# Шесть дней свободы

Аля Холодова, Артем Каменистый

Мир Стикса – чудовищный пазл из осколков иных миров, попадающих сюда со всеми своими обитателями. Часть новоприбывших сохраняет прежнюю сущность, остальные превращаются в кровожадных монстров. Глава Азовского Союза – Герцог, чтобы остановить нашествие Черного Братства, взрывает атомную бомбу на собственной территории. В страшной неразберихе войны очаровательные воспитанницы Цветника, чья судьба стать безвольными наложницами сильных мира сего, бегут на север в поисках свободы и лучшей жизни. Впереди шесть дней невероятных приключений и схваток. И мрачное проклятие ненависти Герцога, нависающей над ними…

## Глава 1. Брошенный стаб

Бегаю я хорошо, и это подтверждается высокими отметками, но мне их ставили с оглядкой на то, что данная дисциплина не состоит в списке приоритетных. У меня в ней две главные соперницы – Миа и Рианна. Я легко обставлю первую и вторую на дистанции до четырехсот метров, а вот дальше начинаются проблемы.

Миа обычно догоняет меня на отметке от семисот до тысячи двести, а Рианна оставляет позади нас обеих максимум через два с половиной километра. Я быстрая лишь поначалу, потом скорость значительно падает. Бороться с этим можно лишь при помощи стимуляторов или спека, что, естественно, в Цветнике недопустимо.

Таким образом, в своей группе я неоспоримая фаворитка спринта и середнячка кроссов. Но дисциплина маловажная, великих свершений в ней от воспитанниц не ждут, отсюда сплошной позитив в оценках.

Похоже, я не все о себе знала. Ну, или события последних дней заметно отразились на моих физических данных. Возможно, имеет место скачкообразный прирост выносливости – такое иногда случается с теми, кто провел в Улье много времени.

Я провела много – целую жизнь. Неполные семнадцать – смехотворная цифра для внешних миров и очень серьезная там, где хотя бы год протянуть – немалое достижение. Воспитательница Лаура однажды, рассердившись, назвала меня вредной старушкой, и должна признать – что-то в ее словах есть.

Минуты уходили за минутой, а я так и продолжала бежать, не снижая скорости и не оборачиваясь. Где-то позади во тьме остался озерный берег с песчаным холмиком над пакетом с окровавленной одеждой – моей могилой. И где-то там мне вслед смотрят два западника, причем один из них – чудовище и убийца.

Мой убийца.

Мысли все еще путаются, о некоторых вещах вообще не хочется думать, но точно знаю одно – нужно оказаться как можно дальше от жуткого места и страшных людей.

Ноги со мной полностью согласны, похоже, они готовы работать без устали целую ночь. Даже ослепительная вспышка далеко справа не заставила их сбиться с напряженного ритма. На миг стало светло, как ясным днем, и я отчетливо разглядела линию дороги, вдоль которой мчалась. Дальше она взбиралась на подъем, где поджимающие ее лесополосы сходили на нет. И там, километрах в двух или около того, громоздятся непонятные угловатые кучи. Что это такое, понять не успела – ярчайший свет угас так же стремительно, как разгорелся.

Даже мои измученные мозги легко догадались о сути произошедшего. Мстительные западники не забыли, как их почти беззащитное посольство, отправленное под гарантии безопасности, данные Азовским Союзом, было коварно уничтожено. Они меня не обманули, у них и правда есть легендарное оружие нолдов. С его помощью люди генерала Дзена только что поразили важнейшую азовскую крепость.

Это все усложняет, но одновременно дарит надежду, что я сумею сдержать обещание, которое пришлось дать чудовищу.

Мне надо вернуться в ненавистное место и вытащить оттуда девочку, которую я знать не знаю (и даже не уверена, что она вообще существует, в этом поручении западников может скрываться подвох, они те еще мастера скрывать свои истинные намерения). Учитывая то, что это место хорошо охраняется, меня задержат на первом же посту в стабе (если не раньше), после чего придется попрощаться со свободой. Для начала из Цветника сообщат господину Дзену, что его избранница обнаружена там, где ей не следует находиться. Если он заявит, что отказался от меня, вариантов два: или меня вернут к орхидеям и замнут историю (что крайне маловероятно), или отдадут какому-нибудь господину без лишней шумихи. В Азовском Союзе все женщины из непривилегированных категорий считаются в разной степени ценным имуществом и не имеют права распоряжаться собою.

Попасть в привилегированную мне не светит: у меня нет образования и навыков, полученных во внешних мирах и ценящихся здесь; высокопоставленного любовника тоже нет; и нет общественно полезных умений, подаренных Ульем.

После вспышки миновало не меньше четверти минуты, прежде чем донесся грохот взрыва. Это было не просто громко, это оглушило, заставило покачнуться и невольно обернуться в сторону Пентагона. Там, вдали, происходило что-то невероятно ужасающее. Это напомнило просмотренную года четыре назад образовательную передачу, где показывали красочно нарисованный сюжет с подводным извержением вулкана. Все отличие от этого зрелища – вместо моря ночной мрак, обступающий пылающую кроваво-красным бесформенную груду, из которой то и дело взмывают исполинские языки пламени, а навстречу к ним из зловеще отсвечивающих небес десятками устремляются ярчайшие разряды молний.

Я не знаю, на каких физических принципах работает оружие, которое смогли заполучить западники, но в одном сомнений нет – если в Пентагоне каким-то чудом остались живые люди, они сейчас будут заниматься чем угодно, но только не защитой крепости и подступов к ней.

И если западники не обманули, прямо сейчас через брешь, прожженную оружием нолдов в оборонительных рубежах Центрального и лежащих за ним основных стабов, заходят банды муров. Вот-вот начнется охота на иммунных, нормальный человек постарается держаться как можно дальше от эпицентра подобных событий.

Но я, борясь с то и дело накатывающим головокружением, продолжала бежать именно туда.

Ну да, я ведь ненормальная – не успела прийти в себя от одной смерти, как тут же направилась навстречу новым неприятностям.

* * *

Впереди, где-то на самой верхней точке пологого подъема, по которому тянулась дорога, что-то сверкнуло, после чего до ушей донесся грохот. Я, конечно, не Дания, которая по звуку может определить, какое оружие его произвело, но мне показалось, что это именно выстрел, а не взрыв. Хоть чуть-чуть, но наслушаться успела.

Негативный опыт почему-то усваивается быстро.

Произошедшее на миг отвлекло, на этот раз чуть-чуть сбилась с неспешного ритма (мчаться на хорошей скорости в гору не получалось). Но на кластерах расслабляться нельзя, Улей тут же наказал меня за беспечность – я больно врезалась ногой во что-то твердое и массивное, чего не должно быть на ленивом степном подъеме.

Инстинктивно отскочила, вскидывая пистолет, чтобы встретить во всеоружии неведомую угрозу, которая скрывается во мраке. Но ничего подозрительного не услышала и не разглядела, только снизу во тьме просматривалось что-то непонятное. Камень? Ну ничего себе камень! Да это же целая скала, откуда она взялась на равнинном кластере?! Ладно бы, дело происходило в овраге или речной долине, но вот так, посреди обширного ровного места, такого просто не может быть.

Прибегла к простому и зачастую эффективному способу улучшить обзор. Всего-навсего присела и на фоне пусть и ночных, но все же чуточку светлеющих небес разглядела препятствие. Слишком ровные очертания и слишком правильные углы. А вон, вдали, просматривается что-то еще, оно куда больших размеров и с такими же неестественными очертаниями. И запах гари, примешивающийся к коктейлю из ароматов цветущих степных трав, не заметить невозможно.

К сожалению, не только гари – здесь пованивает мертвечиной.

Смрад разложения – это всегда опасно. В Улье хватает любителей падали, причем все они не пренебрегают и свежим мясом, дай только возможность им поживиться. Я здесь одна, вооружена всего лишь пистолетом и гранатой, мои непростые глаза во мраке видят почти так же, как обычные, то есть – отвратительно. Поэтому вся надежда на слух и на разум.

А еще на память.

Я, по-моему, уже видела этот стройный ряд пирамидальных тополей, который начинается чуть дальше по другую сторону дороги. Лесополос здесь нет на широком участке, лишь это место вечно зеленеет от перезагрузки к перезагрузке. Но при последнем обновлении появился кластер с заметными изменениями – высокие деревья стали плохо выглядеть: некоторые засохли от комля до макушки, с их стволов частично или почти полностью осыпалась кора; на других листва сохранилась лишь в небольших количествах (обычно на нескольких ветвях в самом низу).

На фоне светлеющих небес характерные заостренные верхушки трудно спутать с чем-нибудь другим, и то, что они высохшие, – тоже не скрыть. Получается, по этой дороге мы регулярно ездили в карьер, пострелять по мертвякам, а я люблю поглядывать в смотровые щели и давно уже запомнила, что и где здесь располагается. Другой похожей группы деревьев не припомню, плюс располагается она на подъеме – это хороший ориентир на преимущественно плоской местности.

Смрад гари и разложения – пусть и неприятный, но ориентир. Получается, это то самое место, где я первый раз попыталась сбежать от западников. Момент был очень даже подходящим – на их слабо оснащенное посольство напали муры, расстреливая, будто в тире, из хорошо вооруженных боевых машин, метко поражающих цели ракетами и снарядами за километры. Из пылающей техники выскакивали люди, пытались организовать оборону у линии тех самых тополей, стреляя в темноту степи из гранатометов и получая в ответ лавину сметающего храбрецов огня. Ну а я, не горя желанием принимать участие в чужом для меня бою, удачно выбралась из обшитого сталью карьерного самосвала и начала тихонечко пробираться по кювету за дорогой. Подданные господина Дзена предпочли умереть, сражаясь, как это принято у западников, отчаянно-безрассудно, насколько мне известно, за единственным исключением никто не последовал моим путем.

До сих пор не понимаю, почему полковнику никто и слова плохого не сказал. Он ведь, получается, бросил своих людей, сбежал, оставив в тяжелый момент. Его поведение позорно даже по меркам Азовского Союза, где порядки куда либеральнее.

Да уж, в том, что касается странностей, западникам нет равных.

Сгоревшая техника в Улье никому не нужна, ведь здесь нет металлургического производства. В редких случаях забирают ржавые корпуса бронированных машин, чтобы вдохнуть в них вторую жизнь: убрать поврежденное оборудование, вычистить, покрасить, поставить новые двигатели и прочие необходимые агрегаты. Нужно признать, что новая жизнь получается несладкой, некогда грозные многотонные монстры обычно выглядят жалко и не дотягивают до прежней эффективности. По слухам, где-то далеко на юге, в одном из крупных союзов, сумели организовать полноценное ремонтное производство, с привлечением ксеров и редких специалистов, работающих на собранном отовсюду оборудовании, но здесь до такого еще не дошло.

У западников практически нет хорошей техники, а уж той, которую стоит попытаться восстановить после многочисленных попаданий и пожаров, – подавно нет. Дорожная служба Азовского Союза расчистила асфальт, попросту сбросив обгоревшее железо в кювет, по которому я не так давно улизнула из эпицентра бойни. При этом никто не озаботился вытащить из искореженных машин останки погибших или их вытащили не все. Вообще-то, в Улье принято по возможности не бросать тела даже незнакомых людей: их закапывают, топят, сжигают, сбрасывают в подвалы или просто закрывают в домах. Это разумно, ведь легкодоступную пищу рано или поздно отыщут зараженные, а сытная еда их усиливает. Но сильно похоронами не озадачиваются – смысла почти нет.

Как ты ни старайся, но и крошки от каравая не оторвешь, уж слишком много пищи попадает к нам при нескончаемых перезагрузках.

Здесь, судя по запаху, тоже не озадачились. Обостренное обоняние зараженных позволяет им улавливать заманчивые запахи с большого расстояния, и не надо думать, что здесь благодаря регулярным зачисткам тварей нет. Еще как есть, в том числе встречаются опасные. Но есть одна особенность, их основной контингент – падальщики периметра. Это мертвяки, у которых хватило интеллекта на осознание простой истины – ломиться через кишащие солдатами укрепления не стоит, но и далеко от них уходить нерационально. В таких местах от голода не умрешь, потому что всегда есть возможность полакомиться останками более глупых сородичей. Не самая привлекательная для монстров диета, но многих устраивает. Если не наглеть, люди не станут переводить патроны, некоторым из здешних уродцев они даже прозвища дают, доходит до того, что иногда подкармливают, ценя за то, что те оперативно подчищают источники потенциального зловония.

Прижившиеся у периметра зараженные приобретают нетипичные для их собратьев привычки. Они не спешат со всех ног навстречу людям с плотоядным урчанием, обычно стараются вообще им на глаза не попадаться и потому ведут преимущественно ночной образ жизни. Из-за этого, а может быть, из-за специфичности рациона, эти твари со временем слабеют, худеют до состояния скелетов, обтянутых кожей, а сама кожа у них нездорово светлеет. Солдат они ловко избегают, но вот одиночку, не похожего на военнослужащего, могут счесть подходящей добычей.

Я не похожа на военнослужащую – у меня ни формы со знаками различия нет, ни амуниции, ни серьезного вооружения. К тому же в армию Азовского Союза не берут тех, чей рост меньше одного метра семидесяти сантиметров, одно это может подсказать падальщикам, что меня можно рассматривать как лакомую пищу, а не источник угрозы.

Как бы в унисон моим мыслям, по другую сторону дороги что-то звякнуло, после чего одновременно заурчали сразу в две глотки. Не знаю точно – зараженные меня заметили или просто возбудились из-за неожиданного звука, но, не задумываясь, вытащила пистолет, щелкнула предохранителем, как можно злее выкрикнула:

– А ну стоять!

Во тьме на другой стороне дороги что-то промелькнуло, послышались торопливые, быстро затихающие шаги. Трусоватые падальщики не стали разбираться – угроза я или лакомство, им хватило характерного оружейного звука и отданной приказным голосом короткой команды.

Пусть они и поумнее «диких» сородичей, но все равно тупые.

А теперь нужно быстрее миновать опасное место – мертвяки запросто могут вернуться так же быстро, как смылись.

* * *

Есть такое психическое явление – дежавю. Это когда человеку кажется, что он уже когда-то переживал нечто подобное, с ним такое происходит не впервые.

Точь-в-точь, как мои нынешние впечатления.

Я ведь это уже однажды видела, причем недавно. Как было и в прошлый раз, на подходе к посту начала удаляться от обочины, чтобы обойти по степи пушку, которая время от времени изрыгала клубы пламени. Ее поставили прямо на дороге, я опасалась, что солдаты могут принять меня за врага и начнут стрелять, не разбираясь.

Представьте мое удивление – пушки на дороге не было. То, что я за нее принимала, оказалось танком, точно как в прошлый раз. Возможно – тот самый, из-за которого колонна западников тогда задержалась на периметре. Такое впечатление, что он здесь стреляет все эти дни, без перерыва и не съезжая с места.

Все это так сильно напомнило уже увиденное, что я не удержалась, обернулась и почувствовала облегчение, не разглядев пылающей во тьме линии уничтожаемой колонны. В противном случае пришлось бы поверить в путешествие во времени.

Танк обошла стороной, при этом каждый шаг давался с замиранием сердца – очень боялась наступить на мину. Знаю, что их экономят и потому в основном ставят среди проволочных и бетонных заграждений, куда не добираются рядовые зараженные, но с моим печальным везением ничего хорошего ждать не приходится.

Пост, прикрывавший дорогу, скрывался в непроглядной тьме, но, приблизившись, я заметила, что на фоне стен и баррикад заметались какие-то непонятные огоньки, там кто-то есть и, скорее всего, оттуда видят, как по дороге приближается подозрительная одинокая фигура, одетая во все черное. Кроссовки, правда, белые – выбиваются из образа вражеского лазутчика. Рядом гремит бой, солдат это нервирует, может случиться всякое, а мне лишние неприятности не нужны.

Спрятала пистолет за пояс, за него же отправила гранату, подвесив ее за рычаг, чуть приподняла руки и прокричала:

– Гвардейцы, не стреляйте! Цветник, первая группа, я орхидея номер восемь двадцать шесть, код помощи сто двадцать один!

– Элли?! – удивленно ответили из мрака.

– Капитан Лоскут?! Да, это я! Элли!

Удачно получилось, этот офицер один из самых приятных и общительных, с ним вряд ли возникнут проблемы. Жаль, что у него такое низкое звание, будь он командиром высокого ранга, мог бы заслужить право на орхидею. Не уверена, что при таком супруге получишь море неземного счастья, зато покоя точно хватит, если не сильно вслушиваться в его вечную болтовню.

Мне покоя очень не хватает.

– Элли, что ты здесь делаешь?! Ты одна?! – продолжал сыпать вопросами Лоскут.

– Да, я одна. На нас опять напали муры, мне приказали бежать сюда, здесь безопасно.

– Муры? На кого напали? Где? Кто приказал?

– Мы ехали сюда, к вам, конфедераты выслали подкрепление, как договорились. – Я врала напропалую, будучи уверенной, что капитан Лоскут слишком малозначительный офицер и в подробности союзнических обязательств западников не посвящен. – Я не знаю точно, где это, несколько километров дальше по дороге. Мне приказал уходить к вашему посту мой избранник – господин Дзен, а сам остался со своими людьми.

При этих словах грохнуло где-то опасно близко, обернувшись, я при свете вспышки очередного выстрела разглядела расползающееся облачко дыма – возле продолжавшего сражаться танка упал снаряд. Должно быть, черные братья заметили боевую машину, и я бы на месте экипажа бежала со всех ног, потому что прекрасно знаю, как легко поражается неподвижная мишень.

А еще успела заметить кое-что интересное – светящуюся красным полусферу в том месте, где спустя секунду вспыхнул еще один взрыв. Такое я не видела с того самого дня, когда на колонну западников напало Братство.

Неужели опять проявились новые умения? Неудивительно, если припомнить все те встряски, которые пришлось пережить в последнее время. Да и само место располагает к их пробуждению, ведь неподалеку от него они проявились первый раз.

Хотя это, конечно, ничего не значит – вряд ли Улей вручает подарки с привязкой к местности.

– Элли, тебе надо срочно уезжать, – решительно произнес капитан Лоскут, выступая навстречу. – Повезло, что ты добралась сюда, их пикапы заметили в километре отсюда. Мы их отогнали, но муры где-то рядом, достают из минометов, судя по всему, у нас серьезный прорыв, и это был только авангард.

– И как же я уеду? Вам, кстати, тоже нужно уезжать, вы не удержитесь здесь, вас слишком мало.

– Да, мы знаем, – помрачнев, согласился гвардеец. – С Пентагоном непонятно, похоже на что-то ядерное. Прошел электромагнитный импульс, мы остались без рации, телефонные провода, наверное, перерезали, у нас почти не осталось машин на ходу, инжекторам хана, а такое быстро не починишь. И ты права, людей всего ничего, не потянем, если всерьез полезут. Знаешь что, мы как раз посылаем бойца с донесением в Центральный, ты можешь поехать с ним. Правда, я не уверен, разрешено ли вам так… – замялся Лоскут.

– Вы о чем, капитан?

– Гонец поедет на мотоцикле, ваших вроде нельзя так перевозить.

– Сегодня все можно, не сомневайтесь.

– Да, пожалуй, ты права.

– А почему на посту так мало солдат и как враги смогли перерезать провод? – спросила я, шагая за капитаном. – Он ведь, наверное, в Центральный ведет, я его даже не видела, глубоко закопан, наверное. Кто мог знать, где его раскапывать?

– Измена, – коротко ответил Лоскут.

* * *

Если говорить откровенно, с того самого момента, как рука освободилась от проклятого браслета, меня не оставляла мысль помчаться в степь что было духу, не разбирая дороги, и не останавливаться до тех пор, пока ноги не отнимутся.

Не сказать, что я думала об этом напряженно, но мысль непрерывно мелькала на задворках сознания. Я ее всячески подавляла, потому что слишком многое было против этой идеи – я дала слово господину Дзену, и при всем негативе моего отношении к этому чудовищу не могу его нарушить, ведь это плата за мою свободу, а я ценю ее настолько высоко, что уверена – обману западника, и Улей меня жестоко накажет, он не потерпит шуток с самым дорогим.

А еще знания о Братстве прямо-таки кричат, что бежать надо именно от них, причем очень быстро, ногами так не получится. Муры мерещились мне повсюду, но я точно знала, где их нет – на Центральном стабе, потому что туда злейших врагов ни за что не пропустят. Значит, надо пробираться именно в ту сторону. Конечно, там я рискую потерять свободу, меня даже могут отдать самому жирному и страшному избраннику или что-нибудь похуже придумают.

Но это будет потом, а сейчас мне просто надо уйти подальше от Черного Братства. Нельзя позволить им играть со мной в догонялки на степных просторах, если их пикапы уже появлялись в километре от поста, я и впрямь проскочила чудом.

Скорее всего, танка испугались, вот и очистили дорогу. В таком случае, огромное спасибо бронированной черепахе.

Молчаливый посыльный ехал быстро, встречным потоком воздуха мою прическу превратило в подобие пучка соломы, но я относилась к этому спокойно. А вот некоторые картины по пути приводили в смятение.

Чем ближе мы подъезжали к Центральному, тем отчетливее до меня доходила невероятная истина – один из главнейших стабов Азовского Союза остался без охраны. Стреляющий куда-то в темноту танк на дороге и кучка гвардейцев на посту, которые остались за спиной, – единственные вооруженные силы, которые встретились за все это время. Постоянно оживленное шоссе будто вымерло – ни пеших патрулей, ни моторизованных, ни гражданских машин.

Вообще никого.

То есть муры, покончив с танком и гвардейцами капитана Лоскута, могут проехать здесь так же свободно, как мы, и помешать им некому. А этого не может быть, за всю историю Центрального на него не нападал никто из посторонних, все выстрелы, которые здесь гремели до последних событий, – исключительно последствия внутренних конфликтов. К тому же на моей памяти такого почти не случалось, при нынешнем Герцоге этот стаб даже в самые непростые периоды оставался тихим местом.

Была надежда, что все, кто способен сражаться, собрались на окраинах Центрального, чтобы дружно встретить зарвавшихся головорезов Черного Братства. Но она не просто не оправдалась – все оказалось намного хуже.

Да-да – на окраине было так же «многолюдно», как на дороге. То есть вообще никого не видно. Даже на въезде ни человека, а ведь все шлагбаумы охраняются круглые сутки, за всю свою жизнь я не припомню случая, чтобы это место осталось без тщательного присмотра.

В голове замелькали кусочки очередного плана, который даже трудно назвать безумным, настолько он немыслим.

Да, полностью согласна – еще как безумен. Но только в обычные времена. То, что сейчас происходит, невозможно назвать обычным, будет глупо не попытаться использовать ситуацию в своих интересах.

Как там говорили западники? Окно возможностей? Лучше не назовешь, сейчас действительно возможно все, включая полное безумие – ворваться в Цветник и потребовать выдать мне Эйко, или как там ее на самом деле зовут.

Ну а потом…

Потом я потребую кое-что еще.

План, мягко говоря, странный, но почему бы не помечтать, вдруг сработает. Но надо подумать как следует, он нуждается в серьезных доработках и внятном заключительном этапе.

Достать пистолет, заставить солдата остановиться и отобрать у него оружие? Даже если он подчинится, что дальше? Я не умею управлять мотоциклом, вождению орхидей перестали учить лет пять назад, когда я еще даже до фиалки не доросла, – такое вот нехорошее упущение. А если под угрозами принудить гвардейца заехать в Цветник, а потом, если вторая часть безумного плана не выгорит, с ним же уехать из Центрального? Но далеко ли мы сможем уйти, ведь это транспортное средство предназначено для передвижения по безопасным районам, причем местность должна быть или густонаселенной, или открытой, иначе первый же выскочивший из кустов зараженный может стать причиной окончания поездки.

И окончание получится нехорошим.

Да и можно ли втроем ехать на мотоцикле? Не уверена.

Ну и что тогда? Зачем я вообще сюда приехала? Просто убегаю от Братства или делаю это с прицелом на большее?

Постучала солдата по спине и, перекрикивая рев мотора, попросила с самым невозмутимым видом:

– Остановите, дальше я сама.

Снижая скорость, гвардеец выкрикнул в ответ предсказуемое:

– Мне сказали сдать тебя в Цветник.

– До него напрямик пешком быстрее, чем в объезд, а вам надо торопиться. Центральный в опасности, это сейчас важнее всего.

– Хорошо, только не задерживайся нигде, беги быстрее к розовым воротам.

Дождавшись полной остановки, спрыгнула, пошла по знакомому переулку, то и дело переступая через разбросанные на асфальте обломки – видимо, очередной обстрел затронул и этот район.

– Элли! – крикнул в спину гонец. – Передай своим, что Братство чем-то выжгло Пентагон, я не знаю, смогут ли наши остановить головорезов, там ребят почти не осталось, а здесь вообще все разбежались. Вам нельзя здесь оставаться, муры знают о Цветнике, вам надо побыстрее уезжать.

– Передам, – пообещала я, не оборачиваясь.

Мотоцикл поехал дальше, шум его мотора начал быстро стихать и вскоре уже не мешал прислушиваться к ночным звукам. Я поняла, что неравный бой одинокого танка закончился, его пушка больше не бахала через одинаковые промежутки времени.

Возможно, все дело в израсходованном боекомплекте, вот только поверить в такое не получается.

К тому же исчезли все прочие звуки. Больше не было пулеметов и пушек с минометами, только иногда с юго-востока доносились отголоски далеких взрывов или выстрелов. Не знаю, что там происходит, но это вряд ли связано с прорывом у Пентагона. Там, где сейчас опаснее всего, воцарилась тишина.

Причем тишина зловещая, заставляющая думать о самом плохом, ведь именно там должно греметь и гореть сильнее всего.

Возле Центрального появился враг, и останавливать его, похоже, некому. Я шла мимо зданий, в которых размещались люди, в том числе отвечающие за безопасность стаба, но не видела ни малейших следов приготовлений к сражению.

Да здесь вообще никого нет, город будто вымер.

А нет, ошиблась, это не совсем так. В промежутке между административными зданиями разглядела часть улочки, протянувшейся через кварталы коттеджной застройки, где проживали не самые высокопоставленные лица Азовского Союза, но и далеко не последние.

Мне открылась интересная картина: возле одного из домов стоял автомобиль с раскрытыми дверцами и задранной крышкой багажника, два человека грузили в него чемоданы и сумки. При этом они смешно торопились, мешая сами себе и друг дружке.

На южной окраине что-то ярко вспыхнуло, при этом уличное освещение мгновенно погасло, и лишь потом до ушей донесся грохот сильнейшего взрыва, взметнувшего тучи пыли и мелкого мусора. Теперь я не могла рассмотреть ни машину, ни людей возле нее, но увиденного хватило, чтобы сделать логичный вывод – в Центральном если не все, то некоторые уже знают о прорыве врага, но вместо того чтобы заниматься подготовкой к обороне стаба, они торопятся его покинуть.

Судя по тому, что город будто вымер, многие уже это сделали. В такое непросто поверить, но я поверила и кое-что поняла.

Надо как можно быстрее уехать из Центрального, он вот-вот может превратиться в захлопнувшийся капкан. Отсюда всего-то четыре выезда, промежутки между ними защищены стенами. При сильном желании через них можно перебраться, но нельзя не признать, что враг может легко взять хлипкий периметр под контроль, после чего не позволит вырваться ни одному человеку.

Иммунные со стажем – вот ради кого пришло Братство. А здесь можно взять богатую добычу, очень многие из обитателей Центрального провели в Улье годы жизни, за это время их внутренние органы и кровь стали ценнейшим для внешников сырьем.

Подобные мне ценятся дороже сотни новичков, с такой красноречивой математикой муры не оставят здесь никого живого.

Никакого внятного плана у меня до сих пор не было, но в голове вызревает целая куча перспективных идей. Надо лишь объединить их воедино, причем как можно быстрее.

Вряд ли Черное Братство будет дожидаться того момента, когда я все продумаю до мелочей.

А что это там, впереди? Да это же человек. Почему он лежит на асфальте, положив голову на тротуар? Почему не шевелится? И не обойти ли мне его по другой стороне улицы?

Откуда-то с южной окраины в небо взвился горящий шар, завис на миг, затем начал медленно опускаться, при этом свечение его резко усилилось. Всего лишь ракета, кто-то решил с ее помощью побороться с мраком, окутавшим стаб.

Или дело тут вовсе не в борьбе с темнотой.

Осветительная ракета позволила разглядеть прежде скрываемые темнотой подробности. Возле головы лежащего человека растекалась кровь, пачкая бордюр и дорожное покрытие, одет он был в хорошо знакомую форму полицейского, кобура на поясе расстегнута, пистолета нет, а вот резиновая дубинка осталась на месте.

Мне она ни к чему, а вот наручники пригодятся. Тот, кто забрал оружие, на них не польстился, я сочла это знаком, подаваемым судьбой, или помощью от тайных сил Стикса.

Ну да, стальные браслеты могут очень даже хорошо вписаться в мой план. Жаль только, что полицейские таскают всего лишь по одному комплекту.

Мне бы десяток не помешал.

На всякий случай.

## Глава 2. Привет, Цветник. Прощай, Цветник!

Цветник не нуждался в сильной охране, ведь до сегодняшней ночи границы Центрального стаба находились под таким контролем, что даже самый хитрый зараженный будет уничтожен настолько далеко от них, что вряд ли мы услышим выстрел или хлопок слабенькой мины, коими напичканы периметры и края хитро устроенных коридоров между ними. То же самое касается задумавших нехорошее иммунных, пробраться тайно в такой важный стаб нечего и думать. Я сюда попала в раннем детстве и таких случаев за все время не припомню.

Впрочем, может, что-то такое и было, вот только до нас не доходило. Если вспомнить побег на день рождения, то я ведь сумела преодолеть все периметры. Пусть и схитрила, пусть мне повезло, но все же сумела. Но в любом случае такое не могло происходить часто, и меры безопасности год от года ужесточались. Вспомнить хотя бы мой случай, после которого Цветник остался без деревьев, обзавелся новой стеной и системой сигнализации, не зависящей от перебоев электропитания, а на выездах ужесточились правила досмотра автотранспорта.

Но совсем уж оставлять нас без охраны нельзя, поэтому возле ворот снаружи располагается караульная будка, в которой день и ночь дежурят два гвардейца. Разумеется, из «красных», всех прочих к нам стараются не подпускать на пушечный выстрел.

Уличного освещения больше не было, но мне помогали машины, время от времени проносившиеся в одном направлении – прочь от Пентагона и прорвавшихся оттуда врагов. В сторону муров никто не ехал, что подтверждало худшие подозрения.

А вот и еще одно подтверждение – при свете фар разглядела, что караульная будка пуста. Можно, конечно, предположить, что наших гвардейцев срочно отозвали для обороны стаба, вот только ни малейших признаков организации этой самой обороны я не заметила, зато свидетельств того, что отсюда все потенциальные защитники разбегаются, – предостаточно.

Подойдя к воротам, я на ощупь нашарила коробочку с единственной кнопкой, нажала на нее раз, другой, третий. Безрезультатно – никто не отвечал. Или проблема с электричеством, или отвечать уже некому.

После моей выходки стену заменили и по гребню новой протянули проволочную спираль с коварными колючками. Но ворота остались без устрашающих изменений, что неудивительно, ведь при попытке через них перебраться ты плюхнешься на асфальт перед удивленными солдатами, не говоря уже о датчиках сигнализации на этот случай.

Солдат сейчас нет, так что удивлять некого. Створки высокие, но у меня прекрасные отметки по дисциплинам, отвечающим за физическое развитие. Главное, допрыгнуть и ухватиться, все остальное уже элементарно.

Оказавшись на другой стороне, я поспешно направилась к главному входу, поправляя пистолет за поясом – в отличие от спокойно себя ведущей гранаты, он то норовил вывалиться, то занимал неудобное положение. Полковнику Лазарю следовало позаботиться о кобуре.

Впрочем, спасибо и на этом, понятия не имею, что тут можно сделать без оружия, в моем безрассудном плане ему отведена немаловажная роль.

В здании явно кто-то есть, в темных окнах промелькнули отблески света фонаря. Значит, или сбежали не все, или остались все до единого.

Некоторым из обитательниц Цветника мой план может не понравиться, но я готова поспорить с ними на языке силы. В этом у меня есть небольшое преимущество, ведь единственное оружие на территории нашего комплекса – пулемет стрелка на крыше Цветомобиля. Когда-то я была уверена, что это просто муляж или лента, заряженная в него, набита бутафорскими патронами, но незадолго до моего первого побега довелось услышать, как он стреляет – к дороге каким-то чудом прорвались зараженные, и почему-то дежурившая на макушке грузовика воспитательница решила помочь сопровождавшим нас гвардейцам.

Чтобы заполучить это оружие, придется выйти во двор, забраться в Цветомобиль, подняться по лесенке в гнездо стрелка и снять пулемет с хитроумно устроенной турели (я даже не уверена, что это возможно без специальных инструментов). В общем, слишком много всего придется проделать, не говоря уже о том, что это тяжелая штука, а воспитательниц подбирают в том числе и по внешним данным. То есть все они – женщины далеко не самого крупного телосложения, не чрезмерно высокие, мускулатурой не блещут. Визуально ни одной из них нельзя дать больше тридцати лет, даже тем, кому на самом деле в два, а то и в три раза больше. Все потому, что у них обычно значительно занижен индекс возраста, а это почти всегда тоже не позволяет говорить о выдающихся физических данных – Улей не любит раздавать подарки большими мешками, если уж ты получил сильное тело, не жди, что тебя заодно наградят и завидной молодостью.

Нет, пулемет, думаю, поднять сможет любая из воспитательниц – вот только что они потом станут с ним делать? Однако на всякий случай держала в голове, что у кого-то может возникнуть «светлая» мысль кое-что противопоставить моему пистолету.

То, что я задумала, – преступление. По сути – вероломное нападение на Цветник. Но эта мысль не вызывает у меня ни малейшего отторжения.

Обзывайте мой поступок как хотите, мне безразлично ваше мнение, я просто приступила к реализации очередного пункта своего сумбурного плана.

Западники и не такое устраивали, друг друга убивали, не жалея, так чем я хуже их со своим бескровным замыслом?

Они, конечно, сволочи те еще, но не могу не признать: благодаря этим диким людям я кое-чему научилась.

Есть времена для размышлений, а есть времена для самых решительных действий, и сейчас нужно именно действовать, а не колебаться, разбираясь с метущимися мыслями.

Подняться по короткой лестнице, потянуть дверь на себя, перешагнуть через уже давно не существующий порожек – все как обычно, если не считать того, что всего лишь несколько дней назад я делала то же самое в обратной последовательности и была уверена – это в последний раз.

Как же быстро все изменилось…

– Здесь есть кто-нибудь?! – крикнула я, настороженно вглядываясь во мрак простирающегося передо мной коридора.

Ответом были лишь эхо и такой же громкий взрыв на окраине, как тот, после которого в Центральном пропало освещение.

Внутри еще темнее, чем снаружи, на улице свет фар временами помогает, да и небо хоть и затянуто облаками, но в промежутках между ними проглядывают ночные светила Улья, которые почти везде принято называть звездами, пусть даже они являются чем-то другим, необъяснимо-непонятным.

Меня этот вопрос вообще никогда не интересовал, я ведь настоящие звезды ни разу в жизни не видела.

Темнота не мешает, я провела здесь столько лет, что могу с завязанными глазами пройти через все здание, ни разу не споткнувшись. Десять шагов вперед, теперь налево – к лестнице, немножечко повернуть, чтобы не столкнуться с декоративной колонной, облепленной гнездами, в которых закреплены горшки с цветами.

Шаг от нее – и чуть не заорала от испуга и неожиданности, задев ногой что-то живое, приятно-мягкое и заурчавшее. Но тут же успокоилась, только сердце продолжало сильно колотиться, ему нужно время, чтобы прийти в себя. Бояться совершенно нечего, все нормально. Да, мне известно, что зараженные любят издавать похожие звуки, изменившийся голосовой аппарат этому способствует, но я сейчас нарвалась вовсе не на мертвяка – они урчат совершенно не так.

Фидель – единственный представитель сильного пола, которому разрешен доступ в Цветник в любое время и почти в любое место, причем без разрешительных документов и сопровождения. Он вовсе не большой начальник, и даже вообще не начальник (и уж точно не господин), он всего лишь большущий рыжий кот с возмутительно-наглыми глазами и смешной мордочкой – у него будто отрастает аккуратно подстриженная бородка.

Говорят, что это не простой кот, а из особенных, очень редких, его привезли откуда-то издалека с большими трудностями, специально, чтобы лишний раз подчеркнуть исключительность нашего заведения. Говорят, им даже институт интересовался, но никто его не отдал для опытов, потому что Цветник своим имуществом не разбрасывается. Хотя сомневаюсь, что Фидель считает себя чьим-то имуществом, полагаю, кот железно уверен, что является местным властелином – это по глазам понятно. Штаб его рыжейшего величества располагается в пищевом блоке, оттуда он периодически устраивает вылазки к нашим палатам, где мы его некоторое время прячем от воспитательниц. Иногда его находят и с позором изгоняют, но обычно кот уходит сам, ведь у него слишком много важных дел, чтобы подолгу присматривать за нашим поведением, великодушно позволяя себя при этом гладить.

Видимо, мурчащий хитрец воспользовался темнотой и совершил очередное проникновение на запретную для него территорию.

– Фидель, ты меня напугал, не путайся под ногами, – попросила я, продолжив путь к лестнице.

Кто-то может подумать, что говорить с котом – напрасно воздух сотрясать. Но только не в этом случае, потому что Фидель прекрасно все понимает, и если иногда не слушается, то лишь по причине врожденной вредности. Он такой умный, что нам, когда я была в младшей группе, частенько рассказывали, что кот иногда отвечает на вопросы или делает мудрые замечания. И некоторые девочки всерьез в это верили, потому что он и правда ужасно необычный.

Я не верила, я не такая дура. У котов нет речевого аппарата, мурчать и мяукать – их потолок. Но не сомневаюсь, что в противном случае мы бы много чего услышали от нашего рыжика.

Второй этаж, и здесь чуть светлее благодаря огромным окнам, между ними почти нет промежутков, чуть ли не сплошное стекло во всю стену. При обстрелах некоторые разбились и были прикрыты чем-то непрозрачным – фанерой или картоном, однако оставшихся хватало, чтобы разгонять беспросветный мрак. Но это с одной стороны коридора, с другой – тянулся ряд дверей, и мне нужна четвертая по счету.

Вот она.

Распахнув, шагнула за порог и, всматриваясь в мрак палаты, рявкнула:

– Подъем, лежебоки!

В темноте послышалась приглушенная возня, кто-то охнул, затем сонным голосом Рианны спросили:

– Кто это?

– Шоколадка, разве ты меня не узнала? – Несмотря на нервность обстановки и дурноту, которая так и не покинула меня с момента воскрешения, я не удержалась от пусть и не очень-то веселой, но улыбки.

– Лиска?! Почему ты здесь?! Это ты?! Ты же… – Рианна резко осеклась, видимо, из опасения даже намекнуть на тему с западниками.

Что после случая с Самантой неудивительно.

– Нет блин, это не я, это мое привидение. Да не визжи ты, я тут подумала, что вас нельзя бросать, пропадете без меня. Бегом все вставайте и одевайтесь, надо быстро уходить. Тинка, тебя это касается в первую очередь.

– Ты чего?! – сонно удивилась Мишель.

– Рыжая, мне некогда объяснять. В Цветнике оставаться нельзя, надо убегать как можно быстрее. Одевайтесь поскорее, одежду выбирайте самую простую. Свет есть?

– Выключатель рядом с тобой.

– Я не о том. Света нет, где фонарик?

– У Дании, она сегодня дежурная, – ответила Бритни.

– Даня, включи, а то вы до утра одеваться будете.

Щелкнуло, темноту прорезал широкий луч. Пройдясь по палате, он уперся в меня, и голос Дании с нажимом спросил:

– Ли, ты что это вытворяешь?

– Я тут мимо пробегала и решила вас выручить. Сюда вот-вот ворвется Черное Братство, все уже сбежали, стаб пустой, про Цветник вообще забыли. Если не хочешь попасть к мурам, шевелись.

– Какая чушь! – фыркнула Миа.

Спорить с азиаткой хотелось так же сильно, как просто общаться, то есть вообще никак, однако я почти спокойным голосом ответила:

– Выйди к воротам и посмотри, за ними даже наших гвардейцев не осталось. Ни одного солдата на южном въезде, и шлагбаум поднят. Все драпают, а вы тут спите, муров ждете.

– Лиска, у тебя кроссовки в чем-то черном, – заметила чистоплотная до смешного Тина.

– Запачкалась, когда к вам бежала. Там по пути сгоревшие машины были, остались от той колонны, в которой меня на запад повезли. Еле тогда спаслась, муры меня чуть не убили.

– Ты их видела? Они хотели убить тебя? Как это было? – затараторили все одновременно на разные лады.

– Тихо! – с нажимом попросила я. – Девочки, времени у нас нет вообще, бегом одевайтесь! И кто-нибудь знает Эйко? Это воспитанница, еще ее могут звать Юми или Юмико.

– Может, кто-то из мелких, – с сомнением предположила Дания.

– Нет, насколько я поняла, она из старших.

– Наверное, перекрестили. Сколько ей лет?

– Не догадалась спросить.

– Ну ты даешь, об этом в первую очередь надо было спрашивать.

– Мне тогда было не до вопросов. Мне и сейчас не до них, давайте вы просто побыстрее оденетесь, у нас и на самом деле нет времени.

В этот момент за спиной раздался голос, который я меньше всего хотела сейчас слышать:

– Элли, что ты здесь делаешь?!

Обернувшись, я одновременно шагнула в сторону, позволяя лучу фонаря как следует осветить заходивших в палату Ворону и Соню. До того увлеклась уговорами ошарашенных девочек, что не расслышала, как воспитательницы шагают по скрипучему паркету.

Вот ведь разиня.

– Как ты сюда попала?! – спросила Ворона, не дождавшись ответа на первый вопрос.

– Ногами пришла, так получилось, – напряженно произнесла я и добавила: – Здесь вот-вот будет целая армия муров, они прошли мимо Пентагона.

– Элли, они не могли пройти мимо крепости, это совершенно невозможно.

– Выгляните в окно, весь город уже разбежался, уезжают последние. Разве такое было когда-нибудь? Люди знают, что вот-вот муры будут здесь, их просто некому останавливать, там на дороге только капитан Лоскут со своими людьми остался, он сказал, что пост не удержит. А может, муры уже здесь, на улице я видела мертвого полицейского, его кто-то убил, и что-то случилось с электростанцией. И Пентагона больше нет, его разнесло громадным взрывом, разве вы не слышали грохот?

– Еще как слышали! – подскочила Мишель. – Тут жутко грохотало, и где-то полопались стекла. Такого грохота никогда не было.

Ворона переглянулась с Соней, и та, покачав головой, безжизненно произнесла:

– Эсмеральда так и сказала.

– Тогда почему вы все еще здесь?! – удивилась я.

– Она сказала, что за нами пришлют транспорт и охрану. Надо дождаться. Это хорошо, что ты догадалась прийти сюда, уедешь вместе с нами.

В мой почти продуманный план такое не входило, к тому же я не верила, что к нам едет эвакуационная колонна, о чем и поспешила сообщить:

– Не дождетесь вы никого, все только уезжают подальше от Пентагона, никто не едет в город. Надо выбираться, помощи не будет. Девочки, чего застыли?! Ну бегом же! Одевайтесь!

– Элли, ты не можешь здесь командовать, – с неестественной укоризной произнесла Соня.

Ворона, кивнув, добавила:

– Телефоны не работают, госпожа Флора ушла узнать подробности. Когда вернется, тогда и узнаем, что и как нам делать, а пока не мешай девочкам отдыхать. Пойдем, тебе надо попить чаю и рассказать подробности.

– И тем не менее вынуждена им помешать, без чая и подробностей. Давайте-давайте, одевайтесь, не слушайте ее.

Воспитательницы недоуменно переглянулись, а Соня напряженным голосом произнесла:

– Элли, ты вынуждаешь нас пойти на крайние меры.

– Идите вы куда-нибудь подальше со своими мерами, например – в будку к гвардейцам, которых там нет. Ну быстрее же! Я кому сказала одеваться! Тинка, давай, шевелись, на тебя вся надежда!

– На меня?!

– Ты же попала сюда поздно и говорила, что папа учил тебя водить машину. Поведешь Цветомобиль.

– Лиска, ты с ума сошла, что ли?! Да я никогда даже не пробовала управлять грузовиком, у папы была обычная машина! Маленькая!

Слова Тины меня смутили. Я как-то не подумала, что машины могут быть настолько разными, что, умея водить одну, ты ничего не сможешь сделать с другой. Всегда считала, что если уж научилась чем-то управлять, то теперь тебе подвластна любая техника.

Оказывается, не все так просто. Мой отчаянный план под угрозой срыва, но отступать некуда, и потому, отмахнувшись от всех сомнений, решительно произнесла:

– Разберешься как-нибудь, я в тебя верю. Давай одевайся и бегом к машине.

– Никто никуда не пойдет, – твердо заявила Соня и шагнула в мою сторону.

Я, в свою очередь, отступила назад, одновременно выхватывая пистолет. Направила его на воспитательницу и, стараясь воздействовать на нее словами, твердыми, как сталь (что не очень-то хорошо получалось), приказала:

– Стойте, где стоите! Не подходите, или я выстрелю!

Кто-то охнул, кто-то произнес «мамочка», но в целом после моей вопиющей выходки шум не поднялся.

Ободренная тем, что Соня остановилась, без страха, но с удивлением уставившись на оружие в моей руке, я скомандовала:

– Даня, будь добра, забери у госпожи Сони фонарик. Просто подойди и возьми.

Фонарик у воспитательницы не простой, такие нам не дают. Очень длинный, в прочном металлическом корпусе, им можно стукнуть, как дубинкой, мне такого удара вполне хватит. К тому же в него встроен электрошокер. Это трудно назвать полноценным оружием, но все же его позволено носить только сотрудницам Цветника, причем далеко не всем.

Дания послушалась, приблизилась к воспитательнице, протянула руку, попросила:

– Госпожа Соня, думаю, вам лучше послушаться Элли, она сейчас не в себе.

Та, покачав головой, отдала фонарик и сказала:

– Элли, ты поступаешь очень некрасиво. Пожалуйста, давай поговорим нормально, без всего этого. Я понимаю, ты взволнована, ты на взводе, но тебе надо просто успокоиться и…

– Да я спокойнее всех вас, вместе взятых, – бесцеремонно перебила воспитательницу. – Уж поверьте, после того что видела и слышала, здесь мне волноваться совершенно не о чем.

– Ты не можешь командовать воспитанницами, прекрати это, не надо их пугать. И убери пистолет, ты нервничаешь, он может выстрелить.

– Я никого не пугаю, я просто говорю правду, а не ту ерунду, которую нам вечно втемяшивают по дурацкому телевизору. Жаль, что диверсанты муров своими взрывами оставили вас без света, так бы вы могли сейчас послушать, что на самом деле здесь все спокойно, враг разгромлен за миллион километров до Центрального и волноваться нет причин. Лучше уж помолчите, а то я и правда начну нервничать и нечаянно выстрелю. Тина, да ну их всех, они непробиваемые какие-то, бесполезно разговаривать. Давай, сама одевайся и пошли, говорю же – на тебя вся надежда. И шевелись побыстрее, если не мечтаешь попасть к мурам. А вы стойте, – добавила я для воспитательниц. – Кстати, вы знаете Эйко? Или Юми? Или Юмико? Она воспитанница.

– Зачем она тебе? – настороженно спросила Альбина.

Подозревая, что ей что-то известно, пояснила:

– Я кое-кому дала слово, что вытащу ее отсюда.

– Ее здесь нет, – сквозь зубы процедила Соня. – А ты, Элли, сильно пожалеешь, что такое устроила. Уймись, пока все не зашло слишком далеко.

– Мне как раз это и нужно – пускай заходит.

Ну и ладно, перед господином Дзеном моя совесть чиста. Ведь искала его Эйко, как могла, если ее здесь нет, это не моя проблема (и уж точно не вина).

И все-таки здорово, что сюда заглянула. Теперь есть шанс вытащить хоть кого-нибудь из наших, мне было бы не по себе, узнай, что все они попали к мурам.

В Улье почти не бывает нормальных семей, но людям принято тянуться друг к дружке. Я тянулась к этим девочкам.

Неудивительно, ведь к кому еще мне тянуться?

Воспитательниц обошла стороной, держась настороженно – пусть руки у них пустые, а все равно я опасаюсь, ведь в той же Альбине есть что-то неуловимо опасное, да и Соня тяжелее меня чуть ли не в два раза, открытая схватка против нее надолго не затянется. Косясь на них, шагнула в коридор и закричала изо всех сил:

– Я Элли! И я вернулась! К Центральному приближаются отряды Черного Братства! Спасайтесь все, надо уходить, пока не поздно! Одевайтесь и спускайтесь к главному выходу, машина ждет! – обернувшись к воспитательницам, добавила: – Цветомобиль не увезет всех, вам придется подумать об остальных, особенно о мелких, они сами ни на что не способны, не отдавайте их мурам.

– Элли, ты не понимаешь, – опять затянула свою песню Ворона, – такие решения будут приниматься только после возвращения госпожи Флоры. Сами при всем желании не сможем ничего сделать, мы лишь выполняем приказ директрисы.

– Вернется госпожа Флора или нет – неизвестно. В городе что-то взрывается, и это не похоже на снаряды, а еще на улицах лежат мертвые полицейские. Я уверена, что некоторые из муров уже здесь, их лазутчики умеют устраивать диверсии. Или кто-то перешел на их сторону, как те люди, которые перерезали телефонную линию и убрали солдат с постов ложными приказами или как-нибудь по-другому. Вам ведь, возможно, тоже говорили про измену, без нее врагам бы пришлось идти в обход, через заграждения и мины, они бы все там остались. Да поймите уже, Центральный в беде, нам и правда надо бежать! – Под конец я сорвалась, спокойный тон сменился чуть ли не криком.

– Ли, я с тобой, – решительно произнесла Дания, выходя на свет фонаря и одновременно застегивая блузку.

– Сходи ко второй группе и к фиалкам, – попросила я.

– Зачем?

– Я думаю, что они продолжают спать. Объясни им как-нибудь, что происходит. Постарайся. Если потесниться, мы все можем поместиться в грузовике.

– Да это же уйма девочек.

– Ну да, будет тесно, но поместимся, толстух у нас нет. Иди. Тинка, ну где ты там?!

– Одеваюсь, Элли, не кричи на меня.

– Ну что там можно так долго надевать?! Тинка, мы, вообще-то, не на смотрины идем, напяль хоть что-нибудь, и побежали!

Подскочила Рианна и затараторила:

– Ли, я уже оделась, я тоже с тобой. Нам никак нельзя попадать к мурам, они нас сразу выпотрошат и изнасилуют.

Я не удержалась от уточнения:

– А может быть, наоборот?

– Может, и наоборот, невелика разница. Ты правильно поступаешь, мы за тебя все заступимся, если директриса начнет тебя потом ругать. Госпожа Соня, не злитесь на Элли, она ничего плохого не сделает, это ведь наша Элли, вы же ее знаете, она хочет как лучше.

Объяснять, что в моем спонтанном плане нет места директрисе и ее ругани, я не стала – слишком долго и сложно. Вместо этого придумала для Рианны поручение, пусть займется делом, иначе я рискую погрязнуть в ее болтовне.

Она такая – рот не закрывается.

– Ри, сходи в кухонный блок и возьми там несколько бутылок нектара.

– Зачем он тебе?

– Не мне, а нам. Без еды и воды можно прожить, а без него нельзя. Довольно уже вопросов, бегом вниз. И Тина, умоляю тебя, шевелись, пока мы без тебя не уехали!

Это я, конечно, загнула. Тина – своя в доску, я подругу ни за что не брошу. Но у нее, по-моему, ярко выраженные психологические проблемы на почве внешности. Я ведь замечаю, как бледнеет она при одном намеке на широкую кость, чем постоянно пользуется наша подколодная змея с азиатскими корнями. Вот бедняжка и старается всеми возможными и невозможными способами создать о себе выгодное впечатление.

Это я к тому, что Тину сейчас тягачом не оттащишь от ее шкафчика. Она физически неспособна одеться за пять минут, для нее это попросту немыслимо. Ведь вдруг в чем-то ошибется, допустит безвкусицу, вульгарность, или выбранные тряпки не слишком стильно смотрятся в ночное время. Так что оттащить ее от шкафа не получится, придется подождать до того момента, когда она решит, что если и осталась похожей на чучело, то чучело симпатичное.

Между тем миссия Дании привела если не к успеху, то хотя бы к митингу. Из соседних палат в коридор начали выходить воспитанницы, на все лады обсуждая неслыханный переполох. И, конечно, многие рвались узнать новости из первых уст, то есть на меня посыпалась лавина вопросов, я едва на один из пяти успевала отвечать, заодно непрерывно уговаривая девочек одеваться и уходить.

Цветник известен далеко за пределами Азовского Союза. Есть места, где о владениях Герцога никто ничего не слышал, но даже там могут рассказать, что не так далеко от Песочных Часов располагается место, в которое собирают самых красивых девушек Улья и учат их быть лучшими в мире избранницами, всегда желанными, всеми любимыми. Ну и небылицы к правде приплетают, куда же без этого.

Это легендарное место, Черному Братству о нем, естественно, известно, ренегаты ни за что не упустят возможности прославиться тем, что заполучат главных красавиц Улья. Не думаю, что нам понравится у этих ужасных людей, все, что о них известно, заставляет меня сейчас рыдать над каждой потерянной секундой.

Медленно. Чересчур медленно. И к тому же подавляющая часть воспитанниц настроена скептично. Но нет времени на уговоры, и я не могу тащить всех силком или под угрозой пистолета. Это будет слишком, и к тому же у некоторых девочек могут найтись умения, которые по эффективности способны поспорить с моим оружием. Их как следует учили применять паранормальные способности ради собственной защиты, так что не стоит нарываться.

Нас тут всех старались учить как следует много чему, иногда настолько неожиданному, что люди за пределами Цветника даже не подозревают о многогранности нашей подготовки.

Истинная красота подобна розе, ей тоже не обойтись без шипов.

– Что это вы здесь устроили? – послышалось вдруг со стороны лестницы.

Вот же, а я-то думала, что она вообще не появится. Но, может, это и к лучшему, теперь не надо будет все время озираться, опасаясь самого нехорошего.

За исключением розового пулемета, калибром меньше восьми миллиметров, оружия в Цветнике нет, зато есть госпожа Агриллия, или, как мы ее между собой называем – Порка. Нет, не подумайте плохого, она не занимается рукоприкладством, это у нас строжайше запрещено, потому что может негативно сказаться на личностном росте воспитанниц и их самооценке.

Тут дело в другом.

Госпожу Агриллию Стикс одарил умением, помогающим справиться с человеком, но при этом ему не навредить (ну или навредить чуть-чуть). Подробности нам, конечно, не рассказывали, но слухи проскакивали, к тому же я однажды видела ее в деле. Это случилось лет пять назад, когда одна из самых старших воспитанниц неожиданно сошла с ума, ну или просто очень сильно распсиховалась. Дошло то того, что она забилась в угол и, выкрикивая бессвязные слова, размахивала тесаком, стащенным из кухонного блока.

К ней тогда никто не приближался, боялись, воспитательницы в сторонке стояли, а нас разгоняли по дальним углам корпуса. Но я все же успела увидеть, как Порка, подойдя с самым невозмутимым видом шагов на пять, подняла руку, и девочка упала, будто ее сбили с ног сильным ударом. Просто сознание отключилось, она даже лицо об пол разбила, не смогла его защитить.

И вот теперь эта миниатюрная блондинка приближается ко мне с обманчиво-безобидным видом.

Наведя на нее пистолет, я покачала головой:

– Госпожа Агриллия, ни шагу больше. Я сказала, ни шагу! Сейчас прострелю колени и локти, вы точно этого хотите?!

С неохотой остановившись, она с нажимом произнесла:

– Элли, я не знаю, что тебе в голову взбрело, но для начала давай ты успокоишься.

– Зато я знаю. Госпожа Симона, будьте добры, подойдите ко мне. Держите.

– Что это? – не поняла Соня.

Я, шагнув к стене, отодрала декоративную панель, обнажив короб с кабелями, и ответила:

– Это наручники. Защелкните один на своем запястье, а второй проведите вот за этим самым толстым кабелем. Побыстрее, пожалуйста, я тороплюсь.

Хорошо, что Соня не стала затягивать время, подчинилась молча, явно не горя желанием со мной конфликтовать каким-либо способом, кроме словесного.

Косясь на Порку, я отошла на несколько шагов и скомандовала:

– Подойдите к госпоже Симоне и защелкните второй браслет на своем запястье.

– Элли, но я…

– Никаких разговоров, просто сделайте это. Не переживайте, когда я уйду, ключ отдам кому-нибудь, и вас сразу освободят. Давайте же, быстрее, не заставляйте меня стрелять, я сделаю это, я и не такое готова сделать, меня за эти дни много чему научили. Нехорошему. Не надо тянуть время. Не надо.

Удивительно, но настроенная на конфликт Порка больше ни слова не сказала, подчинилась молча. Не доверяя ее неестественной покорности, я попросила:

– Кира, проверь, пожалуйста, браслеты. Я не уверена, что они их защелкнули.

Самой проверять – увольте, эта железяка Порке не помешает, оглушит меня, даже будучи скованной.

Молча проверив качество оков, Кира попятилась, ошеломленно выдала:

– Обалдеть, ты только что приковала к стене Порку и Соню. Ой! Простите, госпожа Агриллия и госпожа Симона! Ли, ты это сделала! Ну обалдеть! Ли, можно, я с тобой?!

– Для кого я вообще сейчас говорила? Конечно можно.

– И я с тобой! И я! И я! Нам нельзя здесь оставаться! Можно и мне?! – заголосили с разных сторон.

– Можно, всем можно. – Я воспрянула духом, осознав, что мои решительные действия почему-то благотворно повлияли на некоторых воспитанниц – они начали мыслить правильно.

– Лиска! – крикнула Рианна со стороны лестницы. – Я не могу найти бутылки, там ужасно темно!

– Иди сюда, забери фонарь! И Кира, пойди с ней, поможешь.

Похоже, у меня больше авторитета, чем я полагала, но, увы, лишь в первой группе, она почти в полном составе зашевелилась. Кто-то уже готов, кто-то еще возится с одеждой, большая часть собирается уезжать. С остальными так плохо, что, скорее всего, вообще никак. Увы, придется оставить их на попечение растерянных воспитательниц и надеяться, что им и правда помогут до того, как сюда нагрянут муры.

Говор возбужденных девочек мешал прислушиваться к звукам за окном, но взрывы точно прекратились, такое заглушить невозможно. Другие громкие звуки тоже не доносились, и это ничуть не радовало, а наоборот – наводило на самые мрачные предположения. Перед глазами стояла картина, как через брошенный солдатами въезд в стаб заезжает одна боевая машина за другой и нелюди, которые в них сидят, с хохотом обсуждают, что именно будут делать и куда отправятся в первую очередь.

Боюсь, что в первую очередь этим нелюдям захочется попасть именно сюда.

– Все! Больше никого не ждем! – крикнула я, увидев, что Тина наконец соизволила одеться.

По поводу ее гардероба у меня возникло множество замечаний, но я не настолько глупа, чтобы высказывать их в столь неуместный момент. Не хочу, чтобы она начала эту бесконечную возню заново, мы такими темпами до утра никуда не уедем.

– Последний раз говорю – у кого есть хоть капля ума, уходите с нами! Остальным приятно оставаться и не забудьте передать мурам привет!

Последнее, может быть, прозвучало некрасиво, но кто знает, вдруг это наконец их встряхнет.

Группы не очень-то общаются между собой, система воспитания этому препятствует, так что авторитета среди посторонних у меня нет. К тому же девочки привыкли во всем подчиняться воспитательницам, а парочка из них, подоспев на шум, не стала со мной связываться, но и молчать тоже не стала – они бродят по коридору и что-то негромко говорят, злобно косясь в мою сторону. Небось рассказывают гадости, и я даже знаю – о ком. Но совсем уж печальных дурочек в Цветник стараются не брать, значит, есть шанс, что некоторые сумеют понять – я не просто так это представление затеяла, здесь и правда опасно оставаться.

Выскочила на улицу, крикнула стоявшим возле Цветомобиля Рианне и Кире:

– Нектар взяли?

– Конечно, мы сделали все так, как ты сказала, – ответила Шоколадка. – Элли, а что, нас и правда повезет Тинка?!

Отвечать не стала, это может запросто породить сто двадцать пять охов-ахов и столько же новых бессмысленных вопросов, ведь Рианна первостатейная болтушка. Вместо этого я подошла к машине и раскрыла обе тяжелые, оббитые броней дверцы.

– Забирайтесь и встречайте остальных. Рассаживайтесь как следует, неизвестно, сколько придется ехать.

– А куда мы поедем? – не успокаивалась Рианна.

– Подальше, – буркнула я под нос. – А где нектар?

– Да вот же. – Кира показала маленькую бутылку.

– И это все, что вы взяли?! – поразилась я бездне их тупости.

– Ну да, шоколадный, мне такой больше всего нравится. Что-то не так? Ты такой не пьешь?

Не теряя время на объяснения, я потребовала:

– Фонарь дай, нужно еще принести. Посидите тут.

То, что в Цветнике принято называть нектаром, за счет ароматизаторов и прочих добавок имеет несколько вкусовых оттенков и собственных названий, но я переполошилась не из-за того, что бутылка, выбранная Кирой, мне не по вкусу.

Дело вовсе не в нем.

За пределами Цветника вряд ли кто-то называет такие напитки нектарами. Обычно это различные производные от слова жить: живун, живчик, живило, живец, оживин и прочее в таком духе. А все потому, что жизнь иммунных неразрывно связана с приемом спорового раствора. В некоторых случаях достаточно обходиться без него каких-нибудь пару дней, чтобы довести себя до невменяемого состояния.

Говорят, что самые страшные муки – это муки несчастных людей, доведенных до крайней степени спорового голодания.

Я еще не знаю, сколько девочек решились отправиться со мной, и не представляю, что получится из моей затеи. Зато точно знаю, что маленькой изящной бутылочки из тонкого стекла мне и Тине хватит максимум дня на три-четыре – не больше.

А мы ведь не одни поедем.

Добравшись до нужного шкафчика, раскрыла, убедилась, что запасов нектара хватает, все мне не унести. Начала загружать бутылочки, не обращая внимания на этикетки и цвет содержимого, просто хватала первые попавшиеся и отправляла в проволочную корзинку, прихваченную с ближайшего стола.

Вот теперь можно возвращаться, этого хватит многим и надолго. Какая я предусмотрительная, сама собой восхищаюсь.

Ну да, и не такой станешь после того, как, чуть не рыдая от развивающегося спорового голодания, начнешь с куском стекла охотиться на зараженных.

Выскочив на улицу, увидела, что несколько воспитанниц стоят на крыльце, еще больше их галдит в распахнутых окнах на втором этаже. Как уже они ухитрились их открыть, ведь для этого нужен специальный ключ? Уезжать явно не собираются, даже не переоделись, так и остались в легких халатиках. Но некоторые все же забираются в грузовик, и среди них я увидела тех, от кого меньше всего этого ожидала, – Мию и Лолу.

С первой у меня, мягко говоря, испорченные отношения, и это серьезно, так что она последняя, кого я могла уговорить уехать со мной. А наша вечно спотыкающаяся на ровном месте платиновая дуреха слишком пугливая, ослушаться воли воспитательницы для нее – нечто немыслимое.

С Мией я общаться не желаю, так что обратилась не к ней:

– Лола, ты тоже едешь?!

– Да, Лиска, я с вами, здесь нельзя оставаться.

– Даже Фидель решил ехать с нами, а он знает, где безопаснее всего, – через дверь прокричала неугомонная Рианна. – Вон даже до Лолы дошло.

Кот забрался в Цветомобиль? Раньше он шарахался от машин, словно от чумы, потому что в молодости его в наказание за различные проделки несколько раз завозили подальше от стаба и выбрасывали. Спустя какое-то время он находил дорогу назад, возвращался исхудавший, с безумно жалостливыми глазами, много мяукал и еще больше кушал, стремительно возвращая былую форму.

Про Фиделя поговаривали, что у него выдающийся нюх на неприятности. То, что он сейчас решился добровольно забраться в ненавистный грузовик, для некоторых воспитанниц оказалось аргументом куда убедительнее всех моих заумных слов и требовательных криков.

Спасибо тебе, умный котик.

– Еще кто-нибудь едет?! – громко спросила я, направляясь к грузовику.

– Куда?! – крикнула Тина из раскрытой кабины. – Лиска, я ничего тут не смогу сделать! Ничего! Мы никуда не поедем! Никуда!

– Завести сможешь? – нахмурилась я, осознавая, что с водителем у нас и впрямь возникли нешуточные проблемы.

– Смогу!

– Значит, и ехать сможешь.

– Нет!

– Сможешь-сможешь, пусть потихонечку, но поедем. Пешком нам нельзя уходить, пешком догонят, муры пешком не ходят.

– Элли, не так быстро, – послышалось сзади.

Я и думать забыла о воспитательницах, так что голос Вороны заставил меня вздрогнуть и потянуться за пистолетом. Но, обернувшись, увидела, что она, похоже, не намеревается силой заставить меня отказаться от дерзкой затеи. Просто идет следом, сверля своим знаменитым колющим взглядом.

Остановившись, я решительно произнесла:

– Вы ничего уже не сделаете, мы уезжаем.

Тоже остановившись в двух шагах, старшая воспитательница тихо произнесла:

– Это ведь никакая не эвакуация, ты опять задумала сбежать, так ведь?

– Я сама решаю, что будет дальше. Я теперь не ваша, вы отдали меня западникам, чтобы я там стала женой чудовища, так что до свидания – вы теперь сами по себе, а я сама по себе.

– Ты же знаешь, что не сможешь далеко уйти, а если уйдешь, не выживешь на кластерах.

– Но я хотя бы попытаюсь.

– Хорошо, Элли, это твой выбор. Но мой выбор – присматривать за девочками. Я не могу позволить Тине вести машину, ведь если она сумеет тронуться с места, вы уедете не дальше первого столба. И хорошо, если все не убьетесь при этом. Ни одна из вас не обучалась вождению, а этой машиной сложно управлять.

– Лучше разбиться, чем дожидаться муров.

– Не буду спорить, просто позволь мне пройти в кабину, я поведу сама.

– Вы?!

– Ну ты же знаешь, что я хорошо вожу эту машину.

– Но зачем вам… А… я поняла, вы не можете отпускать нас без присмотра. Ладно, идите в кабину. Но, пожалуйста, не надо делать ничего такого, за что я захочу вас высадить.

– Элли, я тебе не враг.

– Госпожа Альбина, я вам тоже не враг, но больше меня никто никому не продаст. Я не товар, запомните это хорошенько, и я постараюсь сделать так, чтобы остальные девочки тоже никогда не стали товаром. И учтите, что я буду сидеть в кабине рядом, так что вы тоже не останетесь без присмотра.

## Глава 3. Ночная гонка

Далеко мы и правда не уехали. Нет, Ворона действительно хорошо управлялась с машиной, так что мы выбрались из ворот, ничего не задев и не врезавшись в первый же подходящий для этих целей угол или столб. Но на выезде, на который я указала, нас поджидал нехороший сюрприз.

Шлагбаум опущен и закрыт на замок.

Остановив Цветомобиль, воспитательница бесстрастно поинтересовалась:

– И что дальше, Элли?

Отбросив мысль выехать через открытый северный выезд, навстречу мурам, я ответила:

– Солдат нет, просто шлагбаум опущен. Его можно снести грузовиком?

– Не уверена, зато могу точно сказать, что грузовик пострадает, и я тоже. И вас это касается, если перед этим не покинете кабину. Шлагбаум крепкий, он поставлен специально, чтобы выдерживать удары машин. Если ты не против, мы можем попробовать выбраться через северный выезд, туда направлялись те машины, с которыми мы разминулись.

Это меня не устраивало, ведь туда и правда двигались все замеченные машины, на которых спасались обитатели Центрального. В этом столпотворении вооруженных и зачастую облеченных властью людей мои шансы на успешный побег могут значительно снизиться. К тому же нельзя забывать о Черном Братстве, ведь им не очень-то понравится, что добыча разбегается, они способны принять нехорошие меры и в первую очередь перекроют самый популярный выезд.

Сюда я не просто так направилась, я знаю, что на западной дороге обычно малолюдно, а сейчас тем более. К тому же там масса возможностей свернуть в тихие местечки и затем затеряться.

Решено.

– Нет, нам нельзя на северный выезд.

– Я не стану ломать шлагбаум грузовиком.

– А я и не прошу вас это делать, просто подождите немного.

Кабина узким проходом соединялась с пассажирским отсеком, так что мне не пришлось выходить наружу. Добравшись до девочек, произнесла:

– Тинка, выйди и стой у двери. Как только крикну, сходишь проверить шлагбаум.

– Что ты собралась сделать? – спросила любопытная Рианна.

– Поехать дальше.

– Но как?

– Увидишь!

– Что увижу?

Разговаривать с Шоколадкой – целое искусство, постичь которое могут только выносливые люди, ведь она способна часами тебя выматывать. Я попросту не стала отвечать на продолжавшие сыпаться вопросы, подняла руку, потянула на себя узкую выдвижную лесенку, забралась наверх и откинула назад плотный брезент, прикрывавший гнездо стрелка от непогоды.

Пулемет никуда не делся, с него пришлось стащить еще один кусок брезента. Осмотрев оружие, убедилась, что лента в него заправлена и патроны в ней выглядят настоящими.

Пора удостовериться в этом на деле.

Из таких штук нам стрелять не давали, но показывали, как это делается. К сожалению, все, что не «попробовала» руками, я запоминаю скверно. Это, правда, касается только таких вот неженственных штуковин, с остальными подобное случается куда реже. Но, как я заметила, принципы работы оружия всегда схожие, так что не видела никаких сложностей с этой стороны.

Нет, вру, одна сложность все же есть. Дело в том, что я немножко побаиваюсь, ведь эта вещь совсем не похожа на наши изящные винтовки. Где ложе из полированного ореха, где узоры на прикладе, где тонкость конструкции и покладистость? Все грубое, создано явно не для моих не приспособленных к тяжелой работе рук. Как же замечательно, что догадалась избавиться от излишков ногтей, мне бы их тут, без сомнения, оторвало под корни.

– Элли, ты еще не кричала?! – послышался снизу голос Тины.

– Нет, не кричала. Сиди и жди. И сама не кричи.

– Но ты можешь меня не услышать.

– Нет, ты сейчас не кричи, после того, что я сделаю.

– А что ты хочешь сделать?

– Выстрелить.

– Зачем?!

– Помолчи уже, ты хуже Рианны.

Пулемет наотрез отказывался изменить положение хотя бы на волосок. Спасибо, что по какому-то наитию догадалась дернуть за выпирающую штучку сбоку, показалось, что она мешает. Так и оказалось, оружие словно ожило и на удивление легко подчинилось. Теперь я почти не чувствовала его тяжести, но при этом отчетливо понимала, что в моих руках сейчас сосредоточена такая мощь, к какой они до этой ночи никогда не прикасались.

Боже, какой же ужасный у этого чудища прицел. Не в том дело, что в нем нет изящества, а в том, что…

В общем, ужасный он – и точка.

В темноте не получилось разглядеть мушку и потому крикнула Тине:

– Бегом возьми фонарь и посвети на замок!

– Подойти к нему?!

– Ни в коем случае! Стой за дверцей, пусть тебя прикрывает, пуля может отскочить назад, там ведь все железное!

– Пуля?!

– Я хочу разнести замок из пулемета!

– Может, тогда лучше включить фары?!

Идея неплохая, ведь я сказала Вороне ехать на системе ночного видения, и она послушалась. Не хотелось привлекать внимание. Но пока спущусь к ней, пока она со мной поспорит, пока сделает по-моему – время пройдет, а я почему-то твердо уверена, что тикают если не последние спокойные секунды, то минуты точно.

Интуиции надо верить, и потому я не согласилась:

– Нет, Тина, давай фонарь. И пожалуйста, побыстрее.

С фонарем мушку тоже не очень-то хорошо видно, но все же разглядеть удалось. Пришлось только немножко повозиться, чтобы навести ее на нужное место, после чего с душевным трепетом потянула за спусковой крючок.

Пулемет не выстрелил и даже не щелкнул.

– Вот ведь дура! – не выдержала я, обругав себя в голос.

– Ты там кому? – спросила снизу Тина.

– Не тебе.

Объяснять, что забыла взвести пулемет, не стала. Такая ошибка даже для мелких воспитанниц недопустима, но я все же ее совершила, так что и правда веду себя крайне глупо.

Блин, надо настроиться как следует, слишком много нервов, слишком свежо в памяти расставание с западниками, оно было непростым, до сих пор мутит, в висках поселилась пара неугомонных дятлов, иногда головокружение накатывает, и временами хочется взвыть или впервые в жизни закатить истерику.

Сама не своя от всего этого, после столь неприятных приключений полагается неделю отлеживаться, а не устраивать подобное. И суток не прошло с моей самой настоящей смерти, а я, вместо того чтобы смирно лежать в могиле, занимаюсь черт знает чем.

Взвести, опять повозиться с противной мушкой, опять зажмуриться и с вернувшимся душевным трепетом потянуть за спуск.

Громыхнуло так, что я чуть не оглохла, а перед глазами потемнело – слишком уж много мне в последнее время доставалось, слабину даю. Пулемет подпрыгнул, заставил дернуться, рассмотреть – попала или нет – не смогла и поэтому закричала:

– Тинка!

– Что?!

– Иди к шлагбауму и посмотри на замок! Я не знаю, попала в него или нет!

Открылась дверь кабины, Ворона напряженным голосом спросила:

– Элли, что ты там устроила?!

– Пытаюсь сломать замок!

– Оригинально!..

– Ну так я же у вас уникальная, я обязана быть оригинальной!

– Элли! – крикнула Тина.

– Что?!

– Ты не попала в замок!

– Блин!

– Но он открыт, нужно только вытащить дужку! Вытаскивать или будешь еще стрелять?

– Да ты издеваешься, что ли?! Конечно вытаскивай!

Когда я вернулась в кабину, старшая воспитательница, даже не покосившись в мою сторону, высказалась не без иронии:

– Я очень удивлена, что ты не стала стрелять дальше. Все еще хочешь сбежать? Уверена, что это прекрасная идея?

– Все ошибаются, я тоже ошибаюсь, так что не надо давить только на мои ошибки, у вас и своих хватает. И давайте уже поедем, дорога открыта.

* * *

Неприятности не любят ходить поодиночке. Не помню, где я это слышала, но, похоже, так и есть. Все они, или почти все, собрались в кучу и решили зайти в гости к одной особе, которая неплохо устроилась и до последних дней была уверена, что это если не навсегда, то надолго.

Ну и приперлись.

Ко мне.

Кластеры, прилегающие к внутренним стабам Азовского Союза, вычищаются почти подчистую сразу после перезагрузок. Твари там не успеют развиться, заразившихся обычно перехватывают еще до перерождения. А уж чтобы при таком контроле измениться до опасных форм – вообще невероятная редкость. Если и появляются здесь такие, то, как правило, они забредают издали, зачастую ухитряясь преодолеть не один периметр и кучу линий электронного контроля.

Встретить две в одном месте – вообще фантастика.

Но на нас бросились именно две, не успели мы и пяти минут проехать. Только-только миновали основную развязку, Ворона начала прибавлять скорость, как вдруг испуганно вскрикнула, вывернула руль и, откинув наверх маску, на которую транслировалось изображение с системы ночного видения, зачем-то включила все фары.

Хотя стекла прикрыты густо перфорированным стальным листом, мне пришлось зажмуриться – хорошенько по глазам ударило, чуть слезы не брызнули. Уж очень много источников света установлено на машине со всех сторон, и все они ужасно яркие.

