьмой.
– Переживу как-нибудь.
– Не уверен.
– Вот и поговорили, – усмехнулся я и спросил вернувшегося из подвала Хмурого: – Долго еще?
– Не меньше часа.
Но где час, там и два, поэтому в катакомбы мы спустились только поздним вечером. Знакомой дорогой пробрались в комнатушку и полюбовались на проем в потолке с полностью спиленными прутьями.
– Сделал! – с законной гордостью заявил жулик, из покрасневших глаз которого ручьем текли слезы.
Я выудил из кошеля пять крон, сунул ему и приказал:
– Поднимаетесь во двор, берете вино и дуете куда-нибудь за город отмечать юбилей его величества. Об этом – молчок, если не хотите на дыбе очутиться.
– Мы ж с пониманием, мастер! Никому ни словечка, – уверили меня парни и поспешили на выход.
Густав глянул на отверстие в потолке и без особой надежды спросил:
– Так понимаю, тебя не переубедить?
– Нет.
– Твоя жизнь, – пожал плечами чернокнижник, содрал заранее расшатанную крышку с одного из бочонков, но высыпать его содержимое на пол не стал. – Будет больно, – предупредил он меня.
– Переживу.
Я хрустнул костяшками пальцев, покрутил головой, разминая шею, и поднялся на приставленную к стене лестницу. Ухватился за край каменной кладки, подтянулся и не без труда протиснулся в узкий проем. Прополз, уже начал подниматься с колен и неожиданно вновь очутился на полу.
Ноги отнялись, тело враз утратило всякую чувствительность, накатил лютый холод. Никакой Тьмы, никакого призрачного огня – перед глазами просто стало белым-бело. Кругом раскинулась белая-белая-белая гладь. И на ее бесцветно-белом фоне скользили столь же бесцветно-белые фигуры.
Но нет, не фигуры – души. Души замученных здесь людей.
Они прильнули, и боль лютым холодом затопила сознание, а перед глазами, сливаясь в единое целое, замелькали жуткие видения пыток и смертоубийств.
Обывателя отголоски чужих предсмертных страданий неминуемо свели бы с ума, обывателя – да, но не меня. Слишком много смертей видел, слишком многих отправил в Бездну сам.
Не проняло.
Боль – иное. Когда тебя рвут на куски судороги, не имеет никакого значения, насколько зачерствела твоя душа. Плоть слаба, и только Святым было дано совладать со своей смертной природой и отрешиться от земных страданий.
Я Святым не был. Но и обычным человеком не был тоже.
И потому, тихонько подвывая, пополз по холодному полу прочь от вмурованных в пол железных колец, черневших на стенах потеков крови и заполонивших комнату безнадеги, страданий и Тьмы.
У двери пыточной стало легче. Все же с болью я был знаком не понаслышке, боль – вечный спутник моей профессии: не только ты режешь глотки другим, зачастую режут тебя. Без лишней спешки, со вкусом, давая прочувствовать каждый миг. А уж когда в заполоненную Скверной душу врезается яростная молитва праведника, – и вовсе начинаешь завидовать мертвым.
Навалившись на дверь, я неожиданно легко распахнул ее и вывалился в коридор. Там сплюнул кровавую слюну, облизнул прокушенную губу и уселся на каменном полу, ожидая, пока окончательно прояснится сознание.
А как немного пришел в себя, первым делом достал нож.
Знакомая тяжесть рукояти придала уверенности, я поднялся на ноги и заковылял на поиски Берты. Или все же Марка?
Какое-то время меня занимала мысль, кого жажду отыскать в первую очередь, а когда окончательно запутался в собственных чувствах, заставил себя успокоиться и просто двигаться вперед.
Как получится, так получится.
Потому как если начистоту, то больше всего хотелось просто унести отсюда ноги. Превращенная в тюрьму скотобойня так и сочилась Тьмой, и не той чистой – Извечной, а грязной, вперемешку с миазмами смерти и людскими страданиями, отчасти даже рукотворной.
Насколько сумел, я отрешился от заполонившей тюрьму атмосферы безнадеги и сразу уловил некий отблеск, смутное светлое пятно. Скорее даже не светлое, а просто серое, но на фоне угрюмого мрака оно сверкало ничуть не хуже начищенного медяка.
Это душа живого человека – тут сомнений быть не могло, но чья именно? Кто сумел противиться тлетворному воздействию Тьмы?
Марк?! Марк!
Недаром Густав столь уверенно говорил о его присутствии в здании…
Я расплылся в злорадной улыбке, тихонько подступил к углу, выглянул – никого, одни только двери камер.
Как выяснилось немного позже, камер пустых, но это никакой роли не играло. Протокол во всех тюрьмах един: где казематы, там и вертухаи. Надзиратель должен пребывать на рабочем месте, и точка.
Подкравшись к выходу из коридора, я приник к стене и осторожно заглянул в дверь. Охранник обнаружился там, где ему и полагалось быть, – на входе. Нисколько не опасаясь внеурочной проверки, он откинулся на спинку стула и тихонько посапывал себе под нос.
Я стянул тяжелые ботинки и, ступая на цыпочках по холодному полу, прошмыгнул в нишу надзирателя. Встал у него за спиной, левой ладонью зажал приоткрытый рот и резко, со всего маху, саданул в висок рукоятью ножа. Соня дернулся, судорожно забился у меня в руках, но уже следующий удар проломил хрупкую кость, и караульный затих.
Позволив мертвецу сползти на пол, я стянул с него форменную тужурку, а со штанами возиться не стал и лишь сдернул с ремня связку ключей. После обулся и, нацепив на голову серое кепи, опустил пониже козырек.
Привычка – великое дело, когда изо дня в день вокруг тебя одни лишь сослуживцы, любой человек в форме не вызывает подозрений ровно до тех пор, пока не вглядишься ему в лицо. Но, пока вглядишься, уже и нож в сердце получишь.
Отперев дверь, я ступил на стертые ступени каменной лестницы и прислушался. В ушах зазвенело от тишины, на ходу застегивая медные пуговицы узковатой в плечах тужурки, я поднялся из подвала, присел на корточки перед дверью и приник к замочной скважине.
Обзор оставлял желать лучшего, но и так удалось разглядеть, что караульное помещение не пустовало. Двое крепких парней коротали время за игрой в кости, они по очереди трясли стаканчик, потом костяной стук сменялся звоном мелочи, и все начиналось заново.
Плохо. Не ровен час, нашумлю.
Выждав, когда ход перейдет к охраннику, сидевшему лицом к двери, я вошел и уверенно зашагал через помещение. Азартно трясший стаканчик парень поднял глаза на явившегося из подвала коллегу мгновением позже, чем следовало, и это решило дело.
Стремительно скакнув вперед, я махом снизу вверх распорол ему глотку и навалился на спину второго тюремщика. Зажал его шею в сгибе локтя, не давая закричать, и ударил ножом в лицо, но бугай оказался непрост и успел блокировать оружие, выставив перед собой руки.
И сразу резко подался назад, опрокидываясь с табурета!
Не ослабляя хватки, я вместе с ним завалился на каменный пол и принялся раз за разом всаживать изогнутый клинок в бок пытавшегося отогнуть от шеи мою левую руку охранника. Брызнула кровь, тюремщик засучил ногами, а я продолжал и продолжал бить ножом, то метя в печень, то загоняя острие меж ребер в правое легкое.
Бугай умирал долго. Судорожно изгибался и елозил, с сипом втягивал в пробитое легкое воздух, вздрагивал при каждом ударе и хорошо держался, но тем не менее сдох.
А это главное.
Столкнув с себя обмякшее тело, я поднялся на ноги и первым делом проверил охранника, что безжизненно навалился грудью на забрызганный кровью стол. Прислушался – тишина.
Никого наша возня не всполошила, никого не обеспокоила, и это давало надежду выпутаться из передряги живым.
Протерев мокрой тряпкой запятнанную кровью тужурку, я попытался ощутить присутствие давешнего светлого пятна, но вместо этого ощутил головокружение и уселся на табурет. С левой стороны грудины поселилась неприятная ломота, пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, прогоняя дурноту.
Это уже не бесы, это сердечко пошаливает.
Я повторил попытку определить нужное направление и, хоть в голове стоял туман, сообразил, что цель находится где-то наверху.
Цель? Промежуточная – так уж точно…
И с тяжелым вздохом я отправился на поиски лестницы.
По счастью, сделать это и подняться на второй этаж удалось, ни на кого по пути не наткнувшись, а там я обессиленно прислонился к стене, дожидаясь, пока уймется неровное сердцебиение.
Затем быстро пересек холл и юркнул в коридор, следуя за давлением колотившегося внутри черепа сгустка боли. Резь усиливалась с каждым шагом; к счастью, долго терпеть ее не пришлось: вскоре путеводная нить привела меня к ничем не примечательной двери.
Я поспешно приник к замочной скважине, но разглядеть ничего полезного не сумел. Лишь мелькали на стенах отблески светильника, да тянуло изнутри свечной гарью и кислой вонью табачного дыма. Тогда мягко надавил на ручку и бесшумно приоткрыл легко подавшуюся дверь. Только ступил через порог, и взгляд сразу уткнулся в затылок склонившегося над столом Марка.
Повезло!
И я рванул к нему, заранее отводя для удара руку с ножом.
Экзорцист встрепенулся и начал оборачиваться, но оборачиваться неправильно, глядя куда-то в сторону, как если бы…
…если бы в комнате находился кто-то помимо него!
«Табачный дым!» – промелькнула в голове запоздалая мысль; я начал пригибаться, но сбоку уже мелькнуло движение, стремительное и неотвратимое.
Вспышка! А следом – тьма!
И все это в моей многострадальной голове…
Очнулся от холода. Точнее – от выплеснутого ушата ледяной воды.
В пустой камере, голый по пояс и босой, но – очнулся.
Уселся на полу, нашарил здоровенный желвак за правым ухом и зашипел от пронзившей голову боли.
Лихо меня, ничего не скажешь.
– Теряешь хватку, – усмехнулся стоявший по другую сторону решетки Марк Бонифаций Тарнье, словно сумел неведомым образом прочитать мои мысли.
– Подойди поближе и повтори это, – прохрипел я в ответ.
Экзорцист дернулся, как от пощечины, но на провокацию не поддался. Компанию ему составлял вооруженный арбалетом бесноватый, и все же мой старый знакомый откровенно нервничал.
– Боишься? – предпринял я новую попытку вывести его из равновесия и потер жегший кожу холодным огнем Скверны браслет. – Сходи штанишки поменяй.
Не прокатило. Марк лишь презрительно скривил губы и явно собирался разразиться гневной тирадой, но в этот момент в комнату заскочил тюремщик. Он что-то сбивчиво зашептал экзорцисту на ухо, и, поскольку мертвеца в подвале наверняка уже нашли, я ухмыльнулся и со всей возможной в этой ситуации язвительностью произнес:
– Где Берта и Леопольд, Марк? Казематы я проверил, их там нет. Так где ты их держишь?
– Заткнись! – взвизгнул экзорцист, и лицо его налилось дурной кровью. – Заткнись! – уже тише повторил он, вытолкал тюремщика за дверь и потребовал объяснений: – Как ты сюда попал?
– А вот интересно, как же я сюда попал? – не удержался я от ерничества, хоть голова просто раскалывалась от боли. – А как вообще люди куда-то попадают? Пришел, вестимо!
– Хватит! – рявкнул Марк. – Отвечай, или я велю прострелить тебе ногу!
Судя по реакции на мои слова, спиленную решетку в полу пока что еще не обнаружили, и это давало возможность потянуть время. Я поднялся с каменного пола, ухватился за железные прутья и многозначительно заявил:
– У меня есть свои способы попадать в закрытые помещения.
– Это невозможно! – отрезал экзорцист и, непонятно для чего повысив голос, убежденно произнес: – Тюрьма защищена чарами! Любого, кто попытается проникнуть сюда через Пустоту, разорвет в клочья!
– Повтори это десять раз.
Марк ожег меня ненавидящим взглядом и шагнул к бесноватому с арбалетом, а поскольку получить болт в ногу мне вовсе не улыбалось, я поспешил отвлечь его вопросом:
– Кстати, а кто приложил меня по затылку? Чувствуется рука профессионала.
Послышался негромкий смешок, и в комнату ступил господин лет пятидесяти, жилистый и смуглый. Длинные, тронутые сединой усы залихватски торчали в разные стороны, во рту золотом блестел вставной зуб.
Валентин Дрозд!
– Выходит, слухи о твоей смерти сильно преувеличены? – поморщился я, изо всех сил стараясь не выдать своего потрясения, и спросил: – Гуго тоже с вами?
– Старикан отдал Святым душу при пожаре.
– Ну хоть что-то в этом мире неизменно, – пробормотал я, сложил одно с другим и усмехнулся, обращаясь к Марку: – Ты в курсе, что это господин Дрозд сдал нас в Лиране?
Тогда, много лет назад, конфликтовавший со мной Высший заявлял, будто не имеет никакого отношения к налету агентов армейской разведки, но я ему не поверил. Выходит, зря. Ведь если на то пошло, Валентин всегда хотел больше, чем мог получить. Сменить хозяев, купив билет в новую жизнь за счет товарищей, – очень на него похоже.
– Так что, Марк, ты знал? – повторил я свой вопрос.
Экзорцист в ответ лишь язвительно рассмеялся:
– Разумеется, знал! Я давно уже не питаю иллюзий относительно человеческой природы и принимаю жизнь такой, какая она есть!
– То, что раб принимает свое рабство, не делает его свободным человеком.
Валентин Дрозд покачал головой:
– Не стоит так, Себастьян. Мы партнеры.
– Равноценные партнеры! – добавил Марк.
– Ну да, ну да, – покивал я, лихорадочно обдумывая сложившуюся ситуацию.
– Перестань! – попросил Дрозд, и в голосе его явственно прозвучал металл. – Скажи лучше…
– Как сюда попал? – перебил я его.
– Нет, – удивил меня Валентин. – Как ты вышел на это место и сколько твоих людей снаружи?
– Зришь в корень. – Я уперся лбом в холодный железный прут и вздохнул: – Предлагаю разойтись по-хорошему. Вы отдаете мне Берту и Леопольда, я отзываю своих людей. И никто сегодня больше не умрет.
– Глупец! – выкрикнул мне в лицо взбешенный этим предположением экзорцист и, прежде чем Валентин успел его одернуть, заявил: – Не нужен нам этот щенок! И никогда нужен не был! Ты все сделал сам!
– Подожди-ка! – Дрозд положил руку ему на плечо и очень спокойно произнес: – Себастьян, или ты добровольно ответишь на мой вопрос, или я велю вытащить тебя из клетки и запытать до смерти. Ты ведь знаешь, как делаются дела.
– Как делаются дела? – оскалился я. – Вы заявились в мой город, перекупили моих людей, разрушили мою жизнь и теперь говорите о том, как делаются дела?! Нет, так дела не делаются! И уж если я отправлюсь в Бездну, то и вас с собой утащу!
Валентин только плечами пожал.
– Это твой выбор, – заявил он.
А вот Марка мои слова зацепили, будто крючок ухватившую наживку рыбину.
– Разрушили твою жизнь? – прошипел он. – А ты мою не разрушил? Это всего лишь воздаяние за дела твои!
– Чушь собачья.
И дабы придать своим словам убедительности, я втянул в себя через разбитый нос воздух и сплюнул кровавый сгусток под ноги экзорцисту.
– Чушь?! – взъярился Марк. – Берта предназначалась мне!
– Налицо глубокая психологическая травма, – повернулся я к Валентину. – Он до сих пор живет прошлым. Ты так его и контролируешь?
– Заткнись! – выкрикнул экзорцист. – Лучше заткнись.
И проскользнула в его словах интонация – будто холодом из могилы повеяло, – не позволившая проигнорировать это пожелание.
Достал! Как есть достал!
– Пора заканчивать эту комедию, – решил Дрозд и нервно дернул себя за ус: – Уверен, что хочешь довести дело до пыток?
– Уверен, что без этого в любом случае не обойдется, – хмыкнул я. – Иначе мальчик не получит удовлетворения, психическое его состояние станет нестабильным, и он выйдет из-под контроля. Ты ведь этого не допустишь, так? И какой тогда мне смысл торопить события?
– Считаешь, все вертится исключительно вокруг твоей персоны? – немедленно откликнулся Марк. – И у кого из нас с головой не в порядке после этого? Ты жалок и убог, Себастьян. Твоя душа изъедена бесами, будто трухлявое дерево! Ты неполноценен и даже не осознаешь этого!
– По крайней мере в моей душе нет Тьмы, – парировал я и подлил масла в огонь: – А твоя душа – настоящая помойка. Зачем тебе понадобилась Берта? Решил расквитаться за поруганную любовь? Нет? Ты разве не отомстить мне хотел? Точно?
– Отомстить? – тяжело задышал экзорцист, и от него повеяло чем-то столь жутким, что Валентин отступил к стене. – Ты ничего не понимаешь! Думаешь, мне доставит удовольствие покромсать тебя на куски? Глупец! Чтобы превратить великого Себастьяна Марта в тихое послушное животное, достаточно просто сжечь твою переполненную скверной душу. И знаешь что? Я так и поступлю! – Он предупреждающе выкинул руку в сторону уже открывшего рот компаньона и оскалился в зловещей улыбке: – И тогда ты расскажешь все, что мы хотим знать. Я сломаю тебя одной лишь силой своей воли! Без раскаленного железа и прочих банальных орудий пыток. Скоро ты будешь визжать от боли и молить о пощаде, но пощады не будет! Ибо это воздаяние за все твои прегрешения!
– Приступай уже, Марк! – оборвал подзатянувшуюся тираду Валентин Дрозд и уселся на протянувшуюся вдоль дальней стены лавку.
Экзорцист глубоко вздохнул, успокаивая дыхание; я отступать в глубь камеры не стал и вместо этого харкнул в него очередным сгустком крови. Попал в лицо, но Марк даже не вздрогнул. Он спокойно вытер щеку, зажмурился, и веки его вдруг засветились изнутри, будто внутри черепа разгорелось ослепительно-белое пламя.
А потом экзорцист открыл глаза, и в меня ударила призрачная молния! Она перетряхнула всего с головы до ног, стекла в серебряный браслет и опалила руку столь невыносимой болью, что я едва устоял на ногах.
Но устоял. И даже сумел выдохнуть:
– Хрен тебе, мальчик, а не моя душа…
Экзорцист стиснул кулаки, и раскаленный серебряный браслет дочиста сжег волосы на левом запястье; я вцепился в железные прутья и медленно сполз на колени.
– Ты неудачник, – прохрипел Марку, доведя того до настоящего исступления.
– Сдохни! – рявкнул экзорцист и подался вперед. – Сдохни! Сдохни! Сдохни!
Удар чужой воли едва не оторвал от пола, каждое слово врезалось сгустком столь жгучего пламени, что могло выжечь души дюжине грешников, а я вновь устоял.
– Да сдохни ты уже! – выкрикнул Марк, вплотную придвигаясь к решетке. – Сгинь в Бездну!
– Марк! – запоздало крикнул Валентин Дрозд, но именно запоздало.
Никакой вменяемый надзиратель не приблизится к решетке на расстояние вытянутой руки – уже как-то говорил, да? Марк это правило нарушил, за это и поплатился.
Левая моя кисть легко проскользнула сквозь прутья, онемевшие пальцы мертвой хваткой вцепились в ворот камзола, и обратным рывком я прижал экзорциста к решетке. Прижал – и сразу ударил свободной рукой. Костяшки перебили с хрустом подавшуюся гортань, Марк захлебнулся криком, и в тот же миг Валентин Дрозд отдернул экзорциста от решетки.
Поздно! Марк Бонифаций Тарнье несколько раз судорожно дернулся у него на руках и затих.
Умер.
Но Валентин так не считал.
– Живи! – рявкнул он, выхватывая нож. – Живи, Марк! Живи!
С хирургической точностью Дрозд вскрыл смятую гортань, засунул в разрез пальцы и принялся раздвигать поврежденные хрящи, но очень скоро убедился в бесплотности своих попыток и ожег меня ненавидящим взглядом.
– Тебе конец! – выдохнул и обернулся к бесноватому с арбалетом. – Ну-ка дай сюда! – потянулся он за оружием.
Уродец с зашитыми суровой ниткой глазами и ртом послушно шагнул к усачу и вдруг ударом деревянного приклада вышиб из него дух. После отложил арбалет на лавку, обнажил нож и, оттянув собственное веко, подцепил его острием. Медленно срезал кожу, и меж бескровных обрезков заблестел черный, будто залитый смолой глаз.
Я лишь спросил:
– Не хочешь открыть камеру?
Бесноватый обшарил Валентина и со связкой ключей подступил к решетке. До меня донесся легкий аромат экзотических специй, дух раскаленных на солнце досок, неприятная затхлость пыли и чего-то неживого, совсем и очень давно.
И тишина накатила, тоже мертвая. Тюрьма словно вымерла; впрочем, если Густав не сплоховал, вымерла она самым натуральным образом, а вовсе не «словно».
Тут бесноватый отпер камеру, я оттолкнул его с дороги и бросился к арбалету, только схватил оружие, и в камеру ворвался перепачканный с ног до головы в непонятной грязи Густав Сирлин.
– Даже не спрашивай, как мне удалось протиснуться в эту клятую дыру! – с вызовом прорычал он, обнаружив, что ситуация под контролем.
Я бы непременно спросил, но сейчас было просто не до того.
– Тюрьма под контролем? – задал куда более важный вопрос.
– За исключением третьего этажа, – ответил чернокнижник и потянул меня за собой: – Быстрее!
– Погоди! – одернул я его и напомнил: – У нас пленный!
– Он тебе нужен?
– Разумеется!
– Тогда о нем позаботятся, – пообещал чернокнижник, и бесноватый поволок бесчувственного Валентина в камеру.
Я припустил за Сирлином и уже на бегу шумно выдохнул:
– Что не так с третьим этажом?
– Не знаю, не могу туда пробиться! – ответил Густав и повернул к лестнице. – А это чревато проблемами.
– Проблемами?
– Серьезными проблемами, – подтвердил чернокнижник и поскакал вверх, перепрыгивая через две-три ступеньки зараз.
В дальнем конце коридора показался Хмурый, который тащил на плече тяжеленную кувалду, я окликнул его и рванул вслед за Густавом.
В один миг мы взлетели на третий этаж и сразу уткнулись в массивную дверь, изукрашенную снаружи, как ни удивительно, символом Изначального Света. И никаких замочных скважин, засов был задвинут изнутри.
Что за бесовщина?
– Я не знаю, что там, – предупредил Густав и указал на скопившуюся под дверью колдовскую пыль. – Здесь какая-то защита, внутрь мне не пробиться.
Смотреть на расчерченное сложной гравировкой дверное полотно и в самом деле оказалось неприятно. Словно это не символ Изначального Света, а его вывернутый наизнанку злой близнец. Или того хуже – уродец, воплотивший в себе оба этих начала.
– Выбивай! – приказал я нагнавшему нас Хмурому и отступил на шаг назад.
Хмурый шумно выдохнул, скинул кувалду с плеча и, пользуясь силой инерции, нанес сокрушительный удар. Дверь вздрогнула, приоткрылась на ладонь и со скрипом замерла, блокированная выгнувшимся засовом.
Я пинком распахнул ее, на всякий случай глянул на внутреннюю сторону и без особого удивления обнаружил там еще один символ Изначального Света, только этот был осквернен – вывернут наизнанку и намалеван какой-то бурой краской.
Кровью? И кому подобное похабство в голову пришло?
– Идем! – поторопил меня Густав. Скопившаяся за порогом пыль тончайшими ручейками потекла за чернокнижником, но сразу выскользнула обратно в коридор, будто ее выдуло призрачным сквозняком. Чернокнижник замер на полушаге и обернулся: – Так ничего не чувствую, – пожаловался он.
– Тише, – прошипел я и поудобней перехватил арбалет. – Хмурый, стой!
Голова раскалывалась, в затылке пульсировала острая боль, а перед глазами все плыло, и причиной тому стал вовсе не быстрый подъем на третий этаж.
Нечто витало в воздухе. Нечто, с чем обычному человеку лучше бы не соприкасаться никогда…
И тут в коридор ступила Берта – непохожая на себя, в бесформенном балахоне до пят, сильно располневшая, с округлившимся животом и безвольно обвисшими руками.
Я невольно шагнул навстречу и лишь тогда заметил приникшего к ней сзади высокого господина с неприятным вытянутым лицом и плохо зашитой заячьей губой. Одной рукой он придерживал девушку, другой приставил к ее горлу черную полоску перекованного в скальпель проклятого клинка.
– Вот что сейчас произойдет, – ровным и лишенным всяческих эмоций голосом произнес он. – Мы спокойно отсюда выйдем, и тогда никто, повторяю, никто не пострадает.
– У меня есть встречное предложение, – поднял я арбалет. – Ты отпустишь ее, и вот тогда точно никто не пострадает.
Густав положил ладонь мне на плечо и до боли стиснул пальцы, призывая успокоиться, а закрывавшийся Бертой господин лишь недобро ухмыльнулся.
– Выбор за вами, – объявил он. – Но советую воздержаться от глупостей. Не стоит доставлять лишних неудобств даме в положении.
Выругавшись, я перестал удерживать его на прицеле арбалета и присмотрелся к словно бы опоенной чем-то Берте. Приметил легкое подрагивание ресниц и тогда отступил, освобождая проход. Заодно потянул за собой и Густава.
– Проходи, – разрешил непонятному господину.
Он нахмурился, резонно заподозрив подвох, и скомандовал:
– Дальше!
Я попятился, незнакомец слегка подтолкнул Берту в спину, но она вдруг обмякла и начала оседать на пол. Господин с заячьей губой рывком вздернул девушку на ноги, и тогда я резко прищелкнул пальцами.
– Эй! – крикнул, привлекая его внимание. – Аккуратней!
Похититель вскинулся, циркачка совершенно неуловимым движением выскользнула из захвата, воткнула ему в глаз невесть как очутившийся у нее в руке скальпель и грациозно отступила в сторону.
Незнакомец взвыл и вырвал клинок из окровавленной глазницы, я спокойно шагнул к нему, поднял арбалет и плавно потянул спуск. Щелкнула тетива, болт угодил точно в лоб, и умудрившийся сбежать из «Тихого места» чернокнижник отправился в Бездну с простреленной головой.
– Я уж думала, ты никогда не объявишься! – немедленно укорила меня Берта.
Отбросив на пол разряженное оружие, я обнял девушку, осторожно прижал к себе и тихонько рассмеялся:
– Ну и разнесло тебя, подруга!
– Еще одно слово, и моему ребенку придется расти без отца, – пригрозила та.
Я за подбородок приподнял уткнувшееся мне в грудь лицо и заглянул в бездонные зеленые глазищи:
– И когда ты собиралась мне об этом рассказать?
– Прямо перед тем, как ты психанул и убежал из дома, – огрызнулась девушка.
– Решила завести ребенка? – вздохнул я, нисколько не сомневаясь, что беременность не была случайной. – А почему бы для начала не обсудить это со мной?
– Никто не держит, – отстранилась Берта. – Можешь уходить.
– Не хочу прерывать вас, – произнес Густав Сирлин, вынимая из сведенных судорогой пальцев мертвеца проклятый клинок, – но надо отсюда убираться.
– Погоди! – отмахнулся я и вновь повернулся к подруге: – Где Леопольд? Он здесь? Ты его видела?
– Полагаю, Лео давно в Довласе, – хмыкнула Берта. – Он решил познакомиться со своей настоящей матерью. Не могу его за это винить.
– Так он удрал! – охнул я, и все окончательно стало на свои места. Раз Леопольд исчез, в дочери Густава пропала необходимость, и ее продали пахартцам. Золото – всегда золото.
– Им нужен был ребенок, так? – спросил у Берты.
Берта молча кивнула и, как-то враз обессилев, повисла на мне.
– Марк заходил с душеспасительными беседами, но нужен им был ребенок. И они не собирались дожидаться, пока он родится.
– Все хорошо, – погладил я ее по спине. – Все уже закончилось…
– Себастьян! – возмутился Густав. – Ничего еще не закончилось! Поспешим!
– Боюсь, придется еще немного задержаться, – покачал я головой и спросил: – Ты уже на сносях или время терпит?
– Восьмой месяц, – ответила девушка. – И если бы ты сдержался и не удрал к своей певичке, мне бы не пришлось провести большую часть этого времени взаперти!
– С певичкой покончено. Теперь мы будем вместе. Только ты и я.
– С чего бы это? – удивилась Берта.
– Потом, – ушел я от объяснений, поскольку фраза «только ты, я и сотня матросов» прозвучала бы далеко не столь романтично.
– А Марк? – спросила она вдруг. – Где Марк?
– Он был вынужден нас покинуть, – ответил я, но заметил недоумение в глазах подруги и добавил: – На этот раз навсегда.
– Слава Святым! – с облегчением выдохнула девушка, приникла ко мне и поцеловала.
Я отстранил ее и указал на Сирлина:
– Густав отвезет тебя на корабль, я закончу здесь и приеду вечером.
– На корабль? – опешила Берта.
– Он объяснит по дороге.
– Но…
– Все будет хорошо.
Чернокнижник протянул руку моей беременной подруге.
– Обопритесь на меня, госпожа, – попросил он и повел ее к лестнице. – Нас ожидает карета…
– А тюремщики? – крикнул я ему вслед.