Несмотря на то что почти закрыла глаза, в залившем дорогу сиянии сумела разглядеть две корявые фигуры. Зараженные, явно переросшие начальную стадию развития, тоже были застигнуты врасплох световым ударом, но, в отличие от меня, его последствия не сгладила продырявленная сталь. Так что получили полную дозу и от неожиданности остолбенели, отшатнулись, прикрывая глаза скрюченными лапами.

Ворона, каким-то образом ухитрившаяся не ослепнуть, сохранить контроль над разогнавшимся Цветомобилем, чуть повернула и сумела тяжелым хитроумно устроенным бампером подмять сразу обоих мертвяков. Тихий стук, несильный толчок, и вот дорога стала пустынной, а вот фары гаснут, и возвращается прежняя темнота.

– Почти как в старые добрые времена, – с непонятной радостью произнесла Ворона.

Ее слова почему-то заставили меня высказать совершенно неуместный и волнующий всех без исключения воспитанниц вопрос:

– А сколько вам лет?

– Меньше, чем ты думаешь, я не такая уж старая ворона.

Должно быть, я покраснела, потому что почувствовала жар на лице. Ну откуда старшая воспитательница может знать, как мы ее между собой называем?

Наверное, оттуда же, откуда мы узнаем то, что для нас не предназначено…

Решила не развивать интересно-скользкую тему, спросила о куда более важном:

– Мне показалось, что это были Yellow-три, а может, даже четыре. Откуда они здесь взялись? Сразу два опасных зараженных, ведь так не бывает.

– Бывает, Элли, в Улье и не такое бывает.

– Но мы ведь возле Центрального, здесь и одного развитого найти трудно.

– Зато здесь хватает ферм, где полным-полно таких же ослабленных неповоротливых тварей, вечно обколотых хлопьями, и кто-то прямо сейчас устраивает взрывы. А может, и не только взрывы. Ты ведь у нас умная, дальше сама догадаешься.

Да уж, тут даже Лола поймет.

Во внешних мирах фермами называются сельскохозяйственные предприятия, где занимаются выращиванием животной и растительной продукции. Но у нас в этом нет необходимости, все, что необходимо для жизни, сыплется сюда нескончаемым потоком при перезагрузках. Разве что цветы для красоты на клумбах выращивают, ну и мелочи вроде свежей зелени лучше собирать со своих грядок, если любишь свежее и сочное.

Поэтому фермы под Центральным не простые. Люди по всему Улью пытаются развивать зараженных в неволе, потому что охота на них сопряжена с трудностями, опасностями и материальными убытками. К сожалению, взаперти они обычно или быстро замирают на одной стадии, вообще не развиваясь, или чахнут и умирают без малейшей пользы. Лишь немногие растут, но очень медленно и не до самого конца, где из мертвяков можно получить лучшие призы. Как их не корми, а все равно помогает редко. Говорят, Стикс против любого ограничения свободы, но я в это не верю.

Потому что моя жизнь – сплошная несвобода, и, судя по всему, на это всем плевать.

И Стиксу в том числе.

На наших фермах тоже пытались решить эту проблему. Не знаю, насколько успешно, но слышала, что там содержатся сотни самых разных тварей. Наверняка это известно и Черному Братству, а если так, они могут не ограничиться взрывами электростанций, вышек связи и прочего в таком духе. Им несложно послать один или несколько отрядов к местам компактного размещения опасных зараженных и каким-нибудь способом выпустить их на волю. Мертвяки в округе такой террор устроят, что одиночкам и мелким группам не выжить, то есть спрятаться на местности у них не получится, монстры быстро найдут. Твари, наверное, очень злятся за то, что их удерживали в клетках, и горят желанием отомстить обидчикам, а то, что их ослабляли инъекциями метанола и споровых жмыхов, не превращает беглецов в безобидных созданий.

Нам повезло, Ворона сумела воспользоваться нерасторопностью освободившихся зараженных, подставить их под удар, другим может повезти меньше.

Чем больше сейчас неразберихи, тем лучше для муров. Центральный стаб отнюдь не самый населенный, но те, которые располагаются дальше, очень даже привлекательны, если ты хочешь убить или схватить как можно больше развитых иммунных (именно их высоко ценят внешники). Не удивлюсь, если их главная цель именно там, а наш кластер – всего лишь затравка для большого переполоха.

Я резко дернулась вперед из-за неожиданного торможения и чуть ли не с обидой вскрикнула:

– Зачем вы останавливаетесь?! Тут зараженные!

– Элли, да посмотри ты, наконец, на экран! – тоже закричала Ворона, причем таким голосом, что я передумала высказываться дальше.

Впервые за все время нашего знакомства она показала, что не всегда умеет сохранять ледяное спокойствие.

Тем временем старшая воспитательница склонилась ко мне и нажала одну из кнопок на панельке между сиденьями пассажира и водителя.

Три темных прямоугольника, расположенные передо мной, засветились, передавая серую картинку. Теперь я могла видеть происходившее перед грузовиком и частично по сторонам – камеры, это обеспечивающие, были чуть повернуты вперед. Наверное, через эту систему можно посмотреть и назад, так было на дредноуте западников, но я не знала как, ведь никто не учил жать на правильные кнопки.

Да и пока не очень-то надо, то, что перепугало нашу водительницу, располагалось как раз впереди. Поперек дороги лежал перевернутый набок огромный грузовик с непомерно длинной цистерной на прицепе. С кабины сорвана часть защиты, и видно, как две фигуры, очень похожие на те, которые остались позади, забравшись внутрь, занимаются чем-то непонятным, и выяснять, что именно они там делают, мне ни капельки не хочется.

Ехать дальше мы теперь не могли – цистерна перегородила путь, поэтому и пришлось тормозить. Осознав это, я спросила:

– Будем разворачиваться?

– Нельзя, – напряженно ответила воспитательница, выворачивая руль. – Та парочка осталась позади нас.

– Но они попали под колеса.

– Я не знаю, что с ними, зато знаю, что кроме них будут другие.

– Но вы же все равно разворачиваетесь.

– Не совсем… Держись, Элли!

С этими словами старшая воспитательница направила грузовик на ограждение. Цветомобиль смял его с протяжным скрежетом, будто полоску бумаги, после чего, неистово трясясь и бешено подпрыгивая, понесся вниз по короткому, но крутому склону. Позади дружно заорали на несколько голосов, возможно, я тоже присоединилась к этому хору, а может, и Ворона своего ора добавила – не удивлюсь.

Очень уж было страшно, казалось, что вот-вот перевернемся, после чего на нас набросятся такие же зараженные, как те, которые забрались в кабину опрокинувшегося грузовика.

Удивительно, но мы не только удержались на колесах, но и оказались на какой-то дороге, причем я даже не знала, что она здесь есть. Без асфальта, но хорошо накатанная, машина начала быстро разгоняться.

Потихоньку успокаиваясь, решила похвалить ту, которая только что так эффектно вытащила нас из неприятностей:

– Альбина, вы прекрасно водите грузовики, Тина ни за что бы не справилась.

– Элли, ты видела машину слева?! – чуть не вскрикнула Ворона.

– Нет, – ответила я, и тут же напряглась – впереди во мраке протянулись знакомые линии, пульсирующие красным, напомнив, что ко мне вернулись потерянные недавно умения и пора бы начать разбираться с принципами их работы.

Но сейчас не до этого, ведь почти сразу вслед за вспыхнувшим свечением донесся грохот близкой пулеметной очереди.

Увидев, что отливающий зеленым трассер пронесся перед бампером грузовика, я ошеломленно произнесла:

– Что они делают?!

– Стреляют в нас, – сквозь зубы ответила Ворона, заставляя мотор грузовика реветь еще громче.

– Но почему?!

– Наверное, это твои муры подъехали, свои по Цветомобилю стрелять не станут, его здесь все знают.

– Муры вовсе не мои. Давайте быстрее, вон деревья начинаются, за ними они нас не увидят.

– Элли, они уже нас не видят, мы под холм заехали, вот и не стреляют. Но у них там машина – пулеметный пикап. Быстро догонят, на грузовике нам от него не оторваться.

– И что тогда делать?

– Это ты у меня спрашиваешь?

– А у кого мне еще спрашивать?

– Вообще-то – это твоя затея.

– Я на муров не рассчитывала, мы должны были просто уехать.

– Тогда быстрее забирайся наверх и стреляй, как только их увидишь.

– Но я за двадцать шагов в замок не попала.

– Ну и что с того? Все равно лучше тебя никто в группе стрелять не умеет.

– Тина умеет.

– Из пистолета, Элли, всего лишь из пистолета. Довольно споров, быстрее наверх! Прицел выставлен на двести метров, старайся не стрелять, когда они будут далеко, иначе быстро останешься без патронов.

Ну замечательно, мне теперь придется забираться в гнездо стрелка и сидеть там, в то время когда машина быстро мчится мимо каких-то склонов, заросших деревьями и кустами. Я столько лет прожила в Центральном, но не помню эту местность, по-моему, нас здесь никогда не возили.

Наверху мне ни капли не понравилось. Стоило развернуть турель назад, как встречным потоком воздуха волосы, и без того много чего сегодня повидавшие, перекинуло вперед, и они начали развеваться перед лицом, словно хвост бешено мчащейся лошади. Я с сожалением вспомнила косу, которую мне заплетали перед злополучными смотринами, может, она мне и не идет, зато как практично в тех случаях, когда тебя посылают стрелять из пулемета на высокой скорости.

Во мраке вновь проявились угрожающе-красные линии – слегка размазанные, но на этот раз куда четче тех, которые я наблюдала при разгроме колонны западников. Должно быть, умение проявилось до конца или около того. И я не забыла, что, если где-то замечаешь тревожную пульсацию, нужно держаться от нее подальше.

Но как это сделать, если линии идут и параллельно грузовику, и сквозь него? Да что там говорить, в некоторые мгновения они и меня касаются, я ведь двигаюсь вместе с машиной, а ею управляет водительница, которая не видит эти предупреждения.

Далеко позади во мраке засверкало, оттуда потянулись завораживающе красивые светлячки трассирующих пуль. Вот только меня они ни капли не радовали, потому что прекрасно понимала – любой из этих огоньков может убить или страшно покалечить.

Нетрудно догадаться, что это стреляет пулемет, установленный на догоняющем нас пикапе. Опасная для ездоков машина, на которой по Улью катаются или очень отважные, или просто обделенные интеллектом люди, ведь даже не самая сильная тварь может легко убить их всех, неожиданно выпрыгнув из засады. Обычно подобные экипажи долго не живут и, наверное, прекрасно это понимая, ведут себя так, будто каждый день у них последний, а значит, можно делать все, что угодно, ничего и никого не стесняясь.

Они никогда не упускали возможности задорно посвистеть вслед Цветомобилю, послать воздушный поцелуй или даже показать неприличный жест, а некоторые даже пытались нас преследовать, громко признаваясь в любви или высказывая непристойности. Причем гвардейцы их отгоняли неохотно, наверное, уважали за тот риск, с которым постоянно сталкиваются пикаперы.

На этот раз они гонятся за нами не затем, чтобы в любви признаться или проинформировать о завышенных размерах определенных частей их тел. Шутки закончились, началось нехорошее, а гвардейцев поблизости нет.

Придется как-то самим справляться.

Сколько до них? Как там говорила Ворона? Если будет больше двухсот метров, стрелять нельзя. А сколько до этих вспышек? И как попасть в их источник, если машину нещадно трясет и раскачивает на неровностях грунтовой дороги?

Я уж не заикаюсь о том, что мой дебют с пулеметом откровенно не задался.

В грузовике подо мной что-то резко и нехорошо стукнуло, и я догадалась – в нас попали. Спасут ли стальные листы и решетки от такого? Решетки точно нет, а вот остальное – может быть, ведь нам говорили, что от легких пулеметов защита у нас хорошая, если не подставляться под огонь в упор.

Еще одно звучное попадание и сразу вслед за этим еще. Похоже, тот, кто по нам стреляет, профессионально обращается со своим оружием, мне до него далеко. Остается понять, какой у него пулемет – из тех, которые для нас опасны, или ерундовый.

Увы, я в этом совершенно не разбираюсь. Может, Данию попросить подняться и посмотреть? Ну и что она разглядит в этом мраке? Нет – полный бред, не надо сюда никого затаскивать, это бессмысленно.

Даже не задумываясь, потянула спуск. Пулемет дернулся, выпустив короткую очередь, едва не намотав при этом на рукоять ожившего затвора мои развевающиеся волосы. Я не поняла, куда полетели пули, и стала хуже видеть – вспышки, вырывающиеся из ствола, ослепили, несмотря на прищуренные глаза.

А что преследователи? А ничего – они так и продолжали расходовать патроны, никак не отреагировав на то, что их тоже пытаются обстрелять.

Нет, я определенно не сумею попасть. Не знаю, сколько между нами метров, но удерживать столь неудобную мишень в прицеле на ходу не получается. Плюс ко всему опять возникла проблема с мушкой – ее невозможно разглядеть. Но, в принципе, пока что все не так уж и плохо, пускай Цветомобиль – огромная цель, они в него попадают нечасто.

Только об этом подумала, как по железу гулко простучало несколько раз, я даже не сумела сосчитать, сколько именно пуль в нас прилетело. И, несмотря на рев мотора, выстрелы и свист ветра в ушах, отчетливо расслышала, как кто-то вскрикнул.

Не похоже на крик страха, а вот на крик боли – очень похоже.

Это расстроило меня настолько, что я чуть не забыла об экономии патронов. Даже не знаю, сколько перевела, нажимая на спуск снова и снова, чтобы погасить этот вспыхивающий в ночи цветок, разбрасывающий такие красивые и такие смертоносные искры.

Непохоже, чтобы хоть раз попала, невидимый враг не унимался, и мне до него бесконечно далеко, потому что нет-нет да и опять раздавались пугающие удары по машине.

А это что такое?! Пикап, похоже, обнаглел – он приближается. Я теперь не просто вижу вспышки его оружия, я разглядела смутный скользящий по дороге силуэт – догоняет, чтобы расстрелять в упор. А, нет, просто показалось, все в порядке, дистанция не сокращается, просто тут белым-бело, темный автомобиль выделяется на этом фоне.

Почему здесь белый асфальт и обочины? А потому что на этом кластере располагается меловой карьер, вокруг него все засыпано меловой крошкой, и особенно это заметно на дорогах, где раньше, еще во внешнем мире, ездили груженные добытым самосвалы. Я наконец узнала место, хотя бывала здесь всего лишь однажды и давно. Но, к сожалению, не припомню подробности, которые могли бы сейчас пригодиться.

Попыталась навести пулемет как следует, но куда там – машину болтает пуще прежнего, мушку как не видела, так и не вижу, совершенно не похоже на безответный расстрел мертвяков, регулярно проводимый для старших воспитанниц. А палец прямо чешется, хочется жать на спуск, не давать слабину, стараться удержать взбесившееся тяжелое оружие в правильном положении и смотреть, как трассеры улетают в цель.

Цветомобиль резко развернулся, когда я уже почти решилась пострелять от души – пикап действительно начал приближаться, теперь его можно рассмотреть на любой дороге, а не только на посыпанной мелом. Причем маневр оказался столь внезапным, что я, не ожидая такого подвоха, больно стукнулась локтем.

Но не успела ни удивиться, ни возмутиться, как поняла причину, по которой Вороне пришлось так поступить: справа промелькнуло что-то быстрое и страшное, пытающееся корявыми когтистыми конечностями дотянуться если не до меня, то хотя бы до защитной решетки.

Ну а там уже моя очередь подойдет – всего ничего останется.

Показалось, что даже глаза зараженного разглядела, но это, конечно, обман зрения, слишком уж темно, да и слишком быстро мимо пролетел. Не сумел ухватиться, резкий маневр стал сюрпризом и для него, и оттого опасно развитый мертвяк потерял равновесие и, плюхнувшись, покатился по дороге. Я было рефлекторно начала опускать пулемет, наводя на тварь, но тут же передумала.

Не стоит переводить патроны, ведь, как ни странно, этот мертвяк имеет шанс стать нашим временным союзником.

Мои предположения оправдались – промахнувшийся зараженный, вместо того чтобы броситься вслед за грузовиком, поступил куда благоразумнее и выгоднее для нас. Зачем устраивать погоню с сомнительными шансами на успех, если прямо к тебе мчится еще одна машина? Пусть она и поменьше первой, но вкусные люди там тоже найдутся.

Не поднимаясь на ноги, зараженный бросился навстречу пикапу, да так ловко, будто всю свою кошмарную жизнь только и занимался тем, что носился на четырех конечностях.

Возможно, так оно и есть, если «предок» у него не человек, а какое-нибудь животное. Я ведь не успела разглядеть подробности, все может быть.

Враги не могли не видеть зараженного, тоже ведь едут без фар, значит, у них есть такое же оборудование, как сейчас у старшей воспитательницы. И не исключено, что на пулемете в пикапе установлен ночной прицел, поэтому так метко стреляет.

Но оружие преследователей умолкло – может, ленту перезаряжают, может, заклинило, а может, патроны закончились. Воины Черного Братства зачастую употребляют сильнодействующие наркотические препараты и под их влиянием способны совершать самые ненормальные поступки, совершенно не контролируя себя, а уж расход боеприпасов – и подавно.

Странно, как это они с такими вредными привычками сумели добраться до Центрального?

Пикап резко ушел в сторону, одновременно окутываясь струями пламени. Я поначалу обрадовалась, решив, что у них какая-то беда приключилась, но потом поняла – преследователи просто включили горелки, пытаясь отогнать развитого зараженного.

И заодно прекрасно себя осветили, впервые за все время подарив мне возможность как следует рассмотреть мушку.

Палец не выдержал, чуть сжался, пулемет встряхнуло, показалось, что на этот раз я точно попала, вроде бы машина врагов в этот миг вильнула, водитель среагировал на удары пуль по корпусу.

Так это или нет – не знаю. Огонь погас так же внезапно, как вспыхнул, а грузовик начал разгоняться на крутом спуске. Перегиб рельефа прикрыл пикап от моего огня, я больше не видела муров и не знала, чем они теперь занимаются.

Хорошо, если прямо сейчас пытаются разобраться с громящим их машину зараженным, тогда им некоторое время будет не до нас. А если мертвяку повезет, так и навсегда отстанут.

Склонившись вниз, крикнула:

– Передайте кто-нибудь Вороне, пусть едет как можно быстрее! Они отстали, но я не знаю насколько! Нужно от них оторваться!

– Элли! – перепуганным голосом ответила снизу Бритни. – Рианну ранило! Ее сильно ранило!

– Помогите ей и передайте Вороне то, что я сказала! Это важно!

Шоколадку ранило? Плохо, ужасно плохо, вряд ли рана легкая. Мне достаточно покоситься чуть правее, чтобы оценить пугающую мощь вражеского оружия – пуля легко пробила щиток, который частично прикрывает стрелка, при этом крохотный осколок больно ущипнул скулу. А ведь там толстая сталь, я не думала, что такое вообще возможно, если речь не идет об артиллерии. Однако зияющее в металле отверстие говорит, что да – еще как возможно.

Отверстие выглядит ужасно большим. Если такая же штука попала в Рианну, все может очень плохо закончиться. Я хочу спуститься вниз, чтобы взглянуть на нее, и одновременно не хочу. Я же не врач и не знахарь, и вообще – мое место здесь.

А там кричат и вроде бы даже ругаются. Судя по словам, которые иногда различаю, несмотря на свист ветра в ушах, пострадала не одна Рианна. Но грузовик остался на ходу, мы все еще едем, и едем быстро. Так быстро, что выскочивший из кустов очередной мертвяк отстал уже через несколько секунд, хотя этот был куда страшнее всех, кого я сегодня видела. Скорее всего, он дорос до стадии Violet-1, или, говоря почти простым русским языком – развился до фиолетовой части классификационной шкалы зараженных.

Серьезная тварь.

Снизу стукнули по ноге, Тина, перекрикивая шум мотора и свист ветра в ушах, прокричала:

– Лиска, ну что там?!

– Они отстали! А что у вас?!

– В нас стреляли, у нас теперь нет света, мы ничего не видим!

– Светите фонариками!

– Но мы не можем их найти!

– Так поищите! Я не могу вам помочь, я должна сидеть тут! И найдите аптечку, Рианну надо быстрее перевязать, если рана сильная!

– Лиска, там все очень сильное! И ранена не только она!

– Ну так перевязывайте!

Вот ведь, блин, хуже детей! Ну что я им сейчас могу сказать хорошего?! Меня саму колотит так, будто попала под разряд высокого напряжения. Очень напоминает тот самый случай, когда, подготавливая побег, забралась в распределительный шкаф для изучения возможности оставить Цветник без света.

Почему грузовик едет как-то странно? Почему Ворона так сильно тормозит перед поворотами, ведь раньше она в них влетала, почти не замедляясь. И скорость у нас заметно снизилась, мы больше не несемся словно ошпаренные. Обочины на этом участке чистые, но если опять появятся заросли, то мертвяк, выскочив из них, легко зацепится за неторопливо едущий грузовик. Или прямо на меня прыгнет, это ведь не настоящая боевая машина, это знаменитый розовый Цветомобиль, он никогда не ездит сам по себе, он всегда с сильной охраной.

Но только не этой ночью.

Смешная и яркая игрушка, забавная жестянка на колесах, а не полноценная боевая машина.

– Тинка! Тина! – закричала я.

Та ответила не сразу:

– Что?!

– Вы передали Вороне, что надо ехать быстрее?!

– Мы ей это кричали!

– Спроси ее, куда она едет! Быстрее спроси!

– Сейчас!

Ждать пришлось безумно долго. Они там что, чаепитие с задушевными беседами затеяли?

Наконец снизу донеслось:

– Госпожа Альбина сказала, что она едет на север!

Не Ворона, а Альбина, да еще и госпожа? Это что еще за обращение, воспитательница ведь вряд ли может нас услышать из кабины, даже я едва слышу.

– Тинка, ты чего?! Что-то не так?!

– Мне кажется, что в нее тоже попали!

– Ворону ранило?!

– Наверное! И еще она говорит, что у нас не работают тормоза!

– Но ехать можем?!

– Ну ведь едем же! Она как-то странно говорит! И она сказала, что нам будет хорошо, надо просто немножко проехать!

В этом я с ней солидарна, хотя точно знаю, что до мест, где нам, возможно, будет хорошо, этот грузовик никогда не доберется.

Хорошо, если он сумеет удалиться хотя бы на такое расстояние, на котором отставший пикап нас не найдет.

Если подумать, то, скорее всего, он не станет продолжать погоню. Сами по себе пикапы ничего опасного не представляют, они почти всегда колесят в составе колонн, где хватает могучей техники, от которой далеко не отрываются.

Я очень хочу верить, что такую не отправят за нами.

Небо на востоке уже чуть посветлело, но сумерки не торопились отступать, видимость не радовала. Но как я ни всматривалась назад, ни малейшего признака того, что нас преследуют, не заметила. Очень хочется верить, что враги и правда отстали или даже отказались от погони.

Грузовик притормозил перед очередным поворотом, но все равно вписался в него плохо, колеса с одной стороны заехали за обочину и прошлись по высокой траве. Дальше дорога пошла вниз, мы все больше и больше разгонялись, того и гляди, достигнем тех скоростей, на которых начиналась гонка.

Я очень этого хочу, потому что мы безумно рискуем, передвигаясь по кластерам на плохо защищенной и хорошо заметной машине, единственного стрелка на которой ничто не защищает от хватких монстров Улья.

Нет, мы не просто разгоняемся, мы едем в высшей степени ненормально. Цветомобиль все ближе и ближе прижимается к краю дороги, вот уже колеса опять выскочили за обочину, начало трясти так немилосердно, что того и гляди обзаведусь новыми сколами на перестукивающихся зубах.

Обернувшись, увидела, что спуск вот-вот закончится низиной, где с одной стороны от дороги поднимаются заросли тростника, а с другой – темнеет небольшое, сильно вытянутое озеро. Если мы и дальше будем так уклоняться, то придется Цветомобилю искупаться.

– Тина! Тинка!

В ответ тишина, а озеро стремительно приближается. Страшно бросать боевой пост, по обе стороны дороги тянутся не такие уж редкие лесополосы, местами в них может спрятаться целая орава чудовищ, кто-то должен оставаться за пулеметом.

Нет, не будет от оружия никакого толку, если влетим в озеро.

Решившись, скатилась вниз, при этом кого-то сильно задев ногой. Но не извинилась и вообще ничего не сказала, молча направилась к кабине. Хотя снаружи уже светало, здесь все еще сумрачно, почти ничего не видно, и, может, это к лучшему, ведь я не хочу разглядеть то, что на весь отсек источает запах крови.

Старшая воспитательница сидела на своем месте, держась неестественно ровно и продолжая сжимать руль. Но даже не пыталась его крутить, а ведь мы уже влетели на бездорожье всеми колесами.

– Госпожа Альбина! Аля! Ворона! Карга глухая! Да не молчи ты! – на все лады прокричала я, паникуя из-за безответности все больше и больше, а затем догадалась встряхнуть ее за плечо.

Воспитательница застонала так жалобно, что у меня сердце сжалось. А затем, склонив безвольно раскачивающуюся голову, как-то странно всхлипнула и, наконец, начала выкручивать руль влево.

Увы – слишком поздно, сквозь смотровые щели я разглядела неумолимо приближавшуюся тростниковую стену. Только и успела, что отшатнулась назад, вылетела из прохода в кабину, припала к полу, ухватилась за основание ближайшего кресла и сжалась в ожидании неминуемого удара.

Но это не очень-то помогло, когда машина, не замедляясь, всей своей тяжеленной тушей влетела в воду. Меня оторвало от опоры и приложило боком так жестко, что не удержалась от крика.

Звуков при этом было много. Громкий всплеск, звон стекла, дикий скрежет и жуткий хруст, отдавшийся во всем теле.

Остается надеяться, что это захрустели не мои кости.

## Глава 4. Озеро

Каким образом я оказалась на траве, в двух шагах от зарывшегося кабиной в воду грузовика, – не представляю. Будто само собой получилось, ведь сознание при этом явно отключилось. Только что куда-то карабкалась в переполненном хоровым визгом чреве Цветомобиля, и вдруг – раз, и уже стою на подозрительно короткой травке, очень похоже на небрежно подстриженный газон.

Нет, это не может быть газоном – вообще на лужайку не похоже. Просто дикий берег грязноватого озерца, вокруг только кусты и деревья, к которым никогда не прикасался секатор садовника, ни одного дома ни поблизости, ни вдали не видно.

Ну кому взбредет в голову стричь траву в безлюдной местности?

Машина не утонула, не хватило скорости, чтобы настолько далеко заехать, да и не выглядит этот водоем глубоким. С тормозами у Цветомобиля что-то приключилось, но, наверное, Ворона пыталась замедлиться другими способами, в том числе заглушив двигатель. Хотя не знаю, может, он сам заглох при ударе. Но, так или иначе, грузовик остановился, кабина погрузилась настолько, что нижние части дверок оказались под водой, но в пассажирский отсек она если и проникла, то в небольших количествах. По крайней мере, я выбралась сухой.

Хотя…

На левом рукаве водолазки приличное влажное пятно, и от него остро несет кровью. Причем она не моя, я не ранена, разве что бок ушибла, но не сильно, ребра вряд ли пострадали до трещин.

Грузовик всего лишь машина, он не может истекать кровью. Значит…

Начала пересчитывать девочек, растерянно стоявших и сидевших на берегу. В гудящей голове цифры путались, к тому же очень хотелось все бросить, лечь и уснуть. В общем, воспитанниц почему-то получалось слишком много. Наконец, собравшись с силами, догадалась просто пробежаться по лицам и требовательно спросила:

– Где Рианна?

– Ее ранило, – ответила Кира.

– И почему вы ее не вытащили?!

– Но… Но Лиска, не надо на нас кричать. Ее ведь сильно ранило, зачем ее вытаскивать.

– Не слушай ты эту дуру, – заявила Миа, со страдальческим видом потирая плечо, где на платье виднелась неряшливая прореха. – Шоколадки больше нет, она умерла.

– Да что ты такое говоришь?! – возмущенно вскинулась Кира.

– А что мне еще говорить, если пуля разбила ей голову?! Вон, посмотри на Лолу, она даже слова сказать не может, на ней лица нет, потому что прямо в нее отлетел глаз Рианны. Дура ты недоделанная, неужели и правда думаешь, что ее всего лишь ранило?!

– Заткнитесь обе, – устало проронила я. – На ваши вопли со всего Улья мертвяки сбегутся.

Не знаю, наврала Миа насчет глаза или нет, но Лола, панически пугавшаяся всего, что связано с тварями, тут же нарушила приписанное ей гробовое молчание и чуть ли не взвыла:

– Лиска, здесь есть зараженные?!

– Боже ты мой, да мы тут точно умрем с такими тупыми вопросами! – простонала Миа, продолжая потирать плечо.

Это я уже боком слушала, забираясь в машину. Несмотря на распахнутую настежь заднюю дверь и разгорающийся рассвет, внутри все еще слишком сумрачно, мне пришлось немножко подождать, чтобы зрение приспособилось к слабому освещению.

Вроде бы ничего всерьез не сломало, все кресла остались на своих местах. Даже непонятно, что же так могло скрипеть, трещать и хрустеть при попаданиях пуль. Подбираясь к любимому месту Рианны, почти не сомневалась, что меня вот-вот стошнит. В той стороне слишком много крови, абсолютно все ею залито. Однако я ошиблась, меня при виде такого зрелища даже чуть-чуть не замутило – такая вот странность.

Рианна так и осталась пристегнутой к креслу. Тело ее обмякло, сложилось почти вдвое, и это очень хорошо, потому что я сейчас не смогла разглядеть лицо Шоколадки. Ее пышная копна курчавых волос неряшливо скукожилась, отвратительно слиплась, сбоку, в районе виска, все перепачкано и бугрится какая-то омерзительная масса, о происхождении которой не хочется задумываться.

Стараясь не смотреть на этот кошмар, осторожно ухватилась за ладонь, попыталась нащупать пульс, прекрасно понимая, что в этом нет ни малейшего смысла. Запястье уже успело заметно остыть, сразу это почувствовала, к тому же вокруг столько крови, что в Рианне, наверное, не осталось ни капли.

Не может человек выжить после такой кровопотери.

Я глаз не сводила с Шоколадки, но все же краешком поля зрения заметила какую-то несообразность и, обернувшись, едва не вскрикнула от неожиданности. Рианна здесь не одинока, за не сплошной перегородкой, условно разделявшей пассажирский отсек на две части, сидела еще одна девочка. И нет ни желания, ни смысла прикасаться к ее запястью, потому что состояние раненой очевидно скверное – вместо правого плеча уродливое месиво, из которого свисает почти оторванная рука. Кровь, хлеставшая из поврежденных сосудов, полностью залила лицо, превратив его в жуткую маску, приоткрытый рот казался зияющей раной.

Вот тут меня наконец замутило. Резко отвернувшись, я совершила ошибку – уставилась на Рианну. Не знаю, как после этого не вывернуло наизнанку, но титаническим усилием сумела удержать живот от нехорошего поступка. Обернулась на выход, почти закрыв глаза и часто дыша. И только теперь увидела, что задняя часть грузовика выглядит странно – похожее зрелище можно увидеть ночью, когда смотришь на небеса. Но вместо звезд или того, что в Улье их заменяет, мерцали пробоины от пуль, пропуская свет только-только оторвавшегося от горизонта солнца.

Оценив количество этих «звезд», я поразилась тому, что здесь погибли не все. Стрелок Черного Братства или очень хорош, или я ужасна плоха, но прекрасно видно, что он попал не меньше пятнадцати раз, причем оружие его явно посерьезнее нашего пулемета. Одна такая пуля – и ты в лучшем случае калека, обреченный на недели или даже месяцы мучительного восстановления. Но это, если очень повезет. Обычный результат: оторванные конечности, раздробленные кости, попадание в туловище или голову – гарантированная и быстрая смерть.

Неудивительно, что никто из выбравшихся девочек не жалуется на раны. У воспитанниц Цветника нет лишнего веса, мы худые и обычно не чересчур высокие. В нас не так просто попасть, как в большинство обычных людей, но если уж попадут, да тем более большущей пулей – это приводит к крайне нехорошим последствиям.

Странно, но я понятия не имела – кто вторая. Такие светлые волосы среди наших только у Дании, но у этой они идеально-прямые, а не слегка вьющиеся локоны, и к тому же заметно длиннее. Она вообще ни на кого из моих одногруппниц не похожа.

Хотя разве можно такое говорить о той, чье лицо ты не можешь разглядеть?

Скосив взгляд на движение в раскрытой двери, увидела еще одну девочку, которую не знаю. Ну, то есть знаю, но только она не из первой группы и вообще не из орхидей.

Рыженькая, но не такая, как Мишель, а нереально-рыжая, огненная, у нее не голова, а кусочек отборной морковки, и прическа по нашим меркам скромная, волосы всего-то до плеч. Из аккуратного каре на меня уставилась удивленная мордашка, причем понятно, что это у нее постоянное, так уж соединились черты лица, застыв в выражении вечного изумления, что ничуть ее не портило, а наоборот – шло.

Я не раз видела эту девочку в Цветнике, не заметить такую яркую невозможно, но она из фиалок, мы с ними практически не пересекались.

– Ты кто?

Рыженькая, пристальным взглядом обводя внутренности Цветомобиля, ответила, даже не покосившись в мою сторону:

– Я Ханна. А тебя я знаю, ты Элли. Я почти всех вас знаю по имени.

– Ты же фиалка?

– Ага, не доросла еще до старшей группы.

– Откуда ты здесь взялась?

– Откуда и все – приехала.

– Я не заметила, чтобы фиалки забирались в Цветомобиль.

– Нас только трое, остальные побоялись ехать, Соня нам разными гадостями грозила, зря ты ей рот не прикрыла.

После этих слов я вспомнила о второй убитой девочке и спросила:

– А среди ваших не было светленькой, волосы ровные, высокая, в зеленом платье?

Ханна, ничего не ответив, легко забралась в отсек, подошла ко мне, не обращая внимания на Рианну, взглянула за перегородку и таким же спокойным негромким голоском произнесла:

– Нет, это не наша, это Ким. Она из второй группы орхидей, ты ее лучше должна знать. Наша Инесса, она возле кабины осталась.

– Возле кабины осталась?.. Это получается… Ханна, что, Инессу тоже убили?

– Ага. Пуля прошла через нее и разорвала ремень. Представляешь, прямо в защелку попала. Вот поэтому ее и нет в кресле – она упала и к стенке закатилась.

– Инесса точно мертвая?

– Ну да, в нас ведь из крупнокалиберного лупили, а это почти без шансов, наповал убивает. Я кричала, чтобы все легли на пол, но почти никто не послушался. Вон, смотри, видишь это кресло? Здесь я сидела. Почти посредине попали, а меня здесь уже не было.

– Это ты хорошо придумала.

– Ага, хорошо. Ким не послушалась, вот ей и досталось, пуля плечо разворотила. Видишь пробоины? Прошла через заднюю стенку и через перегородку. Наверное, сплющилась из-за этого, но все равно быстро летела. Ким даже не закричала, ей кости переломало, после такого обычно мгновенный обморок, а потом быстро кровью истекают.

– Я бы обошлась без подробностей, – произнесла это торопливо, стараясь смотреть строго наверх, желудок вновь начал нехорошо напрягаться.

– Элли, тебя что, мутит? Головой ушиблась? Сотрясение?

– Вряд ли. День был тяжелым, да и не могу на это смотреть.

– Я думала, что ты не такая.

– А какая?

– Ну… Ну ты точно не такая, как все остальные, я о тебе много чего слышала. Может, ты и правда сильно ударилась?

– Может, и так.

– Вон у тебя ссадина на лице. То есть царапина.

– Большая?!

– Нет, не бойся, быстро пройдет.

– Это меня осколком от пули или щитка ударило.

– Повезло, что вскользь, вытаскивать не придется. Нужно помазать, быстрее пройдет.

– Чем помазать?

– Не знаю, надо аптечку посмотреть. А где твой пистолет?

– Пистолет?

– Ну да. Тот, которым ты в Цветнике размахивала.

– Он… Ханна, я не знаю, где он. За поясом был. Наверное, вывалился, когда грузовик сюда скатился. О! А граната осталась.

Я осторожно сняла с ремня увесистую металлическую сферу с выпирающим пластиковым бугорком запала, протянула фиалке:

– У тебя, я смотрю, карманы на жилетке большие, сможешь у себя подержать?

Взяв гранату, Ханна повертела ее перед лицом и, состроив уморительную гримасу, спросила:

– Никогда такую не видела, странная какая-то.

– Мне сказали, что она из развитого мира.

– Не похоже на оружие нолдов.

– Не обязательно нолдов, просто мир чуть развитее, чем обычно. Там три положения запала, в одном она срабатывает…

– Я уже поняла, – перебила Ханна. – Поищу пистолет, а ты пока покопайся в аптечке.

Фиалка развернулась и с самым безмятежным видом начала заглядывать под кресла, не обращая внимания на кровавые потеки. Даже наступила на один из них, отчего меня передернуло.

Аптечка нашлась на обычном месте, в жестяном ящичке, закрепленном на центральной переборке. За всю историю своего пребывания в Цветнике я не припомню случая, чтобы ее доставали, но нам почти каждый раз при посадке в машину напоминали, где она хранится, – воспитывали чувство ответственности и напоминали об опасностях мира, в котором мы живем.

Присев как можно дальше от убитых девочек, я начала копаться в содержимом. И тут же Ханна с довольным видом произнесла:

– Нашла. Еще бы чуть-чуть – и он в воду бы скатился.

– В воду?

– Там, в самом конце, вода из озера натекла, Инесса в ней лежит.

Ну да, кабина прилично зарылась, с наклоном, пробившись через густую тростниковую поросль. Неудивительно, что передняя часть машины оказалась подтопленной.

Ханна, подойдя, разрядила пистолет, осмотрела, затем зачем-то взвела, щелкнула вхолостую, личико у нее стало чуть удивленнее обычного, после чего спросила:

– Еще патроны есть?

– Только те, которые в магазине.

– Ты шутишь? – поразилась фиалка.

– Что-то не так?

– Но в этом пистолете всего лишь один патрон. Ты стреляла в кого-то из него? Потратила остальные?

– Я взяла пистолет с тела западника, а он точно не стрелял, не успел. Потом пистолет у меня забрали и, когда вернули, сказали, что он в том же состоянии, – ответила я, мысленно проклиная полковника Лазаря (и заодно себя за то, что забыла проверить оружие, полученное из его рук).

Ему ведь ни в чем нельзя доверять. Вообще ни в чем. Да, с учетом моего состояния можно многое простить, но все равно обидно и зло берет.

– Смешно, – сказала Ханна. – Получается, тот западник ездил с одним патроном?

– Или так, или кое-кто меня обманул.

– Наверное, тяжело такие находить, – протянула фиалка, задумчиво осматривая оружие.

– Ты о чем?

– Это какой-то странный пистолет, и патрон к нему странный. Не помню, чтобы когда-нибудь такие видела. Элли, возьми его и постарайся больше не терять.

– Можешь оставить себе, похоже, ты в них лучше, чем я, разбираешься. Да и зачем он кому-то нужен с одним патроном.

– Нельзя его отдавать, Элли, это статусная вещь, поэтому он должен быть у тебя. И один патрон – это все-таки больше, чем ни одного, так что может пригодиться. Давай, я помажу твою царапину. Вот, это поможет, она быстро подсохнет.

– У тебя зеркальца нет?

– Не-а. А зачем оно тебе?

– Посмотреть на себя.

– Элли, говорю же, там смешная ранка, крови почти нет, не нужно так волноваться.

– А я и не волнуюсь, просто хочется посмотреть.

– Если честно, ты плохо выглядишь, и дело не в царапине. У тебя синяки под глазами и какой-то совсем уж худой кажешься.

Ну да, ничего удивительного, если вспомнить, через что мне пришлось пройти в последние дни. А уж вчерашнее даже вспоминать не хочется. Сама не понимаю, почему держусь на ногах, мне давно пора свалиться.

Но сказала другое:

– Я быстро приду в норму.

– Ага, я слышала, что ты быстро восстанавливаешься, ты крутая.

– А почему ты назвала пистолет статусной вещью?

– Ну ты же сама его использовала, чтобы в Цветнике все тебя слушались. Он хорошо помог, они и впрямь слушались. Там ты была самой крутой, ни одна воспитательница не привыкла смотреть в дуло, они все шарахались, когда ты в них целилась. Сейчас тоже надо вести себя так, чтобы все слушались беспрекословно, ведь здесь очень опасно, ты сама это знаешь. Если все начнут заниматься тем, что им в головы придет, ничем хорошим это не закончится. Да тут достаточно одной завизжать со всей дури, чтобы набежали зараженные, женские крики они почему-то издали слышат.

– Местность вокруг основных стабов очищена от мертвяков. Те, которых мы видели ночью, вырвались из клеток, но мы от них далеко уехали.

– Элли, всех зараженных убить невозможно. Здесь опасно, здесь очень опасно, командовать лучше тебе, потому что другие так и сидят на травке с выпученными глазами и не известно, сколько будут так сидеть. Они к такому не готовы, кто-то должен их вывести из ступора, и лучше всего это получится у тебя.

– Это почему же?

– Потому что у тебя есть хоть какой-то опыт и тебя слушаются, а с пистолетом еще лучше слушаться будут. О тебе все хоть что-то слышали, у тебя репутация как раз для такого случая, и ты вооружена, ты почти офицер гвардии, это вызывает особое отношение.

На мой взгляд, фиалка слишком уж зациклилась на значимости роли оружия, к тому же я не представляла ситуацию, в которой мне придется направлять его на кого-либо из девочек. Ночью я так поступала с воспитательницами, и мне при этом было как-то не по себе, поэтому о повторении не мечтаю. Однако спорить не стала, направилась к двери, проговорив уже на ходу:

– Надо выбираться отсюда.

– Правильно, – согласилась Ханна. – Мы пропитаемся запахом крови, это опасно. Но не спеши, надо посмотреть инструменты.

– Какие инструменты?

– Возле кабины ящик, всегда хотела узнать, что в нем хранят. И еще надо проверить, что там с Альбиной, она ведь так и не вышла.

– Она в кабине?!

– Ну, наверное. Где же ей еще быть?

Похоже, я и правда крепко приложилась головой, раз только сейчас вспомнила о нашей водительнице. Настроение мое, и без того пребывающее на ничтожной отметке, еще сильнее испортилось. Я уже насмотрелась на двух мертвых девочек и не хочу в придачу к этому увидеть мертвую воспитательницу. Пусть она иногда и придиралась ко мне больше, чем к другим, но я не желаю ей смерти.

Ну и что же тогда делать? Ведь нельзя уйти, даже не проверив, умерла она или нет.

Мысленно вздохнув, развернулась и, стараясь не коситься на ужасные вещи и не наступать на потеки крови, направилась в сторону кабины.

К великому сожалению, без ужасных вещей не обошлось. И дело не в том, что краешком глаза видела и Рианну, и Ким. Совсем забыла про Инессу – убитую фиалку, которую тяжелой пулей вышвырнуло из кресла. Она так и лежала, некрасиво уткнувшись головой в переборку, отделяющую кабину от пассажирского отсека. Здесь и правда натекла озерная вода, причем выглядела она очень темной и оттого походила на кровь.

На невообразимое количество крови.

Ступать в такую лужу мне хотелось меньше всего на свете – но каким образом этого избежать, если проход в кабину затоплен? Блин, ну никак не обойти, я ведь не муха, чтобы по стенам карабкаться.

Ханна, пройдя мимо, невозмутимо прошлепала пару шагов по воде, заглянула в кабину, с неизменным спокойствием произнесла:

– Из госпожи Альбины, наверное, вся кровь вытекла.

– Она мертвая?

– Не знаю, непохоже.

– Почему непохоже?

– Потому что она ровно сидит на кресле, только голова склонилась. Мертвые так не сидят, мертвые заваливаются и повисают на ремнях. А… вот в чем дело.

– В чем?

– Ты прикинь – пуля пролетела через всю машину и выломала из решетки за переборкой прут. Он насквозь пробил спинку кресла и воткнулся в Альбину. Она не падает, потому что он не дает.

– Как такое могло получиться? – не подумав, спросила я, на самом деле стараясь не представлять картину случившегося.

– Элли, это был тяжелый пулемет, а арматура тут тонкая, прутики держатся еле-еле. Я вообще не понимаю, зачем ими все обшили, от них ведь вообще никакого толку, только лишние осколки, если из чего-то крутого попадут. Но ты права, не повезло госпоже Альбине, нехорошее стечение обстоятельств. Она, наверное, старалась не шевелиться, но как тут не шевелиться, когда едешь по ужасной дороге. Прут все время расшатывался в ране, кровь текла и текла, вот и умерла. Ой!

– Что за – ой?! – насторожилась я.

Последний звук крайне диссонировал с обычной невозмутимостью рыженькой.

– Элли, я опростоволосилась.

– В каком смысле?

– Я пульс нащупала, госпожа Альбина жива.

– Но ты же сказала, что из нее вся кровь вытекла!

– Ну, значит, не вся.

– Уверена, что у нее есть пульс?

– Ага. Но ты знаешь, она все равно умрет.

– Ты что, знахарка?

– В том-то и дело, что нет. Я просто не понимаю, как ей помочь.

– Надо что-то придумать, – сказала я, не представляя, о чем тут вообще можно думать.

– Надо, – согласилась фиалка. – Иди сюда, чего ты там стоишь, отсюда лучше видно.

Ханна перебралась на пассажирское сиденье, усевшись там на коленки и упершись рукой в растрескавшееся стекло. А мне пришлось шлепать по воде, стараясь собраться с силами и не позеленеть при виде того, что может открыться в кабине.

Ожидания оказались куда мрачнее реальности. Ну да, крови тут хватает, вот только в кабине нет ни одной светлой поверхности, чтобы запачкать ее совсем уж кошмарно. Черное платье воспитательницы местами выглядело не совсем чистым, но и не ужасным – просто вещью, срочно нуждающейся в стирке.

Но не хочу даже думать, что у нее со спиной, ведь все лилось как раз туда.

Осторожно взявшись за руку Вороны, я не ощутила того же пугающего холода, как это было у Рианны. Но и пульс не прощупывался, о чем и сообщила Ханне:

– Ничего не чувствую.

– Сдвинь палец, вот сюда дави. Или вот сюда. Ну? Чувствуешь?

– Это какой-то ненормальный пульс.

– Почему?

– Слабый очень.

– Она потеряла много крови, это нормально.

– И что делать теперь?

Ханна пожала плечами:

– Если сдвинем ее с места, она, скорее всего, сразу умрет. Если так и оставим, тоже умрет. Странно, что вообще жива. Посмотри, у нее кровь на губах.

– И что? – спросила я, стараясь не смотреть.

В таких случаях предпочитаю верить на слово.

– Наверное, у нее в легком кровь. Это плохая рана, даже старые иммунные от такой могут умереть очень быстро. Но у нее шансы есть, может, и выживет, прут тонкий, наверное, задел только одно легкое, второе чистое. Плохо, что она потеряла много крови, вон какая бледная. Не знаю, сколько в ней ее осталось, но она уже перестала течь, то есть больше не теряется. Но если вытащим прут, рана откроется, кровь опять потечет, и это может быстро ее убить. А ведь нам так и так придется его вытаскивать.

– Зачем? – не подумав, я задала глупейший вопрос.

– Ну как это – зачем? А что еще делать? Оставить ее вот так?

– Нет, ты права, сама не знаю, что несу, вторую ночь уже не спала, если не считать… если… – отгоняя от себя крайне неприятные воспоминания, я продолжила: – Ладно, не будем обо мне, давай об Альбине. Я не понимаю, что нужно делать.

– Ну… Можно попробовать расстегнуть ремень и опустить спинку кресла, тогда Альбина сама сползет с прута. Только придержать ее надо, а то стукнется об руль. Руль нам мешать будет, жутко неудобный, и лучше ее потом тащить через дверь. Хотя нет, давай назад, в проход как-нибудь, ведь за дверью озеро, может, там и не глубоко, но, думаю, дно топкое, тяжело будет по нему идти с такой тяжестью. И еще надо сразу постараться остановить наружное кровотечение. Жгут на спину наложить не получится, так что останется только бинтовать. Сперва по-быстрому обработаем перекисью водорода, затем нужно будет наложить тампон и бинтовать, не жалея бинтов. Если она не умрет, поставим капельницу, в аптечке есть два пакета кровезамещающего раствора. Он улучшает свертываемость крови, и это, наверное, хорошо, она может перестать вытекать в легкое. Сзади у нас есть раскладные носилки, мы сможем вынести госпожу Альбину на них, дверь там широкая. Но до пассажирского отсека придется тащить ее на руках, тут не развернуться.

Слушая, как спокойно и методично Ханна описывает методику спасения человека, потерявшего чуть ли не всю кровь и пришпиленного к спинке сиденья, я начала впадать в состояние, близкое к ступору. Эту милую фиалку с удивленной мордашкой по виду можно отнести к тишайшим образцам аккуратности и миролюбия, она выглядит бесконечно оторванной от мрачных реалий Стикса. Себя я считала приближенной к ним куда больше других, но только что убедилась в обратном.

Ханна не должна знать такие вещи. И уж тем более она не могла предлагать мне этим заняться со столь вопиющим спокойствием – у нее слишком легкомысленный вид, чтобы пачкаться в крови, хладнокровно возясь с умирающими.

Не замечая моего недоумения, девочка продолжала методично расписывать действия, которые нам вскоре предстоит совершить:

– Нужно сейчас же приготовить бинты и все остальное, потом нельзя будет терять время на возню с аптечкой. В верхнем багажнике есть одеяла, парочку надо расстелить в проходе за центральной переборкой, там больше места. И еще нужен живчик, хорошо бы залить в госпожу Альбину хоть немного. Есть небольшой шанс, что, когда мы начнем с ней возиться, она придет в себя. Пусть даже ненадолго очнется, это хорошо, ведь она сможет пить самостоятельно. Зальем сколько получится, это очень ей поможет. Элли, ну как тебе моя идея?

– Блеск. Но мы справимся сами? Может, кого-нибудь позвать?

– Госпожа Альбина невысокая и хрупкая, я не думаю, что в ней больше сорока восьми килограммов, считая одежду и обувь. Мы должны справиться сами, потому что тут даже вдвоем будет непросто разворачиваться, втроем я вообще это не представляю. Ладно, пошли, начнем с аптечки.

В процессе подготовки к операции обнаружился неприятный сюрприз – корзину, набитую бутылочками с нектаром, уложили на одну из проволочных полок на переборке. Это надежное место, благодаря высоким бортикам она не могла вывалиться при самой сильной тряске. Но случилось непредвиденное – одна из пуль пронеслась именно тут, оставив после себя липкую мокроту и битое стекло.

Повернувшись к Ханне, возившейся с аптечкой, я показала ей остатки роскоши:

– Только две бутылочки, остальные вдребезги.

– Больше нет?

– Все здесь лежали.

– Элли, это плохо.

– Я знаю.

– Одну надо постараться залить госпоже Альбине, где-то на две трети. Останется очень мало, надолго нам не хватит.

– Об этом будем думать потом. Ты готова?

– Вроде бы да. Аптечка просто отстой, много разной ерунды, зато некоторых полезных штук не хватает.

– Ханна, а ты точно сумеешь нести такой груз? Я одна ее не подниму.

– Ну… я, конечно, мелковатая, но ты не переживай, помогу. Хорошо, если госпожа Альбина сразу очнется. Носить мертвого тяжелее, чем живого, а человек без сознания все равно что мертвый.

Ханна и до этого оказывала на меня немалое впечатление своими высказываниями и поступками, но последние слова затмили все предыдущие. Это какую жизненную школу надо пройти, чтобы уверенно судить о столь специфических вещах? В Цветнике такому не учат.

– Откуда ты это знаешь?! – не удержалась я от вопроса.

– Да так… – рассеянно отмахнулась фиалка. – Помоги расстелить одеяла и постарайся не наступать на них. Чем меньше грязи, тем лучше для госпожи Альбины.

## Глава 5. Эйко, Юмико, Юми

За время нашего отсутствия в кабине ничего не изменилось. Воспитательница так и сидела, пришпиленной к креслу, лицо ее налилось бледностью, которую вряд ли встретишь у живого человека. Но проверка пульса показала, что Ворона пока что не сдалась.

Нам ничего не осталось, кроме как взяться за исполнение замысла Ханны.

Ну что я могу сказать… Это было неприятно. И тяжело, очень тяжело. Мало того что при всей своей стройности и невысоком росте старшая воспитательница все же не была пушинкой, так ее к тому же пришлось перетаскивать в узости кабины, а потом еще в проходе чуть не уронили, причем по моей вине.

Стыдно признать, но Ханна, в которой веса всего ничего и лет меньше шестнадцати, справлялась с непростым делом куда лучше. Может, из-за того, что со стороны ног работать проще?

Не знаю, перетаскивать бесчувственные тела мне до этого случая не доводилось.

К счастью.

– Элли, надо ее головой к дверям положить, – сказала Ханна, когда добрались к одеялам.

– Какая разница?

– Чем выше рана, тем лучше, ведь грузовик наклонен к кабине.

Я в очередной раз поразилась предусмотрительности фиалки – складывалось впечатление, что она каждый день помогает тяжелораненым в самых сложных условиях.

Ничего не упускает, это просто невероятно. Может, она какие-то медицинские курсы отдельно от всех проходила? Ведь в Цветнике помимо общей программы есть индивидуальные. Вдруг ее избранник захотел себе жену-медсестру.

Но в такое не очень-то верится.

Платье на спине воспитательницы пребывало в неописуемом состоянии. Там уже больше крови, чем ткани, все тошнотворно ужасно, невозможно поверить, что перед нами живой человек.

Ханна и здесь сумела меня удивить. Даже не подумала попробовать снять одежду, просто разорвала ее, подрезав горлышком от бутылки, которое взяла из корзины с погибшим нектаром, а затем раскинула лоскуты ткани в стороны. Открылась рана, и обнаружилось, что из нее сильно льется кровь. Фиалка тут же плеснула из пузырька с перекисью водорода, прижала комок ваты и озабоченно произнесла:

– Здесь плохо видно, давай вынесем ее наружу. Под одеялом носилки, тебе надо просто их поднять, а я так и буду зажимать рану. Одна ты это не сделаешь, позови кого-нибудь, только выбери не самую слабонервную.

Добравшись до дверей, я выглянула и громко позвала:

– Тина, иди сюда, нам нужна твоя помощь.

Хороший выбор, у нее нервы покрепче, чем у многих.

Хотя до Ханны, думаю, ей также бесконечно далеко, как мне.

– Элли, у тебя руки в крови, – напряженно произнесла Тина, едва подошла.

– Знаю, не обращай внимания. Иди сюда. Вот хватайся за эти ручки, а я за другие. Нужно будет осторожно поднять носилки и вытащить наружу.

– Госпожа Альбина?!

– Да, она ранена и кровью истекает, мы ей поможем.

– А что с ее платьем?!

– Тинка, да ты совсем свихнулась, что ли?! Нашла время о тряпках спрашивать! Давай быстрее!

Вытащили без сложностей, с носилками это оказалось куда проще, чем вручную. Только на пороге возникла заминка – Ханне пришлось прекратить зажимать рану, узость дверей помешала идти синхронно. Но на траве она тут же вернулась к своему занятию и начала командовать:

– Элли, принеси аптечку, она в машине осталась. Тина, а ты притащи вон ту корягу. Подложим ее под ручки носилок впереди, они наклонятся.

Дальше работала Ханна, а я в основном смотрела и отбрасывала в стороны все новые и новые куски платья. Рана в неудобном месте, бинтовать непросто, но фиалка, на мой взгляд, справлялась отлично.

Тина, глядя на ее манипуляции, позеленела и отбежала, а остальные даже не попытались приблизиться. Так что в крови копошились вдвоем, причем я, как это ни странно, начала привыкать к подобному. Уже нет такой острой реакции, как поначалу.

Хотя, наверное, все дело в том, что здесь имеешь дело только с живым человеком. Кровь плюс мертвые тела и тошнотворный запах – хуже сочетания не придумаешь.

– Ну, с перевязкой я разобралась, – все с тем же неизменным спокойствием произнесла Ханна. – Теперь надо поставить капельницу, только вымою руки в озере, я быстро.

– А это ничего, что она теперь на спине лежит?

– Ее лучше всего держать в сидячем положении, но это сложно. Мы сделали все, что могли, остальное уже не так важно. Теперь нужно будет просто посматривать на повязку, вдруг начнет сильно выступать кровь.

– Может, замотать получше? Вон какой широкий пластырь есть, можно намертво заклеить.

– Нельзя тратить все, если она сейчас не умрет, повязку придется обновлять, мы и так кучу всего израсходовали. Очень нехорошая рана.

В этот миг глаза госпожи Альбины приоткрылись, она уставилась вверх, нездорово прищурилась, взгляд ее сместился, уперся в меня, окровавленные губы шевельнулись:

– Элли…

Еле слышно, на грани самого слабого шепота произнесла, видно, что единственное слово далось ей с превеликим трудом.

– Да, госпожа Альбина, я здесь. Мы все здесь. Лежите спокойно, вы опасно ранены. Но мы вас уже перевязали, надо просто полежать и…

– Приподними ей голову, – попросила Ханна, бесцеремонно меня перебив. – Госпожа Альбина, вам нужно выпить немного живчика. Ну то есть нектара. Пожалуйста, попробуйте проглотить хотя бы несколько глотков, я знаю, вам тяжело, но это надо сделать, обязательно надо.

Пока Ханна заливала в непослушные губы Вороны нектар, я не переставала трещать с преувеличенной бодростью:

– Просто полежите немножко, вы не так уж сильно пострадали. Сейчас Ханна поставит вам капельницу, и все будет хорошо. Нас, наверное, уже ищут, скоро подойдет помощь и вас отвезут в безопасный стаб. Там есть знахари, они вас быстро вылечат.

Мне показалось или Альбина и правда пытается улыбнуться? Губы характерно растягиваются. Неужели так рада моим словам? Как-то это сомнительно…

– Элли… Ко мне нельзя приводить обычных знахарей. Только допущенных, ты сама знаешь правила.

Да что она вообще несет? Наверное, в голове все перемешалось из-за большой кровопотери.

– Ты меня слышишь, Элли?

– Да, госпожа Альбина, я вас прекрасно слышу, просто не понимаю.

– Я не настоящая госпожа, у меня нет привилегий.

– Но вы же…

– Зачем ты меня искала? – перебила воспитательница.

– Вы о чем?

– Не важно… Элли, я тебе всегда завидовала.

– Чему вы завидовали? Лучше не отвечайте, вам нужно лежать спокойно.

– Не надо меня обманывать. И себя. Ты смогла хотя бы попробовать, а я так и не решилась. Я знала, что ты сегодня задумала. И я помогла тебе. Прошу, не бросай меня здесь. Я такая же, как ты, и я бы тебя не бросила.

– Но, госпожа Альбина, я вас и не думала бросать. Вам просто надо дождаться помощи, она скоро должна подойти.

– Не надо это… нам не нужна помощь… нам нужно уходить. Белла, ты не оставишь меня здесь, и сама не останешься…

Глаза воспитательницы медленно закрылись, шепот затих. Я, недоумевая, ждала, что она продолжит говорить, хотя бы два слова или даже одно, хоть что-нибудь объяснит, но тщетно.

Воспитательница высказывалась в высшей степени странно, что неудивительно для тяжелораненого человека. Однако не похоже, что у нее серьезные проблемы с восприятием действительности. То есть она все понимала и пыталась до меня что-то донести.

Жаль, сумбурно и не полностью.

Ханна, отряхнув руки, потрогала запястье Альбины и невозмутимо заметила:

– Пульс есть. Что она тебе рассказывала? Вообще ничего не понятно.

Я слышала вопрос рыженькой, но не отвечала. Не до этого было. Просто сидела и смотрела сверху вниз на раненую воспитательницу. И раздумывала при этом вовсе не о ее последних словах.

Я думала о ней.

Альбина – старшая воспитательница. Это звучит. Всегда строго одетая, даже в самые жаркие дни я ни разу не видела на ней хоть что-нибудь с короткими рукавами, не говоря уже о большем. И вид с иголочки, серьезность стильно подчеркнута при помощи косметики, прически и прочих ухищрений. Теплое слово от нее услышать трудно, она слишком для этого заледеневшая. А уж придирчивая – просто ужас.

Особенно – ко мне.

Сейчас воспитательница не могла держаться строго и придирчиво. И с косметикой у нее катастрофа, не говоря уже об одежде и прочем.

Сейчас я увидела Альбину с другой стороны, чему способствовали ее последние поступки.

Особенно то, что она поехала с нами без принуждения, по своей инициативе сев за руль. И без контроля с моей стороны долго и уверенно вела грузовик, имея массу возможностей добраться до других стабов или армейских постов, я ведь большую часть пути ее не контролировала и даже не понимала, где мы едем. Но на всем пути мы не встретили никого, кроме зараженных и пикапа восточников.

Альбина сама сказала, что раскрыла мои замыслы. Не сомневаюсь, что это вполне возможно, ведь, зная меня, догадаться нетрудно. Однако не только не попробовала остановить, а даже помогла.

Зачем? И как получила она свою должность? Откуда вообще взялась эта загадочная женщина? Я помню ее серой мышкой на вторых ролях, самое серьезное, что ей доверяли, – водить во дворе хороводы с младшими группами, но еще тогда поговаривали, что у нее весьма доверительные отношения с директрисой, плюс она трудоголичка и полностью игнорирует мужчин, а значит, далеко пойдет.

Про нее много чего говорили. В том числе, что она бывшая воспитанница старшей группы, которую исключили из Цветника за какие-то прегрешения или несоответствие.

Тот еще бред. Не верю, что Ворона настолько старая, то есть я должна была застать ее обучение. О несоответствии тоже не может быть и речи, она достаточна красивая и смышленая, получается, исключать ее из Цветника не за что.

Прегрешения – вообще смешно. Числись за ней серьезные грехи, ее бы и близко к нам не подпустили, ведь к сотрудникам Цветника предъявляют высочайшие дисциплинарные требования.

Старших воспитательниц на весь Цветник четыре – должность уважаемая. Вот только сейчас, потеряв над собой контроль, отчего с лица сошло вечно всем недовольное выражение, она выглядела всего лишь младшей сестренкой Сони. А ведь та простая воспитательница с индексом возраста не выше двадцати восьми. Я, конечно, понимаю, что все можно списать на везение с внешними данными, но, определенно, дело не только в них.

Сейчас я бы не дала Альбине больше двадцати одного года. Вообще-то, она выглядит на девятнадцать без хвостика или с хвостиком мышиным, и невозможно понять, почему до меня это дошло только теперь.

Похоже, передо мной лежит та еще мастерица скрывать очевидные вещи.

И что еще она могла скрыть?

Продолжая размышлять в этом же направлении, я перевела взгляд на руку, предплечье которой до сих пор скрывалось под обрывком рукава. И внезапно в голове проскочило сразу множество мыслей, после чего не все, но очень многое стало очевидным.

Прибавив при этом высоченную кучу безответных вопросов.

Осознав свою непроходимую недогадливость, я, непроизвольно поморщившись, потерянным голосом протараторила:

– Вот ведь блин! Блин! Блин! Да это полный бред!

Неподобающее для воспитанной девушки выражение лица, и слова тоже неуместные, но удержаться было невозможно, само собой получилось.

– Ты чего? – удивилась Ханна, продолжая возиться с иглами, трубками и прочими жуткими штуковинами.

Мне сейчас не до ответов, я без остатка занята спешными похоронами своего очередного, на первый взгляд почти безупречного, плана. Ну и заодно составлением нового – абсолютно безумного и неосуществимого.

К нам приблизилась Лола, испуганным, как никогда, голосом продолжила страшно волнующую ее тему:

– Дания сказала, что на нас могут напасть зараженные.

– Могут, – с неизменно-безмятежным видом подтвердила Ханна. – Вон посмотри туда, там лепешки коровьи, на вид почти свежие и дождями не размытые, буренки здесь паслись недавно, значит, это не стаб. Зараженным коровы нравятся, так что нам и правда нельзя здесь оставаться.

– Тогда чего мы сидим?! – Мысли об охочих до человечины тварях для нашей главной блондинки – нож в сердце.

– Лола, успокойся, подожди немного, нам надо помочь Альбине. Ханна перельет ей заменитель крови, потом мы понесем ее на носилках.

– Может, сперва отнесем ее, а потом зальете, что нужно?! Ведь зараженные могут в любой момент появиться. – Лола, похоже, в двух шагах от панической истерики, ее начинает колотить. – И зачем ее вообще нести? Оставим в грузовике, пусть там дожидается помощи. Мы не сможем быстро идти с носилками, и я не вижу здесь других укрытий. Да, Лиска, точно, оставим ее здесь. Ей полезнее будет, раненых опасно переносить с места на место.

Нет, до истерики пока что больше пары шагов, трусиха мыслит вполне здраво, пусть мысли ее и дикие, неправильные, нехорошо попахивают.

– Нет, Лола, мы не оставим ее здесь, так нельзя.

– Ли, да что с тобой? Ты же ее всегда ненавидела!

– Тише, Лола, я тебя слышу, не надо повышать голос. Сейчас Ханна закончит переливание, и мы отнесем Альбину в безопасное место. Нельзя оставлять в таком месте одну из нас, здесь опасно: слишком открыто; по следу грузовика могут прийти мертвяки; все пропиталось кровью, да еще и коровы наследили, а запах навоза зараженные чуют издали.

– Одну из нас? Лиска, ты смешная или глупая? Она воспитательница, она не одна из нас. Разве забыла? Мы сами по себе, они сами по себе.

– Ты глубоко ошибаешься, – спокойно заметила я и, наклонившись, стащила с предплечья Альбины остатки рукава.

Уставившись на то, что открылось взглядам, Лола охнула, прижимая ладони ко рту, а Ханна, продолжая свою жутковатую возню, с неизменной невозмутимостью заметила:

– Элли права, своих бросать нельзя.

* * *

Про наши браслеты в среде воспитанниц ходили самые разные байки, от жутко серьезных и с виду правдоподобных до откровенно глупейших и забавных. Все их даже запомнить невозможно, да и свежие появлялись снова и снова, многим не лень забивать чужие уши чепухой.

Одно несомненно – черные или розовые квадратики, закрепленные на жестком, пронизанном крепчайшими нитями ремешке, предназначены для определения местоположения воспитанниц в любое время. Это крайне осложняет жизнь вероятным беглянкам и должно мешать похитителям.

Вещь известная, узнаваемая, носить такое сомнительное украшение может только одна категория жителей Центрального – воспитанницы Цветника. И никто другой – это важно.

То, что аналогичный браслет обнаружился на руке Альбины, – для меня шок. Получается, она никакая не строгая воспитательница, а такая же воспитанница, как все мы. То есть бесправная, как, впрочем, и сказала перед тем, как потерять сознание. Этим можно объяснить многие связанные с ней странности.

Такая, да не такая же. Ни одной из нас не позволено командовать другими, учить их, воспитывать и к тому же скрывать свою истинную сущность. Но Альбину я раскрыла только сейчас, из-за чего возникла куча вопросов, на которые здесь никто, кроме нее, не сможет ответить.

Но меня куда больше потрясло другое. А именно два момента, из-за которых я теперь пойду на что угодно, но вытащу Альбину.

С первым моментом все просто – она ведь интересовалась, для чего я ее искала. Теперь понятно, за кем меня отправил господин Дзен – Альбина именно та воспитанница, которую я пообещала ему взять с собой. И слово свое придется сдержать, очень уж щедро со мной за это расплатились. Все мы здесь в какой-то мере суеверные, опасаюсь, что, не выполнив свои обязательства, я подставлю под удар самое дорогое, что у меня сейчас есть, – свободу.

Со вторым моментом сложнее – Альбина назвала меня Беллой.

Это слово из моих снов. Я их не запоминаю, но что-то все же остается. А может, дело не в сновидениях, а в том, что мое сознание к ним отнесло – крохи, смутные обрывки, выжимки из тех остатков воспоминаний, которые уцелели у меня после того, как ментаты и прочие мастера работы с психикой удалили ненужное из памяти мелкой девочки, которая только-только попала в Цветник. Это распространенная процедура для малолетних кандидаток в воспитанницы, она уменьшает последствия стресса, связанного с потерей близких и своего мира, но стопроцентную гарантию безмятежного забвения не дает.

Белла – это мое имя. Первое имя. Самое первое. Меня не всегда звали Элли, я это отчетливо вспомнила после слов Альбины.

А еще я вспомнила что-то невыразимо теплое и приятное, то, замены чему не бывает, то, что все усилия мозгоправов из обители ментатов неспособны из нас вытравить.

Я вспомнила маму.

## Глава 6. Разными дорогами

Мой очередной план был прост и глуповат, если не сказать хуже. И пусть придумала его только сейчас, отдельные элементы начали складываться в жиденькую цепочку в тот самый миг, когда я вывалилась на асфальт из пылающего чрева подбитого дредноута конфедератов.

Сейчас мне начинает казаться, что дредноут загорелся вовсе не из-за попаданий снарядов. Я, именно я подожгла его силой своего неистового желания вырваться, перестать быть вещью, игрушкой, чьей-то бесправной собственностью.

Однажды я уже попыталась это сделать всерьез, и даже частично успешно. Мне удалось выбраться не только из Цветника, но и из Центрального. Несколько дней я провела на кластерах, прежде чем меня случайно заметил патруль.

Мой побег до сих пор считается рекордным, ведь непросто с пустыми руками и без надежного транспорта уйти от множества разыскивающих тебя людей на значительное расстояние. Тогда на ноги подняли всех, кого можно, перекрыли все направления, следили за малейшим намеком на человеческое присутствие. В конечном итоге солдатам помогло то, что на меня вышел избежавший зачисток зараженный. Он-то и указал им правильное направление, помчавшись в мою сторону с довольным урчанием.

Я с ним потом нехорошо поступила, но это уже совсем другая история.

Центральный стаб живет без величественных стен и валов, какие можно увидеть на пограничных кластерах. Но эта беспечность жизнеспособна лишь потому, что множество самых разных людей день и ночь следят за тем, чтобы ни одна угроза не подобралась к его границам. На моем пути были патрульные тропы, линии заграждений из колючей проволоки, противопехотные мины, электронные следящие устройства на высоких мачтах и малозаметные «умные» дроны, которых ты не замечаешь, зато они тебя видят прекрасно. И все это тянулось на многие километры моего маршрута.

Но я сумела уйти рекордно далеко, несмотря на все меры безопасности. Дай мне судьба еще пару дней, и все, там бы уже стало попроще.

Не повезло, причем виной этому лишь я одна – своими руками подготовила почву для бесславного конца. В своем первом «гениальном плане» кое о чем не побеспокоилась – о нектаре. Можно обходить периметры по мертвым кластерам, падая в обмороки и сгибаясь пополам от выворачивающих желудок приступов дурноты; можно часами переползать через кукурузное поле в сотне шагов от набитого солдатами поста, где тебя ждут меньше всего; можно подолгу вглядываться вперед, подмечая мельчайшие подозрительные детали; можно вообще ничего не есть и пить воду из грязных луж, процеживая ее через сомнительную тряпку.

Одно иммунным противопоказано категорически – надолго оставаться без нектара. Особенно если ты бурно растущая девочка тринадцати лет, круглосуточно вздрагивающая от малейшего шороха и панически пугающаяся мысли, что вот-вот попадешься.

Честное слово – я терпела. Держалась изо всех сил. Мои губы почернели и растрескались, глаза будто ножами резало, внутренности терзали раскаленным металлом, но я не сдавалась.

Лишь когда силы сопротивляться иссякли, нашла подходящий кусок стекла и, мало что соображая, отправилась на охоту.

На чем и погорела.

С тех пор я знаменитость, и не только из-за побега. Сбегать пытались и до меня, но после принятия современных мер безопасности дальше соседней улочки беглянки не добирались, а обычно и до этого не доходило – они попадались на гребне стены или под ней. Я же ушла далеко и морочила всем головы не один день. И я же единственная, кто после такого вопиющего нарушения распорядка избежала полноценного наказания, ведь никто не поверит, что отлучение от телевизора и прочее в таком духе сильно по мне ударило.

Снисходительность объяснялась легко – я не такая, как все.

Как наказывали тех, кто отваживался на подобное до меня? Очень просто – в лучшем случае их с позором отправляли в обычный воспитательный дом, где, по слухам, им жилось не слишком хорошо. Местные девочки готовы до костей заклевать ту, которая скатилась со столь желанной для всех вершины, а после того как исполнялись законные шестнадцать лет, провинившуюся зачастую ждал бордель, причем не всегда фешенебельный. Туда же без проволочек попадали и те, которые совершали побег после достижения возраста согласия.

Хотя, случалось, некоторые избегали такой участи. Но для этого требовалось личное вмешательство Герцога, а это происходило только в тех случаях, когда за провинившуюся девочку просил кто-нибудь из его приближенных. Изгнанная воспитанница нередко становилась собственностью просителя (и далеко не всегда на правах супруги).

В бордель тринадцатилетних не отправляют, здесь ведь Азовский Союз, а не дикая территория с дикими законами или даже с полным их отсутствием. Но и в обычный воспитательный дом я не попала.

Почему?

Да все потому же – мои глаза. Я здесь такая единственная, остаться без меня – это лишиться уникальной орхидеи.

Мне это, конечно, не сказали, но догадаться было несложно.

Нет, я не избежала наказания. Но, разумеется, оно оказалось несравнимо гуманнее того, что ожидало воспитанниц с радужной оболочкой заурядного цвета.

Три месяца без сладкого, углубленное изучение ненавистных иностранных языков вместо личного времени (включая традиционные чаепития у телевизора) и прочее в таком духе, сдобренное придирками Альбины.

Впрочем, она и до этого меня доставала.

Кстати, именно благодаря ей я узнавала обо всех действиях Портоса. Он тогда очень сильную волну поднял, различными путями пытаясь заполучить меня прямо сейчас, а не по достижении законного возраста. Я, мягко говоря, была не в восторге как от личности моего избранника, так и от его агрессивно-назойливого поведения. Последнее пугало до ночных кошмаров, когда просыпаешься с криком, переполошив всю палату.

Альбина ни единой возможности не упускала, чтобы напомнить об этой проблеме. И все свои напоминания сдабривала крайне беспокоящими намеками на одну и ту же тему – говорила, что Портос приближен к Герцогу и тот вот-вот будет вынужден подписать именной указ ради удовлетворения нездоровой страсти этого омерзительного толстяка.

Я только сейчас поняла, что Альбина делала это по неожиданно простой причине – всеми доступными способами подталкивала меня к побегу. Тогда это в голову не пришло, зато пришло прозвать ее Вороной.

Прозвище, конечно, так себе, но закрепилось поначалу в нашей группе, а затем отправилось гулять по всему Цветнику.

Получается, Альбина всегда хотела, чтобы я покинула Азовский Союз, и всеми силами меня к этому подталкивала. Сегодня дошло до того, что помогла напрямую, невзирая на риск. Каким-то образом поняла, что я вернулась не просто выручать девочек, а у меня далеко идущие планы.

Нет, девочек и правда нужно было предупредить о нависшей над Центральным угрозой. И попытаться найти Эйко-Юмико – тоже важная задача. Но помимо этого я планировала посадить Тину за руль, чтобы под предлогом эвакуации убраться подальше от стаба (желательно до самого края оборонительного кольца). А там уже помахать всем ручкой и отправиться навстречу вожделенной свободе (что маловероятно) или гибели (что куда вероятнее). Тинку, естественно, пришлось бы взять с собой – ее фигура опасно менялась, ей грозило исключение, а это для нашей модницы хуже смерти.

План пришлось не раз корректировать в процессе исполнения, а сейчас он и вовсе развалился.

Теперь я не могу просто взять и почти всех бросить, не тратя время на долгие уговоры. Каждая из нас мечтает о свободе, но не каждая готова это признать и смириться с опасностями мира, от которых тебя больше не защищают розовые стены.