Сирлин обернулся и постучал себя по виску согнутым указательным пальцем:
– Все здесь. Расстояние не имеет значения.
– Моя одежда! – всполошилась вдруг девушка.
– Вы идите, я принесу, – пообещал я и побежал по этажу, заглядывая во все двери подряд. Сначала наткнулся на операционную и какую-то клетушку с узкой кроватью, затем обнаружил кладовку, где на пустых полках лежал одинокий мешок. Расшнуровал его – так и есть, пожитки Берты.
Я вернулся к лестнице, и дождавшийся меня Хмурый спросил:
– Что делать будем?
– Пусть твои люди продолжают наблюдение за округой, – решил я, спустился на первый этаж и уставился на шагавшего навстречу Густава: – Где Берта?!
– В карете, – успокоил меня Сирлин и протянул вынутый из пальцев мертвеца проклятый клинок. – Чуть не забыл…
– Не мне, – отодвинулся я от него. – Где дорожный сундук?
– Где-то здесь. Эдвард за ним вызвался присмотреть.
– Идем найдем его.
– Да что с тобой такое? – зашагал следом чернокнижник, не дождался ответа и тогда задал другой вопрос: – Как тебе это удалось?
– Что именно? – не понял я.
– Как ты уделал экзорциста? – повторил Сирлин. – Ему ведь достаточно было просто сделать вот так, – он прищелкнул пальцами, – чтобы сжечь твою душу.
– Да ерунда, обманул его, вот и все.
– Обманул?
– Ну да. Не стал дожидаться, пока он сожжет мою душу, и сделал это сам. – Я невесело рассмеялся, поймал недоуменный взгляд Густава и пояснил: – Попросил знакомого священника провести ритуал изгнания бесов. Чуть не сдох, зато теперь чист как стеклышко.
– А скверна? – не поверил чернокнижник. – От тебя до сих пор веет скверной, мой скрытный друг! Ты явно что-то недоговариваешь.
Усмехнувшись, я поднял левую руку и продемонстрировал обхвативший запястье браслет черного серебра.
– Братья-экзорцисты следили за мной с помощью этой вот безделицы, – пояснил Густаву. – Металл пропитался Скверной, ты чувствуешь его, а вовсе не меня.
– Оно того стоило? – спросил вдруг чернокнижник. – Сжечь собственную душу, вновь стать обычным человеком. Ты ведь, по сути, убил себя! Убил примерно три четверти Себастьяна Марта!
– Я – это я, – резко отшил я чернокнижника. – И не важно, кем я был раньше.
– Как скажешь, – пожал плечами Густав и вслед за мной прошел в караульное помещение, в зарешеченном закутке которого на каменном полу сидел Валентин Дрозд. При нашем появлении он не произнес ни слова.
А вот Эдвард Рох, который развалился на лавке, закинув ноги на мой дорожный сундук, молчать не стал.
– Купить хотел, – сразу поведал он нам. – И стращал всячески. Забористо так, аж заслушался.
Соседство двух вооруженных бесноватых привычного ко всему лучника нисколько не смущало.
– Здесь оставляй, – разрешил я тогда Густаву.
Сирлин положил проклятый клинок на лавку, забрал у меня вещи Берты и вышел за дверь. Я же встал напротив решетки и усмехнулся:
– Допрыгался?
– Ты не понимаешь, с кем связался! – зло встрепенулся Валентин. – Лучше бы тебе все отыграть назад по-хорошему!
– Пренепременно, – кивнул я, поморщился из-за всколыхнувшейся в голове боли и попросил лучника: – Здесь должно быть помещение для допросов, будь любезен, найди.
– Соседняя дверь, – ухмыльнулся Эдвард. – Зная тебя, заранее осмотрелся.
Я обернулся к бесноватым и приказал:
– Доставьте.
Уродцы со срезанными веками, но по-прежнему наглухо зашитыми ртами, отперли решетку, и Валентин поспешил забиться в угол.
– Большая ошибка, Себастьян! – крикнул он, а потом ему в рот запихнули грязную тряпку, подхватили под руки и выволокли из комнаты.
Эдвард Рох соскочил было с лавки, я остановил его и продемонстрировал охвативший запястье серебряный браслет.
– Мне надо избавиться от этой штуки.
– Если это то, о чем я думаю, – задумчиво пробормотал лучник, – ничем не смогу помочь. Руку ты себе отпилить можешь и без моей помощи.
– Подойди к делу творчески! – потребовал я и указал на превращенный в скальпель проклятый клинок. – Задействуй голову!
– О! – протянул лучник. – Ты уверен?
– Да, бесы тебя задери!
– Прямо сейчас?
– Нет, послезавтра! – вспылил я. – Сейчас, разумеется! Избавь меня от этого клятого обруча!
Эдвард возмущенно фыркнул, но выяснять отношения не стал и взял черный скальпель. Сразу отложил его и пояснил:
– Слишком тонкий.
– Так возьми нетонкий!
– Возьму! Возьму, не надо так кричать.
Лучник распахнул мой дорожный сундук, выложил на лавку коробку с ядами, задумчиво провел пальцами по коробу с проклятыми наконечниками и в нерешительности поднял голову.
– Уверен? – вздохнул он. – Если Тьма дотянется до скверны в твоей душе, ты покойник.
– Моя душа сейчас чище, чем у новорожденного младенца, – объявил я, – а эта пакость прикипела намертво, так что давай, избавь меня от нее!
– Будет больно, – предупредил Эдвард и стянул с изукрашенных татуировками ладоней кожаные перчатки. После неохотно распахнул ящик, вытащил из него первый попавшийся наконечник и поспешно захлопнул крышку.
Его откровенно передернуло, сильные пальцы задрожали – и вот тогда меня проняло; нестерпимо захотелось скомандовать отбой, остановило лишь ясное осознание того, что проявить сейчас малодушие – ровно самому себе петлю на шею накинуть и табуретку оттолкнуть.
– Ты б присел, что ли, – предложил Эдвард.
Я опустился на лавку, и Рох загнал острие проклятого клинка в стык двух щитков серебряного браслета. Меж черным серебром и столь же черным железом проскользнула искра, и в тот же миг меня снесло с лавки, кубарем прокатило через всю комнату и впечатало в дальний угол.
Мы даже испугаться не успели – ни Эдвард, ни я.
Хлоп – и готово.
– Ты живой? – дрожащим голосом поинтересовался лучник и, разжав пальцы, обронил посеревший клинок, в котором не оставалось больше ни единой крупицы Тьмы.
– Вроде бы, – просипел я, пытаясь подняться на ноги. – Местами…
Голова кружилась, колени подгибались, а пол мягко раскачивался, поэтому пришлось опереться о стену, а потом и вовсе повиснуть на Эдварде.
– Такое впечатление, встречный в голову пропустил, – поделился я с ним своими впечатлениями.
Рох недоверчиво хмыкнул.
– Видел один раз, как в человека молния ударила, – сообщил он. – Очень похоже.
Я попытался пригладить вставшие дыбом волосы, но особо в этом не преуспел и тогда принялся один за другим отдирать от обожженной кожи серебряные щитки распавшегося на отдельные части браслета. Выглядело запястье просто жутко, но я лишь облил руку остатками полынной настойки и, тихонько подвывая от жгучей боли, замотал ее чистой тряпицей.
– Хватай сундук и за мной, – скомандовал Эдварду и вышел в коридор.
– Благодарностей от тебя, так понимаю, можно не ждать? – укоризненно заметил лучник.
– Лучшая благодарность ждет тебя в банкирском доме «Стерлих и Грац», – парировал я. – Или тебе просто руку поджать?
Рох фыркнул:
– Предпочту золото.
– Я так и думал.
– Золото не самоцель!
– Ну, разумеется!
– Именно! И знаешь что? Я рассчитываю потратить свои денежки на благие дела, а если нас прихватят на горячем, с этим возникнут проблемы. Так что давай-ка убираться отсюда, пока не поздно.
– На благие дела? Выкупишь из рабства пару язычниц и осчастливишь их?
– Себастьян!
– Не беспокойся, в случае чего нас предупредят, и мы сбежим через катакомбы, – успокоил я его и спросил у спешившего по коридору Хмурого: – Предупредят ведь?
– Предупредят, – подтвердил головорез и сунул мне какой-то мешок. – Твои вещи.
– Да все равно! На кой ляд нам тут задерживаться? – вновь воззвал к моему благоразумию Эдвард, и вновь безрезультатно.
– Во-первых, – обернулся я к нему, – сегодня о тюрьме никто не вспомнит…
– А во-вторых? – скептически хмыкнул Рох, давая понять, что первый мой аргумент его нисколько не впечатлил.
– А во-вторых, у нас еще здесь дела, – сообщил я и прошел в комнату для допросов, где нас дожидался притянутый прочными кожаными ремнями к пыточному креслу Валентин Дрозд, полностью обнаженный и с по-прежнему заткнутым грязной тряпкой ртом.
– Предлагаю, перерезать ему глотку и свалить отсюда, – продолжил наставать на своем Эдвард Рох.
– Поддерживаю, – согласился с ним Хмурый.
Дрозд отчаянно задергал головой, но кляп был заткнут на совесть, и ему не удалось выдавить из себя ни единого слова.
– Успокойся, Валентин, – попросил я его. – Никто не собирается тебя убивать, – и после недолгой паузы добавил, – прямо сейчас. Спокойствие, друг мой. Спокойствие! Ты ведь профессионал! Знаешь, как делаются дела! Ты должен принимать поражения, не теряя собственного достоинства.
– М-м-мы…
– Очень содержательный ответ! – хихикнул Эдвард, натягивая перчатки.
– Только бы не задохнулся, – поддакнул Хмурый.
– И в самом деле – успокойся, а то, не ровен час, удар хватит. – Больше всего на свете хотелось распотрошить Валентина тупым ржавым ножом, но поддаваться эмоциям было никак нельзя. – Ты еще получишь возможность раскрыть душу, и уверен – тебя для этого даже пытать не придется. А для начала давай я изложу, как эта история видится со стороны, а ты дополнишь пробелы. Согласен?
Валентин перестал мычать и затих, никак больше своих эмоций не выражая.
– Согласен или растопить очаг?
Дрозд кивнул.
– Отлично! – Я прошелся по пыточной и встал за спиной пленника: – Эта история началась тринадцать лет назад, когда ты сдал нашу труппу драгарнской военной разведке. Зачем ты это сделал, кстати? Неужели из-за денег? Как банально! Впрочем, ты всегда считал себя самым недооцененным. Так?
Новый кивок.
– Гуго живым не дался, а Марку вы промыли мозги, благо он был чрезвычайно зол на меня и бросившую его Берту. Классический случай вербовки, ничего интересного. И все бы ничего, и до сих пор бы ты катался как сыр в масле, да только не от большого ума связался не с честными шпиками, а с чернокнижниками. А этой братии в Драгарне лихо пришлось, так? Сам, поди, едва на костер не угодил?
Я прервался, хлебнул воды из поданной Хмурым кружки и продолжил:
– И раз пошла такая пьянка, вы перебрались в Стильг. Некогда связанные с драгарнской армейской разведкой вельможи приняли вас с распростертыми объятиями, но вот незадача – потребовали доказать полезность, так? И кто-то из вас уверен, это был Марк, ну да ты в любом случае будешь все валить на него, – вспомнил историю об Осквернителе. Кто вам проболтался о дочери Густава, не знаю, а вот о Леопольде и Берте, уверен, рассказал кто-то из ордена Изгоняющих. Так?
Валентин кивнул.
– Отец Вильям? – навскидку предположил я.
И снова кивок.
– Но удача вновь повернулась спиной: Леопольд удрал из Акраи, прежде чем его похитили, и Луиза стала не нужна. С паршивой овцы хоть шерсти клок, и вы продали ее пахартцам. Тем более что Берта… – я поморщился, – как раз в это время Берта решила обзавестись собственным ребенком и понесла от меня. Она была мечена Тьмой, в моей душе хватало скверны, и хоть думаю, что смысла в этой затее не наберется и на ломаный грош, вы решили втюхать покровителям второсортный товар. Кто рассказал о беременности Берты, Ада?
Дрозд вновь подтвердил это предположение кивком и выразительно скосил глаза к переносице.
– Нет, пока не время избавлять тебя от кляпа. Придется еще немного потерпеть мой голос. – Я вновь глотнул воды и прочистил горло. – Знахарка не могла не знать о беременности соседки, а вышел на нее ты через сослуживца. Впрочем, неважно, оба они уже мертвы. Как мертвы все, кого ты перекупил. Кстати, вербовка Дега была большой глупостью. Этот жадный сукин сын ждал прибытия опиума и потому саботировал все твои попытки отправить меня в Бездну. От Марка тоже пользы было немного – он, напротив, жаждал моей смерти, но порывался сделать это собственноручно.
Валентин глубоко вздохнул, явно пытаясь растянуть ремни и высвободиться, пришлось легонько похлопать его по макушке.
– Не глупи, и мне не придется тебя калечить.
Усач обмяк; я оперся на высокую спинку стула и перевел дух.
– Похищение проклятых наконечников – ваших рук дело? – предположил после, и впервые за все время Валентин Дрозд энергично замотал головой из стороны в сторону, не соглашаясь с услышанным.
– В самом деле? Был уверен. Но, как бы то ни было, поскольку некий магистр медицины до срока отправился в Бездну, вам пришлось искать нового живодера. Кто-то должен был извлечь плод и удостовериться в его пригодности, поэтому вы организовали побег из «Тихого места» чернокнижнику с заячьей губой. Да не тряси ты башкой, это же элементарная логика!
Валентин угомонился; я посмотрел-посмотрел на него и решил закругляться.
– Кто? – прошептал пленнику на ухо. – Кто вас нанял? Уверен, что знаю, но пока это лишь догадки. Скажи мне, Валентин. Скажи сам.
Хмурый выдернул изо рта пленника кляп, и усач долго отплевывался и разминал занемевшую челюсть, прежде чем заговорить. Даже пришлось его поторопить.
– Не тяни время!
Тогда Дрозд шумно выдохнул и спросил:
– Себастьян, ну какой мне прок с тобой разговаривать?
Хмурый взялся за щипцы, я жестом велел ему обождать и улыбнулся:
– Полагаю, Валентин, быстрая легкая смерть тебя не прельщает?
– Нисколько, – подтвердил усач.
– Тогда обоснуй, какой мне прок оставлять тебя в живых. Потому как, если ты начнешь запираться из одной лишь врожденной вредности… Ну, ты же помнишь, как мы поступали с подобными упрямцами…
Валентин откашлялся и повернул голову, пытаясь поймать мой взгляд, не сумел и раздраженно мотнул головой.
– Мое предложение такое, – прохрипел он. – Ты отдаешь Берту и отпускаешь меня, а сам бежишь из Стильга и никогда не возвращаешься обратно.
Хмурый выразительно раскрыл и с лязгом захлопнул зловещего вида щипцы, а Эдвард в удивлении выгнул бровь и пригладил русую бородку.
– Может, тебя еще в зад поцеловать? – хмыкнул он.
– Принеси головню, – попросил Хмурый лучника, – поиграем в игру «отрывай и прижигай».
– Дешевый…
– Хватит! – остановил я излишне говорливого усача хлопком ладони по затылку. – У тебя есть что сказать – так говори, пока с твоим организмом не случилось никаких необратимых изменений.
– Я все сказал!
– Ты сказал, что я должен сделать, но не сказал почему.
– Герцог Арно, – произнес Валентин, как будто одно лишь только это имя объясняло решительно все.
И оно действительно многое объясняло. Многое, но не все.
– Друг мой! – ласково потрепал я усача по щеке. – Участие герцога в этом деле вряд ли можно счесть неожиданным поворотом. Учитывая, что мы сейчас находимся в казематах Пурпурной палаты, я бы очень удивился, окажись это не так.
– Не глупи! – хрипло выдохнул Дрозд. – Герцог не тот человек, с которым можно играть!
– Это аргумент! – кивнул я и обратился к своим подручным: – Никто ведь не хочет, чтобы на нас объявил охоту второй человек в очереди на королевский трон?
– Плевать! – усмехнулся Хмурый, который числился в розыске как враг Короны уже без малого десять лет.
– Глупцы! – дал выход своему раздражению Валентин Дрозд. – Вы можете сколько угодно бегать от пузатых стражников, но когда за вас возьмутся всерьез, вас из-под земли, со дна морского достанут! Герцог не прощает обид, он уничтожит всех посвященных в эту тайну!
– Воистину так! – согласился я с последним утверждением усача и спросил: – Но зачем его светлости было связываться с чернокнижниками, Валентин? Вот скажи, зачем?
– Разговорить меня решил?
– Не для протокола.
Дрозд немного поколебался, но все же запираться не стал и поделился своими догадками на этот счет.
– У герцога есть все, кроме уверенности в завтрашнем дне, – сообщил он. – Его папенька, кронпринц Иоанн, интересуется лишь смазливыми дамочками и охотой, да и сам герцог Арно в пору беспутной молодости заслужил среди придворных репутацию недалекого вертопраха. В отличие от принца Августина, эта ветвь семьи не пользуется поддержкой армии, а лояльные дворяне лояльны им только до тех пор, пока уверены, что после коронации Иоанна Второго получат возможность безнаказанно набивать собственную мошну! – Валентин замолчал и попросил промочить горло.
Я велел Эдварду напоить его и добавил:
– К тому же дочь кронпринца замужем за отпрыском герцога Мора, и это тоже добавляет интриги.
– Так и есть, – подтвердил усач. – Со старшей сестрой у герцога Арно отношения не самые лучшие. Именно поэтому он жаждет обрести настоящую власть. Встанете между ним и троном, и он пойдет на все, лишь бы уничтожить вас!
– Но между тем ты рискнул запустить руку в его карман?
– Ты так ничего и не понял, Себастьян! – выкрикнул Дрозд. – Я не собирался его обманывать! Этот ребенок… в нем действительно соединяются Тьма и Скверна! Не возьмусь утверждать, будто он тот самый Осквернитель, но лучше бы тебе избавиться от него. И тогда все разрешится само собой!
– Как скажешь, как скажешь, – покивал я, не став тратить время на бессмысленные препирательства. – Значит, ты должен был доставить герцогу ребенка?
– Только его кровь. Крови будет достаточно.
– Уже проще. – Я задумчиво глянул в потолок и уточнил: – Какие сроки?
– С чего мне с тобой откровенничать? – скривился Валентин.
– С того, что ты везучий сукин сын, а я не собираюсь всю оставшуюся жизнь бегать от шпиков нашего будущего монарха.
– Что ты предлагаешь? – настороженно спросил Дрозд, резонно заподозрив в моем предложении некий подвох.
Я пожал плечами и предупредил:
– Ребенка я тебе не отдам. И лучше тебе не испытывать мое терпение, настаивая на этом.
Валентин нахмурился.
– Тогда мы либо возвращаемся к тому, с чего начали, либо…
– Либо ты введешь своего хозяина в заблуждение, возьмешь деньги и исчезнешь.
– Собираешься его отпустить? – с недоумением спросил Хмурый. – Он нас сразу сдаст!
– И что же наш друг скажет герцогу? Что он завалил все дело и пришел с пустыми руками? Ах, этот нехороший Себастьян Март, он обвел меня вокруг пальца! – Я склонился к уху Валентина и спросил: – Ты ведь не сотворишь подобной глупости, ведь нет?
– Дай мне хоть что-нибудь! – попросил Дрозд, окрыленный надеждой выбраться отсюда живым. – Хоть что-нибудь, что устроит герцога!
– Герцог хочет кровь? Он ее получит.
– Кровь, в которой будут и Тьма, и Скверна! – поправил меня Валентин. – Это проверят!
– Кто?
– Отец Вильям.
– Сможешь с ним договориться?
Дрозд какое-то время размышлял над ответом, но врать не решился и с тяжелым вздохом сознался:
– Без вариантов. Он фанатик.
– Хорошо его знаешь?
– Встречался раз или два, он Марка привечал, со мной дел не вел.
– Допустим, в крови будут и Тьма, и Скверна, – задумался я, – но это будет кровь двух разных людей. Разумеется, она не окажет на герцога никакого сверхъестественного воздействия, но когда это еще выяснится! К тому же, Валентин, это ведь была идея Марка и отца Вильяма? Не ты ведь гарантировал его светлости результат?
– Не я.
– Тогда какие могут быть претензии лично к тебе? Не сработало и не сработало, дело житейское. Так?
– Так, – кивнул Дрозд.
– Ты сделаешь это? Это в твоих собственных интересах.
– Хорошо, хорошо! Я сделаю это!
Услышав согласие, я с облегчением перевел дух и попросил Хмурого избавиться от тела Марка.
– Пусть его ищут долго и безрезультатно.
– Скормим свиньям, – решил головорез.
– Отличная мысль, – поддержал я эту идею и вновь обратился к побледневшему как полотно Валентину: – Когда ты должен доставить кровь его светлости?
– Сегодня, не позднее полуночи, – ответил усач.
– Если будешь без Марка, это кого-нибудь насторожит?
– Нет, Марк всегда держался в тени.
– Куда надо принести кровь?
– Зачем тебе это?
– Кровь придется смешивать так, чтобы Тьма не успела выжечь Скверну, – пояснил я.
– Я сам могу ее смешать, – предложил Дрозд.
– Валентин, пойми правильно, но твоя манера вести дела не выдерживает никакой критики. И меня не вдохновляет перспектива угодить на дыбу только лишь из-за того, что ты сделаешь все на пять минут раньше срока. Так где вы встречаетесь?
– Во дворце, – нехотя сообщил Валентин. – В резиденции его светлости.
– На закрытой территории?
– Да.
– Как ты туда попадешь? У тебя есть пропуск?
– Есть, но пропуск понадобится только для перемещения по дворцовой округе и на главных воротах. Шпики Пурпурной палаты знают меня в лицо, никаких пропусков, никаких паролей. Они пропустят только меня, и никого другого.
– Кровь будет проверять отец Вильям?
– Да.
– Другие экзорцисты там будут?
– Нет, только он один.
– А на проходной?
– Нет.
– Кто передаст кровь герцогу: отец Вильям или ты?
– Вильям лишь проверит наличие Тьмы и Скверны, его светлость примет меня лично. – И с некоторой долей самодовольства Валентин добавил: – Таков уговор, я веду дела только с герцогом, а он только со мной. Ты не сможешь передать кровь с нарочным, без меня тебе не обойтись.
– Значит, ты в деле. – Я отлип от спинки пыточного сиденья, вытащил из своего дорожного мешка пустую бутыль из-под полынной настойки и попросил Хмурого: – Отправляйся в порт, попроси Сирлина наполнить своей кровью до половины. Передай, что в случае отказа я попрошу его об этом лично, и тогда дело таким объемом точно не ограничится.
Но головорез не стал выполнять приказ и даже выразил свои сомнения вслух.
– Ты и в самом деле решил довериться этой сухопутной крысе? – кивнул он на Валентина.
Ничего не ответив, я выдернул свой дорожный сундук из-под ног вальяжно развалившегося на лавке Эдварда, откинул крышку и принялся копаться в шкатулке с ядами старой ведьмы.
Первым под руку попался пузырек с настоем рубинового оттенка, его убрал в карман, а вот знакомую бутылочку с прозрачной жидкостью зажал в кулаке и вместе с ней вернулся к обеспокоенному затянувшимся молчанием Валентину.
– Не волнуйся, мы все в одной лодке, – заявил я, потом встал за спиной усача и склонился к его уху. – Ведь так, Валентин?
– Так, – подтвердил Дрозд, – хоть мне и придется распрощаться с мечтой стать маркизом и главой дворцовой Охранки, но жизнь дороже. Лучше синица в кула…
Не дослушав, я стиснул пальцами нижнюю челюсть Валентина и влил бесцветное содержимое зажатой в руке бутылочки в его распахнутый рот. Усач выпучил глаза и замотал головой, но резкий удар под дых заставил его проглотить отраву.
Пусть не всю, но хватит и этого.
– Что ты сделал?! – взвыл он, продолжая яростно отплевываться. – Что это было?!
– Яд, – коротко объяснил я и, потеряв интерес к пленнику, поторопил Хмурого: – Возвращайся как можно скорее. И раздобудь где-нибудь золотую фиксу.
– Вы будете здесь?
– Да, придется задержаться.
Головорез вышел, а Валентин судорожно сглотнул и спросил:
– Решил посадить меня на короткий поводок? Если не стану плясать под твою дудку, не дашь противоядия?
Я задумчиво поглядел на него и качнул головой:
– На самом деле нет. Через пару минут зелье вызовет паралич, и следующие несколько часов станут последними в твоей жизни.
– Но зачем?!
– Око за око? – с вопросительной интонацией произнес я, обращаясь непонятно к кому, и сам себе ответил: – Нет, Валентин, все намного прозаичней. Я прагматик, знаешь ли.
– Без меня тебе не подобраться к герцогу! – прошептал Дрозд немеющими губами. – Он все выяснит… тебя найдут… всех вас…
Я невесело рассмеялся и повернулся к Эдварду Роху, озадаченному происходящим ничуть не меньше усача.
– Вы же с ним договорились, нет? – перехватив мой взгляд, не стал скрывать тот своего недоумения.
– Скорее нет, чем да, – ответил я и спросил: – Надеюсь, ты набил руку на Клаасе?
– О! – в немом изумлении уставился на меня лучник. – Ты предлагаешь…
– Мне нужно его лицо. Его живое лицо.
Эдвард взволнованно соскочил с лавки, забегал из угла в угол и начал сыпать кучей подробностей. Потом сообразил, что мне это ни о чем не говорит, и перешел на более понятный язык.
– Понадобится бочонок объемом в полведра и один из клинков. Лучше тот, что перекован в скальпель, им работать сподручней. – После лучник с подозрением покосился на замершего в полной неподвижности Валентина и уточнил: – Он ведь не станет дергаться?
– Не станет. Будешь… оперировать его прямо здесь или придется переложить на лавку?
Эдвард отогнул голову усача назад, оглядел его со всех сторон и решил:
– Здесь. Так я возьму клинок?
– Бери.
– А бочонок?
Я выглянул в коридор, велел стоявшему там бесноватому отыскать какую-нибудь подходящую посудину и вновь вернулся к лучнику.
– Ты ведь не напортачишь, Эд?
– С твоим помощником у меня все бы получилось, – поежился Рох, – не хватило только подходящего инструмента. Да и нервничал тот чрезвычайно, дергался. А сейчас другое дело!
– Мне нужно это лицо! – повторил я и провел пальцем по шее усача, отмечая оставленный захлестнувшей ее веревочной петлей шрам. – Снимать начни отсюда.
– Как скажешь. Но эта ссадина…
Я осмотрел кровоподтек, оставленный прикладом арбалета, и поморщился:
– Сделай с ним что-нибудь…
– Попробую. – Эдвард оттеснил меня от пыточного кресла и принялся наносить на кожу Валентина какие-то непонятные метки. Я мешать ему не стал и отошел к сваленным в угол вещам пленника.
Совесть не мучила. Совсем. Будто велел не с человека лицо снять, а с охотничьего трофея шкуру содрать. А как иначе? Валентин сам выбрал свою судьбу. Предательство никому не сходит с рук, не стоило ему об этом забывать.
Раздевшись до исподнего, я с трудом втиснулся в одежду Дрозда и раздраженно выругался. Штаны оказались коротки, запястья далеко высовывались из рукавов, а камзол жал в плечах и трещал по швам. Ботинки и вовсе не подошли, они неимоверно давили, и нормально передвигаться в них не было никакой возможности. Тогда я поднялся в комнату Марка и отыскал среди его пожитков сапоги по размеру и подходящие перчатки. Заодно и облачение брата-экзорциста прихватил.
Кожаное одеяние, шляпу и полумаску убрал в саквояж, потом обулся, оглядел себя и печально вздохнул. Пусть голенища сапог и прикрыли слишком короткие штанины, смотрелся я пугало пугалом, и надеяться оставалось лишь на длинный плащ да покровителя всех жуликов и воров – ночную темноту.
Тогда я решил взглянуть, как обстоят дела у Эдварда, и заглянул к нему, но неожиданно взбунтовался желудок. Вроде не брезгливый, да только от омерзительного сочетания тьмы, трепетавшей вокруг проклятого клинка, и сочившейся из многочисленных разрезов крови, враз скрутило нутро.
– Выйди, – потребовал занятый делом лучник.
Я мешать ему не стал и вынес табурет в коридор, там уселся на него и откинулся спиной на холодную стену.
Болело все. Абсолютно все. Даже не мог сказать, будто рассаженный затылок и обожженное запястье особенно на общем фоне выделялись. И если раньше я одним лишь усилием воли мог избавиться от неприятных ощущений, а за четверть часа и вовсе залечил бы все ссадины и порезы, то сейчас ничего не оставалось кроме как стиснуть зубы и терпеть.
Придется привыкать к бытию обычного человека.
Вновь становиться самим собой.
Хмурый вернулся только в четверть одиннадцатого. Он передал мне бутылочку с кровью и уверил:
– Его, без обмана. Сам присутствовал.
Впрочем, легкие эманации Тьмы ощущались вполне отчетливо, никаких иных подтверждений мне не требовалось, я лишь спросил:
– Сильно ругался?
– Будь брань булыжниками, корабль бы под воду ушел, – усмехнулся головорез, заглянул к Эдварду, но сразу отодвинулся от двери и брезгливо поморщился. – Это действительно необходимо? – удивился он.
– Необходимо, а как иначе? – пожал я плечами и в свою очередь поинтересовался: – Как в округе?