Сейчас не та ситуация, чтобы попытаться достучаться до каждой, не жалея минуты и часы, но я обязана позаботиться об Альбине, а одной Тины для этого недостаточно.

Ничего не поделаешь, оставлять воспитательницу нельзя. И вовсе не потому, что она мне сначала помогла, а потом попросила не бросать ее здесь. То есть, конечно, и поэтому тоже, но это не главное.

Я кое-что пообещала господину Дзену. А еще вот уже больше десяти лет никто не называл меня Беллой. Это имя забыто, его даже нет в моем личном деле, в Цветник я попала уже с другим.

Альбине известно что-то такое, что я просто обязана знать, вот только рассказать не может.

Нужно сделать так, чтобы смогла.

* * *

Поднявшись, я чуть помедлила, не зная, как эффектнее привлечь внимание растерянных воспитанниц, там и сям рассевшихся на траве, будто на защищенной стенами и периметрами лужайке, затем звонко хлопнула в ладоши и начала короткую речь с опасно громкого для дикой территории слова:

– Внимание! Мне надо сказать вам кое-что важное. Цветомобиль больше никуда не поедет, Рианна, Инесса и Ким мертвы, Альбина опасно ранена. Телефона у воспитательницы мы с Ханной не нашли, связаться с Центральным или другими стабами не получится. Нам даже неизвестно, где именно мы находимся. Предполагаю, что севернее Центрального, но точно сказать не могу. Зато знаем, что это опасное место. Мы оказались на стандартном кластере, который незадолго до этого перезагружался. Посмотрите по сторонам, везде лежит навоз, местами он выглядит свежим. Всем известно, как зараженные любят говядину, в кластеры, где можно найти коров, они заявляются стаями. Возможно, зараженные уже ушли, возможно, все еще рядом, против нас достаточно будет нескольких слабых тварей или одной сильной. Мы без оружия, и мы не солдаты, у нас нет опыта выживания в таких условиях. Но у нас есть знания. И эти знания говорят, что отсюда нужно уходить как можно быстрее. Если поднимется ветер, он начнет разносить по округе запахи навоза с этой лужайки и крови, которой пропиталась машина. У зараженных острый нюх на такие вещи, они могут прийти, и тогда мы все погибнем. Так что хватит рассиживаться, пора уходить.

– Ли, куда мы пойдем? – удивилась Бритни.

– Лучше всего – на север.

– Почему? – спросила Мишель.

– Потому что мы приехали с юга, и перед тем как здесь остановились, я не видела там ничего похожего на надежное убежище.

– Я никуда не пойду за этой сумасшедшей, – решительно заявила девочка из второй группы.

С ними мы почти не контактировали, и поэтому я знала про нее немного: зовут Евой, упрямая и несговорчивая до идиотизма, между собой ее иногда прямо называют стервочкой, что свидетельствует о многом. В общем – характер не из покладистых. Но за кукольную внешность можно простить и не такие недостатки: шатенка с роскошными волосами, глаза зеленые, будто свежая листва, высокая, с потрясающей фигурой (грудь такая, что я не один десяток эпитетов насчитала, слушая, с какой завистью обсуждают девчонки ее детали).

Среди нас для нее авторитетов нет, она на всех без исключения посматривает свысока.

– Если не пойдешь, быстро станешь чьим-то кормом, – поддержала меня Ханна, вытаскивая из вены Альбины иглу.

– Я не настолько поглупела, чтобы не понимать простые вещи, – с ледяным спокойствием возразила Ева. – Нам всего-то надо посидеть здесь час или чуть больше. У всех есть вот это. – Девушка постучала по браслету. – По ним нас легко найти, вы же знаете.

– Вообще-то, Элли искали несколько дней и нашли не из-за браслета, – невозмутимо продолжила Ханна.

Вот спасибо тебе, фиалка, идеальные слова подбираешь.

– Элли у нас психованная, – отмахнулась Ева. – Так хотела сбежать подальше от жирного жениха, что ухитрилась сломать свой браслет. Все знают, что она сунула его в шкаф с оголенными проводами и оставила Цветник без света. А наши браслеты работают, нужно просто подождать, гвардейцы уже едут.

Насчет сожженного током браслета – враки те еще, но почему-то многие в них верят.

– Сигналы от маячков нельзя поймать на большом расстоянии, – неожиданно для всех вмешалась молчунья Дания.

– Ну и что с того? Разошлют дроны в разные стороны, они или сигнал поймают, или заметят нас издали. Очень тяжело не заметить огромный розовый грузовик, чуть ли не посредине озера. Так что не сходите с места, не слушайте эту ненормальную. Из-за нее ночью нас всех чуть не убили, посмотрите на дырки от пуль, хватит с меня.

– Ветер поднимается, – спокойно заметила Ханна. – Вон листики на макушках деревьев шевелятся. Чем выше солнце, тем сильнее будет задувать, скоро начнут раскачиваться веточки, запахи отсюда далеко разнесутся, а зараженным они нравятся. Не вижу никакого смысла умирать в пятнадцать лет, так что извините, но как-нибудь без меня. Элли, я с тобой, ты не возражаешь?

– А тебе разве есть пятнадцать?

– Несколько дней осталось. Это плохо?

– Смешной вопрос. Тинка, а ты?

Не сказать, что мы великие подруги, как-то не получается мне ни с кем сблизиться настолько, чтобы не оставалось секретов и недомолвок. Но к ней я все же ближе, чем к остальным.

– Ли, ты права, отсюда надо уходить. И госпожу Альбину нельзя оставлять. Но я не представляю, как мы ее понесем, это тяжело.

– Я помогу, – коротко высказалась Дания.

– Ты идешь с нами? – уточнила я.

– Ли, не тупи, я же не могу отправить вам на помощь только руки, а сама остаться здесь.

– И меня возьмите! – чуть не плача взмолилась Лола.

– Конечно возьмем, – поспешила я ее успокоить. – Бритни, ты с нами?

– Лиска, – растерялась наша певунья. – Я не уверена, что это правильно. Послушай Еву, ведь нас действительно ищут и быстро найдут, не могут не найти.

Я сомневалась, что кто-то вообще о нас вспоминает. В Центральном, и не только там, сейчас появилось множество настолько серьезных проблем, каких до этого никогда не случалось. Но объяснить это тем, кто не видел то, что видела я, почти невозможно. И уж быстро это сделать никак не получится.

Никто не торопится нас искать, разве что зараженные. Нельзя здесь оставаться. Нельзя. Что будет дальше, можно решить потом, а сейчас придется всеми способами изворачиваться, чтобы увести отсюда как можно больше девочек.

Вообще-то, я не люблю врать, но сейчас такой случай, что будет лучше переступить через себя. Если уж огорошивать правдой, так почему бы не сдобрить ее несуществующими подробностями, которые точно дойдут до каждой?

– Девочки, есть еще кое-что, я не все вам рассказала. Вы сидели внутри и не могли видеть то, что видела я. После того как нас обстреляли, мы ехали где-то еще полчаса, и помните сильный грохот?

– Не помню, – с сомнением заявила Тина. – Может, нам не было слышно за броней. Перед тем как ты начала нас будить, помню грохот, от него стекла посыпались где-то, но больше такого не было.

– Был еще один, от него грузовик чуть на метр не подпрыгнул, вы должны были это заметить.

– Да он постоянно содрогался, – недовольно заявила Миа. – Альбина гнала как взбесившаяся, мы на каждой ямке подлетали, я уже думала, что вот-вот и зубы посыплются.

– Это был не простой грохот, – продолжила я. – Перед ним было видно вспышку, она весь горизонт осветила в той стороне, где остался Центральный. А уже потом донесся этот грохот, деревья зашумели и грузовик встряхнуло.

– Зачем ты это рассказала? – спросила недогадливая Кира. – Это что, гроза так громыхала или что?

– Никакая это не гроза, это был ядерный взрыв, я думаю, что Азовский Союз сбросил на Братство бомбу. То есть на их людей, которые напали на Центральный. После такого там много убитых и радиоактивное заражение, а вы знаете, чем это грозит. Сейчас все разбегаются оттуда подальше. Возможно, Центральный заразило так, что теперь там несколько лет нельзя будет жить. Сейчас никто не станет нас искать, всем не до этого. Возможно, даже вообще о нас не вспомнят или подумают, что мы сгорели при взрыве.

– Фееричный бред! – фыркнула Миа. – Герцог не станет устраивать ядерный взрыв, все знают, что случается из-за радиации, никому не нужны атомиты на землях Союза.

– Никакой не бред, – неожиданно сказала Ева, но тут же разбила мою надежду, что я заставила ее изменить свое решение: – Элли просто врет, а не бредит.

– Не врет, – спокойно возразила Ханна, покосившись на меня с озорной искринкой в глазах столь зеленых, что даже Еве даст фору. – Я смотрела в щель и тоже видела вспышку. И сильный гул помню. Сразу поняла, что это не гроза, совсем не похоже на молнию и гром.

Никакой вспышки и гула не было, так что врем мы теперь вдвоем. Остается еще раз мысленно поблагодарить смышленую фиалку – выручила.

– Еще одна врунья, – с ходу вычислила мою сообщницу Ева. – Да кто вам поверит? Разве было когда-нибудь, чтобы Азовский Союз устраивал атомные взрывы?

– Такое было несколько лет назад, – заступилась за нас Тина. – Союз взорвал атомную мину на пути орды, которая пришла из Пекла.

– А сегодня пришли муры, и с ними поступили так же, – продолжила я, обрадовавшись возрастающей поддержке.

– Я с вами, – решилась Бритни. – Если там дошло до атомных взрывов, всем и правда сейчас не до нас.

– Нам запрещено уходить далеко от Цветомобиля, и нас не могут забыть, – тихонько возразила вторая выжившая фиалка.

– Мириам, ты разве не слышала, о чем мы сейчас говорили? – слегка насела на нее Ханна.

– Я все прекрасно слышала. Но даже если там сейчас радиация, нас должны искать. Мы украшение Азовского Союза, мы важная частичка его души, мы радость для его защитников, мы…

– Может, хватит уже эти гимны распевать, мы не на занятиях, – перебила возмутившаяся Миа. – Меня они с первого дня достали.

– Неужели вы забыли, чему нас учили? А вот о нас забыть не могут. Слушайте, что Ева говорит, она лучше всех вас это понимает. И еще я слышала, что Элли только и думает, как бы сбежать куда-нибудь, и ей все равно, что с ней потом будет. Она и сейчас об этом думает, и вас в это втягивает. Нельзя уходить от Цветника, лагеря или машины, это считается побегом, вы все учили правила.

– Плевать на правила, я пойду с Элли куда угодно, – решительно заявила Кира. – И всем вам это советую. Забыли, как сами только и делали, что о таком шептались? Мечтали сбежать, а теперь что? Даже от машины отойти боитесь? Мишель, ну чего ты так на меня смотришь? Решила остаться? Ну так тут тебе фильмы показывать не будут, тут тебя убьют и съедят. А если не убьют, отдадут вас разным толстякам, которые будут делать с вами все, что захотят, а ничего хорошего этим уродам не захочется, ты уж мне поверь. И когда им это надоест, сдадут вас в бордель, а себе возьмут новых дурех. Да пусть меня лучше мертвяки сожрут, чем такое. Счастливо оставаться! Элли, давай уже уходить, ничего ты этим курицам не докажешь.

Сказано чуть сумбурно, но очень даже здорово, такого эмоционального и решительного выступления я от Киры не ожидала. Она не очень-то одарена умом, тот, что есть, повернут исключительно на тряпках, но сейчас сумела меня удивить.

Я подсчитала, что, не включая Альбину, нас уже семь человек, а это прилично. Сил хватит и на то, чтобы нести носилки и чтобы отправлять вперед кого-нибудь поглазастее. Пусть высматривает опасности и удобные тропы, ведь в Улье нельзя ходить, где попало.

Спорить с теми, кто не решался уйти, нет времени. Листва колышется все сильнее и сильнее, а это плохо, от ставшего могилой грузовика нехорошо попахивает. Даже если вытащить тела и куда-нибудь спрятать, запах останется, там ведь все пропитано кровью.

Ханна каким-то образом догадалась, что я собираюсь сказать, и успела чуть опередить, прошептав так, чтобы остальные не услышали.

– Элли, пулемет. Не забудь о нем, не надо без него уходить.

Я уже поняла, что к словам этой фиалки полезно прислушиваться, но эти поставили меня в тупик.

Пулемет? На что это она намекает? На ту жуткую штуку, из которой я чуть ли не в упор не сумела попасть в замок на шлагбауме? И с чего это мне о нем забывать?

В голове промелькнуло множество подобных вопросов, и так как даже в столь сонном состоянии я соображала достаточно быстро, ответ не заставил себя долго ждать.

– Ханна, ты шутишь? – спросила я тоже шепотом.

Та едва заметно покачала головой:

– Элли, тут и правда опасно, а это легкий пулемет, мужчины такие в одиночку носят.

Легким он не выглядел, но, в принципе, нас уже семеро, если в дозор отправлять одну, как раз хватит и на Альбину, и на оружие.

Обратилась ко всем:

– Сейчас пойдем вон в ту сторону, но вначале соберем вещи, нам нужно захватить аптечку и все одеяла. Тинка, иди вместе с Ханной к Цветомобилю, снимите с него пулемет, мы заберем его с собой.

– Он же очень тяжелый, – напряглась Тина.

– Не очень. Одна за приклад, другая за ствол, запасную ленту в корзинку для пикников, так и понесете. Альбину нести будет гораздо тяжелее.

– Мы и ее потащим? – поразилась Лола.

– Правильно-правильно, – ехидно поддержала Ева. – Тащите-тащите. Далеко с ней не уйдете, господам гвардейцам не придется долго вас искать. Готовьтесь к борделю, дурехи, у вас нет фиолетовых глаз, для таких одна дорога.

– Мы и правда далеко не уйдем, к тому же от нее несет кровью, – помрачнела Дания.

– Альбину мы не оставим, – заявила я. – Нужно четыре человека, по одной на каждую ручку, будем стараться идти только по ровным местам. Двоих на пулемет, еще одну вперед, пускай высматривает дорогу. Как раз хватает людей.

– У тебя даже лишние будут – одна точно, – буркнула Миа, поднимаясь. – Пусть мертвяки подавятся этой стервой, но от меня им не обломится. А ты, Мишель, еще глупее, чем я думала, но, может, хотя бы вкусной окажешься, вдруг твари тебя оценят.

Я не слишком рада нашей склочной брюнеточке, но гнать ее прочь точно не стану, она все же своя. Да и она права – лишние руки нам не помешают.

Мы еще никуда не пошли, а уже обросли тяжелыми предметами, причем в основном сомнительной полезности или вовсе бесполезными.

Зачем нам пулемет, из которого даже я не попадаю (при том, что из винтовки стреляю лучше всех в группе)? И зачем нам воспитательница, перепачканная кровью, которая к тому же может просочиться через повязки? То есть мы понесем с собой источник самого соблазнительного для зараженных аромата.

И одного шага к почти бесконечно далекой цели не сделали, а у меня уже голова раскалывается от изобилия сомнений.

## Глава 7. Лесополоса

Тина, Миа, Кира, Лола, Дания, Бритни, Ханна и я – та, которая наивно планировала в это время мчаться со всех ног в северном направлении, а теперь плетется туда же со скоростью самой медлительной во всех обитаемых мирах улитки.

Как быстро и как значительно любят меняться мои планы…

Ах да, забыла упомянуть еще одну спутницу. Но, в принципе, Альбину можно вообще не брать в расчет, она сейчас не более чем обременительная ноша. И вообще, все сильнее и сильнее впадаю в уныние при одной мысли о ее будущем, а все потому, что будущего у этой крайне таинственной воспитательницы, скорее всего, нет. После оказанной нами помощи она не стала выглядеть лучше, я бы сказала – даже наоборот. Теперь, спустя примерно час пути, ей уже не дашь те восемнадцать, что можно было дать возле Цветомобиля.

Все двадцать пять – запросто, а то и под тридцать.

Может, Ханна ошиблась, залив ей вместо кровезаменителя что-то вредное? Или она умирает от последствий тяжелого ранения? Страшно представить, что может происходить с человеком, который в трясущемся автомобиле проехал неизвестно сколько километров, будучи пришпиленным к спинке сиденья стальным прутом, проткнувшим спину.

На каждом бугорке и ямке железяка шевелилась, снова и снова калеча непрочную легочную ткань. Даже для сильного мужчины этого могло хватить с лихвой, а уж для хрупкой женщины…

Да ну их, прочь нехорошие мысли! Пошли вон! Надо сразу выкидывать тягостные раздумья из головы. Выживет Альбина или умрет, не поделившись важными для меня секретами, такими размышлениями я ей ничем не помогу, зато могу навредить всем, кто пошел за мной, потому что буду рассеивать внимание на ненужное. А этого делать нельзя, я сейчас не просто так шагаю, сражаясь с сонливостью, я в дозоре вместе с Тиной. Мы в четыре глаза таращимся по сторонам, высматривая важное, но пока что не заметили ничего опасного или полезного.

Зато зловещего много попадается. Мы видели кости коров и людей, видели сгоревший остов автобуса, видели указатель с расстояниями до несуществующих здесь населенных пунктов, смятый, будто лист бумаги, неведомой и явно немаленькой силой.

Я не придумала ничего лучше, чем двигаться вдоль дороги. Трудно точно определиться без компаса, но вроде бы она тянется почти точно на север, это мне подходит. На ней может найтись заправочная станция, мелкий населенный пункт или хотя бы дренажная труба большого диаметра под насыпью, где мы сумеем укрыться и решить самые насущные проблемы.

Проблем у нас столько, что подсчитывать страшно. Даже не представляю – с какой начинать. У нас почти нет нектара, но это может чуть-чуть потерпеть. Нет еды, но голодом не напугать тех, кто зубы съел на разнообразных диетах. Нет воды, а вот это очень и очень плохо.

Это ужасно.

Почему?

Да потому.

День обещает стать жарким, ведь небо почти без облаков. Мы устали, мы перенервничали и продолжаем нервничать и к тому же подвергаем себя физическим нагрузкам, а все это неизбежно вызывает споровое голодание. Поначалу оно легкое, проявляется лишь в едва заметных недомоганиях, незначительных расстройствах мышления и быстро усиливающейся жажде. Ее в первое время можно успокаивать без нектара, но потребуется много воды или заменяющих ее напитков.

В Цветомобиле не оказалось ни капли, и не нашлось емкостей, чтобы заполнить их из озера. Эту теплую мутную бурду пить крайне противно, но я еще помнила себя в состоянии серьезно развившегося спорового голодания и знаю, что очень скоро мы будем готовы с бешеным восторгом лакать из загаженной поилки для свиней.

Итак, вода – первое, что нам нужно найти. Затем одежда. Да, мы не голые, но у всех без исключения можно обнаружить на ткани пятна известного происхождения. Тяжело выбраться чистенькой из грузовика, пассажирский отсек которого так сильно забрызгало. Неизвестно, насколько заметный запах крови мы источаем, но это, без сомнения, лишний риск.

Также нам очень не помешает оружие, но найти его на первой попавшейся дороге – фантастика. Речь, разумеется, идет о серьезных штуковинах. Отряды снабжения Азовского Союза прекрасно знают, в каком из загрузившихся стабов можно надеяться добыть винтовки, патроны и прочее в таком духе, они заранее выдвигаются туда в нужные моменты. Ну а малоперспективные места обыскиваются многочисленными дикими рейдерами, после них вообще ничего не остается.

Разумеется, Улей настолько безграничен, что немногочисленные люди физически не в состоянии успевать полностью обыскивать хотя бы ту полосу, которая намертво зажата между Внешкой и не самым дальним западом. То есть районы с наиболее высокой плотностью иммунного населения. Но глупо рассчитывать на то, что мы, бредя через неизвестно где расположенные лесополосы, вдруг наткнемся на ценные трофеи.

Во времена своего знаменитого побега, при всем нескончаемо пополняемом богатстве Улья, я обрадовалась куску простого стекла. Конечно, не забиралась в опасные места, где повышенный шанс найти что-нибудь получше, но все же факт красноречивый.

Подобравшись к краю лесополосы, присела за густым невысоким кустом и начала внимательно изучать открывшуюся картину. Все как было и до этого, то есть вообще ничего интересного. Далеко-далеко тянется поле каких-то колосков, я в них совершенно не разбираюсь, но выглядят симпатично. Смутно представляю все эти процессы, но вроде бы из растущих здесь зернышек изготавливают измельченную массу, из которой потом можно печь булочки. Называется она мукой, и по ней не скажешь, что она выросла на стебельках. Очень хорошо, что растение это невысокое, в нем разве что ползун спрячется. Но это низший зараженный, и он настолько безобидный, что его можно не брать в расчет. Такого даже убивать нет смысла – совершенно бесполезный, у него обычно даже пустого спорового мешка нет, всего лишь зачатки.

Убедившись, что признаков опасности не видно, юркнула назад к деревьям и увидела, что Тина идет навстречу:

– Элли, ну что там?

– Ничего, кроме колосков. А у тебя?

– Зараженных не видно, но дальше на дороге стоит машина.

– Машина? Скажи нашим, чтобы подождали чуть-чуть сзади, а я посмотрю.

Тина не ошиблась, посреди дороги и правда застыла машина. Причем машина странная и одновременно красивая, такую я никогда не видела, хотя похожие иногда попадались на некоторых кластерах. Она выглядит опасно легкой, ажурной, маленькой, ее стекла не прикрыты ни листовой сталью, ни хотя бы металлическими сетками. Просвет под днищем до смешного мал, на такой невозможно проехать не то что по дикому стабу, а по не сильно разбитой грунтовке. Дверь водителя распахнута настежь, остальные закрыты.

– Машинка из свежих, – заметила Тина, приседая рядом.

Ну да, тут и до Лолы быстро дойдет, что это не техника Улья, это обычная машина, свалившаяся сюда после одной из перезагрузок. Ее никто не стал переделывать, что, в общем-то, оправданно, ведь она слишком хлипкая для здешних условий, на нее не повесишь приличную защиту, да и с проходимостью беда.

Стыдно, что меня вообще удивил вид этого автомобиля, я ведь не всю жизнь провела исключительно за стенами Цветника. Мы регулярно выезжали стрельнуть по разику в мертвяков, привязанных в карьере; нас катали на экскурсии по разным местам, не всегда приятным; регулярно вывозили во временные лагеря, устроенные на стандартных кластерах. Последнее необходимо для профилактики статической лихорадки или, в простонародье, трясучки. Это жуткая болячка иммунных, которая может превратить тебя в кошмарную уродину, что, конечно, Азовский Союз допустить не может.

Мы ему нужны вечно цветущими и самыми красивыми.

Не стоит забывать и про мой непродолжительный, насыщенный приключениями вояж на запад, я там успела всякой техники насмотреться, в том числе и такой – брошенной на обочинах, никому не нужной.

Но я не привыкла смотреть на подобные предметы не через смотровые щели в броне, а вот так, скрываясь в зарослях и пугаясь каждого дуновения ветерка. Под таким ракурсом все выглядит совершенно по-другому.

– Как ты думаешь, ее бросили или хозяева ненадолго отошли? – спросила Тину.

– Не знаю, но брошенной она не выглядит. Если и ушли, то недавно.

Тине виднее, в отличие от меня, она родилась не здесь, а в нормальном мире и даже успела прожить там целых четырнадцать лет, что почти немыслимо.

Среди воспитанниц немыслимо, потому что в Цветник крайне редко забирают тех, кому исполнилось больше одиннадцати. Это практикуется лишь в тех случаях, когда у кандидатки выдающиеся личные данные или почти уникальная черта, вроде моих глаз.

В Тине нет ничего уникального, и ее внешние данные более чем сомнительные. Если к нам попала аккуратной пышечкой с глазами на половину кукольной мордашки, то чем дальше, тем шире таз, грубее плечи, невзрачнее лицо. Красавицы, как правило, вырастают из гадких утят, я это давно подметила, в том числе и по себе, но преображение происходит в определенный жизненный период, а у нее он уже остался в прошлом. Нет, ее нельзя назвать некрасивой, но все же до запредельных стандартов Цветника явно не дотягивает, таких, как Тинка, на каждом углу хватает. Почему ее пропустили при отборе – уму непостижимо.

В последнее время я опасалась, что ее от нас вот-вот заберут, как не оправдавшую надежд. Такое случается крайне редко и, как правило, связано не с внешностью, а с психологическими причинами, так что Тина могла стать четвертой на моей памяти, кого объявили дурнушкой, недостойной высшей лиги.

Она молодец. Все понимает и не показывает вида. Держится так, как я бы на ее месте вряд ли смогла.

Не выдержав давления не вовремя свалившихся ненужных мыслей, тихо произнесла:

– Тинка, я не собираюсь возвращаться.

– Значит, и правда опять сбегаешь? – спросила, не отводя взгляда от машины и ничуть не удивившись словам, сказанным невпопад.

– Вообще-то, я уже сбежала. Так же как и ты.

– Возле Цветомобиля нельзя оставаться, это еще не побег, такое поймут. Наверное.

– Мой избранник отпустил меня.

– Тот самый?

– Ага.

– И как это было?! – жадно полюбопытствовала Тина.

– Долго рассказывать. Одно скажу – все произошло совсем не так, как ты сейчас нафантазировала.

– Откуда ты знаешь, что я фантазировала?

– Я тебя не первый раз вижу, знаю – не сомневайся. И знаю, что ты тоже сбежать мечтала. Да вы все об этом только и думаете, Кира не зря ваши перешептывания вспомнила.

– Мне страшно, Лиска.

– Думаешь, мне не страшно?

– Другим ты тоже сбежать предложишь?

– Естественно, я же не могу бросить Альбину, а сама ее не донесу. Думаю, Дания сразу согласится и Миа тоже. У обеих лица звереют, когда речь заходит о избранниках. Ну и Кира тоже пойдет.

– А ты знаешь, куда идти?

– Знаю.

– Тогда я с тобой. Я с тобой куда угодно пойду.

– Правильно, тебе в Цветнике опасно оставаться, сама знаешь. Да и где сейчас этот Цветник?..

– Лиска, скажи правду – была атомная бомба или нет?

– Нет, но разве это что-то меняет? Муры сами по себе хуже любой бомбы, и они сейчас в Центральном. Какая разница, был там атомный взрыв или нет? Результат все равно один.

– Ты не можешь это знать.

– Не сомневайся – знаю.

– А куда ты собралась бежать?

– Есть место, где я не буду вещью.

– Мы всегда будем кому-то принадлежать.

– Нет, не всегда. Все зависит от нас.

– Лиска, ты просто глупая и мелкая. Подрастешь и будешь, этот закон в любом месте работает.

– Даже в твоем мире?

– И в моем, и в твоем. Но в моем, конечно, все немного не так. Правда, не везде, ведь мир большой.

– Вы чего тут засели? – неожиданно спросила бесшумно подкравшаяся Ханна.

– Блин! – Тина дернулась от неожиданности. – Фиалка, предупреждать надо!

– Тише ты! – шикнула я и пояснила: – Там машина на дороге, не можем понять, есть возле нее кто-нибудь или нет.

Ханна, присев рядом, цепко уставилась в ту же сторону. Взгляд у нее какой-то интересный стал, наверное, у меня такой бывает только в те моменты, когда целишься в голову мертвяка, оставленного солдатами на дне песчаного карьера.

Странная девочка. У меня к этой фиалке много вопросов накопилось, но сейчас не время и не место их задавать.

Рыженькая покачала головой:

– Если человек уходит надолго, он не оставляет дверцу нараспашку. Водитель мог переродиться, обычно после такого у них хватает ума справиться с замком. Если не хватает, они или стекла выдавливают, или долго стучатся изнутри, а потом становятся ползунами и умирают. Слышала, что некоторые догадываются обгрызать себе руки и поэтому держатся дольше, но, наверное, это просто вранье. Свежий пустыш, когда выбирается из машины, не сидит на месте, он начинает искать еду, ему она сразу нужна, иначе потеряет силы и станет ползуном. Бывает, конечно, что крутится неподалеку, но если ничего интересного в округе нет, это ненадолго. Так что, если вы боитесь только хозяина машины, можете не бояться.

– Согласна, – кивнула я. – Пойди скажи остальным, что можно идти. Но напротив машины надо будет остановиться, там густые кусты всех прикроют – удобное место.

– Хорошо, – сказала Ханна, разворачиваясь.

Тина, проводив ее задумчивым взглядом, заметила:

– Чудная она какая-то.

– Ага, странная. Слишком много знает и ведет себя ненормально. Но нам это только на пользу, она не делает глупости. Поднимайся, надо добраться до тех кустов быстрее остальных.

– Зачем ты хочешь там остановиться?

– Осмотримся или даже выберемся на дорогу.

– Но зачем?!

– Как это – зачем? Это же машина, надо посмотреть, вдруг что-нибудь полезное найдем.

– А, вот ты о чем. Ну да, хорошо бы воду найти, пить очень хочется, никогда в жизни так не хотелось.

– Это только начало, Тинка.

– Начало чего?

– Начало настоящей жажды.

– Да я и от этой вот-вот умру. Мне надо больше пить, у меня проблемное лицо, без воды может ухудшиться цвет.

– Не о лице сейчас думать надо.

– Лиска, но как можно не думать о лице?!

– Тише, Тинка, просто не думай, и все. Лица нам сейчас вообще ничем не помогут, можешь свое на вешалке оставить, пускай болтается.

– Ну да, и где же здесь вешалка?

– Вот и я о том же. И помолчи уже, мы не на прогулке вокруг клумбы, тут все очень серьезно.

* * *

До машины рукой подать, не больше десяти шагов. В упор таращимся, но ничего так и не разглядели. Тишина гробовая, если не считать того, что птички весело чирикают.

Не сводя взгляда с дороги, я спросила:

– Тинка, а ты умеешь управлять такой машиной?

– Не знаю.

– Вот ведь балаболка, ты ведь постоянно рассказывала, что можешь водить любую, а теперь отнекиваешься, – заметила Миа.

– Ничего я не отнекиваюсь, просто надо сесть за руль, вспомнить, что там и как.

– Мы не толстые, мы туда все можем поместиться и уехать, – завороженно произнесла Лола.

Наша робкая одногруппница при поспешных сборах ухитрилась надеть туфли на высоких каблуках, ходить по мягкой земле лесополосы для нее теперь пытка, никакие тренировки не помогают справляться с такими неудобствами. Да и Тина от нее недалеко ушла.

С обувью не только у них беда, пешком ходить для некоторых – та еще проблема, этот важный момент я упустила. Да и как можно за всем уследить в такой обстановке?

– Носилки в машину не поместятся, – возразила я.

– Если и поместятся, далеко не уедем, – спокойно произнесла Ханна. – Даже не самый сильный зараженный разнесет этот драндулет на ходу, да и как на такой можно проехать по плохой дороге? Элли, если ты не против, мне бы хотелось сходить к ней вместе с тобой.

– И Тина пусть идет, – буркнула Миа. – Пусть покажет, что не врет, что и правда водить умеет. Чуть-чуть пусть проедет, а мы посмотрим.

– Да что ты к ней привязалась?! – не выдержала Кира.

– Тише обе, – попросила Тина. – Схожу, раз кое-кому так сильно хочется. Самой интересно вспомнить. Я ведь не очень-то каталась, права только взрослым дают. Только с папой вокруг озера, ну и во двор загоняла иногда. Хочется вспомнить.

– А вы сидите тут тихо и смотрите во все стороны, – попросила я. – Чуть что, тихонько говорите нам, но только чтобы мы услышали.

В свой первый побег я бы ни за что не выбралась на открытое с двух сторон место ради осмотра подозрительной машины. Это ведь опасно, пугалась каждого намека на угрозу. Но в тот раз получила кое-какой опыт и теперь знала, что вечно отсиживаться по кустам не получится. Если уж нужно хотя бы иногда действовать рискованно, то лучше начинать это делать сразу, пока ты еще полна сил и пока голова хоть что-то соображает, а не просто бездумно раскалывается из-за нехорошей стадии спорового голодания.

Заглянув внутрь, я не заметила ничего заслуживающего внимания. Ни на одном из сидений ничего нет, то есть зря мы вообще из кустов выбрались.

Тина, обойдя меня, неуверенно плюхнулась на сиденье водителя и радостно произнесла:

– О! Ключ есть! Значит, можно покататься.

– Лучше не надо, у этой машины хоть и слабый мотор, но могут услышать, – предупредила Ханна.

– Я потихонечку, – ответила на это Тина и, начав зачем-то перебирать ногами, непонятно почему напряглась, после чего недоуменно заявила: – Я ничего не понимаю… Девочки, это какая-то не такая машина, я на другой ездила. Эта вообще непонятная, я не знаю, как ею управлять.

– Почему это она не такая? – заинтересовалась фиалка.

– Потому что на папиной были две педали, а здесь их три.

– Уверена, что так и было? – с усилившимся интересом спросила Ханна, а глаза у нее при этом стали забавными, будто обрадовалась чему-то.

– Да я понятия не имею, зачем здесь третья педаль. Такое я никак забыть не могла. Вот зачем она? Лиска, зачем?

– Почему ты меня спрашиваешь? Я-то откуда знаю, я никогда не водила машину. Может, это машина из другого мира, который отличается от твоего? Такое ведь бывает.

– Ну, не знаю… Она на самую обычную машину похожа, не видно в ней ничего особенного, кроме этой непонятной третьей педали. Может, она специальная? Ну… может, спортивная или очень дорогая, с кучей дополнительных плюшек? Ну да, наверное, так и есть, ведь три педали явно дороже двух. Фиалка, ты чего это развеселилась?

– Ничего, – почему-то сквозь смех ответила Ханна, смещаясь к задней части машины.

– Ну скажи, что тут смешного?

– Вы так смешно о педалях говорите, – ответила девочка и, не выдержав, снова прыснула.

– Ну так объясни, и мы посмеемся вместе.

– Ты хоть что-нибудь слышала про коробку передач?

– Конечно слышала.

– А какие коробки бывают, знаешь?

– Ну я в железяках не разбираюсь. А почему ты к педалям приплела коробку передач?

– Такое быстро не расскажешь, – успокаиваясь, ответила Ханна и, потянув за что-то, неожиданно для меня подняла всю заднюю часть машины.

То есть мне это показалось в первый миг со своего места. На самом деле приподнялась не вся задняя часть, а только причудливо изогнутый тонкий металлический лист. Я даже не подозревала, что в так жалко выглядевшей машине тоже имеется багажник, но не подала виду, направилась к Ханне, уже самозабвенно рывшейся в пластиковых пакетах.

– Фиалка, что там? – спросила Тина, выбираясь из машины.

– Не повезло, одна ерунда. О! А вот это нам пригодится.

С сомнением покосившись на непонятные пакеты в ее руке, я поинтересовалась:

– А что это?

– Не узнала? Это же подгузники.

Меня, как всех прочих воспитанниц, готовили в том числе и к материнству, так что с этим вопросом я пусть и в теории, но знакома. Однако тут явно кое-что не так, о чем и сообщила фиалке:

– Нам показывали другие. Я хорошо помню, мне их не раз приходилось на кукол надевать.

– Элли, они все почти одинаковые, просто обертка разная.

– Зачем нам подгузники? – спросила Тина.

– Затем, что госпоже Альбине очень плохо, она не приходит в себя и может запачкаться, – пояснила Ханна. – От нас и так запах крови расходится, а тут еще такое добавится, не надо давать лишние подсказки мертвякам. Если найдем воду, при помощи этих штук хорошенечко ее оботрем.

Тина покачала головой:

– Эти штуки на детские попки. Альбина, конечно, ручка от метлы с глазами, но она все же не младенец.

– Ничего, если надо будет, как-нибудь приспособим или хотя бы попробуем. Ну так что, пойдем дальше?

– А больше здесь ничего нельзя найти? – спросила я, не представляя, какие еще отсеки могут скрываться в этой почти игрушечной машине.

– Ну а что тут искать? – вопросом на вопрос ответила Ханна. – В салоне пусто, в багажнике один хлам. Пойдемте, здесь больше нечего делать.

– Нам нужна вода.

– Здесь ее точно нет.

– Блин, хоть бери и возвращайся к озеру.

– Не надо, Элли, там очень опасно. Надо держаться подальше от тех мест, где бывали крупные домашние животные, это закон Улья.

– Нас такому закону не учили, – заметила Тина.

– Нас много чему не учили, слушайте, что я говорю, – это важно.

– А тебя кто этому учил?

– А вот это уже не важно.

* * *

В следующей машине мы не нашли ничего, что стоило бы забрать. И в той, которая обнаружилась в кювете, тоже не было полезных вещей.

А вот четвертая подвернулась очень кстати, и с ней получилось удачно, мы ведь могли пройти мимо и даже не заметить ее. Но это, если бы шли прямиком по дороге, как поначалу просила Лола, уж там бы она со своими каблуками чувствовала себя прекрасно.

Не понимаю, как такое могло случиться, но, похоже, водитель ехал куда-то по своим делам и вдруг ни с того ни с сего резко развернулся в сторону. Огромный грузовик легко смял кустарники и мелкие деревца, но, забравшись поглубже в лесополосу, столкнулся с серьезными препятствиями и остановился в густой чаще.

Мы, то и дело проверяя местность по сторонам, даже не сразу поняли, что это там впереди виднеется сквозь листву. До этого в лесополосе не встречали ничего, кроме растительности и редкого мусора, а тут вдруг такое.

Для начала я послала Тину назад, чтобы она предупредила остальных. Пусть посидят подальше отсюда, а то мало ли. Обходить подозрительную преграду издали не хочется, для этого пришлось бы выбираться на открытые места, да и машину желательно осмотреть, если она тоже брошенная. Неужели при таких размерах в ней не найдется хотя бы бутылочка воды?

Да у меня уже язык ссыхаться начал.

Дождавшись возвращения Тины, сказала:

– Я ничего не слышала, но ты будь осторожной.

– Да я сама осторожность, не волнуйся за меня.

– Тогда загляни в кабину. Просто посмотри туда и сразу назад. Если что, быстро отскакивай.

– Ты думаешь, что водитель заразился и до сих пор там сидит?

– Не знаю. Стекла разбиты, но мало ли, вдруг он и впрямь там остался. Я бы сама посмотрела, но лучше постою здесь, буду тебя охранять.

Ну да, оружие есть только у меня. Хотя смешно получается, ведь из пистолета я стреляю не плохо и не хорошо, а так – средне. Вот Тина – другое дело, лучше ее в этом деле никого нет, воспитательницы регулярно в пример ставили.

Но я не вижу причины отдавать ей пистолет. Ханна права: сейчас это статусная вещь, она дополнительно выделяет меня из всех, делает значимее. Сейчас, как никогда, важно, чтобы мы оставались сплоченными, так почему бы мне не быть удерживающим группу гвоздем, раз уж именно я все это затеяла.

Хорошо, что никто, кроме фиалки, не знает о беде с патронами.

Тина без большого энтузиазма приблизилась к кабине, осторожно поднялась на подножку, выпрямилась, заглянула внутрь, постояла несколько секунд, неспешно спустилась, повернулась ко мне:

– Ли, там никого нет. И стеклышек разбитых почти нет, все почему-то снаружи остались, а я думала, что они должны были в кабину залететь.

– Что-нибудь полезное есть?

– Нужно забраться и посмотреть, так сказать не могу.

– Тинка, ты умеешь открывать прицепы?

– Не знаю, никогда не пробовала.

– Ну давай попробуем, вряд ли это сложно.

– Лиска, а зачем его открывать? Вдруг там зараженные сидят под замком?

– Откуда они там взялись? И представь, сколько там всего может найтись, в том числе и воды.

– Блин, а ведь точно…

– Вообще-то, я думала устроить в нем привал, ведь все очень устали.

– А, поняла, это почти домик на колесах, как в том фильме, где, помнишь, жених был с усами книзу загнутыми и стеснялся близорукости.

– Тинка, мне с тринадцати лет запрещено смотреть фильмы, я ведь наказана.

– Ой, забыла, прости, пожалуйста.

– Ладно, с замком потом можно разобраться. Пошли за остальными, тут кусты гуще, чем позади, здесь нас точно издали не разглядят.

* * *

С замком разобралась Ханна. Я этого не видела, но ничуть не удивилась – специфических талантов у нее хватает.

Встав рядом с фиалкой, заглянула в недра огромного серого параллелепипеда, установленного на колесах, разочарованно произнесла:

– Я ожидала большего.

– Да, Элли, не повезло, – согласилась Ханна.

Прицеп был пуст. В нем вообще ничего не оказалось, просто не слишком чисто и ни одного ящика, мешка, коробки – хоть чего-нибудь. Но это меня тоже устраивало.

– Значит, так, надо затащить сюда носилки и поставить их поближе к кабине. А где-то посередине у нас будет пулемет, и если какой-то зараженный сюда полезет, мы его легко убьем.

– Элли, не надейся на стенки прицепа, даже развитый бегун может их спокойно порвать, у них ногти, почти как когти.

– Это все равно лучше, чем просто сидеть под кустом.

– Может, и лучше, но не надейся. Вы кабину осмотрели?

– Там никого нет.

– Я посмотрю, водители много чего полезного с собой возят.

Носилки мы затащили без труда, не такой уж этот прицеп высокий. Устанавливая пулемет стволом к выходу, я заметила в нем обрывки сухих и не очень сухих листьев, попавших куда только возможно. Оружие тащили через заросли, не особо с ним церемонясь, а нас учили, что оно всегда должно оставаться чистым, иначе может подвести в критический момент.

Нужно его почистить, но как? Не в том смысле, что я не понимаю суть процесса, как раз хорошо понимаю. У нас ведь не раз проводились занятия по темам вроде «Любящая жена вычищает автомат уставшего мужа». В идеале мне нужно найти некоторые предметы плюс масло, но, в принципе, с сухим лесным мусором можно и голыми руками справиться.

Ладно, это я оставлю на потом, сейчас важнее Альбина.

Тина помогла перевернуть воспитательницу на бок, после чего я заметила нехорошее – на повязке проступило пятно. Не очень большое, но и не маленькое. От него не просто распространяется запах крови (на фоне нашей одежды не такая уж и большая прибавка), это свидетельствует о том, что рана кровоточит, надо постараться сделать так, чтобы оттуда вообще ничего не вытекало.

Хотя об этом лучше посоветоваться со знающим человеком, а один из них, по сути – единственно доступный, как раз находится неподалеку.

Заглянув в кабину, я увидела, что Ханна забралась в пространство за сиденьями и чем-то там шуршит.

– Фиалка, ты аптечку не видела?

– Видела, а что?

– У Альбины кровь на повязке, а бинтов больше нет. И ты лучше всех умеешь перевязывать.

– Много крови натекло?

– Пятно где-то в половинку ладони.

– Это немножко.

– А мне кажется, что много.

– Элли, что ни делай, а она так и будет сочиться из раны. Ну это пока заживать не начнет. Жаль спека нет, он заживление ускоряет.

– Так ты посмотришь Альбину?

– Я еще не все тут осмотрела.

– Воду не нашла?

– Нашла начатую бутылку, на глаз чуть больше литра.

– Мало.

– Ага, очень мало, но вода нормальная, не испортилась. Печка маленькая есть с баллончиками, лапша какая-то, соус острый и печенье. Все это не портится, чуть-чуть перекусить можно.

– Ну уж без меня.

– Ага, и без меня тоже. Пить сильно хочется, какая может быть еда.

– Вы останетесь здесь, а я пройдусь дальше, хочу поискать воду.

– Одна? – насторожилась Ханна, перестав шуршать чем-то невидимым.

– Ага.

– Почему одна?

– Мне уже приходилось бывать на кластерах в одиночку, справлюсь. У меня обувь хорошая и одежда подходящая, мне проще, чем вам.

– Да, это точно. Где ты такие кроссовки достала?

– Я в них от западников пришла.

– Сбежала?

– Не совсем, они меня отпустили.

– Хорошие кроссовки.

– Вообще-то, их в Цветнике выдали, когда меня западникам отдавали.

– Я даже не знала, что там хранят такую обувь.

– Я тоже не знала. Ладно, как закончишь здесь, сходи к нашим, принеси им воду, пусть хоть по глоточку сделают.

– Ты вот так, прямо сейчас и пойдешь?

– А чего ждать?

Ханна, оставив свою возню, потянулась к окну, замерла, опершись о подголовник кресла, напряженно спросила:

– Как-то не совсем понятно: ты нас спасала от восточников или просто сбегала и других за собой потянула?

Я не сомневалась, что эта странная фиалка прекрасно все понимает, но, сама не осознавая зачем, решила поиграть словами:

– Ты разве забыла? Нас ведь обстреляли те самые восточники. И с какой стати мне вообще надо было идти в Цветник, если я хотела сбежать?

– Ты странная, от тебя что угодно можно ожидать. И все знают, что ты только о том и думаешь – как бы сбежать. Возьмешь, и от нас сейчас уйдешь, а потом не вернешься.

– Ханна, ну пойми уже, я могла сбежать сразу, не забирая вас из Цветника, и никто бы меня не искал, обо мне знали только западники, а я им больше не нужна. Но я ведь не сбежала, я пришла за вами. И сейчас не уйду, хотя бы потому, что не могу бросить Альбину.

– А я почему-то думала, что госпожа старшая воспитательница тебя не любит, да и ты ее тоже не перевариваешь.

– Это не имеет значения, уж поверь – теперь я ее точно не оставлю, я ведь слово ей дала. Да и вас тоже нельзя бросать, по-моему, тут все, кроме тебя, только и мечтают умереть, не дожив до ночи.

– Правильно сказала, от девочек в кустах такой шум, будто мамонты пасутся. Ну а потом, когда Альбина поправится, что ты будешь делать?

– Я знаю точно, что не буду делать – я не вернусь в Цветник.

– Вот об этом я и говорю – по тебе заметно.

– Ага, нетрудно догадаться.

– А что будет вместо Цветника?

– Пойду на север.

– Зачем?

– Там есть хорошее место.

– А мне можно будет пойти с тобой?

– Ханна, это очень опасно.

– Здесь тоже опасно.

– Но не в Цветнике.

– Ага, ну да, то-то мы оттуда так шустро улепетывали.

– Ханна, за всю мою жизнь это первый случай, когда Цветнику что-то угрожало.

– Элли, я тоже не хочу возвращаться, я хочу пойти с тобой. От меня не будет никаких проблем, я полезная.

– Я в этом даже не сомневалась.

– Ну так можно будет пойти с тобой?

– Давай потом это обсудим, времени нет на такие разговоры.

– Элли, а в чем ты принесешь воду?

– Не знаю, для начала надо ее найти.

– Тебе лучше так и идти по этой дороге. Она пусть и узкая, но с асфальтом почти хорошим и кое-куда должна вывести.

– Куда?

– К какому-нибудь жилью, куда же еще. Если там будет город, не подходи даже близко, очень опасно, а у тебя пистолет с одним патроном и больше ничего. Если всего лишь деревня, то хорошенько посмотри издали. Даже хотя бы намек на что-то подозрительное увидишь, сразу разворачивайся. Лучше всего, если найдешь у дороги заправку, там обычно воды полно, и зараженным такие места неинтересны. Ну а если все-таки нарвешься, старайся убежать. Забегай в заросли и там то в одну сторону сворачивай, то в другую, не беги по прямой и стреляй, только если по-другому уже никак. Пистолет – не такое уж громкое оружие, но все равно шумит сильно, внимание к себе привлечешь. И еще по обочинам посматривай. Не знаю, как в твоем мире, а в моем некоторые люди отличались от свиней только отсутствием пятачка. От таких везде много мусора остается, они его даже в окна машин выбрасывают. Если увидишь пустые бутылки на обочине, подбирай, а то придется тебе таскать воду в ладошках. Элли, ты почему так странно на меня смотришь?

– Я начинаю думать, что зря в такое ввязываюсь. Идти за водой надо тебе, а не мне, от тебя толку будет гораздо больше.

– Может, ты и права, вот только у меня нет кроссовок, – ответила Ханна, улыбнувшись.

Лишь отойдя от грузовика на несколько сотен шагов, я задумалась над очевидным вопросом: а что, если у нас одинаковый размер ноги и моя обувь ей подходит?

И сразу второй вопрос: если так и есть, что бы я сделала – пошла сама, как хотела изначально, или смалодушничала, послав вместо себя Ханну?

Но пусть и призадумалась, однако возвращаться к грузовику не стала. Это хорошо, ведь это свидетельствует о том, что не такая уж я и трусиха.

Вот только не надо радоваться, в моем мире те, кто не умеет бояться, живут недолго.

## Глава 8. Сокровища автозаправочной станции

Бутылка на вид была чистой, и даже этикетка выглядела симпатичной. Красиво нарезанные лимончики и личико улыбающегося мальчика, все буквы яркие и нарисованы под одинаковым наклоном. В этой емкости явно находилось что-то приятное.

Однако, отвинтив пробку и принюхавшись, я с удивлением убедилась, что была не права. Отдавало чем-то непонятным, химическим, чуть ли не горелой резиной. То есть явно не лимонами. Может, тут что-то вроде растворителя держали? Тогда почему такая странная этикетка?

Прочитав состав, убедилась, что и в этом предположении не права и вообще – это все же напиток. Некоторые компоненты непонятны, но остальные узнаваемые и не ядовитые.

Видимо, бутылка попала под солнечные лучи, сильно нагрелась, и капли оставшегося в ней содержимого испортились. Это плохо, но не смертельно, ведь ее можно будет вымыть. Два литра воды влезет, не так уж и мало, так что не стоит выбрасывать всего лишь из-за неприятного запаха, вдруг по пути родник или ручей встретится, будет во что налить.

Вообще-то, в вопросах чистоты я придирчивая, меня так воспитали. Но тот, кто хотя бы однажды сталкивался со споровым голоданием, понимает, что означает остаться в таком состоянии без воды, и не будет кривить нос даже от не самых приятных вариантов.

Я сталкивалась.

Итак, бутылка у меня теперь есть. Всего лишь одна, но по законам математики это бесконечно больше, чем вообще ни одной. Остается лишь ее заполнить, а вот с этим пока что никак.

Как назло, даже самой маленькой и грязной лужицы не встретилось. И кюветы тоже пересохшие. Озер и рек нет, как нет и намека на то, в какой стороне следует их искать. Все это время я продолжала двигаться вдоль той же скучной дороги, которую мы выбрали изначально. На ней даже брошенные машины перестали попадаться, будто в пустыне очутилась – ничего и никого.

Полное отсутствие перспектив.

И вот, впереди, впервые что-то серьезно изменилось – эта дорога пересекалась с другой. Новая куда шире, асфальт на ней гладкий и без выбоин, не говоря уже о ямах. Перед перекрестком установлены указатели, но ориентироваться по ним глупо, ведь за время пути, как с девочками, так и в одиночку, дважды замечала явно выраженные границы кластеров. Даже если увижу надпись, что до какого-то городка или поселка всего-навсего пять километров, доверять ей не стоит. Скорее всего, по пути туда я попаду в очередную ячейку Улья и может оказаться так, что там не окажется ни одного даже самого маленького домика.

Кластеры обычно стыкуются друг к дружке, совпадая дорогами, линиями электропередачи, реками и прочими протяженными линейными объектами, как природными, так и рукотворными. Но все остальное в большинстве случаев непостижимый механизм Стикса игнорирует. Иногда доходит до того, что невидимый меч Улья рассекает дом по диагонали, от угла до угла, и здесь оказывается только одна треугольная половинка, где в разрезе видно внутреннее убранство квартир. Надо сказать, такие здания – большая редкость, а если при этом не разваливаются – редкость вдвойне. Нас однажды специально возили на экскурсию, чтобы посмотрели на это чудо и расширили свой кругозор.

В общем, на бесполезные указатели я вообще не смотрела, а смотрела по сторонам и думала. Думала над важным вопросом: куда мне теперь податься? Эта дорога с самого начала не понравилась, даже не знаю почему, вот просто не понравилась, не вижу никаких причин. И дальнейшие события все больше и больше убеждали меня в этом мнении. Сколько мы по ней ни шли, а ни воды, ни еды, ни убежища надежного – ничего не встретили.

Вот и я ничего не нашла.

Идти по ней и дальше? Ну уж дудки, сыта этой асфальтной лентой по горло. Вот только в какую сторону направиться? И та и другая на вид одинаковые, трудно отдать предпочтение определенному направлению. Разве что выйти на перекресток и оглядеться. Но я, оставшись наедине со своими страхами, не отваживалась выбираться на открытые со всех сторон места.

Ладно, пойду налево, ведь при этом мне не придется пересекать старую дорогу. И надо хорошенько запомнить перекресток, а то не хватало еще заблудиться.

А это еще что такое?

Притворившись частью кустика, за которым сидела, я уставилась в сторону пересечения дорог. За ним в не слишком густых зарослях просматривалось подозрительное движение. Это походило на птицу, усевшуюся на гибкую ветку и теперь на ней раскачивающуюся. Только птица настолько здоровенная, что из-за ее движений приходится сильно раскачиваться и тем веткам, которые ее «насест» тревожит на своем пути.

Это подозрительно…

Напрягая глаза, на все лады пыталась разглядеть хоть какие-нибудь подробности, но все, чего добилась, – мое зрение вновь перешло в тот же режим, с которым я впервые столкнулась в недрах горящего дредноута.

Все как предполагали западники – если как следует меня встряхнуть или выждать время, дары Стикса вернутся.

Времени прошло немного, зато встряхнуло так, что не хочется об этом вспоминать. Не понимаю, каким образом ухитряюсь удерживать такое на задворках сознания. Знаю, что, если дам слабину, это крайне плохо на мне отразится.

Нельзя помнить свою смерть безнаказанно.

Прочь, дурные мысли, прочь! Надо срочно разобраться с умением, это и голову займет, и может оказаться полезным, ведь если верить знахарям – дар не из тех, о которых принято отзываться пренебрежительно.

Мир погрузился в густую сероватую синеву, местами слегка подсвеченную красным и желтым, деревья, кусты, указатели, столбы вдоль дорог и сами дороги исчезли, вместо всего этого меня окружили причудливо пересекающиеся плоскости и линии. Удивленно водя взглядом, я наткнулась на нечто резко выделяющееся – яркое пятнышко всех цветов радуги, оно быстро и неравномерно пульсировало, его заполняли раскручивающиеся спиральки разного размера, они поочередно распрямлялись, после чего мгновенно исчезали.

Ошеломленно поморгав, я, не отводя взгляда, вернулась в привычный мир и убедилась, что до этого таращилась на птицу, сидевшую на ветке.

Снова напряглась, все стало серовато-синим, а птица на этом фоне превратилась в прежний яркий комочек из стремительно зарождающихся и так же стремительно гибнущих спиралек.

Ума хватило посмотреть за перекресток. Я ведь не забыла высказывания западных знахарей по поводу моих новых умений – если им верить, получается, что, скорее всего, помимо не слишком точного и понятного прогноза попадания пуль и снарядов мне досталась одна из разновидностей умений сенсов. То есть могу видеть скрытое во мраке, в тумане, за незначительными или даже значительными преградами. К сожалению, а может, к счастью, в режиме активизации дара все выглядит совершенно не так, как обычно. Даже не представляю, смогу ли передвигаться при этом, не падая на каждом шагу. Но последнее и не обязательно, обычно достаточно того, что ты заранее можешь осмотреть маршрут и определить скрытую от нормального зрения угрозу.

Ветка больше не колыхалась, но, активировав дар, я увидела поблизости от нее все те же раскручивающиеся спирали и яркие пятна, группирующиеся в трепещущий овальный узор. Что это такое – понятия не имею, но оно определенно чем-то отличается от всего прочего. Есть что-то общее с изображениями птиц, но нет, это не пернатые, это что-то другое, по одному размеру понятно. Мне придется подолгу экспериментировать, чтобы научиться как следует управляться с новым умением, пока что от него больше вопросов, чем ответов.

Но в одном я почти не сомневаюсь – там не бревно трухлявое и не столб бетонный, там явно что-то живое, и оно не очень-то успешно пытается скрыться в зарослях, выдавая себя движением ветвей.

Человек? Зараженный? Зверь? Все три варианта мне не подходят. То есть я не горю желанием показываться этому непонятно кому на глаза, однако очень хочу узнать – с чем столкнулась. И дело тут даже не в моем завышенном любопытстве, просто надо понять, что же это такое, ведь только после этого можно будет, увидев аналогичную картинку в зарослях, точно сказать, что именно там скрывается.

Будто прочитав мои мысли, из кустов любезно выбрался зараженный.

Я и до этого сидела, как мышка под веником, а тут ухитрилась даже ее превзойти. И все потому, что зараженные бывают разные.

Этот нехороший. Нет, они, бесспорно, все нехорошие, это я в том смысле, что вижу далеко не начинающего. Похоже, сумел развиться до вершины желтой части классификационной шкалы. Таких обычно легко узнать по специфической «деревянной» походке – будто подпрыгнуть на каждом шагу пытается, а при ходьбе по твердым поверхностям они звонко стучат выступающей из пяток костно-волокнистой тканью. Все потому, что на этой стадии у них радикально трансформируется скелет, в том числе изменяются нижние конечности, благодаря этому высшие зараженные способны с легкостью забегать на невысокие вертикальные стены, в сумасшедшем рывке вылетать из кустов на мчащиеся машины и демонстрировать прочие головоломные трюки.

Даже будь мой пистолет полностью заряжен, я бы никогда в жизни не стала пытаться убить этого мертвяка без веской причины – очень уж слабое оружие против развитого монстра. Паразит от души поработал над человеческим телом, перестраивая под свои потребности, слишком далеко зашло видоизменение костей, в том числе и черепных. Даже отсюда видно, что поверх серовато-желтой морщинистой кожи на лице местами проступают вытянутые темные бляшки с характерно-угловатыми очертаниями. Такую защиту не всякий автомат пробивает, потому что там особая структура. Я плохо разбираюсь в подобных вещах, но это что-то вроде материала бронежилетов или даже получше, плюс он укреплен чем-то вроде особого умения Улья, его получают все или почти все развитые твари, у элиты оно настолько сильное, что с ней не всегда артиллерия справляется.

Топтун – так этих тварей запросто называют гвардейцы. Подслушала их разговор, когда они потрошили споровый мешок убитого мертвяка, неосторожно подставившегося под пулемет при попытке вынюхать, что за вкусные люди обосновались в лагере, где мы традиционно проходили профилактику статической лихорадки.

Для человека с хорошим оружием и запасом патронов он не так уж и опасен, потому что не слишком быстр. Все из-за конечностей, которые только-только начали изменяться всерьез, но процесс уже дошел до самой неприятной для топтуна переходной стадии, создавая немалые неудобства. Даже те зараженные, которые чуть отстают по шкале, могут его обогнать, не говоря уже о тех, которые его превосходят.

Но меня он догонит, не запыхавшись, как тут ни старайся убежать, а потом врежет разок своей корявой ладонью, похожей на украшенную когтями лопату, и я стану выглядеть страшнее, чем мертвая Рианна.

Сидеть беззвучно и не шевелиться – единственная разумная тактика в такой ситуации. Перед тем как западники меня отпустили, я кое-как вымылась попахивающей тиной озерной водой, после чего надела выстиранную одежду. Конечно, впоследствии я ее значительно запачкала, но грязь – не так уж и страшно, куда страшнее – человеческий запах. Мне повезло с физиологией, пот с меня в три ручья не льется, и уж за такой короткий срок не должна начать благоухать на всю округу. Но у серьезных тварей много чего развито, в том числе обоняние.

Лишь бы ветер дул не в его сторону, лишь бы не в его. Здесь не город, до последней пяди пропахший людьми, на таком фоне мой запах имел шансы затеряться. Но тут все не так, тут он будет диссонировать с ароматами цветов, травы и вонью нагретого асфальта.

А еще я перепачкалась в крови и, сколько ни старалась отстирать ее в озере, где остался грузовик, не могу быть уверенной в результате. Да и впоследствии могла от Альбины новую порцию получить.

У крови очень прилипчивый запах, и твари от него дуреют.

Зараженный вышел на центр перекрестка и начал водить головой из стороны в сторону, гибко поворачиваясь при этом в пояснице. Странновато признавать, но это выглядело почти красиво – как завораживающие движения хищного зверя, а не бывшего человека. К непропорционально тонкой талии топтуна сверху вниз стекали жгуты толстенных сухожилий, перевивающих раздувшиеся мышцы, и там, в самом узком месте, виднелось то, что у развитых мертвяков наблюдается нечасто, – остатки человеческой одежды. Весьма жалкие остатки – широкий ремень и болтающиеся на нем лоскутки, когда-то бывшие верхней частью брюк.

Почему брюки, а не, допустим, юбка? Хороший вопрос, ведь бесспорных половых признаков у этого зараженного уже нет, слишком далеко зашли изменения. Но тут все просто – мужчины не носят юбки, а женщина, даже самая безнадежная, никогда не прикоснется к столь грубому ремню.

Хотя кто его знает, как далеко зашла безвкусица в мире, откуда загрузился кластер, ставший смертельной ловушкой для этого человека.

Топтун развернулся ко мне боком и своей неподражаемой подпрыгивающей походкой направился по широкой дороге. Причем направился вправо, то есть в том направлении, которое я забраковала, еще не подозревая о присутствии зараженного.

Похвалила свою интуицию – умничка, ты все правильно мне подсказала, нечего там делать. Теперь посижу еще чуть-чуть для верности, поиграю с новым подарком Улья, а после пойду туда, куда собиралась.

Налево.

* * *

Нам не повезло с местностью, Цветомобилю следовало остаться в другом озере. Единственный водоем на всю округу, и к тому же там нет ничего, кроме дорог, столбов, лесополос и прочих бесполезных в нашей ситуации ландшафтных элементов. Ну никаких перспектив найти надежное убежище и обеспечить себя самым необходимым хотя бы на первое время.

Но сейчас Улей решил отблагодарить за все часы бесплодных поисков – я вышла к очередному перекрестку.

Новая дорога была меньше той, по которой двигалась в последнее время, и не пересекала ее, а просто вливалась, как ножка буквы «Т». Чуть севернее по ней можно было рассмотреть невзрачные деревенские дома из древесины, а по основной трассе, не более чем в километре западнее, стройными рядами поднимались красивые коттеджи.

Оба населенных пункта не казались слишком большими, но и к совсем уж мелким их не отнесешь. И там и там можно поискать воду, и, скорее всего, с пустыми руками я не уйду.

Если, конечно, меня не найдут раньше, ведь желающих хватает, причем не обязательно зараженных.

Вот только я не собиралась идти ни в один населенный пункт, ни в другой, все мое внимание устремлено исключительно на перекресток. Точнее – на автозаправочную станцию, которая там располагалась. Как только ее увидела, мгновенно вспомнила слова Ханны – фиалка именно такие места рекомендовала, а к ее словам я уже привыкла прислушиваться.

Но я не торопилась, меня смущали некоторые настораживающие обстоятельства. Прежде всего то, что заправка располагается на открытом со всех сторон месте и, как ты ни старайся, добраться до нее, ни разу не показавшись из укрытия, не получится, а в Улье надо по возможности не подставляться под возможные взгляды.

Второе, что заставляет волноваться, – машина на дороге, до нее от моего нынешнего укрытия не больше ста шагов. Точнее – остатки машины. Прекрасно видно, что она не из тех, которые оказались невостребованными после прибытия из мира, где можно пользоваться транспортом, сделанным из пластика, жести и хрупкого стекла, однако, несмотря на это, водитель и пассажиры имеют шанс прожить долгие годы, а не считаные часы или даже минуты. Этой нашлось применение в Улье, над ней как следует поработали неведомые мастера, обвесили стальными листами, уродливыми решетками из металлических полос и прутьев где только можно, приспособили шипы, на которые должны накалываться те зараженные, которые любят проворно выпрыгивать из засады. Ну и ложных элементов бронирования тоже полным-полно. Твари, ухватившись за эти удобные с виду штуковины, спустя мгновение осознают, что катятся по асфальту, вцепившись в ни на что не годный кусок железа.

Такие штуки специально закрепляют еле-еле – дополнительная защита от пуль и осколков плюс здорово мертвяков озадачивает.

Но кто бы ни ездил на этой машине, усовершенствования ему или им не помогли. Кабина разодрана в жутко выглядевшие клочья, складывалось впечатление, что она сперва раздулась, а затем лопнула, распустившись неряшливым цветком. Кузов с одного боку относительно целый, зато с другого его, считай, вообще нет, рассыпан запчастями по дороге на протяжении длинного участка. По этим железякам можно понять, что беда настигла грузовик в движении, что-то случилось прямо напротив заправки.

Машина после этого промчалась еще немножко и остановилась за обочиной, съехав боком в кювет. Если напрячь глаза, возле нее можно разглядеть предметы, похожие на кости или их обломки. На металле не видно характерных отверстий и следов копоти, которые остаются после пожара, попадания из гранатометов или бросков бутылок с зажигательным составом, также нет сплошного слоя насыщенно-рыжей ржавчины, которая, не знаю почему, мгновенно обволакивает сгоревшую технику.

Эту машину не расстреляли, ее разодрали. Никогда не поверю, что такое смогла сделать другая машина, вроде какого-нибудь хищного экскаватора с огромными стальными клыками, зато в то, что здесь поработали зараженные, поверю легко.

Самые удачливые из них вырастают до стадии RED[1], обычно их называют просто – элита или элитники. Это официальная вершина их классификационной пирамиды, дальше только мрак и неправдоподобные слухи. Самый зрелый топтун на фоне такого чудовища выглядит слепым котенком рядом с матерым доберманом, и это несмотря на то, что способен одним небрежным ударом превратить меня в неряшливо-кровавый комок, в котором не осталось ни искорки жизни.

Очень похоже, что я смотрю на дело лап именно элитника, никто, кроме него, не сможет такое сотворить с многотонным, хорошо защищенным грузовиком.

Монстр до последнего скрывался за стеной заправки и, дождавшись приближения машины, резко выскочил наперерез. Место он выбрал удачное – с другой стороны кювет слишком глубокий, сманеврировать водитель не сумел, да и непросто это сделать на тяжелом транспорте даже на приличной дороге. Возможно, у людей не было хорошего оружия или они не успели им воспользоваться – скорость у развитых чудищ потрясающая.

Против элиты бесполезны арбалеты и дробовики – самое распространенное, всем доступное вооружение в Улье. Некоторые из этих тварей способны пережить такое, что если бы сама не видела – никогда бы не поверила. В одного из элитников, причем далеко не самого матерого, на моих глазах стреляли из пулеметов, автоматических пушек и даже противотанковых гранатометов. Все, что удалось сделать, – подранить, после чего могучая тварь ухитрилась уйти, оставив с носом две сотни охотников, израсходовавших на нее прорву дорогих боеприпасов.

Мне очень не хотелось идти к заправке, на которой не так давно побывал столь опасный зараженный. То, что мое новое умение ничего там не показывало, ни капельки не успокаивало. Элитник может скрываться чуть дальше, в том числе и в саду, что начинается невдалеке за заправкой и тянется до деревенских домов, там я ничего различить не могу, хотя простым зрением вижу порхающих среди ветвей птиц.

«Альтернативное зрение» туда не достает.

Более того, монстр может до сих пор оставаться на заправке, рядышком, все дело в том, что высшие зараженные способны получать что-то вроде своих даров Улья. Обычно это не настолько сильные умения, как бывает у иммунных, но они всегда полезные, я имею в виду – для них.

Встречаются элитники, научившиеся уходить от наблюдения сенсов и даже обретающие что-то вроде особой невидимости для обычных взглядов, их трудно заметить, пока они остаются неподвижными. Очень неприятные твари, из-за таких у самых опытных рейдеров и солдат чаще всего случаются потери.

И что мне делать теперь? Так и сидеть до вечера, пытаясь что-то высмотреть своим вновь проявившимся умением? При таком развитии событий я рискую остаться здесь навсегда, потому что не совсем дура, понимаю, что чем чаще используешь столь полезный дар, тем больше нуждаешься в нектаре. То есть можно очень быстро довести себя до крайней стадии спорового голодания, а это сделает меня такой же беспомощной, как раненая Альбина.

Спасибо, что дар предвидения попаданий пуль и снарядов бесплатный. То есть он не требует завышенных затрат некой необъяснимой силы иммунных, которая расходуется тем больше, чем больше напрягаешь умение. Да и включать его не надо, если я правильно понимаю – он работает непрерывно. Правда, с ним еще разбираться и разбираться, и, к сожалению, почти нет сомнения, что из-за него моя потребность в нектаре, пусть и ненамного, но увеличилась.

Старые иммунные, получившие множество умений, лакают споровый раствор в огромных количествах в том числе и из-за этого.

Нет, мне нельзя здесь до темноты околачиваться, забавляясь с подарками Улья. Ночью зараженные видят не хуже, а то и лучше иммунных, так что от перемены времени суток я ничего не выиграю, только время потеряю. Придется действовать прямо сейчас.

Решившись, выбралась из зарослей и, пригибаясь за редкими кустиками, добралась до кювета. После недавних событий мне не привыкать передвигаться по ним, вот и пошла дальше, не выпрямляясь. Затем стремительный рывок через дорогу, и вот я уже на другой стороне, присела за бампером разгромленной машины.

Заправка – это прекрасные перспективы, Ханна не зря о них упоминала, ей верить можно. Однако такой непростой транспорт даже в столь ужасающем состоянии – находка куда интереснее. По всему понятно, что люди, которые на нем передвигались, пытались всерьез заботиться о своей безопасности. Тот, кто в Улье не первый день, знает, что пользоваться шумным автомобилем можно лишь в том случае, если он как следует подготовлен и у тебя есть то, что может неприятно озадачить тех зараженных, которым такая подготовка не помеха.

Мертвяки прекрасно понимают язык оружия, но им оно не нужно, им нужны лишь наши тела. Судя по косточкам, этот зараженный не отличался от прочих и слопал здесь, наверное, всех. Сомневаюсь, что кто-нибудь сумел убежать от такой сильной твари. Неприятное местечко, с мрачной, похоронной аурой, но ничего не поделаешь, придется его хорошенечко обыскать. Я бы не отказалась от знакомой винтовки или чего угодно, лишь бы не такое громоздкое и неудобное, как розовый пулемет.

Беглый осмотр навел на подозрение, что я здесь не первая – некоторые стальные листы были загнуты странно, будто это сделали уже после всего случившегося. Ну и зачем это понадобилось? А затем, чтобы достать какие-то предметы, и даже догадываюсь какие, потому что в одном таком месте нашла закатившийся в щель патрон. К сожалению – винтовочный или автоматный, к моему пистолету такой не подойдет.

Покопавшись еще несколько минут, смирилась с неизбежным – оружия или не было вообще, или его кто-то забрал. Но нельзя сказать, что я потратила время впустую. Помимо патрона, который может пригодиться в будущем, нашла большой складной нож с фиксирующимся клинком; пустой рюкзак с рваной дырой на боку; и топор, который тоже полезен, но не для меня – слишком тяжелый. Мне бы полегче, я не силачка такой внушительной штуковиной размахивать.

Подумав немного, оставила топор на месте, но кто его знает, может, еще вернусь за ним, ведь я склонна к переменчивости решений.

Сейчас у меня на очереди заправка. Только не следует торопиться, нужно чуть-чуть посидеть и посмотреть по сторонам, может, что-то изменилось. Лишь убедившись, что никого не видно, направилась вперед.

Первое, что сделала, – жадно ухватилась за первую попавшуюся бутылку. Зубами, не думая о сохранности эмали и нормах приличия, сорвала непослушную пробку и начала пить без малейшего намека на женственность. Не исключено, что при этом я урчала, как проголодавшийся мертвяк, и чуть не захлебывалась, не обращая внимания на химическую вонь, исходившую от сомнительной жидкости. На этикетке тоже нарисовано что-то вроде тонко нарезанных цитрусовых, похоже, я слишком привередливая или просто не привыкла к такому питью, ведь в Цветнике мы не видели ничего, кроме воды, свежевыжатых соков, компотов и витаминизированных коктейлей. Ну и зеленый чай, само собой, а по очень большим праздникам могли разрешить даже кофе.

Не понимаю, как такое могло получиться, но я выпила целый литр такой тошнотворной бурды и даже этого не почувствовала. В голову робко постучался предательски сбежавший при виде изобилия бутылок разум, и я, наконец, поняла, что крупно ошиблась, ухватившись за самую первую емкость. Разглядев остальные, заметила воду, как простую, так и минеральную, газированную и без газа. Не удержавшись, потянулась к понравившейся и резко замерла.

Шум мотора – я услышала гул приближающейся машины.

Даже в самых кошмарных страшилках не слышала, чтобы зараженные использовали автотранспорт. Но помимо откровенных чудовищ встречается в Улье и всякое разное. Те же атомиты – пострадавшие от радиации иммунные. Они, получив критичную дозу, начинают нехорошо меняться, становятся агрессивными, любят полакомиться нормальными людьми и при этом иногда сохраняют значительную часть разума, что позволяет им успешно пользоваться сложными предметами.

На севере территории Азовского Союза нет стабов, загрязненных радионуклидами. Точнее, по-моему, нет, я ведь не могу знать все – нас учат своеобразно-избирательно, многое упускают. Но даже если это никакие не атомиты, поводов для радости не вижу.

Самый страшный зверь Улья вовсе не элитник и даже не скреббер. Хуже человека никого не бывает, это мое личное убеждение. Может быть, со столь скромным жизненным опытом нельзя делать столь глубокие выводы о себе подобных, но я делаю и намереваюсь делать дальше.

Если, конечно, переживу этот день.

Выбегать с радостными криками – весьма вероятный шанс попасть под пулеметную очередь, причем это может оказаться далеко не самым нехорошим вариантом. Ну а самых нехороших вариантов и их сочетаний хватает: тут и банальное убийство, и сексуальное насилие, и продажа в рабство, и даже разделка – я ведь иммунная с большим стажем, за некоторые части моего тела внешники очень хорошо заплатят. Разве что ограбление в списке вероятных приключений не значится, у меня из полезного лишь пистолет с одним патроном. В общем, показываться на глаза нельзя, но и убегать некуда – распроклятая заправка располагается на открытом со всех сторон месте.

Значит, я просто не буду выходить из этого скромного магазинчика. И даже заберусь за прилавок и там присяду, чтобы труднее было заметить. По дорогам Улья много кто катается в разные стороны, вот и эти сейчас прокатятся мимо, после чего я вздохну спокойно. Подожду минутку и осторожно выберусь.

Не тут-то было.

Рев двигателя сменился мягким урчанием, а затем и вовсе почти затих. Из своего укрытия я не могла разглядеть ничего, кроме стены, заставленной склянками с какими-то, скорее всего съедобными, штучками, но уши подсказывали, что невидимая машина остановилась если не напротив заправки, то поблизости.

– Тухлый, проверь шайтанку! – зычно и картаво прокричали снаружи. – Рожа, прикрываешь и на лес почаще поглядывай! Малой, крутанись влево, только резко, посмотри в стороне сада! Носок, Гной, за мной, к бакам, а потом внутри пошарим!

То, что люди с такими безобразными прозвищами вот-вот окажутся во внутренних помещениях заправки, меня ни капельки не обрадовало. Я ведь первая сюда зашла и не желаю встречаться со столь сомнительными личностями. Но, естественно, мое мнение никто в расчет не берет, да и не подозревает о моем присутствии.

Вот пусть и дальше не подозревают. Буду сидеть тихо-тихо, нет никакой надобности перебираться через прилавок, значит, шанс, что я останусь незамеченной, велик.

Лишь бы у них не оказалось сенса. Но это нечасто встречающийся дар, к тому же многогранный, не во всех случаях универсальный, так что шансы нарваться на проблему с этой стороны – невелики.

Звук незаглушенного мотора усилился – кто-то открыл стеклянную дверь. Постаравшись почти не дышать, чуть ли не до боли напрягла уши. Шаги, непонятная возня, что-то нетяжелое шлепнулось на пол. Опять двигатель зашумел сильнее – зашел еще один человек. И почти сразу вслед за этим мужской голос произнес:

– Кулак, что мы тут вообще забыли? По таким точкам даже пивком не разживешься, полный голяк.

– А Гной где? – ответили вопросом.

Голос тот же, какой слышался снаружи.

– Я его за насосом отправил, там в баке маленько соляры осталось.

– Заверни его, не нужен насос.

– Чего это?

– Того, что дебилы вы оба. Те, кто емкость успел раскачать, спецом оставили, что-то не так с этой солярой. Там, по ходу, нифиля с мутью и ржавчиной, а может, и подсыпали чего, всякое бывает, на такой моче пусть лохи вроде Круглого катаются. А заправка и правда отстой, «Нарзана» хочу, а нет его.

– Кулак, глянь, бутылка какая-то грязная стоит. И вон, пустая валяется от водички.

– Где?

– Да вон же. Заходил кто-то до нас, намусорил. Похоже, недавно.

«Ой-ей-ей – наткнулись на следы моего пребывания. Вот дура набитая, ведь могла все прихватить с собой, и ничего бы они не заметили».

– Да те же кадры могли зайти, которые шайтанку обнесли.

«Спасибо тебе, Кулак, продолжай рассуждать в этом направлении. И даже не пытайся заподозрить, что за прилавком прячется перепуганная девушка, в пистолете которой всего лишь один патрон».

– Слышь, Кулак, может засядем у дороги и посмотрим, кто по ней катается? Помнишь, как мы тех бодрых бакланов на пикапе за вымя взяли?

– Ага, четко прищучили.

– А ведь недалеко отсюда подфартило, богатые края. Вон, чуть в сторонке лесок подходящий начинается, прям знак нам дает. Машину в нем поставим, заправка как на ладони оттуда. Каждый, кто едет, будет останавливаться, чтобы шайтанку посмотреть, она ведь не сгорела, хабар мог остаться, такое дело всем интересно. Поставить мину и караулить жирных клиентов, по всему видать, что народ тут начал кататься активно. Вон, глянь на бутылку, там даже капли воды не просохли, а ведь пробки нет.

– Валить отсюда надо, и подальше, а не рассиживаться.

– Чего так?

– А сам не понял еще? Совсем тугим стал? Новости ушами слушать надо, а не седалищем, муры только что схлестнулись с азовскими по-взрослому. Там сейчас такое месилово пошло, что чем дальше от него, тем шкура целее. Да и кластер этот скоро перезагрузится, может, день остался, может, два, но уж точно не четыре. Он вечно с рассинхроном грузится, неудобный, точно хрен скажешь.

– Так даже лучше будет, ведь мертвяки смену кластера чуют и заранее от нее сваливают. Это не город, до последнего торчать не станут, да и в городах не всегда до упора держатся, по-разному бывает. Не будут они под ногами путаться, так что тихо посидим. Если что, уйти от перезагрузки легко успеем, тут зона мелких кластеров, в любую сторону недалеко до соседних.

– Носок, тебе сказано валить, значит, валим. Мало ли кто здесь кататься начал, чуйка мне говорит – не к добру это, а ее слушаться надо. У нас ведь теперь и перед союзными непонятки, и муровская братва тоже с нами не в ладах, так что и там и там отоварить могут.

– Перетереть бы с ними по-людски, ведь косяк тогда не за нами был. Мы реально не при делах, нас к нему ни за что пристегнули, считай – голимая подстава.

– Не до терок нам сейчас, пересидеть маленько надо, больно мутные времена пошли. Хватай воду, хоть такую возьмем, а то, получится, попусту зашли – нехорошая примета.

– Давай лучше эту, в зеленых бутылках, на твой «Нарзан» похоже.

– Да это моча голимая, там газа больше, чем воды, Гной если отхлебнет, кунг в Хиросиму превратит, достал он меня уже своими гнилыми кишками. Бери эту – и валим отсюда. Глянь, там этот газовик насос не запустил?

– Вроде нет, – ответили приглушенно, уже из-за двери.

– Крикни ему, а то ведь вытащит и качать начнет.

– Эй! Гной! Бросай насос, соляра ржавая, не берем!

– Может, поджечь ее, раз не берем?! – прокричали в ответ гнусавым голосом.

– Ну и на хрена ее жечь?!

– Чтобы сгорела!

– Грузись уже, пожарник хренов!

То, что эти люди могут просто так поджечь горючее в баках, мне не понравилось. Ведь огонь может дойти до здания или огромной емкости с газом – и что мне тогда делать? Отсиживаться дальше не получится.

Быстрее бы они уехали.

Вспомнив о подарках Улья, напрягла глаза и оказалась в мире изгибающихся плоскостей и линий. В той стороне, где стояла разодранная машина, разглядела странное – такое видела лишь однажды и мельком, в ту самую переполненную событиями ночь, когда новое умение проявилось впервые. Угловатый непонятный предмет, излучающий красноватое свечение – похоже на пламя, охватившее что-то явно рукотворное. А некоторые полупрозрачные фигуры вокруг объединяются в контур, смутно смахивающий на укрепленный грузовик. Вполне вероятно, что цветное пятно – разогревшийся двигатель.

Были и другие цветные пятна, но они походили на уже виденное, потому что состояли из свивающихся и распрямляющихся спиралек. Очевидно – это люди, и должна отметить, что до яркости топтуна им далеко, тот выглядел куда заметнее. Но на общем сероватом фоне все равно просматриваются прекрасно.

Только об этом подумала, как очередной сгусток цветных спиралек возник прямо из воздуха и направился в сторону красного пятна двигателя. Я даже дернулась от неожиданности.

Это что еще за невидимка из ниоткуда? Или он попросту вышел из-за преграды, которая не поддается моему дару? Если так – плохо. Получается, полностью доверять такому режиму зрения нельзя, от него могут ускользать люди (а возможно, и зараженные).

В любом случае свой дар мне еще изучать и изучать, а это без знахаря непросто. И ни в коем случае не злоупотреблять, у меня ведь сейчас нет ни капли нектара.

И потому, как бы ни хотелось понаблюдать за деятельностью «сгустков спиралек», пришлось вернуть зрение в норму.

Не прошло и минуты, как двигатель заревел громче, звук его работы начал быстро усиливаться, а затем процесс пошел в обратную сторону. Вновь прибегнув к дару, я успела разглядеть удаляющуюся красную штуковину, за которой тянулась кучка «мешков со спиральками». Секунды три видела все отчетливо, затем картинка в одно мгновение исчезла.

Или машина скрылась за непрозрачной для меня преградой, или дар работает на строго определенном расстоянии.

Сразу выбираться не стала, выждала минут пять, то и дело включая и отключая «рентгеновское зрение». Машина здорово нашумела, а у развитых зараженных великолепный слух, могут примчаться издали спустя некоторое время, нельзя попадаться им на глаза.

Зря опасалась – никто не появился. Или зараженные покинули эту местность из-за страха попасть под перезагрузку, или ее успели зачистить отряды Азовского Союза, или дикие рейдеры поработали.

Или все вместе сыграло.

Выбравшись наконец из своего укрытия, я поспешно набила рюкзак бутылками с водой, стараясь компоновать их так, чтобы они не вываливались из прорехи. Сверху набросала шоколадных батончиков, печенья и прочих не очень-то полезных для фигуры вещей. Но выбор продуктов здесь ограничен, к тому же кластер попал в Улей недели или месяцы назад, многое есть нельзя из-за риска отравления или откровенно неаппетитного вида. Также прихватила несъедобные, но полезные вещи, вроде фонариков, мыла и мало на что годных почти игрушечных складных ножей.

Еще раз осмотрелась при помощи дара, да и обычному зрению работа нашлась – через огромные окна поглядывала. Не заметив ничего подозрительного, выбралась наружу, бегом пересекла дорогу и, только забравшись в заросли, сбавила ход.

Дальше будет легче – потихоньку пойду по своим следам до перекрестка, а там поверну направо и вскоре увижу застрявший среди деревьев грузовик. Рюкзак увесистый, зато дорога знакомая, и девочки там с ума сходят от жажды, так что мой груз могут выпить за минуту, если не быстрее.

Может, вернуться и прихватить еще несколько бутылок? А как нести? В пакетах? Но мне и так не очень-то комфортно, слишком напряженный день выдался, две ночи уже не спала, а накануне со мной такое случилось, что…

Нет, нельзя это вспоминать и перегружать себя тоже нельзя, с ног вот-вот свалюсь. А ведь надо успеть вернуться до вечера, в темноте я не смогу бесшумно пробираться по густым зарослям.

Решено – не буду возвращаться. Мы иммунные, и мы остались без нектара, так что первое, с чем столкнемся, – с дикой жаждой. Потребуется озеро, чтобы хоть немного ее утолить.

Озеро я не унесу, так что пусть довольствуются тем, что есть.

## Глава 9. По своим же следам

Пробуждение было не из самых приятных в жизни. Первое, что я ощутила, – дискомфорт в губах и веках, очень неприятное, саднящее ощущение. Смутно помнится, что такое у меня уже случалось во время блужданий по кластерам – один из симптомов спорового голодания плюс обезвоживание сказывается, ну и про усталость забывать не надо. Несмотря на все старания, вернуться до вечера не успела и машину нашла уже в глубокой темноте. А перед этим пришлось идти прямиком по дороге, что заставляло нервничать и часто активировать дар. Ну а куда деваться, если в зарослях даже по свету непросто передвигаться, а уж в ночное время – это та еще задачка, сопряженная с громким шумом.

Вымоталась жутко, сил вообще ни на что не осталось. Игнорируя вопросы девочек, без аппетита сжевала один батончик, запила водой и отключилась на расстеленном в прицепе тонком одеяле, не ощутив при этом никаких неудобств.

Кто-то, похоже, позаботился о моем комфорте – под головой у меня откуда-то взялся свернутый в комок рюкзак. Мягко говоря – не самая чистая в мире вещь, но огорчило не это, а то, что полноценной заменой подушки такое убожество назвать нельзя – слишком жестковато.

Продолжая лежать с закрытыми глазами, вспоминала все, что вчера произошло, ну и заодно прислушивалась к разговорам девчонок. Похоже, проснулись все или почти все. Ну да, им проще, они хоть и намучились вчера, но я их переплюнула.

До конца дней буду с ужасом вспоминать путь назад. Рюкзак стал неподъемным, затем обнаружила, что через дыру давно и успешно высыпается мелочь вроде шоколадок. После и бутылки начали шумно проваливаться, мне пришлось то и дело укладывать их на место, потеряла только одну – при падении она лопнула. Жалко было до слез, и пришло понимание, что игнорировать происходящее нельзя, нужно что-то с этим делать. Спасибо Улью, что на границе между кластерами со столба свисал перерезанный перезагрузкой провод, с его помощью кое-как справилась с проблемой.

Вот только, отламывая алюминиевые жилы, я едва не попалась на глаза паре бегунов, неспешно двигавшихся по дороге. Потом пришлось около часа просидеть в кустах, вздрагивая от каждого шороха. Зараженные прошли в трех десятках шагов, ничего не почуяв, но я знала, что их миграции нередко бывают массовыми, поэтому не выбралась сразу, ждала продолжения.

– Шоколад какой-то гадкий, – брезгливо произнесла Бритни.

– Его лучше не есть, – посоветовала Тина. – Потом еще больше пить захочется.

– Воды совсем нет?

– Одна бутылка, ее для Альбины оставили. Ну и Элли надо хотя бы пару глотков сделать, когда проснется.

– Намаялась она вчера, лежит словно убитая. Что сегодня с водой делать будем?

– Не знаю. Надо ждать Ли, она вчера так и не рассказала, где ее нашла.

– Блин, ну как же хочется пить, я сейчас из лужи напиться могла бы. А есть вообще не хочется. Первый раз в жизни не хочу сладкого. Ну разве что немножко салатика.

– А разве салатик это сладкое? – удивилась Тина.

– Ну, это смотря какой. Вот, к примеру, берешь крупный чернослив, немного сливок и…

– Девочки! Вы только посмотрите, кто к нам пришел! – вскрикнула Лола.

– Фидель вернулся! – тоже вскрикнула Кира.

– Тише вы, тут, вообще-то, мертвяки рядом бродят, – одернула девчонок Тина и голосом полным умиления добавила: – Котик, и как же ты нас нашел? А что это у тебя? Фу! Девочки, Фидель мышку притащил! Мертвую мышку! Этот злодей ее убил!

Послышались смешки, а Бритни похвалила рыжего добытчика:

– Молодец, Фиделик, ты настоящий мужчина, мало того что нас нашел, так еще и покормить не забыл. Что бы мы без тебя делали, чудо рыжее. Ханна, это ты? Ой! Ева?! Откуда ты взялась?!

После такого вопроса я уже не смогла делать вид, что крепко сплю. Вскочила, уставилась туда же, куда и все, – на приоткрытую заднюю дверь. Там и правда стояла Ева – высокая фигуристая девочка из второй группы, ее трудно не узнать. Но ведь она осталась на берегу озера вместе с Мишель и второй выжившей фиалкой, они планировали дождаться там помощи, проигнорировав то, что возле Цветомобиля находиться опасно – машина пропиталась кровью. Да и место неудачное, там слишком много навоза, его запах возбуждает зараженных.

Видок у Евы тот еще: ее легкое кремово-розовое платье сильно измято и перепачкано зелеными разводами от травы; на предплечье правой руки появились многочисленные жирные царапины; роскошные каштановые волосы в беспорядке, который нельзя назвать художественным – живописность более чем сомнительная. И лицо дикое, судя по взгляду – смотрит на нас и не верит своим глазам.

В двери заглянула Ханна и в своей неизменно спокойной манере сообщила:

– Ева пришла, но ни Мишель, ни Мириам за ней не идут.

– Ева, что с тобой? – поинтересовалась Дания. – У тебя взгляд жуткий. Все в порядке?

– Где Мишель и Мириам?! – требовательно спросила я.

Орхидея, не торопясь с ответом, прислонилась спиной к стенке, присела на корточки и, уставившись перед собой, безжизненно произнесла:

– Их нет. Я не знаю, где они.

– Как это не знаешь?! – вскинулась Кира. – Ты же с ними оставалась!

– Я ничего не знаю. Было темно, когда пришел… когда пришли… Не спрашивайте ничего, не надо, не знаю я, что там дальше случилось. Мы стали убегать, я не видела, куда они делись, там темно было, понимаете – темно. Это так ужасно, вы даже представить не можете, каково это…

– Зараженные появились? – спросила я.

Ева молча кивнула, после чего Лола пискнула испуганной мышкой.

Ханна забралась наверх, и я увидела, что фиалка обзавелась оружием – кривой железякой с рукоятью, обмотанной полосками пластыря. Наверное – какой-то инструмент водителя этого грузовика.

Присев перед Евой, Ханна спросила:

– Сколько было зараженных?

– Я… я не знаю… Один точно был. Кто-то большой, он очень громко урчал.

– Ты точно не знаешь, что случилось с остальными?

– Говорю же вам – не знаю. Когда я устала бежать, вокруг никого не было. Я хотела позвать девочек, но нельзя, меня могли услышать зараженные. Подождала их немного и пошла дальше.

– Как ты нас нашла?

– Я просто шла по дороге в ту сторону, куда вы ушли. Когда рассвело, забралась в заросли отдохнуть и там увидела следы. У вас такая обувь, в какой никто здесь ходить не будет, вся земля в дырках от каблуков. Поняла, что вы так и шли по этим кустам. А потом увидела кота, он как будто звал меня за собой. Пошла за ним и увидела грузовик. Что теперь будет? Нас тут никто не найдет, а возвращаться нельзя. Может, вместе попробуем вернуться, посмотрим, что там?

– Ага, разбежались мы с тобой идти! – фыркнула Миа.

– Плохо, – сказала Ханна, поднимаясь. – Раз Ева нас нашла, зараженные тоже могут найти. Некоторым надо срочно сменить обувь, слишком заметные оттиски остаются.

Мысль о том, что чудовища могут добраться до нас с такой же легкостью, как Ева, девочкам не понравилась. Начали обсуждать новость на все лады, почти не слушая друг дружку.

Мне пришлось повысить голос, чтобы привлечь внимание:

– Тише все! Тут, между прочим, рядом дорога, на ней я вчера видела двух бегунов, а немного дальше чуть не наткнулась на топтуна. Ханна права, мы оставили слишком заметный след, нас запросто могут найти зараженные или восточники, оставаться здесь нельзя. Придется уходить прямо сейчас.

– И какой в этом смысл?! – вскинулась Миа. – Мы и дальше будем оставлять свои следы, тем, кто за нами погонится, придется пройти чуточку больше, вот и все.

Дания, обернувшись ко мне, спросила:

– Тебе там случайно не попадалась подходящая обувь? Это действительно проблема.

Я покачала головой:

– Нет. Можно время от времени выходить на асфальт, там следы не останутся. Не уверена, что это поможет, но хоть что-то.

– Ты же сама вчера говорила, что выходить на открытые места нельзя, – напомнила Тина.

– Ну да, верно. Но у меня заработало новое умение, я сейчас могу видеть, как сенс. Не всегда и не все вижу, да и напрягаться опасно, ведь нектара нет. Но если по чуть-чуть, то можно замечать зараженных даже в зарослях и успевать прятаться. А еще, чуть дальше, по лесополосе будет проходить удобная тропа, она тянется километра на два и хорошо натоптана, земля на ней сухая, почти камень, должна выдерживать самые тонкие каблуки. И пара с пулеметом может идти не вслед за носилками, а рядом, то есть не топтаться по ногам друг дружки, а то и правда очень заметно получается.

– Без этих носилок нам будет куда проще, – заметила Миа.

– И что ты этим хочешь сказать? – напряглась я.

– То, что Альбина все равно умрет. Нет смысла ее тащить, слишком тяжелая рана, ей врачи и знахари нужны. Странно, что до сих пор не умерла.

– Она прожила целые сутки, значит, будет жить и дальше. Я не хочу выслушивать разговоры о том, что ее можно бросить.

– Я не предлагаю бросить, можно просто оставить ее здесь. Закроем в машине и пусть лежит. Когда нас найдут, расскажем про нее.

– Найдут? Я думала, ты не хочешь, чтобы тебя нашли.

– Да я вообще ничего не думаю, я просто не хочу попасться мертвякам или мурам.

– Миа, а ты бы обрадовалась, если бы мы оставили тебя в такой машине? Думаю – вряд ли, так что помолчи, – проигнорировав фырканье азиатки, я обратилась к остальным: – Давайте, девочки, надо уходить быстрее.

– У вас воды нет? – устало спросила Ева.

– Да у тебя там целое озеро было, а у нас тут ни капли рядом нет, – ответила на это Миа и, страдальчески пощупав левую подошву, начала надевать изумрудно-зеленые босоножки на высоченном каблуке.

Неудобная обувь, но так ей и надо, пусть помучается.

Альбину бросить… как ей такое вообще могло в голову прийти.

* * *

Как назло, зараженные сегодня полностью игнорировали дорогу и местность вокруг нее. Мы не раз выбирались на асфальт, чтобы пройти по нему несколько сотен шагов, но как я ни напрягала второе зрение, ни разу не заметила знакомого скопления цветных спиралек.

Почему назло? Да потому, что нам сейчас очень не помешает встреча с не слишком опасным мертвяком. Лучше всего кто-нибудь из не слишком страшной первой трети желтой шкалы, в таком с высокой вероятностью найдутся спораны, а нам они очень нужны.

Сколько времени понадобится, чтобы свалиться от спорового голодания? Точно никто не скажет, тут все слишком индивидуально, зато я могу ответить, кто будет первой.

Потому что это буду я.

А все из-за того, что вот уже второй день напрягаю новое умение. Да и будь оно старым, это ничего бы не изменило, ведь способности такого рода при интенсивном использовании нуждаются в усиленной подпитке, а обеспечить ее сейчас нечем – жалкие остатки нектара приберегаем для Альбины. В принципе, можно позволить себе глоточек, но это будет некрасиво, ведь у всех остальных тоже проявляются нехорошие симптомы, вроде той же нестерпимой жажды.

Каждой по глотку, и ничего не останется.

Хотя с жаждой, возможно, частично вопрос решим. Мы стронулись с места спонтанно, в страхе, опасаясь, что зараженные, нашедшие Цветомобиль, найдут и нас. Но уже на ходу пришлось подумать над простейшим вопросом: куда, собственно, нужно идти?

Долго ответ искать не пришлось – да туда же, куда вчера ходила. Мое предложение приняли без возражений, даже Миа промолчала. Неудивительно, ведь пить хотят все без исключения, и нам известны лишь два места, где можно раздобыть воду, – озеро и магазинчик при автозаправке. Первый вариант отпадает по вполне понятным причинам, так что выбора не остается.

Нам придется пройти по моему вчерашнему пути и где-нибудь неподалеку от второго перекрестка поискать убежище. Там может вообще не оказаться мертвяков, ведь вчерашние рейдеры говорили, что кластер вот-вот начнет перезагружаться, зараженные обычно ощущают это за десятки часов или даже за пару дней и в бедной кормом местности уходят подальше заблаговременно. Но очень на такой подарок рассчитывать не стоит – это все-таки Улей, а он любит непредсказуемость, и законы иногда меняются от кластера к кластеру.

Значит, постараемся вести себя аккуратно. И даже ночью нужно будет кому-то не спать, иначе рискуем не заметить приближения перезагрузки. Попасть под откат – верная смерть или безумие.

Мысли перескакивают с одной на другую, путаются, я почему-то дико не выспалась, скорее всего, это тоже одно из следствий усиливающегося спорового голодания. Что-то еще надо будет сделать, непонятно важное из головы вылетело и не хочет вспоминаться. Ах да, придется поискать практичную обувь. Да и одежду тоже, на некоторых она слишком яркая и неудобная для таких условий. Длинное легкое платье – далеко не самое лучшее, что следует носить во время рискованного путешествия по кластерам. Хотя бы за одну вещь следует не проклинать западников чуть ли не каждую минуту – благодаря им на мне черные джинсы и такого же цвета водолазка. Может, и не эффективней камуфляжа, но тоже неброско.

Обувь, одежда, вода, еда и самое главное – спораны. Стрельба может привлечь зараженных издали, но я готова рискнуть. Если покажется тварь, которая нам по силам, придется воспользоваться пулеметом. Да, я не очень-то дружу с этим оружием, но, думаю, что, если подпущу поближе и хорошенько прицелюсь, не промахнусь. Нож для вскрытия спорового мешка у меня теперь есть, останется подумать над растворителем, а по быстроте приготовления и минимальности побочных эффектов ничто не сможет поспорить с алкоголем.

Спиртное я на заправке не видела. Если его там нет, придется где-то найти.

Но это все пустые размышления, ведь пока что нет самого главного – споранов. Ни одного. И, как назло, зараженные напрочь нас игнорируют, ни один не торопится подставиться под розовый пулемет.

* * *

Часов у меня нет, но, если верить внутренним ощущениям, дорога заняла раза в два больше времени, чем вчера. Возможно, сказывается всеобщее ухудшение самочувствия из-за жажды, усталости и нервного напряжения, не говоря уже о разгорающемся споровом голодании. Но, скорее, дело в носилках – с ними не так уж просто таскаться, быстро шагать не получается. Да и пулемет вносит свою лепту, уже не одна высказывалась, что лучше бы от него избавиться. Все равно, мол, он ни на что не годен, потому что забит листьями, да и роняли его неоднократно, мог сломаться.

Но чему там ломаться – конструкция надежная, ее для войны придумали, а не для сушки ухоженных волос. Я всякий раз выступала против, и пока что меня слушались. Да и Ханна постоянно меня поддерживала, а эта девочка каким-то непонятным образом сумела за столь короткий срок многих приучить прислушиваться к ее словам.

Остановившись, я дождалась подхода остальных и скомандовала:

– Опустите носилки, мы пришли.

– Пришли? – изумилась Кира, растерянно оглядываясь. – Но вокруг только деревья, здесь нет никакого убежища.

– Убежище еще нужно найти. Нам осталось шагов сто – и заросли закончатся. Там дальше будет деревня, вон в той стороне, и впереди тоже что-то вроде деревни, но все дома очень красивые. Возможно, пригородный поселок, где жили зажиточные горожане. По дороге вчера проехали рейдеры, лучше возле нее не останавливаться, ведь там, где часто появляются люди, любят бродить зараженные. Не забывайте, что мы уже за центральными районами, тут не очень-то зачищают свежие кластеры. До заправки шагов триста, и нет смысла идти туда всем. Дания и Тина пойдут со мной, мы скоро вернемся с водой. Ханна, ты пока что, пожалуйста, осмотри Альбину. Воды мы постараемся принести побольше, там ее много. Надо попытаться смыть с Альбины кровь, это очень опасный запах.

– Ну а что там насчет убежища? – вернулась к своему вопросу Кира. – Когда его искать будем?

– Первым делом – вода, все остальное потом.

Ну не буду же говорить, что я сама не знаю, где нам здесь прятаться. Пока склоняюсь к мысли, что лучше так и сидеть в зарослях. Ну и что с того, что здесь нет крыши над головой? Погода второй день ясная, ничего страшного. Даже если попадем под дождь, это не смертельно.

Одно плохо – Альбина. Мы-то много чего можем выдержать, а вот ей труднее.

Вопреки одолевавшему меня с утра нехорошему предчувствию, дорога к заправке и обратно обошлась без приключений. Правда, когда выходили, загрузившись бутылками, активировала новое зрение и заметила яркое пятно в ближайших кустах, что, естественно, меня насторожило, но не напугало – размер слишком мал, не похоже на мертвяка. Хотя, конечно, с подарками Улья я еще не разобралась, могу ошибаться. Но бояться и правда не стоило – это оказался всего лишь Фидель. Кот, поделившись с нами пойманной мышкой и приведя Еву, с тех пор на глаза не показывался, но, получается, продолжал крутиться неподалеку.

Какой-то он необычно стеснительный, раньше вел себя куда наглее. Наверное, его незнакомая обстановка нервирует. Да пусть бегает где хочет, лишь бы не попал под перезагрузку. С одной стороны – удобно, что мертвяки в этот период не стремятся на кластер, с другой – нам, возможно, придется бежать назад сломя голову при первых признаках тумана, который является главным предвестником опасного события.

С носилками, тяжеленным пулеметом и запасной лентой в рваном рюкзаке. Спасибо, что догадались переложить ее из корзины для пикника – хоть какой-то прогресс.

Жажда у нас непростая и, увы, неутолимая. Я выпила почти литр в магазине и еще немножко после возвращения, но с трудом оторвалась от бутылки. Ужасно хотелось осушить ее до дна и тут же взяться за следующую, но в этом нет смысла – не поможет, ведь мне сейчас не вода нужна, а кое-что другое, и ни в одном магазине такой напиток не найти.

Почти все, что требуется нам для выживания, сыплется из рога изобилия внешних миров, но вот именно, что почти.

Кое-что там вообще не встречается.

– Я уже полторы бутылки выдула, а пить до сих пор хочется, – с удивлением констатировала Кира.

– Это потому что водой твою жажду не утолить, – пояснила Ханна.

– Она правду сказала, – подтвердила я. – Так что не надо заливаться до макушки, это не поможет.

– Если так и дальше пойдет, мы засохнем без нектара, – буркнула Миа. – Там у Альбины чуть-чуть в бутылке осталось, может, по маленькому глотку сделаем или так и будем непонятно чего ждать? Всерьез думаете, что нам кто-нибудь поможет?

– Нет, нас слишком много на эти крохи. И забудьте уже о помощи, даже не смешно это слышать. Если сами себя не спасем, никто нас не спасет.

– У тебя есть пистолет, ты можешь убивать зараженных, – сказала Бритни.

– В нем всего лишь один патрон, и это слишком слабое оружие, много с таким не наохотишься. Тут рядом разломанная машина стоит, в ней я нашла топор. Но он здоровенный, таким размахивать не смогу, да и вы вряд ли сможете.

– Я смогу, у меня руки сильные, – неожиданно заявила Ева.

С утра от нее ни слова не слышали. Как выговорилась немного вначале, так и затихла – или вымоталась сильно, или не может в себя прийти после случившегося ночью.

– Не нужен тебе никакой топор, – возразила я. – Просто сиди и отдыхай. А вот нам придется сходить в деревню. Там в домах и одежда есть, и обувь, и оружие может найтись самое разное. Лучше всего пойти мне, я могу заранее увидеть опасность. Но одна много не унесу, нужен еще кто-нибудь.

– Я могу пойти с тобой, – предложила Ханна.

Покачав головой, я ответила:

– Нет, надо чтобы кто-нибудь присматривал за Альбиной, лучше тебя это ни у кого не получается. Тинка, пойдешь?

– Вот-вот, бери ее, – поддержала Миа. – Эта кобыла толстозадая много утащит – отличный выбор.

– Помолчи уже, – без злости заявила Тина. – Лиска, я пойду, но толку от меня мало, не представляю, что буду делать, если нарвемся на зараженных.

Я тоже представляла это очень и очень смутно, но развивать тему не захотела, подошла к пулемету, поставила его на сошки и, выдергивая из ленты застрявшую листву, сказала:

– Если вас найдут мертвяки, стреляйте им в голову или грудь. А потом уходите назад к первому перекрестку и ждите нас возле него, там заросли густые.

– А вас долго не будет? – жалобным тоном спросила Лола.

– Не знаю. Постараемся побыстрее, тут недалеко.

## Глава 10. Деревня

Все пошло наперекосяк с самого начала.

Не успели мы и на сотню шагов удалиться, как позади послышался шум, и, обернувшись, я увидела нагонявшую нас Еву.

– Ты чего? – удивилась Тина.

– Ничего, – неприязненно произнесла та. – С вами пойду, мне нужна нормальная обувь.

– Мы тебе принесем, если найдем.

– Да вы в жизни не найдете такую, какая мне подойдет. Я должна сама себе выбрать, а остальным приносите что хотите, хоть лапти соломенные.

– Тебе нельзя идти с нами, – возразила я. – Там опасно, а ты медленно ходишь и на обе ноги хромаешь. Со ступнями у тебя просто беда, ты их сильно стерла, так что возвращайся, мы сами все сделаем.

– Не надо мне указывать, что мне делать или не делать. Да и что вы там сможете сами? Я помогу вам донести одежду и обувь, вдвоем вы ничего не утащите и не найдете. И вообще, ты слишком много на себя берешь, а сама даже не думаешь о важных вещах, только с толку всех сбиваешь.

– Ева, может, у меня и не все получается, но я стараюсь думать. А вот ты если и думаешь, то неправильно.

– Ты хочешь сказать, что я дура?

– Я говорю то, что говорю. Вот сама подумай, что было бы, послушай мы тебя вчера? Так бы и остались у озера до появления зараженных. Хорошо, что в тот раз думала я, и думала правильно, поэтому почти все ушли, только вас не смогла уговорить. Ева, пойми, я уверена, что тебе сейчас с нами идти нельзя. Мы не знаем, какая обстановка в этой деревне. Забыла, как ты улепетывала этой ночью?

Ева побледнела, затем замотала головой:

– Такое разве забудешь. Но ты сама говорила, что этот кластер вот-вот перезагрузится и зараженных на нем нет, что тут опасного?

– Может, их и нет, а может, целый десяток прячется по кустам, такое никак нельзя знать точно.

– Ну так смотри своим умением по сторонам и увидишь их раньше, чем они увидят нас.

– Ева, да меня уже шатает от постоянного напряжения. Чем больше я использую свой дар, тем больше нектара требуется. Я однажды оставалась без него на несколько дней, но такие нехорошие ощущения начались гораздо позже, чем сейчас. Я не могу все время держать новое зрение активным, это может вымотать меня до полного спорового истощения.

– Тогда я тем более пойду с вами, Тина не унесет тебя одна, если ты свалишься без нектара. И помолчи уже, как я сказала, так и будет. Я лучше знаю, что надо делать, даже не спорь, видела бы ты свои глаза, тебе поспать надо часов десять, ты вообще никакая. Идемте уже, мы попусту время теряем.

Как я и предполагала, быстро идти с Евой не получалось – она и впрямь сильно натерла ноги, поэтому шла медленно, да еще и оступалась постоянно – высокие каблуки ее туфель вязли в рыхлой почве. А когда перебирались через дорогу, она так звонко ими простучала, что я поневоле начала оглядываться, высматривая набегающих на шум зараженных.

На миг захотелось двинуть Еву по голове чем-нибудь увесистым, и пусть валяется без сознания, пока мы все сами не сделаем. Эта упрямая идиотка определенно устроит нам проблемы.

Странная какая-то, ведь прекрасно понимает, что ведет себя неправильно, но нет же, раз за разом поступает вопреки здравому смыслу.

Я ее не понимаю.

В сильно заросшем саду, зеленевшем на окраине деревни, устроили остановку. Стояли в кустах и всматривались во все стороны. Ну и вслушивались тоже. Я планировала выждать здесь не меньше пяти минут, а то и больше. Обзор хоть и не очень хороший, но лучше места не найти.

Но тут опять вмешалась Ева. Неожиданно для меня она вышла из зарослей, встала посреди дороги, выходящей из окончания деревенской улицы, и развела руки в стороны:

– Элли, про тебя поговаривают, будто ты на всю голову отмороженная, но, по-моему, ты просто трусиха. Долго вы там отсиживаться собираетесь?

Тина молча выбралась следом, мне пришлось сделать то же самое – оставаться в зарослях бессмысленно, по милости вопиюще глупой выходки Евы наше укрытие раскрыто. Покачав головой, я произнесла:

– В Улье торопятся только те, кому невтерпеж умереть.

– Вот ты и умрешь в своих кустах, нельзя все делать так медленно, – с чувством превосходства заявила Ева и неловкой походкой направилась к деревне, так и придерживаясь середины дороги.

– Совсем спятила?! – заявила я вслед. – Ты еще песни начни горланить, чтобы тебя наверняка заметили!

Она отмахнулась в ответ:

– Да успокойся ты, тут уже давно никого нет. Слушать надо было, что на занятиях говорили. В городах опасно даже перед перезагрузкой, а в деревнях зараженные вообще не задерживаются. Вон голова коровы лежит, ее только по рогам узнать можно, чистенькие косточки остались. Мертвяки съели все, что можно было съесть, и ушли. Наверное, за один день справились, это ведь жуткая дыра, вы только посмотрите на домишки – сплошная нищета. Зря вообще сюда пошли, мы здесь ни обуви нормальной не найдем, ни одежды. Просто помойка, а не деревня, не знаю, как вы, а я о стоптанных кирзовых сапогах не мечтаю.

Интуиция и здравый смысл во всю глотку кричали, что все вовсе не так и что Ева много о себе возомнившая истеричка, которую жизнь ничему не учит. Но как ее убедить держаться благоразумнее, я не представляла. Похоже, она поступала так специально, на что угодно готова пойти, лишь бы наперекор мне. Ей почему-то захотелось показать, что я не имею права ни просить, ни приказывать, и ее столь основательно на этом заклинило, что вообще перестала вспоминать о крайне важном обстоятельстве – мы сейчас не за стенами Цветника прогуливаемся и гвардейцы нас не защищают.

Ева даже не подумала свернуть к первым домам, так и пошла дальше. А я шагала вслед и помалкивала, решив, что это не самый худший способ добиться изменения ее поведения. Побесится немного и, не получая пищи в виде моих уговоров, успокоится.

В Цветнике не очень-то приветствуют совсем уж неуправляемых или тупых и достаточно серьезно преподают науку выживания в моем мире. Как бы ее сейчас ни переклинило, вскоре она должна вспомнить, где находится, и сделать правильные выводы.

Но пока что Ева шла вперед, вообще не оглядываясь по сторонам. А вот я смотрела и едва не вскрикнула, увидев за кустом сирени, который вырос у забора, лежащего на животе человека.

На миг показалось, что он живой, но это до тех пор, пока не рассмотрела голову. Затылок изуродован рассеченной на две дольки выпуклостью спорового мешка, причем мешок этот кто-то грубо распотрошил, из разреза свисали черные клочья тончайших тканей командной структуры паразита.

Тело не выглядело несвежим, я даже разглядела капли крови, она еще не успела свернуться. Сильно сомневаюсь, что зараженный умер из-за естественных причин, ухитрившись при этом вскрыть собственный споровый мешок. Здесь определенно поработала человеческая рука.

И это случилось недавно.

– Ева! – прошипела я. – Бегом назад! Здесь люди!

Видимо, в моем голосе прорезалось нечто настолько убедительное, что упрямая воспитанница не смогла меня игнорировать и дальше. Обернулась, недовольно скривилась, явно собираясь высказать что-то нехорошее, но, увидев, куда таращимся мы с Тиной, осеклась, испуганно поднесла ладонь ко рту, с придыханием выдала:

– Боже!

А я, активировав дар, начала лихорадочно поглядывать по сторонам и, пятясь к другой стороне улицы, напряженным голосом добавила:

– Живо за мной, здесь мы у всей деревни на виду.

Шагать практически вслепую, тем более задом наперед, трудно, но спасибо, что вообще возможно – я ведь в этом сомневалась. Уже было собралась вернуть зрение в норму и тут, наконец, увидела два ярких вытянутых сгустка, состоявших из все тех же спиралек. Размеры таковы, что это явно не кошки и не птицы, к тому же формой походят на те фигуры, которые я уже видела, когда пряталась за прилавком заправки или оглядывалась на спутниц. Слишком тусклые для зараженных, но это не повод для радости.

Человек не менее опасен, а иногда и куда более. К тому же это не обязательно люди, вдруг это те же атомиты или измененные, вроде них, – в Улье разных уродов хватает, как реальных, так и мифических, совсем уж чудовищно неправдоподобных.

Плохо то, что в моем мире самые неправдоподобные мифы имеют дурную привычку оборачиваться былью.

Посмотрев в ту сторону обычным взглядом, я никого не разглядела. Слишком густые заросли сирени и других кустов, за ними легко спрятаться, чем и занимаются эти люди. Причем нас они оттуда должны были разглядеть во всей красе, мы ведь как последние дуры шагали в открытую.

Я на миг увидела себя со стороны: черная фигура на залитой солнечными лучами улице – тот еще контраст на фоне зелени оставленного позади заросшего сада. Такую очень удобно держать в прицеле, плавно выбирая свободный ход спускового крючка.

Ложно дернулась влево и тут же вправо, сбивая с толку вероятного убийцу. Продолжая двигаться так же непредсказуемо, выхватила из-за пояса пистолет, угрожающе навела в сторону спрятавшейся парочки или сколько их там. Даже будь у меня полным-полно патронов, стрелять бессмысленно – до невидимых противников метров тридцать, попасть я смогу, только если буду стоять спокойно и тщательно целиться. Увы, с этим оружием отвратительно обращаюсь. Но посторонние о моем недостатке не знают, могут испугаться, дернуться, промахнуться.

Если, конечно, вообще целятся, ведь это всего лишь мои подозрения. К тому же, даже если у них дурные намерения, какой смысл стрелять? Брать с нас явно нечего, а вот живыми мы представляем ценность.

Неприятно признавать, но даже девушки с не слишком выдающимися внешними данными в моем мире могут стать ценной добычей.

Кусты зашевелились, из них выскочили две фигуры. Одна вся в зеленом, у другой штаны такого же цвета и темно-коричневая матерчатая куртка. Одежда не первой свежести, ни бронежилетов, ни разгрузок, шлемов тоже нет. У «зеленого» обмотанное в нескольких местах синей изолентой двуствольное ружье, у второго арбалет, оружие нацелено в нашу сторону, но пускать его в ход не торопятся.

– А ну стоять! – грубым голосом крикнул первый, прижимая приклад к плечу.

Ну да, конечно, я прямо сейчас возьму и остановлюсь. Три девушки на диком кластере, двое мужчин, непохожих на гвардейцев или хотя бы на безобидных новичков, но зато очень похожих на диких рейдеров, – это слишком нехорошее сочетание. Такие люди иногда охотятся абсолютно на все, а женщины ценятся дорого, тем более красивые. На диких землях хватает сомнительных стабов, где процветает ничем не прикрытое рабство, да и в Азовском Союзе можно немало элементов от него найти.

В лучшем случае нас изнасилуют. В самом худшем – надругаются, вырежут все, что интересно внешникам, а остальное бросят на съедение зараженным.

Конечно, это могут оказаться в высшей степени приличные и отзывчивые люди, но на такую удачу я не рассчитываю и потому, отчаянно виляя, продолжаю продвигаться к краю непомерно широкой улицы, на ходу покрикивая спутницам:

– Бегом отсюда! Бегом!

Тинка пару секунд простояла с разинутым ртом, но потом все же среагировала правильно – бросилась в ту же сторону. А вот Ева, тоже остановившись, удивленно посмотрела на меня, затем на выскочивших мужчин и почему-то рванула влево. Вот ведь дуреха, там нет ничего хорошего, с той стороны слишком неудобные заборы, через них придется перебираться, а она не сможет это проделать быстро, спортивной подготовкой не блещет.

Справа проще, здесь есть приоткрытая калитка, именно о ней я подумала в первую очередь. Вот только Тина соображала медленнее, и хотя была куда ближе к забору и ей не пришло в голову уворачиваться от возможных пуль, в нужном месте оказалась одновременно со мной. Слава Улью, что, несмотря на обвинения в «ширококостности», все было не так уж плохо, места хватило обеим, хотя, проскальзывая, стукнулись боками.

Слева послышался звонкий неописуемый звук, и я, даже не покосившись в ту сторону, догадалась, что это выстрелили из арбалета.

– Дебил, по ногам бей! Только по ногам! – крикнули тем же грубым голосом.

Ну вот, начинается – эти люди определенно нам не друзья. Нормальные не станут калечить ноги беглянкам, пусть те улепетывают, куда хотят, им ведь нет до них дела. Но этим подавай не просто наши тушки, а тушки живые, что совсем уж дурно пахнет – при всем моем жизнелюбии, не могу не признать, что в подобных случаях смерть зачастую предпочтительнее жизни. Значит, придется не подставиться под стрелы и пули, и ради этого я готова пойти на что угодно.

В том числе и дальше напрягать дар Улья, доводя себя до полуобморочного состояния.

Активировала умение на бегу, чуть не грохнулась из-за проблем с восприятием мира на скорости, обернулась, с радостью убедилась, что дом, который сейчас прикрывал нас от страшной парочки, не является препятствием для «рентгеновского зрения». Скопления цветных спиралек мчались в направлении калитки, а не напрямик, и это прекрасно, это дарит нам чуточку форы. Нужно как-то выбраться со двора, причем срочно, но тут заборы со всех сторон одинаковые, попробуй пойми – куда лучше, а времени на обдумывание нет вообще.

Ладно, попробую вправо, к саду, там я уже была и знаю местность. Знание местности – это важно. Я понимаю, что и как нужно делать, а у преследователей могут возникнуть сложности.

Скользнула взглядом вправо, готовясь через мгновение вернуть зрение в норму, и чуть не вскрикнула от обилия нахлынувших эмоций.

Я увидела еще одно вытянутое кверху пятно, состоящее из переливающихся цветных спиралек. И спиральки эти были куда ярче и богаче красками, чем те, которые нас сейчас преследовали. Я похожие уже однажды видела – вчера, возле первого перекрестка. Почти так же выглядела вершина желтой части классификационной шкалы – топтун, или, говоря научно, – yellow-четыре.

Как минимум один зараженный движется по саду в нашем направлении. На звук ориентируется, по следу идет или заметил нас из-за глупейшего поведения Евы – уже не важно. Важно, что теперь нам нельзя отступать знакомым путем, если мы не хотим иметь дело с новым противником.

Еще как не хотим.

На бегу я хлопнула Тину по левому плечу:

– Туда! За сарай!

– Но…

– В сад нельзя, там мертвяк!

Как мы выкрутимся из ситуации, когда за нами гонится пара вооруженных мужчин и к тому же рядом крутится зараженный, я пока что не представляла. В голове та еще каша из обрывков панических мыслей, но те, которые вроде бы разумнее прочих, подсказывают, что нужно держаться подальше одновременно от всех, кому мы приглянулись, поэтому и направила Тину левее.

Забор из металлической сетки, слишком высокий и неудобный, топорщится острой проволокой, через такой непросто перелезть, но нам везет – в этом месте вдоль него зачем-то сложены короткие обрезки бревнышек, причем многие из них расколоты вдоль на несколько частей. Зачем хозяин, от которого, скорее всего, только чистенькие косточки остались, хранил такие явно бесполезные предметы, я не знала и знать не хотела – не тот момент, чтобы о подобных вещах задумываться.

Думать надо о заборе, а эти маленькие расщепленные бревнышки сложены так компактно, что могут послужить опорой. С их помощью мы переберемся без труда.

– Тинка, сюда! Через забор!

Обувь у нее не блеск – подвела мания по любому поводу одеваться с иголочки. Она даже на выездах для профилактики трясучки старалась вести себя так, будто приглашена на смотрины. Уж очень комплексует из-за прогрессирующего ухудшения параметров внешности.

Но сейчас ни узкое платье не помешало, ни совершенно неприспособленная к спортивным свершениям обувь – через забор мы перелетели чуть ли не синхронно.

Ни разу не видела, чтобы она так быстро и ловко двигалась.

Теперь дальше в таком же темпе, сквозь этот участок, напрямик к следующему. Там тоже забор, но через него можно перебраться без труда, на этот раз нам поможет кривой ряд сложенных под ним кирпичей. Тина, заскочив на них, взвизгнула – видимо, ушибла пальцы на ногах, но на ее скорости это никак не отразилось.

Дальше, дальше, еще дальше. Забраться в глубь деревни, затеряться в лабиринте домов, сараев и заборов, скрываясь в зелени, отойти в непредсказуемом направлении. Нам пока что везет, наши преследователи ведут себя по-дурацки, просто мчатся вслед, предсказуемо прямолинейно, причем заметно отстают – они какие-то неловкие, каждый новый забор дарит нам выигрыш в несколько шагов. До рейдеров все еще слишком близко, когда не сильно мешает зелень, можно увидеть их даже обычным зрением. Но стрелять им трудно, слишком много препятствий, я стараюсь, чтобы между нами всегда что-нибудь было. Спасибо жителям этой деревни, они все увлекались ландшафтным дизайном, основанным на массовом использовании крупных растений ягодных и фруктовых пород.

До мужчин наконец дошло, что, продолжая придерживаться столь незамысловатой тактики, они рискуют потерять нас из виду. Оглянувшись в очередной раз, я увидела, что преследователи разделились. Один, вместо того чтобы мчаться следом, перебрался через забор справа, там тянулись густо заросшие сады, но преград куда меньше, благодаря этому он быстро нас нагонял. Другой выбрался обратно на улицу и бежал параллельно первому, догоняя нас еще быстрее, там ведь вообще ничего не мешало.

Вот ведь сволочи, будто щипцами нас зажимают с разных сторон.

– Тина, они нас обходят! Поднажми, надо успеть перескочить через улицу!

При этом мы, конечно, можем подставиться под выстрелы второго, зато первый окажется за спиной, ему опять придется мчаться за нами через препятствия, а не по относительно чистой местности.

Смущает не только риск попасть под пулю или стрелу, сильно напрягает то, что я потеряла из виду зараженного. Неужели он так и остался в саду на выезде из деревни? Но ведь мертвяк не мог не слышать шума, во время погони кричали громко и неоднократно, а такие звуки тварям нравятся.

Может, он погнался за Евой? Я в самом начале потеряла ее из виду и даже не смотрела в ту сторону.

Да все что угодно может происходить, мне в первую очередь от этой парочки отвязаться надо, а уже потом об остальном думать.

Промчались вдоль стены очередного дома, уткнулись в забор. Тина, выдвигая щеколду, тяжело дыша, произнесла:

– Лиска, стой!

– Какое стой?! Пулей за мной!

И тут Тина совершила немыслимо предательский поступок – ухватила меня за правую руку и, пользуясь тем, что я не ожидала от нее такой подлости, резко вывернула, заставив с болезненным криком присесть на землю, выронив при этом пистолет.

– Да стой, тебе сказано! – со злостью выдала изменница и опять поступила безумно.

Она выпустила меня из захвата так же быстро, как схватила.

Только тут я смогла поднять голову и наткнулась на слегка недоуменный и одновременно торжествующий взгляд второго мужчины. Он успел добраться до калитки, улица на этом участке асфальтированная, чистая и ровная, почему бы и не побегать быстрее всех.

Наведя на меня арбалет, прошипел:

– Только попробуй дернись!

В арбалетах я, честно говоря, ничего не понимаю. Нас немножечко учили ими пользоваться, но я как называла болты стрелами, так и продолжаю называть, а это, кажется, говорит о многом. Но полученных знаний достаточно, чтобы заметить очевидное – оружие не заряжено. Да у него даже тетива не натянута. Должно быть, не успел взвести после первого выстрела, помчался за нами.

Но не понимаю, чем мне это поможет. Я слаба и безоружна, мой пистолет лежит на земле, при себе лишь несерьезный складной нож в кармане, ни достать, ни раскрыть мне его не позволят. Не сводя взгляда с мужчины, подобралась, собираясь резко присесть и попытаться сбить его с ног размашистой подсечкой, и тут Тина поразила меня в очередной раз – уже третий.

Протягивая руки к арбалетчику, медленно шагнула к нему, на ходу лепеча что-то несусветное:

– Смотри на меня. Смотри. Смотри в глаза. Смотри, какая я. Смотри, не отворачивайся. Смотри, тебе это очень нужно.

А он не шевелился и действительно смотрел, да так странно, что словами передать невозможно, его глаза будто стали стеклянными, а лицо глупо обвисшим. В другое время меня бы это поразило, но за последние дни я уже столько острых впечатлений получила, что на десять лет хватит.

Присев, подхватила пистолет, навела было на рейдера, но Тина, гадюка невменяемая, прикрыла его своей спиной.

– В сторону! – крикнула я ей, стараясь не думать о вопиющих несуразностях происходящего.

Нет, непохожа она на предательницу, бред явный, тут что-то совершенно непонятное.

Тина, подойдя к мужчине в упор, приподнялась на цыпочки, уставившись глазами в глаза, и, сжав ладонями его виски, четко произнесла:

– Твой друг хочет плохо со мной поступить. Защити меня.

Нет, я все же не потеряла способности удивляться. Ну а вы бы не удивились, увидев, как бородатый грязный рейдер торопливо кивает в ответ на слова Тины и, улыбаясь, будто слюнявый идиот, направляется к калитке, не обращая внимания ни на меня, ни на пистолет в моей руке.

– Лиска, не стреляй! – умоляюще произнесла Тина.

Да я и не думала. От всего происходящего пребывала в состоянии легкого ошеломления, но это не мешало мне помнить, что патрон в пистолете всего один, а рейдеров двое, и к тому же где-то поблизости околачивается зараженный.

А еще я неважно стреляю из такого оружия.

Та еще ситуация…

Первый преследователь оплошал, не сразу понял, что мы свернули на улицу. Но сейчас эту ошибку исправил и, перебравшись через забор, мчался в нашу сторону вдоль стены все того же дома. Второй, встав в калитке, нагнулся, взвел арбалет, вскинул его к плечу, быстро прицелился и выстрелил.

В своего приятеля.

Тот, вскрикнув, выругался словами, из которых я и половины не поняла, а потом бабахнуло его ружье, дробь или картечь хлестанули по забору правее арбалетчика. Я, помня про два ствола, отшатнулась, чтобы не оставаться на одной линии с обезумевшим рейдером. Тот как раз пригибался, чтобы еще раз перезарядить свое оружие.

Второй выстрел попал в цель. Тело мужчины дернулось, он, не распрямляясь, завалился на спину, разбрызгивая кровь из головы и шеи.

– Вот же сука! – заорал убийца, с лязгом переламывая ружье.

– Лиска, пусть подойдет ближе ко мне! – громко прошипела Тинка, с деловито-сосредоточенным видом разворачиваясь к новой цели.

Не понимаю, что она сотворила с арбалетчиком, зато прекрасно понимаю, что то же самое сейчас грозит последнему преследователю. Вот только он смотрит на нас как-то очень уж мрачно и перезаряжает ружье с таким видом, будто собирается стрелять и дальше, не сходя с места.

Может, его сильно взбесила стрела, торчащая в боку, а может, смущает пистолет в моей руке, но я не верю, что у Тины выгорит ее номер второй раз, по глазам видно, что этот подходить даже не думает.

Похоже, он понимает суть произошедшего с его товарищем куда лучше, чем я.

– Кто из вас, мокрощелок вонючих, это сделал?! – рявкнул рейдер, вскидывая ружье.

Ответить мы не успели, да я и не представляю, как полагается отвечать на такой вопрос – этому нас не учили. За спиной целящегося в нас мужчины раздвинулись ветви, и оттуда вылетело стремительное тело. В прыжке оно взмахнуло лапами, подмяло рейдера под себя, заставило покатиться по земле в обнимку, под непрерывными ударами увенчанных когтями лап.

Парочка остановилась через несколько шагов, и я во всей красе увидела зараженного, придавившего окровавленную, подвывающую от боли и ужаса добычу.

Yellow-три или около того – очень даже серьезная тварь. Пропавший из виду зараженный решил появиться именно в этот непростой момент и, как это у них принято, первой целью выбрал самого шумного человека – рейдер слишком много кричит и к тому же громко стрелял.

Не самый развитый лотерейщик, бывают куда хуже, но напал удачно, покалеченному уже не спастись. Это, конечно, прекрасно, но радость портит осознание неприятного факта – на содеянном мертвяк не остановится. Он уже успел дорасти до той стадии, где теряется значительная часть человеческих черт, у него теперь гипертрофированные челюсти, вооруженные новыми зубами, крепкие когти, уменьшенный мозг, защищенный преобразившейся костной тканью, уязвимая грудина неплохо прикрыта спереди прочным костно-кожаным щитом, да и сзади до нее непросто добраться.

Его и мертвяком уже нельзя назвать, это биологическое устройство для убийства. Сейчас оно покончит с рейдером и примется за нас, это создание неспособно остановиться, если поблизости осталась живая добыча.

Все это обдумываю уже на ходу. Я плохо обращаюсь с пистолетами, у меня всего один патрон, а цель прилично защищена от слабых пуль. Вижу лишь один реальный шанс эффективно разобраться с проблемой, но для этого мне нужно подойти как можно ближе, иначе велик риск промаха.

Зараженный, оправдывая мои ожидания, заурчав, склонился над добычей. Он на совесть изодрал рейдера когтями, но твари куда интереснее намочить кровью клыки, ей трудно удерживаться от такого искушения. Этот экземпляр еще слишком глуп и счел, что пара девочек не представляет угрозы, их можно смело держать за спиной, пусть постоят в ожидании своей очереди или даже убегают, все равно далеко уйти не успеют.

Вот только я не стояла. Приблизившись на десяток шагов, присела на колено с такой прытью, что больно стукнулась им об усыпанную щебнем землю. Уперлась локтем о второе, перехватила левой рукой правое запястье, прицелилась и точно выпустила пулю туда, куда задумала, – в споровый мешок.

Ну вот и все – патронов у меня больше нет.

## Глава 11. Первые трофеи

Тина, осторожно приблизившись к зараженному, неподвижно лежащему на окровавленной жертве, легонько ткнула в поджатую уродливую лапу лезвием непонятно откуда взявшейся грязной лопаты и завороженно произнесла:

– Ли, да ты ему споровый мешок разнесла! Обалдеть!

Я так и сидела на ноющем колене, пребывая в состоянии шока от только что совершенного великого подвига, но постаралась ответить как можно небрежнее:

– Не разнесла, там всего-то маленькая дырочка.

– Не такая уж маленькая. И вообще-то их две – в одну пуля влетела, а в другую вылетела. Но даже если маленькая, какая разница? Их можно и булавкой убить, если повредишь споровый мешок.

– Булавкой – вряд ли, – усомнилась я и поежилась, вспомнив еще одного лотерейщика, от которого несколько дней назад улепетывала во всю прыть.

Удивительно, но ситуации сходятся и в другом: тоже было больно, только этому виной не острый щебень под опорной ногой, а впивающиеся в подошвы осколки от мин; и тоже осталась с одним патроном. Вот только мертвяк споровый мешок подставлять не стал, пришлось стрелять ему в колено.

– Но любой пулей – точно можно убить. Даже самой маленькой можно.

– Тина, уходим отсюда.

– Ты чего?

– Здесь стреляли, это слышно далеко. Давай через улицу в тот сарай заберемся и там посидим, послушаем. Опасно тут торчать, мало ли кто на шум прибежит.

Это ко мне вернулась способность мыслить здраво, что для человека в состоянии начальной стадии спорового голодания, осложненного безобразно затянувшимся стрессом, – почти рекордное достижение.

В ветхом сарае было грязно и попахивало чем-то непонятным и явно нехорошим. К тому же тесно и неудобно, даже присесть негде, но рисковать с поисками другого укрытия – глупо. Мы замерли у стены, поглядывая через щели. Время бежало, но ничего не происходило, если не считать того, что я мысленно обзывала себя разными нехорошими словами.

Если нас сейчас найдут зараженные, отбиваться от них придется лопатой. Я настолько невменяема, что не догадалась задержаться хотя бы на чуть-чуть, чтобы прихватить оружие рейдеров. Непростительная ошибка даже для человека в моем состоянии, люди, долго живущие в Улье, совершают такие поступки без раздумий, на въевшихся в кровь и кости рефлексах.

Оправдывает лишь то, что я пусть и родилась в этом мире, но всю жизнь провела в специфических условиях, меня тщательно оберегали от всех опасностей, обеспечивали всем необходимым, воспитывали по сложной системе и красиво одевали. А взамен требовали не так уж и много и к тому же только по достижении шестнадцати лет.

Хотя – это для кого-то немного, у меня другое мнение.

– Лиска, долго мы так будем стоять?

– Я еще до тысячи не досчитала.

– А что, надо считать до тысячи?

– Максимальное время активации на шум у низших зараженных не превышает десяти минут. Высшие могут оставаться возбужденными гораздо дольше, они иногда вообще непредсказуемы. В общем, пятнадцать минут – нормальный срок ожидания, дальше та еще лотерея, смысла время тянуть нет.

– И долго еще ждать?

– Триста пятьдесят осталось.

– Как ты думаешь, Ева догадалась вернуться к остальным?

– Я не уверена, что она запомнила дорогу назад.

– Да там идти всего ничего.

– Я не знаю, кто она такая и на что способна, мы ведь с ней почти не общались, но, похоже, ума у нее немного, все в нервы ушло, иногда такие вещи говорит, что слушать дико.

– Нас она утром найти смогла, значит, и сейчас найдет.

– Ей кот помогал.

– Ага, но наши следы она сама нашла, не такая уж глупая. Мы тоже пойдем назад?

– Тинка, да что с тобой?

– Ты о чем?

– Рядом лежат два рейдера, у них, наверное, есть нектар или спораны, а еще ружье и арбалет. И другие полезные штуки должны быть.

– Ну и что?

– Как это что?! Хоть немножечко головой думай, нельзя такое оставлять!

– Ты предлагаешь их обыскать?! Мертвых?!

– А чем ты будешь отбиваться, если на тебя нападут зараженные? Что ты будешь есть? Что пить? Нам много чего нужно, а эти люди привыкли выживать на кластерах, у них обычно есть все, что для этого требуется.

– Не знаю, как ты, а я не хочу подходить к покойникам.

– Глупая ты, Тинка, бояться надо живых, а не мертвых.

– Может, и так, но ничего не могу с собой поделать.

– Сможешь. Я тоже думала, что много чего не сумею никогда в жизни, пока первый раз не попыталась сбежать. И да, ты случайно ничего не хочешь мне рассказать?

– Я не должна такое рассказывать никому, – Тина ответила мрачным голосом и без наводящих вопросов.

Прекрасно понимает – о чем я.

– Ты же знаешь, что я могила. Никому ни слова не скажу.

– Если в Цветнике узнают, что ты это знаешь, я даже не представляю, что они с тобой сделают. И не надейся, что фиолетовые глаза тебя от всего спасут, это такая тайна, что никого не простят.

– Я не вернусь в Цветник.

– Опять сбежать решила?

– А чем мы тут, по-твоему, занимаемся? Я уже сбежала, и ты – тоже, все ведь прекрасно понимаешь.

– Вообще-то, мы о таком не говорили, мы просто ушли от озера, там слишком опасно.

– Ага, ну да, и продолжаем уходить. Между прочим, Ева права, если мы не в Цветнике и не в охраняемом лагере, нам запрещено удаляться от машины. Забыла правило о пятидесяти шагах?

– Нам ничего другого не оставалось, за такое никто обвинять не станет, мы просто спасались как могли.

– Тинка, ты сама себя пытаешься обмануть. Неужели я такая дура, что ничего не понимаю? Даже Лола не хочет оставаться в Цветнике, я ведь наслушалась, как вы о своих избранниках высказываетесь, когда до откровенностей доходит. И умереть готовы, и куда угодно сбежать, лишь бы не к такому муженьку.

– Тебя найдут.

– Если так и буду околачиваться недалеко от Цветомобиля, то запросто найдут, но я не собираюсь надолго здесь задерживаться. Не знаю, что там сейчас в Азовском Союзе, но не сомневаюсь, что им еще несколько дней не до нас будет.

– Этого не может быть.

– Еще как может. Пентагон разнесли оружием нолдов, на Центральный дорога открыта, да и за ним вряд ли все хорошо, наверное, муры до сих пор наступают, так что там сейчас без нас проблем хватает. На этот раз я попадаться не собираюсь, и я не такая, как раньше, меня не поймают.

– Да кто тебя спрашивать будет, они всех ловят, они все умеют.

– Тина, ты, случайно, не забыла Саманту?

– Ты же не хочешь сказать, что сделаешь такое?!

– У меня есть нож, и я не хочу попадать ни в Цветник, ни к западникам. Довольно уже, с меня хватит, я не вернусь.

– Пожалуйста, не надо вспоминать Саманту.

– Извини, не буду.

Вспомнили, конечно, обе, и на несколько секунд воцарилось тягостное молчание, после чего Тина решила чуть сменить тему:

– У западников было плохо? Что там с тобой делали?

– Не то, о чем ты подумала. Но там мне не место, уж поверь.

– Тот кваз, ну, то есть твой избранник, – он и правда такой страшный, как говорят о нем?

– Внешность, Тинка, – ерунда, она для него просто инструмент для достижения своих целей. Он какой-то странный, наверное, изменения на мозгах отражаются. Ты представляешь, он не может жить без цели, он будто наркоман, которому все время нужна доза спека, только его доза – выполненная задача. И чем сложнее эта задача, тем лучше. Пусть он и урод, но в нем снаружи больше от человека, чем внутри. Он… Тина, он… он меня убил, а потом воскресил только ради того, чтобы лишний раз доказать всем, что ему не нужно ничего из всего, что ценят обычные люди.

– Как это убил и воскресил?! – поразилась Тина.

– А вот так. Там такое было, что за год не расскажешь, я до сих пор и половины не поняла.

– Нет, ну как?!

– Вот такая пуля, – я показала пальцами завышенный размер, чуть ли не снаряд. – Попала мне в спину и вышла вот отсюда. Мгновенная смерть, мне даже кости разнесло. А потом очнулась ночью в степи живая и даже не раненая. У его друга странный дар, он может возвращать людей. То есть не совсем возвращать, там все сложно, и я… Слушай, Тинка, а ведь так несправедливо получается.

– Ты о чем?

– Я вот о себе все рассказываю, а ты отмалчиваешься. Ну так что? Расскажешь? Мне очень нужно знать, как ты это сделала.

– Зачем тебе это?

– На будущее пригодится. Мало ли, во что мы еще вляпаемся, полезно знать, на что ты способна.

– Ты точно никому не выдашь меня?

– Могила.

Тина несколько секунд колебалась, потом продолжила еле слышно:

– Я приказала этому рейдеру считать меня мечтой всей его жизни. Потом сказала, что второй мне угрожает, и попросила защитить от него. Вот он и начал защищать.

– Бредик какой-то.

– Никакой не бред, мы такое умеем.

– Кто это «мы»?

– Нимфы.

– Ты смеешься?!

– Зачем мне смеяться?

– Да затем, что нимфу на сто километров к Цветнику не подпустят. Кому нужна жена, которая в любой момент может приказать мужу дочиста вылизать испачканный кошачий лоток, и он это сделает с радостью.

– Вот как раз для этого и нужна. Приставляют женой к нужному человеку и говорят, какие именно поступки с его стороны я должна обеспечивать.

– Первая же проверка знахарем или ментатом покажет твой дар, и после этого ты будешь счастлива, если тебя убьют быстро.

– В моем случае не сработает.

– И что с тобой не так?

– Нимфами называют всех подряд, а это неправильно.

– И что здесь неправильного?

– Это как с сенсами – для всех одно слово, но видят они по-разному.

– Ну и что?

– Ментата иногда можно обхитрить, а мой дар особенный. Он не сильный, работает только в упор и только на одну цель, даже на две его уже не хватает, но зато я умею себя не выдавать, дар как бы скрытый, мне приходится напрягаться, чтобы его включить.

– Никогда не слышала про скрытых нимф, знахари и ментаты их легко определяют.

– А ты сама подумай, почему меня взяли в Цветник так поздно и прощали все, что угодно, даже «широкую кость»?

– У тебя не широкая кость, это придирки.

– Лиска, я тебя очень люблю, ты лучшая, ты всегда меня во всем поддерживаешь, но давай говорить прямо – из Цветника таких, как я, выгоняют, есть всего лишь одно исключение, оно сейчас перед тобой.

– Из-за этого к тебе не придирались?

– Ну а из-за чего же еще?

– А если бы ты вышла замуж и отказалась влиять на мужа?

– Лиска, ты совсем наивная, что ли? Да один малюсенький намек мужу, что я пусть и чудная, но все равно нимфа, и меня ментаты будут неделю по кусочкам разбирать. Если они знают, что нужно искать, они рано или поздно это находят, вот и представь, что со мной сделают, когда выяснят правду.

– Кто вообще такое придумать мог? Это ведь нарушение всех правил.

Тина красноречиво закатила глаза кверху.

– Ты хочешь сказать?.. Что сам Герцог?

– Может, придумал и не он, но я у него на контроле. Личный контроль.

– Ну ничего себе… ты крутая.

– Лиска, я у Герцога на таком крючке, что буду делать все, лишь бы обо мне никому ничего не сказали. Они меня ни за что не выдадут, но только в том случае, если я буду послушной. Я им нужна, это ведь классный способ держать кого-то из союзников на поводке, меня специально к такому готовили на индивидуальных занятиях.

– Но если они тебя выдадут, твое разоблачение ударит по репутации Цветника.

– И чем это мне поможет? Подарит вторую жизнь? Или я умру не так страшно, как придумают те, которые станут меня убивать? Нимфам и так очень непросто жить, а с теми, которые пытаются скрыть свою суть, сама знаешь, как везде поступают. Тем более представь реакцию моего избранника – далеко не последнего человека, а они те еще гады.

– Да уж, хитро придумано.

– Ты ведь никому не расскажешь?

– Конечно нет. Да и кому тут рассказывать?

– Ну мало ли… я на будущее.

– Будущего не будет, я же сказала, что не вернусь. Тинка, ты пойдешь со мной?

– С тобой сбежать?

– Ага.

– Нам некуда бежать.

– Ты ошибаешься. Ладно, потом поговорим, пора выбираться, зараженные не показываются. Или их поблизости вообще нет, или потеряли направление, где-нибудь остановились и ждут, когда опять начнем шуметь.

– Ты же говоришь, что развитые могут искать подолгу.

– Ну и что? Ждать, пока они сюда доберутся со своими поисками? Тут не запад, тут приличных мертвяков мало, да и перезагрузка скоро, так что риска почти нет. Не вечно же нам в этом сарае отсиживаться, опасно быть сильно смелым, но и слишком осторожным тоже быть нельзя.

* * *

Мертвые люди оказались не такими уж и страшными. Пусть Тина морщилась, стоя в нескольких шагах, а я все сделала быстро и без тошнотных порывов. Со вторым, правда, пришлось нехорошо повозиться, уж очень сильно его изорвали, мне стоило трудов не замазаться в его крови. Но в сравнении с недавней работой в штрафной группе – смешная ерунда.

Спасибо западникам, хоть чему-то научили.

Хотя, будь у меня выбор, предпочла бы прогулять такие занятия.

Добыча не впечатлила. В первую очередь меня волновало оружие, ведь на мертвяка пришлось потратить единственный патрон, больше отбиваться от зараженных нечем. Но сколько бы я ни осматривала карманы одежды и рюкзака, так ничего и не нашла. Лишь два красных пластиковых цилиндрика в стволах ружья – их успел зарядить убитый, и больше ничего.

Вообще-то нашлась целая пачка пистолетных патронов, вот только самого пистолета не было, а к моему они не подходили. И еще два патрона здоровенных, до этого я такие только в пулеметах видела, причем в больших, а не в том, который мы с собой тащим, – он на винтовочных работает. То есть заряжать их некуда.

Достав патроны из ружья, я их покрутила в руках, изучила латунные донца, посмотрела на свет и недовольно поморщилась.

Тине наскучило стоять молча, начала задавать вопросы:

– Что-то не так?

– Всего два патрона, и на них нарисованы уточки.

– И что?

– А то, что они снаряжены мелкой дробью.

– Такой разве что бегуна свалишь.

– Ага, и то, если правильно попадешь. Есть еще две кирки, их любят дикие рейдеры.

– Рейдеры их называют клювами или клевцами, они какие-то особенные, хорошо бьют.

– Я знаю.

– Возьмем их?

– Конечно возьмем. На вот, хлебни. – Я протянула Тине затянутую в зеленую плотную ткань флягу.

– Что это?

– Как это что? Нектар.

– Ух ты! Шоколадный? Я шоколадный люблю.

– Да какая тебе разница, пей давай. Только пару глотков, не больше, лучше чуть позже еще немножечко выпьешь.

– Ли, а ты уверена, что это и правда нектар? – поморщившись, принюхалась Тина.

– Конечно.

– Но он странно пахнет. Как-то неприятно.

– У рейдеров не принято мудрить со специями и ароматизаторами, они не любят такие сложности. Обычно у них просто вода, алкоголь и спораны. Невкусно, конечно, но суть та же, да и объем меньше получается, а они не любят носить лишнее.

– Я представляю, какой вкус у этой гадости…

– Да пей ты уже, хватит носом крутить.

– Противно нюхать, не то что пить.

– Ну и ладно, можешь не пить, заставлять не буду. Но только учти, что часов через пятнадцать-двадцать ты будешь готова зубами разгрызать споровые мешки. Я по себе помню – состояние жуткое.

– Не говори так, меня замутило.

– Не вздумай только фляжку уронить, нам еще остальных поить, а она всего одна. Какие-то совсем бедные рейдеры. Хотя тут еще кое-что есть.

Склонившись над уродливой головой зараженного, я вонзила нож в рваное выходное отверстие от пули, расширила, взрезала по протяженной впадинке – одной из нескольких, разделявших споровый мешок на неравные дольки.

– Меня сейчас точно стошнит, – вымученно произнесла Тина.

Откровенно говоря, я тоже не в восторге от того, чем занимаюсь, но отвечая, сумела придать голосу спокойный оттенок.

– Тинка, за свою жизнь ты этих споранов столько слопала, что сосчитать нельзя. Какая разница, в нектаре они, в живчике нормальном или просто в такой бурде. Это наша жизнь, мы без них и недели протянуть не сможем, так что хватит строить из себя непонятно что, все мы одинаково замазаны в эту гадость.

– Ты все же признала, что это гадость.

– Вообще-то это даже не часть тела зараженного, это к нему не относится, это что-то вроде гриба, который растет у них на затылке. А грибы ты любишь, я точно знаю. Понюхай, если не веришь, сухими грибами немножечко пахнет. Нет ни крови, ни кожи, ни мяса, это посторонняя штука, она отдельная, не относится к телу мертвяка, вроде присоски.

Говоря это, я перебирала в ладонях невесомые комки неприглядно спутанных уплощенных и круглых нитей черного цвета, которые заполняли споровый мешок. Невзрачное обрамление для сокровищ, благодаря которым иммунные живут и развиваются.

Подведя итог, вздохнула:

– Плохо.

– Что плохого? – неприглядно морщась и облизывая губы, спросила Тина.

– Два спорана, гороха нет вообще. Слабый мертвяк.

– Но этого рейдера он убил быстро.

– Ага, чуть голову ему не оторвал, дури хватило. Но два спорана – для нас маловато.

– Еще фляжка есть.

– В ней немного. Ладно, хоть что-нибудь, на первое время хватит, а то уже губы лопаться начинали.

– У меня не лопались, у меня они просто ссыхались, сколько бы ни выпила. О! А сейчас не ссыхаются!

– Ты ведь немножечко выпила, организм на такое почти мгновенно реагирует, плохие симптомы сразу отступают.

– У тебя тоже так было, когда ты в свой день рождения сбежала?

– Гораздо хуже.

– И как это?

– Лучше тебе не знать подробности.

– Лиска, они когда за нами кинулись, один сбросил свой рюкзак, чтобы легче бежать было.

– Где?

– Да прямо возле той сирени. Он, наверное, до сих пор там валяется.

– Ну так пошли, тут мы все уже осмотрели.

* * *

Рюкзак и правда валялся возле злополучной сирени, где нас подкараулили рейдеры, но первым в глаза бросилось не это.

Когда Тина, решившись применить свое умение, вынудила меня оказаться слишком близко к выбранному ею мужчине, я слегка удивилась одной странности – он гнался за нами с незаряженным оружием. Но потом вспомнила, что в самом начале слышала звук, похожий на арбалетный выстрел.

А теперь убедилась, что это мне не померещилось.

Ева не ушла назад, за дорогу, искать место, где остались остальные. Она совершила самую большую ошибку в жизни, бросившись влево, а не вправо, как мы с Тиной. Калитка двора по эту сторону улицы была запертой, ей пришлось карабкаться через высокий забор. Похоже, замешкалась и не успела быстро перебраться. У нее и обувь неподходящая, и одежда, да и сама она не производила впечатления ловкачки.

Стрела ударила почти точно между лопаток и, видимо, сразу выбила жизнь или хотя бы сознание. Ева так и осталась на заборе: голова, руки и грудь свесились на одну сторону, ноги – на другую.

Тина зажала рот обеими ладонями, выронив лопату, с которой до сих пор не рассталась. Не скажу, что я восприняла зрелище равнодушно, но все же моя реакция оказалась несравнимо мягче. Со стороны, возможно, вообще никак не выдала свои чувства.

После того, на что я насмотрелась у западников и в Цветомобиле, зрелище не показалось невероятно ужасным. Можно даже порадоваться тому, что тело не забрызгано кровью с ног до головы и рана чистенькая, а не в обломках костей и обрывках мяса.

Потрогала одно запястье, другое, затем, решившись, поднесла пальцы к шее.

– Лиска, она ведь не мертвая? – с нотками намечающегося плача пролепетала Тина.

– Помоги мне спустить ее, – попросила я.

– Так она живая?!

– Нет, не живая. И не вздумай реветь! Не вздумай! Я одна не справлюсь, я мелкая, а у тебя руки сильные, вот и давай, помогай, а не то буду обзывать коровой.

– Как ты можешь сейчас говорить такое?!

– Могу и говорю. И ты такой будь. Я тоже не железная, но слезами ты ей не поможешь.

– Я не могу прикасаться к… к ней, – чуть не захныкала Тина.

– А придется.

– Нет… не могу…

– Ты хочешь, чтобы Еву нашли зараженные? Нет? Тогда давай отнесем ее вон к тем воротам. Там куча песка, а у тебя есть лопата.

– Что ты задумала?

– А ты сама подумай.

– Закопать ее в песке? Элли, но ведь орхидей хоронят не так.

– И как же мы, по-твоему, будем ее хоронить? Искать красивую поляну, заросшую цветами? Или ты можешь достать белые орхидеи? Ну и насчет платья тоже придется что-то придумать. Тинка, забудь ты уже об этой ерунде, Еве все равно. Не оставить ее зараженным – единственное, в чем есть хоть какой-то смысл. Чуть-чуть присыплем песком, он скроет ее запах хотя бы ненадолго. Этот кластер скоро перезагрузится, и она исчезнет. Улетит навсегда из Улья и останется в памяти остальных девочек красивой, а не вот такой. Давай, хватайся за ноги.

* * *

Тина воткнула лопату в вершину песчаной кучи и сумрачно произнесла:

– Даже памятника нет.

– Если хочешь, можно связать из палочек крестик, – предложила я.