– Все спокойно, – сообщил Хмурый и протянул какую-то коробочку. – Вот еще.
– Хоть с этим везет, – вздохнул я и нацепил поверх зуба фиксу. Сразу снял ее и передал подручному найденный в одежде Валентина пропуск во дворец. – Доставь на место Ловкача, потом меня подстрахуешь.
– Сделаю.
– Себастьян, заходи! – крикнул тут лучник и продемонстрировал натянутое на руки лицо Валентина. Не только лицо, но и аккуратно рассеченную кожу шеи и скальп.
– Чтоб тебя! – выругался Хмурый, глянув на пленника, голова которого представляла собой нечто совершенно непотребное.
– Правда, как живой? – заулыбался Эдвард, зародив серьезные сомнения в собственной адекватности.
Впрочем, он всего лишь исполнитель. Идея была моя.
Ну и кто я после этого?
Нормальный человек? Ну-ну…
И, поскольку Рох ждал совсем иной реакции, я заставил себя растянуть губы в некое подобие улыбки и похвалить его работу:
– Поразительно! Просто поразительно!
Куда уж поразительней, бесы меня задери…
– Держи! – И Эдвард вдруг сунул мне лицо, мягкое и теплое.
Живое.
Пока я пытался разобраться в ощущениях, а заодно справиться с рвотным позывом, лучник вернулся к пленнику, поставил тому на колени бочонок и одним уверенным движением скальпеля вскрыл горло.
Кровь потекла едва-едва. Ленивыми вялыми толчками она начала выплескиваться в подставленную посудину, и я спросил:
– Это еще зачем?
– Ну… – замялся Рох, – это все непросто…
– Так объясни!
– Я не знаю, как уберечь кожу от пересыхания! – ответил лучник. – К тому же тьма понемногу рассеивается, и, по моим прикидкам, лицо не продержится в таком состоянии и часа.
– Можно с этим что-то сделать?
– А я чем, по-твоему, занимаюсь? – Эдвард оценивающе глянул в бочонок, потом кинул в довольно булькнувшую кровь отработанный проклятый клинок, забрал у меня лицо и опустил его следом. – Перед тем как надевать, сполосни.
– Надолго его хватит?
– До рассвета должно протянуть.
Я с трудом вместил бочонок в кожаный саквояж, туда же сунул бутылочку с кровью Густава Сирлина и накинул на плечи доставшийся по наследству от Валентина плащ.
– Приберись здесь! – попросил лучника.
– Густав сказал, бесноватые сами хвосты зачистят, – сообщил тогда Хмурый.
– Вот и отлично, – обрадовался я и направился было в подвал, но головорез немедленно меня остановил.
– Можно через черный ход выйти, – напомнил он. – А то изгваздаешься.
– Отличная идея!
Несмотря на поздний вечер, народные гуляния в городе и не думали затихать. Дым на площадях стоял коромыслом, гремела музыка, бесплатные пиво и вино текли рекой, а стражники закрывали глаза на пьяные выходки веселившихся горожан.
Когда лодка причалила к берегу под мостом Святого Вацлава, я перебрался на лестницу, поднялся на набережную и быстро затерялся в толпе, благо никто не шарахался от меня, не стремился инстинктивно отступить и освободить дорогу.
Меня попросту не замечали!
Приходилось как в старые добрые времена скользить меж людей, протискиваться, приноравливаться к чужим движениям.
Я стал невидимкой. Одним из гуляк, неприметным человечком – и отчасти мне это даже нравилось. Снова стать обычным, ничем не примечательным обывателем, так ли это плохо?
Впрочем, невидимкой я был лишь в толпе, а стоило свернуть к дворцовой округе – и наперерез немедленно выдвинулся конный патрульный.
Тогда я спокойно переложил увесистый саквояж в левую руку и достал из внутреннего кармана прямоугольник плотной бумаги. Гвардеец наклонился, прямо из седла выдернул пропуск, бегло ознакомился с его содержимым и поворотил своего гнедого коня.
– Следуйте за мной, – коротко распорядился он и поскакал к сослуживцам.
Усатый капрал изучил пропуск куда внимательней, после с недоумением оглядел мой нелепый наряд, но чинить препятствий не стал и, сделав на выданной болезным вербовщиком бумаге непонятную отметку, велел пропустить через пост.
Я отправился дальше, но беспрепятственно дошел только до следующего перекрестка, а там от меня вновь потребовали предъявить документы. В итоге, пока добрался до «Хромого циркача», пропуск превратился в замусоленную бумажку, всю вышарканную и помятую: всякий раз его внимательно изучали, сверялись с какими-то списками и только после этого разрешали продолжить путь.
Дворцовая округа словно вымерла, на глаза попадались лишь служивые. На виду стояли гвардейцы в парадных мундирах, в подворотнях расположились лейб-егеря, на крышах время от времени мелькали фигуры стрелков, а на одной из площадей и вовсе ровными шеренгами выстроились пехотинцы в полной боевой выкладке.
Все мои инстинкты кричали о том, что так не бывает и быть не должно.
К чему такие меры предосторожности? Зачем в центр нагнали столько войск?
Ожидаются беспорядки? Но по какому поводу? Раскрыт заговор или намечаются превентивные чистки?
В любом случае, все это не просто дурно пахло – все это просто-напросто смердело.
И, когда спустился в подвальчик «Хромого циркача», ощущение всеобъемлющей неправильности только усилилось. Незанятым в кабаке оставался один-единственный стол у самого входа, за остальными расположились сплошь крепкие парни в неброской одежде. Они лениво цедили жиденькое пиво и поглядывали на размеренно тикавшие ходики; не было слышно ни пьяных разговоров, ни здравиц во имя его величества.
Сразу видно – не гуляки с улицы забрели, а люди подневольные команды дожидаются. Шпиков согнали или эти мутные ребята еще до того, как гвардейцы район оцепили, успели здесь собраться? И сколько тогда окрестных заведений подобной публикой забито?
Вопрос.
Очередной вопрос.
Как бы то ни было, я заказал две кружки пива и спокойно уселся за свободный стол. Вытащил часы, откинул крышку – четверть двенадцатого – и демонстративно выложил их перед собой.
Но при всей внешней невозмутимости внутри все так и клокотало. Догадки и опасения кружились в едином хороводе, смешивались с раздражением и заполняли голову столь гремучей смесью, что сидеть без движения было уже просто невмоготу.
Не выдержав, я велел разносчице принести вина, выпил и, пусть вкус и оставил желать лучшего, блаженно прикрыл глаза.
Вот они – маленькие радости жизни. Пустяк, а на душе полегчало. Уж и не припомнить, сколько раз с таким дешевым пойлом время в ожидании связного коротал; глотнул – и будто в прошлое вернулся.
По крайней мере сразу успокоился и собрался. Когда кругом враги, выказывать беспокойство категорически не рекомендуется.
Ну я и не стал, и болезный господин застал меня невозмутимо переливавшим из бутылки в кружку остатки вина. Вербовщик озабоченно глянул на нее и медленно опустился на лавку.
– Надеюсь, первая? – уточнил он.
– И последняя, – подтвердил я. – Перстень принесли?
– Разумеется. – Болезный господин передвинул через стол холщовый сверток и предупредил: – Вы должны быть во дворце ровно в полночь, не позже.
– Не вопрос, но не пора ли ввести меня в курс дела? Озвучьте уже, кого придется убрать.
Вербовщик досадливо поджал губы, бездумно погладил свисавший с шеи бархатный мешочек и покачал головой:
– Никого убирать не придется. – Он раздраженно поморщился и заявил: – Более того, очень вас прошу обойтись без смертоубийств!
– Постараюсь, – пообещал я, но спокойней от выставленного условия нисколько не стало, скорее наоборот. И даже тяжесть вернувшегося на палец перстня официала ордена Изгоняющих не сумела развеять накатившее вдруг беспокойство.
Я стянул кольцо, убрал его в карман и выжидающе уставился на собеседника, ожидая продолжения.
Что происходит?! Что такое происходит, если кому-то понадобились мои услуги не в качестве убийцы?!
Вербовщик продолжал молчать, пришлось спросить напрямую:
– Что вы от меня хотите?
– Один беспутный человек должен покаяться, – вздохнул болезный господин и разжал стиснувшую бархатный мешочек ладонь, – но покаяться не готов. Надобно его к этому нелегкому решению подтолкнуть.
– Каким образом?
– Нечистый в душе не оставит ему никакого иного выбора.
Я просто опешил.
– Вы предлагаете поделиться с ним одним из моих бесов?! – сдавленно прошептал я, немного придя в себя.
– Это ведь возможно? – уточнил вербовщик, явно зная ответ наперед.
– Как недавно сказал один мой ныне уже покойный знакомый, в этом мире нет ничего невозможного.
– Так да или нет?
Да или нет?! Разве можно ставить вопрос ребром?
Вчера – да, сегодня – нет. Как-то так.
Вчера я располагал дюжиной нечистых, а сегодня моя душа чиста и пуста, в ней больше нет ни единого беса, да и скверны за сегодняшний день успело накопиться не так уж и много.
Но собеседнику об этом говорить не стал.
Подобное известие его, несомненно, опечалит, а это, в свою очередь, существенно осложнит мне жизнь. Возможно, даже прервет ее прямо здесь и сейчас.
Поэтому я лишь озадаченно потер нестерпимо нывший затылок и, желая уйти от однозначных формулировок, произнес:
– Мне приходилось делать нечто подобное, но с обычными людьми – никогда.
Болезный господин остро глянул в ответ и спросил:
– Это станет проблемой?
– Станет, если придется иметь дело с праведником.
– Тогда нет причин для беспокойства, – тихонько рассмеялся вербовщик и передвинул сложенный вчетверо листок. – Это инструкция.
– Погодите! – Я прихлопнул бумагу ладонью к столу и спросил: – Вы хоть понимаете, какую непростую задачу ставите? Мне придется провозиться несколько часов, а предварительно как-то вашего грешника обездвижить!
– Время у вас до утра, – пожал плечами болезный господин и загадочно улыбнулся: – А что касается обездвиживания, жертва прекрасно справится с этим сама.
– Выпивка? – догадался я.
– И опиум.
– Что ж, это упрощает дело.
– Но возможно, он будет не один.
– Охрана?
– Женщина.
Поскольку браться за навязываемую работенку я в любом случае не собирался, то лишь презрительно хмыкнул:
– Справлюсь.
– Нисколько в этом не сомневаюсь, но прошу обойтись без ненужных убийств, – уже без тени веселья произнес вербовщик и указал на лежавший передо мной листок: – А теперь, будьте так добры, ознакомьтесь с инструкцией.
Я развернул бумагу и недоуменно уставился на план какого-то здания, сплошь испещренный странными значками, цветными линиями и крестиками.
– И как это понимать?
– Зеленая линия – это ваш путь, – пояснил болезный господин. – Красные – маршруты патрулирования, крестики – стационарные посты. Цифры обозначают лестницы и нужные этажи; цифры в квадратах – двери и окна. Нужный вам дом расположен напротив канцелярии тюремного департамента. Знаете, где это?
– Знаю, – подтвердил я, понемногу разбираясь в рисунке. – Захожу со двора, поднимаюсь на второй этаж, иду до упора по коридору, поворачиваю и поднимаюсь на третий. Там через зал, два поворота, спуститься на первый этаж, разминуться с охранниками, и снова подъем. Четвертая дверь – это черный ход.
Вербовщик на миг задумался, припоминая собственные инструкции, потом кивнул:
– Так и есть. Главное, ничего не перепутайте. – И он выложил на стол набор отмычек. – Номера соответствуют номерам дверей.
Я спрятал ключи и предупредил:
– С ходу все не запомню, возможно, придется свериться на месте.
– Оставляйте, – легкомысленно разрешил болезный господин.
– А имя жертвы?
– Оно вам не понадобится.
– В самом деле?
– В комнате будут мужчина и женщина. Ваша цель – мужчина. Имена ни к чему; для вашего же спокойствия лучше обойтись без них.
– Меньше знаешь, крепче спишь, – кивнул я и напомнил: – Что с помилованием?
– За помилованием возвращайтесь, как сделаете работу. Заодно и браслет снимем. – Тут вербовщик цепко глянул на мое замотанное тряпкой запястье и спросил: – Что у вас с рукой?
– Одежка не по размеру, – спокойно пояснил я, – вот и пришлось замотать, чтобы лишнего внимание не привлекать. – И усмехнулся: – И даже не спрашивайте, почему так вырядился. Поверьте, вам не хочется этого знать.
Болезный господин с расспросами приставать не стал, вместо этого он достал карманные часы, откинул крышку и заявил:
– Пора выходить.
Я передвинул на его сторону нетронутую кружку пива, сам в пару глотков допил вино и вытащил из-под лавки саквояж.
– Надеюсь, ваш друг из Охранки проведет вас во дворец? – спросил вдруг вербовщик.
– За ним должок, – пожал я плечами и отправился на выход.
Уже на узенькой лесенке столкнулся с каким-то пьянчужкой, раздраженно двинул его плечом, и он кубарем скатился вниз. Послышался грохот и звон посуды, едва не сбитый с ног болезный господин брезгливо отпихнул от себя выпивоху, и дюжие парни немедленно взяли того в оборот.
Не дожидаясь, чем разрешится ситуация, я спокойно поднялся на улицу, дошел до угла и спросил у подпиравшего стену Хмурого:
– Рыжего вызвал?
– У ворот ждет, – ответил головорез и отлип от стены, когда двое дюжих парней вышвырнули из «Хромого циркача» давешнего пропойцу.
Впрочем, его вмешательство не понадобилось: от души наподдав бедолаге под зад, громилы спокойно вернулись в кабак, а выпивоха поднялся на ноги и, зажав пальцами разбитый нос, заковылял в нашем направлении.
– Плевая работенка, плевая работенка! – запрокинув голову, раздраженно прогундосил Якоб Ланц. – Чуть дух не вышибли!
– Сделал? – оборвал я его причитания.
– Держи.
Ловкач вложил мне в ладонь серебряный перстень официала ордена Изгоняющих; я нацепил его на палец, подхватил саквояж и направился к служебным воротам дворцового комплекса. Только выступил из ночной темени к фонарям, и навстречу поспешил злой как бес Джек Пратт.
– Ты что творишь, Себастьян? – прошипел он, убедившись, что караульные нас не слышат.
– Мне нужна помощь, Джек.
– Ты, рыжий, совсем из ума выжил? – взъярился господин заместитель главы Охранки.
– Успокойся! – потребовал я. – За тобой должок, не забыл?
Пратт шумно выдохнул, взял себя в руки и спросил:
– Чего ты хочешь?
– Проведи меня через посты.
– Что ты задумал, Себастьян?
– Просто проводи на закрытую территорию, и все.
Джек аж подпрыгнул:
– Совсем сбрендил?!
– Смотри сюда. – Я поднял правую руку и продемонстрировал серебряный перстень. – Я вновь официальное лицо, и в любой другой день и без тебя мог бы попасть во дворец.
– Но не сегодня, – заметил Джек.
– Не сегодня, да. Поэтому проводи меня, и будем в расчете. Да тебе даже делать ничего не придется! На всех постах перстень зарегистрируют должным образом, а ты просто постоишь рядом.
– Зачем тебе это? – буркнул Пратт, прикидывая, не выйдет ли ему моя просьба боком. – К чему такой риск? А если кто-нибудь из караульных тебя опознает?
– В облачении экзорциста меня мать родная не узнает! – тихонько рассмеялся я в ответ. – Джек! Помоги мне, дружище! Тот болезный господин подрядил меня выполнить плевую халтурку, а без твоей помощи внутрь точно не попасть.
И это было действительно так: если слишком рано натянуть лицо Валентина, экзорцисты на воротах, несомненно, сразу учуют Тьму.
Пратт какое-то время обдумывал услышанное, потом уточнил:
– Что тебе пообещали взамен?
– Избавить от браслета, – ответил я, в общем-то нисколько не покривив душой. – Я просто исчезну, Джек, понимаешь? Исчезну!
– Отыскал Берту? – удивился Пратт.
– Отыскал, – подтвердил я, – и теперь меня ничто больше не держит в Акрае. Как только избавлюсь от браслета, сразу уйду на дно и никому больше не доставлю никакого беспокойства. В том числе и тебе.
– Угрожаешь?
– Напоминаю, что долго на дыбе никто запираться не сможет.
– Что тебя подрядили сделать? – поджал губы рыжий пройдоха.
Я тихонько рассмеялся:
– Ты не поверишь, но работа как раз для официала ордена!
– Ты прав – не поверю.
– Мой наниматель желает проверить душу одного человека. Подозреваю, по своему положению тот может избежать любой официальной проверки, а мне закон не писан.
– Что за человек?
– Не знаю, – сознался я, достал полученную от вербовщика инструкцию и ткнул пальцем в план. – Но сейчас он находится в особняке напротив канцелярии главного тюремного департамента.
Джек повернулся к уличному фонарю, внимательно изучил бумагу и недоуменно хмыкнул:
– Ничего не понимаю.
– Что такое?
– Это какая-то контора тюремного ведомства, сейчас там не может находиться никто достаточно важный… – Пратт встрепенулся и озадаченно уставился на меня: – Если только…
– …это не арестант, – закончил я за него и спросил: – Не было никаких резонансных задержаний в последнее время?
– Ничего такого, я бы точно знал, – покачал Джек головой.
Я забрал у него инструкцию и посмотрел через бумагу на ближайший фонарь.
– Ты чего? – удивился Пратт.
– Ерунда, – отмахнулся я, не став говорить о замеченных на просвет водяных знаках, согласно которым лист был из личной канцелярии нынешнего канцлера – принца Августина. – Так ты проведешь меня?
– Себастьян…
– Я спас твою задницу, когда ты влип в историю с проклятыми клинками. Спас! У нас был уговор, и лучше бы тебе его не нарушать!
– Бесы! – выругался Джек. – Хорошо, твоя взяла!
Я махнул рукой, и к нам из ночной темени подкатила карета.
– Не пойдет! – сразу отрезал Пратт. – Проведу только тебя и никого больше.
– Разумеется! – фыркнул я и скомандовал подручным: – Свободны.
Якоб Ланц и Хмурый зашагали прочь, я накинул на себя кожаный плащ экзорциста, нахлобучил на голову широкополую шляпу, затем прикрыл лицо полумаской и, позвякивая колокольцами, забрался на козлы. Там поставил саквояж в ноги, взял поводья и поторопил приятеля:
– Поехали, Джек!
Пратт нехотя устроился рядом и вздохнул:
– Поехали…
Мы подкатили к воротам, там я стянул с пальца свободно болтавшийся на нем перстень и позволил подсветившему себе фонарем экзорцисту переписать выбитый изнутри номер. Караульные сноровисто проверили карету и подняли шлагбаум, позволяя проехать внутрь.
Это было просто. А вот попасть на закрытую территорию дворцового комплекса оказалось куда как сложнее. Джеку даже пришлось спуститься с козел и переговорить с дежурившими на воротах подчиненными, а тамошний экзорцист куда внимательней вглядывался в меня, прежде чем занести в журнал номер перстня.
Возникло даже опасение, что он уловил заполонившую саквояж Тьму, но плотную кожу сумки неспроста усеивали серебряные заклепки, и монах после недолгих колебаний все же вернулся в караульную будку и взялся за перо.
– Пусть проезжают, – только и буркнул он.
Когда Джек уселся рядом, я направил карету в ворота и спросил:
– Теперь куда?
– Прямо и налево.
Подковы звонко клацали по мостовой узеньких улиц дворцового комплекса, откуда-то издалека ленивые порывы ветра доносили отголоски музыки и шума праздничного бала, а кругом – никого, ни единой живой души.
– К фонтану поворачивай, – подсказал Пратт и предупредил: – Все, дальше сам.
– Не проблема.
Действительно – не проблема; экзорцистов на следующем пропускном пункте не будет, и ничто больше не мешает мне воспользоваться физиономией Валентина Дрозда.
Я спрыгнул с козел, избавился от кожаного монашеского одеяния и выставил саквояж на мраморное ограждение фонтана, посреди которого белели изваяния обнаженных купальщиц. Струи воды с тихим шорохом уносились в ночную темень и возвращались оттуда звонкой россыпью брызг, а развешенные вокруг разноцветные фонари превращали обыденную в общем-то картину в завораживающее и отчасти жутковатое зрелище.
– Себастьян! – окликнул вдруг меня Джек. – Позволь еще раз глянуть на твой план.
– А что такое?
– С ним что-то не так, – буркнул Пратт, запалив фонарь в карете. – Дай, говорю!
Решив не тратить времени на пустые препирательства, я отдал приятелю полученную от вербовщика инструкцию и раскрыл саквояж, но, прежде чем успел достать из него бочонок, рыжий пройдоха заковыристо выругался.
Я вернулся к нему и спросил:
– Что такое?
– Что такое?! – вскинулся он. – А сам не знаешь?
– Знал бы, не спрашивал!
– Гляди! – Пратт сунул мне листок и заявил: – Здесь изображено не одно здание, а два! Этот коридор переходит в крытую галерею, через него ты попадешь в соседний особняк!
– И что там? – насторожился я.
– Гостевой дом, – просветил меня Джек. – И знаешь, кто в нем остановился этой ночью?
– Кто? – спросил я, заранее предчувствуя неладное.
– Твоя ненаглядная Инга Лафо! Королевская опера вечером давала представление во дворце, и его светлость кронпринц Иоанн распорядился предоставить приме гостевые апартаменты!
– Он по-прежнему увлечен ей?
– Бесы! – всплеснул руками Пратт. – Ты еще спрашиваешь!
– Занятно, – пробормотал я, пытаясь сложить в единое целое все доступные мне части головоломки.
Джек вновь выругался и ожидаемо заявил:
– Себастьян, я не могу дать тебе пройти. Ты не должен приближаться к наследнику престола ни при каких обстоятельствах.
– Ну, разумеется! – фыркнул я. – Думаешь, я подписался бы на эту работенку, знай заранее, что речь идет о кронпринце?! Едем отсюда! Только саквояж заберу…
– Поехали! – Пратт задул фонарь и первым полез на козлы; я примерился и расчетливым ударом в затылок вышиб из него дух, потом аккуратно погрузил в карету и в два счета спеленал по рукам и ногам, не забыв и про кляп.
– Прости, Джек, однако у меня здесь еще дела…
Совсем другие дела, но…
Но неужто меня и в самом деле подрядили закинуть беса в душу наследника престола?!
Вот так поворот!
«Принц Августин решил вывести из игры своего конкурента?» – мелькнула первая мысль, но я сразу отбросил ее как слишком очевидную. Если кронпринц окажется бесноватым, то опеку над ним получит орден Изгоняющих, так какой в том прок нынешнему канцлеру?
Более того, если меня прихватят на горячем, если размотают весь клубок и всерьез возьмутся за Джека, то один след приведет к принцу Августину, другой к герцогу Мору, а вот его преосвященство, как ему и полагается, останется весь в белом.
И для этого надо всего-то замести меня на обратном пути. Арестовать по подозрению в убийстве дознавателя надзорной коллегии, а потом без лишней спешки выжать досуха, заодно присовокупив к делу и связь с нынешней любовницей кронпринца.
Помилование от короля Норвейма, пропуск за подписью принца Августина, инструкция на бумаге его личной канцелярии – все эти штришки сыграют свою роль, ведь именно такие вот штришки зачастую значат куда больше прямых улик.
Подозрения – вещь ядовитая, заразная. Замарают – добела уже не отмоешься.
И пусть внешне нынешний политический расклад особых изменений не претерпит, на деле в него тихой сапой вползет новый игрок – тот, в чьих руках окажется судьба бесноватого наследника престола. Его преосвященство.
Слишком сложно?
А слишком ли, когда на кону такие ставки?
Впрочем, мне-то что с того?
Сбросив оцепенение, я захлопнул дверцу кареты, вернулся к фонтану и запустил пальцы в заполненный кровью бочонок. Выудил снятое с Валентина лицо, прополоскал его в фонтане, дал стечь воде и начал натягивать на себя.
Теплая кожа показалась просто омерзительной на ощупь, ребра свело от рвотного позыва, стало невозможно вздохнуть. Поборов отвращение, я жадно хапнул воздуха и расправил по лицу чужую скользкую кожу, потом на место сдвинул скальп, растянул щеки, поправил глазницы и попытался пошевелить губами.
И – получилось! У меня получилось!
Я какое-то время гримасничал, привыкая к новым ощущениям, после нацепил фиксу, достал из саквояжа дорожное зеркальце и поежился, увидев отраждение чужого лица.
– Меня зовут Валентин Дрозд, – произнес, и слова прозвучали непривычно глухо. Тогда прошептал, вторя звучавшему в голосе усача акценту: – Меня зовут Валентин Дрозд, и сегодня мне едва не сломали челюсть…
На этот раз получилось гораздо лучше – благо подражать чужому говору в свое время натаскали на совесть, – поэтому я разгладил облепившую голову кожу, избавляясь от лишних морщин и складок, насухо вытерся полотенцем и вновь посмотрелся в зеркальце.
Отлично! Валентин – чисто как живой.
Я нервно хохотнул и достал бутылочку с кровью Густава Сирлина. От ее содержимого по-прежнему веяло Тьмой, но сейчас призрачное пламя опаляло уже не столь сильно, как раньше. И кто знает, если присовокупить к ней Скверну, не погасит ли та незримый огонь? Отбросив сомнения, я закатал правый рукав и осторожно взрезал ножом вену на левом запястье. Взрезал не вдоль, а поперек, и все же кровь хлынула неожиданно сильно. Бутылочка наполнилась в один миг, и куда дольше пришлось провозиться с тряпицей, заматывая порезанное запястье.
Подкатила дурнота, чужая кожа липким холодом облепила голову, вновь стало трудно дышать. Навалившись на ограждение фонтана, я дождался, пока утихнет звон в ушах, после достал из кармана прихваченный с собой из тюрьмы пузырек и вылил его содержимое в кровь.
Заткнул бутылку пробкой, встряхнул – и ладонь будто мягкое пламя окутало.
Моя и Густава кровь смешалась, Тьма принялась пожирать Скверну, и нагревшееся стекло стало подсвечивать ночной мрак едва ли не лучше фонарей.
Накинув плащ, я расстегнул ворот рубахи, выставляя напоказ шрам от веревки, и побежал к пропускному пункту на отведенную Пурпурной палате часть дворцового комплекса. Побежал, надеясь, что лишних вопросов не возникнет, и в кои-то веки в своих ожиданиях не обманулся.
Валентина там уже ждали.
Старший охранник с повязанным на плечо пурпурным бантом осветил мое лицо и с облегчением перевел дух.
– О вас дважды справлялись, – сообщил он.
Я виновато откашлялся и расправил усы.
– Тогда стоит поторопиться? – прошептал, приложив ладонь к горлу.
– Следуйте за мной.
В сопровождении двух караульных мы поспешили к резиденции герцога Арно, а та встретила нас закрытыми коваными воротами и высоченным забором, за которым сверкал освещенными окнами и многочисленными фонарями роскошный дворец.
– Нам сюда, – указал старший охранник на калитку, перед которой толпились вооруженные до зубов бойцы. Мне тут же выделили новый эскорт и без промедления запустили внутрь.
Но вот дальше все пошло наперекосяк.
– Где вас бесы носят?! – рявкнул отец Вильям, до моего появления нервно шагавший из угла в угол просторной приемной. – Уже без четверти полночь!
Всю дорогу я разминал непослушные губы, но заготовленная речь вмиг вылетела у меня из головы, и оправдания прозвучали довольно жалко.
– Возникли проблемы, – изо всех сил сутулясь, прошептал я.
– Что у тебя с голосом? – насторожился экзорцист, внимательно вгляделся в бледное лицо Валентина Дрозда, но ссадиной на скуле нисколько не заинтересовался и только охнул: – О нет! Ты испил крови Осквернителя!
– Вздор! – все так же шепотом возразил я и погладил кровоподтек. – Просто говорить больно…
– Я ведь не зря предупреждал Марка, что это чрезвычайно опасно! – словно не услышал меня отец Вильям. – Просил ведь его обойтись без самодеятельности!
– Но…
– Не ври мне! – прошипел экзорцист. – От тебя просто разит Тьмой!
Ничего не ответив, я подсмотренным у Валентина нервным движением потеребил седой ус, потом достал из-под плаща заполненную кровью бутылку, и монах тут же про меня забыл.
– Это она? – сипло выдохнул он, быстро провел ладонью вдоль стекла и тихонько рассмеялся: – О да! И Тьма, и Скверна! Чистая, ничем не замутненная сила! – Экзорцист опомнился, презрительно прищурился и поджал губы: – Твое своеволие мы обсудим позже, его светлость ждет.
Он первым зашагал на выход; я с драгоценной бутылкой засеменил следом. Мы прошли заполненный охраной коридор, пересекли пустую комнату и встали на пороге погруженного в полумрак зала. Дальняя его часть была отгорожена ширмой, оттуда доносился приглушенный гомон голосов, а на середину просторного помещения выставили покрытый черной скатертью стол с тринадцатью серебряными приборами.
Целых тринадцать?
– Жди здесь, – распорядился отец Вильям, скрылся за ширмой, а вскоре вернулся в сопровождении моложавого господина, представительного и вместе с тем взвинченного практически до состояния истерики.
– Валентин! – всплеснул руками герцог Арно. – Мы вас совсем заждались!
– Ваша светлость, – склонил я голову, признавая свою оплошность.
– Что вас задержало?!