Как по мне – лишнее, но уж очень Тина плохо восприняла смерть Евы, вдруг это хоть как-то ее успокоит.

А может, все дело в том, что я становлюсь жутко черствой и сама этого не замечаю? Если так – плохо. Улей славится тем, что меняет не только зараженных. Иммунные тоже претерпевают разительные метаморфозы, дело здесь не только в дарах моего мира.

Новые умения – ерунда. То, что со временем у нас становятся крепче кости, сильнее мышцы, повышается реакция, улучшается координация движений, – тоже ерунда.

У некоторых меняется душа. Иногда до неузнаваемости. Весельчак и заводила может стать мизантропом, добряк – кровавым убийцей, романтик – женоненавистником, идеальный семьянин – педофилом, честнейший человек – отъявленным обманщиком.

Я не хочу, чтобы со мной случилось что-то подобное, пусть мои недостатки остаются прежними и не обрастают новыми.

– Как ты думаешь, куда исчезают мертвые? – спросила Тина, не отводя взгляда от превращенной в могилу песчаной кучи.

Глядя туда же, я пожала плечами:

– Никому не известно, каждый кластер прилетает со всем, что на нем есть. Оказавшиеся в Улье люди почти все перерождаются, или их съедают набежавшие зараженные, проходит время, появляется туман, и начинается новая перезагрузка. Из очередного мира прилетает новый кусок поверхности – и все повторяется. Куда исчезает старый кластер – никто не скажет. Известно только одно, что улететь вместе с ним не получится. Останешься здесь, да еще и под откат попадешь.

– Я знаю.

– Это все знают, но все равно глупости разные говорят, и некоторые к ним прислушиваются. Вспомни, как мы иногда шептались перед сном.

– Лиска, а как, по-твоему, много разных миров вокруг нас?

– Это тоже все знают – много, бесчисленно много, их не сосчитать. И обычно отличия у них крохотные или их вообще нет.

– А может, старые кластеры после перезагрузки уходят в мир, похожий на Улей?

– В смысле?

– Ну в огромный, возможно, даже бесконечный, где места хватает для всех кластеров. Но он не такой, как Стикс, там нет ни зараженных, ни всего этого. Там всегда все хорошо.

Я пожала плечами:

– Если и так, что нам с того? Туда невозможно попасть, только откат поймаешь.

– Мне просто хочется, чтобы все было именно так. И чтобы те, кого похоронили на кластере, там оживали и жили счастливо. Знаешь начальников?

– Не поняла?

– Ну, секта такая – Свидетели Начала.

– Слышала что-то.

– Они так и говорят. Они своих всегда на кластерах хоронят, чтобы те ожили в новом Стиксе.

– Это сектанты, они какую только ерунду не придумывают.

– Может, и не ерунда, так многие поступают. Мертвые ведь не остаются, они улетают, это всем известно. Помнишь, как нам на занятиях рассказывали? Самый простой способ похоронить человека – это сбросить его в подвал и закрыть крышку, после перезагрузки в подвале тела уже не будет. Получается, для живых дорога закрыта, а для мертвых нет. Жизнь – это что-то особенное, вот попробуй ей определение дать. Ну? Ну подумай и скажи – что такое жизнь? Чем живое отличается от неживого?

– Тина, может, хватит уже философию разводить?

– Может, и хватит. Думай или не думай, а нормальное определение у тебя все равно не получится. Даже самый лучший ксер не сможет скопировать хотя бы муху, потому что это не патрон для винтовки, это живое. Это ведь не просто так, в этом есть какой-то смысл. Я хочу понять…

Слушая Тину, я то и дело порывалась сказать, что не так далеко отсюда уткнулся в озерную воду наш розовый Цветомобиль, в пассажирском отсеке которого остались тела двух орхидей и одной фиалки. Никто даже не подумал их хоронить, всем тогда было не до этого, к тому же без инструментов трудно справиться с такой работой, и некоторые всерьез верили, что помощь вот-вот подоспеет, так что нет смысла пачкать руки.

Скорее всего, тела девочек достались зараженным. Если там хотя бы один появился, такое он не пропустит и довольным урчанием может привлечь других.

Но Тина почему-то думает только о Еве. Видимо, до сих пор не приняла смерть остальных, ей повезло, что не пришлось, как мне, бродить по изрешеченному тяжелыми пулями пассажирскому отсеку.

Уж я-то навидалась.

– А ты знаешь, давай все-таки сделаем крестик из веточек, – решительно произнесла Тина.

Мне осталось лишь кивнуть:

– Как скажешь.

* * *

Приподняв второй рюкзак, я охнула.

– Что такое? – спросила Тина.

– Ох и тяжеленный.

– Может, нектаром набит.

– Нет, тут что-то другое, непонятное.

Нектар внутри был. Точнее – фляжка со все той же не очень-то приятной на вкус и запах жидкостью, которую рейдеры обычно называли живчиком или как-то в этом роде. Но основное содержимое рюкзака никак к нему не относилось и немало меня удивило.

Цепочки, кольца, кулоны, браслеты, крестики, серьги, прямоугольные брусочки, монеты и пластинки – несколько плотно обвязанных резиновыми жгутами пакетов таких вещиц. Почти все они были сделаны из одного легко узнаваемого металла.

Тина, повертев безвкусный перстенек с фиолетовым камнем, озвучила его название:

– Золото. Лиска, зачем таскать столько золота? Тут его ужас сколько.

Я повертела в руках кольцо белого цвета и с сомнением произнесла:

– Это не похоже на золото. И на серебро тоже не похоже.

– Бывает белое золото. А может, это платина.

– Может, и платина.

– Ли, зачем им понадобился этот мусор?

– Тинка, ты же знаешь, я не видела ничего, кроме Стикса, но вроде бы в обычных мирах золото высоко ценится.

– Еще как ценится, у нас оно дикие деньги стоило. Я жутко мечтала о цепочке, но сколько бы ни намекала, не подарили. Это не потому, что родителям жалко, а потому что боялись за меня. Мало ли, увидят на мне нарики и оторвут вместе с головой. Такое у нас запросто.

– Вот поэтому рейдеры и собирали его по кластерам.

– Смешные люди, здесь оно вообще ничего не стоит.

– Ты ошибаешься.

– Скажешь, нет? Ну сама подумай, зачем оно нужно? Его можно тоннами выгребать из ювелирных магазинов, банков и богатых домов, но что с ним потом делать? В пушку золото не зарядишь и нектар из него не сделаешь. Лиска, это мусор, это совершенно бесполезный мусор.

Я покачала головой:

– Для иммунных – да. Но ты забыла про внешников. У них ведь открыты дороги назад, и там тоже могут ценить золото и платину.

– Лиска, точно, я совсем про них забыла. И ведь слышала что-то, нам про такое рассказывали. Получается, эти мрази еще и с внешниками торговали?

– Сомневаюсь, у них почти ничего нет, а у тех, кто с внешниками торгует, есть все. Сама посмотри – один арбалет, почти без стрел, и ружье, почти без патронов. Это очень бедные рейдеры, наверное, захотели быстро разбогатеть, вот и потащили рюкзак с золотом на восток. Говорят, там есть мелкие стабы, в которых законы будто у зверей. Некоторые из них связаны с мурами, может, они в такой и шли.

– Да тут килограммов пятнадцать – это сколько же времени они собирали такую кучу драгоценностей? – завороженно уставившись на украшения, медленно произнесла Тина.

– Без понятия. Что с тобой?

– Все нормально со мной. А почему спрашиваешь?

– Ты как-то говоришь не так и вытаращилась странно, взгляд будто чужой.

– Да это я старое вспомнила, ты не поймешь… Можно я возьму себе одну цепочку?

– Зачем она тебе?

– Всегда о такой мечтала. Посмотри, какое красивое плетение.

– Тинка, да ты помешана на том, чтобы себя украшать, ты будто сойка, вечно тянешь всякую ерунду к себе в шкафчик.

– Ну не все же такие красивые, как ты, вот и приходится как-то выкручиваться.

– Ты очень красивая, не слушай Мию, она никому ничего хорошего за все время ни разу не сказала. И вообще, некоторым, даже многим, нравятся женщины посочнее или даже очень толстые. А ты не толстая ни капельки, просто у тебя низ немножко тяжелее нормы, которую придумал неизвестно кто. Думаю, он был голодным и злым, когда ее придумывал, или вообще ему мальчики нравились, вот и подбирал фигуры под свой вкус. Тебе не надо на таких дураков оглядываться. Западники, которые меня забирали, помнишь их?

– Конечно.

– Полковник Лазарь сказал, что, поставь его перед выбором, он бы выбрал тебя.

– Врешь ты все, он ведь тебя выбрал.

– Честное слово, ему нравятся такие, как ты. В смысле, ему постарше женщины нужны, но ты поняла, о чем я. Ему приказали выбрать именно меня, потом чуть ли не скелетом ходячим обзывал, ему покрупнее что-нибудь нужно, даже безо всяких украшений такие нравятся. Только ты не очень-то радуйся, он слишком старый для тебя, а еще подлый и скользкий. Просто имей в виду, что не всем нравятся стандарты Цветника.

– Но я все равно хочу эту цепочку.

– Если тебе приятно носить вещь, которую взяли для внешников, носи.

– А тебе такое неприятно?

– Да у меня к зараженным нет такой брезгливости, как к этому.

С чувством швырнула один из пакетов, тот покатился по асфальту, разрываясь под тяжестью содержимого и с тихим звоном разбрасывая желтые побрякушки.

– Бери уже свою цепочку или что ты там еще хотела, и уйдем отсюда.

– А в дома не будем заходить?

– Не будем. Мы нашли нектар, это сейчас главное. Я вообще не понимаю, почему мы до сих пор здесь торчим. И нашумели сильно, и кровью тут вся деревня воняет. Мы с тобой две дуры, Тинка, если и дальше будем так себя вести, станем двумя мертвыми дурами. Уж поверь, Улей это быстро устроит.

## Глава 12. Поселок

Изначально подразумевалось, что мы принесем хорошую еду, подходящую обувь, одежду и прочие полезные в нашем положении вещи. В итоге мы вернулись налегке, если не считать трофеи, большая часть из которых сомнительной ценности.

И без Евы.

Вру, мы принесли кое-что настолько важное, что оно является главной валютой Улья. Принимается абсолютно на всех обитаемых стабах, известно повсеместно – это то, без чего жизнь иммунных немыслима.

Две зеленоватые некрупные виноградины – спораны и пара фляжек с их раствором. Судя по запаху, на последний не пожалели крепкого алкоголя, и это плохо – наш нектар изготавливали по более щадящей технологии, ведь спаивать воспитанниц запрещено. Но сейчас даже вечно всем недовольная Миа не стала высказывать претензии по поводу качества.

Одна фляжка разошлась сразу, вторую я не отдала:

– Девочки, придется немножко подождать. Через полчасика можно еще по глоточку, и на этом все. Очень много – тоже плохо, да и про Альбину не надо забывать, придется экономить. Как там она, Ханна?

– Приходила в себя и даже пыталась подняться.

– Я тут нашла кое-что, – протянула фиалке тонкий шприц, заполненный оранжевой жидкостью. – Это случайно не спек?

Ханна сняла с иглы колпачок, понюхала, со знанием дела кивнула:

– Дешевый, но сойдет. Надо залить в нее немного нектара, а потом уколоть. Часов двенадцать точно проспит беспробудно, она совсем слабая, и все это время уйдет на ускоренную регенерацию. Очень полезно для ее раны.

– Где ты нашла эту гадость? – Тон Дании был предельно брезглив, это настолько для нее несвойственно, что я, удивившись, замешкалась с ответом.

– В рюкзаке, – ответила за меня Тина.

– В каком рюкзаке?

– Мы убили двух рейдеров, у них были рюкзаки.

– ВЫ УБИЛИ ДВУХ РЕЙДЕРОВ?! КАК ЭТО?! – дружно и бурно отреагировали все до единой девочки.

– Вообще-то не совсем мы, – начала пояснять Тина. – Они вначале как бы поссорились, начали стрелять друг в друга, один убил второго, а потом его самого убил зараженный, ну и мы чуть-чуть помогали. Их надо было убить, потому что они убили Еву и гнались за нами.

– Убили Еву?! – охнула Лола, а глаза ее мгновенно налились слезами.

Ну да, ей ведь поплакать, что мне моргнуть – мгновенно начинает и так же мгновенно прекращает. Не зря Миа сравнивает ее то с колибри, то с канарейкой – по объему мозга очень даже похожи.

– Тише все! – цыкнула я и постаралась как можно короче рассказать историю нашего непродолжительного похода в деревню и обратно.

Некоторые моменты не сочла нужным упоминать, некоторые упомянула вскользь, а историю гибели рейдеров значительно отредактировала, заслужив благодарственный взгляд Тины.

Ну да, я ведь расстаралась вовсю, убирая малейшие намеки на ее проблемный дар.

После моего рассказа никто не стал лезть с вопросами об одежде, обуви и прочем. Все сильно впечатлились нашими приключениями, да и смерть Евы сказалась. Пусть она и не из нашей группы, но все же своя, и вообще – мы не привыкли к гибели тех, кого знаем.

К этому, наверное, вообще невозможно привыкнуть.

– Ну и что мы теперь будем делать? – озвучила общий вопрос Бритни.

– Надо вернуться к Цветомобилю, а то его найдут, а нас там не будет, – предложила успевшая успокоиться Лола.

Безнадежная глупость ее предложения была столь очевидной, что даже Миа не стала высказываться по поводу ее умственной состоятельности, а вместо этого неожиданно повернулась ко мне:

– Элли, ты что-то хочешь нам сказать?

Мне пришлось приложить усилие, чтобы не выказать признаков огромного удивления. Мало того что Миа, по-моему, впервые обратилась ко мне нормальным тоном, без своей обычной нервозности и непрерывных придирок и даже не исказив мое имя, так еще и сделала это вскоре после того, как мы бурно поссорились.

До драки дошло, и без того непростые отношения были испорчены, как мне казалось, окончательно.

Ну да ладно, раз спросили, нужно отвечать:

– Я думаю, что нам нельзя здесь оставаться. Предлагаю перебраться в тот поселок, где есть красивые дома, в одном из них можно пересидеть ночь. Если там оставались зараженные, они должны были услышать выстрелы в деревне и ушли в ее сторону. Эти заросли тянутся до самого поселка, по пути нас не увидят, если мы не будем совсем уж нагло себя вести. В тех домах можно поискать одежду и обувь, мы ведь ничего не принесли.

– Тогда мы еще дальше уйдем от Цветомобиля, – заметила Бритни.

Мне, да и остальным, только это и нужно, что бы кто из них ни говорил, но я постаралась сделать вид, что думаю лишь о спасении.

– Тут и километра не будет, в сравнении с тем расстоянием, которое мы уже прошли, – ерунда. Да и разве в этом дело? Всерьез думаете, что нас ищут? А я вот уверена, что нет. Или ищут, но не гвардейцы, а муры. Представьте, как сильно обрадуется Братство, если к ним попадет лучшая группа старших воспитанниц. В общем, вы как хотите, а я пойду в поселок. Тут еще вечер не настал, а уже комары летают, ночью они вообще оставят от нас одни косточки.

– В поселке можно найти воду и помыться, – провокационно добавила Ханна.

Для девочек, в которых год за годом вбивали привычку к идеальной чистоте, ее слова – коварнейший удар ниже пояса. Все одновременно зашевелились от нетерпения – они готовы бежать куда угодно, лишь бы на финише обнаружился горячий душ.

Лично я очень сильно сомневаюсь хотя бы насчет холодного, тут и ведру ледяной воды рада будешь. Но расхолаживать никого не стала, пусть думают только о хорошем.

Согласны идти все вместе – прекрасно. Я не могу бросить Альбину, но и утащить ее в одиночку не в состоянии. Даже с помощью Тины это будет непросто. Правда, еще есть Ханна, она меня поддерживает во всем – но можно ли доверять ей до конца? Я ее знать не знаю, и она всего лишь фиалка.

Странноватая, конечно, чтобы считать ее рядовой воспитанницей, но тем не менее она выросла в клетке, а это не самая лучшая среда для тех, кому приходится ходить по опасным кластерам.

К тому же выросла – громко сказано. Всего-то пятнадцать лет.

* * *

Поселок разительно отличался от деревни, в которой навсегда осталась Ева, и дело тут даже не в том, что дома здесь совершенно другие по конструкции и используемым материалам. Очень уж выверенная планировка, будто кто-то пытался привести застройку в одинаковый вид по всей территории, слишком много качественного асфальта и мало зелени.

Последнее мне не понравилось – меньше укрытий.

В первый дом мы попасть не сумели – металлическая дверь закрыта, на окнах фигурные железные решетки. Со вторым повезло больше, разве что мне через забор перелезть пришлось, а затем разобраться с хитрым засовом калитки, чтобы вошли остальные.

Дверь тоже была металлической, но распахнутой настежь, причем давно – ветер уже успел нанести за порог пыль и мелкий мусор. Но далеко грязь не распространилась, дальше обнаружилась еще одна дверь, на этот раз закрытая, к счастью, не на замок. Хитрый механизм, створка сама медленно возвращается на место.

Держа ружье на изготовку, я прошлась по первому и второму этажам, но не обнаружила ни живых, ни мертвых. По дому витал неприятный запах, он напоминал смрад разлагающейся мертвечины. Думала, что он доносится из позеленевшего до полной непрозрачности аквариума, там ведь наверняка умерли все рыбки, но оттуда тянуло только сыростью и водорослями.

Так и не обнаружив источник вони, вернулась вниз, с лестницы окликнула Ханну, стоявшую в дверях с трофейным клевцом в руке:

– Зови остальных. Тут никого нет, но чем-то воняет.

– Это не страшно, распахнем окна и проветрим, – спокойно ответила фиалка, разворачиваясь к выходу. – Скажу всем, чтобы не открывали холодильник. И ты тоже не открывай.

Я хотела спросить ее, что это значит, но осеклась на полуслове.

Кластер покидает свой мир со всем содержимым и обитателями без жертв и разрушений, за исключением единичных случаев, обычно они происходят лишь на пограничных участках. Но это не относится к линиям электропередачи – их рассекает невидимое лезвие Улья. Света нет, а холодильники в домах и магазинах забиты скоропортящимися продуктами, и до обновления территории им приходится стоять со своей начинкой недели или месяцы (а то и больше).

Да уж, открывать такое противопоказано. Может, как раз оттуда и тянет, достаточно крошечной лазейки, чтобы это ощущалось в застоявшемся воздухе.

Ох и Ханна, слишком уж много знает для простой фиалки, причем такие вещи, о которых вот так, с ходу, догадаться почти невозможно.

Дом начал наполняться шумом и гамом. Девочки, оказавшись за капитальными стенами, почему-то дружно решили, что им теперь все позволено, к тому же в замкнутом помещении все звуки казались громче. Устроив им выговор и призвав к тишине, я прошла на кухню и убедилась, что здесь и впрямь попахивает заметно сильнее, чем в других комнатах, правда, запах заметно отличается.

Посмотрела на холодильник. Пузатый и до того высокий, что до верха мне ни за что не дотянуться. В такой можно много чего набить, и страшно подумать – до какого состояния испортилось его содержимое.

– Холодильник не открывать, – предупредила зашедшую следом Бритни.

– Знаю, фиалка уже сказала. Ты нашла что-нибудь поесть? Меня уже тошнит при одной мысли о тех шоколадках.

– Тошнит от шоколадок?! Бритни, я тебя не узнаю, ты же от сладкого без ума.

– Да я сама в шоке, но очень хочется чего-нибудь нормального, хотя бы овсяной кашки, а лучше огурчик малосольный. Если что, я не беременная, просто очень хочется.

– Я о таком даже не думала.

– Я знаю, просто шучу. Ну так что тут есть?

– Давай поищем. Только не забывай про холодильник.

– Да помню я, помню.

Не знаю, что за люди жили в этом доме, но питались они как-то странно. Названия значительной части продуктов я или не знала, или вскользь слышала о них на занятиях по кулинарному делу, по этой дисциплине нас готовили не слишком тщательно. Подразумевалось, что эту науку углубленно должны преподавать лишь по заказу. То есть избранник после смотрин беседует с директрисой и заполняет специальную карточку, где указывает, что желает получить выбранную девушку с особыми условиями, в том числе ее надо научить хорошо готовить. Но дополнительная нагрузка дозировалась, нельзя было выбрать сразу все желаемые дисциплины. Так уж сложилось, что наши мужчины не из простых граждан, в их домах и без жен было кому стоять за кухонными плитами, поэтому «тренировки для кухарок» мало для кого проводили.

Зато мы учили много всего такого, что направлено на удовлетворение животных потребностей мужчин и выпячивания их эго. Эту программу заказывали многие, вот только давалась она далеко не всем.

Как там просил Портос? «Она должна смотреть мне в глаза с собачьей преданностью и мгновенно бросаться вылизывать ботинки по первому требованию?»

Пусть ему теперь дохлые собаки ботинки лижут, вот же свинья толстопузая…

В кухню вошла Ханна, поставила на стол звякнувший пакет, начала вытаскивать из него бутылки, свертки, банки, по ходу дела комментируя:

– Зелень какая-то, завяла и засохла, ею можно полы подметать, только на веник и годится; икра лососевая, вроде испортиться не должна; трюфельное масло, сомневаюсь, что натуральное, но в картошечку его капнуть – вкусно получается, запах – просто обалдеете; зефир засохший, а жаль, на вид ничего.

– Где ты это нашла? – спросила я, кивнув на пакет.

– Перед гаражом машина незакрытая, в багажнике лежал. Хозяева не успели в дом занести, наверное, у них другие заботы появились. Там хорошо, там навес от солнца прикрывает, не сильно нагревалось. Не жуйте, что попало, этот кластер уже не одну неделю простоял, многое из того, что на вид свежее, на самом деле есть нельзя.

В словах Ханны меня смутил один момент.

– А зачем ты вообще в машину полезла?

– Кушать хочется. Чего-то хорошего хочется, а не этих шоколадок.

– Но зачем в машине вкусное искать, а не на кухне или в других комнатах?

– Я знаю, где надо искать, у меня такой дар, – безмятежно ответила Ханна, продолжая опустошать пакет. – Овсянка с изюмом, я люблю такую заваривать, но где тут кипяток найдешь, печка на электричестве, которого нет. А вот коньяк, можно чуть-чуть взять и сделать живчик, у тебя же есть спораны.

– Всего два. А это как – знать, где искать?

– Да ничего сложного. Надо представить, что именно ты хочешь найти. Допустим – годные к употреблению продукты. Очень сильно представить надо, меня этому знахарь научил, еще когда совсем мелкой была. Если такие продукты лежат поблизости, меня обычно так и тянет развернуться в их сторону. Просто иду, куда дар показывает, и нахожу. Звучит сложно, но на самом деле там все просто.

– Поищи, пожалуйста, молоко, – чуть ли не умоляя, попросила Бритни.

Ханна покачала головой:

– Ну ты сама подумай, что станет с нормальным молоком, если оно пролежит столько времени без холодильника.

– Я и кислое могу выпить.

– Оно уже не кислое будет, а гораздо хуже. Не надо тебе такое пить. Никому не надо.

– Ханна, а можно что-нибудь с водой придумать? – спросила я. – Из крана ничего не течет, только ржавая струйка покапала и сразу закончилась.

– Элли, водопровод мы точно не запустим.

– Нам помыться не помешает, сама все время повторяешь, что твари могут почуять запах.

– Ну, от нас не так уж быстро серьезный запах пойдет, мы же не какие-нибудь больные старухи.

– Да мы без душа чокнемся, – вздохнула Бритни. – Давай, Ханна, давай, Элли, придумайте что-нибудь, вы лучше всех в таком соображаете.

– Я видела большие бутылки с водой в прихожей, – без раздумий ответила Ханна. – Мы можем соорудить походный душ.

– Это как? – спросила я.

– Берешь одну большую бутылку, прикрепляешь чуть выше своего роста. Дно нужно аккуратно обрезать, и чтобы она висела горлышком вниз. Наливаешь воду сверху, чуть-чуть откручиваешь пробку, начинает бежать вода.

– Так она будет холодная, – заметила Бритни.

– И без головки душа неудобно, всего одна струйка, – добавила я.

– Вам нужно удобно или хотя бы немножко помыться?

– Помыться важнее, – согласилась я. – Но там не так уж много воды.

– Значит, выделим каждой по одной большой бутылке. Чуть-чуть намочить себя, чуть-чуть мыла и смыть его. Так всем хватит.

– А голову как? – спросила Бритни. – На голову в сто раз больше всего остального уйдет, и уж одной бутылки на такие волосы мне не хватит.

– Никому не хватит, в Цветнике у всех длинные волосы, – ответила Ханна. – Короткие стрижки разрешено делать только по заказу избранников, но я не припомню, чтобы они такое заказывали. Так что головы сейчас трогать не будем.

– А когда будем?

– Вот когда найдем много воды, тогда можно будет об этом подумать.

– И где мы это устроим?

– Здесь, в прихожей, я видела люк. Наверное, там подвал. Можно наверху как-нибудь придумать закреплять бутылку, спускаться и мыться. Тогда вода не затопит пол. Ну или к лестнице на второй этаж приделать, но тогда пол будет мокрым и мыльным.

– Может, лучше на улице? – предложила я. – В подвале холодно будет, и пол не запачкаем.

– На улице лучше ничего не делать вообще, это слишком опасно.

– Ну тогда в здешней ванной. Правда, я ее не нашла.

– Дверь в торце оранжереи, она хитрая, ее трудно заметить.

– Это там, где все растения засохли?

– Ага. Но не надо туда заходить. Я дверь в оранжерею прикрыла, не открывайте ее вообще, лучше в подвале помыться.

– Почему не надо? Там ведь удобнее всего.

– Элли, я согласна, что, возможно, там удобнее. Но не думаю, что вам понравиться мыться рядом с повешенным человеком.

– Что?! – вскинулись и я и Бритни.

– Там человек висит, я через окошко с улицы его разглядела. Там даже в оранжерее пованивает, а уж в ванной вообще кошмар будет. Повезло, что дверь плотно закрывается, иначе мы бы тут дышать не смогли.

– Откуда он там взялся? – спросила Бритни.

– И что мы теперь будем делать? – синхронно с ней поинтересовалась я.

Ханна, опустошив пакет, начала его аккуратно скатывать в трубочку и все так же безмятежно пояснила:

– Свежие часто убивают себя. Кто-то из-за страха, кто-то из-за горя, когда родные погибают или перерождаются у них на глазах. Могут вообще без причины, они иногда странно себя ведут, вы же знаете. Иммунные тоже вешаются и стреляются, ведь жить тут непросто, а нервы не у всех железные. По виду этот мертвый из свежих, по одежде не похож на рейдера, они такую даже в стабах не носят. Дверь там хитрая, через нее запах почти не просачивается, надо просто ее не открывать, и все будет хорошо.

– Ты думаешь, что мы должны остаться в доме, где висит разлагающийся человек?! – неописуемым тоном поинтересовалась Бритни.

– Ага, – кивнула Ханна. – Это хороший признак.

– И что же тут такого хорошего?!

– А то, что дом – надежный. У зараженных хороший нюх, и они не брезгуют падалью. Как ты ни закрывай окна и двери, а что-то обязательно просачивается, но раз сюда до сих пор не вломились мертвяки, значит, это место их не привлекает. Дома, где подолгу лежат нетронутые покойники, обычно безопасные, а для нас это главное.

– Если остальные узнают, они в окна повыпрыгивают, – заявила чуть успокоившаяся Бритни. – Как можно ночевать в доме, где в ванной комнате висит мертвый человек?

– Прекрасно можно ночевать, – спокойно ответила Ханна. – Страшно не будет, внизу есть здоровенная комната, можно всем в ней устроиться. Я видела много одеял, а сейчас дар показывает, что тут есть надувная кровать или что-то в этом роде. Стащим все, что найдем, туда, расстелим на полу, разложим диван и нормально разместимся. Вместе не так страшно.

– Ханна, а ты можешь поискать масло? – спросила я.

– Так вот же трюфельное есть, а вот бутылка подсолнечного.

– Нет, нужно не такое.

– А какое?

– Для пулемета.

– Почистить его хочешь?

– Ага.

– Ну я поищу. Раз есть машина, может, и масло найдется. У людей, которые живут в своих домах, обычно все что угодно найти можно.

– И надо устроить душ, как ты сказала. Позову девочек, стащим к подвалу все бутылки и придумаем, как там все устроить.

– А пулемет? Ты же им хотела заняться.

– Масла пока что нет, ты еще не нашла.

– Я быстро найду.

– Вот найди, тогда и займусь.

* * *

Вычищать и смазывать оружие – неженское занятие, не могу даже представить, каким образом его можно обставить привлекательно для мужчин. Наши избранники обычно избалованы вниманием и удовольствиями, много чего видели, иногда они настолько пресыщенные, что нужно наперед рассчитывать каждую мелочь, чтобы оставаться для них притягательной.

В нас это вбивали настолько основательно, что даже сейчас, грязная с ног до головы, в одежде, покрытой сомнительными пятнами, и с прической, которая забыла, когда видела нормальную расческу, я звенела и лязгала грубыми железяками, стараясь извернуться так, чтобы со стороны потенциальных взглядов показать себя в выгодном ракурсе.

От неженского занятия отвлекла ворвавшаяся Ханна. Впервые за все время изменив своей неописуемой иронично-безмятежной манере, фиалка почти выкрикнула:

– Альбина пришла в себя! Я хотела вколоть ей спек, а она вдруг очнулась! Быстрее, она тебя зовет!

Старшая воспитательница (если ее и правда можно так называть) выглядела плохо. Визуально я раньше давала ей индекс возраста примерно от двадцати до двадцати трех. В то утро, когда вытаскивала ее из Цветомобиля, планку можно было снизить приблизительно на единичку. Но сейчас она подскочила минимум до двадцати шести по нижней границе.

Мало того что осунулась из-за ранения, так еще и грязная, прическа свалялась. Если мы при любой возможности стараемся поправлять ущерб, наносимый внешности негативными обстоятельствами, то с ней все не так, ничем не может себе помочь.

Взгляд у Альбины усталый и не вполне адекватный. Я даже заподозрила, что Ханна уже успела вколоть ей оранжевую дрянь – особый наркотик Улья. При регулярном употреблении он наносит колоссальный урон как психике, так и организму. Но в некоторых ситуациях способен принести пользу, отключая сознание тяжелораненого человека и ненадолго подстегивая механизм ускоренного восстановления.

У нас как раз такой случай – ей необходимо и то и другое, а от одного раза привыкание не возникнет.

Присев рядом с Альбиной, я ухватила ее за руку и сказала:

– Сейчас вам надо выпить немного нектара. Он не совсем хороший, но такой же сильный, как тот, который нам давали в Цветнике.

Легонько сжав мои пальцы, Альбина приоткрыла запекшиеся губы и тихо произнесла:

– Не торопись. Мне надо много тебе рассказать.

– Вам нельзя много говорить.

– Не обращайся ко мне на «вы». Никогда больше не обращайся.

– Хорошо.

– Сколько времени прошло?

– Вот-вот наступит вечер второго дня. Вчера утром вы… то есть ты загнала машину в озеро.

– Озеро? Я не помню…

– Наверное, ты была без сознания в тот момент или плохо понимала, что делаешь. У тебя большая кровопотеря.

– Вы видели кого-нибудь?

– Нет. То есть да. Мы искали разные вещи в деревне и наткнулись на двух рейдеров.

– Они знают, где вы сейчас? – подобралась Альбина и нехорошо задышала.

– Их больше нет, они мертвые.

– Ты их убила?

– Не совсем, там долго рассказывать, но я в этом участвовала.

– Девочки все живы?

– В Цветомобиле погибли Рианна, Ким из второй группы и Инесса из фиалок. Ева, Мишель и Мириам из фиалок остались в машине, а ночью пришли зараженные. Мы не знаем, что случилось с Мишель и Мириам, их нет, нас нашла только Ева, догнала утром, а ее потом убили те рейдеры. Но с остальными все в порядке.

– Что с их телами?

– Рианна, Ким и Инесса остались в машине, я думаю, что до них добрались зараженные.

– А Ева?

– Мы ее похоронили.

– Как?

– Положили на землю и закопали песком из кучи.

– Цветы какие-нибудь?

– Орхидей не было, как-то не догадались, что можно положить другие. Но мы воткнули сверху крестик из палочек.

– Это место безопасное?

– Ханна считает, что да, и мне тоже так кажется.

– Доверяй Ханне.

– Я это уже поняла.

– Никого не отпускай. Объясни им, что возврата нет.

– Я пытаюсь это делать, и они сами все понимают, просто боятся себе признаться. Это пройдет, просто на них слишком много свалилось, они к такому не привыкли.

Альбина сжала пальцы чуть сильнее, ладонь ее затряслась:

– Элли, объясни им как следует.

– Я попытаюсь.

– Вы не все знаете про Братство, у них не хватит сил победить Азовский Союз. Слишком далеко на запад забрались, им нельзя так далеко отрываться от внешников, плохо воюют, они бандиты, а не солдаты. Но муры готовы согласиться на мир на своих условиях, об этом давно говорят. И Герцог на это пойдет, он не может защищать все свои стабы, ему не нужна эта война, нет выгоды. Элли, ты прекрасно знаешь, чем у нас принято расплачиваться с союзниками. Понимаешь?

– Ну уж нет. Платить мурам воспитанницами? Да это уже слишком…

– Элли, у Братства много лидеров, всех их надо как-то задобрить, все они знают о Цветнике, и все не против того, чтобы поднять свой авторитет любым способом. У них грязь и законы собачьей стаи, где каждый хочет быть главным вожаком, а вожак должен выделяться из толпы. Ты же знаешь, что жена-орхидея – это высокий статус, а вы, возможно, последние орхидеи. Объясни это девочкам, как следует объясни, возврата назад для вас нет, я почти уверена, что все закончится переговорами, где расплачиваться будут вами. Так принято.

Предположение было из таких, что я на время потеряла дар речи и смогла лишь кивнуть, в свою очередь, крепче сжав ладонь Альбины.

– Расскажи мне, где мы сейчас, – попросила воспитательница.

– Я не знаю точно.

– Как далеко ушли от грузовика?

– Не знаю. Если без ничего идти, ну то есть вообще без груза, часа за три, может, и дойду. Ну за четыре точно. Если по дороге идти, то быстрее получится, но это опасно.

– В каком направлении вы шли? Ты лучше всех по сторонам света ориентируешься, ты должна это знать.

– Сперва шли почти точно на север по той же дороге. Дальше там перекресток, за него я пойти побоялась, потому что оттуда появился топтун. Повернули налево, там поблизости нашли заправку с магазинчиком. Чуть дальше на север от нее деревня, а западнее – поселок, мы остановились в нем. Ты знаешь, где это?

– Элли, – еще тише произнесла Альбина. – Я не знаю, выживу или нет. Если нет, не ходите на запад. И на восток не ходите. К северу отсюда есть лес… лесной массив, он самый большой в районе. Там соединяются несколько лесистых кластеров с долгими периодами перезагрузки. Ни деревень, ни поселков, ни нормальных дорог нет, там нечего делать ни зараженным, ни рейдерам. Уходите туда, там можно отсидеться некоторое время. Лучше пройти до другого края, это будет уже слишком далеко, там вас вряд ли сумеют найти. А здесь не оставайтесь, если начнут искать, найдут легко. Уходите прямо сейчас, вам нельзя попадаться. Никому нельзя. Элли… ты же меня понимаешь.

– Понимаю.

– Я пыталась дотянуть до того леса. Не получилось. Дойдете пешком, тут уже недалеко, а вы быстрые, особенно без груза.

– Мы и с носилками быстрые, мы вас спокойно пронесем, куда угодно.

– Элли, не надо на «вы»…

– Прошу прощения, такое обращение непривычно.

– Элли, я помогла тебе. Помоги и ты мне.

– Что я могу для тебя сделать?

– Если я не выживу, не надо меня оставлять, как Рианну и остальных. Найди для меня белое платье. Просто белое платье, необязательно красивое. И необязательно мой размер. Снимите с меня это тряпье и наденьте его. Если получится, закопайте, если нет, просто закройте тело в любом доме. Но нужны будут цветы. Любые. Дикие или с клумбы сорвите, какие угодно.

Странная просьба, мне вот совершенно безразлично, в каком платье лежать мертвой и будут ли там цветы. Но сейчас не время и не место удивляться чужой приверженности ненавистным для меня традициям и тем более обсуждать, поэтому кивнула и коротко ответила:

– Хорошо.

– И уходите. Сейчас уходите. Вы слишком близко от машины, давно надо было уйти. Не забудь про цветы. И платье… белое… это обязательно, чтобы белое…

– Мне нужно дать вам нектар, – вмешалась Ханна.

Видимо, она поняла, что Альбина теряет нить разговора и вот-вот может отключиться.

Пока воспитательница в сознании, вонючий и едкий живчик рейдеров в нее заливать куда проще.

## Глава 13. Дальнейшие планы

К серьезному разговору я решилась приступить далеко не сразу. Для начала пришлось помочь Ханне напоить Альбину и как следует уложить ее после укола спека. Спасибо, что одеял и прочих постельных принадлежностей в доме хватало.

Затем подошло время водных процедур. С ними я покончила быстро, ведь воды мало, и к тому же она слишком холодная. Но пусть и не вымылась как следует, почувствовала себя гораздо свежее. А уж когда дорвалась до одной из найденных в доме роскошных расчесок, на которые выстроились очереди, вообще почувствовала себя почти нормальным человеком.

Дальше по плану предстоял ужин. Он получился так себе: маринованные овощи, найденные в подвале, и хрустящие огурцы, которые Ханна принесла с улицы, сорвав прямо возле забора, стали главными украшениями стола. От икры я отказалась, она неприятно горчила, зато поела ужасных с виду рыбных консервов. И даже с удовольствием помакала страшно сухой хлеб в масло, которое осталось в банке. Не сказать, что почувствовала себя сытой, но это обычное ощущение после еды, нам нечасто удается набить желудок доверху, ведь воспитанниц нельзя раскармливать.

Самую большую комнату первого этажа мы превратили в общую спальню. Все, что смогли, туда стащили, а дверь в оранжерею занавесили покрывалом и загородили баррикадой из стульев, всех очень смущало то, что там находится мертвый человек, и некоторые, вроде Лолы, всерьез опасались, что ночью он любит прогуливаться по дому, трогая спящих холодными склизкими руками.

Я в такую дичь не верю, но должна признаться – со стульями стало гораздо спокойнее.

На диване мне места не досталось, на надувную кровать я тоже не стала претендовать. Пару лет назад травмировалась во время занятий и некоторое время страдала от болей в спине, по совету знахарок мою койку тогда переделали. С тех пор привыкла спать на твердом, вот и сейчас обошлась постеленным на пол одеялом.

Ко мне тут же попыталась пристроиться Ханна.

– Элли, можно я с тобой полежу? – громко прошептала чуть ли не в ухо.

– Валяйся, места хватает. Но только если расскажешь, откуда столько всего знаешь.

– Да что я такого знаю? Ничего особенного.

– Неправда, ты слишком много хитростей знаешь про то, что тут и как. Меня такому не учили, а я в Цветнике дольше всех просидела.

– А, вот ты о чем. Ну так это просто.

– О чем это вы там шепчетесь? – поинтересовалась с дивана Кира.

Она у нас самая любопытная, ее породистый нос везде стремится побывать.

Пришлось ответить:

– Пытаю Ханну насчет ее знаний. Ей, по-моему, все на свете известно, для нас полезно будет, если разузнаем подробности.

– Ну так пусть громче рассказывает, – заявила Кира, а говорки по углам мгновенно стихли, в комнате воцарилась заинтересованная тишина.

Получается, интересно далеко не мне одной.

– Ну так что, Ханна? – спросила Дания из дальнего угла.

– Да тут почти нечего рассказывать.

– Ну так рассказывай, что есть, – нетерпеливо потребовала Тина.

– Я в Цветник попала два года назад, а до этого почти три года прожила с рейдерами. Я многому у них научилась.

– Как тебя взяли?! – поразилась Тина. – В Цветник не берут девочек с пострадавшей репутацией, а ты среди рейдеров жила, все знают, что порядочным у них делать нечего.

– Вовсе нет, все не так. Вы рейдерами называете абсолютно всех, кто не муры и не внешники и кто постоянно бродит по кластерам, а не в стабе хорошо устроился, а они бывают разными, нельзя их грести под одну гребенку.

– Мы на кластерах уже третью ночь, но вряд ли стали рейдерами, – с иронией произнесла Дания.

– Ну да, мы сейчас точно не рейдеры, с нами запутанная история, – согласилась Ханна. – Но вообще-то среди них всякие люди бывают. Есть хорошие, есть нормальные, есть плохие, ужасные тоже встречаются. Некоторые на стабах – сама доброта, а попадись им на кластерах, мигом почувствуешь разницу. Мне повезло, я с нормальными ходила. Мы добирались почти до Ростова и на Внешке тоже бывали, а однажды заехали так далеко на запад, что азовские нам заплатили за описание этого похода, им для составления карт такое нужно, хотя карты там – глупость смешная, постоянства нет.

– И ты хочешь сказать, что они были такие хорошие, что не трогали тебя, а всего лишь таскали за собой просто так? – недоверчиво спросила Кира.

– Ну да, конечно! – фыркнула Миа. – Какой рейдер станет возиться с маленькой девочкой? Они во всем ищут выгоду, а от нее можно получить только одно.

– Она же совсем мелкой была, как ты такое можешь говорить, – с укоризной произнесла Лола.

– А какая им разница? Все знают, что рейдеры через одного те еще извращенцы. Расскажешь, что они с тобой вытворяли?

– Абсолютно ничего, – ни на миг не изменив своему спокойствию, ответила Ханна. – Они никакие не извращенцы, но ты права, они во всем ищут выгоду, просто так ничего не делают, только если суеверия заставляют, но ведь это, получается, не совсем просто так. Я для них выгодная, у меня дар находить то, что не лежит на виду. Это очень редкий и полезный для рейдеров дар. Меня приводили в нужное место, там я мысленно представляла то, что просили. С такой способностью можно искать полезные вещи даже в тех местах, куда никто не станет заглядывать. Просто ходишь мимо домов и все время представляешь нужное. Рейдеры обо мне заботились, берегли и даже баловали. Однажды один погиб на моих глазах, он бросился на здоровенного мертвяка с топором, чтобы меня спасти. Из-за меня целый бой был, другие рейдеры хотели украсть, стреляли жутко, отрикошетившая пуля пробила мне капюшон. Каждая группа хочет, чтобы в ней был кто-нибудь с таким даром.

– Ну а как ты в Цветник попала? – не унималась Кира. – Нас ведь обычно набирают из свежих, я никогда не слышала, чтобы кто-то из банды рейдеров пришел.

– Никакая там не банда была, а просто группа. Так многие живут, ничем плохим они не занимались, никто никого не грабил и не убивал. Ну, это если сами не лезли.

– Да какая разница, – с нетерпением заявила Миа. – Давай, говори уже, как умудрилась в Цветник попасть.

Мы не один год ночевали вместе в одной палате, по сто раз одни и те же истории рассказывали, почти все уже давно наизусть изучены. А Ханна не наша, она свежий источник жизненных историй, так что девочки слушали ее с небывалым на моей памяти вниманием.

Хотя вру. Краткое описание моих малоинтересных приключений во время побега в свое время вызывало не меньший интерес.

– В нашей группе появился новенький парень, и он мне с первого взгляда не понравился. А потом еще один пришел, хуже первого. Взгляды гадкие, шуточки уродские, ну и вообще, сразу видно, что за фрукты. Я нашему старшему говорила, что новенький на меня нехорошо смотрит, но он никак на это не отреагировал. А потом, когда мы ночевали на кластере, этот гад полез в мой спальный мешок.

– Вот извращенец! – охнула Кира.

– Не перебивай, курица! – чуть не закричала Миа.

– Сама ты курица! – тут же ответила та.

– Заткнитесь обе! – потребовала Дания. – Ханна, не обращай внимания на перекличку пернатых, рассказывай дальше.

– Да там нечего рассказывать, у меня прямо в мешке пистолет лежал, всегда наготове, я через ткань выстрелила, потом руку вытащила и еще раз добавила. А этот откатился в темноту и начал кричать: мол, убивают, и все такое. В принципе – чистая правда, я именно это и пыталась с ним сделать. Кто-то тоже выстрелил, я так и не поняла кто, от вспышки ослепило. Подумала, что он в меня хотел попасть, чтобы не рассказала всем. Я выбралась из мешка и тоже пыталась откатиться, но не удержалась на краю площадки, шлепнулась с высоты. Мы ночевали в заводском цеху, там было откуда и куда падать, высота приличная, ушиблась здорово, пока в себя приходила, на шум примчались зараженные. Наверху началась сильная стрельба, и время от времени тот урод начинал меня звать. Я, конечно, к нему не пошла, выбралась из цеха и убежала. Вернуться утром побоялась, пошла на запад, думала к стабу выйти мелкому, там магазин держал знакомый парень, он до этого в нашей группе был, ему рубер руку оторвал, долго лечился, потом остался в поселке, сумел там устроиться. Добрый, не псих какой-нибудь, с ним бы я не пропала. Стаб там так себе, свободный, в Азовский Союз не входит, да они туда и не лезут почти, не нужна им такая мелочь, разорятся защищать. Опасно там, конечно, но жить можно. Вот только не получилось дойти, по дороге попалась патрулю. Соврала им, что свежая, они отвезли на фильтрацию. Ментат там проверял только подозрительных – а что такого подозрительного в мелкой девочке? Перспективных уже позже осмотрели специалисты Цветника. Я им подошла, повезло, как раз рыженькую с зелеными глазами искали, увезли из лагеря, отмыли и накормили. Потом, конечно, дошло до серьезного ментата. Тот быстро определил, что никакая я не свежая, шум немножечко поднялся, пришлось о себе много рассказывать. Но ничего плохого во мне не нашли, решили оставить как воспитанницу с необычным опытом. С тех пор я в фиалках, до орхидей чуть-чуть оставалось.

– Ты хочешь сказать, что тебя в этой банде даже толком изнасиловать не успели? – с недоверием поинтересовалась Миа.

– Этот урод только рукой в мешок полез, как пулю получил. И зачем мне было ждать, что он будет делать дальше?

– Я думаю, что ты врешь.

– Зачем мне это нужно?

– Очень складная история. Все знают, что рейдеры торгуют женщинами всех возрастов.

– Я уже говорила, что рейдеры бывают разными, и вообще плохих среди них меньшинство. К тому же меня ментат чуть наизнанку не вывернул. Ты прекрасно знаешь, что в Цветник берут только таких девочек, на которых ни пятнышка не найти. Чистая репутация – обязательное условие.

– А тот тип, к которому ты шла в стаб. Он как? Красивый?

– Да так себе. Получше многих, которых на смотрины привозят.

– Если бы он к тебе в спальник полез, ты бы стрелять не стала?

– Миа, извращенка, ну что за вопросы? Ханна тогда была совсем мелкой девочкой! – возмутилась Бритни.

– А что я не так спросила? Нормальный вопрос. С чего бы это она пошла к мужчине, которому не готова позволить все, что он захочет?

– Дура, что ли! – воскликнула Кира. – Да ей было лет двенадцать, она о таком вообще думать не могла.

– А я вот в двенадцать думала о том же, о чем и сейчас думаю.

– О том, как всех доставать? – хмыкнула Тина.

– И об этом тоже. Но, вообще-то, я, наверное, даже не с двенадцати, а раньше, может быть, даже с восьми или девяти, начала о мужчинах думать так, как ни одна из вас не думает. Вы все какие-то примороженные, вас как выдрессировали, так и ведете себя, ни одной мысли в сторону.

– Это как же ты думала?

– А так – я всегда хотела и хочу мужчин и не вижу в этом ничего плохого – все естественно. Я не просто хочу, а хочу, чтобы у меня было много секса с разными мужчинами. И обязательно с самыми лучшими, а не с каким попало. И я должна их выбирать сама, а не стоять на этой дорожке для овец с тупейшим выражением лица и ждать, что понравлюсь какому-нибудь жирному уроду, который свой член может увидеть только в зеркале.

– А не боишься, что твой избранник узнает о таких пошлых мыслях? – с насмешкой спросила Дания.

– Ну а вам какое дело до него? Сами небось не только о поцелуях в щечку мечтаете, но боитесь даже себе в этом признаться, потому что дуры примороженные. Ложитесь спать, может, во сне такое увидите, хоть какая-то радость в жизни.

Момент не очень-то способствовал серьезному разговору, но оттягивать дальше я уже не могла, нужно что-то решать.

– Девочки, нам придется поговорить – это важно.

– Что ты хотела, Лиска? – спросила Кира.

– Я о том, что будет дальше. Вас я уговорила уехать только ради того, чтобы вы не попали в руки Братства, без них у меня были другие планы. Западники меня отпустили, возвращаться в Цветник я вообще не собиралась.

– Ну конечно, все о мужчинах мечтают, одна Лиса только и думает, как бы ей улизнуть к мертвякам, – не удержалась Миа.

– Помолчи, ты бы на ее месте тоже только и думала о таком, – сказала Дания. – Лиска, если тебя отпустили западники, зачем ты вообще заявилась в Цветник? Только ради того, чтобы вытащить нас? Но это же такой риск, я до сих пор не понимаю, как тебе это удалось.

– Вообще-то, западники кое о чем меня попросили, отказать им я не смогла. Только не спрашивайте о подробностях, я сама себя иногда не понимаю, не смогу объяснить. Так было нужно – вот и вернулась. И вообще – это не важно, важно то, что сейчас, получается, мы все фактически сбежали. Не знаю, в чем дело, но Альбина повезла нас по какой-то хитрой дороге, могли в стаб поехать, а вместо этого оказались неизвестно где. Если нас найдут, в первую очередь спросят, почему мы колесили всю ночь и в итоге оказались на диких кластерах, ведь за это время могли добраться до спокойных мест. И от машины мы не должны отходить без сопровождения воспитательниц даже в случае опасности, а получается, ушли далеко и сослаться на Альбину вряд ли получится, она почти все время лежит без сознания и не может выполнять свои обязанности. Сами знаете наши строгости и знаете, куда можете попасть, если вас выставят виноватыми, а так, скорее всего, и будет. И еще кое-что скажу, от Альбины узнала. Очень может быть, что вот-вот начнутся переговоры между Герцогом и Черным Братством, все идет к тому, чтобы заключить мирный договор. Не знаю, как это они обставят, зато прекрасно знаю, как принято у нас скреплять такие договора. Стороны обмениваются подарками, и у Азовского Союза есть кое-какой бренд, которого нет ни у кого другого, все подражатели в подметки не годятся. Вы понимаете, о чем я?

– Орхидеи Цветника, – напрягшимся голосом за всех ответила Дания.

– Да, Даня, кого-то из вас могут отдать этим уродам. А возможно, и всех сразу, ведь они успели столько натворить, что придется откупаться серьезно. У Братства далеко не один лидер, там куча банд, и каждый главарь начнет требовать для себя личную орхидею. Азовский Союз сейчас в таком положении, что не удивлюсь, если при оплате дело дойдет и до младших фиалок. Такое уже случалось, да и недавно разговоры ходили, когда южане объединились и воевали с нами больше года. Повезло, что их союз развалился до того, как приняли такое решение, но ведь запросто могли принять, времена меняются, а порядки остаются прежними – орхидеями расплачиваются, словно особыми деньгами. Мне терять нечего, вы знаете мою ситуацию. Попадусь гвардейцам, меня вряд ли оставят в Цветнике, это не по правилам, да и я там здорово набедокурила позапрошлой ночью. После такого прямая дорога в полевой бордель для солдат, не выше.

– Вряд ли, – возразила Дания.

– Если не так, отдадут кому-нибудь из не самых важных господ, ну или в лучшем случае – Портосу. Что одно, что второе – не для меня. Подумайте, что вам грозит, и если решите, что возврата нет и для вас, дальше пойдем вместе. Только не торопитесь, подумайте как следует. Это очень важное решение, возможно, самое важное, важнее у вас никогда не было, а может, и не будет.

– А как быть тем, кто не захочет пойти с тобой? – спросила Бритни.

– Делайте, что душа пожелает, вы сами выбираете, я никого не заставляю. Можете оставаться здесь, сколько захотите, или вернуться к грузовику, или идите к землям Союза, они где-то на юге, и мы не могли отъехать от них очень далеко.

– Да нас съедят по пути на юг, – чуть не плача, впервые за все время разговора подала голос Лола.

– Съесть вас могут где угодно, – разумно заметила Ханна. – Но я скажу так: если меня поймают зараженные, пусть в этот момент буду вместе с Элли. Ты возьмешь меня с собой?

– Конечно.

– А вы можете честно ответить – был атомный взрыв или нет? – спросила Дания.

– Не было, – призналась я. – Но там и без атомного взрыва все плохо.

– Я тоже пойду с Лиской, – задумчиво произнесла Тина. – Цветник – точно не для меня.

– Ну да, он же Цветник, а не коровник, – охотно «поддержала» ее Миа.

– Сама в свой коровник иди, если, конечно, примут.

– Да меня куда угодно примут, а вот тебя – вряд ли.

– А я не хочу, где угодно, я знаю, куда хочу. Есть стаб, он огромный, и там всем заправляют женщины. Мужчин там мало, и им не везде разрешают ходить. Что женщины им прикажут, то они и делают.

– Не бывает таких стабов, женщин везде мало, – возразила Дания.

– Нет, бывает, мне однажды на индивидуальном занятии рассказали. Просто болтали с Занозой, в разговоре всплыло. Целый стаб амазонок, у них армия только из женщин, мужчин в солдаты вообще не берут, и эту армию все в округе боятся, они сильные, у них много девушек с боевыми умениями, и они хитро действуют. Амазонки, это ведь так круто.

– Что тут такого крутого? – не поняла Ханна. – Женщины вдвоем ужиться неспособны – как там они толпой выживают? Извини, но это похоже на выдумку, я у рейдеров и не такие сказки слышала.

– Может, и сказка, но до чего же она прекрасна, – мечтательно протянула Тина. – Амазонки, девы-воительницы, ими восхищаются, их боятся. Вы только представьте – я на белой лошади, она скачет галопом, мои волосы распущенны, за спиной развеваются… Это такая красота – дух захватывает.

Миа тут же поспешила приземлить любимую мишень для колкостей в своей неподражаемой манере:

– Тина, ты дура. Лошадь – это полтонны самого вкусного для тварей мяса, а с тобой получится целая тонна, далеко не ускачешь.

– А я тебя с собой возьму, – не растерялась Тинка. – Если нападут мертвяки, сброшу с седла, курицы им тоже нравятся, даже костлявые.

– Ничего, закусят мои кости твоим жиром, все будет нормально.

– Может быть, вы хотя бы один вечер отдохнете от обсуждения своих фигур? – предложила Ханна и добавила: – У лошадей запах очень сильный, и они пугливые, поэтому никто на них не воюет.

– Ли, можно еще один важный вопрос? – опять отозвалась Дания.

– Конечно, Даня.

– Куда именно ты собралась идти? В дикий стаб, где станешь такой же вещью, как в Цветнике? Рейдеры с тебя пылинки сдувать не будут, тебе там точно не понравится. А еще тебя могут выдать назад, у многих договора с Азовским Союзом, ссориться с ним из-за беглой орхидеи они не решатся.

– Я не собираюсь ни в какой дикий стаб.

– В Южную Федерацию пойдешь?

– Уж точно не туда, там не лучше, чем в самых диких стабах.

– Тогда я тебя не понимаю, ведь что у нас вообще есть: Азовский Союз по центру; западнее его западники, к которым ты вряд ли пойдешь, была ведь уже у них, и, как я понимаю, тебе там не понравилось; восточнее от Союза Черное Братство и внешники, понятно, что туда ты не рвешься; к югу Южная Федерация заполонила все, там у них вечный бардак, сплошное беззаконие, и ты только что отказалась идти в ту сторону. Остается только север, где никого серьезного нет, только мелкие дикие стабы, где иногда и ста человек постоянных жителей не наберется. Они на ничейных землях, немножко удаленных от Внешки, часто встречаются, но обычно там порядки, как в пещере дикарей, и стабильности нет вообще. Да и зачем о таком думать, ты же от них тоже только что отказалась. Элли, и как это вообще понимать? Ты взлететь к небесам собралась или под землю закапываться?

– Ни то ни другое.

– Но ведь так и получается – или вверх, или вниз, не вижу других направлений.

– Не забывай, что наш регион – это еще не весь Улей.

– Ну да, извини, совсем забыла о размерах Улья, он ведь бесконечный. Ну или не бесконечный, а просто огромный – никто точно не знает. Вот только путь к другим землям отсюда лишь один – на юг. Запад закрыт, потому что за ним начинается граница Пекла, там тебя зараженные слопают в первый же день вместе с кроссовками. На востоке Внешка, и до нее одна дорога – через земли Черного Братства. И зачем вообще туда идти, если в конце будет разделка на органы? Вот и остается – только на юг. Допустим, пройдешь через кластеры Федерации, и что потом? А потом ничего, потому что там совсем уж дикая территория, где мелкие объединения дерутся вот уже кучу лет за контроль над удобными стабами. Федерация потому на нас и не лезет, ведь ей приходится постоянно воевать на своей южной границе, мира там не бывает вообще и порядки такие, что ты будешь рада самому страшному квазу, лишь бы вернуться на нормальные земли. Что дальше, я точно не знаю, но вроде бы тоже ничего хорошего. Ли, здесь единственная нормальная территория, а ты сама только что объяснила, что тебе здесь нигде не нравится. Ты или что-то напутала, или у тебя с головой плохо, или я что-то не понимаю.

– Не только ты, – поддержала Данию Бритни.

– Даня, ты кое-что забыла.

– Что?

– Ты забыла сказать про север.

– Я же сказала, что там никого нет. Даже мелких диких стабов нет, по крайней мере, никто не заселяет их надолго. Слишком опасные земли, и стабы располагаются неудобно.

– Но непроходимой стены там тоже нет. Я собираюсь пойти на север. Далеко на север.

– Насколько далеко?

– Не знаю, сколько это в километрах, но много.

– Зачем тебе нужен именно север? – спросила Кира. – Не вижу смысла забираться в такую глушь.

– Это не везде так. Там, далеко на севере, есть стабы. Разные, конечно, но большая часть совсем не такие, как здесь. Там такая география, что объединения стабов создавать трудно, все удобные кластеры сильно разбросаны. Потому обычно там один стаб или объединения из двух-трех. Вокруг полным-полно стандартных кластеров, от запада в большинстве мест заслоняет вода или чернота. Внешников не так много, как здесь, потому что на востоке приличная часть земли занята мертвыми кластерами, стабы в основном никуда не годятся, мало где удается оборудовать базы. Из-за этого внешники то и дело дерутся между собой, пытаются выжить конкурентов. Так что на иммунных они давят не так сильно, как тут, у нас. Сами иммунные друг с другом почти не воюют, потому что нет смысла. Какой смысл захватывать далекий стаб, который невозможно будет контролировать? Да и как захватишь, если силы у всех приблизительно равные и в плюсе окажется тот, кто защищается на собственной подготовленной территории, а не лезет к далекому соседу, отрываясь от своих земель. Там нет такой постоянной агрессии со всех сторон, как здесь, даже муры не такие, а тихие и прячущиеся под боком у внешников. Их не так много, и таких объединений, как Братство, у них даже близко не бывает. Конечно, хватает и плохого, и злобы разной, но люди там все же не такие ужасные, как здесь, у них жизнь не такая, это сказывается. В нормальных стабах никто никого ни к чему не принуждает, а там, где такое случается, стаб не считается нормальным. Такой становится изгоем, с ним перестают торговать, ему пакостят всеми способами. Поэтому крупные стабы берегут свою репутацию. Стаб, где женщин держат в клетках и отдают кому попало, хорошей репутацией пользоваться не будет. Понимаете, что это значит?

– И как там женщины попадают к мужчинам? – жадно поинтересовалась Кира.

– Как в кино. Он нравится ей, она ему, ну и так далее.

– Ты же кино не видела уже несколько лет, – заметила Тина.

– Ага, но это не мешает помнить то, что смотрела раньше.

– То есть ты сама выбираешь себе мужчину?! – дошло до Киры.

– Ну да, у них так принято. Все, как в ваших мирах, никакого принуждения.

– Похоже на сказку покруче, чем про амазонок, – вздохнула Бритни.

– Никакая это не сказка, – заявила Тина. – У меня дома, ну, в смысле, в моем мире, так и было.

– У всех так было, – задумчиво произнесла Дания. – Но, вообще-то, это и впрямь похоже на сказку. Ли, почему там так прекрасно, а здесь все плохо?

– Я ведь перечислила причины.

– Ли, это не совсем причины, это условия.

– Не знаю, почему там все по-другому. Просто так получилось, подробности мне не выкладывали. Не думайте, что там другие люди живут, они везде одинаковые, но вот условия меняются.

– Откуда тебе вообще столько известно о тех местах?

– Альбина рассказала.

– Нам она ничего такого не рассказывала.

– А мне вот рассказывала, еще до того, как я сбежала. Портос тогда заказал мне индивидуальные занятия по акробатике и спортивным танцам. Иногда со мной занималась Альбина, на передышках рассказывала всякое, в том числе и про север.

– Она с тобой не очень-то общалась.

– А это не было общением, она как бы учила, но в том числе и тому, что Портос не заказывал.

– С этой Альбиной что-то явно нечисто, – мрачно произнесла Миа. – Вдруг она тебе наврала?

– Ну а тебе-то какое дело? Ты ведь ни на какой север не собираешься, так что радуйся, если Лиска влипнет там в беду, – неприязненно произнесла Тина.

– Я к тебе вообще не лезу, хватит уже мычать, – буркнула Миа.

– Альбина не могла соврать, – уверенно заявила я. – Она с самого начала просила, чтобы я ее не бросила. Она хочет туда же – на север. Стала бы она туда рваться, если там все так же плохо, как здесь?

– В таком случае ты забыла кое-что упомянуть, – сказала Дания.

– Что я могла забыть?

– Забыла рассказать, почему у нас почти нет связи с севером. Это тебе Альбина не забыла рассказать?

– Не забыла, да и у западников я кое-что узнала.

– Ну так поделись, расскажи, не все из нас углубленно изучали географию Улья, и еще меньше тех, которые все запомнили.

Собравшись с мыслями, уже не таким воодушевленным голосом я начала объяснять:

– До обитаемых северных территорий очень тяжело добираться. Мы сейчас, допустим, на северной границе Азовского Союза. К северо-востоку отсюда начинается что-то вроде настоящего моря – сеть огромных соленых водоемов, связанных друг с дружкой. Оттуда на запад и дальше в Пекло тянется что-то вроде реки – это кусочки огромных рек, связанных по кластерам в одну линию. Местами этих линий две или три-четыре, иногда даже больше, очень редко одна. Очень серьезная преграда, она называется Дон. Это потому, что возле того места, где он соединяется с соленым водоемом, загружается огромный кластер с Ростовом-на-Дону. Сам город – единственное место, где можно легко проехать с севера на юг, там есть мосты, которые не режет перезагрузка, и они выдерживают вес тяжелых машин. В других местах мостов или нет вообще, или обрезанные, или позволяют перебраться лишь через одно русло, а в тех местах их несколько, причем все широченные.

– Ну и что тут такого трудного – попасть на север? – не поняла Кира.

Она у нас вообще не из самых догадливых. Не Лола, конечно, та непревзойденная глупышка, но тоже не блещет умственными способностями.

– Кластер, на котором стоит Ростов, называется Песочные Часы, а кластер должен быть особенным, чтобы получить название, известное повсюду. Это название знают везде: и на севере, и на юге, значит, он такой и есть – особенный. Начать с того, что перезагрузка города такого размера приводит к перерождению огромного количества людей. А еще после перезагрузки за добычей сбегаются старые зараженные, такие места из-за этого всегда очень опасны. Но там опаснее втройне – из-за внешников. Внешка в тех местах проходит по соленой воде и островам, сухопутных стабов мало, в основном водные, поэтому внешники устраивают свои базы на платформах в море и на больших кораблях. И еще они переоборудуют малые корабли под мобильные базы, у них такие размеры, что можно обеспечить защиту солдат от Улья надолго. И эти корабли могут подниматься по Дону далеко на запад. Внешникам такое интересно, потому что Дон – преграда для иммунных, уходящих из Ростова и других кластеров. Люди идут-идут, натыкаются на огромную реку, дальше двигаются уже вдоль нее и попадаются в ловушки. Плюс там обычно мало мертвых кластеров, то есть ничего не мешает внешникам поднимать авиацию. Торговые караваны могут пересекать Песочные Часы только в короткий промежуток времени, сразу после перезагрузки, потому что от нее уходят и зараженные, и внешники. Если не проехать через город до того, как твари и солдаты вернутся, сами понимаете, что может случиться с торговцами. Поэтому торговли между севером и югом почти нет, а раз нет торговли, нет и связей. У нас о них мало что знают, у них почти ничего не знают о нас. Вот так.

– И как же ты переберешься на ту сторону? – спросила Дания. – Ты ведь не знаешь, когда будет следующий караван и будет ли он вообще. Да и кто тебя возьмет? То есть, да, наши тебя возьмут, но сама понимаешь, что никто тебя уже не выпустит. Ты, Элли, молоденькая и красивая, торговцы такой товар оценят, не сомневайся.

– В этом я не сомневаюсь, я переберусь через Дон без помощи торговцев, в другом месте, не через Песочные Часы.

– Ты плохо плаваешь. – Голос Мии был полон скепсиса.

– Ну и что? Даже хороший пловец не переплывет Дон Улья. Лодку найду или что-нибудь придумаю.

– И попадешь к внешникам, они любят старых иммунных, – сказала Бритни.

– А я их обойду. И вообще, они уж точно издеваться надо мной не будут, просто убьют. Так что это не такой уж плохой вариант.

– Ты говоришь ужасные вещи, – с деланой озабоченностью заявила Лола.

– Да я всю жизнь прожила среди ужасных вещей, как могу, так и говорю. Давайте уже спать ложитесь, поговорили и хватит, отдохнуть надо. Ханна, часика через два я тебя разбужу, потом разбудишь Тину. Надо смотреть, чтобы не появился туман, кластер вот-вот может перезагрузиться.

– А почему только им такое доверяешь? – спросила Кира.

– Потому что они идут со мной, а вам я ничего указывать не могу, вы сами по себе.

На деле я, конечно, рассчитывала, что если не все, то хотя бы некоторые присоединятся к нам. Иначе не представляю, как мы втроем потащим Альбину.

Но вслух, разумеется, ничего по этому поводу не сказала.

Пусть поварятся в таких мыслях, подумают. Вот так сразу и вдруг непросто принять настолько серьезное решение.

## Глава 14. Таинственное

Не представляю, как после такого напряженного периода, проведенного почти без отдыха, можно вытерпеть два часа, валяясь на одеяле и при этом не уснуть. Поэтому для начала решила чуть освежить голову, ну и заодно проверить обстановку вокруг двора. Осторожно открыла одну дверь, затем другую, оказавшись на крыльце, осознала, что, несмотря на все наши старания, воздух в доме остался ужасным, контраст с чистейшей ночной свежестью колоссальный.

Надо было поискать другое укрытие сразу, как только Ханна рассказала о мертвеце в ванной. И плевать на то, что тут якобы безопасно – не могу даже думать о том, какой у нас сосед, в дрожь бросает. Но к тому моменту все так вымотались и морально, и физически, что пришлось смириться с ночевкой чуть ли не в склепе.

Но на будущее придется хорошенько запомнить, что без тщательного обследования жилища останавливаться в нем нельзя.

Этот участок от соседних и улицы отделялся высокими глухими заборами. Очень удобно, если не хочешь попасться кому-нибудь на глаза, но, к сожалению, рассмотреть что-либо за пределами двора затруднительно. Подойдя к металлическим воротам, я попыталась найти щелочку поудобнее, но из этой затеи ничего не вышло – слишком незначительный обзор, даже при свете дня мало что увидишь, а уж ночью – тем более.

Расслышав за спиной подозрительный звук, обернулась, вскидывая ружье. Увидела, как вдоль стены из светлого кирпича медленно и спокойно движется светловолосая фигурка, и, даже не различая детали, узнала, кто это, перестала вжимать приклад в плечо, шагнула навстречу, прошипела:

– Лола, ты меня напугала!

– Прости, Элли, я не хотела.

– Что ты здесь делаешь? Почему не спишь?

– Услышала, что ты вышла, хотела узнать зачем.

– Я ненадолго. Просто хочу обойти дом, мало ли, вдруг что-нибудь подозрительное услышу.

– Ночью опасно ходить. Слишком тихо, а зараженные хорошо слышат, разве забыла, как нас учили.

– Ну так я со всей дури не топчусь, обувь у меня тихая, не переживай.

– Видела, какие я туфли нашла? Ужасные, совершенно мне не идут.

– Лола, они удобнее, без высоких каблуков, тебе здесь не надо ни перед кем красоваться, сойдет что угодно.

– Согласна, сойдут, но надо что-то получше найти. Хорошо бы кроссовки такие, как твои. Давай Ханна подежурит тут, а мы к соседнему дому сходим, может, там найдется что-нибудь получше.

– Лола, Ханне спать надо, ей скоро просыпаться, меня заменит.

– Но она все равно не спит.

– Может, и не спит, но засыпает. Я ее укрыла, когда уходила.

– Лиска, ты что-то путаешь, я ее только что видела, она здесь была.

– Где, здесь? – еще ничего не понимая, я инстинктивно напряглась и начала озираться.

– Ну а как я узнала, что ты именно здесь? Вышла, за угол глянула, и увидела, что она прошла сюда. Мелкая и шустрая, ее ни с кем не перепутаешь даже в темноте.

Положив палец на спусковой крючок, я требовательно спросила:

– Ты ее разглядела? Это точно она?

– Нет, тут ведь темно. Но это она такая мелкая и так ходит интересно, будто плывет. Так и плыла за тобой. Куда она делась? За гараж зашла? Зачем? Я думала, что она с тобой.

Очень хотелось сообщить Лоле, что она дура, но воспитание не позволяет, да и смысла нет. Сказала другое:

– Бегом в дом и глянь, Ханна там, или ее нет.

– Как же она будет там, если она здесь? – удивилась Лола.

– Бегом сказано! – прошипела я. – Бегом!

Спасибо, что не продолжила расспросы, пошла прочь, недоуменно озираясь, но не раскрывая рта.

А я осталась и, вскинув ружье на изготовку, нацелила его в сторону гаража, начав медленно, по паре коротких шагов с остановками, приближаться к чуть приоткрытым железным воротам.

Лола, может быть, и не блещет интеллектом, но галлюцинациями до сих пор не страдала. Фантазия у нее тоже в минусе, если она что-то увидела, значит, именно увидела, а не придумала.

И вряд ли ей померещилось, в Улье не принято верить в безобидные галлюцинации, нужно всегда подозревать плохое.

Тогда что получается? Кто-то крался за мной по темному двору? «Плыл», как сказала Лола? А почему я никого не заметила?

Да потому что оглядываться нужно почаще.

Кто это такой? Человек? Ну уж вряд ли мертвяк, тот бы прятаться в гараж или за него не стал, напал бы без лишних хитростей, едва меня увидев. Но если этот человек такой ловкий, что сумел бесшумно передвигаться тихой ночью за моей спиной, почему не набросился? Настроен мирно? Тогда почему вообще крался, если мог попробовать поговорить, как-то дать о себе знать, наладить контакт?

Что вообще ему нужно?

Может, Лоле действительно померещилось? Хорошо бы, ведь мне ужасно не хочется заходить в гараж – если на дворе темно, то там вообще чернильный мрак, это все равно что решиться нырнуть в смолу.

Ну да, учитывая, что в смолистых глубинах мог затаиться кто-то жуткий и мечтающий нехорошо со мной обойтись.

А может, он ушел? Может, скрылся за гаражом и дальше перелез через стену?

Нет, там сверху металлическая решетка, густо увитая виноградом, это я еще засветло рассмотрела, пробраться через переплетение лоз бесшумно не получится. Да и стена высоченная, не представляю, как с нее спуститься, не хлопнув подошвами, выдав себя на всю округу.

Так в гараже или за ним?

Очень тихо, на грани слышимости, зашелестели листья и веточки, будто по ним прыгает беззаботный воробушек.

Вот только воробьи по ночам не летают.

Все понятно – тот, кто за мной крался, спрятался за гаражом, виноград его выдал.

Возможно, я даже глупее Лолы, потому что продолжала идти навстречу угрозе. Не вижу другого выхода, мне надо с этим разобраться, причем самой. Чем мне помогут остальные? У них ведь даже оружия нет нормального, нас не учили воевать с топорами и кирками. Да и пока их позову, этот человек может сбежать и привести своих дружков, вроде тех рейдеров, которые убили Еву.

Да и человек ли он?

Заглядывая за угол гаража, я была готова столкнуться с любым зрелищем: изготовившимся к атаке диким рейдером; перепуганным новичком, прячущимся от любого намека на угрозу; невероятно хитрым мертвяком, занесшим когтистую лапу перед размашистым ударом.

Я была морально подготовлена даже к тому, что увижу повешенного хозяина дома: позеленевшего, дурно пахнущего, с веревкой вокруг шеи, с личинками, копошащимися в язвах.

Но там не оказалось никого.

Задрав голову, изучила решетку, увитую виноградом. Растительность оплела ее на совесть, но не сплошным слоем, хватает прорех, через которые проглядывает необычайно светлое для такого времени суток небо. На таком фоне даже кошке не спрятаться – получается, там никого нет?

Листья и веточки снова зашуршали прямо над моей головой. Это было так неожиданно и страшно, что я чудом удержала палец, собиравшийся рефлекторно придавить спусковой крючок.

К такому я готова не была.

Там листик шевельнулся, там веточка колыхнулась, а я по-прежнему никого не видела, слепо водила ружьем, чуть не до хруста напрягая палец.

Вот! Что-то мелькнуло на кратчайший миг на краю решетки, причем не там, где я ожидала, смотрела в другую сторону, краем глаза засекла. Ничего не разглядела, просто какой-то неуловимо-быстрый сгусток, чуть темнее всего прочего, пролетел, ловко прыгнув, на соседний двор, легко преодолев промежуток между виноградом и стеной. Как бы поспешно я ни разворачивалась, а детали остались тайной, лишь что-то красное мелькнуло, будто отблески сияния ночных небес от глаз.

Но разве глаза могут светиться красным?! Это ведь всего лишь страшилка. Или нет?

Почудилось или за стеной послышался еле различимый шлепок? Да тут стена метра два с половиной, каким бы ловким ты ни был, с такой высоты на любую поверхность бухнешься с тем еще шумом.

Никто не может действовать настолько тихо, это просто невероятно.

Я с ума схожу, это не у Лолы галлюцинации, это у меня. Ничего удивительного, если учесть, что мне пришлось пережить в последнее время.

Но не хочется в это верить. Мои глаза и уши меня не обманывают, и я нормальная.

Однако при этом только что видела призрак или что-то очень на него похожее.

В стороне дома послышался подозрительный звук, очень отчетливый, угрожающий, такое не может мерещиться. Развернулась, припадая на колено, самым простым способом уменьшая площадь, которую смогут поразить вражеские пули.

Так и есть, это определенно не галлюцинация – кто-то неспешно приближается размеренной походкой ничего не опасающегося человека.

Опустив ружье, приподнялась и чуть громче гула разогнавшегося сердца спросила:

– Ханна, ты что здесь делаешь?

– Только засыпать начала, как Лола разбудила. Ерунду какую-то сказала, что меня не должно быть в доме. Еле вытащила из нее, что ты здесь.

– Ты все время была в доме?!

– Ну да, где же мне еще быть. Что случилось?

Подойдя к фиалке, еле слышно произнесла:

– Я осматривала двор, и тут вышла Лола. Она увидела, как кто-то за мной идет, и узнала тебя.

– Быть такого не может, я ведь в доме была.

– Тут темно, Лоле показалось, что это кто-то такой же невысокий, как ты, и с похожей походкой. Удивилась, когда вышла из-за угла, что я тут одна. А я подумала, что, если ей не привиделось, этот неизвестно кто мог спрятаться в гараж или за него.