– Обстоятельства непреодолимой силы, – прошептал я в ответ, как бы невзначай потерев свободной рукой начавший синеть кровоподтек на скуле.
– Ох уж этот ваш солдафонский юмор! – фыркнул герцог и вдруг выхватил у меня бутыль. – Это она? – спросил он у отца Вильяма.
– Она, – подтвердил экзорцист, и голос его дрогнул. – Это чистая сила, ваша светлость…
– Тогда чего мы ждем? – рассмеялся внучатый племянник его величества. – Приступим!
– Испить кровь нужно ровно в полночь, – напомнил отец Вильям, с благоговением принимая у покровителя емкость с кровью.
– Ах да! Ох уж эти формальности… – небрежно отмахнулся герцог Арно и повернулся ко мне: – Мы не забудем вашей помощи, Валентин. Преданность делу, инициативность…
– Ваша светлость, – мягко прервал его экзорцист, – время не терпит…
– Жду вас завтра, Валентин. У меня всегда найдется работа для человека ваших выдающихся способностей!
И враз потеряв ко мне всякий интерес, герцог скрылся за ширмой. Отец же Вильям смерил недобрым взглядом и скривил рот в ухмылке.
– Завтра, – многообещающе произнес монах, выдернул пробку из бутылки и принялся разливать кровь по миниатюрным серебряным стаканчикам.
Я попятился на выход, выскользнул в коридор и уже там с облегчением перевел дух.
Сработало! Святые угодники, и в самом деле сработало!
На подкашивающихся ногах я вышел в коридор и попросил караульных проводить меня на выход. Пока шагали через замощенный брусчаткой двор, все ждал злого окрика в спину, но – нет, никто не всполошился, никто не бросился в погоню.
Никто ничего не понял!
Выйдя за калитку, я лишь покачал головой в ответ на предложение начальника охраны проводить меня до проходной.
– Думаю, здесь безопасно, – и рассмеялся тихим шепотком.
– Полагаю, это так, – ответил караульный и навязывать мне охрану не стал.
Я спокойно покинул зону ответственности Пурпурной палаты, а там повернул не к фонтану с каретой, а в противоположном направлении. Отыскал черневшую темными провалами окон канцелярию тюремного департамента, прокрался на задний двор конторы напротив и отмычкой отпер дверь черного хода. Осторожно переступил через порог, отыскал в темноте лестницу и поднялся по ней на второй этаж. Дверь на крытую галерею также не стала серьезным препятствием, и вскоре я уже крался по коридору гостевой резиденции в поисках нужной двери.
Зачем? Да просто решил не оставлять незавершенных дел, вот и все.
Мог бы удрать, но люди, подобные болезному господину, не привыкли оставаться в дураках. Такие даже в Пахарте достанут, лучшая защита от них – это нападение…
Мелькнул отблеск фонаря, в соседнем коридоре зазвучали шаги, и я поспешно схоронился в глубокой нише, а когда все стихло, выбрался из-за статуи мускулистого атлета и поднялся на третий этаж. Отыскал там черный ход, отмеченный в плане апартаментов, опустился на колени и заглянул в замочную скважину.
Одна лишь чернота.
Тогда приник к отверстию ухом и вскоре уловил скрип, шлепки, короткие женские всхлипы и вскрики. А еще – донесся характерный аромат опиумного дыма.
Похоже, кронпринц Иоанн берет от жизни все…
Отыскав на кольце подходящую отмычку, я отпер замок, тихонько проскользнул внутрь и сразу замер на месте, пытаясь разобраться в обстановке.
Кладовка, это просто кладовка.
Нашарив лежавшую на полке подушку, я стянул с нее наволочку и осторожно приоткрыл дверь. В гостиной никого не оказалось, но охи и ахи теперь доносились куда отчетливей. И, что вполне логично, доносились они из приоткрытой двери спальни.
Мимо которой я благополучно и прошмыгнул.
Осторожно пробрался в прихожую, задвинул засов входной двери и только после этого вернулся полюбоваться на крайне занимательное зрелище, благо темень в спальне рассеивали многочисленные светильники, а полупрозрачная ткань балдахина происходящего на кровати действа нисколько не скрывала.
Посмотреть действительно было на что. Кронпринц Иоанн оказался распластан на спине, руки и ноги наследника престола были примотаны шелковыми шнурами к стойкам, а обнаженная прима королевской оперы скакала на нем столь самозабвенно, что скрип дерева, полагаю, был слышен и в коридоре.
Да уж – обездвижить жертву и в самом деле проблемой не станет.
Опустившись на четвереньки, я проскользнул к мерно раскачивавшейся кровати, там резко приподнялся и отдернул балахон. Пустая наволочка накрыла запрокинутую девичью голову, а, прежде чем успел поднять крик одурманенный опиумом кронпринц, в его рот оказалась затолкана скомканная сорочка.
Инга принялась вырываться, и пришлось слегка ее придушить, потом я занялся наследником престола, шею которого без особого пиетета ухватил и сжимал до тех пор, пока не закатились яростно вперившиеся в меня глаза. Сразу ослабил хватку, нащупал пульс и с облегчением перевел дух.
Живой! Убивать кронпринца не входило в мои планы.
Смяв полученную от болезного господина бумажку, я зашвырнул ее в дальний угол, затем стянул с пальца серебряный перстень официала ордена Изгоняющих и спрятал его под подушкой, словно кольцо случайно слетело с пальца душителя.
А что удавить жертву не вышло, так ничего удивительного – артрит у человека.
Да – Якоб Ланц в очередной раз оправдал прозвище Ловкач и, пока из него выбивали дух, успел подменить моим перстнем перстень из бархатного мешочка на шее вербовщика. И пусть теперь болезный господин объясняется, каким образом кольцо с его личным номером оказалось под подушкой полузадушенного наследника престола!
Хотел бы я при этом присутствовать!
А даже если выкрутится, заговорщики вспомнят обо мне еще очень нескоро; будет время на новом месте обустроиться. Главное, ноги отсюда унести…
Соскочив с кровати, я поспешил к черному ходу, отпер дверь и настороженно выглянул в коридор. Никого. Тогда спустился на второй этаж и выбрался на улицу через открытое окно.
До фонтана добрался без приключений. Там заглянул в карету, убедился, что Джек до сих пор валяется без сознания, и щедро окропил его крепленым вином. После развязал путы, сунул полупустую бутылку под руку и со спокойной душой прикрыл дверцу.
Пьянство на рабочем месте в такой-то день – пустяки, дело житейское. Сегодня часовым точно будет не до переборщившего с вином господина Пратта.
Но нет, караульные бдели и проверяли все кареты подряд, невзирая на чины и звания их владельцев. Еще и лица высвечивали. В одном повезло – экзорцисты выезжающими нисколько не интересовались, их внимание полностью занимали те, кто двигался в противоположном направлении. А таких оказалось вовсе немало: челядь как раз начала подъезжать за припозднившимися на балу господами, и с той стороны выстроилась целая вереница карет.
Когда заглянули к Джеку, я хоть и обливался холодным потом, но все же нашел в себе силы пошутить:
– Только не разбудите, а то до утра не угомонится.
Начальник караула недобро глянул на незнакомого усача и спросил:
– Куда направляетесь, любезный?
– Велено домой доставить, – ответил я. – На Старгородскую аллею, дом второй от пруда.
– Проезжай!
И я проехал. На служебных воротах на карету никто не взглянул, а некие мутные личности, крутившиеся поблизости, ждали точно не меня. Ну какой из меня, право слово, Себастьян Март?
Кое-как разминувшись со встречными каретами, я вывернул на бульвар и придержал лошадей. Только придержал – и на козлы тотчас взобрался Ловкач, под глазом которого наливался глубокой синевой свежий синяк.
– Ну и рожа у тебя, Себастьян, – поежился он. – Раньше и то, право слово, краше была.
– Хмурый где? – спросил я у него.
– Здесь! – отозвался невесть когда запрыгнувший на запятки головорез.
– Лезь в карету, присмотри за рыжим.
– Серьезно?
– Да! Быстрее, пока он не очухался! – поторопил я его и, глянув на хитрющую физиономию Якоба, поинтересовался, как обстоят дела с опиумом.
– В лучшем виде, – доложил мошенник с лукавой улыбкой. – Никто не жалуется.
– Продолжай в том же духе.
– Продолжай? – озадачился Ланц. – А ты?
Забыв о чужом лице, я поморщился, и жулик отодвинулся, напуганный странной и страшной гримасой.
– По состоянию здоровья мне настоятельно требуется сменить климат, – вздохнул я, – но ты особо не наглей, за тобой есть кому присмотреть. Хмурый за партнера останется, да и мы с Густавом легко дотянемся. У нас длинные руки.
– Напугал! – фыркнул Якоб и уточнил: – И как долго мне твою ношу тянуть?
– А сколько прожить хочешь, на столько и ориентируйся, – посоветовал я, направляя лошадей в сторону порта. – Я, если когда-нибудь и вернусь, за тебя работать точно не стану.
– А лицо?
– Что – лицо?
– Теперь у тебя новое лицо?
Я прикоснулся к щеке, почувствовал неестественную упругость мертвой плоти и покачал головой:
– Нет, это чужое. Мне оно не нравится.
– Немногие в нашем деле могут позволить себе пользоваться собственным, – многозначительно выдал Ловкач и замолчал.
Так и ехали до самого порта – молча. А там я загнал карету прямо на пирс, соскочил с козел и наконец содрал с себя чужую кожу. С остервенением зашвырнул физиономию мертвеца в темную воду и только тогда вновь почувствовал себя живым.
– Ведите себя хорошо, – напоследок велел жуликам, вытащил из кареты валявшегося в беспамятстве приятеля и потащил его к покачивавшейся на волнах каракке.
Потащил к новой жизни; хочет он того или нет.
Я свой выбор сделал и менять его в любом случае не собирался.
Одни люди уверены, что все мы лишь игрушки в руках Святых; другие убеждают окружающих, а зачастую и себя, будто человек сам творец собственной судьбы.
Как обычно, истина находится где-то посередине.
Святые предопределяют каждый наш чих или же человек способен одной лишь силой воли перекроить мир под себя?
Ни то ни другое, друзья мои, ни то ни другое. Ведь даже Святым в их смертном обличье не дано было изменить людскую природу и превозмочь законы мироздания.
И пусть говорят, будто Святые не подкидывают неразрешимых задач, а испытания лишь делают нас сильнее, но иногда стоит не рвать впустую жилы, но сесть на берегу реки и подождать, пока мимо проплывет труп врага. От себя лишь посоветую заранее озаботиться тем, чтобы ожидание не продлилось слишком долго.
Я об этом позаботился, но, видят Святые, это были вынужденные меры.
И даже если меня слегка занесло, кто из нас без греха?
Так, Святой Огюст, да?
Первую ночь плавания я провел с Бертой. Просто лежал рядом, обнимал ее и думал.
Много думал. В основном о том, что ждет нас в Пахарте. Именно – нас.
Мы и раньше были не чужие друг другу люди, но, если начистоту, могли разбежаться в любой момент, теперь же все переменилось самым решительным образом. Теперь мы крепко-накрепко связаны друг с другом. Лет так на пятнадцать как минимум.
Впрочем, стоит ли загадывать на такой срок?
Под утро я потихоньку выскользнул из каюты и поднялся на палубу. Эдвард Рох в гордом одиночестве пил под навесом вино и наблюдал за вспухавшим над водной гладью алым шаром солнца. К нему подходить не стал, вместо этого встал рядом с мрачно глядевшим за борт Густавом.
– О чем думаешь? – спросил у нашего капитана.
– Думаю, не стоило ли затащить девчонку на борт силой, – нахмурился чернокнижник.
– Брось! – рассмеялся я. – Твоя дочь уже взрослая!
– Она решила остаться с Карлом! – с затаенной обидой произнес Сирлин. – Он ей даже не родственник!
– Она знает его с пеленок, – усмехнулся я, – а ты для нее нечто эфемерное, знаешь ли. Нереальное.
– Но ее мать отправилась со мной!
– Судя по наличию у вас общей дочери, ее мать убедилась в твоей реальности как минимум один раз. Хотя, полагаю, это случалось несколько чаще.
Густав глянул на меня, будто собирался скинуть в воду, но пересилил себя и лишь недобро улыбнулся. Я в ответ на свою реплику ожидал громов и молний и потому заподозрил неладное.
Нет – за борт не выкинет, но…
…но тут чернокнижник выкрикнул резкий приказ, и даже моих скудных познаний в пахартском хватило, чтобы разобрать слова.
«Выпускайте солнцеволосого!» – прозвучала команда.
«Солнцеволосый» – это рыжий. А рыжий…
– Твою мать! – в сердцах выругался я и завертел головой по сторонам в поисках укрытия.
Не успел. Голый по пояс Джек Пратт вырвался на палубу, аки разъяренный лев, сразу углядел меня и заорал:
– Ты покойник, Себастьян!
– Приятных развлечений, – похлопал меня по плечу Густав и отошел в сторону.
А я бросился наутек.
– Стой! – рявкнул Джек и кинулся следом.
Корабль – не самое подходящее место для игры в догонялки, и довольно быстро я сообразил, что ничего лучшего, чем просто бегать вокруг мачты, сейчас не придумать. Пратт сыпал проклятиями и угрозами, а мне оставалось лишь заботиться о том, чтобы между нами всегда находилась эта слегка покачивающаяся деревяшка.
– На куски порву! – выл Джек, но уже без былого энтузиазма.
– Я тебе жизнь, между прочим, спас, – сообщил я в ответ и, по-прежнему держась от него подальше, в двух словах поведал о событиях вчерашнего вечера. – Тот болезный все подстроил так, чтобы нас обоих в кандалы заковали! – заявил под конец.
– Но ты ведь кронпринца не удавил? – удивился Джек и тяжело привалился к мачте, пытаясь отдышаться.
– Нет, только придушил слегка.
– И кольцо вербовщика оставил?
– Оставил. Теперь ему не до нас будет.
– Так объясни, какого беса тогда ты затащил меня на корабль?! – взорвался рыжий. – Зачем мне в Пахарту?! А? Объясни!
– Это для твоей же безопасности!
– Кронпринц в порядке?
– В порядке.
– Герцог Арно получил, что хотел?
– Получил, – улыбнулся я.
– И подвоха он не заподозрил?
– Не заподозрил.
– Так какого беса, Себастьян?! Какого беса?!
Я тяжело вздохнул и замялся.
– Видишь ли, Джек, – произнес, собираясь с мыслями, – герцог Арно получил несколько больше, чем планировалось изначально.
– В смысле? – насторожился рыжий.
– Для большего правдоподобия пришлось добавить в кровь некий… так, скажем… препарат, который вызывает временный подъем сил, но при этом отличается одним неприятным побочным действием… летального характера.
– Ты отравил второго человека в очереди на королевский трон? – уточнил бывший заместитель главы дворцовой Охранки как-то слишком уж спокойно.
– Если не для протокола, то – да, – признался я в содеянном и добавил: – Вообще, формально жертв у нас тринадцать, но остальные не столь важные персоны. Думаю, речь идет о бывших членах так называемого «Червонного клуба».
– Помогите нам Святые! – охнул Джек, развернулся и зашагал под навес к Эдварду Роху.
Я последовал за ним на некотором удалении, но рыжий про меня словно забыл. Он забрал у лучника бутылку вина и приложился к горлышку.
– Не подавись, – неодобрительно хмыкнул Эдвард и оставил нас наедине.
Джек вытер потекший по шее рубиновый напиток, откашлялся и уставился на меня.
– Позволь, уточню, – произнес он, сделав очередной глоток. – Ты травишь сына кронпринца Иоанна и одновременно даешь понять безутешному отцу, что, либо принц Августин, либо его преосвященство, а то и оба сразу, готовы пойти даже на убийство, только бы не допустить его коронации? Ты хоть понимаешь, какую кашу заварил?
Я уселся напротив приятеля и совершенно спокойно произнес:
– Полагаю, теперь кронпринцу Иоанну не останется ничего другого, кроме как кинуться в объятия герцога Мора.
– Сукин сын! – в сердцах выругался Пратт. – Как тебя только земля до сих пор носит?
– Мы в море, если ты не заметил.
– Когда невестка герцога Мора взойдет на престол, я хочу стать главой Охранки, – немедленно озвучил Пратт свое условие. – И не четвертого управления, а всей! Понял?
– Уверен, тебя скоро и за уши в Стильг не вытащишь, – покачал я головой. – С такой-то нательной росписью все туземные красотки твоими будут.
– Серьезно?
– Да на тебя даже матросы засматриваются! – хохотнул я и сразу поправился: – В смысле – из зависти. Не веришь мне, у Эдварда спроси. Ты в Пахарте хоть сотню жен завести сможешь, и никто тебе слова дурного не скажет!
– Себастьян, – печально вздохнул Джек, – ты забываешь об одной простой вещи: мы с тобой нищие, дружище. Голодранцы без роду и племени, вот мы кто!
– К слову сказать, наш капитан должен мне тысячу бочонков первосортного опиума. Тысячу мне, двести – тебе.
– И сколько это в золоте? – прищурился Пратт.
Я молча вывел пальцем на залитой вином столешнице ряд цифр, и рыжий пройдоха восхищенно присвистнул:
– Серьезно?!
– Серьезней не бывает.
– И что ты хочешь получить взамен? – озадачился Джек. – За исключением дружбы до гробовой доски, разумеется?
– Думаю, твои связи при дворе, а в особенности в канцелярии по делам языческих земель, окажутся для нас вовсе не бесполезными.
– Это можно обсудить.
– Это нужно обсудить. – Я забрал у приятеля бутылку и, следуя его примеру, хлебнул из горла.
День только начинался, и пить было слишком рано, но ведь начинался не только новый день. Начиналась новая жизнь.
Моя очередная новая жизнь.
Какой она будет, не знаю, уверен в одном – скучать точно не придется…
Связной не пришёл ни в условленный час, ни на следующий день.
И это было чрезвычайно… неуместно.
Срочная депеша перехватила меня на пути в Данциг, и вот уже второй день я куковал в Орне – заштатном городишке на полуденной границе Норвейма. Протирал штаны в таверне «Золотой карась», мысленно костерил недалёкое начальство да успокаивал нервы когда вином, а когда и чем покрепче.
Ну а кто бы на моём месте не беспокоился? Едва ли приезжий с внешностью потрёпанного морского волка и нильмарским акцентом мог долгое время избегать внимания осведомителей Святого сыска. Чем дольше проторчу здесь, тем вернее попаду в поле зрения своих норвеймских коллег, и вот это уже не просто неуместно, а прямо-таки смертельно опасно.
Плюнуть на всё и двинуть дальше по первоначальному маршруту?
Я огладил спускавшиеся на подбородок рыжие усы и покачал головой.
Хорошо бы, но не выйдет. Приказ гласил прямо и недвусмысленно: сидеть в «Золотом карасе» и ждать связного, безымянного и безликого. Зелёный плащ с фибулой в виде золочёного листа плюща да коричневая шляпа с жёлтой лентой и фазаньим пером – вот и все приметы, которые соизволили мне сообщить. Пусть Орн городок и небольшой, но нечего и рассчитывать отыскать нужного человека по столь скудным приметам самостоятельно.
Будь при мне Гуго и Берта, имелась бы хоть какая-то возможность организовать розыски, но труппа циркачей застряла в Драгарне, и всё, что сейчас оставалось, – это ждать у моря погоды и накачиваться дрянным вином. Как ни крути, трезвый моряк на берегу – вещь подозрительней некуда, а привлекать внимание местных охранителей Себастьяну Марту, разъездному работнику королевской тайной службы Стильга, точно не с руки…
Единственное, что радовало, – так это погода. Первый месяц лета на полуденных рубежах Норвейма оказался хмурым и дождливым, в такое время куда приятней сидеть в тёплом углу, нежели месить сапогами дорожную грязь.
Я хлебнул вина, скривился от растёкшейся во рту кислятины и мрачно посмотрел за окно. Свежий ветер трепал занавески и время от времени заносил внутрь неприятную морось, но мне и в голову не пришло пересесть. С этого места улочка просматривалась вплоть до самого перекрёстка, и, если связной всё же соизволит явиться на встречу, будет возможность отследить, не тащится ли за ним хвост.
Бесов праздник, как же это всё не вовремя!
На улице вечерело и в таверну, на втором этаже которой я снял комнату, начали стягиваться окрестные забулдыги. Кто-то пил нещадно разбавляемое хозяином пойло, кто-то резался в карты. То и дело по залу разлетался перестук игральных костей, лязгали ножи и вилки.
От доносившегося с кухни запаха стряпни сводило желудок, но я не торопился ни заказывать ужин, ни оплачивать вторую ночь – в душе ещё тлела надежда на скорое появление связного. Правда, по мере того как смеркалось на улице, она неуклонно угасала. Похоже, эта необязательная сволочь сегодня уже не появится…
Мимо прошла служанка, кривая и не слишком миловидная, с заставленным тарелками подносом; я проводил девушку задумчивым взглядом, потом влил в себя остававшееся в кружке вино и махнул хозяину.
– Чего изволите, мастер Тоци? – подобострастно поинтересовался тот, но подобострастие было лишь в голосе, маленькие серые глазки смотрели оценивающе остро, а в голове щёлкали костяшки счётов.
– Ещё кружку той мерзкой бурды, что ты выдаёшь за вино! – потребовал я, затем поморщился и вздохнул. – И чего-нибудь пожрать.
– Увы, мастер Тоци, ваш кредит исчерпан, – объявил владелец заведения.
– Ах, мастер Хайнц! – закатил я глаза. – Ну к чему эти условности?!
Трактирщик оказался непреклонен.
– Мастер Тоци, я не учу вас, как плавать по морям, а вам не стоит учить меня вести дела в таверне!
– Моряки ходят по морям, не плавают, – поправил я собеседника. – Известно что по воде плавает…
– Нет денег? – поджал губы мастер Хайнц.
– Видит святой Мартин, с вами непросто вести дела! – резко бросил я, но дальше терпение хозяина испытывать не стал и высыпал из тощего кошеля на стол зазвеневшие медью крейцеры и пфенниги. Разделив мелкие монеты на две неравные части, отодвинул от себя меньшую и выжидающе посмотрел на собеседника.
Трактирщик ловко смахнул мелочь в ладонь, отправил её в нагрудный карман фартука и окликнул разносчицу:
– Марта! Кружку вина и тарелку рагу мастеру Тоци!
Я придержал владельца заведения за рукав.
– Кувшин.
Мастер Хайнц пристально глянул на меня и кивнул.
– Рагу и кувшин вина мастеру Тоци!
Трактирщик вернулся за стойку, а худая словно сушёная рыба девица отправилась на кухню и вскоре вышла оттуда с моим заказом. Рагу консистенцией больше напоминало кашу, а вино и вовсе оказалось жуткой кислятиной, от которой нестерпимо сводило скулы. У этого пойла было лишь одно несомненное достоинство: нещадно разбавленное водой, оно почти не пьянило.
Я быстро расправился с рагу, наполнил кружку и откинулся на спинку стула. Мелькнула мысль оплатить комнату, но вечер ещё только начинался, поэтому решил события не торопить.
Вдруг всё же случится чудо, появится связной и придётся срываться в ночь?
Но вместо связного в конце переулка показался отряд городской стражи. Полудюжину крепких дядек в обшитых металлическими пластинами куртках с короткими мечами и дубинками сопровождали трое арбалетчиков местного гарнизона.
Я нахмурился, но с места не сдвинулся. Трактир «Золотой карась» в разряд воровских притонов не попадал, и стражам порядка делать здесь было нечего, да и шагали по дороге они слишком уж вальяжно и неторопливо, словно бы напоказ.
И всё же вопреки моим ожиданиям стражники не прошли мимо, а прогрохотали тяжёлыми ботинками по ступеням крыльца и распахнули входную дверь. И тут же через чёрный ход в зал заскочил дядька с нагрудным знаком десятника, а следом ворвались двое его дюжих подручных! С ними пожаловали плюгавый мужичонка с внешностью записного прохвоста и светловолосый верзила, вынужденный пригнуться, дабы не зацепить макушкой притолоку.
– Всем сидеть! – рыкнул десятник. – Кто дёрнется – словит болт! И руки! Руки на виду держать!
Вскинувшие оружие арбалетчики ясно дали понять, что не стоит возмущаться и качать права; я медленно отставил кружку в сторону и прижал ладони к столешнице. Вот же принесла нелёгкая…
– Кухня, подсобка, подвал! – скомандовал десятник, и стражники разбежались по таверне.
Плюгавый мужичонка быстро обошёл перепуганных посетителей и покачал головой, не найдя нужного человека. Тогда последовал новый приказ:
– Второй этаж!
Тройка дюжих парней взлетела на лестницу, в зале остались только арбалетчики да непонятный здоровяк, который наблюдал за происходящим с безучастным выражением лица.
Это что ещё за гусь, забери его Бездна?! Представитель магистрата или кто похуже? Не простой стражник – точно: и одёжка слишком добротная, и оружия на виду не держит.
Тем временем десятник подошёл к стойке и со всех сил грохнул по ней кулаком. Трактирщик так и присел.
– Где он, Хайнц?! – прорычал страж порядка.
– Кто? – просипел до смерти перепуганный хозяин.
– Твой непутёвый братец, вот кто! Где Людвиг?!
– Я не знаю! – выпалил трактирщик. – Его здесь нет! Мы в ссоре!
Плюгавый мужичонка подступил к хозяину таверны с другой стороны и проникновенно произнёс:
– На этот раз он зарвался и точно станцует с пеньковой вдовой. Будешь запираться, вздёрнут и тебя!
Трактирщик сначала побелел как полотно, затем пошёл пунцовыми пятнами и вытер грязной тряпкой вспотевший лоб.
– Послушайте! – взмолился он. – Этот прохвост мне брат, но я с ним никаких дел не веду. Мы даже не разговариваем с тех пор, как мне отошла таверна! Кого угодно спросите! Горан, ну чего ты молчишь?! Скажи им!
Седовласый старикан кивнул, подтверждая слова содержателя таверны. Десятник поморщился и многозначительно пообещал:
– Спросим! Даже не сомневайся! И если брешешь, болтаться тебе в петле!
– И уж поверь, – добавил плюгавый, – верёвку я подберу покрепче! Не оборвётся!
– Видят Святые, я не лгу!
Начали возвращаться стражники. Никому из них не улыбнулась удача, и разочарованный десятник зашагал на выход. Плюгавый мужичонка двинулся было следом, но сразу обернулся и обратился к здоровяку:
– Мастер Вальдер?
– Мы немного задержимся, Гус, – заявил тот, и оживлённо обсуждавшие происшествие завсегдатаи враз примолкли. Впрочем, покидать таверну никто не стал, не зная, как расценит их поспешное бегство представитель Святого сыска.
Да, бесы меня забери! На груди верзилы посверкивал серебром знак с оком, вписанным в символ Изначального Света.
Святой сыск! Вот же влип! В том, что ищейка заинтересуется рыжим морячком, сомнений не было ни малейших, и точно – мастер Вальдер двинулся прямиком ко мне.
О, Бездна…
– Приезжий? – спросил верзила, встав напротив стола. Плюгавый мужичок зашёл со спины, и меж лопаток пробежал холодок, а затылок неприятно заломило, но я виду не подал и беспечно улыбнулся.
– Так и есть, святой отец.
Пшеничного оттенка брови верзилы поползли вверх, он недоумённо нахмурился, но тут же понимающе улыбнулся и постучал пальцами по серебряному медальону на груди.
– О, нет! Я не священник. Вовсе нет.
Стоявший у меня за спиной мужичок подался вперёд и прошипел на ухо:
– Святой сыск!
Не знаю, какой эффект он рассчитывал произвести, я и глазом не повёл. Хлебнул вина и хохотнул.
– Ну на еретика я точно не похож!
Трактирщик шумно сглотнул и съёжился, но ищеек мои слова нисколько не разозлили.
– Издалека приехал, надо полагать? – спокойно поинтересовался мастер Вальдер.
– Издалека, – подтвердил я и вновь отпил вина.
Верзила вытянул руку и потребовал:
– Подорожную!
Сжатая в кулак лапища собеседника легко могла сравниться размерами с головами иных моих знакомых, но я лишь откинулся на спинку стула и фыркнул.
– С какой это стати? У монахов подорожные про…
Договорить не сумел. Плюгавый мужичок вцепился в ворот и ощутимо меня встряхнул.
– Святой сыск, – прорычал он, – занимается не церковными делами, а врагами королевства! И проверяет всех, кого сочтёт угрозой интересам короны!
– Полегче, любезный! – возмутился я и оглянулся на трактирщика. – Правда, что ли, мастер Хайнц?
Тот часто-часто закивал.
– Якорь вам в зад… – проворчал я, полез за пазуху и кинул на стол пачку потёртых документов. – Смотрите, мне скрывать нечего!
На плюгавого моя покладистость впечатления не произвела, и он остался стоять за спиной. Мастер Вальдер уселся на стул и развязал перетянувшую бумаги тесьму.
– Зергиус Тоци? – остро глянул он на меня, просмотрев подорожную. – Гражданин вольного города Нильмара?
– Он самый, – подтвердил я и оглянулся на плюгавого. – Может хватит уже над душой стоять?
– Нет, – коротко ответил тот, обдав меня крепким чесночным духом.
– Бесов праздник! – выдохнул я и допил остатки вина.
Мастер Вальдер разложил перед собой документы, усмехнулся в пшеничные усы и спросил:
– Чем на жизнь зарабатываете, мастер Тоци?
– Людей режу, – ответил я чистую правду. – Режу и зашиваю.
Перед верзилой лежала справка университета Нильмары о прослушанном медицинском курсе и лицензия морской комиссии магистрата, дозволяющая работать корабельным хирургом, поэтому ищейку такой мой ответ вполне удовлетворил.
– Нильмара и Драгарн, далее Стильг, Марна и Озерки, а теперь и Норвейм… – Верзила пролистал подорожные документы и кинул их на стол. – Далеко от морей забрались, мастер Тоци.
– Пришлось, – пожал я плечами, поймал вопросительный взгляд и снизошёл до объяснений: – Капитан оказался вздорной сволочью, чтоб плешивого недомерка русалки утопили! Повздорили мы с ним, вот и выставил с корабля без рекомендаций. Пришлось в Руг двинуть, там нынче бойня знатная идёт – наш брат в большой цене.
– В наёмники решили податься, мастер? И на какую сторону вербоваться собираетесь?
Я расхохотался, наполнил кружку вином, отпил.
– Да уж к еретикам точно не сунусь. Резать их – сколько угодно, но никак не штопать.
Пусть Ланс и вернулся в лоно истинной церкви, недавний разгул ереси Единения забудется ещё нескоро. Мастер Вальдер кивнул, словно иного ответа от меня и не ожидал, собрал документы и отошёл с ними к окну. Придирчиво изучил печати и чернила, затем спросил хозяина:
– А вы что, мастер Хайнц, скажете?
Трактирщик судорожно сглотнул и затараторил:
– Живёт со вчерашнего дня, поначалу останавливаться не собирался, но перебрал вина и на пристань не пошёл, остался ночевать…
Верзила вернулся к столу.
– На пристань?
Я вздохнул.
– Не по нутру мне дорожную пыль глотать. По реке и быстрее, и дешевле выйдет. А что вино люблю – так могу себе позволить, пока серебро в карманах звенит.
Мастер Вальдер пригладил пышные усы и разрешил трактирщику продолжать. Тот наморщил лоб, пытаясь вспомнить, на чём остановился.
– Так это… наклюкался он, с лестницы сверзился и ногу ушиб. Охромел и клюку выпросил. Ну и пьёт снова, как видите. Собирался сегодня уходить, да никак не соберётся…
Ищейки взглянули на отставленную к стене палку, и мастер Вальдер спросил:
– Какую ногу отбил?
– Не отбил, а подвернул. Правую.
Плюгавый присел и задрал мне штанину. Намотанные на лодыжку тряпицы придавали ноге припухший вид, подручного сыскаря ничего не насторожило. Но тут на глаза ему попался саквояж.
– Эй! – возмутился я, когда потёртую дорожную сумку выставили на стол. – Чего ещё?!
– Сиди! – через губу потребовал мужичок, расстегнул ремень саквояжа и высыпал его содержимое на стол. Звякнули сталью ржавые ножницы и стёртые скальпели, лязгнули о короткую железную пилу зловещего вида щипцы, откатилось в сторону шило с потемневшей дубовой рукоятью. Ну и прочий хирургический инструмент вывалился, а ничего иного в саквояже и не было.
Мастер Вальдер взял ножницы и сразу кинул их обратно, затем присмотрелся к трёхгранному шилу в половину локтя длиной.
– Сия штукенция для чего предназначена? – спросил верзила.
Я криво ухмыльнулся.
– Уж поверьте на слово, мастер, вы не хотите этого знать.
Плешивый прекратил прощупывать потёртую кожу саквояжа в поисках тайников, бросил его на стол и вопросительно взглянул на мастера Вальдера. Тот на миг задумался, затем наставил на меня указательный палец.
– Чтобы духу твоего в городе завтра не было! Усёк?
Я кивнул и пообещал:
– С первыми петухами на пристань!
– Смотри у меня! – пригрозил сыскарь и потопал на выход. Плешивый последний раз дыхнул на меня чесночным духом и поспешил следом.
Бесовски хотелось с облегчением перевести дух, но вместо этого я выругался и принялся собирать раскиданные по столу документы. Когда обернувшийся в дверях верзила кинул на меня быстрый цепкий взгляд, я беззвучно шевелил губами, проверяя все ли бумаги на месте. Расслабляться не стал и после того, как ищейки Святого сыска скрылись на улицу. Впрочем, впадать раньше времени в панику – тоже.
Было бы из-за чего! Рутинная проверка, сколько их таких было, и сколько ещё будет!
Если уж на то пошло, возникни у мастера Вальдера на счёт пришлого морячка мало-мальски серьёзные подозрения, меня бы уже волокли в пыточную. Здесь нравы простые до безобразия – на кой бес следить за подозреваемым, если все ответы можно вытянуть на дыбе?
«Нет, обошлось», – решил я и кинул в саквояж хирургический зажим, затем отправил следом кожаный хомут и поднял взгляд на трактирщика. Тот стоял рядом со столом и смотрел на меня с живым интересом, словно видел первый раз.
– Ну? – хмуро бросил я, продолжая собирать со стола инструмент.
Хозяин облизнул губы и спросил:
– Вы и, вправду, корабельный врач, мастер Тоци?
Я вздохнул.
– Хирург. Я не лечу людей, просто их зашиваю.
– И хорошо?
– Что – хорошо?
– Хорошо зашиваете?
– Да уж неплохо, раз за борт не выкинули!
Мастер Хайнц задумчиво кивнул и, наконец, оставил меня в покое. Трактир быстро пустел, перепуганные завсегдатаи расходились по домам, и лишь старик – тот самый, к которому апеллировал трактирщик, – с невозмутимым видом потягивал остававшееся в кружке вино.
– Уважаемый! – окликнул я дедка. – Не откажитесь составить компанию морскому волку!
Старый Горан перебрался ко мне за стол и спросил:
– Сами байки травить будете или мои послушаете?
Несмотря на внешность записного пьянчуги, ясности рассудка Горан не потерял и сразу сообразил, зачем его позвали на стол.
– Умного человека всегда интересно послушать, – улыбнулся я, и старик подвинул мне свою опустевшую кружку.
Я щедро поделился вином и негромко произнёс:
– Этот мастер Вальдер… Какого беса он сюда заявился?
Старик сухо рассмеялся, отхлебнул кислого пойла и начал издалека:
– Мастер Вальдер из младшей ветви орнских Вальдеров. Вам это ничего не говорит, а, между тем, покойная супруга герцога Карнстея приходилась ему сестрой…
В этот момент вернул трактирщик и зло бросил:
– Проваливай, Горан! Нечего языком трепать!
Я попытался вступиться за старика, но ничего хорошего из этого вышло.
– Проваливай! – повторил хозяин. – И вы, мастер Тоци, тоже собирайтесь.
– Не понял? – нахмурился я. – Куда ещё?
Трактирщик развёл руками.
– Куда вам будет угодно.
Горан в несколько длинных глотков допил вино и поспешно отошёл от стола, а я непонимающе уставился на хозяина.
– А как же комната, мастер Хайнц?
– Задатка я не брал, – напомнил тот, – а неприятности со Святым сыском мне и даром не сдались.
– Да у меня просто подорожную проверили! Побойтесь Святых!
Но собеседник остался непреклонен.
– Знать ничего не желаю! – отрезал трактирщик. – Уходите!
– Проклятье! – не удержался я от крепкого словца. – Да какая муха вас укусила?! Если дело в деньгах… – Я выудил из потайного кармашка серебряный флорин и припечатал его ладонью к столу. – Вот!
Назавтра я планировал сказаться больным, дабы задержатся в таверне хоть на несколько дней, но бесов трус спутал все карты!
Мастер Хайнц тяжело вздохнул и вновь попросил:
– Уходите, прошу вас!
– Да вы белены объелись! – вспылил я. – С больной ногой в потёмках бродить?! Куда я пойду?
Но мой напор собеседника нисколько не смутил.
– На соседней улице найдёте корчму «Три сокола», – спокойно сообщил он. – Там вас примут.
– Сто бесов тебе в душу! – уже не сдерживаясь, выругался я. – Если случились неприятности с ищейками, на мне зачем срываться?! Не перекладывай с больной стороны на здоровую!
Трактирщик отступил от стола и с угрозой произнёс:
– Кликнуть стражу? Или уйдёте сами?
Бесов праздник! Этот трусливый стервец загнал меня в угол!
Привлекать внимание стражи было никак нельзя, поэтому я с кряхтением поднялся из-за стола, для виду навалился на клюку и взял в свободную руку саквояж.
– Разрази тебя гром! – ругнулся я вместо прощания и заковылял на выход.
А мастер Хайнц уже в спину подсказал:
– Если пройдёте задворками, переулок выведет прямиком к корчме. Здорово срежете путь.
– Премного благодарен! – выдал я и с грохотом захлопнул за собой дверь.
Ветер немедленно кинул в лицо холодную морось, взъерошил и растрепал волосы. Я спустился с крыльца, встал у коновязи и огляделся в надежде высмотреть бегущего к таверне связного. Впустую, конечно. Нигде не мелькнул ни зелёный плащ с золочёной застёжкой, ни шляпа с фазаньим пером. Если кто из припозднившихся горожан и спешил по своим делам, то одеты они были в камзолы и короткие куртки.
И что делать? Комнату тут, дабы взять под наблюдение «Золотого карася», точно не снять, а на улице оставаться нельзя: здесь я как бельмо на глазу.
Плюнуть на приказ?
Я покачал головой и, тяжело опираясь на клюку, захромал через тёмный узкий переулок в обход таверны. Уже поздно, сегодня связной на встречу точно не явится, а завтра что-нибудь придумаю. Остановлюсь для начала, как и советовал Хайнц, в «Трёх соколах», утром найду предлог вернуться…
И тут кто-то ловко накинул мне на голову мешок! Пытаясь сорвать пыльную тряпку левой рукой, я качнулся в сторону и вслепую отмахнулся клюкой. Палка угодила во что-то твёрдое, почудился треск и вскрик, но порадоваться удачному попадания не успел – удар по голове вышиб из глаз звёзды, а потом всё кругом затянула Извечная Тьма…
Очнулся я в кромешном мраке. Мешок с головы снять не удосужились, и было трудно дышать, да ещё невыносимо болел отбитый затылок и ныл нос. То ли неудачно упал лицом, то ли похитители для верности добавили. Руки оказались связаны за спиной, а лежал я на чём-то твёрдом и не слишком холодном.
Дощатый пол? Если и пол, точно не каменный, что для казематов довольно-таки странно…
Так и тянуло откашляться, но я сдерживался и пытался незаметно ослабить стянувшую запястье верёвку. Не успел. Кто-то перевалил меня на спину и принялся расстёгивать куртку.
– Чего ты там возишься? – послышалось сквозь звон в ушах.
– Сказано же: где-то монеты заныканы! – последовал ответ.
Сказано? Кем?
Впрочем, неважно. Было бы странно, не реши тюремщики обчистить карманы арестанта. Эта братия отличается предельно циничным подходом к подобным вещам…
Ох, бесов праздник! Вот же попал как кур в ощип! Но каков лицедей мастер Вальдер! Как ловко усыпил бдительность…
– Заканчивай! – прозвучал новый голос, и меня ухватили за ворот, поднатужились и усадили на пол, а следом сорвали с головы мешок.
Я откашлялся, а когда утихло головокружение и прояснилось в глазах, вдруг понял, что на застенки Святого сыска моё узилище нисколько не походит. Обычная комната с печью, столом и лавками. Окна закрыты ставнями, входную изнутри заложили крепким брусом.
Неужто решили потрошить в походных условиях? Хм… странно.
К тому же ни мастера Вальдера, ни его плюгавого подручного в комнате не оказалось, вокруг меня сгрудились трое крепких мужчин, одетых как небогатые горожане. Только вот лица у них для простых обывателей были слишком уж жёсткими, а взгляды волчьими.
Живчик с изъеденным оспинами лицом наставил на меня арбалет, чернявый дылда с недоброй улыбкой поигрывал дубинкой, а с другого краю возвышался бородатый мордоворот, закатанные рукава рубахи которого открывали мощные волосатые предплечья.
– Не дёргайся, рыжий! – потребовал громила с дубинкой и предупредил: – А то порешим!
– Но сначала помучаешься, – вставил живчик, и я увидел, что пристроенный на арбалетное ложе болт лишён наконечника.
Чудак-человек, с такого расстояния и простая деревяшка потроха прошьёт…
Стянувшие запястья верёвки никак не поддавались, и я решил потянуть время. Сплюнул на пол кровавую слюну и спросил:
– Вы кто такие?
И надо сказать – я нисколько не играл. На ищеек Святого сыска мои пленители не походили и куда больше смахивали на разбойников с большой дороги.
– Ты грязь-то не разводи! – прогудел бородатый мордоворот. – Не в свинарнике, чай!
Дылда резко махнул дубинкой, обрывая подельника, и прищурился.
– Говорят, ты людей штопаешь?
– Кто говорит? – отозвался я.
– Не юли, рыжий! Да или нет?
– Ну, допустим…
Чернявый расплылся в щербатой улыбке и немного расслабился.
– Надо из человека болт вырезать. Справишься?
Я фыркнул.
– Ясновидящий, что ли?
Бородатый мордоворот недовольно заворчал, а потом, повинуясь команде подельника, ухватил меня за ворот куртки и без всякого труда вздёрнул на ноги. Я тут же привалился к стене и подогнул правую ногу.
– Руки развяжите!
– Ещё чего!
– Вы издеваетесь? – окрысился я. – Прикажете зубами болт доставать? Циркача нашли?
Мужики переглянулись, и дылда кивнул бородачу.
– Давай!
Рябой живчик вытер рукавом рубахи вспотевшее лицо, перехватил арбалет и прошипел:
– Только дёрнись, рыжий. Только дёрнись!
И я дёргаться не стал. Стоял, разминал занемевшие кисти рук, морщился из-за колючих искорок боли, думал. Подумать было о чём, да…
– Шевелись, рыжий! – потребовал дылда. – Двигай!
– Где клюка?
– Обойдёшься! – отрезал бородач. – И так чуть колено, сволочь, не разбил!
Он ухватил меня под руку и потащил к приоткрытой двери. Дылда поспешно отступил в сторону, а рябой с арбалетом первым переступил через порог, развернулся и предусмотрительно взял оружие наизготовку.
Тычок в спину в спину оказался полной неожиданностью, и я едва не упал, влетел в комнату и навалился грудью на стол. Роль хромоножки изрядно утомляла, зато неожиданное исцеление должно было стать для лиходеев неприятным сюрпризом. Очень надеюсь на то, потому как больше надеяться не на что…
– Здесь слишком темно, – предупредил я.
Неровное мерцание масляного фонаря едва освещало небольшую комнатушку, в центре которой стоял стол, а к дальней стене притулилась кровать. Оттуда слышались сиплые хрипы, но разобрать детали мешал сгустившийся в помещении полумрак.
Дылда сунул дубинку за пояс и принялся зажигать свечи. Темнота отступила и стал виден человек на кровати, в чьём бледном словно мел лице почудилось сходство с мастером Хайнцем. Я аж скрипнул зубами с досады.
Ах ты сволочь! Братец арбалетный болт поймал, вот ты меня его подельникам и сосватал! Чтоб тебя бесы в Бездну живьём утащили!
– Вперёд! – скомандовал дылда, вновь вооружаясь дубинкой. – Не тяни, рыжий!
Удивительное дело, но разбойники относились к корабельному хирургу со всей серьёзностью; при таком раскладе одному с тремя было никак не совладать. Даже пытаться не стану, только покалечат.
Под пристальным взглядом отошедшего в угол арбалетчика я на одной ноге доскакал до кровати, ухватился за её спинку и возмутился:
– Мне бы сесть!
Бородатый верзила пинком отправил через всю комнату табурет; я поставил его на ножки, уселся и откинул одеяло с тихонько постанывавшего человека.
Как там его – Людвиг? Впрочем, неважно. Уже неважно. Не жилец.
Рана в боку покраснела и воспалилась, перина с этой стороны чернела засохшей кровью, но её натекло не слишком много. Болт почти полностью засел в пузе разбойника, наружу торчал лишь самый кончик пятки. При этом, насколько было видно, из спины острие не вышло.
И ещё от раненого тянуло скверной. Присутствие потусторонней силы было едва уловимо, и я даже засомневался, не почудилось ли мне оно. Но нет – не почудилось.
Забери меня Бездна! Спасён!
Норвейм был вотчиной ордена Пламенной длани и, дабы не привлекать внимания братьев-экзекуторов, перед поездкой мне пришлось избавиться от всей потусторонней силы. Сейчас я был лишён своих мистических способностей, но крупицы скверны могли изменить решительно всё.
Я потянулся к душе разбойника, попытался впитать потустороннюю силу и неожиданно для себя потерпел неудачу. Нечто незримое связывало скверну и удерживало на месте. Показалось даже, будто она находится вовсе не в душе раненого, а лишь охватывает ту противоестественным защитным коконом.
– Эй, рыжий! Чего умолк? – забеспокоился встревоженный долгим молчанием дылда. – Справишься?
– Справлюсь, – уверенно ответил я, пусть по всем признакам раненый должен был испустить дух в ближайшие часы. – Только зачем мне это?
Бородатый мордоворот заворчал и стиснул кулаки, но кидаться в драку не стал, лишь покрыл меня отборной бранью. Когда он выдохся, дылда без всякого выражения произнёс:
– Спаси его, и будешь жить.
– Верните деньги! – потребовал я. – Все до последнего пфеннига!
Разбойники спорить не стали, и бородач высыпал на стол кучку медных и серебряных монет.
– И пять флоринов сверху, – заявил я после этого.
– С огнём играешь! – нахмурился дылда и на пробу взмахнул дубинкой.
– Я – не святая Майя, бесплатно лечить!
– Ладно, – сдался разбойник как-то слишком уж легко. – Заплатим. Приступай!
Я только фыркнул и спросил:
– Инструменты где?
Бородач вышел из комнаты и вскоре вернулся с моим саквояж. Я потянулся к нему, но мордоворот тотчас отбросил руку в сторону и кинул сумку на стол.
– Грабки не тяни! Говори, что нужно.
Давать в руки лихому морячку все эти замечательные острые игрушки разбойники не собирались.
Бесов праздник! Что ж вы пуганые такие?!
Я беззвучно выругался и начал перечислять:
– Большие щипцы, зажим и длинный скальпель. И ещё понадобится самое крепкое пойло, какое только сможете найти.
Дылда шмыгнул носом.
– На кой бес тебе выпивка?
Я ответил кривой ухмылкой.
– Будь у нас в запасе пара лет, с удовольствием обучил бы всех премудростям врачевания. А так вашего кореша проще добить, чтоб не мучился.
– Прикуси язык! – вспылил разбойник, но быстро взял себя в руки и распорядился: – Юл, принеси.
Бородатый мордоворот вышел из комнаты, и я кинул мимолётный взгляд на арбалетчика, заодно оценил расстояние до стола. Шансы – не ахти, так что стоит подождать. Всё же с двумя справиться куда проще, надо лишь выгадать подходящий момент…
Вот только бородатый Юл вернулся на удивление быстро. В винную лавку ему бежать не пришлось, обошёлся собственными запасами. Мордоворот выставил на стол пузатую баклажку, плеснул из неё в кружку, передал мне.
– Сгодится?
В нос ударил резкий запах сивухи, я сделал на пробу маленький глоток и вернул кружку. Пойло оказалось достаточно крепким.
– Наливай! – попросил я, перехватил злой взгляд дылды и пояснил: – Да мне не пить! Это для дела!
Тот немного расслабился и разрешил:
– Юл, налей.
Когда бородач наполнил кружку до середины, я попросил:
– Двигайте сюда стол.
Мордоворот предусмотрительно кинул саквояж на лавку и лишь после этого выполнил моё распоряжение. Не вставая с табурета, я дотянулся до скальпеля и развернулся к раненому.
– Ты не шали, рыжий! – потребовал дылда. – Не шали, понял?
– Не буду, – пообещал я и предупредил: – Дальше всё делать быстро и без вопросов! Любое промедление чревато смертью. Ясно?
– Начинай уже! – потребовал разбойник. – Не тяни кота за хвост! Время уходит!
– Ясно или нет?
– Да, беса тебе в печень!
– Нужен таз горячей воды.
– Раньше сказать не мог? – возмутился бородатый Юл, ругнулся и вышел из комнаты.
Я склонился над раненым и осторожно надрезал кожу сбоку от раны. Брат трактирщика глухо застонал и заворочался в забытьи.
– Держи его! Прижимай сильнее!
Дважды просить не пришлось: позабыв о бдительности, разбойник ухватил раненого за плечи и придавил к перине. Я сделал второй надрез, осторожно пошевелил древко болта, и раненый забился в судорогах, потекла кровь. Дылда всем своим весом навалился на товарища, пытаясь удержать его на кровати.
Я завёл руку за спину, вслепую пошарил по столу и потребовал:
– Щипцы, быстро!
Рябой беспечно подступил ко мне и пододвинул инструмент. Арбалет он на миг отвёл в сторону, и в тот же миг я плеснул ему в лицо шнапсом! Пойло попало в глаза, стрелок взвыл и неловко дёрнулся. Щёлкнула спущенная струна, глухо стукнуло в другом конце комнаты.
Враз позабыв о рябом мазиле, я кинулся на его долговязого напарника; тот вскинул руку, но не сумел сбить рывка, и скальпель резанул по шее. Полоска заточенной стали рассекла жилы, хлестанула кровь. Я без промедления отпихнул раненого и шагнул к ослеплённому стрелку. Тот угадал движение и махнул арбалетом, но впустую. Свободной рукой я перехватил разряженное оружие и ткнул скальпелем, метя под левую ключицу. Попал, куда хотел, и сразу нанёс ещё два быстрых удара в горло.
Разбойник зажал ладонями шею, навалился спиной на стену и сполз по ней на пол, а я смахнул со стола подсвечник и сиганул за дверь. Темень сбила с толку прибежавшего на шум схватки Юла, и этого краткого мгновенья с лихвой хватило мне, чтобы оказаться у него за спиной и со всего маху вонзить в основание черепа скальпель. Хрустнуло, плоская рукоять выскользнула из неудобного хвата и бритвенное лезвие едва не располосовало пальцы. Бородатый мордоворот начал разворачиваться, а потом ноги у него подкосились, и безжизненное тело повалилось на пол.
Этот готов! А остальные?
Я быстро проверил разбойников и с облегчением перевёл дух. Сдохли!
В живых оставался лишь брат трактирщика. Я не стал множить его мучения и задушил, накрыв лицо подушкой. Так и так не жилец, хоть от мучений избавлю.
Отняв от лица подушку, я приложил пальцы к шее жертвы и не сумел нащупать пульса, зато обратил внимание на выглянувший из-под ворота рубашки шнурок. Аккуратно потянул за него и выудил странного вида резной оберег. Работа была не слишком искусной, но привлекла внимание вовсе не деревяшка, а вполне ощутимое биение скверны в ней.
Амулет переполняла потустороння сила, более того – она ощутимо обожгла мне пальцы!
Я отпустил шнурок и вытер ладонь о полу куртки. Неприятные ощущения сразу утихли, но одно только воспоминание о болезненном зуде начисто отбило всякое желание изучить амулет подробней.
Понятия не имею, кто, как и для чего изготовил эту безделицу, ясно одно – людям с повышенная чувствительность к потустороннему прикасаться к ней не стоило.
Вооружившись шилом, я обошёл весь дом и даже спустился в подпол, но других обитателей разбойничьего гнезда не нашёл, что меня целиком и полностью устроило. Хуже нет, чем устранять случайных свидетелей. Да и не случайным людям глотки резать занятие не из приятных. Обошлось – и хорошо.
Впрочем, совесть меня нисколько не беспокоила. Верить душегубам на слово – глупость несусветная. Никто бы меня не отпустил. И даже в случае благоприятного исхода операции быть мне тем самым случайным свидетелем с ножом под лопаткой. Не хочу.
Запалив погасшие свечи, я принялся обшаривать покойников и вскоре стал обладателем пригоршни медных пфеннигов и крейцеров, среди которых затесалось несколько серебряных флоринов и два порядком стёртых золотых гульдена. В потайном кармашке дылды обнаружилось тяжёлое кольцо жёлтого металла со сложной гравировкой, но по здравому размышлению его брать не стал. Вещица приметная, не хватало ещё из-за собственной жадности в неприятности влипнуть.
Арбалет тоже был весьма и весьма примечателен. Слишком уж добротно и вместе с тем изящно было сработано оружие. С таким не разбойникам на большую дорогу ходить, а благородным забавляться. Непонятно.
Закончив обыскивать тела, я покинул комнату, сполоснул руки в кадке у печи, вытерся полотенцем. Кинул тряпку на пол и долго шаркал ботинками, избавляясь от крови на подошвах. Совсем уже собрался уходить, но тут моё внимание привлекла дверь чулана с массивным навесным замком. Пришлось возвращаться и выискивать среди сваленного на стол барахла ключи.
Тесная клетушка оказалась забита всяческим хламом, в дальнем её углу громоздился массивный сундук, обитый железными полосами и уголками. Скорее из любопытства, нежели в расчёте обнаружить нечто ценное, я откинул массивную крышку и принялся вываливать на пол одежду всех фасонов и размеров. Особой разборчивостью разбойники не отличались и обирали своих жертв буквально до нитки.
Куртки, камзолы, рейтузы, перчатки и ботинки. Где с богатым шитьём, где вытертые и поношенные. Часто – перепачканные засохшей кровью, иной раз с оставленными ножами прорехами. Судя во всему, ценную добычу лиходеи сбывали сразу или запрятывали отдельно в укромном месте, а эти тряпки намеревались отстирать от крови, заштопать и продать какому-нибудь заезжему коробейнику, неболтливому и нелюбопытному.
Я поднялся от сундука, и тут среди вороха побросанной на пол одежды что-то блеснуло. Брошь? Да нет – заколка.
Фибула в виде золочённого листа плюща. А сам плащ – зелёный.
Вот будет номер, если один из этих живоглотов и был моим таинственным связным! Хотя нет – подкладка плаща скукожилась от засохшей крови, в боку зиял длинный разрез.
Бесы! Я выругался, начал лихорадочно рыться в ворохе одежды и вскоре отыскал приметную шляпу с фазаньим пером. Вывернул её, прощупал тулью и даже снял ленту, но никаких тайных посланий не обнаружил. В сердцах отшвырнув шляпу, я внимательнейшим образом изучил плащ и вновь – впустую.
Тогда вышел в комнату и уселся на лавку.
Хотелось рвать и метать, а толку-то? Убийцы связного мертвы и ничего не расскажут.
И как быть? Забыть обо всём и отправиться в Данциг? Но если меня выдернули с полпути, задание должно быть архиважным. Новых инструкций сейчас не получить, но ещё остаётся шанс во всём разобраться.
Мастер Хайнц!
Без трактирщика в этом деле точно не обошлось, его и расспрошу!
Откинув запиравший входную дверь брус, я настороженно выглянул на улицу, там – никого. Тихо, темно, прохладно. Пахло дымом, где-то у соседних домов лениво побрёхивали цепные псы.
Во дворе, к моему несказанному облегчению, собаки не обнаружилось, а высокий дощатый забор надёжно скрывал и от соседей-полуночников, и от припозднившихся прохожих. Нисколько не опасаясь попасться на глаза случайному свидетелю, я перебежал к сараю и под лёгкий скрип ржавых петель распахнул его ворота.
Света с улицы проникало совсем немного, внутри всё оказалось погружено в кромешный мрак. Удалось различить лишь силуэт телеги, да ещё всхрапнула в стойле лошадь. Я принёс из дома подсвечник и прошёлся с ним по сараю. Среди инвентаря ничего интересного не заметил, а вот в набросанной на днище телеги соломе отыскались цеп, выщербленный тесак, топор и длинный лук с колчаном стрел.
Пошарив рукой вдоль бортов, я выудил кожаный планшет и после недолгих раздумий решил, что это один из недавних трофеев – слишком уж тонкой оказалась выделка, да ещё на крышке был вытиснен замысловатый вензель из двух переплетённых между собой букв «Р».
Возможно ли, что это инициалы моего связного?
Могло оказаться и так, и эдак, но поскольку планшет был пуст, голову я себе забивать этим не стал, забрал оставленный на крыльце саквояж и выскользнул через заднюю калитку на улицу. Там огляделся и поспешил прочь, старясь не шагать по дорожной грязи и не оставлять за собой приметных следов, а ступать по росшей вдоль обочин траве.
На тёмных улочках селения не было ни души, лишь гавкали да рвались с цепей чуявшие чужака псы. На ходу я вертел головой по сторонам, пытаясь определить, куда завезли меня похитители, и вскоре разглядел силуэт колокольни и громаду городского храма. Судя по расположению башни относительно купола, логово разбойников располагалось в закатном пригороде Орна.
На центральных улицах был слишком высок риск наткнуться на патруль ночной стражи, поэтому я решил добираться до «Золотого карася» окраинами и для начала миновал три перекрёстка, затем повернул налево. Вскоре вдоль дороги потянулся пустырь, со стороны реки начал наползать туман, а воздух заметно посвежел, но одновременно в нём прорезался едкий запах химикалий, доносившийся от выстроенных на берегу красилен. Начали попадаться склады, а потом я вышел на широкую улицу, соединявшую пристань и городские окраины. На первых этажах выстроившихся в ряд солидных каменных домов были устроены магазины и лавки, сейчас их окна закрывали прочные ставни.