Ханна покосилась на приоткрытые гаражные ворота и напрягшимся голосом спросила:

– И что?

– Сама не пойму. Здесь как будто никого не было, но вроде бы я кого-то видела.

– Кого?

– Не знаю. Смутно, мельком, непонятно. Может, от нервного напряжения почудилось? Но тогда кого видела Лола?

– Элли, что именно ты видела?

– Да почти ничего. Виноград шуршал, потом кто-то спрыгнул на ту сторону, в соседний двор. Но очень тихо спрыгнул, почти неслышно. Я не успела рассмотреть, что-то темное, смутное, очень быстрое, и вроде глаза красным блеснули, но, может, показалось или фантазировать начинаю. Ханна, я ведь перед этим видела всю решетку, там негде спрятаться, сама посмотри. Но, получается, прыгнуть можно было только с нее. Чертовщина какая-то, мне ведь никогда ничего не мерещилось.

– Пойдем в дом, тебе надо отдохнуть, я за тебя подежурю, мне нетрудно даже целую ночь не спать, а ты очень устала, по тебе видно.

Я покачала головой:

– Не настолько устала, чтобы видеть то, чего нет.

– Пойдем в дом, – с нажимом повторила фиалка.

Только тут до меня дошло, что она говорит странно, совсем не так, как обычно. Куда подевалась ее непременная невозмутимость? Разве что слова произносит по-прежнему размеренно, они будто текут неспешно, так же как ее походка.

Да она нервничает. Нет, даже не так – она боится. Впервые за все время Ханна показала, что ей есть чего опасаться.

Она что-то знает.

Покосившись в сторону стены, я требовательно произнесла:

– Говори давай – что это было?

– Элли, ты о чем?

– Вот только не надо притворяться ничего не понимающей, ты не Лола, тебе не идет.

– Если думаешь, что я все понимаю, ты ошибаешься.

– Я не знаю, что ты понимаешь, но тебе что-то известно. Ханна, если решила пойти со мной, между нами не должно быть секретов. Ты точно не хочешь ничего мне рассказать?

Фиалка, тоже покосившись на стену, севшим голосом, на грани слышимости, сказала странное:

– Об этом нельзя говорить. Элли, иди поспи, так будет лучше.

– С ума сошла? – возмутилась я. – Что это было, давай говори, не тяни, я ведь не верю, что мне это показалось, а ты явно что-то знаешь. Тоже мне еще, нашла время в секреты играть.

Ханна покачала головой.

– Это не секрет, это хуже, это то, о чем говорить нельзя, – повторила она. – Никому нельзя. Почти все об этом знают и всегда молчат.

– Что знают?

– Нельзя об этом говорить. Это даже не плохая примета, это гораздо хуже. Забудь.

– Ну да, вот возьму и все забуду, как же!

Ханна ухватила меня за руку, попыталась потянуть к дому и, не добившись успеха, умоляюще протянула не своим голосом:

– Тише, Элли, пожалуйста, тише. За один такой вопрос тебя могут убить или выгнать из стаба. Нельзя, просто нельзя.

Пораженная вопиющей странностью происходящего, я решительно произнесла:

– Или ты мне все расскажешь прямо сейчас, или я пойду в соседний двор и посмотрю, кто там такой ловкий. Может, догоню его и сама все узнаю.

– Не вздумай даже думать о таком! – охнула Ханна.

– Так кто это или что?

– Я… я не знаю.

– Как это не знаешь?! Что за комедия?!

– Тише, Элли, это никакая не комедия, это Стикс.

– Не поняла. При чем здесь Стикс?

– При том. Ты никогда не задумывалась, почему тут все такое странное и как это устроено?

– Об этом все задумываются.

– Элли, такое не могло получиться просто так, за всем этим что-то кроется. То есть кто-то. Само собой это работать не сможет. Здесь есть кто-то, кто включает перезагрузки, кто решает, жить тебе или умереть, стать монстром или получить иммунитет. Или не кто-то, а что-то. Я не знаю, такое, наверное, даже великие знахари не могут знать.

– Кто это?

– Говорю же, не знаю, – чуть не заныла фиалка.

Мне ее даже стало жалко, но я не смягчала давления, продолжала выпытывать:

– Почему ты решила, что я видела хозяина Улья?

– Хозяина? – удивилась девочка. – Элли, да ну тебя, какой хозяин Улья будет ночью по винограду лазить? Делать ему, что ли, нечего? Это другое, это то, чему даже названия нет, но оно есть.

– Что есть?

– Ну говорю же – не знаю. – Фиалка, разговорившись, начала быстро успокаиваться, почти вернувшись к обычному тону. – Элли, иногда здесь замечают такое, отчего самые смелые мужчины сильно пугаются. Я видела, что один стал заикаться, а еще у него штаны были запачканы. Он всего лишь не вовремя выглянул в окно и после этого поначалу даже говорить не мог, только смотрел дикими глазами. Если видишь что-то, что-то такое… Ну… странное… Если видишь, сразу отворачивайся и уходи. Не приближайся и не смотри, людям запрещено на такое смотреть. А теперь иди в дом, я сказала все, что знаю.

– Все?! Да ты вообще ничего не сказала!

Ханна вскинула голову, закатывая глаза:

– Господи, Элли, ну как тебе это объяснить! Это самое плохое, о чем можно говорить, даже близкие люди помалкивают, а ты вовсю болтаешь. Нельзя, просто нельзя. Если увидела, отвернись и сразу забудь. Улей сам разбирается со своими делами и не любит, когда за его работой подсматривают.

– Если нельзя говорить, откуда ты об этом узнала?

– Я в Улье не первый день и не всегда в Цветнике жила, я много чего знаю, что знать не должна. И да, Элли, если… – фиалка опасливо оглянулась. – Если ты видишь или слышишь что-то такое, о чем нельзя говорить, это значит – вскоре что-то случится.

– Что?

– Не знаю, Элли, что угодно может произойти, тут не угадаешь. Пошли уже, поспи, а я буду всю ночь дежурить, все равно теперь не усну.

– Я тоже.

– Тебе нужно поспать, ты очень постарайся. И не смотри на меня так, больше я тебе ничего не скажу, ты все уже узнала, больше мне сказать нечего.

– Не думаю, что все.

– А ты не думай, ты просто иди в дом и поспи.

– Что будет, если не молчать? Если говорить со всеми о таких вещах?

– Для тебя ничего хорошего не будет.

– Я что, умру?

– Что угодно может случиться.

– Например?

– Слышала страшилки, как иммунные становятся зараженными?

– Это сказки.

– Для тех, кто много болтает о том, о чем болтать нельзя, это не всегда сказки. Стикс решает, кому говорить нормальным голосом, а кому урчать, и он всегда может поменять свое решение. Пойдем, довольно уже с меня таких разговоров, не то неделю спать не смогу.

* * *

Проснувшись, я первым делом едва не заорала от неописуемого ужаса. Сама не знаю, как сдержалась, должно быть – голосовые связки парализовало.

Ну сами подумайте, как это выглядело. Лежу себе спокойно на одеяле, расстеленном вдоль бесконечно длинного шкафа, заставленного разной дребеденью, одна рука при этом разлеглась в сторонке ладонью на холодном паркете. И вот сейчас ее касается что-то мягкое, теплое и явно живое, потому что оно шевелится.

Первое, что пришло в голову, – зловонный мертвец выбрался из ванной и обнаружил непрошеных гостей, чему вряд ли обрадовался. Второе – повешенный пожаловался на вторжение в свой склеп невидимым и почти неслышимым демонам Улья, присматривающим здесь за порядком, и они все вместе заявились с нами разобраться.

Вот как тут не закричать?

Но потом подумала, что покойник какой-то очень уж чудной – теплый, мягкий, пушистый.

И родной.

– Фидель?!

– Мяу!

– Зараза, ты же меня чуть до смерти не напугал!

– А?! Что?! – послышался из темноты испуганный голос Лолы.

Разлегшаяся у стены Диана приподнялась на локте и включила фонарик, осветив рыжего проказника, каким-то образом обнаружившего нас в очередной раз, и все лишь ради того, чтобы пробраться в дом и перепугать меня до полусмерти.

Кот, воротя мордочку от ударившего по глазам света, вновь противно мяукнул и, отбежав от меня на пару шагов, обернулся, уставившись с непонятным ожиданием, будто рассчитывая, что я все брошу и помчусь следом, чтобы накормить его вкусненьким.

– Фигушки ты у меня что-нибудь получишь! – решительно заявила я, собираясь заваливаться на другой бок, но была остановлена словами появившейся в дверях Ханны, причем говорила она как-то неестественно серьезно, будто скрывала волнение.

– Элли, поднимайся. И надо будить остальных. Лола, а ты почему проснулась?

– Я не знаю, – сонно и недоуменно ответила та. – Элли начала ругать Фиделя, а я не могу спать, когда его ругают, он такой хороший.

– Как он в дом забрался?! Вот ведь бандит полосатый. Элли, надо спешить, неизвестно, сколько у нас времени осталось.

– Что случилось? – ничего не поняла я, все еще пребывая в полусне.

– Да все, как я говорила, – многозначительно ответила Ханна. – Новости у нас, кислым попахивать начало, кластер вот-вот обновится. Я под кустом сидела, там цветы душистые, из-за них не сразу поняла, теперь даже приблизительно не скажу, как скоро это случится. Тумана еще нет, но запах просто жуть. Плохой признак – времени немного осталось.

После таких слов всякий намек на сон пропал бесследно.

Перезагрузка – одна из самых плохих вещей, которая может с тобой случиться. Если не успеешь до ее начала выбраться с обновляющегося кластера, вариантов вроде бы только два: останешься трупиком на том месте, где это тебя застигнет; или превратишься в мычащее безмозглое животное – разум распрощается с тобой навсегда.

Ни то ни другое меня категорически не устраивало.

И потому, вскочив, закричала:

– Подъем все! Перезагрузка! Надо бежать отсюда! Быстро бежать! Да бегом же, сони!!!

В перезагрузке есть один светлый момент – зараженные чуют ее заранее, человек в этом может с ними сравниться лишь в том случае, если у него имеется особый дар. Мертвяки предпочитают дружно сбежать с опасного места за один, два или три дня до события, а то и раньше, хотя нередко ограничиваются часами, особенно на городских или просто богатых пищей кластерах. То есть сейчас я могу кричать, бить в барабаны и стрелять в потолок – никто на такой концерт не заявится.

Жаль, что момент этот настолько короткий. Свежий кластер – магнит для зараженных, они на него быстро сбегаются.

Так что нам мало выбраться за границу опасного участка, надо еще успеть от нее удалиться до появления жадных до человеческого мяса созданий.

И не оказаться у них на пути.

А ведь, получается, то, что я почти увидела этой ночью, и правда не к добру.

Покосилась на Ханну, поймав на себе ее взгляд.

Мы друг дружку поняли.

* * *

Могу сказать одно: бегать в темноте, придерживая рукоять носилок, – далеко не самое восхитительное занятие. Даже не знаю, как мы ухитрились ни разу не уронить Альбину, неоднократно были на волосинку от этого.

А вот пулемет уронили сразу, еще в самом начале, когда перебирались через дорогу. Завалился с лязгом, в ночной тишине прозвучавшим оглушающим громом.

Вот так – чистила, смазывала, старалась, а с ним потом ужасно обращаются.

Нам было из-за чего торопиться, местность на глазах затягивалась чудно выглядевшим туманом – его струи зарождались в небесах, расширяющимися книзу колоннами, они ниспадали на землю, где расползались в разные стороны полосами столь густыми, что, протяни в такую руку, и пальцы с фонариком не разглядишь. Но в промежутках между ними вообще ничего нет, ни клочка, ни хотя бы намека.

И нос резало усиливающимся запахом неприятной кислятины. Я ее помню, на обучающем выезде понюхать довелось, она настолько специфическая, что до сих пор не забылась.

Кисляк – особый туман, главный предвестник смены старого кластера свежим.

Мы успели, ошибки не было – границу кластера даже в темноте легко разглядели, потому что двигались по присмотренной мною днем узкой дороге, которая тянулась на север от поселка. Не успели толком отойти от коттеджей, как асфальт исчез, будто ножом обрезанный, сменившись слабо накатанной грунтовкой – идти стало тяжелее, зато здесь нам уже не страшна перезагрузка. Хорошо, что погода в последние дни стояла сухая, ни намека на грязь, шагалось не так комфортно, как до этого, но терпимо.

Улей стыкует кластеры, будто кусочки мозаики, подбирая один к другому так, чтобы дороги, трубопроводы, реки и прочие линейные объекты продолжались дальше чем-то аналогичным. Вот только не гарантирует, что, допустим, бетонка взлетно-посадочной полосы аэропорта останется бетонкой, ее может сменить асфальт широкого или узкого шоссе или даже скромная велосипедная дорожка.

Всякое случается.

По неровной грунтовке прошли не больше километра, после чего за спиной засверкало.

Дружно обернувшись, мы уставились на редкое зрелище – «перезагрузку с цветомузыкой». До этого я о таком только слышала и однажды, лет пять назад, видела короткий, бездарно снятый ролик.

Полосы тумана попеременно загорались ярчайшим светом электрической дуги, после чего гасли, оставляя после себя быстро затухающие вереницы разноцветных огоньков, а затем весь кластер загорелся в один миг всеми красками. Должно быть, на полнеба полыхнуло, теперь даже самые тупые твари знают, в какой стороне намечается омерзительное пиршество.

Небо после такого представления обычно некоторое время светится над местом событий, поэтому я смогла разглядеть, что туман стремительно редеет. Обычно он полностью исчезает через несколько десятков минут, реже рассеивается час или два, а то и больше, затем, спустя приблизительно такой же срок, перестает ощущаться кислый запах.

При определенных погодных условиях смена кластеров может вообще обойтись без тумана, но запах ощущается во всех случаях.

Во мраке поселка блеснул один огонек, затем другой. Электричества там нет, перебитые перезагрузкой провода свисают со столбов до земли, но у людей на этот случай имеются свечи, фонарики, фары машин и даже портативные генераторы.

У нас здесь глубокая ночь, но в этом кластере люди не спали. Или, может быть, проснулись, что-то почувствовав. Обычно перенос обходится без сейсмических толчков, шума и прочих настораживающих эффектов, все ограничивается лишь кислым туманом.

Но это Улей, он непредсказуем, он мог каким-то образом дать о себе знать.

Жители, скорее всего, даже не представляют, что именно с ними случилось. Максимум, что замечают сразу, – отсутствие электричества и связи, это их неприятно удивляет.

Очень скоро они удивятся еще больше (и тоже неприятно). Или не успеют ничего осознать, быстро переродившись в кровожадных тварей. Поселок небольшой, в лучшем случае, останется несколько иммунных – ничего не понимающих растерянных людей, разум которых устоял, оказался сильнее паразита.

Но это не означает, что им крупно повезло, ведь львиная доля свежих погибают в первый день новой жизни. Они не знают, с чем столкнулись, они к такому совершенно не готовы – легкая добыча для всех заинтересованных сторон.

Те, кто не позволяет себя убить в первый день, нечасто дотягивают до конца недели. Еще меньше тех, кто продержался месяц, – такие уже знают очень многое, они не подставляются под очевидные угрозы.

Проживший год считается старожилом. Обычно это люди, научившиеся точно отмерять долю осторожности, которая требуется под каждую ситуацию.

Я старожилка, но увы – я особый случай. Почти семнадцать лет жизни, но большая ее часть прошла за стенами Цветника – заведения, ограждающего нас почти от всех угроз Улья.

Сегодня все иначе, сегодня меня не защищают стены, колючая проволока, минные поля и гвардейцы Азовского Союза. И поэтому мне надо идти дальше и дальше, торопясь оставить позади границу свежего кластера.

Туда в любой момент могут нагрянуть развитые зараженные, очень не хочется оказаться у них на пути.

## Глава 15. В поисках убежища

– Я больше не могу, – взмолилась Лола. – Девочки, давайте хотя бы одну минуточку посидим.

Оглядевшись, я увидела поваленное дерево и указала в его сторону:

– Пойдемте туда, там удобное место.

Не понимаю, что такого хорошего в том, чтобы рассиживаться на голой земле? Некоторые так и бухались, а я всегда или пенек, или что-нибудь другое находила, – заменителей лавочек здесь хватает.

В доме, откуда так спешно пришлось уйти, нам повезло найти немного обуви и одежды подходящих размеров. На всех, к сожалению, не хватило, да и обновки в основном не для походной жизни, но кое-чем обзавелись. Я вот чуть великоватую легкую куртку прихватила и чувствую, что очень правильно сделала – рассвело, но солнце не показалось, небо затянуто и нехорошо хмурится. Если Альбина не ошиблась, лес тянется далеко, здесь нет ни деревень, ни городов, и вряд ли мы найдем убежище от непогоды.

Да уж, в случае дождя куртка точно не помешает, начинаю жалеть, что она легкая.

Присела на вывороченную с корнем сосну, уставилась на Альбину. Мне показалось или у нее и правда лицо начало розоветь? Не прежний цветущий вид, конечно, но похоже на улучшение. То есть это хороший признак, что не может меня не удивлять. Мы ведь несли ее весь остаток ночи по дороге, а по свету забрались в лес, постаравшись как можно быстрее в него углубиться. Нескончаемая тряска носилок, чуть не роняли несколько раз, спасало, что все время несли вчетвером. Не самые лучшие условия для опасно раненного человека.

Может, все дело в спеке? Неприятно признавать, но этот разрушительный для личности наркотик иногда приносит огромную пользу. Жаль, что у того рейдера в рюкзаке лежал всего лишь один заправленный шприц.

А может, и не жаль, ведь злоупотреблять им опасно. Не подсевшие на наркотик если и связываются с этой отравой, то именно так – таская один-два шприца в футляре. В случае опасного ранения зачастую нет ни времени, ни возможности их заправить, приходится держать наготове.

Я никогда не была в таком лесу. Да и не в таком тоже не была, ведь воспитанниц не пускают в столь бесконечные заросли. По ним, сколько ни иди, все время тянутся деревья. Особенно понравились сосны – они большие, растут редко, между ними чисто и светло, да еще и пахнет приятно. Одно удовольствие по засохшей хвое шагать, не то что по кустам лесополосы, как было в самом начале нашей пешей эпопеи.

Лес мне понравился настолько, что я начала серьезно учитывать его в своих планах. То есть пыталась учитывать.

Зараженным здесь не понравится, это я и без пояснений Альбины понимаю. Людей нет вообще, коров, лошадей, коз и прочей живности тоже нет. Иногда попадаются следы копыт и оттиски небольших лапок, получается, кто-то в лесу все же обитает. Думаю, скорее всего – это дикие звери. Их не может быть слишком много, к тому же они привыкли рассчитывать только на себя, их старый мир тоже изобиловал опасностями, заставляющими постоянно держаться настороже. Улей просто добавил свои опасности, и они тоже готовы им противостоять, для них это привычный образ жизни.

Выследить и поймать корову для мертвяков – сущий пустяк. А вот попробуй то же самое проделай с пугливым оленем.

Ноги стопчешь за ним гоняться.

Если это место непопулярно у зараженных – значит, здесь меньше риск, чем в других местах. Меня так и тянет использовать эту особенность. Допустим, можно попробовать обосноваться здесь на некоторое время. Дело в том, что нас по рукам и ногам сковывает Альбина – раненая и беспомощная. Но она иммунная, и раз до сих пор не умерла и даже демонстрирует признаки улучшения самочувствия, скорее всего, спустя некоторое время встанет на ноги. Пусть она будет не такая, как прежде, но это лишь поначалу (и даже так мы станем гораздо мобильнее).

Носилки уже всех достали, это какое-то чистое зло, они мне в кошмарах сниться будут.

Вместе с погибшими девочками и прочими…

И как же обосноваться посреди леса? Что делать, если пойдет сильный дождь? Где брать чистую воду? И что мы будем есть? В трех рюкзаках и одной сумке несем несколько бутылок, банок с соленьями и все те же надоевшие даже Бритни шоколадки, но этого надолго не хватит.

Да уж, проблемное место, но есть жирнейший плюс – здесь нет такого ужаса с зараженными. Конечно, земли Азовского Союза серьезно чистятся, это сказывается и на прилегающих к ним территориях, но совсем уж избавиться от мертвяков даже вокруг центральных кластеров не получается. Бывает, свежие вырываются из колец временных периметров или ухитряются так ловко прятаться от непонятных людей, хватающих всех жителей, что их не находят даже сенсы.

А потом тихонечко перерождаются, забывают, кем были, зато внезапно осознают, что им нужно очень много пищи.

Мясной.

– Прохладно сегодня, – ни к кому не обращаясь, заметила Кира.

– А мы как шли за Элли, так и идем, – утомленно и не в тему добавила Бритни.

Мне ничего не осталось, как подчеркнуто равнодушно ответить:

– Кому со мной не по дороге, шугайте в другую сторону. Юг вон там.

– Нет, все нормально. Я тут подумала и решила, что мне лучше пойти с вами, втроем вам будет трудно справляться с носилками.

– Тогда вам нужно еще кого-нибудь, чтобы нести пулемет, – безмятежно заметила Дания. – Так что придется и мне вам помочь.

– Пулемет надо нести вдвоем, – заметила Кира. – У меня до сих пор нет утвержденного избранника, так что, если станут заключать договор с Братством, меня отдадут в первую очередь. Но только пусть сначала поймают, неудачники.

Только что я ломала голову, как бы устроить так, чтобы девочки прошли с нами еще немножко, не поднимая тему возвращения в Центральный. И вдруг не успела ничего сказать, как нас стало не трое, а шестеро.

Не считая Альбину.

– Лола, Миа? – спросила я. – Если вы все еще думаете возвращаться, дело ваше. Мы уже прилично отошли от свежего кластера, можно разворачиваться, шанс нарваться невелик. Но не советую, ничего хорошего вас там не ждет. Да и не ждало.

– А далеко идти назад? – напряженно спросила Лола.

Я пожала плечами:

– Это надо у Альбины спрашивать, я не представляю, где мы.

– Лола, ты и до вечера одна не доживешь, ты вообще ни к чему не приспособлена, – уничижительно высказалась Миа.

– Почему одна? Мы же вдвоем будем.

– С чего ты это взяла? Я не собираюсь идти назад вместе с такой дурой, я тоже на север хочу.

– Ты убегаешь с ними?! А как же господин Четвертак?

– К чему ты вспомнила эту вонючую кучу жира?

– Миа, но он же твой избранник, как можно так говорить о нем…

– Она мечтает, чтобы у нее была куча мужиков, одного ей мало, – насмешливо напомнила Кира.

– Ну и что с того? – без обычных колкостей ответила Миа. – Что плохого в том, что мне хочется вертеть мужчинами? То одним, то другим. Чтобы много было и все они…

– Ты рассуждаешь, как проститутка, – не выдержав, перебила ее Тина.

– Да что ты говоришь? А ничего, что еще пару дней назад тебе могли приказать прыгнуть в постель к первому попавшемуся, и ты бы сделала это без возражений. Вы все одинаковые, ну это если не считать Лису. Она реально другая, она капитально ушибленная, она чокнутая на всю голову, но зато она знает, что делает, и она заражает нас своей чокнутостью. Но я тоже кое-что знаю – на севере сама себе хозяйка буду, а не так, как здесь. Захочу, стану менять избранников одного за другим, захочу и… Но знаете, если избранник будет всего лишь один, это тоже неплохо. Только он должен быть особенный, такой… такой… Обязательно самый лучший, и чтобы все это понимали, чтобы видели, чтобы никакого сравнения ни с кем. Самый лучший, мой, и только мой.

– Но господин Четвертак… – не отступала от своего шокированная Лола.

– Господин Четвертак – не лучший, – отрезала Миа.

– Лола, тебе лучше остаться с нами, – мягко произнесла я. – Миа права, ты не приспособлена к таким походам, одна далеко не уйдешь. Да и что тебе там делать? Ты же слышала про мирный договор и знаешь, чем такие договоры принято скреплять. Хочешь себе избранника из Черного Братства? А ты знаешь, сколько живут их главари? Три года для них – уже огромный срок, обычно свои же убивают раньше. И представляешь, что при этом делают с их женами? Нельзя тебе туда, никому из нас туда нельзя.

– Но я так не могу… Вы же хотите сбежать… Вы же… Господин Трамадол мой избранник, он никому меня не отдаст, – чуть не плача, залепетала Лола.

– Да он уже забыл тебя давно, дур хватает, легко новую найдет, – пренебрежительно заявила Миа. – Поплачь-поплачь, ты ни на что другое не способна. И, кстати, не думай, что если пойдешь с нами, то выживешь. Я вот почти уверена, что мы никуда не доберемся.

– А зачем тогда идешь с нами? – удивилась Бритни.

– Мне сейчас есть к чему стремиться, и это на севере, а не позади. Шанс, конечно, так себе, но я готова рискнуть.

– Честно говоря, я тоже не очень в нас верю, – хмуро заявила Кира. – Помните, нам про цифры рассказывали? Ну статистику, где показано, сколько и когда иммунных погибает? И еще говорили, что в первую очередь гибнут дети и женщины. Вот поэтому женщин почти везде гораздо меньше, чем мужчин.

– Не надо тупо верить всяким цифрам, – сказала я.

– Нет, цифры правдивые, – возразила Кира. – Про то, что женщин меньше, – все знают.

– Дело не в этом.

– Ну а в чем тогда?

– Не надо недооценивать свои возможности.

– А они у нас есть, эти возможности?

– Еще как есть.

– Даже у тебя с ними плохо, а уж у остальных…

– Ты не понимаешь.

– Что я не понимаю?

– Да все. Не забывай, что каждая из нас прожила здесь не один год, мы далеко не новенькие, мы сильно изменились. У иммунных со временем улучшается реакция, кости и связки становятся крепче, мышцы сильнее. Да, у нас все укрепляется, Улей добирается до каждого уголка наших организмов. Не так, конечно, как это бывает у зараженных, но изменений хватает. А в статистике смертности иммунных основные цифры дают свежие, причем с громадным отрывом. Это те, которые прилетают из внешних миров и гибнут в первые часы или дни, обычно они понять ничего не успевают. Даже сильные и ко многому приспособленные люди перед Стиксом – ничто. Одни садятся в машины и начинают кататься по кластерам, пока не нарываются на тварь из фиолетовой или красной части шкалы, другие обвешиваются оружием, стреляют в бегунов, на шум прибегают те же красные, и стрельба прекращается. Да и без высших зараженных опасностей здесь хватает, причем таких, о которых новички не подозревают. Мы с этими опасностями знакомы, пусть в основном в теории, но знаем, как здесь все устроено. Знания – наш главный козырь, с ними мы уже не пополним статистику смертности из-за непонимания. Ну чего вы замолчали?

– Ты интересно говоришь, не хочется тебя перебивать, – сказала Тина.

– Элли права, – традиционно поддержала меня Ханна. – Я слышала, что из свежих выживают не больше одного процента. Это, конечно, в среднем, ведь на кластерах, которые чистятся Азовским Союзом и другими объединениями стабов, все по-другому. Но это капля в море, затрагивает лишь мизерную часть Улья. И людей убивает не то, что у свежих нет оружия и навыков, без всего этого здесь можно прожить не один день в самом опасном месте.

– Как Элли, – напомнила Тина.

– Ага, – согласилась я. – Четыре дня протянула, причем в мелком возрасте. И я была одна, без полезных умений, оружия, еды и воды. Вообще без ничего. Нужно не торопиться, не глупить и вести себя как можно осторожнее. Если одна ошибется, другие ее поправят. Мы ведь лучшие цветы Цветника, мы просто обязаны справиться, шансы у нас хорошие.

– Надеюсь, ты сама веришь в то, что говоришь, – с сомнением произнесла Бритни.

– В это надо верить всем.

– Если мы идем вместе, я хочу кое-что прояснить, – сказала Дания.

– Проясняй, – сказала я, переступая через очередную поваленную сосенку.

– У тебя есть надежный план, как добраться до севера живыми?

– Нет.

– А хоть какой-нибудь план есть?

– Для начала нам надо поставить Альбину на ноги, а для этого потребуется надежное убежище, вода, еда и спораны. Вот с чего надо начинать.

– Это уже больше похоже на план, – в голосе Дании промелькнули нотки одобрения, что со стороны этой неглупой молчуньи ценно. – Только где мы будем все это искать?

– Еще не знаю, но мне нравится этот лес.

– И что тут хорошего? – буркнула Миа. – Будем шишки с мухоморами есть?

– Здесь нет зараженных, или почти нет. Хорошо бы найти удобное место, где можно оставить Альбину и часть народа, а другие займутся поисками всего того, что нам нужно.

– Тогда нам лучше немножко назад вернуться, – заявила Ханна.

– Зачем? – удивилась я.

– Мы только что пересекли дорогу, а она там не просто так.

Я вспомнила, что незадолго до этой остановки мы и правда наткнулись на узкую дорогу. Асфальта на ней и в помине не было, сильно разбитая, в глубоких колеях местами стояла вода. Но что мы там забыли?

Об этом и спросила Ханну:

– Зачем она нужна нам?

– Там не просто просека, там настоящая дорога и по ней часто ездят. Она может вести к лесничеству или к деревне, там и убежище найдется, и еда, и вода, а может, и спораны.

– Альбина говорила, что в этом лесу нет деревень.

– Она не может знать все, точные карты в Улье – миф, всегда есть какие-то различия с бумагой. Можно сходить к дороге кому-то одному или вдвоем, а остальные подождут здесь. Без груза скорость гораздо выше, много чего успеем разведать за день.

Я долго раздумывать не стала:

– Ты права, мне стоит сходить одной. Но если есть желание, пошли вместе.

– Конечно есть.

– А вы сидите тут, не шумите и никуда не уходите. Мало ли что, Альбина и правда вряд ли знает все про этот лес.

* * *

Мои воспоминания по поводу дороги полностью подтвердились. Крайне грязная полоса, пересекающая поросшую кустарником низину, не похоже, что по ней очень уж часто ездили. И тут до того мокро, что местами под ногами хлюпает, но при этом чистой воды нет.

Неутолимая жажда после нектара отступила, так что я далека от того состояния, когда рада чему угодно, пусть даже воде из лужи, и потому ничего интересного для себя здесь не вижу.

Ханна прошлась по обочине в одну сторону, затем в другую, неотрывно глядя на дорогу. Что она высматривала в этой грязище, я не представляла, но вопросами не отвлекала.

Заметит что-то важное, сама скажет.

– Здесь недавно прошли двое, – наконец заявила Ханна. – Один точно мертвяк, второй, скорее всего, тоже заражен.

– Как ты определила? – удивилась я.

Присев, фиалка указала на след от подошвы:

– Видишь? Левая нога в обуви, а теперь смотри на правую – она босая. Уже начал избавляться от всего, но кое-что на нем осталось.

– Может, это нормальный человек потерял один ботинок.

– Да, такое тоже возможно. Но ты много видела нормальных людей, которые так разгуливают?

– Ни одного.

– Вот-вот, а у мертвяков это обычное дело. Вот сюда посмотри, следы второго перекрывают следы первого. То есть он шел следом за ним. Что иммунному одиночке делать посреди леса, в месте, откуда уходят зараженные? Скорее всего, такой же мертвяк, только обувь сохранил.

Я понимала, что Ханна знакома с Ульем куда лучше, чем все мы, вместе взятые, но, признавая ее знания, не собиралась принимать их просто так, как подарки. Надо от них отщипывать по кусочку, прибавлять к своим. А потому не стоит стесняться вопросов, пусть даже она может счесть их глупыми.

– Ханна, а ты всегда вот так следы рассматриваешь?

– Надо смотреть, как ходят местные зараженные. Если обувь еще есть, значит, это кто-то не выше бегунов. Очень может быть, что они именно местные, прилетели с этим кластером или с соседним, бегуны очень далеко ходить не любят. Есть вероятность, что это застигло новеньких прямо в лесу, но, скорее всего, они жили в деревне, которую ты хочешь найти. Зараженные просто так не бродят, без причины они не покинут место, где есть еда. Значит, там, откуда они ушли, ее нет. Если это деревня, получается, она вычищена от домашнего скота, мертвякам там теперь делать нечего, вот они и разошлись. Эти по старой памяти или из-за удобства пользуются дорогой, так очень многие зараженные поступают в сельской местности, да и в городской. Но поскольку тут прошли только двое, можно предположить, что деревня совсем уж небольшая.

– Или из нее ведет не одна дорога, – добавила я.

– Возможно, и так. Сама видишь – кое-что говорит о том, что деревня именно в той стороне. Если, конечно, она вообще есть.

– Твои рассуждения не очень-то убедительны.

– Ну да, в основном приходится гадать. Но я такое часто видела, обычно все так, как говорю.

– Знать бы еще, как далеко до этой деревни. Их следы не подсказывают расстояние?

– Нет, Элли, следы об этом ничего не скажут, нужно самим идти и узнавать.

– Ну ладно, пошли. И давай считать шаги. Три тысячи пройдем – и там уже подумаем, стоит забираться дальше или нет.

– Я по три тысячи считать не смогу, собьюсь обязательно.

– На тебя не похоже.

– Почему это?

– Ханна, ты слишком много умеешь и еще больше знаешь. Знаешь даже то, о чем не говорят.

– Элли, пожалуйста, давай не будем возвращаться к тому, что было ночью.

– Знала бы ты, как хочется вернуться… Я ведь даже ничего разглядеть не успела.

– Вот и радуйся.

– Чему?

– Тому, что ничего не увидела. Тех, кто слишком много замечает, Улей наказывает.

– А как же Лола?

– А что Лола? Она тоже ничего не видела, она даже решила, что это я за тобой крадусь.

– Вот это меня больше всего волнует – почему то, о чем нельзя говорить, за мной кралось? Что ему от меня нужно?

– Забудь, Элли. Если бы ему что-то было нужно, он бы это взял. Оглянись, посмотри по сторонам, оцени то, что видишь. Тут работает сила, которая перемещает или копирует громадные объемы, тратя на это невообразимую энергию. Мы для нее даже не микробы, мы вообще ничто.

– Если здесь замешаны такие силы, зачем им было меня пугать?

– Да им плевать на наши страхи, ты просто на пути попалась. Ну или… – фиалка призадумалась, не закончив фразу.

– Что – или? Что там еще могло быть?

– Иногда их притягивает ненормальное, я такое слышала.

– Хочешь сказать, что я ненормальная?

– Необязательно дело в тебе. Но вообще-то, да, есть в тебе что-то – наверняка есть. Вот зачем вернулась, если хотела сбежать? Ведь знала, что в Цветнике тебя могут опять запереть.

– Я дала слово, что кое-кого вытащу оттуда. Ну и вас заодно вытащила.

– Ты спасала нас, рискуя собой, это может их привлечь. Им нравится, когда люди помогают другим, ничего не требуя взамен, думаю, отсюда появилось суеверие, что помогать новичкам – хорошая примета. Мы не новички, но ради нас ты пошла на большой риск.

– Ханна, ты меня запутала. Эти, кого ты даже не называешь, могут целые планеты перемещать, какое им дело до наших странных поступков?

– Они, Элли, ничего не перемещают, это часть механизма, который мы не понимаем и вряд ли поймем. Зачем мы здесь? Что такое Улей? Почему одни заражаются, а другие нет? Для чего вообще все это создано? И создано ли? Может быть, наоборот – наши миры искусственные. Я, наверное, миллион таких вопросов слышала, а вот ответов – ни одного. Напрасное сотрясение воздуха, так что забудь и не вспоминай, как научилась забывать я.

– Ты тоже с этим сталкивалась?

– Рано или поздно с этим сталкиваются все. Тебе почти семнадцать? Ты это узнала поздно, а мне повезло пораньше, чуть ли не в первые дни.

– Расскажешь?

– Конечно нет. Иди молча и считай до пятисот, может, быстрее забудется. Ты уже второй раз эту тему поднимаешь, а даже одного раза слишком много. С такими вещами играть нельзя, Стикс накажет и тебя, и меня. Уж наказывать он умеет…

## Глава 16. Домики на берегу

Лес стал редеть, когда мы начали отсчет третьей тысячи шагов. Широкий просвет впереди не мог не насторожить, пришлось сойти с дороги и дальше пробирались параллельно ей, стараясь укрываться за кустами.

То, что я поначалу приняла за широченное поле, оказалось сильно вытянутым озером или участком речного русла – точно понять с нашей позиции не получалось. На небольшом отдалении от берега стояли интересные домики, сделанные из бревен, – аккуратные, красивые, похожие на игрушечные. Между ними извивались дорожки из плитки, вдоль них там и сям виднелись цветы, растущие на маленьких, приподнятых клумбах.

Возле воды рядами тянулись шезлонги, также можно было разглядеть длинный причал, а возле него лодки и непонятные, несуразно выглядевшие штуковины – какие-то неизвестные мне плавательные средства. Чуть в сторонке, под самым лесом, располагалась посыпанная песком площадка, на ней стояли два легковых автомобиля, между ними можно было разглядеть россыпь костей и тряпья. Картина заурядная, именно так выглядит значительная часть тех, кто попал в Улей недавно, их останками в той или иной мере усеяны все стандартные кластеры. Начинающие зараженные атакуют тех, кто еще не переродился, сил у них на этой стадии маловато, когтей и клыков нет, разорвать тело на куски неспособны, просто грызут то, что пусть и с трудом, но поддается обычным человеческим зубам, не предназначенным для подобной диеты. Растащить скелет они тоже не могут, разве что какие-то мелочи иногда отрывают, вот и остается все в одном месте компактной зловонной грудой.

– Не похоже на деревню, – шепнула я.

– А это и не деревня, – тоже шепотом пояснила Ханна.

– Тогда что?

– Это место для отдыха.

– Как это?

– Блин, ну даже не знаю, как такой, вроде тебя, объяснить… Представь, что в этом месте, там, во внешних мирах, проводят профилактику трясучки.

– Разве во внешних мирах есть статическая лихорадка?

– Нет, конечно. Тут кое-что другое, в Улье такого не бывает – люди сюда приезжают из городов, чтобы просто побыть на природе. Они платят деньги здешним владельцам, живут в этих домиках, купаются, загорают, пьют алкоголь – в общем, радуются жизни.

– Эти уже не радуются.

– Ага, радости тут мало. Вон посмотри, с той стороны есть еще дорога, и она получше этой. Вот по ней люди и приезжали, и туда же, наверное, некоторые уехали, когда припекло. А может, и не уехали.

– Смотри. – Я указала на бревенчатый домик, стоявший особняком.

Все располагаются на открытых местах в одну линию вдоль берега, а этот сам по себе, укрылся среди сосенок подступающего слева леса. Так хитро стоит, что я не сразу его приметила.

Ханна все поняла без пояснений:

– Думаешь, в нем устроиться?

– Ну а почему бы и нет? Он тут самый большой, всем места хватит, и его сосенки прикрывают, хорошо рассмотреть можно только со стороны воды. Но на ней никого нет, а другой берег порос высоким тростником, он помешает оттуда разглядывать. Только надо осмотреться вначале, вдруг там нельзя жить.

– Элли, не торопись, мы тут не одни.

– Что?

– Посмотри на третий домик. Видишь? Сразу за ним тень на дорожке, очень похожа на человеческую и чуть-чуть шевелится.

– Может, это деревце подстриженное, они на некоторых клумбах растут.

– А почему оно шатается? Ветра почти нет.

– Давай по лесу обойдем и глянем с той стороны, оттуда лучше видно.

– Только чуть назад отступим, опушка дальше хорошо просматривается, как назло ни одного куста.

Ханна не ошиблась, мы и правда были здесь не одни. У стены третьего домика стояли две человеческие фигуры, но людьми их уже не назовешь. Понятно, что недавно это были нормальные мужчина и женщина, но с тех пор они сильно изменились и обзавелись дурными привычками.

Оба стояли в струнку, медленно покачиваясь с пяток на носки. У них это получалось так синхронно, что походило на уродливый парный танец. На мужчине сохранились омерзительно-грязные брюки и разодранная гавайская рубашка, покрытая нехорошо выглядевшими пятнами, женщина осталась в нижнем белье телесного цвета, ее левая рука была по локоть черной от запекшейся крови.

– Похожи на Yellow-один, но, может быть, и двойка, – прошептала я.

– Ага, желтая единичка, простые бегуны, – частично согласилась Ханна. – На двойках нижняя одежда если и остается, то всегда дико грязная, а тут и брюки, и трусы почти приличные на вид.

– Фу, да что там приличного, смотреть тошно, такие изгаженные. Если зараженные не прячутся в домиках, получается, тут только двое.

– В домиках им незачем сидеть, они на открытых местах добычу караулят. Но вообще-то ты права, в Улье всякое встречается, нужно быть осторожнее. Сможешь своим даром посмотреть?

– Да я смотрю с той самой секунды, когда ты тень возле домика заметила.

– И что?

– Мелкие спиральки на воде вижу.

– Спиральки?

– Живые объекты я вижу как цветные одиночные спирали или их скопления. Они словно разрастаются из одной точки, раскручиваясь, а потом исчезают, и на их месте остаются новые точки, из которых начинают расти новые спиральки.

– Прикольно, наверное, выглядит.

– Ага, я поначалу даже не воспринимала ничего, настолько все непонятно. Будто чудной мультфильм. Вон на воду посмотри, там дикие уточки плавают, вот их я и вижу спиральками.

– Я видела, как некоторые сенсы работали, но они про спиральки не рассказывали, они как-то по-другому видели.

– Ну я иначе не умею.

– Элли, я тебя и не обвиняю ни в чем, сенсы разные бывают, с разными умениями, просто всех, кто видит невидимое, под одно слово загнали, так удобно и всем понятно. Попробуй осмотреть каждый дом, как можно тщательнее. И влево посмотри, туда, где пляж заканчивается, там тростник, мертвяки могут в нем затаиться.

Минуты две я следовала советам фиалки, после чего озвучила результаты наблюдений:

– Никого, кроме этой парочки.

Ханна кивнула:

– Я так и думала, тут не могло быть много людей, я только в двух местах заметила кости. Толпе зараженных делать в таких местах нечего, странно, что эта парочка никуда не ушла. Может, их утки привлекают? Все время в их сторону косятся.

– Но ведь к берегу не приближаются.

– Элли, мертвяки ненавидят воду. И могут сообразить, что пугать уток нежелательно, ведь в таком случае они никогда не выберутся на сушу. Ты придумала, что мы будем делать?

– Мне не нравится место, где водятся мертвяки. Но и небо не нравится, вот-вот дождь может хлынуть, будет катастрофа, если он застанет нас посреди леса. Ханна, я думаю, что с этими зараженными надо что-то сделать. У меня в ружье два патрона, их тоже двое.

– У меня есть вот это. – Фиалка подкинула в руке топорик, прихваченный из дома, где мы провели часть прошлой ночи.

Его ручку она тоже успела обклеить пластырем, у нее мания это проделывать.

– Я бы не хотела тратить патроны. Может, попробуем их выманить и увести в лес и где-нибудь подальше оставим?

Ханна покачала головой:

– Они не выглядят изнеможденными, я не уверена, что мы сможем от них убежать. И я не понимаю, зачем вообще это делать.

– Если ты о споранах, то в такой мелочи они далеко не всегда попадаются, да и мало их.

– Нам даже один достать – уже нормально. Живчика почти не осталось, людей слишком много, да еще и Альбину лечить приходится. Всего лишь два слабых мертвяка, можно попробовать подловить их на скакалку.

– Что за скакалка?

– Такой способ есть у рейдеров. Он простой, только веревка нужна и чем-нибудь по голове двинуть.

– Где мы возьмем веревку?

– У меня есть немного.

– Откуда?

– Я много полезного по пути прихватываю, а она места почти не занимает, лежит себе в кармане и не мешает. Ну так что, попробуем?

– Ладно, только объясни, что это за способ.

* * *

Мертвяки так и стояли на одном месте, покачиваясь с носков на пятки и таращась в сторону утиной стаи. Птицы будто дразнили тварей, так и плавали туда-сюда перед пляжем, вид у них при этом был предельно невозмутимым.

Перед тем как выбраться из зарослей, я еще раз проверила окрестности новым зрением, но ничего подозрительного не заметила. Отсутствие дополнительных угроз не слишком утешило, уж очень неприятно находиться на открытой местности и куда неприятнее, если при этом направляешься в сторону зараженных.

Они меня упорно игнорировали, утки их интересовали куда больше.

Преодолев половину разделявшего нас расстояния, я остановилась. Идти дальше ужасно не хотелось, очень уж близко подобралась, такими темпами вот-вот смогу потрогать споровые мешки на затылках тварей. К тому же неизвестно, насколько они прыткие, так что желательно не забывать о безопасной дистанции.

Оглохли они, что ли? Ну как можно все внимание обращать на озеро, полностью игнорируя остальное?

Ладно, ждать и дальше изменения поведения намеченных жертв надоело, приготовившись к нехорошим последствиям, чуть развела руки в стороны и дважды хлопнула в ладоши.

Зараженные синхронно развернулись, на меня уставились четыре мутных глаза – будто не самая свежая рыба таращится.

И на этом все закончилось: мертвяки застыли, перестав перекатываться с пяток на носки и обратно; я тоже стояла на месте с сомкнувшимися ладонями. Смотрим друг на дружку и не шевелимся, будто три статуи.

Ну да, такое бывает, они нередко игнорируют людей, если те не выдают себя ни малейшим движением. Но я всегда думала, что это имеет место на приличных расстояниях, а нас разделяет всего-навсего шагов двадцать.

Хлопнула еще раз.

И тут все очень сильно и стремительно изменилось. Зараженные, дружно заурчав, без раздумий сорвались с места, причем столь резво, что я, несмотря на готовность к их агрессии, чуть перепугалась. Но не замешкалась, тут же рванула прочь, причем не в первую попавшуюся сторону, а к лесу левее дороги. Там, среди зарослей, темнел приподнятый над землей, плохо выглядевший вагончик с гостеприимно распахнутой дверью.

Мне нужно именно туда.

Ружье я оставила Ханне, пистолет, после вчерашней схватки ставший бесполезным, отправился в рюкзак, которого со мной тоже нет. Бегаю я хорошо, хотя не зазнаюсь, ведь некоторые из воспитанниц на длинной дистанции могут дать мне фору – пусть они не такие быстроногие, зато выносливые. Но мертвяки начали отставать с первых шагов, я даже разогнаться толком не успела, поэтому дальше мчалась, уже не ускоряясь. Они, конечно, вряд ли потеряют меня из виду на таком расстоянии, но мало ли что.

Перед крылечком резко притормозила – дощатые ступеньки выглядели скверно и опасно прогнулись. Будет неприятно, если одна из них решит сломаться прямо сейчас. С порога перестроилась на шаг, осторожно переступила через натянутую веревку. Окошки мы завесили ветками и найденными старыми газетами, но это не помешало мне даже в получившихся сумерках разглядеть Ханну – фиолетовые глаза это не просто красиво, но иногда и полезно, ведь они быстрее адаптируются к смене освещенности.

Кивнув фиалке, я шагнула в сторону, занося ее топорик на изготовку. Не очень-то удобная штука, но и не такая тяжелая, как тот, который я оставила в разгромленной у заправки машине.

– Точно по затылку, – тихо напомнила Ханна.

– Знаю, – успела ответить перед тем, как по доскам дробно загрохотали шаги первого зараженного.

Начинающие мертвяки не слишком опасны и обычно очень глупы. Вот и этот не догадался остановиться, забежал внутрь и с грохотом растянулся, наткнувшись на веревку с такой силой, что едва не сорвал ее.

Тут ее не очень-то просто надежно привязывать.

Мне осталось лишь присесть, опуская лезвие на уродливую выпуклость затылочного мешка. Сталь прорубила податливую оболочку без труда, я слишком сильно врезала, пробила начинку до конца, хрустнула кость и брызнула темная кровь, надеюсь, что не на мои джинсы.

Выпрямилась, чтобы встретить второго. Но тот прекрасно видел, какая незадача случилась с его приятелем, и не торопился повторять чужие ошибки. Или правильнее сказать – с ее приятелем, ведь этот зараженный еще не растерял прежнюю внешность, то есть выглядел как нестарая женщина, у которой нет обуви, а из одежды сохранилось лишь замызганное нижнее белье.

Вот только разделять их по гендерной принадлежности не принято даже на начальных стадиях, когда половые различия еще заметны.

Я начала лихорадочно соображать – каким образом справиться с мертвяком, который не собирается падать, попавшись в незатейливую ловушку. Когтей у этого нет и клыков – тоже, зато силы куда больше, чем у меня, и к тому же он почти полностью игнорирует боль, смутить его могут только очень сильное ранение в уязвимую часть тела, переломы или обширная кровопотеря.

Как следует подумать мне не позволили – бабахнуло так, будто прямо в вагончике гром прогремел. Уши мгновенно заложило (особенно туго пришлось правому), в нос ударила пороховая кислятина. Заряд дроби, не успев разлететься, будто громадная пуля разворотил скулу зараженного, заставив его спиной вперед завалиться с порога через крыльцо. Затылок врезался в землю, задравшиеся ноги, опустившись, с силой стукнули пятками по доскам, но я почти не расслышала этот, без сомнения, неслабый звук.

Бедные мои уши.

Обернулась к фиалке. Та застыла с вечно невозмутимым видом, опустив ружье, из одного ствола слабенько струился дымок.

А в глазах можно разглядеть озорные искорки, будто она только что устроила мелкую шалость и за счет этого обогатилась положительными эмоциями.

– Ханна, что это было?! Зачем ты выстрелила, мы ведь хотели тихо?!

– Элли, не злись, он мог тебя повалить и ранить. Так гораздо лучше, потому что, если рядом есть другие зараженные, они прибегут на шум.

– И что тут такого хорошего?!

– Ну сама подумай, ведь будет намного хуже, если они прибегут, когда мы, ни о чем не подозревая, всей толпой начнем ломиться в тот домик. Побежали отсюда!

Мне ничего не оставалось, как помчаться вслед за фиалкой, на ходу осознавая, что она не настолько уж здравомыслящая спутница с огромным багажом полезных знаний. Всего лишь ребенок, пусть и рассудительный, но надо всегда быть готовой к тому, что может отчебучить что-нибудь неожиданное.

Впрочем, если подумать, ее поступок действительно может пойти нам на пользу. Это пришло мне в голову, когда мы сидели в кустах, из которых хорошо просматривались подходы к домикам. Зараженные не показывались, что радовало все больше и больше, а если бы показались, нас бы, скорее всего, не заметили. Похоже, та парочка – единственные, ни один не примчался на шум выстрела.

– Рядом зараженных нет, – наконец констатировала Ханна. – Но больше стрелять не нужно, потому что я пальнула в вагончике, звук там получился приглушенным, далеко по лесу такой не разнесется, и на одиночный шум могут прибежать только ближайшие, остальные, скорее всего, с места не сдвинутся.

– Ага, конечно, стрелять не надо. – Голос мой был полон сарказма. – Один патрон остался, особенно не постреляешь.

– У нас еще есть пулемет, из него можно очень даже хорошо пострелять.

– Ага. И еще есть патроны тех рейдеров, которые ни к чему не подходят.

– Элли, ты на меня злишься? – виновато спросила Ханна.

– Нет, но о таком надо предупреждать заранее.

– Извини, но я не смогла удержаться. Мне показалось, что эта мертвячка слишком быстрая и может тебя покалечить.

– Ты же сказала, что выстрелила, чтобы проверить, есть ли рядом другие зараженные?

– Ну об этом я потом подумала, когда уже выстрелила.

– Не знаю насчет той тетки, но меня ты чуть не оставила одноухой.

– Прости, я не думала, что так сильно бабахнет, никогда не стреляла в такой тесноте.

– А тебе часто стрелять приходилось?

– Не очень. Рейдеры это делать не любят и, если делают, мелким не доверяют. Только когда совсем плохо становилось, приходилось браться за оружие, но это крайне редко, мы старались не рисковать, да и патроны не бесплатные.

– А что было хуже всего? Какой самый страшный случай можешь вспомнить?

– Не знаю. Много чего происходило, и очень страшные случаи бывали, и не очень. Нет, один был страшнее всего, – резко нахмурилась Ханна. – Мы случайно вышли к детскому лагерю, и на нас напала толпа переродившихся детей. Мелкие, лет по семь-восемь, наверное. Их было много, наверное, больше ста. Грязные, в крови и урчали странно, не так, как взрослые урчат.

– Ужас.

– Ага, ужас. Наш командир потом напился как свинья, а ведь он к спиртному почти не притрагивался, даже живчик себе делал слабенький. Ну что будем делать?

– Возвращаться. Надо успеть привести остальных до дождя.

– Может, его и не будет.

– Будет, я уже пару раз слышала раскаты грома. Пока что далеко, но это ненадолго.

– Это был не гром, а взрывы.

– А мне показалось, что гром.

– Гром не такой.

– Все равно надо пошевеливаться, небо и впрямь плохо выглядит. А мы так и не попали в ту избушку, двери закрыты, придется их ломать.

– Можно поискать ключи. Вон домик администрации, обычно они там хранятся.

– Так чего ты сразу не сказала? Пошли искать.

## Глава 17. Пилите, Шура, пилите, они золотые

Дождь собирался долго, будто предоставлял нам шанс сохранить одежду сухой. Но мы все же немножко опоздали, он начал срываться, когда только-только выбрались на дорогу, а под конец зажурчал так, что я очень сильно пожалела о выборе куртки. Эта никуда не годится, нужно было позабыть про все остальные дела и проверять один коттедж за другим, пока не найдется что-нибудь получше.

Хорошо, что двери открыли до этого, нам с Ханной действительно удалось найти ключ с нужным номерком.

В доме мне не понравилось. И вовсе не потому, что он был скудно обставлен и здесь вообще не было вещей, среди которых можно попробовать поискать куртку получше.

В нем было холодно. Ужасно холодно. Такое впечатление, будто шагнула в холодильник.

Тина, проведя рукой по стене, удивленно заявила:

– Да она ледяная, мы тут до смерти замерзнем.

– Как такое может быть? – удивилась Кира.

– Такое нечасто, но бывает, – спокойно ответила Ханна. – Вы не обратили внимания на остальные домики? Они отличаются от этого.

– Ну да, этот больше, – согласилась Тина.

– И больше, и сделан по-другому, и на вид новее, а все потому, что граница кластера проходит как раз по краю поляны. Посмотрите в окно, там трава будто под линеечку обрезана. Лес, откуда мы пришли, зеленый, с листьями, а вот дальше только сосны зеленеют, кусты и обычные деревья стоят голые, на этой опушке прятаться негде. Получается, этот кластер вырвало из зимнего периода, причем недавно. Снег уже успел растаять, но этот домик не отапливался и стоял запертым в тени, вот и сохранил холод. Интересно получилось – Улей попытался соединить две базы отдыха, такое редко бывает, обычно он только с реками и дорогами так старается.

– И долго дом будет греться? – жалобно спросила Лола.

– Думаю, долго, – ответила я. – На улице, как назло, прохладновато.

В этом регионе Улья погода неописуемо непредсказуемая даже в пределах чередующихся периодов потеплений и похолоданий. Сегодня ты можешь изнемогать от жары под сорок градусов, а завтра придется надевать одежду с длинными рукавами, иначе будешь стучать зубами.

Длинные рукава… Вспомнив о них, я ухватилась за какую-то неуловимую и очень волнующую мысль. В чем же дело? Ах да, Альбина носила такую одежду в любую погоду, скрывала от всех браслет.

Браслет!

– Вот я дура! Ну как можно такое забыть?!

– Элли, ты чего? – удивилась Бритни, которой я это чуть ли не в ухо выкрикнула.

– Вы ведь до сих пор с браслетами ходите!

– Ну а как же иначе? – спросила Тина. – Их ведь нельзя снять без специального инструмента. Ты, кстати, тоже с ним ходишь.

Я молча задрала рукава куртки и водолазки, продемонстрировав слегка загорелое предплечье, на котором тем не менее просматривалась полоска совершенно белой кожи.

– У тебя нет браслета! Но как?! – на разные лады загалдели девочки.

– Западники сняли, когда отпускали.

– Я думала, они его сняли сразу, когда тебя им отдали, – сказала Дания.

– Нет, они мне не доверяли, оставили, чтобы не сбежала. Хотя как там от них сбежишь, если за периметром зараженные от голода друг другом питаются. Это же запад, там гораздо «веселее», чем здесь.

– Тогда нас могут легко найти, – нахмурилась Дания. – Надо что-то с этим придумать, если не хотим попасть к людям из Братства или в дом развлечений.

– Элли, ты в тот раз так и бегала четыре дня с браслетом или как-то его сняла? – спросила Ханна.

– Я пыталась его снять, но он не поддавался. Очень крепкий ремешок, стекло и камни его не берут. Но я это предвидела и прихватила из Цветника фольгу, по кусочкам ее собирала несколько дней.

– Зачем нужна фольга? – не поняла Тина.

– Этот браслет, по сути, примитивный мобильный телефон, просто по нему поговорить нельзя, но он вроде бы также излучает и принимает сигналы Сети, по ним нас и можно найти. Фольга металлическая, а металл хорошо глушит телефонные сигналы. Я обмотала ее вокруг руки, так и ходила все время.

– Круто придумала! – восхитилась Кира.

– Уверена, что это и впрямь помогает? – с сомнением спросила Дания.

Я пожала плечами:

– Раз меня искали целых четыре дня, значит, способ работает. Правда, я сбежала перед самой сменой браслета. Это у нас делают раз в неделю, в новом батарея заряжена полностью.

– Мы знаем. То есть дело может быть не в фольге, а в том, что твой браслет разрядился?

– Вряд ли, не мог же он разрядиться так быстро. Их ведь не в последний момент меняют, должен оставаться какой-то резерв.

Дания покачала головой:

– Телефон даже в подвале может поймать сигнал, дело вряд ли в фольге. Ну а если она и помогает, ее нужно много, одним слоем тут вряд ли отделаешься.

– У нас нет фольги, – мрачно заметила Кира. – Так что нас могут найти в любой момент.

– Вообще-то, мы далеко уехали, может быть, вышки связи сюда уже не достают, – предположила Тина. – И вообще, браслеты маленькие, не верится, что их можно найти за сто километров.

– Даже если вышки сюда не достают, эти штуки излучают свой сигнал, они ведь работают как телефоны, – сказала Дания. – Нас могут заметить дроны, причем не обязательно те, которые отправят искать именно нас. Столько сигналов из одного места – и мурам интересно, и всем остальным. Нам нужно побыстрее избавиться от этих штуковин. Как мы вообще могли о них забыть? Правильно Элли сказала – все мы те еще дуры, глупость просто несусветная.

– Нужно поискать фольгу, – задумчиво протянула я и повернулась к Ханне: – Фиалка, найдешь?

– Если она вообще здесь есть, найду. И заодно поищу инструменты, не такие уж эти браслеты крепкие на вид. Можно попробовать перекусить ремешок ножницами по металлу или чем-нибудь перепилить.

– Еще можно поднести к браслету провода, и он перегорит, – предложила Кира.

– Ага, хочешь, чтобы тебя током шандарахнуло? – криво усмехнулась Миа. – И кстати, где ты здесь видишь электричество?

– Ой, девочки, как же тут холодно, – чуть не хныча, произнесла Бритни. – Не знаю, как там насчет электричества, но, может быть, есть способ включить тепло?

– Тут все на электричестве, – ответила Ханна. – Даже если есть свой генератор, мы вряд ли с ним разберемся, да и опасно, он будет громко гудеть и вонять выхлопными газами. Крутые твари такой запах могут издали почуять, если ветер подует в их сторону. Тут необычное место, пусть оно остается тихим.

– Чем оно необычное? – не поняла я.

– Разве сама не заметила?

– Нет.

– В этой части лес сырой, а домик холодный, потому что снег только-только растаял, ничего еще не прогрелось. В тех домиках, которые стоят на первой линии от воды, все не так. Сами домики не такие, как этот, видно, что они новенькие, им от силы год-два и размеры гораздо меньше. Возле них деревья с зелеными листьями и цветут цветы, на пляже стоят шезлонги, которые зимой там не нужны. А дальше, где начинается тростник, висят оборванные провода, их перерезало перезагрузкой. Линия электропередачи продолжается вдоль берега, но столбы там уже совсем другие. Получается, что здесь сходятся границы трех кластеров, причем все они стандартные. Обычно так не бывает, в таких местах располагаются мелкие стабы, их называют тройниками. Они всегда мелкие, иногда и сотни шагов не будет в самом широком месте. Но тут стаба не вижу вообще, поэтому и говорю, что место странное, а странное в Улье может быть опасным.

– Зря мы сюда пришли, – побледнела Лола.

Я не такая, как эта трусиха, не пугаюсь всего на свете, но странности мне тоже не по душе, поэтому предложила очевидное:

– Может, поищем другое место?

– На улице такая погода, что я лучше в холодном доме посижу, – ответила Миа.

– Я тоже так считаю, – поддержала ее Бритни. – В Улье везде опасно, зато тут хоть какое-то укрытие, мы там вымокнем и окоченеем.

Ханна, высунувшись на улицу, сообщила:

– Не так все страшно, дождь уже заканчивается, можно чуть-чуть подождать и осмотреть остальные домики. Если найдем посуду, сумеем заварить чай, так и погреемся.

– Отличная идея, только у нас нет чая, – вздохнула я.

– Ну так мы его поищем.

– А на чем греть будем?

– Придумаем что-нибудь.

* * *

Искать что-нибудь вместе с Ханной – сплошное удовольствие и непрерывный успех. Я начала понимать, как высоко ее ценили люди, чей образ жизни – непрекращающаяся добыча ценных предметов.

Ей всего-то надо подумать о том, что именно она хочет найти, и готово – дар Улья показывает ей направление на искомое. Мне оставалось лишь ходить следом за фиалкой.

Мы нашли кучу разнообразной посуды, включая кастрюли и чайники, кое-какие продукты и немного чистой воды. В машинах, которые вскрыли при помощи топора и клюва, обнаружились различные инструменты, еще немного такого добра прихватили в административном домике.

Настроив себя на поиск оружия, Ханна обнаружила еще один топор и пистолет. К сожалению, всего лишь травматический, зато к нему было целых восемь патронов, и на мелких мертвяков при небольшой удаче и минимальной дистанции они могут подействовать, ведь головы у них обычные – кости черепа еще не изменились.

Еще одна ценная находка – малогабаритная газовая плита. Легкая, мы без труда притащили ее в дом, с баллоном пришлось повозиться больше и даже вызывать помощь. Сама бы я его вряд ли сумела подсоединить, но, наблюдая за действиями Ханны, поняла, что ничего сложного в этом нет, при необходимости смогу повторить.

К сожалению, печка оказалась слабенькой, отопить с ее помощью такой немаленький дом вряд ли получится, да и газ лучше приберечь, не известно, на сколько его хватит. Зато кипяток получили без проблем, к тому же для этого не пришлось переводить чистую воду, нам ее приходится экономить. Можно смело черпать обычную, прямо с берега, все нехорошее при кипячении погибнет.

Иммунные, конечно, способны успешно справляться с болезнетворными микроорганизмами, но лучше не оставлять этот процесс на самотек и прикрывать все лазейки для бацилл.

Ханна решила нас порадовать каким-то жутко экзотическим блюдом, я о таком в Цветнике никогда не слышала. Называлось оно странно – «бич-пакеты» и походило на спрессованную в плитку тщательно высушенную тонкую лапшу. Ее полагалось помещать в кипяток и добавлять какие-то непонятные специи из прилагающихся пакетиков.

Откровенно говоря, в готовке Ханны мне понравился лишь бульон, да и то лишь потому, что он был горячим. Но уплетала, как все, физические нагрузки на свежем воздухе возбуждали дикий аппетит.

Чай понравился больше, хотя заваривали его тоже как-то экзотически – бумажными пакетиками. На вкус так себе, но как же приятно держать в руках обжигающую кружку.

– Может, кто-то хочет кофе, я почти полную банку нашла, – предложила Ханна.

– Я лучше еще чайку, – ответила Тина. – Кофе нельзя, от него цвет лица портится.

– Твой разве что кирпичом испортить можно, – буркнула Миа. – Где эта банка? Мне он точно не повредит. Кто еще будет?

– Надо разобраться с вашими браслетами, – напомнила я.

– И как ты себе это представляешь? – с интересом спросила Дания.

– Мы тут нашли кое-какие инструменты. Вот в этой штуке несколько надфилей, можно попробовать переточить браслеты.

– Покажи, – попросила Бритни.

С интересом покрутив уплощенный с одной стороны темно-серый стерженек, удивленно и одобрительно вскинула брови:

– Классная пилочка для ногтей, быстро должна снимать.

– Кому что, а Бритни ногти, – заявила Миа. – А ну-ка дай мне.

Примерилась к браслету, поелозила туда-сюда, возмутилась:

– Да я его еле-еле царапаю, мне что, неделю или месяц так тереть придется?!

Ханна, молча проделывая те же манипуляции с другим надфилем, невозмутимо внесла поправку в озвученные сроки:

– Несколько часов хватит, если работать без остановок. И лучше не на себе, а на другой пилить, так гораздо удобнее.

Поднявшись, я сказала:

– Тогда займусь Альбиной, сама она точно не справится.

– Плохо, она от такого может проснуться, – ответила на это Ханна.

– Но мы не можем оставлять на ней такую штуку.

– Я придумала способ получше, – неожиданно заявила Дания.

– Какой? – в один голос спросили чуть ли не все.

– Нужно зайти в мертвый кластер или хотя бы руку в него засунуть. Подождать полчаса, ну или час, и браслет перестанет работать.

Я покачала головой:

– Мы не знаем, есть ли поблизости такие кластеры. И я не уверена, что даже часа хватит, электроника в этих штуках должна быть устойчивой ко всему, вон как защищены они от ударов, скорее руку разнесешь, чем ему навредишь.

– Против черноты никакая электроника устоять не может, – сказала Ханна. – Но вообще-то Элли права, мы не знаем, где здесь ближайший мертвый кластер, может, в этих краях их вообще нет – такое бывает. Так что будем пилить дальше.

– Пилите, Шура, пилите, они золотые… – рассеянно пробормотала Дания, примериваясь к браслету.

– Ты что это сейчас сказала? – не поняла я.

– Это из другой жизни… – таким же отстраненным тоном ответила наша много знающая молчунья. – Книга такая есть. И фильм. Там два, мягко говоря, не слишком гениальных типа пилили гири, думали, что они золотые. Может, когда-нибудь почитаешь и посмотришь, если доберешься до своего севера.

– Хороший фильм?

– На любителя, и тебе вряд ли понравится. Даже я не все поняла, а ты вообще мало что поймешь.

– Зачем было пилить гири, даже если они золотые?

– Вот об этом я и говорю – ты не поймешь.

* * *

Как Ханна и предсказывала, Альбина открыла глаза, едва я начала намечать на ее браслете линию распила.

– Элли, что ты делаешь? – произнесла она шепотом, но почти своим нормальным голосом, а не прежним, совсем уж несчастным.

– Простите, но надо заняться вашим браслетом. То есть прости.

– Что ты с ним делаешь?

– Хочу его распилить, мы нашли напильники и надфили.

– Где мы?

– В домике.

– Где этот домик?

– В лесу. Тут озеро или речка, и домики на берегу.

– Здесь опасно?

– Уже нет. Было два зараженных, но слабеньких, мы их легко убили и из одного вытащили споран.

– Что с телами?

– Ханна посоветовала утопить их в реке, но мы решили, что не надо это делать, ведь воду оттуда берем. Собираемся оттащить их на пляж и закопать.

– Сделайте это побыстрее, на запах мертвых зараженных могут прийти живые.

– Хорошо.

– Сколько вас здесь?

– Ни одна не ушла, все решили уходить с нами.

– С нами – это ты меня тоже включаешь?

– Ага.

Альбина едва заметно улыбнулась:

– Значит, мы сообщницы.

– Это точно.

– Никого не потеряли? Все живы? Никто не ранен?

– Нет, сегодня обошлось без приключений, только сильно вымотались, и Лола немного ногу подвернула, она такая неловкая.

– Это хорошо, что вы ушли в лес.

– Пришлось посреди ночи удирать от перезагрузки, а потом уходить подальше от свежего кластера.

– Как далеко вы ушли?

– Судя по состоянию моих ног – на миллион километров. Чай будешь?

– Откуда вы взяли кипяток?

– Нашли газовую плиту и баллон к ней. Налить?

– Только если не сильно горячий.

– А может, лучше бульона? Тебе нужны силы.

– Что за бульон?

– Ханна нашла странную еду, «бич-пакеты» называется. Там что-то вроде лапши, она так себе, да и бульон к ней не очень.

– Боюсь, сил от такого у меня не прибавится…

– Ой, и правда, я не подумала, там ведь все горькое, специй куча. Надо придумать тебе что-нибудь другое. Может, чай с шоколадом?

– Скажи кому-нибудь из девочек приготовить, не уходи от меня.

– Хорошо. Эй, Тинка, или кто-нибудь там, сделайте большую кружку чая с сахаром и шоколадку принесите. Альбину нужно напоить и накормить.

– Она очнулась? – спросила Ханна.

– Ага.

– Помощь нужна?

– Сама справлюсь, ты лучше занимайся своим браслетом.

Продолжая работать надфилем, тихо спросила:

– Альбина, тебе лучше?

– Гораздо. Но я будто из ваты состою, еле шевелюсь.

– Сможешь рассказать, что за ерунда с твоим браслетом и как ты вообще оказалась с нами? Ты же понимаешь, как мы все хотим это узнать.

– Это долгая история, а мне не так уж и хорошо, чтобы много разговаривать на пустые темы. Мысли путаются, спать хочется.

– Извини, я не хотела тебя напрягать.

– Ничего страшного, от браслетов давно нужно было избавиться.

– Хоть в двух словах расскажи, мы тут устали головы ломать. Почему на тебе браслет воспитанницы?

– Хорошо, но только в двух словах – не больше. Ты про Оранжерею слышала?

– Конечно. Несколько лет назад на Степном организовали заведение, вроде Цветника, но потом его почему-то разогнали.

– Не совсем так. Это и правда была альтернатива Цветнику, но со своей спецификой. Чтобы не начинать с нуля, некоторых девочек из Цветника перевели туда, разбавить набранных с улицы воспитанниц. Я была в их числе. Затея с Оранжереей не всем понравилась, со временем ее расформировали. К тому моменту у меня появился избранник, и я поселилась в его доме. Избранник был вечно занят, я его видела всего пару раз в жизни, он все время пропадал на южной границе и в итоге пропал там окончательно, когда война началась. Подтверждения его смерти не было, в таких случаях полагается ждать пять лет под строгим присмотром. Мне предложили побыть воспитательницей, это распространенная практика, к тому же Флора ко мне хорошо относилась, это ее инициатива. Вот и вся история.

– А почему с тебя браслет не сняли?

– Я так и не стала официальной женой.

– Жила в доме избранника и не стала женой? Это против правил.

– В Оранжерее были другие правила, да и ничего это не значило.

– В каком смысле?

– Ну… твой избранник любил маленьких девочек, а моему нравились мальчики. Ни ты, ни я для них неинтересны, это многое меняет.

Я покачала головой:

– Как же много среди них уродов.

– И не говори.

– Будем считать, что ты узнала мою историю, а теперь я расскажу то, что для тебя гораздо интереснее. Это недолго.

– Что?

– Ты ведь очень хочешь знать, откуда мне известно твое имя. Самое первое имя.

– Конечно хочу. Его даже в личном деле нет.

– Там есть другое – Наоми. Так тебя назвали, когда тебе еще пяти не исполнилось, и это имя дали чужие люди. А Белла – это от твоих родителей. Вообще-то, на самом деле ты Белита, в честь мачехи твоего отца, но они тебя называли просто Беллой, поэтому возникла путаница, и тебя потеряли, ведь записана была Белитой.

– Кто мои родители?

– Лучших людей я здесь не видела. Отец красавец, он очень приятно улыбался, а у мамы был почти твой взгляд. Болезнь, которая изменила ее глаза, меняет и наследственный аппарат, поэтому тебе передался этот цвет. Я обоих хорошо знала, твой отец очень мне помог, когда я была мелкой. Не буду рассказывать всю историю, она очень длинная, скажу только, что к азовским меня привел генерал Дзен.

– Я знаю.

– Вот как? – удивилась Альбина, но дальше развивать тему не стала. – Я помнила твоих родителей и то, что они для меня сделали, и поэтому, как могла, заботилась о тебе. Извини, что относилась к тебе строже, чем к другим, но так было лучше для тебя: меньше подозрений и больше пользы. Я ведь очень боялась, что правда о тебе всплывет, ты не должна была попадать в Цветник – слишком заметное место.

– Какая правда? Где мои родители? Кто они? – вопросы посыпались из меня лавиной, я не сумела совладать со своим неугомонным ртом.

– Я же сказала, твои родители – хорошие люди.

– Но где они?

– Прости, Элли, но их больше нет. Они погибли, так же как многие в те дни.

– Как?!

– Начался мятеж, Азовский Союз тогда едва не развалился на отдельные стабы. Похожее в его истории уже случалось, когда слишком далеко расширялся. Очень непросто управлять большой территорией в таком мире. Нужно было что-то менять, но не все получалось. На периферии начались бунты, а против Герцога устроили заговор. Но покушение провалилось, за ним последовали чистки, многих объявили предателями, Высший совет окончательно разогнали. Твой отец выступил против массовых чисток окраинных стабов на юге, причем сделал это по телевидению. Несмотря на то что он был ближайшим соратником Герцога, тот его не пощадил. В таких случаях они обычно уничтожают всю семью, но тебя я вытащила, чудом успела и привела в воспитательный дом, как Беллу. Сказала, что ты потеряшка из свежих, отстала на фильтрации, не в тот поток попала. В те дни там из-за мятежа и чисток такой бардак творился, что и не такое могли потерять, людей прямо на улице расстреливали. Тебя еще мелкой родители проверили, определили, что ты станешь иммунной, это подтвердили, когда я тебя привела, и поэтому мне поверили без ментата. Ведь кого попало в такой стаб не привезут, только детей, которые точно не переродятся. Ментат мне ни слова не сказал, а у тебя спросил только имя. Ты сказала, что тебя зовут Белла, он определил, что это правда, так тебя и записали. Если потом кто-то искал Белиту, по записям у него ничего не сходилось. Хотя, конечно, риск огромный, у тебя слишком необычные глаза – очень заметная примета, большая редкость. Элли, что с тобой?

– Ничего.

– На тебе лица нет.

– Я… я иногда думала, что у меня где-то есть родители.

– Прости, зря я это рассказала.

– Ты не виновата, и ты все правильно сделала.

– Они были хорошими людьми. Самыми лучшими. Они мне часто снятся, и это всегда добрые сны. И еще много раз видела сны, как я убиваю Герцога… эти сны мне тоже нравятся.

– Я теперь тоже буду видеть такие сны.

– Мы не должны о таком думать.

– Но я думаю, да и ты тоже, сама только что сказала.

– Я почти не помню свой мир, а у тебя не было ничего, кроме Стикса, он дурно на нас влияет. Я Герцога не убила, и ты не убьешь.

– Кто знает…

– Элли, ты странноватая, но ты не убийца.

– Никто не знает, кто я, лучшие знахари при виде меня руками разводят.

– Даже не думай, он почти бог, говорят, что у Герцога чуть ли не пятьдесят оттенков его уникального умения, а может, и больше пятидесяти. Он в одиночку может убивать самых страшных чудовищ, и это ни капли не преувеличение. А еще к нему никак не подобраться, Герцог мастер прятаться и выживать, он столько покушений и заговоров пережил, что невозможно сосчитать.

– У меня уже есть три умения, а у него всего одно.

– Этого мало, и не забывай, что его умение очень сильное и развито многогранно. Можно сказать, что это не один дар, а целых десять, и все полезные, он очень силен.

– Но я только начинаю жить, а он давно старик, что-то новое узнавать ему в миллион раз труднее, чем мне, к тому же он чистый хигтер, у него всего одно умение, просто сильно развитое и с оттенками, и это не изменишь, другое он не получит ни с возрастом, ни с жемчугом.

– Уж поверь, за такое не жалко отдать двадцать нормальных умений.