Округа была погружена во мрак, и под прикрытием ночи я двинулся к городу. Держался у стен домов, а на развилках и перекрёстках всякий раз, прежде чем выйти на открытое пространство, внимательно оглядывался и прислушивался. Дважды это уберегло от серьёзных неприятностей: сначала я расслышал стук копыт и вернулся в глухой закуток, затем, напротив, припустил со всех ног, заметив отблески приближающихся факелов и выползавшие из-за поворота тени.
Только проскочил дорогу, и сзади послышалось протяжное:
– Полночь! Всё спокойно!
Патруль ночной стражи протопал в одну сторону, я поспешил в другую. В первый день пребывания в Орне мне удалось как следует покрутиться по округе, и лишь это позволяло не плутать сейчас на тёмных ночных улочках. Когда на глаза попался особняк с облицованными гранитом углами, я свернул в узенький проход и очутился на задворках «Золотого карася».
Семьи у хозяина не было, прислуга на ночь уходила домой, а единственного постояльца в моём лице вчера выставили за дверь, поэтому посторонние разговору помешать не могли, оставалось лишь проникнуть внутрь, не переполошив при этом хозяина и соседей. Отпереть входную дверь не стоило и рассчитывать, все окна первого этажа закрывали глухие ставни, а взбираться на второй этаж и взламывать рамы представлялось мне затеей в высшей степени сомнительной. Не хватало ещё сверзиться с верхотуры и свернуть себе шею.
После недолгих раздумий я решил пробраться в таверну через подвал, благо на заднем дворе располагался люк, через который заносили бочонки с пивом и съестные припасы, и запирался он изнутри щеколдой, а не нормальным замком. Створки люка были плотно подогнаны друг к другу, но мне всё же удалось просунуть между ними узкий клинок одного из скальпелей. Пришлось повозиться, прежде чем полоска закалённой стали сдвинула засов, но в итоге всё вышло в лучшем виде.
Спустившись по пыльным каменным ступеням, я опустил створки и остановился, дожидаясь, когда хоть немного привыкнут к темноте глаза. Впрочем, и так пробирался меж бочонков и полок исключительно на ощупь.
К счастью, проход никуда не сворачивал, и вскоре я очутился у выхода из подвала и легонько навалился на дверь. Та едва слышно скрежетнула и поддалась.
Хвала Всем Святым, хозяин не навесил на неё снаружи замок!
С облегчением переведя дух, я пересёк кухню, прошёл через погружённый во мрак обеденный зал и начал подниматься на второй этаж. В тишине скрип лестницы показался просто оглушительным, приходилось ставить ноги на ступени у самой стены. И даже так я надолго замирал на месте, прежде чем сделать следующий шаг. Некоторых людей – особенно с нечистой совестью, – отличает чрезвычайно чуткий сон.
На мою удачу мастер Хайнц оказался не из таких. Он храпел, да так, что отголоски выводимых трактирщиком рулад были слышны ещё в коридоре.
Ничего особо изощрённого я выдумывать не стал. Просто скомкал сбившуюся простыню и запихнул ком влажного от пота тряпья в разинутый рот. Трактирщик моментально проснулся, но спросонья ничего толком не соображал, лишь бестолково пучил глаза и силился заорать. Несколькими расчётливыми ударами я выбил из него дух и запихал импровизированный кляп поглубже в глотку, а потом обмотал голову хозяина простыней и затянул её края в узел на затылке.
Спустить Хайнца на первый этаж особого труда не составило. За ворот ночной сорочки я выволок его в коридор и без лишних церемоний спихнул вниз, а когда бедолага кубарем скатился по ступеням, стащил бесчувственное тело в подвал.
Допрашивать там трактирщика решил вовсе не из опасения, что тот перебудит своими истошными криками соседей, просто в подобных местах неподготовленные люди становятся куда более… податливыми.
Освободив от верёвок несколько подвешенных под потолок колбас, я спутал Хайнцу руки и ноги и лишь после этого поднялся в кухню за масляной лампой. Когда вернулся с ней в подвал, хозяин уже копошился, но ни высвободить запястий, ни даже стянуть с головы простыню он пока ещё не успел.
Я ухватился за край простыни и рывком сдёрнул её, да так что у трактирщика клацнули зубы. Мастер Хайнц шумно выдохнул и замотал головой, затем попытался отползти, но упёрся спиной в стену.
– Мастер Тоци… – пролепетал хозяин. – Это вы…
– Не ожидал, что переживу встречу с твоим братцем? – улыбнулся я без всякой теплоты, сходил за оставленным у входа саквояжем, кинул его на пол и расстегнул пряжку. – Что ж – мне повезло удрать по дороге.
– Это какое-то недоразумение, мастер Тоци!
Я не стал ничего слушать, ухватил пленника за руку, а щипцами зажал краешек ногтя.
– Наберите побольше воздуха, мастер Хайнц. Сейчас будет больно.
– Не надо! – взвизгнул трактирщик. Лицо его мертвенно побледнело, по лбу и щекам покатились крупные капли пота.
Я зловеще улыбнулся и потребовал:
– Деньги!
– Что? – непонимающе захлопал в ответ глазами хозяин.
– Ты сдал меня дружкам своего брата, а их манеры оставляют желать лучшего. Нужна компенсация, не находишь? – Я шмыгнул разбитым носом, который до сих пор сильно саднил, и спросил напрямую: – Где ты прячешь свою кубышку?
– Не понимаю-у-у-у! – начал было мастер Хайнц и сразу взвыл, перемежая проклятия мольбами.
Я прекратил тянуть его ноготь щипцами, и заглянул в глаза.
– Теперь понимаешь?
– Да! – хрипло выдохнул хозяин и облизнул губы – Только какой мне прок от разговоров? Всё равно убьёшь!
Жертве нужна надежда, так почему не подыграть?
Я отложил щипцы и вздохнул.
– Ну посуди сам. Сегодня ты выгнал приблудного морячка, а завтра тебя находят с перерезанным горлом, – при этих словах трактирщик ещё больше побледнел, – и кто попадёт под подозрение? А найдут у меня кучу денег, уже не отбрешешься, мигом вздёрнут. Ну и как думаешь, стоит мне убивать тебя или это чревато ненужными неприятностями?
Мастер Хайнц криво улыбнулся:
– Если так, зачем вообще говорить о тайнике?
– Так или эдак, но ты расскажешь, – уверил я его. – А насчёт гарантий, посуди сам: живой для меня ты нисколько не опасен. Завтра я буду далеко, вашей шайке меня не достать. И страже не донесёшь, иначе я много чего расскажу о твоих делишкам ищейкам Святого сыска. Пожалеешь, что по-хорошему не разошлись!
Я вновь взялся за щипцы, и хозяин поспешно произнёс:
– Помоги моему брату, и мы заплатим!
– Никаких условий! – отмахнулся я. – Где тайник?
Мастер Хайнц крепко задумался, но стоило только вновь приладить щипцы к его руке, сдался и сообщил:
– Тайник в спальне под кроватью! Там вынимается половица.
– Никуда не уходи! – с усмешкой бросил я, взял лампу и отправился на поиски хозяйской заначки.
Было опасение, что Хайнц решил схитрить и попытается за время моего отсутствия освободиться, но как ни удивительно – доска под кроватью и в самом деле оказалась не закреплена, а под ней обнаружился увесистый кошель.
Вернувшись в подвал, я первым делом проверил руки и ноги пленника и лишь после этого высыпал содержимое мешочка на пол. Заблестело в свете лампы тусклое серебро, тут и там отсвечивали жёлтым золотые монеты – норвеймские гульдены, марнийские шелеги, стильгские кроны.
– Освободи меня! – взмолился Хайнц.
Я достал скальпель и разрезал верёвку, стянувшую лодыжки трактирщика, потом пристально взглянул на него.
– Что ты болтал о работе на брата?
Глаза хозяина блеснули.
– Его надо залатать! Вынуть из бока болт и зашить рану!
Я сделал вид, будто раздумываю над этим предложением, затем спросил:
– Сколько платите?
– Этого разве недостаточно?! – вскинулся трактирщик.
– А риск? – фыркнул я. – Если нагрянет стража, меня вздёрнут вместе с остальными!
Мастер Хайнц задумался, потом не стал скупиться на обещания.
– Получишь ещё столько же!
– Интересно… – Я покивал головой, уселся рядом с хозяином и спросил: – Почему их ищет Святой сыск?
– Разве это важно?
– Святой сыск не ловит простых разбойников. Не хочу оказаться впутанным в какой-нибудь заговор!
– Никакого заговора! Это личное!
– Рассказывай! – потребовал я. – Почему их ищут?
Люди становятся куда более словоохотливыми, когда полагают, будто собеседник в состоянии решить их проблемы, вот и хозяин запираться не стал.
– Братец напал на людей герцога Карнстея, а тот в отместку натравил на них Святой сыск. Этот клятый Вальдер приходится роднёй его покойной жене!
– Когда это было?
– Какая разница?
Я поднялся на ноги.
– Ну я пошёл…
– Стой! – взмолился мастер Хайнц. – Это было вчера!
Вчера? Именно в этот день не явился на встречу связной. А ещё – плащ и шляпа.
О-хо-хо…
– Так припёрло, что напали на людей герцога? – покрутил я головой. – Не думаю, что у вас найдутся деньги на оплату моих услуг…
– Им заплатили! – крикнул трактирщик. – Хорошо заплатили!
– За убийство? – Вопрос смутил хозяина, и я решил сменить стратегию. – Бесова путаница! Или выкладывай всё с самого начала, или разбегаемся! Мне пора убираться отсюда!
И тут мастера Хайнца будто прорвало, он выложил всё как на духу. Не иначе сказались нервотрёпка, боль и страх. Впрочем, история от этого менее запутанной не сделалась ни на грош. Скорее уж – стала ещё больше напоминать самую настоящую шараду.
Банду подрядили не для убийства, разбойники должны были похитить дочь герцога, да только вместо неё в карете оказался управляющий имением. Брат трактирщика словил в брюхо болт, а одного из головорезов и вовсе положили насмерть. Ватаге пришлось убираться, не выполнив поручения, а дальше на хвост им села городская стража и Святой сыск, тогда небо и вовсе с овчину показалось.
– Кто заплатил за похищение? – спросил я под конец.
– А мне откуда знать? – вскинулся трактирщик. – Я к этим делам отношения не имею!
Этому утверждению я был склонен поверить и задал следующий вопрос:
– Управляющий имением, как его звали?
– Какая разница?
– Отвечай!
– Рихард Райс.
Ага! Вот и последние кусочки мозаики сложились. Замысловатый вензель из двух букв «Р» отмечал вещи Рихарда Райса – управляющего имением герцога Карнстея и, надо полагать, моего связного.
Ах ты ж, бесов праздник!
– Мастер Тоци, вы поможете нам? – с надеждой спросил хозяин.
– Уже помог, – проворчал я, зашёл за спину пленнику и одним резким движением загнал ему в основание черепа трёхгранное остриё шила.
Стоило уносить из города ноги, но после недолгих колебаний я решил с бегством немного повременить. Если на чистоту – хотел этого всем сердцем, просто не мог себе позволить отправиться восвояси не солоно хлебавши.
А всё этот бесов герцог Карнстей! Герцог был слишком уж важной персоной, чтобы не попытаться распутать клубок загадок. Вдруг управляющий имением действовал не сам по себе, а выполнял поручение хозяина? Но даже если покойный Рихард вознамерился сотрудничать с тайной службой Стильга, исходя из собственных шкурных интересов, он наверняка разузнал о герцоге нечто столь интересное, что возможное вознаграждение перевесило риск очутиться в пыточной Святого сыска.
Бесов праздник! Да если я упущу возможность заполучить компромат на герцога, Малькольм Паре меня с потрохами сожрёт! Тут банальной ссылкой в вольные баронства уже не отделаться, так немудрено и на эшафоте оказаться. И отнюдь не в роли палача, вовсе нет…
В итоге, выбравшись из подвала «Золотого карася», я заставил себя позабыть о дурных предчувствиях и поспешил обратно в логово разбойников. Краешек неба над крышами домов уже начинал понемногу светлеть, но на мою удачу – так себе удача, если на то пошло! – улицы оставались пустыми.
В незапертый дом с покойниками никто сунуть свой любопытный нос не успел, и в отличие от первоначального осмотра на этот раз я учинил в нём самый настоящий обыск, перевернув всё буквальным образом вверх дном. Разобрал разбойничьи трофеи, пошуровал кочергой под печью, простукал стены и пол в поисках тайников, а затем спустился в подпол и несколько минут тыкал там землю шилом, выискивая возможные ухоронки. Всё без толку.
На чердаке тоже ничего интересного отыскать не получилось, только зря перепачкался в пыли и паутине, да и в сарае лишь потратил время впустую. Под конец я взял планшет со сложным вензелем на крышке, тиснёным и золочёным, и в свете масляной лампы принялся его изучать.
Увы, разбойники не преминули позаимствовать содержимое полевой сумки, а в доме на мою беду было просто без счёту укромных уголков, где можно запрятать стопку листов. Если их вообще не забрал таинственный наниматель. Но с другой стороны…
Наниматель платил за похищение дочери герцога, а разбойников не интересуют бумаги, им подавай звонкую монету. Быть может, никто ничего не прятал? Вернее, спрятал, но сам управляющий?
В тусклом свете масляной лампы я присмотрелся к планшету, помял его и согнул. Внешне он напоминал офицерскую полевую сумку, но при этом выглядел заметно толще, нежели той полагалось быть. Я заподозрил наличие тайника, загнал кончик скальпеля в стык между кожаными листами, вывернул клинок и надавил. Что-то щёлкнуло, задник отошёл и на пол вывалились плотные листы, тут и там красневшие пятнами затейливых печатей.
Я собрал бумаги, поднёс их к лампе и принялся просматривать содержимое. В большинстве своём это оказались поручения на перевод средств из различных банковских домов Норвейма, Озерков и Довласа в одну из ссудных контор Магрева. Распорядителем этих средств герцог назначал Рихарда Райса, его же он делал опекуном своей дочери вплоть до её совершеннолетия.
В уме я подсчитал общую сумму переводов, не удержался и присвистнул.
Без малого четверть миллиона гульденов! Просто невероятная куча золота! Флоренс Карнстей – воистину завидная невеста. Немудрено, что её вознамерились похитить!
По всему выходило, что моя первоначальная догадка оказалась ошибочной. Рихард Райс не собирался продавать секреты хозяина, а действовал по его поручению. Но зачем герцогу понадобилось содействие тайной службы Стильга и с какой стати он вообще вознамерился выводить свои капиталы в Марну?
Попал в опалу или ввязался в заговор?
Непонятно. Неизвестно.
Бездна и все её бесы! Ставки на кону должны стоять просто колоссальные!
Был ещё конверт, опечатанный личным перстнем герцога, но после недолгих колебаний я решил покуда его не вскрывать и убрал бумаги в боковой кармашек саквояжа, который и кармашком-то счесть можно было с изрядной натяжкой. Скорее уж неприметная пазуха, которую пропустят при не слишком тщательном досмотре, а ротозей не отыщет и при самом внимательном обыске.
Закинув на плечо ремень саквояжа, я выглянул из сарая во двор и выругался: край неба начинал явственным образом алеть, время утекало как вода сквозь пальцы. Сбегав в дом, я взял брошенное на стол золотое кольцо, посветил и разглядел выгравированную на внутренней стороне дарственную надпись «Рихарду за верную службу».
Пригодится!
Сунув кольцо в потайной кармашек, я вышел из дома и настороженно замер посреди двора. На улице вовсю гавкали собаки, и не лениво переругивались, не вполсилы облаивали раннего прохожего, а яростно рвались с цепей. И лай неумолимо приближался.
Стражники пожаловали?
Я развернулся и рванул за сарай. Со двора послышался отголосок глухого удара, тут же что-то лязгнуло и заскрипело. Я не стал дожидаться развития событий, приоткрыл калитку и шагнул за ограду. Тотчас шатнулся обратно, но было уже поздно.
– Замри! – завопил молоденький стражник, перепуганный неожиданной встречей ничуть не меньше моего.
Сопровождавшие юнца стрелки вскинули приведённые к бою арбалеты, и я поднял руки, ясно понимая, что при выстреле с такого расстояния болт в сторону не отведёт даже заступничество Всех Святых…
Жизнь работника тайной службы полна отнюдь не самых приятных сюрпризов, но попадать в столь неожиданный, если не сказать – нелепый, переплёт прежде мне, пожалуй, ещё не доводилось. Обычно прекрасно осознаёшь, что идёшь по самому краю и в любой момент можешь сорваться, а тут будто птицу на взлёте подстрелили.
Н-да уж, ситуация…
Что порадовало – сразу на месте выбивать из меня дух не стали. Просто повалили в грязь и скрутили за спиной руки, потом обыскали, уложили на выгнанную из сарая телегу и повезли куда-то в город. Мертвецов, уж не знаю с какой стати, погрузили вместе со мной.
Доказательство уничтожения банды для его светлости? Пожалуй, что и так.
Ну и компания, однако…
Лежал я в телеге лицом вниз, и как ни выворачивал голову, разглядеть ничего особо не смог. Понял лишь, что заехали во двор двухэтажного особняка, а потом двое стражников ухватили меня под руки, уволокли в сырой подвал и заперли в каменном мешке.
Попала птаха в клетку…
Удрать нечего и пытаться: дверь заперта с той стороны, а окошко под потолком забрано частой решёткой – через такую и кошка не выберется. Но вот распутать запястья особого труда не составило; всё же вязали меня в спешке и без особого усердия. Куда больше времени я потратил, наматывая путы обратно таким образом, чтобы в нужный момент легко высвободить руки. Сейчас верёвка без надобности, если только повеситься, а вот когда поволокут на допрос, удавка может и пригодиться.
Я выругался, нагрёб в одну кучу прелую солому, уселся на неё и откинулся спиной на холодный камень стены. Ждать. Сейчас мне оставалось только ждать.
На улице давно рассвело и солнце вовсю заглядывало в окошко, но за мной всё не приходили и не приходили. И это было… странно.
Нет, я вовсе не рвался поскорее попасть под пресс местных дознавателей, но обычно разбойников берут в оборот сразу, не давая отдышаться и собраться с мыслями. Смысл мариновать человека в одиночной камере, если в любом случае ответы станут вытягивать с помощью дыбы и раскалённого железа?
При этой мысли я неуютно поёжился, но панике поддаваться не стал. Мастер Тоци приехал в город всего два дня назад, в причастности к банде его обвинить не получится. Да и убийство разбойников на корабельного хирург повесить будет непросто. Пусть и взяли на месте преступления, объяснение моему присутствию там имеется самое простое.
Но вот трактирщик…
Я поморщился, будто надкусил гнилой плод. С трактирщиком, как теперь понимаю, сработал не так чисто, как хотелось бы. Ну да поживём-увидим…
Запор лязгнул немногим после полудня. Дверь со скрежетом приоткрылась, и в полумрак камеры, пригнув голову, ступил высокий светловолосый верзила.
Я так и обмер.
Мастер Вальдер! Святой сыск!
Какие бесы его сюда принесли?!
Верзила выпрямился, взглянул на меня и на его широком лице отразилась целая гамма чувств: узнавание, удивление, разочарование и под конец – неприкрытый интерес.
И если удивление и разочарование сыскаря оказались для меня будто бальзам на душу, то от его заинтересованного взгляда по спине пробежались колючие мурашки. Интерес Святого сыска к моей скромной персоне ничего хорошего не сулил.
– Мастер Тоци! – заулыбался верзила, демонстрируя недюжинную память на имена и лица. – Вот уж не ожидал встретить вас здесь!
Я незаметно подобрался, готовясь вскочить на ноги, и ответил кривой ухмылкой:
– Не поверите, но ещё меньше я ожидал здесь очутиться.
Мастер Вальдер рассмеялся, да только глаза его остались серьёзными и отрешёнными, словно сыскарь решал какую-то сложную головоломку.
– Отчего же не поверю? – покачал он головой после недолгой заминки. – Охотно поверю! Никто из душегубов не рассчитывает очутиться здесь… столь быстро.
– Это я-то душегуб? – вскинулся я, демонстрируя праведный гнев. – Я хирург! Всему виной нелепое недоразумение!
– Все так говорят, – пожал плечами мастер Вальдер и крикнул кому-то в коридор: – Принесите его вещи! – Потом с брезгливой миной оглядел камеру и добавил: – И табурет!
– Все говорят, что они хирурги? – хмыкнул я, не спуская глаз с собеседника.
– Нет, толкуют о недоразумении.
Плюгавый подручный принёс сыскарю саквояж и мешок с изъятыми при обыске вещами, одутловатый стражник выставил посреди камеры табурет и покинул каморку. На смену ему пришёл неприятный тип с ножевым шрамом на левой щеке. Судя по добротной одежде, яловым сапогам и мечу с кинжалом на оружейном ремне, обычным стражником этот хмырь не был.
Мастер Вальдер уселся на табурет, устроил на коленях саквояж и потребовал:
– Ну, рассказывай! Или не успел ещё сочинить историю?
– Почему сразу – сочинить? – поморщился я. – Святые видят, всё как на духу расскажу!
– Как и зачем? – спросил сыскарь, приступая к осмотру моих хирургических инструментов.
– Что, простите?
– Как ты отыскал разбойников и зачем их убил, – пояснил мастер Вальдер свой вопрос и принялся внимательно изучать трёхгранное остриё шила.
Впустую! Крови на нём не осталось. Всё счистил.
Я кашлянул, изображая неуверенность, затем вздохнул и пустился в путанный рассказ:
– Бес попутал! Предложили работу, а я на мели, вот и согласился. Срочность там была немалая и болтать не велели, но монету посулили звонкую, не смог отказать. Да и какое тут нарушение? Подумаешь, врачевание без лицензии! Я и сделать-то ничего не успел! А надо – штраф уплачу! Невелико прегрешение!
Мастер Вальдер вскинул руку и рыкнул:
– Умолкни! – потом вздохнул и попросил: – А теперь излагай по порядку! И не части!
Я облизнул губы и пояснил:
– Мастер Хайнц предложил немного подзаработать и заштопать его братца.
– Он же тебя выгнал? – напомнил плюгавый подручный сыскаря. – Есть свидетели!
– Так специально и выгнал, чтоб мне деваться было некуда! – Я сплюнул под ноги и продолжил: – Сговорились мы, значит, о гонораре, и пошёл я в пригород, да только заплутал по дороге. Я же там ни разу не был, а Хайнц дорогу объяснил с пятое на десятое! Похоже, с чужих слов говорил…
– Дальше что было? – поторопил меня верзила.
– Да ничего не было! – сорвался я на крик. – Пришёл, а они мертвые лежат!
– Брешешь! – с ленцой бросил плюгавый.
– Да любой понимающий человек скажет, что они к моему приходу давно были мертвы!
Мастер Вальдер позволил себе улыбку.
– Одна загвоздка: мы не знаем, когда именно ты туда пришёл!
– Тоже мне проблема! Хайнца спросите!
– Хайнц мёртв.
Я закатил глаза.
– Что и его тоже – я?
– Разберёмся, – усмехнулся сыскарь и выудил из саквояжа увесистый кошель. – Твой?
Денег в кожаном мешочке было слишком много, чтобы безработный корабельный хирург мог на них претендовать, поэтому я понурил плечи и сознался:
– В доме нашёл. Покойникам золотишко ни к чему, а мне плата за беспокойство. Ночь не спал, страху натерпелся! Это ещё мало вышло!
– Ты там всё перевернул? – как бы между делом спросил Вальдер.
– Что-то я, что-то до меня раскидано было.
– Деньги где нашёл?
– Под печкой.
Верзила кивнул.
– Ладно, вернёмся к мастеру Хайнцу. Его зачем порешил?
– Да я его и пальцем не тронул! Когда уходил, он жив-здоров был!
Но у верзилы уже сложилась в голове картина произошедшего и он безапелляционно заявил:
– Ты вызнал нору брата у трактирщика, прикончил его самого, затем перебил шайку. Только в толк не возьму: к чему идти на такой риск?
Тут подал голос хмырь с порезанным лицом.
– Лекарь уверен, Хайнца убили последним.
Вальдер задумался.
– Всё окончательно запуталось. Но в любом случае, твоё участие, мастер Тоци или как там тебя на самом деле зовут, в этом деле отнюдь не случайно.
– Да с чего вы взяли, что это я всех убил?! – возмутился я. – Это же бред! Как бы я справился с этими головорезами?!
Хмырь у двери кивнул.
– Вот-вот! Точно ведь помогал кто-то!
Мастер Вальдер пожал плечами.
– А даже если и сам? Невелика потеря. Дрянь людишки были. Так и так вздёрнули бы их.
Я с этим утверждением был целиком и полностью согласен, но молчал, прекрасно осознавая, к чему ведёт сыскарь. И точно – всё в итоге свелось к чистосердечному признанию.
– Облегчи душу, – предложил верзила. – И нам проще, и тебе, глядишь, от его светлости послабление выйдет.
Но я на столь безыскусную уловку не подался и замотал головой.
– Не виновен!
Тогда мастер Вальдер поднялся на ноги и кинул саквояж на пол.
– Сейчас вернусь, – предупредил он и вышел из камеры, прихватив с собой шило и набор скальпелей.
Мне это категорически не понравилось, и захотелось даже рискнуть и попытаться удрать, но плюгавый и резаный выглядели ребятами тёртыми да ещё по тюремному коридору протопал караул. Скрипнув зубами, я пересилил свой опрометчивый порыв и дёргаться не стал.
Пока – не стал.
Верзила вернулся через несколько минут и с порога спросил:
– Мастер Тоци, вам доводилось убивать людей?
– Я хирург, а не убийца.
– Это не ответ. Просто скажите: да или нет.
– Говорю же: я хирург.
Мастер Вальдер усмехнулся.
– Как хирургу вам должно быть прекрасно известно, что раны не похожи одна на другую, все они разные. Их характер зависит не только от конкретного оружия, но и от навыков убийцы. – Сыскарь продемонстрировал мне шило и спросил: – Помните, я интересовался предназначением этой штуковины? Теперь оно мне понятно. Именно этим клинком вы пробили череп мастеру Хайнцу! Крайне характерный остался след, надо сказать.
Плюгавый расплылся в зловещей улыбке, тип с порезанной щекой молча выудил из кошеля серебряный флорин и протянул его напарнику. Судя по всему, ставил он на мою невиновность и теперь счёл пари проигранным. Помогите мне, Святые…
– Но это ещё не всё! – продолжил излагать свою версию мастер Вальдер. – Одного из разбойников убили ровно таким же ударом в затылок, только другим орудием. Полагаю, каким-то из скальпелей. Выходит, разбойники так же на вашей совести…
– Вздор! – выкрикнул я. – Это ничего не доказывает!
– А кому нужны доказательства? – фыркнул сыскарь. – Я знаю, и этого достаточно. – Он повернулся к плюгавому подручному и попросил: – Гус, тащи жаровню.
Тип в дверях посторонился, позволяя выйти напарнику, затем поскрёб щёку и напомнил:
– Герцог просил не начинать без него.
Я с облегчением перевёл дух, и это не укрылось от мастера Вальдера.
– Не беспокойся, Берн! Инструменты должны хорошенько прокалиться! – заявил верзила с откровенной усмешкой, опустился на явственно скрипнувший табурет и закинул ногу на ногу. – Ваше время, мастер Тоци, на исходе. Не советую запираться. Ох, не советую…
Я облизнул пересохшие губы и улыбнулся.
– Уверен, его светлость не станет рубить с плеча и выслушает меня.
Ну а нет… Руки я освобожу в два счёта, а со столь важным заложником, как герцог Карнстей, мои шансы вырваться отсюда возрастут многократно.
Подожду!
Дым от жаровни заполонял камеру и ел глаза. Мастер Вальдер и хмырь с порезанной щекой вышли в коридор, за углями остался следить плюгавый. Он поглядывал на меня с недоброй ухмылкой и время от времени перекладывал с места на место пыточные инструменты, хоть в этом и не было никакой нужды.
Но я не паниковал. Морщился, кашлял и выгадывал подходящий момент.
А ещё костерил себя почём зря. Ну что стоило сохранить про запас малую толику скверны? Так нет же, побоялся, что на биение потусторонней силы обратят внимание братья-экзекуторы, а в итоге угодил в лапы Святого сыска!
Заточённый в душе бес тут не поможет, вся надежда на разговор с герцогом. Только бы он оказался осведомлён о делах управляющего имением, только бы это он поручил ему выйти на связь с тайной службой Стильга!
Я вновь закашлялся и зажмурился, пытаясь избавиться от рези в глазах.
Плюгавый рассмеялся.
– Хреново выглядишь, морячок, – произнёс он с нескрываемым злорадством и ещё более язвительно утешил: – Но это пустяки! Раскалённый металл жжёт нечета дыму!
Захотелось свернуть поганцу шею, но тут лёгкий сквозняк начал вытягивать дым, а в коридоре залязгало железо, зазвучали голоса. В камеру вернулись мастер Вальдер и хмырь с порезанной щекой, вслед за ними шагнул болезненного вида пожилой господин в охотничьем костюме. Его серые глаза казались выцветшими, но взгляд был отнюдь не стариковским, а острым и пронзительным. Возраста добавляли седые усы и бородка, да ещё морщины в уголках глаз. С шеи свисала толстая золотая цепь, пальцы пестрели перстнями с крупными самоцветами.
– Это он? – указал на меня тростью герцог Карнстей. – Он причастен к убийству Райса?