– Он просто человек, а все люди уязвимы.

– Элли, прекрати даже думать о таком. Я тебя не узнаю, это не твои слова. Ты просто не в себе, сама, наверное, это понимаешь. Отбрось такие мысли сразу, они не твои, они чужие. Да и какой смысл? Герцоги все одинаковые, новый будет ничем не лучше, другие в этой системе не выживают.

– Но ты должна меня понимать, раз сама видела во сне, как его убиваешь. Я же как-то должна на такое реагировать.

– Я многим обязана твоему отцу, я люблю и его, и твою маму до сих пор. Они лучшие люди, которых я здесь встретила. Хотя не все, наверное, с этим согласятся.

– Вот ваш чай, – сказала Ханна, заходя в крохотную комнату, выделенную для раненой. – Элли, давай я помогу тебе приподнять госпожу Альбину, и мы напоим ее с ложечки.

– Я попробую сама, – возразила воспитательница.

– Нет, – с нажимом произнесла фиалка. – Вам нельзя двигаться, вам надо лежать спокойно еще хотя бы два дня, иначе сильно затянется восстановление.

– Слушаюсь, тетя доктор, – невесело усмехнулась Альбина.

Чай она пила молча. То есть не совсем, она то и дело отвечала Ханне на вопросы о самочувствии, но меня для нее как бы не существовало.

Лишь когда фиалка вышла, она сказала:

– Ты узнала все, что для тебя самое важное. Если тащила меня с собой только ради этого рассказа, можешь дальше не тащить, я ведь для вас обуза.

– Никогда так не говори, – заявила я, вновь возвращаясь к браслету. – Ханна сказала, что тебе два дня надо лежать неподвижно, затем еще два-три, и, наверное, сумеешь ходить сама. Не быстро и не далеко, но сумеешь. Здесь вроде бы хорошее место, отлежишься в спокойной обстановке, для тебя это главное.

– Я не пойму, что это за место, в лесу никаких домиков быть не должно, я не видела их на карте, а она почти до средины леса подробная, вы не могли забраться дальше.

– Не знаю, какая там карта, но сама видишь, что это домик, а за домиком растет лес.

– Опиши мне это место.

– Здесь что-то вроде длинного озера или участка реки, сюда сходятся границы сразу трех кластеров, и стабильного тройника между ними нет. Ханна сказала, что это не деревня, это место, куда люди из города приезжали отдохнуть.

– Я поняла, о чем ты говоришь. Получается, не так хорошо знаю этот лес, как думала.

– Ну это же Улей, здесь не всегда все одинаково. Кластеры могли прилично измениться, такое случается, это ведь стандарты, а не стабы.

– По карте здесь всего лишь один вытянутый водоем, и он протягивается с юга на север.

– Не знаю насколько, но этот так же вытянулся.

– Недалеко от центральной части лесной зоны от него отходит ответвление на запад. Узкое, иногда прерывается, через него можно перебраться во многих местах.

– Мы ничего такого не видели, наверное, еще не дошли.

– Разумеется, не дошли, даже без груза это сложно, а уж со мной…

– Мы еще и пулемет тащим.

– Правильно делаете, к тому же он не такой уж тяжелый.

– Ну как сказать… – ответила я, поморщившись.

– Поверь, Элли, по-настоящему тяжелый пулемет был бы проблемой посерьезнее, чем я.

– Верю, но все равно тяжелый и неудобный.

– Мужчины такие в одиночку таскают.

– Ну ты сравнила. Альбина, у тебя есть карта?

– Ты о чем?

– Ты говорила о карте, на которую нанесен лес.

– Да где бы я спрятала такую карту? К тому же подробные карты кластеров секретны.

– Где же ты ухитрилась ее увидеть?

– Я бывала на собраниях, где офицеры гвардии согласовывали с нами места проведения профилактики статической лихорадки и выезды на практические тренинги. Однажды они расстелили огромную карту, где нам нужен был всего лишь кусочек. Я, как могла, затягивала время, сумела подсмотреть многое и думала, что хорошо запомнила. Оказывается, не слишком хорошо.

– Но с лесом ты точно не ошиблась, он и правда спокойный.

– Элли, в Улье не бывает спокойных мест. Учти, что эта водная линия тянется до самого Дона и она не такая уж узкая. То есть это препятствие на пути миграций зараженных и перемещений иммунных. Я думаю, что здесь слишком опасно.

– Домик не просматривается от воды, он особняком стоит, среди деревьев.

– И как далеко отсюда до берега?

– Где-то шагов сто пятьдесят.

– Элли, это слишком мало.

– Но мы не знаем другого убежища. Свежих следов на пляже нет, там песок, на нем хорошо видно. Мы ведем себя тихонечко, везде, где проходим, рассыпаем табак из сигарет, забрали их из того дома, где прошлой ночью отсиживались.

– Не на всех зараженных это подействует, нюх у них нечеловеческий, а некоторые очень хитрые, догадаются, что табак рассыпан для маскировки.

– Ну пока что за нами ни один не увязался.

– Элли, прошу тебя, будь серьезнее, от этого зависит не только твоя жизнь.

– Я серьезная, я очень серьезная. И я не представляю, куда нам сейчас деваться. Даже без тебя ходить трудно, на улице ужасная погода, а у нас не слишком подходящая одежда для таких путешествий, вымокнем и будем носами шмыгать да чихать на всю округу. Нас не учили жить в лесу, хоть мне тут и понравилось, я не представляю, как мы проведем среди деревьев неделю даже при сухой погоде. А погода, между прочим, не сухая. К тому же у нас мало еды, почти нет оружия и со споранами все очень плохо, на такую толпу нужен как минимум один в день, и это только чтобы ноги не протянуть. Я думаю завтра попробовать поохотиться на зараженных, но понятия не имею, где это делать и как. Ты плохо нас учила таким делам.

Альбина блекло улыбнулась:

– Ну да, понимаю, ведь эти мертвяки не привязанные.

– Ага.

– Сожалею, но у меня тоже нет практического опыта в подобной охоте. Могу разве что подсказать поблизости места, где зараженные точно есть, но вряд ли постоянно ходят толпами.

– Ну так подсказывай, нам всем это очень нужно.

## Глава 18. Дары Улья

Мои планы не настолько уж сложны, всего-то и надо двигаться строго на север, потом перебраться через Дон – и вот я уже почти в двух шагах от окончания первого этапа моей долгожданной мечты. К сожалению, чем дальше, тем больше все обрастает непредвиденными усложнениями, с некоторыми из них я не знаю как справиться, а некоторые может устранить лишь время.

Последнее касается Альбины – я не могла даже подумать о том, чтобы бросить эту странную воспитательницу. Однако и ускорить ее выздоровление тоже не могла.

Остается только одно – ждать.

Охота на зараженных – самое популярное времяпрепровождение у диких и не очень диких рейдеров, солдат Азовского Союза и вообще всех тех иммунных, которые не связаны с внешниками. Да и связанным волей-неволей приходится этим заниматься, потому что без добываемых из споровых мешков трофеев невозможно развивать умения и, главное, – жить.

Насколько мне известно, без еды иммунный в благоприятных условиях способен протянуть около месяца. Без воды можно продержаться три-четыре дня или даже чуть больше, я разные цифры слышала. Без споранов обычный срок наступления опасной стадии спорового голодания – пять-шесть дней. Человек при этом стремительно теряет силы, его мышление искажается, ему трудно планировать и осуществлять самые простейшие действия.

Седьмой-восьмой день – крайняя стадия спорового голодания даже для самых выносливых. Иммунный превращается в страдающее от нестерпимых мук ни на что не способное животное. Осознанные поступки в таком состоянии почти невозможны.

Крайняя стадия плавно переходит в стадию угасания, это когда из животного состояния переходишь в растительное, а затем у тебя два варианта, и оба нерадостные: или ты умрешь в муках, или останешься жить (если существование в теле специфического зараженного можно назвать жизнью).

Они дышат, как мы, издают звуки, развитые экземпляры иногда способны на сложное планирование, но ничего человеческого в них больше нет.

Хотя доводилось слышать небылицы, что и это нельзя считать незыблемым законом Улья.

Улей терпеть не может строгие правила, в любом можно найти исключения.

Слышала, что, возможно, есть и другие варианты. В частности – превратиться в кваза. Но это или выдумка, или такая редкость, что можно не брать в расчет, к тому же измененные тоже нуждаются в споровом напитке, а значит, только лишь обезображенными телами неприятности не ограничатся – неутолимая жажда не отпустит.

Нас восемь здоровых и одна раненая, нуждающаяся в повышенной дозе нектара. Если не злоупотреблять умениями и балансировать на грани легкого спорового голодания, при столь худощавых телах можно обходиться приблизительно одним спораном в сутки на всю ораву. Это тот минимум, который не позволит ситуации быстро развиваться в сторону серьезного ухудшения. Но для комфортного, полноценного существования лучше рассчитывать на полтора или даже два.

Мы уже выпили все запасы, найденные у мертвых рейдеров, и теперь перешли к добыче, взятой с убитых зараженных. Растягивая их, сможем продержаться два дня. Затем вернется неутолимая жажда, далее последуют проблемы с восприятием цвета, дрожанием рук и прочее-прочее – по нарастающей.

Моя непростительная ошибка – нужно было от самого начала и до конца проследить за сохранностью нектара, ведь в Цветнике запасов столько, что мы на две-три недели могли себя обеспечить. Разделить запасы на две или три части, понадежнее хранить, причем в разных местах, а не в одной корзине. Я ведь лучше других знаю, каково это – остаться без напитка, который, каким привлекательным его ни делай, из-за своего происхождения все равно останется тошнотворным.

Присев на шатающийся стул, не как нормальные люди садятся, а наоборот, я обхватила его спинку обеими руками и с неохотой озвучила очевидное:

– Нам придется поохотиться на зараженных.

– А может, не надо? – чуть не заскулила Лола.

– Надо, – отрезала Миа. – Но Лиса, как ты себе это представляешь? У нас всего лишь ружье с одним патроном и пистолет вообще без них – прикольная охота получится.

– Есть еще этот, – напомнила Ханна, демонстрируя найденное сегодня оружие.

– Травматический, от него нет толку. – Голос Мии был переполнен пренебрежением.

– Я бы тоже хотела знать, каким образом ты устроишь охоту с нашими великими возможностями, – задумчиво произнесла Дания и, поморщившись, продолжила сражаться со своим браслетом.

– Есть идея, – произнесла я с загадочным видом.

– И что ты на этот раз придумала? – рассеянно поинтересовалась Тина, также усердно разбиравшаяся с браслетом.

– Раз уж мы в бегах, так почему бы и дальше не действовать в таком же стиле? Я к тому, что можно нарушить и другие правила.

– И какие правила на этот раз?

– Мы все расскажем друг другу о своих умениях. Я знаю, что правилами Цветника такие обсуждения запрещены, но давайте забудем об этом запрете.

– Зачем?! – подскочила Тина, перестав водить туда-сюда надфилем.

В домике сумрачно, но мне показалось, что я вижу, как побледнело ее лицо. Ничего удивительного, ведь дар нимфы – это такой секрет, который самому близкому человеку лучше не знать.

– Мы зависим друг от дружки и поэтому должны знать, кто на что способен. Оружие – это самое последнее, что требуется в Улье для выживания. На первом месте стоят личностные качества, которые у нас не отнимут, потом всякое дальше и дальше по списку, причем железяки окажутся в самом его конце. Может быть, поодиночке или вместе мы легко сумеем добывать для себя все необходимое голыми руками. Меня вот мои умения уже не раз выручали, да и вам они помогали, Ханна о своем молчать не стала и тоже немало пользы принесла. Так что давайте, давно пора познакомиться друг с дружкой по-настоящему.

– Вот и начни с себя, раз сама этот разговор затеяла, – заявила Миа.

Мне, да и всем прочим, азиатка не нравится, но нельзя не признать некоторую логику в ее словах, и потому я без возражений кивнула:

– Хорошо. Начну с того, что у меня с умениями некоторые сложности. Я отличаюсь от вас и большинства людей тем, что никогда не видела другого места. Я родилась в этом мире, у таких, как я, с дарами Улья часто случаются разные проблемы. Первый активировали при помощи знахарки в раннем детстве, с ним все нормально. Потом, в Цветнике, как всем вам дали жемчужину, чтобы вызвать активацию второго, вот только ничего не активировалось. К тому же мне скоро исполнится семнадцать, и все это время я прожила здесь. За такой срок должно проявиться как минимум еще одно умение. Но до последнего времени вообще ничего не происходило – ни новые не появлялись, ни старое не развивалось. Тот первый обстрел Центрального, похоже, как следует меня встряхнул, он спровоцировал пробуждение сразу двух умений. Это тяжелая для организма ситуация, я сильно заболела и не уверена, что сейчас в норме. Уж поверьте, хуже мне никогда в жизни не было, сами, наверное, помните.

– Да, мы помним, – с сочувствием произнесла Кира.

– Ну так что у тебя за умения? – не сдавалась Миа.

– В ту ночь, когда меня увозили западники, проявились два, я с ними до сих пор не освоилась. Первое – что-то вроде того, чем обладают сенсы. Я вижу биологические объекты за преградами, они хорошо выделяются. Не исключено, что могу различать и неживые предметы, но с этим пока сложности, все непонятно выглядит, мне еще разбираться и разбираться с этим. Второе умение тоже непростое, тоже полезное и ему даже не нужна активация, все время включено. Это и плюс, и минус, потому что такие умения требуют повышенного расхода нектара, я должна пить его чуть больше, чем обычные люди. Но умение очень ценное, ведь я вижу, куда попадают пули и снаряды, если это происходит поблизости от меня. Это иногда одна-две секунды, а иногда все десять. Не уверена, что срабатывает во всех случаях, но даже так здорово выручает.

– Может, ты видишь места, куда попадут только уже выпущенные снаряды и пули? – спросила Дания.

– Может, и так, не знаю, я еще не освоилась с этими подарками.

– А твое первое умение? – спросила Ханна.

– Первое, которое со мной с детства, совершенно бесполезное. Я умею немножко нагревать воду. Беру в руку чашку, и она быстро становится теплой.

– Это хорошо, как раз хотела нагреть себе водички и мед размешать, – обрадовалась Бритни.

Наша главная сластена нашла альтернативу невкусным шоколадкам.

Слова у нее не разошлись с делом, протянула мне кружку с водой:

– Давай, Лиска, покажи, на что способна. И не надо говорить, что такое умение бесполезно.

Вообще-то, я хотела сказать совсем другое. Напомнить о том, что мы на грани спорового голодания и поэтому нельзя напрягать то, чем нас одарил Улей. Но девочки смотрели со всех сторон с такой заинтересованностью, что отказать не смогла.

Хотят фокус – получат фокус. И очень разочаруются, потому как нет ничего увлекательного в том, что вода становится теплее, чем прежде, пусть даже это происходит очень быстро.

Сжала кружку в ладони, представила, как ее донышко облизывает язычок огня. Именно так активируется это бестолковое умение, тот знахарь не придумал для меня ничего пооригинальнее.

Ну давай, огонек, покажи все, на что способен, позволь нашей сладкоежке попить тепленького.

Честное слово, я понятия не имела, чем это обернется.

Для начала кружка завибрировала в ладони, а это было ненормально. Я не так часто обращалась к своему дару, но прекрасно помню, что такого ни разу не случалось.

А потом вода закипела.

Нет, не так – вода ЗАКИПЕЛА. Пошла огромными пузырями, шумно забулькала, начала интенсивно выплескиваться из кружки, брызгая на кожу. Вскрикнув от боли и неожиданности, я инстинктивно разжала пальцы, толстостенная кружка упала на пол, но не разбилась, а покатилась по комнате, выплеснув обжигающее содержимое под ноги сидевшим на диванчике девочкам.

Далее последовали удивленно-возмущенные крики неготовых к такому развитию событий зрительниц, визг и облако пара, в который превратилась немалая часть содержимого кружки.

И посреди всего этого сижу я, состояние мое неописуемое, я даже не думаю о слегка ошпаренной руке, шок полнейший.

– Ли, да ты думай, что делаешь! – Тина первая сумела произнести что-то членораздельное.

– А мне понравилось, вода и правда быстро подогрелась, – безмятежно заявила Ханна.

– Я… Я… Девочки, честное слово, я никогда… Такое впервые случилось, никогда такого не было. Всегда просто чуть-чуть нагревалась, не было такого, ничего похожего не было.

– То есть ты это не специально? – внимательно глядя мне в глаза, спросила Дания.

– Ну да, сама не пойму, как такое могло получиться.

Дания на это произнесла непонятные слова:

– Хьюстон, у нас проблемы.

– Твое умение изменилось, – уверенно заявила Тина.

– Оно вообще не развивалось и не могло поменяться так резко, – возразила я.

– Могло. У тебя была активация сразу двух умений, наверное, при этом произошел скачок и со старым. Сама же говорила, что с тобой все непросто.

– Если и так, толку от такого умения все равно нет. Кто-нибудь знает, где тут можно взять тряпку?

– Сиди, я сама уберу, – сказала Ханна. – Можешь даже еще одну чашку вскипятить, выглядело круто, мне понравилось.

– Да ну ее, чуть ноги мне не ошпарила, – буркнула Миа. – Это все, что ты умеешь делать? Кипяток и два новых умения, с которыми даже не разобралась?

– Со мной много неясного, я сама не знаю, что у меня есть, а чего нет. Все, что знала, сказала.

– После кипятка страшно подумать, что ты еще можешь отчебучить, – улыбнулась Дания. – Чья очередь дальше?

– Пусть будет Тинка, – сказала я, подмигивая подруге.

Намекала, что тему о нимфах поднимать нежелательно, не то вдруг подумает, что я свое обещание пытаюсь нарушить, вызывая ее на откровенность.

Захочет, пусть сама рассказывает, я ее к этому принуждать не собираюсь.

– У меня два умения, – без эмоций заявила Тина.

Два? Неужели она решила признаться? Или тут что-то не так?

– Первое я получила, когда попала сюда. Я умею окружать себя чем-то вроде кокона, за который не проникает вода. Ну, то есть я не смогу нырнуть в озеро и остаться сухой, а вот под дождем пройтись – запросто. Но ненадолго и очень при этом устаю.

– Я о таком слышала, – сказала Ханна, возясь с тряпкой. – Человек-зонтик называется, прикольно выглядит.

– Ага, очень похоже. Второе такое же бесполезное, я могу прикоснуться к проводу, даже изолированному, и определить, что он под напряжением.

– Суперумения, тебе даже до Лисы с ее кипятком бесконечно далеко, – злорадно заметила Миа.

А я в это время думала вот над чем – получается, у Тины три умения, как, впрочем, и у меня. Но она появилась в Улье не так давно, сами собой они вряд ли бы успели проявиться. Каждой фиалке или свежеиспеченной орхидее дают одну жемчужину, но Тине, похоже, достались две, а может, и три, ведь шансы проявления нового умения резко понижаются с каждой последующей попыткой. Увеличить их можно, лишь растягивая сроки приема, но это занимает месяцы, а то и годы, причем без гарантии успеха.

Те, кому разрешено сорвать один цветок на лучшей клумбе Улья, прекрасно знают о том, что у их избранницы как минимум два умения. Скрывать их от супруга нельзя, тут запрет уже не работает, то есть Тине обеспечили недешевое алиби.

Жемчуг добывается из самых опасных монстров Улья и поэтому стоит безумно дорого, но ради такого раскошелились.

У Герцога много врагов и много друзей, которые завтра могут оказаться врагами (а возможно, и сейчас ими являются). Держать возле одного из них дрессированную нимфу – отлично придумано, тут и не на такие расходы пойдешь.

Тина обернулась к Мие:

– Тебе поболтать неймется? Ну так давай, рассказывай, чем ты у нас сильна.

Подобрав ноги под себя, наша главная брюнетка, скривившись, изучила взрезанный надфилем браслет и покачала головой:

– Да я его до утра пилить буду.

– Не увиливай от темы, – поторопила ее Кира.

– А вы не гавкайте. Первое умение у меня так себе, я могу зажечь маленький огонек.

– Спалить зараженного сможешь? – спросила Ханна.

– Нет, я же говорю – маленький.

– Понятно, что-то вроде палец-зажигалка, таких, как ты, полным-полно.

– Зато второе интереснее. Смотрите.

Миа обхватила надфиль кончиками пальцев, приставила его рту, сосредоточенно повернулась, будто наводимая на цель турель, и, сомкнув губы трубочкой, дунула.

Надфиль исчез, и в тот же миг послышался резкий стук. Обернувшись, я увидела, что черный стержень рукоятки торчит из двери.

– Я кинетик, – заявила Миа. – Одна из их разновидностей, могу придавать предметам ускорение. Только мелким, зато разгоняю их до большущей скорости.

Кира, потрогав засевший надфиль, злорадно заявила:

– Его теперь зубами не вытащишь, а свободного нет, будешь точить браслет ногтями.

– Разве что твоими.

– А пулю так сможешь? – заинтересовалась я.

– Смогу, – ответила Миа.

– И она полетит, будто из пистолета выпущенная?

– Только если не слишком тяжелая, да и не уверена, что скорость сравняется, из пистолета, наверное, все же больше. Умение так себе, его развивать и развивать.

– Зараженному в голову попасть сможешь?

– Только если голова будет размером с эту дверь и находиться так же близко.

– То есть меткость никудышная? – уточнила Дания.

– Ага, очень косо. Ну а с тобой что? Чем похвастаешься?

Дания у нас не из болтливых и сейчас изменять себе не стала – ответила максимально сжато:

– Умею совершать мгновенное перемещение, что-то вроде телепортации. Недалеко, метров на семь максимум, и потом повторить смогу не сразу, потребуется время на восстановление. Это полезное, а вот второе сомнительное – я могу на глаз приблизительно определять температуру жидкостей. То есть сказать – теплая вода в стакане на столе или холодная. Такие вот умения. Бритни, давай ты, у тебя такие огоньки в глазах пляшут, что я уверена – сейчас мы услышим что-то сногсшибательное.

Певунья запираться не стала:

– Первое умение – шлак полный, можно даже не говорить. Но раз вы сказали, тоже скажу – я могу подвесить между ладонями легкую вещицу и касаться ее вообще не буду. Лучше всего это получается с шариком для пинг-понга или свернутым в комок носком.

– И правда шлак, – согласилась Миа. – Зато теперь понятно, почему у тебя вечно носки разбросаны.

– Второе вам точно понравится – я умею усиливать ощущения. Самые разные и очень заметно.

– Это как? – не поняла я.

– Ну… вот могу чуть-чуть сахара добавить в воду, а потом заставить вас ощущать сладость в сто раз сильнее или в двести, в триста. Вам так сладко станет, что плеваться начнете.

– Тогда почему ты такая сластена? – удивилась Кира. – Ведь тебе, получается, одной песчинки сахара для полной сладости должно хватать.

– С собой я такое проделать не могу, только с другими, – печально ответила Бритни.

– И в чем тут прикол? – спросила Ханна. – Я думала, у тебя что-то гораздо интереснее.

– Разве не поняла? Кто-нибудь вообще понял, что это значит? Нет? Ну вы и смешные. Посмотрите на меня – кого вы видите?

– Очаровательную глупышку, – фыркнула Миа.

– Уймись уже, вы о том, что видите, должны подумать. Я ловкая и быстрая, у меня хорошие характеристики по физическим дисциплинам, я лучше вас пою, танцую одна из лучших, у меня красивые глаза, но я умею относиться к себе критически и понимаю, что по красоте уступаю всем или почти всем. Внешность у меня заурядная или очень близкая к этому.

– А по мне, так ты красивая, – возразила Лола. – У тебя шикарные волосы и фигура блеск.

– Русые волосы у нас почему-то не в моде, а фигура у меня не лучше, чем у других, а может быть, и хуже. По сути, единственное, в чем я выигрываю, – это в голосе, так, как я, никто из вас спеть не сможет. Но разве нас выбирают за голос? Если и да, то далеко не в первую очередь. В первую всем подавай ротики, носики, глазики, щечки, сиси и ножки.

– Ноги у тебя коротковатые, – не удержалась Миа. – И скулы тяжелые, грубоватые, а нос великоват, форма у него, так себе, почти картошкой. Сама не пойму, почему ты такая популярная, на тебя куча заявок, господа чуть ли не дерутся, не знают, как тебя поделить.

– Все потому, что в моем личном деле есть полное описание моего умения усиления ощущений, и для кандидатов в избранники это не секрет.

– И все равно я ничего не понимаю, – нахмурилась Кира.

– Сейчас объясню. Представь себе, что ты уколола палец. Он чуть-чуть болит, почти незаметно. Я смогу усилить это ощущение, и ты заорешь от нестерпимой боли.

– Разве это ценно?

– Еще как. Не забывайте, что наши избранники – важные люди. У них много возможностей, и они ими пользуются вовсю. Живут в красивых домах, кушают лучшую еду, пьют элитные напитки. Они могут выбирать самых прекрасных женщин, даже вершину женского мира – нас. И они так живут не день, не месяц, а долгие годы. Все эти годы у них есть власть получать для себя все, что захотят. Я слышала, что многие из них употребляют наркотики. А вы знаете почему? Потому что они перепробовали все, у них пресыщение удовольствиями, уже ничего не радует. Попробовав одно, они тут же его бросают, не успев насладиться, чтобы ухватиться за что-то более привлекательное. Вся их жизнь – непрерывная гонка за удовольствиями. Но удовольствия не бесконечны, рано или поздно наступает момент, когда эти гонщики останавливаются, потому что больше не могут найти ничего нового. И это катастрофа, потому что они не привыкли стоять, им надо двигаться, иначе уже не умеют. Но что же делать, если прежние удовольствия становятся противными, ведь они не привыкли довольствоваться одним и тем же долгое время. Им нужны свежие впечатления, но взять их уже негде – это тупик.

– И тут ты колешь их иголками и заставляешь орать от боли, – посмеиваясь, предположила Миа.

Некоторые поддержали ее смех, но Бритни не обратила на это внимания:

– Девочки, я могу подарить мужчине то, что ни одна из вас никогда никому не подарит. Вы знаете, что женская кожа намного чувствительнее мужской? Мы откликаемся на самую легкую ласку, а им с этим гораздо труднее. И тут я делаю так, что все полностью меняется, теперь они ощущают все в сто раз сильнее. Любить такую, как я, – мечта тех, которые перепробовали все, но хотят чего-то нового.

– Ты имеешь в виду секс? – спросила Кира.

Вот ведь недалекая.

– За пределами воспитательной комнаты мы не употребляем запретное слово до замужества, – строго напомнила Лола.

– Да мы уже абсолютно все правила нарушили по двадцать пять раз, чего уж тут строить из себя не пойми кого. Смешно.

– Все равно не надо такое говорить.

– Помолчи уже, гусыня, – ни с того ни с сего вспыхнула обычно хладнокровная Бритни. – Что ты вообще понимаешь? Твоя судьба, это стать подстилкой в кровати старика в молодом теле, который тебя даже не оценит. У него таких, как ты, были десятки, сотни, а может, и тысячи. Он хочет чего-то другого. – Чем дальше Бритни говорила, тем сильнее повышала голос, к тому же в нем начали проскакивать истерические нотки. – Ты не сможешь дать ему то, что он хочет, у тебя этого попросту нет, ты стандартная, ты примитивная, ты понятная, у тебя нет ничего того, чего он не видел. А вот у меня есть. Меня, блин, вырастили, чтобы я ублажала пресыщенных козлов, чтобы они завывали от восторга, найдя наконец что-то новое. И чтобы потом очень быстро остывали, потому что новое для них тут же становится старым и они опять хотят чего-то другого. Да эти уроды годами будут передавать меня от одного к другому, пока не нарвусь на совсем уж свихнувшегося извращенца, который решит, что он никогда не пробовал вскрыть жену от горла до пупка, и тут же это сделает. Вы же знаете, как это бывает, Улей кишит психами, нормальные люди иммунными не становятся. – Бритни сорвалась на крик: – Фигу им, а не новые ощущения! С ишаками облезлыми секс, с обезьянами больными! Девочки, нам надо уходить! Уходить отсюда! Лиска, зачем мы здесь остановились, они нас найдут! Уходим! Быстрее уходим!

Дания, поднявшись, тяжело вздохнула и отвесила перешедший на визг Бритни звонкую пощечину, после чего та моментально умолкла, уставившись в никуда с опустошенным выражением лица.

– Заткнись, пока зараженные не набежали, – спокойно произнесла молчунья и, вновь усевшись на свой стул, вернулась к возне с браслетом.

Бритни, будто очнувшись, ошеломленно потрогала наливающуюся краснотой щеку, сглотнула, севшим голосом тихо произнесла:

– Такое вот у меня умение. Извините, сорвалась немножко.

– Ничего страшного, – мягко произнесла Лола. – Но ты все же никогда не говори запрещенные слова, это неженственно и является нарушением правил.

– Ты у нас не великая нарушительница, но самое время ею стать, – заметила я. – Давай уже, начинай, твоя очередь говорить о своих талантах.

– Да мне особо и говорить-то нечего…

– Не тяни резину, давай! – потребовала Миа.

– Я умею видеть свежий след. Если прикоснетесь к чему-то рукой, тоже умею это увидеть.

– Замечаешь контакт с поверхностью? – со знанием дела спросила Ханна.

– Ну да.

– И как долго работает?

– Где-то минутку после того, как кто-то пройдет, могу увидеть словно светящиеся оттиски его подошв. Или следы пальцев. Да чего угодно, лишь бы он касался предметов или земли.

– Полезно, но минута – маловато.

– Ага, – согласилась Лола.

– А второе какое? – спросила Кира.

– Я умею делать красоту.

– Это как?

Лола, загадочно улыбаясь, подняла руку и согнула ее в локте. В сумраке неосвещенной комнаты я отчетливо разглядела, как по предплечью побежали крохотные яркие искорки, постепенно проявляясь по всей площади кожи. Несколько секунд – и вот уже сияет все, что не прикрыто рукавом.

– Видите?

– И что тут красивого? – недовольно спросила Миа.

– А вот что.

Лола плавно повела рукой в сторону, и за ней потянулся неспешно меркнущий след, будто предплечье выделяло светящийся туман, который сам по себе живет всего несколько мгновений.

– Красиво, – согласилась Ханна.

– Ерунда полная, – возразила Миа. – И полезного в этом точно нет.

– Кира, давай ты, – сказала я.

– У меня ничего интересного.

– Кто знает, может, и найдем применение.

– Вряд ли. Я умею вызывать споровый туман.

– Не поняла?

– Ну вы же знаете, что перед перезагрузкой местность закрывает туман?

– Ага, про кисляк все знают, да и видели этой ночью, – сказала Ханна.

– Это как бы особые споры, считается, что они живые, и они каким-то образом ощущают приближение перезагрузки. Эти споры есть везде в атмосфере Улья, а туман – это их защитная форма, позволяющая уцелеть при перезагрузке и на короткое время увеличить активность. Как только кластер обновляется, споры набрасываются на свежую добычу – людей и животных. Те их вдыхают вместе с воздухом и заражаются. Я могу как бы обмануть споры. Они думают, что это место вот-вот перегрузится, и начинают выстраивать защитные структуры из своих тел и молекул водяного пара.

– Какие умные слова, я прям в шоке, – усмехнулась Миа. – Долго учила?

– Да уж побыстрее, чем ты, так что лучше помолчи.

– Обе помолчите, – попросила Дания и тут же себя поправила: – То есть ты, Кира, не молчи, расскажи о втором умении.

– Второе даже не знаю – полезное или нет. Я как бы могу мысленно говорить.

– Даже полные идиотки умеют мысленно говорить, – не удержалась Миа и тут же дернулась, после чего изумленно вытаращилась на Киру.

– А так умеешь? – язвительно спросила та.

– Что ты с ней такое сделала? – спросила Тина.

Кира повернулась к ней, и та, в свою очередь, очень удивилась, после чего воскликнула:

– В моей голове голос! Голос Киры!

– Ты мысли умеешь читать? – настороженно спросила Дания.

– Нет, просто, если захочу, смогу сделать так, что любой меня услышит, а остальные нет.

– А тебе что-нибудь сказать можно? – спросила я.

– Можно, но только если я с вами первой мысленно заговорила. Нужно сосредоточиться и про себя произнести то, что я должна услышать. Только произносить надо очень четко, я невнятно слышу других.

– Не вижу в таком умении ничего полезного, – заявила Миа, придя в себя после потрясения.

– Ханна, а ты? – обернулась я к фиалке.

– Секундочку, надо еще кое о чем Киру спросить.

– О чем? – не поняла та.

– Ты много тумана можешь сделать? На какой площади? Как далеко?

– Весь Цветник могу накрыть, может, даже чуть больше. Метров за сто-двести, точнее не скажу, давно не пробовала. Ну а что с тобой?

– Мое умение вы знаете, оно у меня всего одно. Я еще не принимала жемчуг, фиалок с этим не очень-то торопят.

– Получается, что ни одна из нас не умеет убивать зараженных одним лишь усилием воли, – красноречиво вздохнув, констатировала Дания.

– Это было бы слишком большим везением, а с удачей у нас пока что не очень хорошо, – печально заметила на это Тина.

– Как раз наоборот, – возразила Ханна. – Мы ведь до сих пор живы, значит, нам везет.

* * *

Я понятия не имела, как наши браслеты устроены, но корпуса их электронных блоков не выглядели такими уж несокрушимыми. Планировала поступить с ними просто – стучать молотком до тех пор, пока все до единого не расплющатся.

Но Ханна заявила, что есть более верный способ. То, что эта фиалка может страдать причудами, я уже знала, но это не мешало мне ей доверять, и поэтому согласилась не раздумывая.

Вляпавшись в очередную причуду.

Для начала Ханна попросила меня помочь перенести подальше в лес железный ящик на ножках. Затем при помощи топорика мелко расколола несколько деревяшек. Их зачем-то сложили под навесом возле вагончика, где мы в самом начале разделались с парочкой зараженных. Это напомнило мне эпизод с бегством от рейдеров, там нам такие же штуки помогли быстро перебраться через один из заборов.

Ханна скомкала газету, положила посредине железного ящика, вокруг аккуратным конусом разместила деревяшки, а потом подожгла бумагу от спички и, глядя на разгорающееся пламя, заметила:

– Дождь прекратился, но надо быстрее заканчивать, может опять пойти, все небо затянуто.

– А что это ты вообще делаешь? – Я наконец решила узнать, чем именно мы занимались вот уже несколько минут.

– Костер.

– Костер? Вот это и есть костер?

– Элли, ты разве никогда не видела костры?

– Нет, но я знаю, что это такое, в разных фильмах показывали, давно их смотрела. А эти деревяшки, получается, дрова?

– Ну да.

– Так вот оно что, а то я не понимала, зачем такой хлам повсюду складывают в кучи.

– Ну ты и странная, как можно не знать, что такое костер?

– Где бы я его увидела? В Цветнике древесину никто никогда не поджигал.

– А на выездах? У нас мы однажды предлагали воспитательницам разжечь.

– У нас не предлагали и не жгли, разве что древесный уголь для барбекю, но там все не так.

– Ну и мы тогда ничего не разожгли, нам сказали, что запах дыма далеко разносится. Чудилы, ведь лагерь был хорошо освещен, его издали видно безо всяких костров, мы тогда на сутки выехали профилактику трясучки делать.

– Обычно лагерь ставится в безопасном кластере и так, чтобы его было трудно рассмотреть издали.

– Безопасных кластеров не бывает.

Ханна развалила палкой ярко разгоревшийся конус из почерневших дров, бросила на них свой браслет и сказала:

– Давай остальные.

Послушавшись, я завороженно уставилась на ящик, причем взгляд сам собой сфокусировался вовсе не на сгорающих химическим голубоватым пламенем браслетах, меня привлекли оранжевые язычки огня. Неописуемое зрелище, хотелось смотреть и смотреть.

Глядя туда же, Ханна с легким злорадством произнесла:

– А теперь пусть попробуют нас найти.

– Молотком быстрее можно сломать и не нужно вонять дымом на всю округу.

– Молотком некрасиво.

– А дымить красиво? Что, если зараженные придут на запах?

– Тогда нам не придется их искать, ты ведь именно этим планируешь заняться.

– Ужас…

– Что ужасного?

– Ханна, ты чудачка.

– В Улье нет нормальных людей.

– Это почему?

– Потому что они или быстро умирают, или вешаются, когда узнают, куда их занесло.

– Воняет ужасно.

– Это не страшно, я сейчас залью огонь водой, и запах почти рассеется. А если и останется, то зараженные на него не придут, их не интересуют угольки.

* * *

Я по-всякому гадала над кандидатурами тех, кого стоит взять с собой. Только по поводу себя ничего не пришлось решать, и без лишних раздумий очевидно, что человек, способный разглядеть врагов до того, как те смогут тебя заметить, в таком походе незаменим.

Очень хотелось оставить Ханну, она и я – это те, на ком держалась Альбина, и вообще она очень надежная и грамотная, такая может приглядеть за тем, чтобы девочки не натворили глупостей. Но в таком случае получится, что глупость совершу уже я, потому что нельзя игнорировать ее столь полезный для нашего замысла дар. Да и авторитет фиалки сомнительный, она ведь самая младшая, это не может не сказываться. Пришлось как следует поговорить с Тиной, постаравшись вбить в ее голову простые правила обращения с нуждающейся в уходе раненой. Ну и остальных попросила вести себя аккуратно.

Жаль, что Дания такая молчаливая, обычно, если она что-то скажет, все ее слушаются. Очень хотела взять ее с собой, она надежная и грамотная, но лучше оставить. Глядишь, и парой слов погасит намечающуюся ссору и помирит конфликтующих. Ну а если что-то нехорошее случится, не поддастся панике.

Или поддастся не в самую первую очередь.

Я решила взять Мию. Да-да, ту, с кем у меня, мягко говоря, не слишком хорошие отношения.

Да у нее со всеми такие.

Почему третьей выбрала именно ее? На это есть две причины.

Первая – Мия хорошо развита физически. Речь идет, разумеется, не о бедрах, талии и прочих красивостях, а о силе, ловкости, гибкости – всем том, что может выручить в случае опасности, на которые так богат мой мир. У нее повышенный индекс физического усиления – тоже своего рода дар Улья, но он в разной степени достается всем без исключения. Суть его в том, что иммунные со временем меняются так же, как зараженные. У тварей вместо слабых костей и податливой кожи появляется чуть ли не титановая арматура и броня, у нас тоже меняется костная и мышечная ткань. Незначительно, и внешне это никак не проявляется, но все же разница между новичком и старожилом неоспорима.

Как сказала однажды директриса, идеально гладкая и свежая кожа бывает только на отретушированных фотографиях и у иммунных, которые провели здесь не меньше двух-трех лет.

Вторая причина, пожалуй, важнее первой. С Мией у нас по-всякому бывало, но я до сих пор остаюсь той, чей авторитет она пусть и не в полной мере, но признает. А вот остальных может игнорировать полностью. Не хочу, чтобы после моего ухода начались конфликты из-за ее вечной привычки задирать всех окружающих.

Столь проблемную спутницу лучше далеко от себя не отпускать.

## Глава 19. Охота

Я десять с лишним лет провела в Цветнике, чем только не занималась, меня учили люди, являвшиеся в прошлой жизни специалистами в разных науках, нам передавали свой опыт люди, которые постигли множество секретов Улья и благодаря этому выживали там, где это считалось невозможным.

Но вынуждена признать, что две мои самостоятельные или почти самостоятельные прогулки по кластерам, в плане выживания, дали куда больше, чем все усилия системы обучения. Я твердо уяснила главное – никогда не надо торопиться, рано или поздно спешка приведет к неприятностям. Пищевая пирамида Улья покоится на разгрызенных косточках тех, кто выходит из густых зарослей, не убедившись в отсутствии наблюдения за этим местом; кто шагает быстро и не глядя под ноги, трещит сухими ветками; кто, не задумываясь, бросается к дверям магазина через хорошо просматривающуюся улицу, только потому что сильно захотелось пить.

Мы пришли сюда не умирать и поэтому сидим в зарослях, внимательно изучая открывшуюся картину. Кусты достаточно густые, одежда на нас не вызывающе яркая, ветки не беспокоим, переговариваемся шепотом, стараемся не шевелиться.

Где именно мы сейчас находимся? Честно говоря – сама не знаю. Пытались двигаться на запад, забирая при этом к северу, как вчера посоветовала Альбина. Если не сбиваться с пути, должны неизбежно выйти к системе связанных друг с дружкой водоемов, протягивающейся на большое расстояние. Улей почему-то обожает складывать цепочки из фрагментов рек, каналов, природных и искусственных озер, ручьев. Иногда стыкует их небрежно, иногда настолько идеально, что, двигаясь на лодке, можно не заметить границу очередного кластера.

Альбина черпала информацию не только из подсмотренной карты. Пока я сражалась с ее браслетом, она рассказала, что наводила справки и в других источниках. Очень осторожно, по крошкам, но занималась этим не один год. Вот так по чуть-чуть и накопила кое-что.

Мне было интересно слушать, на какие ухищрения ей приходилось при этом идти. Но куда занимательнее другое – подробности о ее несостоявшемся муже, почему в Цветнике, где невозможно хранить тайну, воспитанницы не знали ничего о ее истории, как объяснить то, что она получила звание старшей воспитательницы, оставаясь при этом бесправной, и так далее, и тому подобное…

Отношения Альбины с лидером западников и моими родителями тоже требуют разъяснения.

То, что воспитательница почему-то хочет идти с нами на север, – непонятно, ведь она может сбежать к генералу Дзену. Но приходится учитывать, что, помогая ей через меня, он тоже говорил, что я должна ее отвести на север.

Странные и непонятные люди, я уже запуталась в хитросплетении их загадок, иногда мне кажется, что они сами не всегда понимают суть своих поступков и мыслей.

На мои вопросы и намеки Альбина неизменно отвечала, что слишком устала, что разговор долгий, она такое напряжение не выдержит. В груди болит, дышится с трудом, а еще эта информация мне ничем не поможет и все такое. В общем, находила жалко выглядевшие оправдания, что в ее положении простительно.

Ну и ладно, рано или поздно расколется полностью, я в этом не сомневаюсь.

Если Альбина ничего не напутала, протягивающаяся на запад водная цепочка даже на участке лесистой территории относительно прилично населена. Речь, разумеется, идет о внешних мирах, а не о защищенных стабах. Тут и деревни прилетают, и городские микрорайоны. Все это попадает сюда не пустым, следовательно, там можно рассчитывать на встречу с зараженными.

Парадоксально, но, страшась таких встреч, иммунные одновременно вынуждены к ним стремиться.

Мы вряд ли потянем стычку с серьезной тварью, из которой можно гарантированно достать один или больше споранов, наш удел – исподтишка подкарауливать мелких. Для этого есть трофейный арбалет – почти бесшумное оружие, что для Улья немаловажно.

Небо продолжало хмуриться, так что ориентироваться было непросто. Это удавалось лишь в редкие моменты, когда солнечный диск просвечивался в тучах. Из-за этого мы то и дело теряли направление, и, когда вышли к воде, я не была уверена, что это именно та цепочка, которая нам нужна. Но ничего не оставалось делать, как пойти вдоль нее.

Поначалу не встретилось ничего интересного. Мы пересекли пару грунтовых дорог, наткнулись на валяющийся в высокой траве мотоцикл, в крохотном стабе чуть не наступили на дурно попахивающий человеческий скелет. В общем – так себе находки, мы точно не за этим сюда заявились.

И вот, наконец, наткнулись на что-то перспективное.

Это походило на деревню, в которой осталась Ева. Точнее, уже не осталась, ведь следующей ночью произошла перезагрузка. Даже если на кластере появилась та же куча песка, тела орхидеи в нем не будет, все неживое при обновлении исчезает. По Цветнику ходили слухи об очень и очень ненормальных людях, которые пытались попасть под перезагрузку без сознания и даже в состоянии клинической смерти (в последнее верится слабо, ну а вдруг как-то ухитрились). Но Стикс не позволил им себя обмануть.

Ладно, что-то мои мысли совсем не туда понесло. Деревня как деревня – домики, заборы, деревья, кусты и насаждения культивируемых растений, называемые забавным словом – огороды. Располагается на другом берегу узкой водной полоски, не больше двух десятков шагов по ширине, на вид неглубоко, чуть ли не лужа, затянутая водорослями и ряской. Не видно ничего подозрительного, но это еще ничего не значит, ведь отсюда просматривается лишь маленький кусочек местности.

– Элли, ты можешь просветить деревню своим взглядом? – спросила Ханна.

– Только самое начало, я не уверена, что дар работает дальше.

– И что там в самом начале? – заинтересовалась Миа.

– Ничего, кроме птичек.

– Это я и без всяких сверхспособностей вижу.

– Деревня немаленькая, там должны оставаться зараженные, – рассеянно произнесла фиалка. – И сильные могут встретиться.

– Почему ты так думаешь? – поинтересовалась я.

– Луг за водой вытоптан, много навоза. Тут пасли коров, а они очень нравятся развитым мертвякам, поэтому любят в таких местах подолгу оставаться.

– Вон дальше мостик через речку, можем перебраться и посмотреть вблизи, – предложила Миа.

Я покачала головой:

– Не можем. И перед ним, и за ним открытое место, нас там издали могут заметить, слишком опасно. Предлагаю немного вернуться назад, там был другой мост, он посреди леса, гораздо меньше шансов, что возле него крутятся зараженные.

– Это далеко, – мрачно заявила Миа.

– Мы и часа не потеряем на обход. И не забывай, что это может спасти тебе жизнь.

* * *

Перед мостом сделали долгую остановку. Нет, не ради отдыха, шагая без груза носилок и пулемета, мы не нуждались в частых привалах. Просто спешка до добра не приведет, вот и просидели в кустах не меньше десяти минут, изучая окрестности. Хотя лес рос по обоим берегам, сам мост открыт взглядам слева и справа, да и в зарослях могут скрываться зараженные или недружелюбно настроенные люди. Пробраться скрытно тут разве что ночью получится. У меня даже возникла мысль переплыть преграду, но я от нее тут же отказалась. Сделать это незаметно тоже не удастся, к тому же придется придумать, каким образом переправить вещи, чтобы не разгуливать потом в промокшей до нитки одежде.

А еще на мелководье заметила раздувшийся труп, после чего всякое желание туда забираться улетучилось бесследно.

Во время обучения нам не раз говорили, что открытое пространство лучше пересекать неспешным равномерным шагом, при таком способе продвижения ты меньше бросаешься в глаза издали. Вот только никто из нас не стал вспоминать об этой науке, рванули так, что пятки засверкали, и остановились лишь в зарослях на другом берегу.

Там устроили очередную передышку, пытаясь понять – заметил нас кто-нибудь или нет. На первый взгляд – глупое поведение, ведь если мы обнаружены, нужно как можно быстрее уходить. Но если уж придется встречать врага, так лучше быть к этому готовыми, ведь хуже нет, если кто-то неожиданно прыгнет на тебя со спины.

Но никого и ничего, только птички беззаботно щебечут.

Следующую остановку устроили на опушке, с этого места открывался вид на значительную часть деревни. Активировав дар, я спустя неполную минуту уверенно заявила:

– Два зараженных, по-моему, они стоят неподвижно вон за тем сараем.

– Неподвижно или с пяток на носки шатаются? – уточнила Ханна.

– Не могу точно сказать, у меня все эти картинки чудно выглядят. Даже не уверена, что они стоят, просто пятна из спиралек вытянуты по вертикали.

– А это не могут быть нормальные люди?

– Сомневаюсь, у людей спиральки не такие яркие.

– Да? Интересно – почему.

– Не знаю, возможно, это из-за температуры тела, у зараженных она чуть выше.

– Давай пару минут подождем, – предложила фиалка. – Если они так и не сойдут с места, значит, это, скорее всего, бегуны. Такие часто парами стоят, как те, которых мы до этого убили. Они могут сутки провести, не сделав ни шагу.

– Спораны с большим шансом есть только в высших споровиках, мелкие обычно пустые, – напомнила Миа.

Я кивнула:

– Это так, но сейчас меня больше волнует другой вопрос: как мы будем их убивать? Вдруг они уже когти с клыками отрастили? Арбалет всего один, он долго перезаряжается, и стрелять из него можно только с небольшого расстояния.

– Но ты сумеешь снять хотя бы одного? – спросила Ханна.

– Должна. Не очень удобное оружие, но похоже на винтовку, а с ней у меня хорошо получается.

– Вчера вечером промахивалась, когда по доске стреляла, – напомнила Миа.

– Я мазала, только когда пробовала издали, надо стрелять шагов за двадцать, тогда точно свалю. Но останется второй.

– Второй упадет, и мы его быстро добьем, – уверенно заявила Ханна.

– С чего бы вдруг? – не поверила Миа.

Да и я не поверила.

Фиалка не стала отвечать немедленно, вместо этого стянула с плеча свой рюкзак, покопалась в одном из его кармашков, вытащила две явно увесистые штучки из темно-серого металла, связанные длинным и прочным на вид шнуром.

– Скакалка, что ли? – удивилась Миа.

– Никакая это не скакалка. Это такая штучка, которую кидаешь, и эти грузики крутятся вокруг цели, запутывают. Очень удобно бросать бегунам по ногам, они слишком тупые и обычно не догадываются увернуться или подпрыгнуть.

– Тяжелые, – сказала я, примерив в руке один грузик.

– Это свинец, я нашла его в вагончике. Там много разных штучек для рыбалки.

– Если мертвяк упадет и не сможет встать, мы с ним легко справимся, – уверенно заявила Миа. – Но это, если фиалка не опростоволосится.

– Сможешь? – спросила я.

Ханна пожала плечами:

– Никогда по зараженным не кидала, но на деревьях тренировалась, получалось нормально. Должна справиться. Потом надо будет очень быстро его убить, с этим нельзя тянуть. Их урчание особое, в нем есть звуки, которое наши уши не слышат. У бегунов оно негромкое, но другие мертвяки могут услышать его издали, у этого звука такое свойство, что далеко уловить могут, как бы сигнал для остальных.

– Знаю, – сказала я. – Значит, так, выбираемся, обходим сарай и становимся напротив забора. Мертвяки нас увидят и бросятся перелезать. В этот момент я убью одного, а второму Ханна свяжет ноги, когда он спустится. Миа его добьет топором, если надо будет, Ханна поможет, у нее клюв есть.

– И пистолет.

– Забудь о нем, он травматический, нашумишь на всю округу без толку.

– Ну это я говорю, чтобы ты помнила. Не такой уж он и бесполезный.

– Не перепутаете? Забор, арбалет, связать второго, стукнуть по споровому мешку легонечко или по голове со всей дури.

– А если ты промахнешься? – спросила Миа.

– Если я промахнусь, у нас будет один связанный мертвяк и один бегающий. Если промахнется Ханна, будут два бегающих. И тогда делайте, что хотите, но постарайтесь прикрыть меня от них, пока не перезаряжу арбалет. Ох он и тугой…

* * *

Я не ошиблась – зараженных и впрямь было двое. Они стояли в тенечке от орехового дерева перед раскрытой настежь дверью сарая и в своей обычной манере меланхолично покачивались с пяток на носки. Под их ногами на вытоптанной земле, на которой не росло ни единой травинки, валялись грязные кости, и мне очень не хотелось думать о том, кому они принадлежат.

Один мертвяк выглядел относительно свежим, на нем сохранился грязный до ужаса халат, и можно было догадаться, что в прежней жизни это была немолодая женщина. Второй оскотинился до неузнаваемости, из одежды осталось лишь что-то, похожее на жалкие клочья рубашки с короткими рукавами. Его фигура криво сгорбилась, плечи некрасиво вывернулись, опустились вперед, все указывало на далеко зашедший процесс перерождения. Такому еще немного отъесться, и мой арбалет вряд ли справится с его укрепившимся черепом – не так уж много уязвимых мест останется.

Не отводя взгляда от парочки, я громко прошептала:

– Бьем плечистого. Сперва я стреляю, если ничего не получается, Ханна, сразу путай ему ноги. Он самый опасный, с теткой должны легко справиться.

Ну да, пусть и страшновато, но стыдно втроем не угомонить не слишком развитого бегуна, я и в одиночку это проделывала, пускай и под присмотром полковника Лазаря.

Зараженные нас упорно игнорировали, а это странно, ведь я специально подходила так, чтобы ветерок нес запах в сторону мертвяков. Мы уже три дня не видели горячую воду, а в холодной много не намоешься, тем более при помощи жалких тазиков. Ханна сказала, что в баллоне почти нет газа, и поэтому расходовать его на нагрев не стали. Так что должны благоухать посильнее обычного. Но, наверное, я слишком это преувеличиваю, не такие уж мы и грязные.

Фиалка свесила один груз, мягко уложила на землю, отошла на шаг, натягивая веревку, и, лукаво улыбнувшись, внезапно зацокала взволнованной белкой.

Мертвяки развернулись так резво, будто смысл их стояния был один – мгновенно отреагировать на появление хвостатого пушистого зверька. Увидев вместо белки трех девочек, они не выказали признаков расстройства, даже, по-моему, обрадовались – понеслись прямиком в нашу сторону, при этом плечистый громко и противно заурчал.

Плохой звук, надо как можно быстрее его выключить. Но это никак не сделаешь, пока зараженный находится за преградой.

Забор мертвяка не очень задержал, он забрался на него легко, но вот на другой стороне случилась неприятность – вместо того чтобы ловко спрыгнуть, шумно бухнулся, издав при этом что-то неописуемо среднее между урчанием и визгом.

Прижав арбалет к плечу, я дождалась, когда зараженный удобно повернется, и нажала на спуск. Вот только голова мертвяка очень не вовремя дернулась – он слегка склонился в сторону, когда поднимался. Однако промаха не было, просто стрела, вместо того чтобы угодить точно в середину лба, вонзилась в кончик глаза по самое оперение, а наконечник при этом вышел из виска.

Ранение выглядело скверно, но мертвяка оно ни капельки не смутило, поднялся уверенно и даже помчался было дальше, то есть на нас. Но Ханна не сплоховала, бросила свою мудреную штуковину точно, тонкий шнур обвил ноги несколько раз, тяжелые грузы со стуком ударились о голени.

До зараженного не дошел смысл произошедшего, вместо того чтобы замереть, он продолжал рваться к добыче, что, естественно, привело к зрелищному падению, сопровождавшемуся все тем же визгливым звуком. Миа, подскочив к мертвяку сбоку, стукнула топориком, но тот резво развернул голову, злобно клацнув при этом зубами, и лезвие вместо спорового мешка ударило по макушке. Уворачиваясь от протягивающейся грязной руки, она врезала еще раз, куда удачнее.

Ну вот и все, спутанные ноги конвульсивно задергались – первый признак тяжелого поражения паразитного центра, откуда по всему организму протягиваются черные нити командной структуры.

Разделываясь с самым опасным зараженным, мы полностью игнорировали второго, и на это была причина. Тот, как, впрочем, и предполагалось, оказался не настолько шустрым и ловким, как первый, к тому же остатки одежды сыграли с ним нехорошую шутку. Халат основательно зацепился за острые верхушки реек, из которых был сооружен забор, и мертвяк, перелезая, застрял в крайне неудобном положении, свесившись головой вниз. Он теперь мог лишь ерзать туда-сюда и с досадой подвывать, пытаясь освободиться. Нет сомнения, что даже крепкая ткань вскоре не выдержит такой нагрузки и поддастся, но кто же ему подарит столько времени.

Ханна, небрежно помахивая киркой-клювом, направилась к забору. Зараженный будто осознал, что сейчас в его недолгой биографии поставят жирную точку, и растерянно заурчал. Но долго урчать фиалка ему не позволила, стукнула лишь раз, без замаха и очень метко – точно в середину бугра спорового мешка. Мертвяк судорожно выгнулся и тут же бессильно обмяк. Ноги его еще подергивались, а неподвижные руки свесились, чуть-чуть не достав до земли скрюченными удлинившимися пальцами – все же изменения уже заметные.

– Лиса, косая, ты промазала. – Миа не смогла упустить шанс меня уязвить.

– Это ты называешь промазала? Голова насквозь пробита, кто же знал, что у него мозгов еще меньше, чем у тебя. – Обычно я так не выражаюсь, но адреналин брал свое. – Займись тем, который на заборе, Ханна, а ты давай разделывай большого, пока я арбалет перезаряжу. И быстрее, тут открытое место.

– Ох и воняет от них, – скривилась Миа, со щелчком раскрывая нож.

– Быстрее закончим, быстрее уйдем, и пусть они сами себе тут воняют.

Говоря это, я крутила головой по сторонам, активировав умение, и одновременно возилась с арбалетом. Попытка его взвести не удалась – заметив опасно быстро приближающийся тревожно-яркий овал, я не справилась с непослушным механизмом, раньше времени отпустила рукоять, из-за чего оружие бессильно лязгнуло и со стуком завалилось на асфальт.

Перезаряжать некогда, до встречи с зараженным осталось не больше пары секунд. Я даже предупреждать девочек об опасности не стала, только и успела, что, присев, вырвать нож из руки Мии, только-только примерившейся к споровому мешку.

– Ты чего?! – возмущенно и удивленно вскинулась азиатка.

Ответом ей был треск веток и громкое урчание – зараженный, выскочив из-за дома, соседствовавшего с сараем, не стал тратить время на карабканье через забор, он попросту через него перепрыгнул, проломившись при этом сквозь густо росшие в том месте кусты вездесущей сирени. Но достаточно толстые ветки все же сумели погасить его рывок, ноги и голова в них запутались, мертвяк начал барахтаться, с урчанием выдираясь из зеленой ловушки.

Все, что мне оставалось, – подпрыгнуть, ухватиться за далеко отошедшую от орехового дерева ветку, подпиравшую шею мертвяка, и потянуть на себя, заставляя отклоняться от горизонтали. Тело твари при этом перекосило, оно приняло нужное мне положение. Чуть шагнуть вперед, короткий выпад без замаха, так же быстро отскочить.

Со стороны это, должно быть, казалось несерьезным: прыгнула; дернула за веточку; изобразила бледное подобие фехтовального выпада; не очень-то сильно ткнула, едва не коснувшись рукой уродливой головы, челюсти которой уже успели раздаться вширь. Тем не менее мертвяк передумал выбираться из куста, моментально обмяк, руки его безвольно опустились, а ноги начали подергиваться.

Страшный на вид, куда развитее первых двух. На стопах болтаются остатки некогда крепких ботинок с высокой шнуровкой, подошв на них нет вообще, отвалились начисто, выпустив разросшиеся пальцы ног; нижняя часть гардероба отсутствует, зато туловище прикрыто бронежилетом, ненормально натянувшимся в верхней части – грудь серьезно расширилась, да и деформация плечевого пояса сказывается. Благодаря защитной амуниции сохранилось что-то вроде замызганной до отвращения рубашки, то, что она раньше была темно-зеленой, определить нелегко. Ну и голова такая, что с первого взгляда понятно – пистолет тут поможет не всякий.

Не самый опасный представитель желтой части шкалы, таких могут называть как развитыми бегунами, так и начинающими лотерейщиками. На нас бы одного такого монстра вполне хватило, с арбалетом на него выходить пусть и не самоубийство, но что-то опасно к этому близкое.

Посмотрела на свою правую руку и увидела, что нож лишился лезвия – в ладони осталась рукоятка с жалким обломком клинка. Слишком слабенькое оружие, но ничего лучше не удалось найти ни на заправке, ни в домах, а трофейные, взятые у рейдеров, достались Дании и Тине.

– Блин, Ли, ну ты даешь! – охнула Миа. – Да ты же его убила! Простым ножом убила! Одним ударом!

– Извини, я твой нож сломала. Держи мой.

– И это все?!

– А что еще? – не поняла я.

Посмотрев мне в глаза, Миа покачала головой и, приседая над трупом зараженного, несвойственным ей голосом озадаченно произнесла:

– Ты и впрямь ненормальная.

– Надо их оттащить хотя бы за ближайшие кусты, чтобы не лежали на виду, – предложила Ханна, деловито вскрывая споровый мешок.

Такое впечатление, что она вообще не обратила внимания на атаку третьего мертвяка.

– Я к ним прикасаться не хочу, – брезгливо заявила Миа.

– А придется, ведь Ханна права, – сказала я и, вздохнув, склонилась над первым зараженным.

Очень неприятно даже думать о таком, но я должна вытащить из его головы стрелу. Их у меня всего несколько штук, нельзя разбрасываться.

– Ли, ты бы лучше по сторонам смотрела, а то этот как снег на голову свалился.

– Нет, все нормально, я его заметила, еще когда он за углом был. Наверное, на урчание этой парочки прибежал, где-то рядом слонялся. На рейдера похож.

– Какой же это рейдер, это просто зараженный, – с неизменным спокойствием возразила Ханна.

– Я имела в виду, что это бывший рейдер, хотя это странно, иммунные очень редко перерождаются.

– Ну да, редко, надо ухитриться остаться без живчика надолго, да и шанс невелик. С чего ты вообще это взяла? Мертвяк как мертвяк.

– Но у него бронежилет остался, и такие ботинки любят носить рейдеры.

– Нет, Элли, это не просто ботинки – это берцы, причем глухие. Как раз рейдеры такие редко носят, у них они обычно со вставками из ткани. И бронежилет на нем высокого класса, слишком тяжелый. Рейдеры или вообще без них обходятся, или берут самые легкие и вытаскивают из них пластины. От когтей мелких мертвяков неплохо защищает, а если сильный нападет, то пусть пластину и не прошибет, но так врежет, что придется далеко катиться. Так что толку от них немного, больше вреда – движения замедляют.

– Да? Как-то странно, новички не должны носить бронежилеты. Солдат?

– Или так, или это один из странных новичков.

– Странные?

– Ага, бывают среди них такие чудаки. Складывается впечатление, что они подозревают о существовании Стикса и всю жизнь готовятся с ним воевать. Как только их кластер попадает сюда, они достают маскировочные костюмы, бронежилеты, разгрузочные жилеты и оружие, обвешиваются с ног до головы разной ерундой. Обычно даже не успевают понять, что здесь воевать нужно тихо и налегке – они или быстро гибнут, или перерождаются. Бегают потом по кластерам, все из себя красивые, крепкая амуниция теряется не так быстро, как простая одежда, поэтому поймать такого – удача. Пока свежие, на них много полезного можно найти, им не лень на себе кучу оружия и патронов таскать.

– На этом нет ничего, кроме бронежилета, и я к этому бронежилету прикасаться не буду, – категорично заявила Миа.

– Один споран есть, – сказала Ханна, успев шустро выпотрошить своего мертвяка, а затем того, который остался в кусте сирени. – И на этом все, небогатый он какой-то. На вид страшный, я думала, что хотя бы парочку достану. Как он ловко через забор сиганул, видели?

– А у меня, похоже, вообще пусто, одна паутина, – ответила на это Миа и задумчиво добавила: – Если нам и этого надо будет оттащить, придется его как-то снять с забора.

– Можно разрезать халат.

– Халат такой загаженный, что после этого придется выбрасывать нож, а Ли уже один сломала. Мы так ножей не напасемся. Фу как противно! Не успела с тобой связаться, а уже приходится возиться с трупами.

В этот миг материя халата затрещала, мертвяк совершил неполный кувырок, вываливаясь из гибнущей одежды, и плюхнулся спиной на землю.

Миа при этом отскочила, перепуганно произнеся нехорошее слово, после чего заявила:

– Вот и замечательно, ножи останутся чистыми.

Как по мне – странная логика, ведь этим же ножом она только что резала споровый мешок. Пусть затылочный нарост считается чем-то особенным, не противным, вроде обычного гриба, но все равно очень неприятно прикасаться. И это я говорю о себе – человеке с тошнотворным опытом массового потрошения тварей, что уж тут скажешь о девочках, которым это приходилось делать лишь по два-три раза в жизни, под защитой гвардейцев, с перчатками, защищающими руки почти до локтей.

– Один споран нас не спасет, – сказала Ханна, когда мы с ней тащили к кустам второго мертвяка.

– Значит, будем охотиться дальше, – заявила я.

– Придется, – согласилась Миа, сегодня она на редкость покладистая. – А знаете, мне даже понравилось. Этот второй так забавно повис, он будто специально нам подыгрывал. Теперь бы руки помыть где-нибудь, противно думать, в чем я только что копалась и к чему сейчас прикасаюсь.

– Колодцев не вижу, наверное, тут есть водопровод, – предположила Ханна. – До речки далеко возвращаться, и там место открытое, опасно. Можно попробовать забраться в дом и поискать воду там.

– Я за то, чтобы забраться в дом, – согласилась Миа. – Это лучше, чем к речке идти, в доме можно мыло найти, без него я эту пакость ни за что не отмою.

– Споровый мешок руки не пачкает, он вообще сухой и чистый, пахнет грибами, – возразила Ханна.

– Может, тебе грибами пахнет, а мне воняет. Ну так куда пойдем?

Определившись с выбором дальнейших планов, я ответила:

– Поищем воду в домах. И не только воду.

## Глава 20. Радиоволны и дом ковров

В первый дом попасть не удалось, дверь оказалась заперта, ломать ее не хотелось, ведь это может выдать нас шумом. Вовсе не обязательно заявлять о себе на всю округу, в таких местах нужно только немного поискать, и обязательно найдется строение, хозяева которого по какой-то причине оставили жилье нараспашку.

Открытая дверь обнаружилась в четвертом по счету доме. На вид он был скромнее всех прочих, что мне не слишком понравилось, ведь, наверное, в таком месте можно рассчитывать лишь на самые скромные находки. Зато Ханна тут же обнаружила ведро с водой, а затем и мыло, так что мы смогли как следует очистить руки от явной или воображаемой гадости, полученной при сражении с мертвяками и последующими манипуляциями с их телами.

Гигиенические процедуры навели Миу на гастрономические мысли.

– Девочки, а давайте покушаем. Прямо здесь, тут чисто и не воняет.

– Я бы не отказалась, – поддержала ее фиалка.

– Так и сделаем, – согласилась я. – Но давайте свое прибережем, поищем еду в доме.

– Только не вздумайте открывать холодильник, – напомнила Ханна.

Может, на вид дом и не из щедрых, но по находкам так не скажешь. Мы открыли пару больших банок с разнообразными маринованными овощами, в подвале ими было забито несколько полок. Не съедим и десятой части, но зато попробуем. Чего жалеть, ведь все оставшееся добро пропадет после очередной перезагрузки.

Также нашлась банка сомнительных на вид консервов (да и на вкус – гадость еще та), пакет с конфетами и неполная пачка галетного печенья. Им мы захрустели вместо хлеба, закусывая огурчики и помидорчики.

– У меня родители отчима в деревне жили, – бубня набитым ртом, сказала Миа. – У них там чуть ли не в каждом доме охотники, у всех ящики железные, в них ружья и патроны. Ну и просто так всякого оружия много было, незаконного, но об этом только свои знали, это запрещено, конфискуют, да еще и посадить могут. Ханна, ты ничего такого не заметила? Ну этим – своим взглядом?

– Во втором доме, похоже, есть патроны. Но не уверена.

– Это который кирпичный, с решетками и металлической дверью? – спросила я.

– Ага. И крыша черепичная, почти розовая, такую не стыдно на Цветник поставить.

– Тогда не проверим, – огорчилась я. – Там не дом, а крепость, не знаю, как в такой пробраться. Если как-нибудь вламываться, нашумим на всю деревню.

– А что за патроны? – уточнила Миа.

– Не знаю, мое умение точные ответы не дает. А еще оно часто обманывает, не удивлюсь, если вместо патронов там окажутся петарды или другая громко хлопающая ерунда.

– Тогда фиг с ним, с этим домом. Какая-то неправильная деревня, совсем не похожа на ту, где жили родители отчима.

– Зря огород не проверили, – сказала Ханна.

– А что там проверять? – удивилась Миа. – Все грядки хорошо видно, там негде прятаться.

– Я не о том, там зелени можно надергать.

– Зелень? – оживилась Миа. – Я бы сейчас не отказалась от салатика. Ну или хотя бы рукколы несколько стебельков.

– Рукколы? Радуйся зеленому лучку и петрушке, уж этого добра обычно везде хватает.

– Никаких огородов не будет, – сказала я. – Слишком открытое место, а забор тут ничего не скрывает.

– Ну вот, вмешалась Лиса и все испортила, – насупилась Миа.

Странно, раньше она не замечалась в желании хорошо и вкусно питаться. В отличие от многих воспитанниц, никогда не жаловалась на изуверские диеты и сбалансированное питание по схеме «ложечка кашки, капля простоквашки». Даже я ей в этом проигрывала, потому что иногда готова была чуть ли не взвыть от дикого желания вгрызться в горбушку самого черствого хлеба или чего-то в этом роде – самого простого и необязательно вкусного, и при этом безумно вредного для фигуры, кожи, зубов и прочих внешних данных.

Мне, конечно, небезразличны эти самые внешние данные, но иногда очень хочется покушать по-настоящему, а не клевать по три зернышка в день, будто тощая канарейка.

– Хлеба бы сейчас, – прочитала мои мысли Мия, с отвращением откусывая очередной кусочек хрустящей галеты.

Ханна поставила на стол непонятный электрический прибор, выдвинула из него длинный поблескивающий штырь, после чего начала щелкать кнопками и что-то крутить. При этом раздалось потрескивающее шипение, на что фиалка радостно произнесла:

– Работает!

– А что оно делает? – поинтересовалась я.

– Производит шипение, – буркнула Миа, пытаясь выудить из трехлитровой банки самый аппетитно выглядевший помидорчик.

– Это радио, – пояснила Ханна.

– Рация? – уточнила я.

– Нет, просто радио. Старое уже, такие мало где остались. По нему можно только слушать, говорить нельзя.

– И зачем ты его крутишь?

– Может, что-нибудь услышим. В Азовском Союзе есть главная радиостанция с сетью ретрансляторов и несколько региональных. Вдруг какая-нибудь из них сюда достает.

– Вряд ли, – сказала Миа. – Мы слишком далеко заехали, с радиоволнами в Улье вечно какая-то фигня, они сюда не достанут.

– Верно, – согласилась Ханна. – С ними и правда беда, но случается всякое. Иногда и за десять километров ничего не поймаешь, только шипение и отдельные слова проскакивают, а иногда за сто все слышно прекрасно. Но такое бывает редко и недолго.

Шипение сменилось бульканьем, затем радио издало омерзительный скрежещущий звук, после чего послышался приглушенный, но различимый голос:

– …На широком фронте, бросая исправную боевую технику, вооружение, снаряжение и добивая раненых. Наши победоносные войска продолжают развивать наступление и вот-вот прижмут остатки разбитой армии противника к побережью.

– Да это же Герцог выступает! – охнула Миа, вытаращив глаза.

– Тихо ты! – потребовала я, жадно прислушиваясь к ненавистному голосу.

– …Таким образом, уже в ближайшее время можно будет говорить о полном освобождении Четырнадцатого Региона, за исключением Центрального стаба и примыкающих к нему с юга областей. Но это не по вине нашей армии, все вы помните, что враг пошел на чудовищное преступление – применил ядерное оружие. Территория стаба и прилегающих кластеров загрязнена, приближаться к этим местам нельзя до снижения уровня радиоактивного загрязнения. Всем известно, насколько оно опасно для иммунных, мы не можем рисковать нашими лучшими людьми. Операция по окружению этого района находится в стадии завершения, попавшие в котел муры будут облучаться по своей же вине. Скажу больше, мною и советом прямо сейчас рассматривается вопрос адекватного ответа на их преступление. Я не могу разглашать подробности, но не забывайте, что мы всегда жили по принципу «Око за око, зуб за зуб» и не собираемся ему изменять в этом случа…

Послышался тот же скрежещущий звук, с которого все началось, и голос замолк, осталось лишь прежнее шипение.

– Ханна, верни его назад, перестань крутить эту штуку! – потребовала я.

– Но, Элли, я ничего не трогала.

– Тогда почему радио замолчало?

– Это радиоволны, – ответила Миа. – Здесь такое часто – то слышно, то нет. Никогда не угадаешь.

– Можно подождать немножко, вдруг опять заработает, – предложила Ханна.

– Герцог никогда не говорит подолгу, – заметила Миа.

Переваривая все, что услышала, я заявила:

– Но он сказал главное.

– Что? – в один голос спросили спутницы.

– В Центральном или возле него и на самом деле взорвали бомбу. Ту самую – атомную.

– Вы ведь с Ханной признались, что все придумали, – недоуменно процедила Миа.

– Ага, так и есть, мы действительно это придумали. Но, получается, что на самом деле бомба была.

– Зачем было Братству взрывать Центральный, если его не защищали военные? – не поняла Ханна.

– Да при чем тут Братство? Сам Герцог и взорвал, кроме него некому.

– А зачем ему это надо?

– А затем, что Центральный – лакомый кусочек, а договориться с мурами не получилось. Они заранее знали, что Пентагон взлетит на воздух, и знали, что больших сил после этого в том районе не останется. Думаю, собрали для такого всех, кого можно, не каждый день выпадает шанс так далеко забраться. Я представляю, какая орава прошла через периметр, и всю ее накрыли вместе с Центральным.

– Но ведь Герцог говорил, что…

– Герцог и не такое может сказать, – перебила я фиалку. – Один раз он уже применял атомную бомбу, тогда с запада пришла орда зараженных, и армия не смогла ее остановить. У Герцога есть особое умение, он может чуть ли не что угодно перенести на некоторое расстояние. Так что он – лучшее средство доставки для ядерного заряда, ему не мешают черные кластеры. В тот раз Герцог перенес бомбу в центр орды, на какую-то вышку или даже просто в воздухе подвесил, всякое говорили, а на этот раз то же самое сделал с Центральным и мурами. Может, сам, может, кто-то ему помогал, но будьте уверены – правда не всплывет, все останется на уровне слухов. Сказал, что это сделали восточники, значит, это сделали именно они. Те, кто сомневается в словах Герцога и не умеет помалкивать, быстро исчезают. Бесследно.

– Но там же люди оставались, – ошеломленно произнесла Ханна.

– И Цветник, – охнула Миа, прижимая ладонь ко рту.

– Да что ему люди? И что ему Цветник? Он сейчас такое устроил мурам, что они надолго забудут дорогу на запад. Все можно восстановить, в том числе и Цветник, а вот если потерять власть и Азовский Союз, уже ничего не вернешь. Слишком много врагов у Герцога, и они только и дожидаются, когда он ослабеет.

– Да это же дикость какая-то, это вообще ни в какие рамки… Они там что, вообще сдурели?!

– Это всего лишь жизнь, – спокойно произнесла Ханна. – В Улье всегда так – жизнь ничего не стоит. Теперь радуйся, что Элли за нами вернулась, без нее мы бы сгорели в ту ночь вместе со стабом.

– Одного не понимаю, – задумчиво произнесла я. – Почему мы не заметили взрыва? Он ведь должен быть огромным.

– Вовсе нет, – возразила фиалка. – Бомбы бывают разными, мы не знаем, какую использовал Герцог, может быть, совсем маленькую. Ну, то есть слабую. Мы к тому времени могли далеко отъехать и за шумом мотора ничего не услышать. Что-то вспыхнуло на горизонте – и все, мало ли таких вспышек бывает в Улье. Или даже ближе было, в тот момент, когда нас обстреливали. Ты тогда могла вообще ничего не заметить, а мы тем более, изнутри обзора нет и очень страшно, даже безо всяких взрывов. Выстрелы, пули гремят по железу, и ты ничего не можешь сделать.

– Надо рассказать остальным, – с непонятным выражением произнесла Миа.

– Расскажем, когда вернемся, – сказала Ханна.

– Нет, мы должны как следует рассказать. Эти курицы до сих пор не все понимают, что надо бежать и бежать, дальше и дальше от этой помойки, которую ради смеха назвали Цветником. Они дуры, они умеют только под одеялом шушукаться о том, что мечтают о свободе, а на самом деле вообще ничего не соображают, не представляют, что им нужно не упускать свой шанс. Мы ведь там никто, мы хуже мусора, нас можно сжечь атомным оружием и даже не заикнуться об этом в выступлении. Ну да, такой пустяк, нечего вспоминать, да и насчет могилы можно не напрягаться, обойдемся без белых платьев и цветов, невелика важность.