Мастер Вальдер покрутил головой и ответил на редкость уклончиво:
– Надо ещё прояснить некоторые моменты.
– Ваша светлость! – зачастил я. – Я не причастен к нападению! Я весь день проторчал в «Золотом карасе»! Тому есть множество свидетелей!
Герцог вопросительно взглянул на Вальдера.
– Всё так, – подтвердил сыскарь. – С этим материалом ещё придётся поработать. Надо выяснить, что связывает его с шайкой. Неспроста же он их перебил.
Меня при этих словах пробрал озноб.
Бесов праздник! Я вовсе не хотел, чтобы со мной работали!
– Ваша светлость! – вновь обратился я к герцогу. – Я никуда не выходил из «Золотого карася». Проторчал там два дня! Кто угодно подтвердит это!
Увы, герцог никак на упоминание трактира не отреагировал и на этот раз. И не остановил мастера Вальдера, когда тот встал у жаровни и натянул на правую руку кожаную перчатку.
– Как тебя занесло в логово шайки? – спросил сыскарь. – Зачем ты их убил?
– Вижу, приехал зря, – поскучнел герцог Карнстей, и стало ясно, что медлить больше нельзя. Если меня начнут потрошить, то не остановятся, пока не выпытают всё от начала и до конца.
Бить или бежать? Я предпочёл третий вариант, сделав ставку на нежелание аристократа афишировать свои делишки с тайной службой Стильга.
– Ваша светлость! – окликнул я герцога, который уже развернулся к двери. – Саквояж! В потайном кармане документы. Только смотрите сами, они не предназначены для посторонних глаз!
Карнстей заколебался, но когда сыскарь решил заняться саквояжем, вдруг сбросил оцепенение и попросил:
– Оставь это мне, Вальдер.
Недовольный верзила перевернул саквояж, опустошил сумку и отдал её герцогу. Тот уточнил:
– Где тайник?
– Изнутри. Сбоку. Со стороны застёжки, – подсказал я.
Карнстей выудил из потайного кармашка стопку бумаг и шагнул под окно, намереваясь ознакомиться с их содержимым, но сразу узнал собственные печати и свернул документы в трубочку.
– Господа! – Герцог прочистил горло и попросил: – Оставьте нас!
– Это небезопасно! – забеспокоился хмырь с порезанной щекой.
– И абсолютно неприемлемо! – поддакнул мастер Вальдер.
Герцог опёрся на трость и поморщился.
– Не будем спорить! Подождите за дверью!
Голос аристократа изменился, стал холодным и жёстким. Спорить с ним не посмели.
– Дёрнешься, голыми руками удавлю! – предупредил меня Вальдер, прежде чем выйти в коридор. За сыскарём последовал его подручный, а вот хмурый тип с ножевым шрамом на щеке продолжил колебаться.
– Берн! – повысил голос герцог, и лишь после этого хмырь оставил нас наедине.
– Будем рядом, – предупредил он, покидая камеру.
Дверь осталась открытой; Карнстей подошёл к ней и выглянул в коридор, желая убедиться, что нас не подслушивают.
– Рассказывайте! – потребовал он после этого.
– Ваш человек не пришёл на встречу, пришлось начать поиски, – ответил я, не вдаваясь в подробности. – Бумаги удалось забрать, прежде чем к убийцам нагрянула стража, но меня прихватили на выходе.
– Значит, вы ждали Рихарда… – задумчиво протянул герцог. – Вы тот, кто я думаю?
Вслух озвучивать свою причастность к тайной службе Стильга не хотелось, и я представился иначе:
– Граф Сольгрев к вашим услугам.
– Сольгрев? – наморщил герцог высокий лоб. – Это…
– Захолустное местечко неподалёку от Ронева.
– Вы не похожи на уроженца Марны.
Я улыбнулся.
– В этом есть своё преимущество, не так ли?
– И на дворянина так же не похожи!
– Увы, не могу похвастаться вереницей благородных предков. Титул был пожалован за кое-какие услуги его величеству.
«Кое-какими услугами» было содействие в возведении на престол, но об этом я благоразумно умолчал, тем более что при моих словах герцог просветлел лицом.
– Так вы человек короля… – Карнстей умолк на полуслове, осенённый неожиданной догадкой, а меня словно шилом под лопатку ткнули.
Герцог должен был знать, с кем намеревается встретиться его человек!
Так какого беса?!
Резким движением я поднялся с пола и высвободил из пут руки. Шагнул с верёвкой к собеседнику, и замер как вкопанный, когда возникший в дверях Берн взял меня на прицел арбалета.
– Стоять! – потребовал он. – Назад! К стене! К стене, я сказал!
Я смерил разделявшее нас расстояние, и герцог поспешно отступил в сторону, не оставляя шансов укрыться за ним от стрелка.
– Назад! – повторил приказ Берн. – Живо!
Получить болт нисколько не хотелось, пришлось повиноваться. Тут же в камеру вошёл мастер Вальдер, довольный, словно обожравшийся сметаны кот.
– Отлично сыграно! – похвалил он мнимого герцога, который один за другим стягивал с пальцев кольца и перстни.
Я скрипнул зубами от бешенства. Провели! Как несмышлёного дурачка вокруг пальца обвели!
Глаза заволокла алая пелена, душу опалило потусторонним огнём. Нечистый заворочался, попытался вырваться на волю, и успокоить его получилось с превеликим трудом. За это время сыскарь успел защёлкнуть на моих запястьях ручные кандалы, изящные, будто драгоценные браслеты, и прочные, как цепи каторжан.
– А то больно вы шустры, граф, – усмехнулся мастер Вальдер, поспешно отступив на шаг назад.
И правильно сделал! У меня в голове билась-билась-билась! безумная ярость, и эти вспышки бешенства уже не имели никакого отношения к заточённому в душе бесу.
Проклятье, нет! Это мне самому хотелось вцепиться в шею сыскарю и стискивать пальцы до тех пор, пока не послышится хруст смятой гортани. А затем стискивать дальше, до хрипа и сипа, до кровавой пены изо рта жертвы…
И я имел все шансы в своей попытке прикончить мастера Вальдера преуспеть, но каким-то чудом смог удержаться от самоубийственного броска.
Меня затрясло, я уселся на прелую солому и размеренно задышал, пытаясь прогнать наваждение и низвергнуть нечистого обратно в самые отдалённые закоулки души.
Не время. Пока ещё не время.
Фальшивый герцог передал взятые из саквояжа документы мастеру Вальдеру, а кольца ссыпал в кожаный мешочек, туда же отправилась и золотая цепь. Сыскарь встал под окошком каземата и зашелестел листами. Просмотрев записи, он без всяких колебаний вскрыл запечатанный конверт, глянул на его содержимое и выругался:
– Бездна! Да он вконец рехнулся!
Гус удивлённо воззрился на сыскаря, и даже Берн на миг позабыл обо мне, так сильно поразило их услышанное. Но Вальдер больше никак прочитанное не комментировал, лишь лицо его постепенно наливалось дурной кровью, да играли на скулах желваки.
Ох, что-то сейчас будет…
Но взорваться верзила не успел: в коридоре послышались раздражённые голоса.
– Лис, скройся! – потребовал Вальдер, и мнимый герцог шустро выскочил из камеры.
Загрохотали по камням подкованные сапоги, к нам ворвался представительный аристократ в чёрном камзоле, бриджах и высоких сапогах. Он был заметно крепче сложен, нежели Лис, лицо с тяжёлой челюстью и носом с горбинкой выглядело куда более волевым. Сходство реального и фальшивого герцогов заключалось лишь в седине, золотой цепи на груди и многочисленных перстнях. Да ещё настоящий Карнстей, как и притворщик, носил трость.
Впрочем, если некто видел герцога лишь издали, когда тот мчался по улицам в сопровождении конного эскорта, то вполне мог спутать с ним Лиса. Ну а меня оказалось провести и того проще…
– Вальдер! – прямо с порога выдал запыхавшийся Карнстей. – Что у тебя здесь?
Сыскарь вопрос проигнорировал, продолжая изучать документы. Карнстей подступил к верзиле, заметил на бумагах в его руках собственные печати и возмутился:
– Вальдер! Какого беса ты творишь?!
Герцог потянулся за листами, но Вальдер убрал их и прорычал в ответ ничуть не менее грозно:
– Я творю?! В самом деле?
Карнстей побагровел от возмущения, обернулся и рявкнул:
– Вон! Пошли все вон отсюда!
Сопровождавшая аристократа свита поспешно оставила камеру. Берн опустил арбалет и беспрекословно вышел в коридор, а вот плюгавый подручный сыскаря сначала дождался подтверждающего кивка Вальдера. Про меня все будто забыли, но с клятыми кандалами на запястьях шансов вырваться отсюда не было вовсе.
– Отдай немедленно! – потребовал Карнстей и потянулся за бумагами.
На этот раз сыскарь не стал отдёргивать руку и сунул документы герцогу, а сам подошёл к двери и плотно её притворил.
Карнстей бегло просмотрел собственные распоряжения, потом неохотно разрешил:
– Спрашивай!
– Решил запереть Флоренс в монастырь, да ещё и марнийский? С какой стати?!
Я едва удержался от удивлённого присвиста. Доченька должна была изрядно проштрафиться, раз её вознамерились упрятать в монастырь! Это даже не роман с кучером, а что-то много-много хуже.
Стоп! Монастырь в Марне?! А вот это воистину нечто из ряда вон! И ещё целое состояние, пересылаемое в Магрев…
Дело дурно пахло. Очень дурно…
И точно – герцог о причинах своего решения распространяться не пожелал.
– Тебя это не касается, Вальдер! – отрезал он.
– Она моя племянница!
– Неважно!
Но Вальдер не позволил сбить себя с толку и очень веско произнёс:
– Монастырь в Марне. Не в Норвейме. Уж не измена ли это?
– Да что ты себе позволяешь?! – возмутился герцог, яростно сверкнув глазами. – Ты в своём уме?! Забыл с кем разговариваешь?!
И вновь сыскарь остался невозмутим.
– При всём уважении, ваша светлость, я обязан сообщить об этих планах в столицу…
Святой сыск мог доставить серьёзные неприятности даже столь влиятельной персоне как герцог, и Карнстей взглянул на собеседника с неприкрытым осуждением.
– Этим ты погубишь Флоренс!
Вальдер позволил себе скептическую ухмылку и промолчал, ожидая продолжения.
– Бездна! – не выдержал герцог. – Да ты просто не видишь дальше собственного носа!
– Я вижу, что ты хочешь запереть дочь в монастырь!
– Для её же собственного блага, пойми!
– И в чём же заключается это благо? – прищурился Вальдер, продолжая, несмотря на все писаные и неписаные правила приличия, держаться с герцогом на равных.
Карнстей будто загнанный в угол зверь несколько раз прошёлся от одной стены к другой, затем мрачно глянул на собеседника и сказал:
– Флоренс всегда была… особенной. – Слова аристократа прозвучали с необычайной мягкостью. – Иной раз она видела то, чего не было. Иногда слышала то, чего не слышали остальные.
– Нет! – хрипло выдохнул Вальдер, враз посерев.
Он точно уловил в словах герцога некое тайное откровение, да тот в любом случае останавливаться уже не собирался.
– Сначала мы списывали всё на детские фантазии и живое воображение, но годы шли, а видения продолжали преследовать её, не отпускали. Их пришлось скрывать, держать в тайне. Но ты же знаешь, как говорит чернь: «шила в мешке не утаишь».
– Что случилось?
– На весеннем балу Флоренс представили племяннику маркиза Рьеха. Я не знал, что юнец зачислен послушником в орден Пламенной длани, иначе попросту не принял бы приглашения…
Вальдер нахмурился и спросил:
– Полагаю, скандала удалось избежать?
– Мальчишка толком ничего не понял, но на балу были и старшие братья-экзекуторы. Они что-то такое уловили…
– Уверен? Или это лишь твои предположения?
– Да что ты понимаешь, Вальдер! – оборвал собеседника герцог. – Две декады назад нам пришёл вызов в Рейк-Ар! У меня есть должники в ордене, они предупредили об опасности. Флоренс под подозрением в бесноватости!
– Орден не посмеет её тронуть!
– Орден спалил твою прабабку!
– Времена были другие.
– После войны влияние экзекуторов высоко как никогда. Я даже нанял роту рейтар! Здесь пламенные не посмеют действовать силой, но я не смогу взять наёмников в столицу! Да и не помогут они там!
Вальдер покрутил головой.
– А его величество? Разве он не осадит этих псов?
Герцог Карнстей горько рассмеялся.
– Как думаешь, Вальдер, почему я торчу в этом захолустье? Я в опале! Его величество скорее возжелает преподать мне урок! И даже если нет, я никогда больше не увижу Флоренс. Никто больше не увидит её! Никто, пойми это! Пойми!
– Но… – Вальдер стиснул кулаки и выдохнул проклятие: – О, Бездна…
– Надо спрятать Флоренс, прежде чем станет слишком поздно.
– Но почему в монастырь? И почему именно в Марну?
Я вытянул затёкшие ноги и произнёс, будто являлся полноправным участником этой беседы:
– Сёстры в монастырях святой Августины достигли немалых успехов в исцелении тронутых скверной душ. К тому же в Марне экзекуторы утратили прежнее влияние, девушку не выдадут, даже если те обратятся с официальным запросом. И не стоит забывать, что орден Изгоняющих там ещё не слишком силён, поэтому не рискует вмешиваться в дела монастырей. Это сводит к минимуму риск высылки в Стильг.
Герцог посмотрел на меня с недоумением, Вальдер – с интересом. Я остался спокоен. Рассчитывать, будто обо мне все позабыли, мог лишь недалёкий болван. Обо мне не забыли, меня списали со счетов.
– Это ещё кто? – нахмурился Карнстей.
– Граф Сольгрев к вашим услугам, – представился я. – Мы должны были встретиться с Рихардом в «Золотом карасе».
– О! – задумчиво протянул герцог, не понимая, как теперь со мной поступить.
По всему выходило, что я слишком много знаю, а при столь высоких ставках никто в здравом уме не станет щадить случайного свидетеля. И уж тем более – свидетеля неслучайного вроде меня.
– И поскольку Рихард не явился на встречу, – продолжил я, будто ни в чём не бывало, – пришлось провести собственное расследование. Отыскать убийц не составило особого труда, но, увы, мастер Вальдер прихватил меня на горячем…
Герцог Карнстей хмыкнул и посмотрел на сыскаря. Тот кивнул, подтверждая мои слова.
– Ловкий, будто бес.
Повисла тишина, и я будто наяву слышал, как скрипят, покачивая чашками, весы в голове его светлости. На одной лежало нежелание афишировать свои отношения с тайной службой Стильга, на другой моё возможное содействие в вывозе за границу дочери. Я нисколько не сомневался, что покажется для герцога более важным, а потому быстро заявил:
– Нападение на Рихарда не было случайным.
– В самом деле? – не поверил Вальдер.
– Головорезов наняли, – подтвердил я. – Но не Рихард был их целью. Заказчик требовал похитить дочь его светлости.
Сыскарь покачал головой.
– Не мог выдумать ничего более правдоподобного?
Его рука легла на рукоять кинжала, и я ухватился за последнюю соломинку.
– Ваша светлость! В тот день Флоренс должна была ехать с Рихардом?
Я был уверен, что прав. Был уверен, но пережил несколько отнюдь не самых приятных мгновений в своей жизни, пока герцог Карнстей не кивнул.
– Она отказалась в самый последний момент.
Вальдер тут же оказался рядом и сграбастал меня своей лапищей за ворот.
– Кто организовал похищение?!
– Понятие не имею! – просипел я. – Но это кто-то из окружения его светлости…
Сыскарь отпустил меня и обернулся к герцогу. Тот побледнел как полотно.
– Флоренс! – сипло произнёс он. – Она осталась в имении!
Вальдер выругался и шагнул к выходу из камеры.
– Поспешим!
Но Карнстей уже обрёл присутствие духа и указал на меня:
– Этот… Граф нам ещё пригодится.
Верзила нахмурился, герцог остался непреклонен.
– Либо бери его с собой, – выставил он условие, – либо я справлюсь сам. Ты мне не нужен.
Вальдер беззвучно выругался и сдался.
– Вставай, граф! Но заруби себе на носу: выкинешь какой фокус – пожалеешь!
– Моё второе имя – Благоразумие, – ответил я, поднимаясь на ноги.
Шансы пережить этот день определённым образом пошли вверх…
Карету мотало на разбитой дороге самым безобразным образом, и после бессонной ночи на меня то и дело накатывала дурнота. За окошками поначалу мелькали зелёные поля, затем начался лес, но я и не подумал распахнуть дверцу и сигануть в густые кусты.
Точнее – только об этом я и думал, вот только мастер Вальдер предусмотрительно перецепил браслет кандалов с левого запястья на прибитую к стенке железную скобу.
– Это лишнее! – нахмурился тогда герцог Карнстей.
– Вовсе нет, – ответил Вальдер и хмуро добавил: – Уж больно шустёр, стервец…
Герцог покачал головой, но спорить на этот счёт не стал и уселся на скамью напротив. Он уже отправил в имение гонца и всё же не находил себе места от беспокойства.
И я, надо сказать, его прекрасно понимал. Братья-экзекуторы без всякой жалости выжигали из людей скверну – а чаще сжигали её вместе с бесноватыми, – и добиться особого к себе отношения было не под силу даже герцогу. Немудрено, что он решил спрятать дочь в Марне.
Несколько раз я ловил на себе задумчивые взгляды пожилого аристократа, но в присутствии Вальдера тот заговорить не решался и молчал, выжидая более подходящий момент. Надеюсь, я правильно расценил эти взгляды, и герцог не раздумывает сейчас о том, как бы половчее избавиться от неугодного свидетеля…
– Что ты собираешься делать? – обратился герцог некоторое время спустя к мрачному верзиле. – Доложишь о моих планах?
Вальдер пожал плечами.
– Увидим, – односложно ответил он, и тон его не понравился мне категорически.
Уверен, так просто этот волкодав добычу не выпустит. И сумеет ли Карнстей на него повлиять – большой вопрос. С другой стороны, Вальдер казался искренне обеспокоенным судьбой племянницы, на этом можно было сыграть…
Мы переехали по бревенчатому мосту через какую-то узенькую речушку, когда вернулся посланный в имение гонец. Он осадил взмыленную лошадь и сообщил выглянувшему из кареты герцогу:
– Ваша светлость! Молодая госпожа пропала!
– Тьма и Бездна! – охнул Карнстей и скомандовал кучеру: – Гони!
Вальдер хрустнул костяшками пальцев и глянул на меня столь недобро, словно в исчезновении его племянницы был повинен именно я и никто другой. В груди противно заныло, и я незаметно повис на цепочке, но стальной браслет оказался слишком узким, вытянуть из кандалов запястье не получилось. Ну ничего, ещё не вечер…
Поместье герцога напоминало разворошенный муравейник. Бегали охранники, плакали служанки, тут и там мелькали цветастые мундиры наёмников. Стоило только герцогу выскочить из кареты, рядом с ним тут же оказался усатый капитан рейтар.
– Ваша светлость! – бодро отрапортовал он. – Дороги перекрыты, лес и поле прочёсываем!
– Как?! – взъярился Карнстей. – Как вы могли это допустить?! Почему оставили её без охраны?!
Я бы и сам начал с этих вопросов, но – увы! – ответов расслышать не удалось: меня быстро вытянули из кареты, завели в дом и приковали к железному кольцу в подвале, сыром и холодном, без единого оконца. Вот уж воистину – каменный мешок! В городских казематах было и то уютней. Там хоть соломки на пол кинули.
Впрочем, что мне эта солома?
Надолго здесь точно не задержусь…
Тут лязгнул засов, и в подвал ступил герцог, мрачный – будто сама Бездна. Вслед за ним вошёл Берн, выставил посреди камеры табурет и оставил нас, не забыв на этот раз прикрыть за собой дверь. Карнстей уселся и подался вперёд, всем весом навалившись на трость с серебряной рукоятью. Вид у него был нездоровый.
– Не нашли? – догадался я.
– Нет, – ответил герцог.
– И что теперь?
Вместо ответа аристократ неопределённо повёл рукой. Меня это ничуть не порадовало.
– Ваша светлость! Люди, которых я представляю, не будут рады подобному развитию событий. И примут ответные меры.
– Оставьте свои угрозы… – вздохнул Карнстей и после явственной паузы всё же соизволил добавить: – граф. – Он поморщился и высказался без обиняков: – После исчезновения Флоренс наша сделка теряет всякий смысл. Более того, сейчас вы представляете для меня угрозу. Святой сыск не должен ничего узнать. Никто не должен узнать о наших договорённостях.
– Никто ничего не узнает.
– К сожалению, не в моих силах повлиять на Вальдера. А когда он выпотрошит вас и выяснит условия сделки, разразится грандиозный скандал. Боюсь, граф, от меня сейчас уже ничего не зависит…
Час от часу не легче! Герцог словно извинялся за принятое решение, и я поспешно сказал:
– А если… Нет! А когда ваша дочь отыщется?
– Тогда я заключу новую сделку, – пожал плечами Карнстей.
– И потеряете время.
Герцог пожал плечами. Отступать от своего решения он не собирался.
– Расскажите, что произошло, – попросил я и, видя колебания собеседника, добавил: – Расскажите! В конце концов, я отыскал убийц Райса первым! Возможно, подскажу что-то и здесь.
– Рассказывать нечего. Охрану чем-то опоили, Вальдер уже ведёт дознание.
– Кто-то знал, что Флоренс поедет в Орн. Кто-то подсыпал дурман охране. Кто-то свой.
– Вальдер найдёт его!
– Но не слишком ли поздно? Подумайте сами: ну чем вы рискуете? Я кое-что понимаю в ядах и могу оказаться полезен. В конце концов, мне чрезвычайно важно вернуть вашу дочь как можно раньше, не так ли?
Карнстей молча поднялся на ноги и стукнул в дверь камеры рукоятью трости, а когда к нам заглянул Берн, сказал:
– Этот человек мне нужен. Принесите таз воды и полотенце, чтобы он привёл себя в порядок.
На разбойничьей физиономии подручного Вальдера отразилось явственное сомнение, но оспаривать распоряжение его светлости хмырь не решился. Он кликнул одного из охранников и, пока тот удерживал меня на прицеле арбалета, отцепил браслет от вмурованного в стену кольца и вновь сковал руки. Ключ от кандалов хмырь повесил себе на шею, и вот это стоило запомнить…
Наскоро умывшись, я поднялся на улицу, а только замедлил шаг, давая привыкнуть к яркому свету глазам, кто-то из свиты герцога без церемоний пихнул меня промеж лопаток. Пришлось пошевеливаться.
Опоённых охранников Вальдер разместил во флигеле для слуг, там он и опрашивал их сейчас одного за другим. В коридоре навстречу нам попался седовласый дядька с отсутствующим взглядом опиумного курильщика. За тем неотступно следовали два рейтара.
На руки мне накинули сложенный плащ и кандалов видно не было, но уверен – охранник их бы попросту не заметил. Он шагал как лунатик и не смотрел по сторонам. Даже не поклонился его светлости, просто прошёл мимо размеренной походкой заводной игрушки.
От дядьки исходили заметные эманации скверны, и я обернулся, пытаясь разобраться в своих чувствах.
– Шагай! – потребовал Берн.
– Отвали! – огрызнулся я и обратился к герцогу: – Могу я увидеть остальных охранников?
Само по себе присутствие скверны в душе человека ещё ни о чём не говорило – мало кто из нас может похвастаться кристальной чистотой помыслов, – но и закрывать глаза на подобные мелочи я не собирался. Памятуя о первопричине неприятностей герцогской дочурки, это было попросту неразумно.
– Хорошо, – ответил Карнстей после недолгих колебаний. – Но допрос прерывать не будем!
– Как скажете, ваша светлость, – покладисто согласился я, поскольку один человек погоды не делал. Тут либо единичный случай, либо замараны все. И замараны – намеренно. Но кем?
Впрочем, я не стал запрягать телегу впереди лошади, и для начала прошёлся по комнатам, где разместили охранников. Скверной тянуло от всех до одного. Пусть едва уловимо, но тянуло.
– Ваша светлость, – окликнул я герцога Карнстея, – позвольте вопрос…
– Спрашивайте, граф, – разрешил тот.
– Почему сорвалась поездка в Орн?
Герцог смерил меня пристальным взглядом, недолго промедлил, затем ответил:
– Я не хотел раньше времени расстраивать дочь и сообщил ей об отъезде в самый последний момент. Она отказалась. Наотрез. Мы поссорились.
Очень интересно. Просто-таки чрезвычайно интересно.
Девица с повышенной чувствительностью к потустороннему и одурманенные скверной охранники. Кого другого на месте Флоренс уже потянули бы на костёр. Впрочем, возможно, что и в самом деле потянули…
– Вы идёте, граф? – окликнул меня Карнстей от лестницы.
– Разве мы осмотрели не всех? – удивился я.
– Служанка Флоренс так же пострадала от яда, – оповестил меня герцог. – Не хотите взглянуть на неё? Впрочем, она в бреду и едва ли окажется полезной.
– В бреду? Идёмте скорее! Это может подсказать, какой яд использовал похититель!
Я взбежал по лестнице на второй этаж и в сопровождении конвоя прошёл в просторную светлую комнату. На кровати лежала девушка с мертвенно-бледным лицом, она беспокойно ворочалась и бормотала что-то столь тихо и неразборчиво, что не удалось понять ни слова.
Да я и не прислушивался. Душу служанки заполоняла призрачная зыбь скверны. По неясной причине потустороннее воздействие затронуло её куда сильнее, нежели охранников.
Когда пожилая горничная поменяла холодный компресс и покинула комнату, я уселся на стул и провёл над кроватью скованными руками. Подушечки пальцев моментально потеряли всякую чувствительность.
– Что здесь происходит?! – прозвучало вдруг от двери.
– Уймись, Вальдер! – потребовал герцог, с интересом следивший за моими манипуляциями. – Это не займёт много времени.
– Промедление недопустимо!
– Уймись и не злоупотребляй моим гостеприимством!
– Вот как?! – прошипел взбешённый сыскарь. – Гостеприимством, значит?!
Я тряхнул головой, пытаясь отрешиться от перебранки, и сделал ещё несколько пассов скованными руками. Душу служанки заполоняла взвесь скверны, но чувствовалось в той нечто странное, словно бы мелькал растворённый отпечаток чужой воли. Все попытки ухватить эту призрачную ниточку ни к чему не приводили; стоило лишь потянуть, и она утекала, как вода сквозь пальцы. Я мог бы выжечь потустороннюю силу или даже попытаться забрать её себе, но был почти уверен, что игра не стоит свеч. Сбежать из имения герцога эти крохи не помогут, а служанка наверняка не знает ничего полезного, и моё вмешательство лишь уничтожит единственную зацепку.
Имелся способ более мягкого воздействия, которое развеяло бы скверну, не повредив при этом отпечаток чужой воли, требовалось просто выбрать подходящую к случаю молитву. Но герцог и сыскарь, как назло, никак не могли угомониться, сцепившись будто дворовые псы. Их перебранка раздражала и отвлекала, и в конце концов я не выдержал и потребовал:
– Помолчите!
– Прикуси язык! – немедленно взорвался мастер Вальдер.
Я проигнорировал его, поднялся со стула и обратился к герцогу.
– Советую выпроводить из комнаты посторонних, ваша светлость. То, что я собираюсь сказать, не предназначено для их ушей.
– Я никуда не уйду! – резко бросил мастер Вальдер.
– Оставайтесь, – пожал я плечами. – Вы не узнаете ничего нового.
Герцог нахмурился и огладил седую бородку, потом указал свите на дверь.
– Разумно ли это? – засомневался начальник охраны.
Я в ответ позвенел цепочкой кандалов.
– Оставьте нас! – потребовал Карнстей, а когда все покинули комнату, потребовал объяснений без всякой теплоты в голосе: – Что вы задумали, граф?
– Её не опоили, – указал я на лежавшую в беспамятстве служанку. – Это последствия потустороннего воздействия.
– Что?! – опешил герцог. – Вы в своём уме?!
– Он просто набивает себе цену, – высказался мастер Вальдер. – Услышал о проблемах Флоренс и решил сыграть на наших чувствах!
Верзиле явно не терпелось свернуть мне шею, поэтому я заставил себя удержаться от колкости и спокойно произнёс:
– Проверить мои слова не составит никакого труда. Девица придёт в себя после короткой молитвы.
– Предлагаете вызвать священника, граф? – скривился герцог, которому до скрежета зубового не хотелось вовлекать в это дело посторонних.
– Справлюсь и сам, – покачал я головой. – Только придержите её, могут начаться корчи.
– Да вы полны сюрпризов, граф! – прищурился сыскарь. – Ещё и экзорцист?
– Просто прочитаю молитву.
– Просто?!
– Вальдер, не сейчас! – разозлился Карнстей. – Беритесь за ноги!
Верзила послушался герцога, но всё же уточнил:
– Надеюсь, молитва не еретическая?
– «Прошение о ясности рассудка», – сообщил я, хрустнув костяшками пальцев, – из канонического сборника молитв на каждый день Августины Травницы.
Обычно при изгнании бесов обращались к наследию Николаса Слепца, но святая Августина вовсе неспроста полагалась небесной покровительницей экзорцистов. Её молитвы действовали куда более мягко и неспешно, не сжигая скверну яростным пламенем веры, а в первую очередь исцеляя душу. Это гарантированно избавляло от осложнений, но при первых же словах служанку выгнуло дугой, да так что герцогу и сыскарю едва удалось удержать её на кровати. Глаза несчастной закатились, изо рта пошла пена, горло исторгло протяжный стон.
– Гюнтер! Гюнтер!
Бесов праздник! Душа служанки оказалась поражена скверной куда сильнее, нежели показалось при беглом осмотре, и требовалось немедленно прервать ритуал и заняться начертанием защитных формул, дабы отсечь Пустоту и её порождения. Это было совершенно необходимо, но я не мог поступить так, не выдав своих познаний в экзорцизме, а потому положил ладони на грудь несчастной и продолжил читать молитву. Навалилась невыносимая тяжесть, слова вырывались из меня сгустками призрачного пламени. Рубаха враз пропиталась горячим потом.
– Гюнтер! Письма! Гюнтер!
Служанка голосила, не переставая, и двое крепких мужиков едва справлялись с ней, но постепенно под воздействием молитвы скверна начала истаивать, обнажая душу и открывая оставленный потусторонней отравой шрам. Я мог залечить призрачную рану или хотя бы попытаться сделать это, но вместо этого всмотрелся в отпечаток чужой воли, а потом ухватил его и потянул к себе. Правая кисть моментально заледенела, пальцы свело судорогой, но дело было сделано: один решительный рывок, и девушка без чувств распласталась на перине.
Пошатываясь, я отошёл от кровати и высунулся в распахнутое окно. Свежий воздух немного прочистил голову, но ломота в руке никуда не делась. И это было… хорошо.
– Кто этот драный Гюнтер? – спросил я, не оборачиваясь. – Её жених?
– Понятия не имею! – ответил Карнстей, тяжело отдуваясь. Его раскрасневшееся лицо покрывал пот, словно ритуал экзорцизма проводил он, а не я.
Мастер Вальдер тоже выглядел потрясённым, но быстро справился с волнением и потребовал принести вина. Я уселся на подоконник и прикрыл глаза.
Кем бы ни был Гюнтер, именно он стал причиной столь серьёзных душевных терзаний служанки, что эта боль открыла дорогу Бездне.
– Вы были правы, граф, – нехотя признал Карнстей. – Но почему охранники пришли в себя без посторонней помощи?
– Девица больше других общалась с вашей дочерью, – высказал я нужное мне предположение.
– Тьма и Бездна! – выругался герцог.
Вальдер разлил по бокалам принесённое вино, не обделив выпивкой и меня, сделал несколько жадных глотков и спросил:
– Граф, сможете привести её в чувство? Допрос откладывать нельзя! – Уважения в голосе сыскаря определённым образом прибавилось, но я не тешил себя иллюзиями на этот счёт. От меня он теперь не отстанет, не спасёт даже заступничество герцога.
– Поможет нюхательная соль, полагаю, – ответил я, глотнул вина и с любопытством покатал языком по нёбу, оценивая вкус. Белым винам я всегда предпочитал красные, но это оказалось очень даже недурственным. Впрочем, после обряда…
В несколько длинных глотков я опустошил бокал и отставил его на подоконник. К этому времени уже отыскался пузырёк с нюхательной солью, Вальдер выдернул пробку и поднёс горлышко к носу служанки. Та зашевелилась, открыла глаза и, увидев герцога, залилась горючими слезами.
– Простите меня, милорд! Это я во всём виновата! Её светлость велела передавать записки Гюнтеру, я не могла отказать! Я не знала, что всё так обернётся!
– Какие ещё записки?! – взвыл Карнстей. – И что это ещё, ради Всех Святых, за Гюнтер?!
– Гюнтер фон Новиц, – пролепетала служанка, и лицо герцога враз сравнялось цветом с простоквашей.
– Что такое? – встревожился мастер Вальдер.
– Гюнтер фон Новиц, – севшим голосом произнёс герцог. – Племянник маркиза Рьеха. Тот самый юнец из ордена Пламенной длани…
Карнстей ухватил служанку за плечо и яростно встряхнул.
– Как долго они переписывались? Что он от неё хотел?!
Девушка разрыдалась, и добиться от неё вразумительного ответа получилось далеко не сразу. Как бы то ни было, ничего полезного служанка нам сообщить не смогла. Письма передавались запечатанными, а о сегодняшнем происшествии она имела ещё более смутные воспоминания, нежели охранники.
– Пошла вон отсюда! Пошла вон, курва! – взревел герцог, подтащил служанку к двери и вытолкнул её из комнаты. – Так вот почему Флоренс отказалась ехать в Марну! – заметался он по комнате, бормоча себе под нос. – Этот гад втёрся к ней в доверие, чтобы похитить!
– И как же он навёл порчу? – усомнился Вальдер.
– Поганец из ордена! Ему ли не разбираться во всей этой бесовщине?! – отмахнулся Карнстей. – Ну да ничего! В столицу Флоренс он не довезёт! Мои люди перехватят их по дороге!
– При всём уважении, ваша светлость, – покачал я головой, – не думаю, что мотивом молодому человеку послужило желание выслужиться перед братьями. Это в корне неверно. В ордене грезят личным могуществом, каждая экзекуция приносит братьям малую толику силы. Скверна, смешанная с обрывками души бесноватого, – вот что наделяет могуществом экзекуторов.
Герцог и сыскарь замерли с открытыми ртами.
– Ересь! – первым пришёл в себя Карнстей. – Возмутительная ересь!
– Как вам будет угодно, – пожал я плечами. – В конце концов, на кону жизнь вашей дочери, а не моей.
Мастер Вальдер шагнул ко мне, стискивая кулаки, но сдержался и спросил:
– Считаешь, Генрих проведёт экзекуцию самостоятельно?
– Нисколько в этом не сомневаюсь, – подтвердил я это предположение.
Тогда герцог выругался и со всего маху швырнул в стену пустой бокал. Тот взорвался облачком хрусталя, разлетелся по полу сверкающими осколками.
– Могу выследить его, – предложил я тогда.
– Каким образом? – не понял Карнстей.
Я загадочно улыбнулся.
– Ты экзорцист? – прищурился мастер Вальдер.
– Я похож на экзорциста?
Сыскарь покачал головой, не став настаивать на своём предположении.
– Нет. Думаю, ты блефуешь!
– Вы должны понимать, что кого попало к столь… щекотливому делу не привлекут.
– Довольно! – остановил нас герцог. – Для начала надо узнать, нет ли каких новостей!
Мы спустились во двор, но ни капитан наёмников, ни начальник охраны герцога ничего утешительного сообщить его светлости не смогли. Конные разъезды ещё не вернулись, а егеря только зря потратили время, пытаясь пустить по следу собак. Ищейки выли и поджимали хвосты, пришлось начать поиски без них.
– Тьма и Бездна! – выругался герцог и мрачно уставился на меня. – Возьмётесь отыскать их, граф?
Мастер Вальдер демонстративно фыркнул, но я не обратил на него никакого внимания и кивнул.
– Возьмусь!
Правую руку по-прежнему холодил потусторонний след чужой воли, словно бы невидимая нить протянулась через Пустоту, связав меня с беглецами. Я мог выследить их даже с закрытыми глазами, но для начала вышел к месту, где присутствие скверны ощущалось явственней всего.
– Охранников нашли здесь! – объявил я и зашагал через фруктовую рощу. – А пришёл похититель вон оттуда, где-то там наверняка отыскались следы.
Начальник охраны это предположение подтвердил, и моя осведомлённость произвела на герцога неизгладимое впечатление, а вот мастер Вальдер лишь скептически заметил:
– Думаю, он морочит нам голову.
– Поедешь с ним! – распорядился Карнстей. – Сам всё проверишь!
– Я не слишком хорошо знаю местность, – заметил сыскарь. – Понадобится проводник.
Герцог вопросительно посмотрел на начальника охраны, и тот озадаченно почесал затылок, поскольку все люди были задействованы в поисках.
– Придётся немного подождать… – замялся он, но впустую терять время не пришлось: помочь вызвался помочь один из наёмников.
– Мы с парнями успели неплохо изучить округу, капитан, – сообщил вихрастый и веснушчатый капрал. – Если позволите…
– Отправляйтесь! – разрешил командир рейтар.
Я выставил перед собой скованные руки и улыбнулся.
– Не пора ли избавить меня от сих украшений?
Но мастер Вальдер и слушать ничего не пожелал.
– Ехать в карете они не помешают!
– Не думаю, что меня это устроит, – покачал я головой.
Герцог Карнстей нахмурился и придержал упрямо выпятившего нижнюю челюсть сыскаря.
– Вальдер! – проникновенно произнёс он. – Ты не станешь препятствовать графу увезти Флоренс в Марну!
Верзила что-то недовольно заворчал, и герцог потребовал:
– Дай мне слово! Ради Флоренс! Или убирайся!
– Доверишь дочь проходимцу и наёмникам?
– Дай слово!
Загнанный в угол сыскарь неохотно кивнул.
– Отпущу его, как только отыщем Флоренс. Даю слово.
Меня это обещание не слишком воодушевило, но на трёх работников Святого сыска приходилось четверо рейтар, и едва ли при таком раскладе Вальдер рискнёт проигнорировать настоятельную просьбу герцога…
В путь отправились на карете в сопровождении четвёрки верховых. Берн и Гус устроились с арбалетами на козлах, мастер Вальдер уселся внутри и всю дорогу буравил меня напряжённым взглядом. Я то и дело приоткрывал дверь и выглядывал наружу, но сбоку неизменно ехал вихрастый капрал, да и местность для бегства была самая неподходящая. Голое поле, забери его Бездна!
Призрачная нить указывала нужное направление, и хоть напрямик зачастую было не проехать, а перекрёстки и развилки попадались не так уж и часто, но я буквально физически ощущал, как сокращается отставание от беглецов. Именно – беглецов!
Что бы там ни думал герцог о своей доченьке, покинула имение Флоренс по доброй воле. И задурманила сознание охранникам тоже она, пусть и не без помощи экзекутора.
О, любовь! Коварное чувство. Куда только не заведёт она юную романтичную особу! В нашем случае, боюсь, это будет костёр. Для Гюнтера аутодафе «возлюбленной» – прямой путь к росту личного могущества. Это не годами копить крупицы силы, вырывая их у братьев…
Карета несколько раз повернула, и вдруг забеспокоился капрал.
– Мы едем в сторону Орна! – сообщил он, склоняясь к приоткрытой дверце.
– Значит, так и надо, – пожал я плечами.
Рейтар недовольно хмыкнул, распрямился и нервным движением заправил под мундир выскользнувший из-под ворота шнурок.
Что там у него: ладанка или оберег? Ну да чем бы дитя ни тешилось…
Капрал отъехал от кареты, тогда мастер Вальдер негромко сказал:
– Надеюсь, ты не выжидаешь момент, чтобы дать дёру. Если просто тратишь моё время, я с тебя живьём шкуру спущу!
Я криво улыбнулся, но ничего ответить не успел, поскольку послышался крик одного из верховых.
– Здесь отпечатки копыт! Свежие!
– О-о-о! – ошеломлённо протянул Вальдер, который до последнего полагал, будто его водят за нос.
Карета остановилась, мы выбрались наружу. К этому времени поля остались позади, и дорога тянулась вдоль лесной опушки, впереди виднелся поросший соснами холм.
Я ощутил давление призрачной нити и указал на пригорок.
– Они там!
Но мастера Вальдера мои слова не воодушевили. Куда больше его заинтересовали оставленные в грязи отпечатки копыт. Всадники проехали напрямик через поле, поэтому на их следы мы наткнулись только сейчас.
– Глядите в оба! – приказал сыскарь подручным, а сам опустился на корточки и окликнул капрала: – Что скажешь?
Рейтар свесился с лошади и какое-то время изучал отпечатки, затем вынес вердикт:
– У одной из лошадей дефект задней левой подковы, рядом с имением были такие же следы.
– Может, здесь проехал кто-то из ваших? – усомнился мастер Вальдер, который никак не мог взять в толк, каким образом я привёл его в нужное место.
– В сторону Орна разъезды не высылали! – сообщил капрал, начал выпрямляться и в этот момент из-под ворота выскользнула висевшая на шее резная деревяшка. Наёмник спешно сунул её обратно под мундир, но у меня мелькнула мысль, что не так давно я уже видел нечто подобное.
Где именно, – сходу сообразить не удалось, да ещё сыскарь резко выпрямился и приказал:
– Капрал, отправьте человека с донесением в имение!
Рейтар глянул на верзилу сверху вниз.
– Разумно ли разделять отряд?
– Исполняйте, капрал! Промедление недопустимо! – отрывисто бросил Вальдер, и только тут я вспомнил, что натыкался на похожую резную безделицу в логове разбойников. Тот оберег предназначался для защиты от скверны, а значит…
Бесов праздник! Неужто шайка была связана с наёмниками?! Или…
– Мастер Вальдер… – осторожно произнёс я, но тот лишь отмахнулся.
– Быстрее, капрал! – продолжил напирать сыскарь на рейтара. – Не тратьте моё время!
Капрал с кислой миной приподнялся в стременах, выбирая кого из подчинённых отправить в обратный путь, и тут же Вальдер ухватил его за ногу и вытолкнул из седла.
– Бой! – рявкнул верзила, бросаясь на капрала, и сразу щёлкнули арбалеты!
Не знаю, какая из произнесённых сыскарём фраз была условной командой приготовиться, но его подручные начали действовать без малейших колебаний и заминок: вскинув арбалеты, они сходу прикончили двух застигнутых врасплох наёмников. Последний из верховых пришпорил лошадь, и та сбила с ног не успевшего отскочить Берна. Проносясь мимо, всадник мимоходом махнул саблей, и я рефлекторно закрыться руками. Кончик клинка с лязгов отскочил от кандалов, и хоть удар вышел смазанным, запястья обожгла острая боль.
Рейтар помчался по дороге, но скрыться за поворотом не успел: перезарядивший оружие Гус всадил болт ему точно промеж лопаток. Наёмник вывалился из седла, сапог застрял в стремени и лошадь потащила безжизненное тело прочь.
Вальдер заломил руки оглушённого капрала за спину и крикнул:
– Берн, ты как?
– Жить буду… – отозвался тот, копошась в дорожной грязи.
Тогда верзила обратил своё внимание на меня. Я выставил перед собой окровавленные ладони и потребовал:
– Снимите с меня эту гадость!
Вальдер весело рассмеялся.
– Ну право, граф, это даже смешно! Человек вашего рода деятельности не может позволить себе подобную наивность!
– О чём вы?!
Сыскарь перевернул пленённого капрала на спину и сказал:
– Рассчитывать, что вас отпустят, просто глупо.
– Вы дали слово!
– Чего стоит обещание по сравнению с присягой? Мой долг выпотрошить вас, дорогой граф, и узнать всё, что знаете вы.
– А как же племянница?
– Что-нибудь придумаем, – пожал плечами верзила и отвесил оплеуху очнувшемуся капралу. – Но в Марну она поедет только через мой труп. Герцог слишком обеспокоен возможным скандалом, он даже не понял, что едва не очутился на крючке у тайной службы Стильга. Вы ведь на них работаете… граф Сольгрев?
– Вздор! Больше не рассчитывайте на мою помощь!
– Вы уже сыграли свою роль! – рассмеялся Вальдер, прижал к земле взбрыкнувшего наёмника и позвал плюгавого: – Гус! Помоги, быстро! Берн, тащи кандалы!
Я обречённо выдохнул и уставился в небо. Мне было нехорошо.
Паршиво мне было и тоскливо. Вот же угодил как кур в ощип!
Безостановочно кашлявший Берн принёс кандалы, вернулся на козлы и в изнеможении развалился на них. Столкновение с лошадью даром не прошло, и вид у хмыря был откровенно пришибленный, он даже не стал помогать крутить капрала. А наёмник отбивался столь яростно и ругался так громко, что я решился испытать судьбу. Скользнул за карету, накинул цепочку кандалов на шею Берну и рывком завалил на спину. Тот захрипел и забрыкался, но мне без особого труда удалось стянуть его с козел и заволочь в кусты.
Ключ! Мне нужен был ключ от кандалов!
Худощавый парень оказался неожиданно вынослив и никак не терял сознания, я усилил хватку, стягивая цепь, и тут сбоку хрустнула ветка. Только начал поворачиваться, и в глазах вспыхнули звёзды, а взорвавшаяся в голове боль одним махом забросила во мрак забытья!
Или прямиком в Бездну?
Очнулся в карете. Один глаз заплыл, губы опухли, рассечённый висок пульсировал болью, из носа текла кровь. Отделали меня от души.
Я уселся на сиденье и обнаружил, что правая рука прикована к железной скобе.
Бесов праздник! Как уже успел убедиться, попытки оторвать ту от стенки были пустой тратой времени.
Проклятье!
В лесу царила тишина, лишь стрекотали кузнечики и пели птицы. Я выглянул из кареты и обнаружил, что кругом никого нет. Ищейки Святого сыска отправились на поиски Флоренс, и, если не успею освободиться до их возвращения, – не спасёт даже заступничество Всех Святых.
Я упёрся ногой в стенку и со всех сил потянул на себя руку. Запястье обожгла нестерпимая боль, из глаз потекли слёзы, но я продолжал дёргаться и рваться. После особо яростных рывков едва не проваливался в забытьё, и всё же попыток освободиться не оставлял.
Нет, я вовсе не рехнулся и не пытался вырвать скобу, просто удар саблей надсёк звено в месте крепления цепочки с браслетом, и рано или поздно та должна была порваться, но пока что никак не желала поддаваться. По запястью вовсю текла кровь, кисть занемела, рывки с каждым разом выходили всё слабее. И тогда я выскочил из кареты! Прыгнул наружу, поджал ноги и рухнул, повисая на цепочке!
В голове помутилось от боли, но – клац! – и надрубленное звено лопнуло, я рухнул в дорожную грязь. Превозмогая боль и головокружение переполз к валявшемуся неподалёку телу рейтара, вытянул из ножен кавалерийскую саблю, да только правая рука почти не шевелилась, пришлось вооружаться кинжалом.
За спиной послышалось какое-то мычание, я резко обернулся и видел, что на меня таращит глаза прикованный к каретному колесу капрал. В рот ему запихнули грязную тряпку, говорить наёмник не мог.
Я перебрался к нему и спросил:
– Они давно ушли?
Рейтар кивнул и принялся надувать щёки. Я выдернул тряпку, и он выпалил:
– Освободи меня! Быстрее, пока они не вернулись!
– Не раньше, чем узнаю, на кого ты работаешь, – хмыкнул я, перетягивая тряпицей ободранное запястье.
– На Орден! – выкрикнул перепуганный капрал. – Я работаю на пламенных, и у тебя будут большие проблемы, если не поможешь мне выбраться!
– А! – догадался я. – Так вас подрядили похитить дочь герцога, а какой-то молокосос всё испортил. Капитан в деле? А остальные?
– Освободи меня!
– Да или нет?
– Нет! – ответил наёмник. – Это касается только нас! Помоги, Орден в долгу не останется!
Я распахнул парню разорванный ворот мундира, но шнурка на шее не оказалось, лишь багровел на коже свежий рубец.
– Оберег забрал Вальдер?
Капрал сплюнул кровью и покачал головой.
– Нет, у этого подонка уже был такой. Велел забрать коротышке.
Даже так? У экзекутора намечаются большие проблемы!
– Быстрее! – поторопил меня наёмник. – Сбей кандалы!
– Конечно-конечно! Сейчас!
Правой рукой я запихнул кляп в разинутый рот капрала, левой сунул ему меж рёбер кинжал. Наёмник дёрнулся и обмяк. Одним свидетелем меньше.
Со стоном я поднялся на ноги, и тут же на холме что-то хлопнуло, покачнулись сосны, с треском переломилось и рухнуло сухое дерево.
Бесов праздник! Ищейки всё же обыскали беглецов!
К моему величайшему сожалению арбалеты сыскари прихватили с собой, пришлось довольствоваться кинжалом. Впрочем, после столь яростного всплеска потустороннего необходимости в оружии могло уже и не возникнуть. От такого не всякий оберег защитит…
Хотелось верить в это, но бдительности я не терял, и осторожно перебегал от дерева к дереву, стараясь не наступать на валежник и не раскачивать ветки. Скверной веяло достаточно сильно, но по мере приближения к месту ритуала она не сгущалась, и это было… неправильно.
А потом на глаза попалась ещё одна неправильность, но уже совсем другого рода: в траве лицом вниз лежал мертвец. Судя по одежде и тёмным волосам, досталось от экзекутора Берну. От ссохшегося тела нестерпимо разило потусторонним, на одежде тут и там виднелись опалины, а струна валявшегося здесь же арбалета оплавилась и лопнула.
Я сдёрнул с шеи покойника ключ, избавился от браслета с обрывком цепи и поспешил дальше. Очень скоро деревья расступились, открыв прогалину, воздух над которой тёк и колыхался из-за переполнявшей его скверны. Вся трава там была выжжена, голую землю покрывали заключённые в круг колдовские схемы и формулы. В самом центре лежала светловолосая девушка, а больше – никого!
Бесы! А где же сыскари и экзекутор? Куда они все запропали?
Не решаясь сдвинуться с места, я принялся внимательно изучать подступавшие к поляне кусты, никого не заметил и под прикрытием деревьев двинулся в обход прогалины. Интуиция не подвела: уже через десяток шагов удалось разглядеть Гуса. Плюгавый подручный сыскаря сидел на земле, откинувшись спиной на сосновый ствол, и не шевелился, выдал его выделявшийся на фоне листвы синий камзол.
Экзекутор умудрился удрать и Вальдер бросился в погоню, а плюгавый остался караулить девушку? Очень похоже на то.
Я осторожно, стараясь не шелестеть травой, подкрался к сосне, кинул шишку направо, сам ударил слева. Клинок вонзился в шею, и Гус безжизненным чурбаком завалился набок. А крови на клинке – чуть.
Бесы, да он уже был мёртв!
Засада?!
Я скакнул обратно за сосну, но нет – ничего и никого. Да и второй арбалет – вот он, валяется с пережжённой струной. Непонятно…
Присев, я затянул за сосну уже начавшее коченеть тело, и в глаза сразу бросились опалённые волосы и обугленный деревянный оберег. Правый сапог мертвеца был снят, ступня странно почернела, словно её подкоптили.
Что за бесовщина тут творится?! Я осторожно выглянул из-за ствола и обнаружил, что очертившая место ритуала линия разомкнута отпечатком сапога.
Ага! Бедный ублюдок сунулся, куда не следовало, и его прожарило так, что не спас даже амулет.
Выйдя из-за сосны, я встал на краю поляны и пригляделся к начертанным на земле схемам и формулам. Некоторые из них оказались знакомы по книгам, и – удивительное дело! – годились они скорее для очищающего обряда братьев-экзорцистов, нежели для яростного ритуала экзекуторов. Обычно ревнители чистоты человеческих душ несказанно более… прямолинейны.
Решив не дожидаться возвращения Вальдера, я переступил через разрушенный контур и поставил ногу между символами очищения и благословения. Развеянная в воздухе скверна опалила ледяным пламенем, но не слишком сильно, и я с облегчением перевёл дух. Главное ненароком не задеть какую-нибудь запитанную энергией фигуру да не касаться силовых линий, обрывки которых реяли в воздухе призрачными полосами.
К раскинувшейся во все стороны лучами печати Бездны я приближаться не рискнул, вместо этого ступил в сектор с формулами исцеления, а оттуда через линию восходящей силы перешёл в круг восстановления. Боль в правой руке утихла, зато нестерпимо защипало глаза. Быстрее! Главное не останавливаться!
Знакомые символы переплетались с неизвестными формулами совершенно невероятным образом, приходилось рисковать и шагать чуть ли не наугад. Скверна леденила своим потусторонним присутствием; из-за разлитой в воздухе силы встали дыбом волосы.
Но я дошёл. Опустился на одно колено рядом с дочкой герцога и вдруг почувствовал, что от той не доносится ни малейших эманаций Бездны. Душа Флоренс оказалась кристально чиста! Более того – рассеянная в пространстве скверна не касалась её, словно экзекутор не ограничился ритуалом экзорцизма, но ещё и воздвиг защиту от сил зла!
Вот уж чего не ожидал от брата-экзекутора, того не ожидал! Неужто всё дело в любви? Ну надо же! Кто бы рассказал – не поверил.
Любовь-любовь, ты правишь миром!
Я покачал головой и начал выбираться из начертанных на земле ритуальных письмен, ступая строго по собственным следам. Девушку трогать не стал. Скверны в душе Флоренс теперь не отыщет и самый пристрастный экзекутор, в монастыре ей больше делать нечего. Игра проиграна вчистую и ничего уже не изменить, Карнстей сорвался с крючка.
Дождаться мастера Вальдера и перерезать ему глотку исключительно из любви к высокому искусству поножовщины?
Миг я колебался, обдумывая эту мысль, затем раздражённо фыркнул.
К бесам мастера Вальдера! К бесам весь Святой сыск!
Но стоило только покинуть место ритуала и шагнуть в росшую по краю прогалины траву, как из кустов вывалился мастер Вальдер! Верзила с болтавшимся на груди резным оберегом волок за собой молоденького паренька; красный как помидор экзекутор пытался оттянуть захлестнувшую шею верёвку, воздуха ему отчаянно не хватало, он сипел и беспомощно разевал рот.
Жалкое, душераздирающее зрелище…
– Граф! – изумился сыскарь. – Да вы полны сюрпризов!
Я молча завёл левую руку с кинжалом за спину и шагнул в сторону.
– Почему бы вам не вынести девушку? – предложил Вальдер, заступив мне на дорогу, и рывком подтянул за собой пленённого экзекутора.
– Что-то не хочется, – отказался я, не отрывая взгляда от свободной руки верзилы.
Отвлекаться нельзя – и моргнуть не успею, как сыскарь выхватит из ножен и засадит мне в бок кинжал. Серьёзный противник, за таким только глаз да глаз…
Мастер Вальдер встряхнул сипевшего экзекутора и предложил:
– Помогите нам, граф, и проваливайте на все четыре стороны! Удерживать и преследовать не буду. Клянусь!
Клятвы сыскаря не стоили и выеденного яйца, но я говорить об этом не стал, сделал ещё один аккуратный шажок в сторону и произнёс:
– Классическая задачка о волке, капусте и козе, точнее – козле, не решается за один ход, а двух ходов я вам сделать не дам. Либо я ухожу, а Гюнтер спокойно выносит вашу племянницу, либо можете попробовать задержать меня, рискуя упустить пацана. Каковы шансы на успех, как думаете? Вдруг я вновь сумею вас удивить? Вдруг зарежу экзекутора? И посмотрите на бедолагу Гуса, сунетесь внутрь сам – не спасёт никакой амулет. А что будет, если Флоренс очнётся, прежде чем мы закончим выяснять отношения? – Я кивнул на девушку и вновь отступил в сторону. – Долг или семья, мастер Вальдер? Долг или семья? Вот в чём вопрос…
Едва стоявший на ногах экзекутор попытался что-то выдавить из себя, но верёвка слишком сильно стянула шею, из горла вырвался неразборчивый сип. Сыскарь искоса глянул на пленника, и шумно задышал, раздувая ноздри. Лицо его потемнело, на висках набухли вены, и показалось, будто сейчас верзила бросится на меня, но… он сдержался.
Выходит, всё же семья!
Моя ставка сыграла, я верно просчитал противника и сумел надавить на болевую точку. Выкрутился!
– Правильный выбор, как по мне. И не беспокойтесь, я никому не расскажу о вашем маленьком секрете… – пообещал я и юркнул в кусты, а полетевшие вдогонку проклятия лишь придали прыти.
Надо было уносить отсюда ноги и чем быстрее, тем лучше, иначе слишком высок риск бесследно сгинуть в застенках Святого сыска. А Себастьян Март, граф Сольгрев, разъездной работник королевской тайной службы Стильга, не из тех, кто понапрасну рискует сохранностью собственной шкуры.
Бесов праздник! Да будь на то моя воля, я бы и не понапрасну не рисковал!
Но – не судьба, иначе начальство быстро напомнит, что уязвимые места есть и у меня самого…
Время года – Месяц
Весна – Святого Мартина Мореплавателя, Святого Артура Странника, Святой Майи Милостивой
Лето – Святого Иоанна Грамотея, Святой Юлианы Затворницы, Святой Августины Травницы
Осень – Святого Себастьяна Косаря, Святого Огюста Зодчего, Святого Николаса Слепца
Зима – Святого Доминика Просветителя, Святого Януария Чудотворца, Святого Фредерика Копьеносца
Нынешнее устроение Церкви было утверждено Великим Собором, в котором приняли участие все наиболее влиятельные священнослужители того времени. После многочисленных теологических споров, которые Собор, сформулировавший Символ Веры, разрешил окончательно, было объявлено начало нового летосчисления, где каждому месяцу соответствовал свой Святой заступник. Были также приняты правила определения святости и выработана процедура причисления к лику Святых.
В Символе Веры отражены главные религиозные постулаты: противостояние Изначального Света и Извечной Тьмы и ожидание последней битвы, в которой единственными защитниками людей против армии бесов и потерянных душ выступят Святые.
По нынешнему устройству Церкви молельные дома и монастыри Всех Святых находятся в подчинении настоятеля столичного монастыря Всех Святых страны, в которой они расположены.
Молельные дома и монастыри во имя конкретного Святого находятся в подчинении настоятеля монастыря, в котором хранятся мощи или представлена гробница данного Святого.