Фиалка кивнула:

– Ты права, в Улей каждый день попадает огромная толпа людей, выбрать из девочек тех, которые вырастут красавицами, – несложно. Цветник сгорел, но это не значит, что он исчез, скоро появится новый, а может быть, уже появился. Новое здание найти сложнее, чем новых девочек, но все равно не так уж трудно…

…Иногда мне кажется, что в теле Ханны сидит старуха, которая видела все, и ее уже ничем не удивишь. Но потом я смотрю в ее необыкновенно ясные глаза и понимаю, насколько сильно заблуждаюсь.

Наверное, я настолько недалекая, что люди вроде этой фиалки кажутся мне невероятными. А на деле она просто опытнее и способна удивлять только таких неприспособленных к дикой жизни неумех, как мы.

* * *

Один споран – один день жизни. Ровно столько нашей команде требуется на сутки, и это при минимально возможной норме потребления. То есть при такой жесткой диете придется как минимум столкнуться с нестерпимой хронической жаждой – одним из первых симптомов нехватки самого важного, без чего иммунным не выжить.

Нам нужно больше, поэтому мы не стали уходить из деревни и продолжили поиски. От дома к дому, от улицы к улице, скрываясь за заборами и в зарослях, заглядывая в окна, шарахаясь от каждого шороха и тени.

Но все тщетно, зараженных нигде не было. Складывалось впечатление, что во всей этой немаленькой деревне обитала лишь та парочка.

Один дом сильно выделялся размерами и высотой. Два полноценных этажа непомерно раздуты вширь и помимо габаритов примечательны лишь изобилием аляповатых балконов, прилепленных как попало, плюс уродливая, чужеродно выглядевшая пристройка третьего. Несколько дверей, некоторые из них были распахнуты настежь, так что войти смогли без проблем. Внутри меня с ходу поразило немыслимое количество ковров, они не только лежали на полах абсолютно всех комнат, но и покрывали чуть ли не всю площадь стен. Поневоле задирала голову, чтобы убедиться в их отсутствии на потолках, но для них странные хозяева сделали исключение. Все прочее, особенно мебель, впечатляло столь вопиющей безвкусицей, что в случайность такого выбора не верилось, эти предметы явно собирали в одно место целенаправленно.

Интересно, с какой целью? Устроить склад ярко выглядящего барахла?

Похоже на то.

Наблюдались и другие странности, но на фоне неоспоримого господства ковров они бросались в глаза не так сильно. А еще этим домом неожиданно заинтересовалась Ханна, она прямо-таки силком нас туда потащила, уверяя, что в таких местах обитают люди, принадлежащие к особой народности, в их жилищах нередко можно найти оружие. Мы и правда обнаружили россыпи гильз во дворе и раскиданные по двору кости тех, кого, возможно, убили пулями и картечью. Но ничего полезного фиалка не отыскала, несмотря на все свои старания. Она объяснила это тем, что хозяева успели уехать, прихватив все, что могло помочь им отбиваться от набегающих на свежий кластер зараженных.

Судя по разбросу гильз, скорее всего, отбиваться им пришлось, начиная со двора, а заканчивать схватку на улице, в двух домах отсюда.

Добравшись до третьего этажа, я бродила от окна к окну, пытаясь при помощи нового дара разглядеть окрестности. Не уверена, что на моем умении не сказываются препятствия (случай с неожиданно появившимся в конце охоты зараженным на это указывает), а видимость отсюда куда лучше, чем снизу.

Но все без толку, эта деревня будто уголок рая, затерявшийся в адских владениях, – сто с лишним домов, и при этом всего лишь тройка не слишком серьезных зараженных.

Миа и Ханна ждали меня внизу, и последней пришло в голову опять что-нибудь отчебучить. На этот раз она решила, что, если все находится под моим контролем, можно заняться…

Нет, я поверить в такое не могу – она определенно ненормальная.

Фиалка откуда-то приволокла велосипед и начала кататься по двору. Причем с завидной ловкостью и скоростью, лихо объезжая препятствия в последний момент, рассекая опасно близко к забору и стене гаража. Приоткрыв окно, я убедилась, что она к тому же еще и смеется при этом.

Да уж, сумасшедшая с редким даром Улья – мастерски притворяется здравомыслящей.

Кричать ей не рискнула – мы не в том месте, где можно голос повышать, и часа не прошло, как рядом прикончили троих зараженных, отсюда это место прекрасно просматривается. Подумав об этом, инстинктивно посмотрела в ту сторону и нахмурилась.

Показалось или там действительно что-то промелькнуло среди зарослей? Насторожившись, позабыла про беззаботную выходку Ханны, активировала дар и похолодела.

Такое я еще не видела. Картинка, в принципе, уже знакомая – овал, заполненный все теми же спиральками. Вот только яркость потрясающая, а все оттенки красного дико насыщенные, кровавые – таких богатых красок я до сих пор не встречала. Их бледное подобие отмечалось только у зараженных, у людей картинка совершенно иная, там множество разных тонов, почти как это бывает у птичек, только заметно тусклее и преобладает яркая синева, а не желтое с оранжевым.

Это явно не человек, и он медленно движется вдоль забора от того места, где остались тела уничтоженной нами тройки зараженных. Я уже немножко свыклась с даром и могла достаточно точно определять местоположение объектов. Надо лишь быстро переводить зрение из одного режима в другой, при этом картинка не меняется мгновенно, есть краткий миг, в течение которого можно понять – какие элементы ландшафта сменяются затем полупрозрачными линиями и плоскостями, и уже по ним ориентироваться.

Движущийся овал резко повернул, после чего оказался в доме, где мы каких-то полчаса назад уплетали соленья, вытащенные из погреба, и слушали старое радио. Но, чтобы добраться до двери, ему пришлось на пару секунд выйти на открытое место, и я успела его разглядеть обычным зрением.

Больше возле этого окна мне делать нечего – все, что нужно, я уже узнала.

Скатившись вниз по коврам, которыми в этом чудном доме даже лестницы застелены, выскочила на улицу и рявкнула:

– Ханна! А ну стоп!

Та, резко затормозив, удивленно спросила:

– Элли, что с тобой?

Проигнорировав вопрос, я напряженно высказала главное:

– В деревне зараженный. Один. Очень большой и страшный, мы такому ничего не сделаем. Идет по нашим следам, не сворачивая. Идет быстро. Сейчас он в том доме, где мы останавливались, но скоро будет здесь.

Миа резво поднялась с крыльца:

– Бежим отсюда.

– Сомневаюсь, что от такого убежишь, – неуверенно возразила я. – Он нереально страшный и шел четко по следам, он знает о нас.

– Блин, зря я следы табаком присыпала, – огорченно заявила Ханна.

– Почему зря?

– Если этот мертвяк крутой, он мог по тем зараженным понять, что их убили люди, и теперь идет по запаху табака, а не людей. Они иногда умеют наши хитрости разгадывать. Он точно крутой? Элита, что ли?

– Нет, не элита – кто-то из фиолетовой части шкалы, я не умею их различать.

– Фиолетовый?! – охнула Миа. – Если догонит, нам хана.

– Можно побежать к воде, они плавать не любят, – предложила Ханна, после чего тут же забраковала свою идею: – Ничего не получится, там слишком мелко, фиолетового такой лужей не остановишь. Да и там пастбище большое перед водой, прятаться негде, он может нас заметить, когда побежим, и в два счета догонит.

– У нас минута, не больше, – предупредила я, лихорадочно выискивая выход из отчаянного положения.

Взгляд упал на велосипед, и тут же зародилась перспективная идея.

– Ханна! Здесь есть еще велосипеды?!

– Только один.

– Блин, как же все плохо!..

– Можно двоим к воде побежать, а одна на велосипеде поедет, – предложила Миа и безрадостно добавила: – Только я плохо умею ездить.

В моей голове как раз созрела вторая идея, и я тут же ее озвучила:

– Поеду я, и поеду так, чтобы он меня заметил. Побежит за мной, уведу его подальше и оторвусь. А вы к воде бегом, там пройдитесь вдоль берега и выберитесь на сушу в другом месте. И не надо сыпать табак, он эту хитрость раскусил.

– Я умею путать следы, разберусь, – кивнула Ханна и подвела велосипед ко мне. – Давай, забирайся, сможешь через калитку проехать или тебе ворота открыть?

– Некогда с воротами возиться, выкачу на улицу и там разберусь.

– Где тебя ждать? – спросила Миа.

– Нигде. Идите назад к домику, я сама дорогу найду. Главное – никого за собой не притащите.

– Не притащим, Элли, – пообещала Ханна. – Осторожнее, не выезжай с дороги и береги колеса. Велосипед вроде хороший, береги его. Сломается – умрешь.

## Глава 21. Безоглядное бегство

Этот зараженный ни внешностью, ни поведением не напоминал тех, которых мы, зайдя в деревню, так легко угомонили. Чуть ли не на четыре головы выше нормального человека, руки жутко длинные и толщиной не уступают бедрам располневшей женщины, бугрятся ненормально и несимметрично развитой мускулатурой. На теле ни тряпки не осталось, да и с человеком это создание даже в темноте не перепутаешь, слишком далеко зашли изменения. Развитые защитные ткани прикрывают большинство уязвимых мест, поражение всех прочих к быстрому результату не приведет. Разве что граната разорвется в теле или сломается важная кость, но для последнего потребуется нерядовая пуля из тяжелого оружия, потому как скелеты опасных мертвяков не имеют ничего общего с нашими скелетами.

Легированная сталь или что-то опасно близкое к ней, плюс у самых развитых встречается подобие скрепляющего силового поля – такие вот у них несокрушимые кости.

Простой арбалет против живой машины смерти – даже не смешно. Только прятаться и бежать, другого нам не остается.

Вот только долго бежать не получится – слишком несопоставимые скорости.

Но только не в моем случае, потому что я не бежала, я крутила педали.

Но увы, помогало это не очень, изначально рассчитывала на куда большее.

В самом начале я планировала увести чудище на пару километров от деревни, после чего рвануть на полной скорости, оторваться подальше, поездить немножко, запутывая следы, вернуться назад, к одному из мостов, утопить там велосипед, спрыгнуть в воду и брести некоторое время вдоль берега. Даже если мертвяк доберется до этого места, запаха там не останется и он потеряет след.

Увы, зараженный оказался куда неприятнее, чем я предполагала. Даже начала жалеть, что вызвалась ехать сама, а не доверила это дело Ханне. Фиалка явно лучше обращается с велосипедом, в ней чувствовалась богатая практика, а не как было у меня – несколько неспешных «покатушек» вокруг главного здания Цветника.

Но что сделано, то сделано, и теперь педали кручу я, а в нескольких десятках шагов за моей спиной мчится не самый симпатичный обитатель Улья. Увы, но оторваться от него не могу, несмотря на все свои старания. Поначалу он медленно, но уверенно нагонял и почти заставил меня запаниковать. Однако первый порыв у него быстро иссяк, скорость заметно снизилась, теперь мы двигались приблизительно в одном темпе. Лишь иногда он выигрывал шаг-другой, обычно это случалось в моменты, когда я оборачивалась, дабы в очередной раз им полюбоваться. Из-за этого мне пришлось напрягать волю, чтобы заставить себя не вертеться каждые пятнадцать секунд, не то такими темпами погоня скоро закончится (и ее окончание мне не понравится).

Неистово надеюсь, что этот мертвяк уступает мне в выносливости, иначе, сколько бы я ни каталась, конец предсказуем – велосипед не спасет. Не представляю, каким образом можно от этого чудища отвязаться, разве только уехать далеко-далеко от него.

Но уехать не получается.

Дорога не радовала – слишком много коварных ям, которые надо высматривать заранее и объезжать без резких маневров. Наезд на любую из них может привести к повреждению колеса, после чего жить мне останется очень недолго. То и дело попадающиеся брошенные машины тоже добавляли хлопот. Нет, обогнуть их несложно, но вся проблема в том, что за каждой из них могут скрываться другие зараженные. Увы, но даже мой дар не очень-то помогает в таких случаях. Ну и что с того, что я сумею их разглядеть заранее? Все равно придется проезжать опасно близко, потому что покидать асфальт нельзя – на траве потеряю скорость, и фиолетовый меня сграбастает.

Если на очередном кластере дорога ухудшится, тоже могу попасться.

В этой нерадостной ситуации есть один бесспорный плюс. Нет, даже два – мы пока что живы и сумели вырваться из-под носа опаснейшего монстра, и Мию с Ханной он теперь вряд ли выследит – слишком далеко я его увела.

А вот что будет со мной – неизвестно.

Лес, все время тянувшийся по обе стороны дороги, внезапно расступился, дальше показались поля. Я с содроганием сердца перескочила через зияющую трещину в асфальте – границу очередного кластера. К счастью, стандартного, в стабильном асфальт оставляет желать лучшего. А здесь он хороший, куда лучше того, что был до этого. Ровный, гладкий, ямок не видно, даже шины зашуршали с другой тональностью, я едва их слышала, такой тишины за все время погони не припомню. Но так еще хуже, потому что в уши раз за разом начала бить торопливая поступь неустанно мчащегося чудовища.

Если верить электронному спидометру, благодаря улучшению покрытия я чуть прибавила в скорости, что не может не радовать. Но дальше начинается подъем, он плавный, но затяжной. И это очень плохо, я начну ехать медленнее и не уверена, что разрыв между мной и чудовищем не станет сокращаться. К тому же понятия не имею, как переключить цепь на нужную передачу, и ужасно боюсь экспериментировать, вдруг сделаю хуже, или даже она слетит. Подозреваю, что именно поэтому не могу разогнаться как следует, но поделать с этим ничего не могу – нет практики поездок на таких велосипедах по местности с изменчивым рельефом, только общие представления.

Поэтому постаралась увеличить темп, не жалея ног. Сейчас, пока дорога ровная, надо хоть немножко оторваться, увеличить разрыв. На подъеме это пригодится, я ведь не хочу, чтобы мертвяк настиг меня на последних метрах.

А еще я очень мечтаю, чтобы дальше обнаружился такой же затяжной спуск.

Нет, пусть он будет куда длиннее и круче.

От желтого автобуса, лежавшего на боку невдалеке от обочины, наперерез выскочили две фигуры. Скосив взгляд, оценила их человеческий вид и грязную одежду, после чего поставила штамп – «не опасны». Одни из слабейших зараженных желтой части классификационной шкалы – своеобразного бестиария моего мира. Такие уже не раз пытались вмешаться в погоню, но быстро оказывались позади, проворства у них не хватало.

Но каждый случай встречи с зараженными меня сильно нервировал. Я, конечно, понимаю, что подобная мелочь – основное «население» Улья, встречается она повсеместно, но и о развитых тварях не стоит забывать – в любой момент наперерез может кинуться кто-то, похожий на моего преследователя, и я не представляю, каким образом можно будет выкрутиться из такой ситуации.

Есть такое неблагозвучное слово – накаркала, так вот – это как раз про меня.

Мертвяк не сумел воспользоваться проблемным участком дороги. Да, разрыв между нами сократился, но не критично, в затылок мне пока что никто не дышит. Но на верхней точке подъема, там, где он сменился ровным участком, меня поджидал крайне неприятный сюрприз.

И раньше на дороге то и дело встречались самые разные брошенные машины – это обычная картина на кластерах. Люди, попадая в Улей после перезагрузок, вскоре начинают понимать, что столкнулись с непонятной проблемой или, скорее, огромной кучей необъяснимых проблем. Одним из популярнейших способов попытаться их решить является попытка куда-нибудь уехать, из-за широко распространенного среди новичков мнения, что катастрофа локальна, она охватила определенный регион, стоит вырваться за его пределы – и жизнь сразу наладится.

Свежие массово садятся в различные машины и едут, кто куда. По пути на них успешно или не очень нападают зараженные, внешники, муры и прочие хищники Стикса. Но в основном водителей губит сам Улей – большинство из них в какой-то момент перерождаются. Сформировавшийся зараженный теряет черты характера, социальные навыки, привычки, жизненный опыт и все прочее, что делает нас людьми. Машину он водить уже не способен, но во многих случаях сохраняются крохотные фрагменты памяти, касающиеся самых элементарных вещей. То есть открыть двери у них обычно ума хватает.

Ну а те, у которых не хватает, могут остаться взаперти или в лучшем случае разнести стекло.

По слухам, в которые слабо верится, уж очень они смахивают на глупейшие страшилки, иногда, очень редко, зараженные помнят больше обычного. Такие уникумы могут неприятно удивить, они способны на многое, в том числе и на управление автотранспортом.

Очень даже удобно – отрастил броню, а потом катаешься, не напрягая лапы, и ждешь, когда пища в виде муров и внешников сама себя проявит, соблазнившись шансом перехватить беспечного иммунного.

Во время погони я видела машины с распахнутыми дверцами, с разбитыми стеклами и даже закупоренные, из которых на меня таращились беснующиеся взаперти изголодавшиеся зараженные. Но все эти автомобили были одиночными.

Наверху все изменилось, передо мной на дороге выстроилась куча машин, заполонив собою проезжую часть от обочины до обочины. Проскочить между ними не получится, они или слишком тесно стоят, или даже врезались друг в дружку, сцепившись искореженным металлом и пластиком.

Но дело даже не в этом.

Самое неприятное, что посреди этого затора на крыше смятого микроавтобуса стоит очень неприятный зараженный. Если и уступает тому, который мчится следом за мной, то немногим.

Тут бы мне и попрощаться с жизнью, но Улей великодушно оставил лазейку. Дело в том, что это оказался не просто финиш подъема, а разветвленная дорожная развязка. Получается, я поднималась по одной из дорог, дальше она разветвлялась, чтобы скатиться на обе стороны от насыпи, ну и прямо тоже продолжала тянуться.

Прямо ехать я не могу, очень уж хочется жить, но поскольку соображаю быстро, успела вывернуть руль не куда попало, а на очень симпатичный спуск к широченной дороге, чуть дальше ныряющей под мост.

Мертвяку, поджидавшему меня на крыше изувеченной машины, такой маневр не понравился. Обескураженно заурчав, он ринулся наперерез, легко перескакивая через бетонные бортики. Но безнадежно отстал, ему надо было сразу броситься навстречу, а не дожидаться, когда сама подъеду.

Мало того что тупой, так еще и ленивый.

Теперь за мной бегут двое, но этот факт не прибавил страха. И одного такого более чем достаточно – так почему я должна бояться больше только потому, что монстров пара?

Дорога на спуске была узкой и сильно изгибалась, чтобы дальше плавно влиться в широкую трассу. Мне не слишком хорошо давались повороты на большой скорости, но тут пришлось рискнуть – не стала притормаживать. Зараженные, даже самые крутые, в чем-то похожи на нас, в том числе и тем, что поначалу могут демонстрировать поразительную прыть, но недолго, тоже выдыхаются. Нужно мчаться, мчаться и мчаться, быстрее и быстрее, разогнать этот тихоходный драндулет так, чтобы он летел, а не ехал. Глядишь, и за счет этого неплохо выгадаю, на ровном участке замедлюсь далеко не сразу. Разрыв увеличится, первый монстр посмотрит на это и пошлет меня подальше, а от второго я должна оторваться, он не выглядит таким же серьезным, его скорость скоро начнет падать.

Под мост я влетела, почти не замедлившись, и даже рискнула на миг обернуться. Оба зараженных отстали, но, к сожалению, от погони не отказались, продолжали мчаться с опасно целеустремленным видом.

Однако увеличившийся разрыв меня обрадовал и настроил мысли на позитивный лад. Есть чему порадоваться – я только что выкрутилась из непростой ситуации и даже немножко выиграла на этом. Глядишь, и дальше что-нибудь подвернется, так и оторвусь по-настоящему.

Развернув голову вперед, я поняла, что это, скорее всего, была лишь прелюдия к настоящим неприятностям. Нет, непреодолимых заторов на дороге не видно, лишь отдельные машины там и сям, которые легко объехать на таком широком асфальте. Ямок тоже нет, нет и поворотов.

Но дальше меня поджидает кое-что новенькое.

Дорога прямая, будто под линеечку, широкая, не загроможденная от края до края автомобилями с распахнутыми дверцами. Я могу видеть далеко, и то, что вижу, мне сильно не нравится.

Город. Я, увы и ах, въезжаю в него под урчание увязавшихся тварей.

Города – отдельная и очень серьезная тема. Нет ничего плохого в их посещении, этим занимаются как дикие рейдеры, так и военнослужащие Азовского Союза. Но есть множество нехороших нюансов, связанных с кровожадным механизмом Улья.

Города – часть стандартных кластеров, как все прочее за пределами стабов и черноты. Они прилетают при перезагрузках со своими обитателями, с которыми вскоре начинают происходить крайне неприятные вещи – их или кушают, или они превращаются в тех, кто кушает. Обилие высококалорийной пищи привлекает зараженных со всей округи, так что поначалу имеет место та еще бойня. Со временем уходят немногие везучие иммунные, остаются лишь мертвяки. Они по-прежнему вечно голодные, и мало у кого из них хватает интеллекта громить мясные отделы магазинов и промышленные холодильники на складах.

Кушать очень хочется, и зараженным приходится поедать друг дружку. Обычно сильные лакомятся слабыми, но случается, что стая мелочи набрасывается на достаточно крутого монстра, особенно если он полез первым на устоявшуюся группу мертвяков. В итоге город почти вымирает, ведь пищи тварям требуется очень много, их численность быстро снижается.

Перед очередной перезагрузкой зараженные покидают кластер. Некоторые затем возвращаются за свежим мясом, другие отправляются дальше.

Но любой город целиком или вырванная из внешнего мира его часть всегда на всех этапах своего существования остается в списке самых опасных объектов. Слишком соблазнительное место и для зараженных, и для честных иммунных, и для тех, кто охотится на честных иммунных. Если уж тебе сильно захотелось забраться в такое место, делай это в составе сильного отряда или очень аккуратно, не привлекая к себе внимания.

Иначе быстро пожалеешь.

Я, похоже, въезжала в город по главной улице – шире не бывает. Открытая всем взглядам, на быстром велосипеде, с урчащим эскортом за спиной – та еще приманка. Тройка мелких зараженных, стоявшая на тротуаре, даже не сразу отреагировала на такое представление, видимо, глупые бегуны глазам своим не поверили. Так и стояли, покачиваясь с носков на пятки, пока я пролетала мимо.

Нет, потом они, конечно, поняли, какого дурака сваляли, и бросились следом. Но этих я вообще в расчет не беру – быстро отстанут, от бегунов у них лишь название на классификационной шкале.

Вот уже замелькали дома по обеим сторонам, а я так и не нашла удобной возможности свернуть. Была парочка дорог еще до застройки, но они не выглядели перспективными, скорее всего, тоже ведут в город, но при этом не такие широкие.

Придется ехать дальше – эта улица точно тупиком не закончится, она и дальше держит марку, такая же просторная, на ней больше возможностей для маневра.

Выскочила на площадь с круговым движением, объезжая зеленеющую по ее центру исполинскую клумбу, заметила еще пару зараженных. На вид несерьезные, однако один уже полностью избавился от одежды, такие обычно прыткие.

Но меня ему не догнать.

Обогнула обгоревший остов легковой машины, асфальт рядом с ней был усеян закопченными гильзами и костями. Старалась править так, чтобы ни на что не наехать, однако под колесом все же что-то нехорошо хрустнуло – не углядела.

Самое скверное, что после этого происшествия велосипед начал ехать по-другому. С нехорошим шуршанием, замедлившись, и руль стал каким-то непослушным. Я все еще могла удерживать направление, а вот скорость уже нет, она стремительно снижалась, несмотря на все мои усилия.

Из боковой улочки вынесся монстр – всем монстрам монстр. Даже тот, который не оставлял меня в покое от самой деревни, в сравнении с ним смотрелся скромно.

В этом вообще ничего человеческого не осталось, если не считать все тех же пар рук и ног. Но таким набором нередко может похвастать даже тот, который произошел от животного – паразит оценил преимущества нашего облика, нечасто отклоняется от шаблона, так что аргумент не принимается.

Ох и страшный… Рожа с компьютерный стол, вся в броне, глаза змеиные, пасть такая, что, если укусит разик, от меня меньше половины останется.

Элита – вершина эволюции зараженных. Бывает, ее можно перепутать с последним представителем фиолетового племени – рубером (которого она только-только переросла), бывает такой, что уже не спутаешь ни с кем, и бывает чудовищно сильной, громадной, кошмарной, но при этом ее обычно никак не разделяют – смысла нет. Красный огрызок шкалы, там всего лишь два названия, из которых второе запрещено произносить вслух (и не надо забывать, что оно, по всеобщему представлению, не относится к тому, что получается из людей и склонных к перерождению животных).

Вот это я попала по полной. Да что там велосипед, тут и мотоцикл не всегда спасает. При столь внушительных габаритах и массе эти опаснейшие существа в большинстве случаев демонстрируют чудеса проворства и скорости. У них уже не просто мускулатура на усиленном скелете, а что-то из области антинаучной фантастики. И почти полное игнорирование пуль, лишь крупный калибр может смутить, причем далеко не всех. Пробить изменившуюся кость способны лишь снаряды артиллерии, но попробуй еще попади в такую прыткую цель.

Нечем мне такие кости перебивать. Бежать надо, но с этим проблема. Я или умру прямо сейчас, или…

Есть один вариант.

Резко развернувшись, благо ширина дороги позволяла, выехала назад на площадь чуть ли не навстречу продолжавшим меня преследовать мертвякам. Но не успели они обрадоваться столь милому подарку, как свернула вправо. Там, при первом проезде, заметила, что примыкающая улица идет вниз, причем уклон резко усиливается уже в сотне метров. Это даже по домам видно – их ряды спускаются исполинскими ступеньками.

Хорошо, что я такая наблюдательная, но не факт, что это меня спасет. Позади уже целая толпа зараженных, я их на всем своем пути собрала. Одни сами заметили дичь, другие отреагировали на хоровое урчание преследователей – такой звук их издали может привлечь.

Тут город, тут самых разных тварей хватает.

Улица действительно круто понижается, но былую скорость все равно набрать не удается. С колесом дела совсем плохи, видимо, что-то случилось с шиной, да и руль не желает слушаться, упрямо сопротивляется моему нажиму. А позади урчат близко и громко, к тому же элитник вот-вот может прыгнуть на спину, он наверняка уже сократил дистанцию до опасного минимума, разорвать ее на покалеченном драндулете я не смогу.

Тогда в чем же заключается вариант спасения?

А в том, что улица не просто так понижается, я это заподозрила еще в тот момент, когда приняла решение развернуться к площади. Там, внизу, не так уж и далеко, можно рассмотреть ленту воды и перекинутый через нее широкий мост. Если успею туда добраться – это шанс.

Так что приходится выжимать из себя и закапризничавшего велосипеда все возможное. Кручу педали, сражаюсь с непослушным рулем, совершаю рискованные маневры, объезжая брошенные машины на опасной дистанции. Если не удержусь и свалюсь – прощайте, девочки. Но если потеряю скорость – тоже быстрая смерть. Ничего другого мне не остается – я обязана добраться до реки любыми способами.

Очередной резкий маневр, мне приходится протискиваться в сужающуюся щель между неудобно поставленными автомобилями. Дикий выверт руля – и вот я уже мчусь дальше, а позади слышится грохот, сопровождающийся треском и звоном.

Я не рискую повернуться, да и зачем? Ведь и без того прекрасно понимаю, что едва не попалась элитнику. Тот подобрался на критично короткую дистанцию и прыгнул в тот момент, когда я начала маневр. И только поэтому промахнулся – вместо того чтобы подмять меня вместе с велосипедом, он шумно врезался в машину, сминая металл и круша стекла.

Это хорошо, это подарит мне чуточку времени. Элитник – единственный, у кого есть хороший шанс догнать меня до моста. Остальные успеют разве что опасно приблизиться.

Ура – не догнали! Велосипед зашуршал-задребезжал – или с ним происходит что-то совсем уж нехорошее, или дорожное покрытие изменилось. Но это уже не имеет значения – я добралась до места, где можно с успехом поймать свой шанс за хвостик.

До середины моста ехать не стала, слишком далеко, «эскорт» не позволит, ведь спуск закончился, и скорость опасно падает. Подъехать к перилам тоже не получилось, мешал высоченный бетонный бордюр. Выскочила из седла так ловко, что ни за что не зацепилась и при этом преодолела преграду. А теперь ухватиться за металлический поручень, подбросить себя и без раздумий перевалиться.

Нет времени выбирать место для приземления, я уже почти чувствую зловонное дыхание на своем затылке. Не очень дружу с плаванием, но держаться на воде умею. Можно считать это всего лишь прыжком с вышки, небольшой опыт в этом деле есть.

Справлюсь.

Жаль, что вышка в нашем бассейне была почти игрушечной, потому что эта оказалась неожиданно высоченной. Дух захватило одновременно от ужаса и неописуемого восторга. Невозможное сочетание, но все было именно так. Как я ни изворачивалась, но войти в воду ровно не сумела, стукнулась так, что даже удивилась.

Никогда бы не подумала, что всем знакомая жидкость может оказаться настолько твердой при плюсовой температуре.

Несмотря на всю сложность момента, пока летела, успела набрать в грудь воздуха и бросить взгляд по сторонам. Если хочешь, чтобы именно ты управляла своей судьбой, не забывай замечать мелочи, именно в них зачастую кроется главное.

Я не слишком хорошая пловчиха, но тонуть умею прекрасно, и, как это ни странно признать, сейчас подобное весьма кстати. Ну да, благодаря этому мне не придется прилагать чрезмерные усилия, чтобы оставаться под водой. Ребра да кожа – удобное телосложение, если хочешь как можно дольше не показываться на поверхности.

Сейчас мне там делать совершенно нечего. Успев перехватить соскальзывающий с плеча арбалет, задрала голову и увидела, как сразу несколько мертвяков плюхаются следом. Их тела при этом исчезают в белом мареве пузырьков воздуха, в лучах солнца хорошо просматриваются только ноги.

Зараженные умеют держаться на воде, но пловцы они аховые. А уж ныряльщики и вовсе никакие, все до единого барахтаются на поверхности в ожидании сладкого мига моего появления.

Вот ведь недотепы, ну чего они ко мне привязались? Я же худая и невысокая, такой ораве на один зуб, даже распробовать не получится.

Всплывать на радость мертвякам я не собираюсь, но и становиться утопленницей тоже не планирую. И потому толкаю свое тело дальше и дальше, спеша забраться за примеченную в полете опору до того момента, когда начну испытывать непреодолимые проблемы с дыханием.

Опора широкая, она прикроет меня от взглядов монстров и позволит отдышаться. А если мертвяки решат за нее взглянуть, я смогу еще раз нырнуть и переместиться за другой ее угол.

Они глупые и чувствуют себя в воде не в своей тарелке. Если не буду совершать ошибки, обязательно выкручусь.

## Глава 22. Город мертвых

Я люблю водные процедуры, но только не в тех случаях, когда они откровенно экстремальные, и к тому же не вижу ничего хорошего в том, чтобы сидеть в неприглядной дыре, будучи при этом облаченной в промокшую до нитки одежду. Но, увы, с моим мнением здесь совершенно не считаются – получила и то и другое. И еще от меня воняет тиной, что не добавляет радости.

По крайней мере, я надеюсь, что это именно тина, а не что-нибудь более омерзительное.

Вот в таком виде мне и надо было выходить на смотр перед западниками, тогда бы они точно на меня не польстились.

Хотя что тут хорошего? Глупейшая мысль, в ней всего лишь один плюс, да и тот сомнительный – при таком развитии событий я бы в один миг сгорела в атомном пламени, а не тряслась сейчас от холода.

Поначалу планировала так и оставаться под опорой, но уже спустя несколько минут поняла, что долго там не продержусь. Вода только поначалу казалась теплой, чем дальше, тем больше я убеждалась в обратном.

Выбраться на берег? Ну да, разумеется. Он на всем протяжении закован в бетон, и меня там сумеют разглядеть все, у кого имеются глаза.

Нет уж, до вечера на сушу ни ногой.

На другом берегу все тот же бетон, но далеко влево он исчезает, сменяясь сплошной стеной тростника. Туда, что ли, податься? Но как незаметно преодолеть широченное открытое пространство?

Понятия не имею.

К тому же не факт, что в тростнике мне будет сухо и уютно. Пришлось от этого варианта отказаться и начать подыскивать другой.

Мост оказался не просто мостом, под ним с берега на берег тянулись несколько кабелей и две металлические трубы – маленькая и большая. Вот под большой я и нашла укрытие в том месте, где она ныряла под землю. С нее какие-то омерзительно-грязные лохмотья и куски минеральной ваты свешивались плюс бетон выпирал с одной стороны. В общем – так себе спряталась, но зато не сижу в воде по шею, цепляясь пальцами за шершавую опору.

И сидеть мне здесь придется до вечера, а это еще несколько часов. Скучно, конечно, и тоже холодновато – в тени сырая одежда вообще не греет. Но нечего и думать выбраться на солнышко, зрение у зараженных прекрасное, и на движущиеся объекты они реагируют издали.

Так что буду спрятавшимся и неподвижным объектом.

Плохо то, что ночной мрак глазам развитых зараженных не помеха. Им хватает света звезд Улья, которые вроде и не звезды совсем, но я других не видела, так что для меня эти мерцающие пятна именно звезды. Небо, как назло, почти очистилось от облачности последних дней, остается надеяться, что я не нарвусь на серьезных мертвяков, а все прочие видят в темноте не лучше меня.

Мне нужно выбраться из города, а потом долго и нудно преодолевать пешком весь тот путь, который проделала часа за полтора, или около того, на велосипеде. Это много, и это опасно, так что мои приключения все еще в полном разгаре.

Этим плохие известия не исчерпываются – у меня нет ни капли нектара, и я не представляю, как можно поохотиться в кишащем тварями городе. Да, добычи тут полным-полно, вот только на урчание первого же мертвяка сбежится целая куча его хронически голодных сородичей. Толку от того, что я умудрилась сохранить арбалет и стрелы? Нельзя даже думать о таком.

Или подманить к воде, пристрелить и опять нырнуть, а потом выбраться и выпотрошить?

Ну да, а остальные, само собой, проигнорируют свежее тело, не станут его растаскивать по косточкам и не будут после этого стоять поблизости часами, переваривая добычу.

Не говоря уже о том, что, вновь себя проявив, могу привлечь внимание еще более опасных монстров, не успевших примчаться на шум погони и теперь слонявшихся поблизости.

Некоторые из элитников в воде могут быть опасны не меньше, чем на суше.

Нет уж, может, потом как-нибудь поохочусь, где-нибудь за городом. А сейчас, увы, придется подготовиться к неприятным симптомам спорового голодания.

Приятных среди них не бывает.

* * *

До полной темноты я все же не дотерпела, выбралась в сумерках, причем не самых глубоких. Уж очень сильно замерзла, окоченела, вот-вот, и на звонкий лязг моих зубов сбежится целая армия зараженных.

Мост устроен крайне неудобно, не получится из-под него высунуться и осмотреться, не привлекая к себе лишнего внимания. Нужно выбираться полностью, подниматься по наклонным плитам, пересекать пешеходную дорожку, и лишь там найдутся варианты для обзора.

Причем все они рискованные – меня могут заметить. Но то, что за спиной вода, однажды показавшая, что умеет спасать и укрывать, подталкивало к решительным действиям.

Выглядывая то там, то сям, я осматривала окрестности обычным зрением и при помощи дара. И очень скоро получила представление о здешней обстановке.

Зараженных поблизости не так уж и много, я насчитала семерых – три пары и одиночка. Пары ничем не примечательные, судя по тому, что держатся на одном месте, – обычные бегуны. Они в таком состоянии проводят большую часть времени и обычно предпочитают компанию себе подобных.

Седьмой мне очень не понравился, он почти все время двигался, перемещаясь среди домов, протягивающихся вдоль воды. Судя по яркости и богатству цветов – это высокоразвитый монстр. Возможно даже – один из моих преследователей не стал далеко уходить от того места, где меня потерял.

Никак не может угомониться.

Мне очень не хотелось двигаться дальше, пока рядом бродит такое чудище, но сколько ни ждала, оно так и крутилось в одном районе, будто ему там очень интересно. Может, еду чует, может, пейзажами ночной набережной любуется, но уходить явно не торопится.

Отчаявшись дождаться, когда он уберется, направилась влево по наклонным плитам, которые спускались к воде. Со стороны суши меня на них заметить сложно, и в случае чего нырять отсюда недалеко.

Отсчитав двести шагов, поднялась, вновь изучила местность и не заметила никого, кроме все тех же неподвижных бегунов. Правда, далеко слева иногда на миг вспыхивало что-то яркое, но не уверена, что это зараженные. Возможно, какие-то мелкие безобидные создания, вроде то и дело проносящихся над головой летучих мышей.

Надо побыстрее освоить новый дар, а то постоянно путаюсь, это никуда не годится.

Выбравшись наверх, начала продвигаться от укрытия к укрытию, параллельно той улице, по которой мчалась до моста на поврежденном велосипеде. Нет, я не торопилась покинуть город тем же путем, каким пришла, мне нужно было заглянуть в место, которое подметила во время бегства.

Я наблюдательная, но не до такой степени, чтобы запоминать абсолютно все, что находится по обе стороны от дороги.

Но есть то, что не заметить просто невозможно, – магазин женской одежды. Я, конечно, не настолько падкая на тряпки, как Тинка или тем более Кира, могу и проигнорировать такое место, но глупо упускать возможность переодеться в чистое и главное – сухое.

Вдруг зараженных привлекает запах речных водорослей? В таком случае я точно далеко не уйду.

В магазин попала просто – через вдребезги разбитую витрину, осторожно пробираясь по осколкам стекла. Не знаю, кто это сделал и когда, но он отсюда уже ушел – ни снаружи, ни внутри зараженные или иммунные не обнаружились.

Спасибо новому зрению.

Зато обнаружилась непредвиденная сложность – полный мрак, в котором никак невозможно подобрать себе подходящую одежду. Ну какой смысл ее ощупывать, если я даже цвета не различаю? И дело тут не в том, что не хочу выглядеть безвкусной (хотя это тоже играет роль), а в том, что расцветка одежды может стать причиной новых неприятностей.

Одно дело скрываться по кустам, будучи во всем зеленом, и совершенно другое, если ты напялишь на себя оранжевое или малиновое. Зараженные, увы, цвета различают прекрасно.

К счастью, у меня был крохотный фонарик, и он, вот уж чудо так чудо, все еще работал, несмотря на продолжительные водные процедуры. Света от этого карапуза немного, но это лучше, чем ничего. Разумеется, я не стала его зажигать на фоне витрин и даже кабинку для переодевания проигнорировала. Нашла дверь во внутренние помещения и начала туда стаскивать все, что под руку попадалось. Старалась игнорировать только длинные платья и откровенно зимнюю одежду, такое обычно удавалось определить на ощупь.

Спустя какое-то время, явно недолгое, я раскусила в себе столь фанатичную тряпочницу, на фоне которой меркнут и Тинка, и Кира, и вообще все, кому небезразлично, во что они наряжены.

Ну да, признаюсь честно – я натаскала за дверь целые горы вещей и при этом в душе не проснулось хотя бы искорки желания остановиться, хотелось продолжать и продолжать. Еще немножко, еще чуть-чуть, еще пару платьев, а то это, оказывается, радикально-белое, оно мне совершенно не подходит, ведь в таких нас только замуж выдают и хоронят. Первое в ближайшее время явно не светит, о втором даже думать не хочется.

Блин, да что я тут устроила? Куда это годится? Мне и сотой доли этого тряпья не унести, не говоря уже о том, что по большей части их разве что на пугала пускать – унылый ширпотреб.

Ну уж нет, я не такая, я умею рявкнуть себе «Стоп!».

Но как же не хочется изрекать столь кошмарное в такой ситуации слово.

Но я все же смогла – я его пусть и мысленно, но произнесла.

Стащив с себя все до нитки, переоделась в лучшее, что смогла подобрать из найденного. Сухое и чистое – блеск и супер, моментально почувствовала себя другим человеком.

То есть еще более жадной стяжательницей, потому что вспомнила о других, надо ведь и о них подумать. Когда вернусь, девочки обязательно спросят, где именно я раздобыла такие чудесные черные шортики, ничего подобного в Цветнике никто не носил, ведь они короче установленной минимальной длины. Мне придется ответить, что я на некоторое время стала хозяйкой магазина женской одежды, после чего все крайне огорчатся, что в тот момент думала исключительно о себе.

Кстати – какой-то странный магазин. Здесь вообще нет брюк, только короткие юбки и немного шорт, какие-то костюмы, напоминающие одежду для прислуги, и масса вульгарных платьев. А еще с размерами беда, те же шорты должны носиться в обтяжку, но увы – явно не на мою фигуру рассчитаны.

Ну да ладно, сойдет и такое. Куда больше волнует отсутствие обуви, в моих кроссовках вот-вот жабы квакать начнут. Но увы – чего нет, того нет.

В том числе нет и рюкзака, свой я отдала Ханне, когда готовилась крутить педали. Из-за жадности набила его продуктами, прихваченными из домов, это могло плохо отразиться на скорости.

Но в подсобных помещениях магазина обнаружилась сумка. Конечно – не настолько удобно, как рюкзак, но ее можно носить через плечо, что тоже неплохо.

Я набила ее доверху. Старалась выбирать лучшее и практичное, ну и неброское – яркие цвета нам строжайше противопоказаны. Здесь каждой что-нибудь найдется, хотя я уверена, что в итоге недовольными останутся абсолютно все – такова уж наша природа.

Ну да, не могу же я забрать эти сокровища до последней яркой тряпки – столько даже тот элитник, который едва меня не убил, не унесет.

Очень не хочется выходить из столь захватывающего места, но пора и честь знать, я никак не меньше часа на шопинг потеряла. Если не возьму себя в руки, придется остаться жить в этом магазине.

* * *

Да уж, попала так попала.

Официально считается, что разума у зараженных нет и не может быть. Хотя слухи, конечно, ходят разные, и почти все они признают некий коллективный интеллект. Ярче всего он проявляется в явлении, которое называется коротко и емко – орда. Заключается оно в том, что где-то (обычно на далеком западе) мертвяки вдруг ни с того ни с сего объединяются в громадную стаю из сотен или даже тысяч и десятков тысяч особей, стоящих на разных стадиях развития. Эта орава, как правило, движется в одном направлении, целенаправленно атакуя все, что попадается на ее пути.

Если стая краешком заденет населенный стаб, туда быстро направятся все до единой твари, ударят толпой, заваливая защитников своими телами, сметая периметры, по глупости или безысходности возведенные без учета подобной ситуации.

Похоже, местные зараженные тоже обладают коллективным разумом, причем он направлен против одного-единственного человека – меня. Иначе, чем объяснить то, что в некоторых кварталах можно не заметить ни одной твари, но стоит двинуться дальше, как натыкаешься на пары, тройки или самых опасных – одиночных. Мертвяки будто специально выстроились в линию, чтобы не дать мне пройти на север знакомой дорогой.

Да я уже и на незнакомую согласна, но нигде не смогла найти ни единой лазейки, все намеки на них выглядят слишком многообещающими в свете перспектив найти приключения, которые вряд ли подарят положительные эмоции. Если меня сейчас заметят, я и минуты не проживу – при такой плотности зараженных сбежать не получится, до воды теперь далеко, не факт, что даже велосипед поможет успеть до нее добраться.

А велосипеда, между прочим, нет.

Не будь у меня нового дара, все бы закончилось в самом начале. Но он и правда работал через преграды, пусть и недалеко. Благодаря ему я могла замечать угрозы раньше, чем эти угрозы замечали меня, и тихонечко уходить.

Вот только не надо думать, что так можно ускользать бесконечно. Во-первых, начинает сказываться споровое голодание – я слишком интенсивно использую дар. Если так и дальше продолжать, недолго и свалиться.

А на сладкое имеется еще и второе – некоторые высокоразвитые зараженные умеют прикрываться от всевидящего ока сенсов. Разновидностей умений, подходящих к этой специализации, множество, одни действуют против элиты успешнее, другие почти бесполезны. Не исключено, что мой дар вообще имеет к этому весьма косвенное отношение и защиты от него не существует. Но это всего лишь предположение, не подтвержденное практикой (или хотя бы заключением от надежного знахаря).

То есть не исключен вариант, когда из темноты подъезда, который я сочла безопасным, бесшумно выскочит громадная тень, придавит меня к асфальту, и последнее, что услышу – чавканье и хруст костей.

Моих костей.

Получается, чем больше я брожу по умершему городу, тем больше рискую влипнуть во что-то совсем уж нехорошее.

Выглянув из-за очередного угла, убедилась, что мои не самые дурные предположения сбылись. Чуть дальше, на перекрестке, даже без активированного дара можно разглядеть парочку мертвяков. Все те же вездесущие бегуны, они не слишком опасные, у них только на высоких стадиях начинается серьезный рост когтей, до этого они безоружны, как голые люди, просто сильнее обычного человека, малочувствительны к боли и гораздо выносливее.

Но мне и такого с головой хватит. Допустим, я удачно свалю одного – но что прикажете делать с оставшимся? У меня есть только маленький складной нож – его даже пародией на оружие назвать трудно, а арбалет перезаряжается не настолько быстро, чтобы успеть перебить парочку до того, как второй начнет урчать во всю глотку. Нам преподавали искусство самообороны без оружия или при помощи подручных предметов, но не уверена, что это мне поможет, зато уверена, что шума получится много.

А на шум примчатся другие, тут их хватает, в том числе и неподалеку.

У меня есть опыт убийства зараженного ножом, но первый раз нож был настоящим – боевым, а во второй, несколько часов назад, – мертвяк подставился, подарив мне почти идеальные условия для удара. Сейчас условия далеко не идеальные, и вместо хорошего ножа у меня какая-то жалкая игрушка, прихваченная с заправки, ею даже хлеб неудобно резать, а уж такое…

Я слишком молода, чтобы умирать в городе, который впервые вижу. К тому же нам не полагается покидать этот мир в легкомысленной одежде – непременно платье и обязательно белое.

Вернуться в тот магазин и переодеться ради такого случая? Ну уж нет, прочь тряпочные мысли, сама себя не узнаю, будто помешалась на ерунде. К тому же мертвяки растащат платье по клочкам – как я уже неоднократно замечала, после их омерзительных трапез остаются только разбросанные косточки и заскорузлые обрывки тряпья, когда-то бывшего частями одежды.

Похоронить саму себя в одной из клумб не получится, так что платье отменяется окончательно.

Блин, ну что за глупейшие бредни в голову лезут?! Ну да, а чему еще в нее лезть при таких обстоятельствах? Стоит удалиться от реки, и все время натыкаюсь на одно и то же – чуть ли не сплошную цепь мертвяков. И что мне теперь делать?!

Активировав дар, напряглась, увидев что-то новенькое. Еще не поняла, что именно, но сейчас всего надо опасаться, особенно неожиданного.

При внимательном рассмотрении новый «овал, набитый спиральками» серьезно удивил. Он совершенно не ассоциировался с зараженными, зато очень походил на иммунного – характерно тусклый, в нем нет богатства цветов, присущего мертвякам (уже почти не сомневаюсь, что это связано с повышенной температурой тел тварей – подогреваются ускоренным метаболизмом, что позволяет легко засекать их тепловизорами).

Один из жителей до сих пор не переродился? Или в городе шастает рейдер? Или…

Ну вот зачем без толку гадать, если можно просто посмотреть?

И я посмотрела.

Не прошло и пяти минут, я убедилась, что не ошиблась – это действительно человек. Зараженные не перемещаются от укрытия к укрытию перебежками и пригнувшись, не держатся незаметно в непросматривающихся местах, не останавливаются на удобных позициях, откуда можно много чего разглядеть. Неизвестный двигался точь-в-точь, как я, но больше о нем ничего сказать нельзя.

Рассмотреть его не получалось, он слишком осторожен, опасаюсь вспугнуть. И дело вовсе не в том, что я не люблю пугать людей, просто понятия не имею, с кем столкнулась и каким образом он отреагирует на мое появление. А ну как выпустит пулю, не разбираясь? Даже если не попадет, все равно приятного мало – на столь притягательный звук со всей округи твари сбегутся.

Потому так и двигалась потихоньку, на безопасной дистанции от него, время от времени активируя дар.

Зачем я пошла за этим человеком? Да по очень простой причине – я понятия не имею, куда здесь можно ходить, а вот он, возможно, знает. Это далеко не сенс, раз на меня не реагирует, но при этом шагает явно целенаправленно. То есть путь ему знаком, он понимает, где резкие движения опасны, а где можно перемещаться без оглядки на то, что находишься в захваченном тварями городе.

На очередном участке незнакомец вышел на открытое место, и я наконец смогла его разглядеть обычным зрением. Но увы, почти ничего не увидела – слишком темно. Поняла лишь, что он одет во все черное или темное, даже лицо не светлеет. И вроде бы за спиной носит небольшой рюкзак.

Неужели это и правда дикий рейдер? Очень может быть, ведь, как шутят некоторые, они без рюкзаков даже спать не ложатся. Тогда почему один? В одиночку здесь делать нечего, одиночные походы имеют смысл (причем сомнительный) лишь на Внешке, а до нее отсюда далековато.

Непонятный человек выбрался на открытое место не для того, чтобы передо мной покрасоваться. Он не стал там задерживаться – перебежал через узкую улицу, юркнул в нишу, где скрывалась дверь подъезда, и больше из нее не показывался.

Я простояла на одном месте, медленно досчитав до трехсот, и поняла, что незнакомец вряд ли выйдет. При помощи дара прекрасно видела, что он поднялся приблизительно до шестого этажа и там отошел влево от лестничного марша, скорее всего, забравшись в одну из квартир. Сколько потом ни смотрела, значительных перемещений не заметила, он так и ходил туда-сюда по комнатам, а затем и вовсе остановился.

Все понятно – это его убежище, очень уж уверенно туда направлялся и ведет себя там, как дома. Устроил рейдерский склад, куда стаскивает ценные предметы? Или он всего лишь местный житель, которому повезло стать иммунным, и теперь он скрывается от зараженных, рискуя выбираться из дома только под покровом темноты?

Интуиция и примеченные мелочи уговаривают меня поверить в последний вариант.

И что же делать теперь?

Да ничего. Если это местный житель, то он вряд ли подскажет способ обойти скопления зараженных. Если рейдер, что маловероятно, но возможно, значит, знает многое, но мне не хочется налаживать общение со столь опасно непредсказуемым человеком. Такой может помочь, а может сделать что-то плохое – не угадаешь. К тому же на пути в его логово я рискую наткнуться на неприятные сюрпризы в виде мин и ловушек, ведь люди, обитающие на кластерах, нередко прибегают к самым коварным методам, чтобы обезопасить свои убежища.

Человек, в одиночку непонятно чем промышляющий в опасных местах, не может не быть параноиком. Пусть даже чуть-чуть, но обязательно сдвинулся на почве личной безопасности.

Нечего мне делать в таком подъезде.

Тогда чем бы заняться? А все тем же – пытаться прорваться на север. Не получается кратчайшим путем – не смертельно. Отойду к реке, потом вдоль нее в одну из сторон, возможно, там путь окажется свободен и я сумею обойти неудобно расположившихся мертвяков.

* * *

Многие иммунные, необязательно даже сектанты, всерьез полагают, что Стиксом управляет невидимая и всемогущая сила, которой здесь подвластно абсолютно все, но при этом она старается держаться в рамках некоего свода весьма запутанных и местами противоречивых правил, который целиком никто никогда в глаза не видел. Отсюда поголовная суеверность – люди панически боятся нарушить мнимые запреты того, кто может сделать с тобой что угодно.

Я суеверностью не страдаю, но сейчас поневоле начала подозревать, что за этими россказнями что-то есть (и виной тому не общение с Ханной после загадочного случая, та как раз стояла на рациональных позициях, пусть и весьма странных). Дело в том, что в этом городе со мной явно играют в гигантские несправедливые шахматы, где одна белая фигура противостоит множеству черных.

Белая – это как раз я.

До реки дойти не сумела, в очередной раз наткнулась на цепь зараженных. А ведь в начале ночи этот путь был почти чист, несколько мертвяков стояли лишь на той улице, по которой я так феерично прорывалась к мосту. Должно быть, никак не могли отойти от шока, вызванного столь печальным невезением.

В общем, я рассчитывала пройти там, где уже проходила, но путь оказался перекрыт – навстречу бодро вышагивали сразу семеро зараженных. Спасибо полезному дару Стикса, сумела их заметить заранее и попыталась обойти.

Чтобы наткнуться еще на парочку.

А потом заметила еще и еще.

И все эти мертвяки быстро или медленно продвигались на север. Даже те, которые не шевелились, похоже, занимались этим временно, потому что три раза замечала, как срываются они с места и направляются вслед за остальными.

Зараженные теперь были и сзади, и спереди, слева и справа тоже без них не обошлось. Мертвяков не настолько много, как в том заслоне, через который я не сумела перебраться, но такими темпами очень скоро они тут будут стоять на каждом углу.

Или, что куда вероятнее, начнут всей оравой гонять меня, покуда не догонят.

Ну вот зачем я так долго проторчала в том магазине? Не потеряй время, успела бы добраться до реки, а там выкрутиться куда проще, как могла убедиться днем.

Ускользая от нежелательных встреч, была вынуждена отступать дальше и дальше, с каждой минутой мне все труднее было избегать обнаружения. При этом я не раз играла с огнем, потому что ничего другого не оставалось – только отчаянно рисковать. Мне нельзя подпускать мертвяков слишком близко, велик риск наткнуться на тварь с ненормально развитым нюхом, такие способны почуять самого чистого иммунного за десятки, а то и сотни шагов. Но иногда приходилось проскальзывать опасно близко, складывалось впечатление, что зараженные собираются сюда с нехорошей целью – они добиваются, чтобы рано или поздно в этом районе не осталось ни единого укромного уголка, где можно будет спрятаться.

Так при чем здесь суеверия и высшая сила Улья со своими шахматами? А при том, что она, похоже, решила сделать так, что мне придется отказаться от своего решения.

Вот зря до этого сказала себе мысленно, что в этом подъезде мне делать нечего. Зараженные будто специально надвигались таким образом, что я, отступая, почти прижалась к тому самому заслону, через который до этого пыталась найти лазейку. И, понимая, что вот-вот кольцо окружения сомкнется, не придумала ничего лучше, чем поспешить в ближайшее безопасное место.

Самое безопасное, которое здесь знаю, – дом, где обосновался неведомый иммунный.

Да, там меня могут поджидать ловушки, мины, злой рейдер с дробовиком и прочие не самые приятные сюрпризы. Но как минимум один человек неплохо устроился в этом доме, очень похоже, что не просто так зашел, место освоенное. А мне много не надо, просто зайду в подъезд и тихонечко посижу в уголочке, пока эта свора переберется в другое место.

Здесь им нечего кушать, в таких местах стаи надолго не задерживаются.

* * *

Вообще-то я считаю себя здравомыслящей и склонной к тщательному планированию, вот только планы мои непрерывно корректируются, и некоторые изменения уже традиционно попахивают сумасбродностью, которую не всегда можно оправдать подсказками интуиции. Временами я сама рассудительность, временами – сама безрассудность. Самокритична, охотно признаю свои ошибки, вот только некоторые из них можно было не совершать, если хорошенечко обдумывать каждый поступок.

В подъезд я пробралась нормально. Потихоньку приоткрыла тяжелую непослушную дверь, проскользнула, мысленно умоляя неведомые силы Улья избавить меня от мин.

Такие штуки сильно пугают.

Ничего не взорвалось, но это не очень-то успокоило. Слишком темно и страшно, в таком густом мраке может скрываться что угодно (и кто угодно). Приходилось больше прежнего напрягать дар, пытаясь что-то высмотреть, но ничего, кроме продолжавших скапливаться в округе зараженных, не заметила.

Хотя нет, при взглядах вверх можно различать окрашенный в мягкие цвета овал иммунного. Судя по тому, что он застыл в одном положении, причем горизонтальном, этот человек лежит или даже спит.

Мне бы его хладнокровие – отдыхать в доме, окруженном стаей чудовищ.

Я честно пыталась отсидеться в уголочке подъезда, но чем дальше, тем больше зараженных прибывало с юга. Причем отсюда они никуда не уходили, выбирали себе местечко посвободнее и там замирали статуями или почти не двигались.

Насколько мне известно, одиночным мертвякам и стайным объединениям зараженных требуется определенное жизненное пространство. То, что я сейчас наблюдаю, вообще его не оставляет, они теснятся явно ненормально, к тому же очень странно, что эта орава ведет себя смирно при такой скученности – не видно, чтобы сильные нападали на слабых, а ведь каннибализм (если так можно выразиться) у них – обычное дело.

Почему их всех тянет в одно место? Может, я стала свидетельницей начала формирования орды? Как-то сомнительно, ведь такое, как правило, случается далеко на западе, именно оттуда приходят практически все эти полчища. Случаи, когда подобное происходит в других регионах, крайне редки, информация о них на уровне слухов или даже сказок.

Приглядывая за мертвяками, я поднималась все выше и выше, ступенька за ступенькой. Очень не хотела оставаться поблизости от двери подъезда, а ну как зараженные захотят за них заглянуть. К тому же смущали крохотные, едва заметные искорки, мелькающие то и дело на краю того, что можно назвать полем нового зрения. Никогда ничего подобного не видела – что это такое? Может быть, отблески от еще не подошедших монстров? В таком случае скоро их соберется еще больше, что совсем уж не радует.

Продвигалась, пользуясь светом, скудно просачивающимся из грязных окон на лестничных площадках. Его не хватало, так что мрак в подъезде почти кромешный, каждый шаг превращается в целое событие. Я не видела, на что наступаю, и не хотела шарить перед собой руками. Здесь дурно попахивало, запах мне знаком и очень неприятен – тут или кто-то умер, или кого-то скушали, оставив объедки. Я не желаю натыкаться на такое ладонями.

Глупо, конечно, ведь упускаю возможность нащупать мину. Правда, это не так уж и страшно, ведь в саперном деле я понимаю настолько мало, что, скорее всего, не пойму, на что наткнулась.

Как бы ни медленно двигалась, но в конце концов наступил неизбежный момент – добралась до шестого этажа. Теперь я могла разглядывать иммунного, повернув голову, а не задрав. До него рукой подать, но это без учета стен. Лежит как лежал – на одном месте и вообще не двигается.

Но без активации дара дальше вообще ничего не могу разглядеть. Мрак полнейший, окна подъезда здесь почему-то ни искорки не пропускают. Может, «жилец» чем-то занавесил стекла, чтобы зараженные не заметили свет его фонаря?

Я уже столько глупостей за последнее время натворила, что со счета сбилась, – так почему бы не совершить еще одну? Тем более что интуиция орет во всю глотку, уверяя, что все в порядке, что я поступаю правильно – только так и надо поступать.

Подсказки интуиции – это важно, в Улье принято им доверять.

Но не безоглядно, и поэтому я стараюсь не торопиться.

Фонарик у меня крохотный, толку от него почти нет, но света хватило, чтобы разглядеть какое-то тряпье, разбросанное по площадке, и четыре двери, над каждой из которых поиздевался какой-то вандал. То есть грубо раскурочил, вскрывая.

Это слегка удивило. Нет, я понимаю, что и рейдеры, и сильные зараженные любят ломать запертые двери, – но почему этот иммунный выбрал вскрытую квартиру? Неужели во всем доме не нашлось места понадежнее?

Интуиция потребовала совершить очередную глупость. Я не стала сопротивляться даже символически, поддалась ее нажиму, но в прежнем темпе – то есть неспешно.

Дверь открывала по чуть-чуть, с остановками и постоянным контролем положения тела хозяина квартиры. А еще в образовавшуюся щель просовывала найденное в магазине зеркальце, изучая отражения под разными углами. И это помогло, оказывается, осторожничающий человек устроил что-то вроде примитивнейшей сигнализации. Прислонил к створке наклоненную табуретку, а на нее установил веник с надетым на рукоять жестяным ведром. Если бы я поспешила, вся эта конструкция развалилась бы с тем еще грохотом.

Спасибо огромное, что обошлось без мин.

То, что разгадала хитрость, помогло мало. Я не смогла дотянуться до ведра, получалось только разглядеть его отражение в краткие мгновения, когда решалась включать фонарик. Чтобы протянуть руку, не хватало пространства. Нужно распахнуть дверь чуть шире, но я почти не сомневаюсь, что ведро при этом завалится.

Дальше оно терпеть не сможет.

По-хорошему, надо махнуть рукой и подняться еще на пару этажей, где пересидеть странно себя ведущих зараженных, но меня уже не остановить – самым глупым образом зациклилась на том, чтобы попасть в квартиру и выяснить, кто же здесь скрывается.

Ну зачем мне это нужно? Что за сила заставляет идти на такой риск?

Да я, похоже, дурочка похлеще Лолы.

Решившись, затаила дыхание, дернула створку, резко распахнув сразу сантиметров на двадцать, и успела достать рукой до заваливающегося веника – спасла моя многими хваленая реакция.

Удержать удержала, спору нет, но сказать, что задуманное обошлось беззвучно, нельзя. Звякнуло, плюс послышался невнятный шум, но все мгновенно затихло.

Активировав дар, убедилась, что иммунный находится на том же месте, вот только положение овала изменилось. Что с ним случилось? Перевернулся с боку на бок? Или проснулся, почуяв подозрительные звуки, приподнялся и жадно вслушивается во мрак?

Овал начал шевелиться – человек что-то предпринимает, но я не могу понять – что именно. К тому же отступить тоже не могу. Он неизбежно обследует свою сигнализацию и вряд ли поверит, что веник пропал с табуретки сам собой и к тому же при этом не зазвенел жестяным ведром.

Неприятности.

Ну и что я здесь делаю?! Зачем меня вообще сюда понесло?! Будто кто-то пинками погнал, за волосы потащил, сама себя сейчас не понимаю. Да, в глубинах сознания проявлялась мысль, что в этой квартире я смогу получить спораны или нектар, но ведь понятия не имею, каким образом это осуществить. Никогда ни у кого ничего не отбирала и отбирать не хочу, а по вежливой просьбе мало кто согласится поделиться.

Иммунный шевелится все активнее и активнее, похоже – встает. Он тоже старается действовать беззвучно, и это его замедляет. Значит, у меня есть немножечко времени и надо потратить его с толком.

Удобно, когда у тебя фигура хронически голодающей осы – мне хватило чуть приоткрытой двери, чтобы проскользнуть в квартиру. В последние часы я так часто активировала дар, что уже начала свыкаться с вырисовываемыми им картинками и потому в полной темноте уверенно укрылась за ближайшим углом. Нормальным зрением ничего не видела, но даже без него навострилась распознавать очертания ровных стен, активируя его на доли секунды и пытаясь привязать странные образы к смутным теням, вырисовывающимся во мраке.

Разумеется, перед глазами нет ничего похожего на стены, но со временем привыкну и научусь различать более сложно устроенные объекты.

Яркий овал начал двигаться чуть быстрее. Или единственный обитатель квартиры все же меня услышал, или по другой причине ускорился, но выглядит это угрожающе. Щелкнуло, вспыхнул свет. Неяркий, но обычных людей даже такой должен слепить. Однако я со своими неповторимыми глазами – исключение.

Включив фонарь, противник, сам того не понимая, на несколько мгновений поставил себя в невыгодное положение. Он сейчас щурится и моргает, привыкая к освещению, а мне приспосабливаться не нужно, всего-навсего секунда – и я готова.

Шагнув из-за угла, вскинула арбалет и строго произнесла:

– Не двигайся, или я выстрелю!

Человек, стоявший перед дверью и таращившийся на опустевшую табуретку, дернулся, тонко вскрикнул, начал проворно отступать спиной вперед. Или не поверил, что я вооружена, или до того перепугался, что ничего не соображает.

А может, не пугался и закричал от ярости, а не от страха.

Я никому не желаю зла, но в первую очередь это касается меня. Поэтому выстрелила без раздумий, стараясь попасть в верхнюю часть бедра.

И не попала.

Нет, дело вовсе не в промахе, я не настолько безнадежна, чтобы промахнуться почти в упор. Просто не смогла нажать на спуск, арбалет почему-то заело. Разбираться с ним некогда, выпустила оружие из рук и, рванув вперед, разворачиваясь, нанесла хлесткий удар ногой в пах. Надеюсь, что это мужчина, разглядеть пока что не смогла. Вообще-то, женщинам такое тоже не нравится, но эффект даже сравнивать нельзя.

В теории.

Противник издал неповторимо утробный звук, выронил и фонарь, и что-то непонятное, увесистое, упавшее гулко. Попытался отшатнуться, хватаясь за ушибленное место, но я, не прекращая атаку, на совесть врезала коленом в бок, чтобы избиваемое тело хорошенько ускорилось в самим же выбранном направлении. Следом шагнула за ним и на всю мощь тренированной ноги попыталась добавить пяткой в голову, но неудачно – прошло вскользь.

Пятясь в тесноте узкого коридорчика, иммунный благодаря моим непрекращающимся жестким действиям разгонялся все сильнее и сильнее, и последний смазанный удар стал для него фатальным – противник шумно растянулся на полу, вскрикнув второй раз.

Я плохо видела, кого и куда бью, лишь смутные очертания, мечущиеся тени, – упавший фонарь катился по полу и при этом светил в обратную от схватки сторону. Но этого хватило, чтобы понять – иммунный выше меня и массивнее, однако я справляюсь с ним с такой легкостью, что даже самой не верится.

Нет, это определенно не рейдер. Ну или рейдер, но совсем уж бестолковый и обязательно начинающий. Слишком слабый, слишком медлительный и ни малейших намеков на постоянную готовность убить или умереть, без чего жизнь на кластерах надолго не затягивается.

Не давая ни мгновения передышки, навалилась коленом ему на грудь, прижав к горлу свой не слишком серьезный нож. Я ведь не для красоты ногами махала, не прибегая к незрелищным и гарантированно калечащим приемам, растягивая схватку, мне надо было достать эту пародию на оружие из кармана и раскрыть. Свободной рукой прижала к полу правое предплечье лежащего на спине противника и тихо, но отчетливо прошипела с неожидаемой от себя угрозой:

– Шевельнешься, убью!

Может быть, в таких случаях нужно говорить другим тоном и подбирать особые слова, но до этого, похоже, дошло мгновенно – по-моему, он даже дышать перестал.

– Левую руку в сторону! – отдала я второй приказ.

– Да не могу я! – просипел замерший противник. – Ты меня чуть не убила! Бешеная, что ли?! Что я тебе сделал?! Зачем ты вообще ко мне вломилась?! Не могла постучать?! Что тебе от меня надо?!

Несмотря на то что незнакомцу явно нехорошо, мне показалось, что говорил он с явственными нотками облегчения. В том смысле, что, может, не очень доволен моим поведением, но, очевидно, готовился к другому – чему-то похуже.

Ничего не ответив, я поднялась с поверженного неприятеля, отступила на пару шагов, склонилась, подняла фонарик, направила его луч на лежачего.

И чуть не рассмеялась.

Ну вот чего я вообще боялась? Могла смело вламываться сюда под звон всех ведер и кастрюль этого дома. Ну это если зараженные не услышат – их нужно опасаться всегда и везде.

– Ты кто, вообще, такая?! – чуть ли не пуская слезы, продолжал сыпать вопросами корчившийся на полу мужчина.

– А ты?

– Я?

– А тут еще кто-то есть? Как мне тебя называть?

– Ну… можешь называть Доком.

– Привет, Док. Извини, что я тебя разбудила.

– Это называется разбудила?! Психованная, да ты меня чуть без наследства не оставила!

Слова нового знакомого меня удивили.

– Какое отношение я могу иметь к праву наследования?

– Издеваешься?! Забыла, куда мне врезала?! Скажи еще, что нечаянно!

– А, вот ты о чем. По этому поводу можешь не беспокоиться, даже если тебе снарядом оторвет… гм… твое наследство, все отрастет заново за месяц или два, если не быстрее. Зависит от индекса регенерации и лечения.

– Что за бред?! Из какого дурдома ты сбежала?!

– Нет, Док, я не из психлечебницы. Ты уж извини, но у меня для тебя плохие новости – все гораздо хуже.

## Глава 23. Зависший

В Центральном стабе не очень-то часто появлялись дикие рейдеры, ведь к нему подпускали только своих, хорошо проверенных представителей отдельных группировок, которым полностью доверяла администрация. Но я не всю жизнь провела в безопасной зоне за последним периметром, выездов в окрестности у меня хватало плюс побег и непродолжительный вояж на запад, так что самой разной публики навидалась, пусть и мельком.

Все рейдеры походили друг на друга одеждой, у них очень ценилась специализированная ткань, позволяющая эффективно укрываться в зарослях. То есть камуфляж во всех видах. За неимением его пользовались тряпьем темных расцветок, нередко использовали кожаные куртки – помогают против зубов и ногтей мелких зараженных.

Вот именно, что тряпьем – совершенно об одежде не заботились, как, впрочем, и об остальных деталях своего внешнего вида. Встретить среди живущих на кластерах выбритого – уже удача. А бородатых там сколько? Кому как, но я считаю, что борода – худшее, что придумали мужчины. Если она кому-то и подходит, то глубоким старикам, но таких только в фильмах из внешних миров видела (пока мне разрешали их смотреть), даже у самых невезучих в Улье индекс возраста редко переваливает за сорокалетнюю отметку. Обычно у тех, кто прожил здесь долго, он колеблется от двадцати восьми до тридцати пяти, обильная растительность на таких лицах кажется чужеродным уродством, вроде спорового мешка зараженных.

У Дока борода была, но любой рейдер при виде такого сомнительного украшения просто обязан расхохотаться. Я такую до этого видела только у козла, но у животного она была грубой и неряшливой, а тут аккуратно подстриженная, ухоженная, причесанная волосок к волоску, не обошлось и без лака.

Нет, рейдеров с такой глупейшей растительностью не существует.

Странный человек, за дурацкой бородой следил тщательно, а вот на прическу давно рукой махнул. Волосы грязные и спутанные, даже при слабом свете фонарика можно разглядеть в них мелкие и крупные соринки.

Да он будто полы подметал своей головой.

Никакого намека на камуфляж: джинсы (чуть ли не светлые!), темно-синий тонкий свитер, на ногах коричневые кроссовки, в которых он, похоже, валялся на кровати. Ни ремня с подсумками и большим ножом в неизменно кожаных ножнах, ни разгрузочного жилета с гранатами, магазинами и миниатюрной рацией, ни бронежилета – абсолютно ничего в таком духе нет. А ведь рейдеры обожают обвешивать себя разными штуковинами не самого мирного назначения, предпочитают все важное держать под рукой. Их жизнь непроста и богата на неприятные сюрпризы, нередко случаются ситуации, когда приходится поспешно срываться с места и мчаться к машине или еще куда-нибудь, без надежды вернуться. Секунда промедления может стоить жизни, значит, все, что не на тебе и не в руках, – безвозвратно потеряется.

К тому же телосложение у Дока не впечатляющее. Нет, он выше меня, гораздо выше, вот только фигура слишком тонкая, угловатая и не отягощена излишками мускулатуры. Запястья хлипкие, пальцы длинные, с неподстриженными ногтями красивой формы – впору маникюр делать. Лицо вытянутое, резко сужающееся книзу, что и без уморительной бородки делает его похожим на козлиное, кожа кошмарная, вся в крупных и грязных порах, щеки припорошены мелкой щетиной, растущей лишь местами, глаза навыкате и какие-то рыбьи, невыразительные, бегающие, откровенно немужественные.

Сколько ему лет? Двадцать? Двадцать два? Вряд ли больше двадцати трех. Не так уж и старше меня, но все же старше.

Эти подсчеты я провела не в том смысле, что примеряю его к роли долгожданного принца на белом коне. Просто только что навешала как следует парню старше меня лет на пять-шесть, а он это принял достаточно спокойно и даже рад стараться отвечать на мои вопросы.

Я для него моментально стала авторитетом – волшебная сила тумаков в действии.

Не верю, что он долго протянет в моем мире. Про таких придумано хорошее слово – бесхарактерный. Буду рада, если в нем ошиблась, но это вряд ли.

Док в меру своего понимания защитил квартиру от зараженных. То есть оставил изуродованную дверь незапертой (что позволило мне в нее проскользнуть), но зато завесил окна одеялами и покрывалами, местами, кажется, даже закрасил стекла. И, видимо, не пользовался ярким светом (правда, не факт, что у него вообще есть такая возможность).

Судя по всему, он провел в этом месте далеко не один день – тут попахивает неделями или даже месяцами. Успел намусорить повсюду и сам зарос грязью – мой нос непроизвольно морщился, разило от Дока так, что не могу понять – почему на такой притягательный запах не заявились зараженные?

Неужели и со мной такое будет, если проведу несколько дней без воды и чистой одежды?

Док присел на смятое постельное белье, небрежно разбросанное по узкой низкой кровати. Все еще зажимая рукой пах и болезненно морщась, он включил второй фонарь, большой и дававший свет во все стороны. И только теперь рассмотрел меня как следует.

Челюсть его уморительно отвисла, отчего и без того забавно вытянутое лицо стало совсем уж козлиным, он удивленно выдохнул:

– Это кто тебя так махать ногами научил?!

Продолжая игнорировать его вопросы, я задала свой:

– У тебя оружие есть?

– Ну да… там… валяется теперь в прихожей. Из-за тебя валяется.

– Оружие? Я видела только палку.

– Сама ты палка, это бита.

– Бита?

– Бейсбольная. Дружбаны подогнали, типа, на день рождения.

– Бейсбольная? – удивилась я.

Всегда полагала, что бейсбольным может быть только головной убор.

– Ну да, бейсбольная бита.

– И ты такую хреновину называешь оружием?

– А разве нет? Если врезать по кумполу, мало не покажется.

– Что такое кумпол?

– Ты откуда вообще такая непонятливая взялась? Кумпол – это, в смысле, голова.

– Понятно. А вода у тебя есть?

– В кухне под столом две бутылки, – ответил Док и взволнованным голосом добавил: – Только не вздумай там открыть холодильник.

– Я знаю.

– Протупил я с этим делом, надо было сразу разгрузить, потом уже поздно. И если в тубзик надо, то иди в другую квартиру.

– Тубзик?

– Ну да, тубзик.

– Что это такое?

– Ну тубзик, туалет, сортир, в смысле. Там смывать нечем. Слушай, а правда – чего ты такая тугая. Ну, в смысле – непонятливая? Как тебя вообще зовут?

– Элли.

– Что, реально Элли?

– Ну да.

– Ничего так, прикольное имя. А ты откуда, вообще, взялась? Где живешь? Я тебя никогда не видел. Я бы запомнил, ты какая-то заметная. Ну, в смысле – странная.

– Это плохо?

– Да не, ничё так, странность – норма.

– Как может быть нормой странное? – спросила я, выходя из комнаты.

Мой вопрос не нуждался в ответе.

Надо срочно попить, начинает донимать нездоровая жажда, вот уже несколько часов я слишком интенсивно эксплуатирую дар и ничем его не подкармливаю.

Вода, увы, оказалась противно-теплой, но я носом вертеть не стала, отпила хорошенечко. А Доку скучно было сидеть одному, добрался до кухни, присел на одну из расшатанных табуреток и продолжил интересоваться моей личностью, перемежая это рассказами о своей нелегкой доле:

– Давно сбился со счета, сколько тут проторчал. Наверное, уже месяца два. Нет, это я слегка загнул, но полтора точно или чуть меньше. Последнего нормального видел недели две назад, думал уж, что здесь никого, кроме меня, не осталось. А может, и во всем мире…

– И где тот нормальный?

– Где-где… тупость спорол тот нормальный. Прикинь, он средь бела дня пытался на машине куда-то проскочить. Реально пытался, до того его припекло. Промчался резко мимо дома, а потом где-то рядом так же резко остановился. Ну ты понимаешь – со звоном, с грохотом, и «эти» заурчали так, что стекла затряслись. Типа, все как полагается. Из окна ничего не удалось рассмотреть, я только по звукам понял. Хана ему, в общем. А ты где сидела все это время?

Оторвавшись от бутылки, я нехотя ответила:

– В последнее время нигде не сидела, наоборот – очень много ходить пришлось.

– Да ты гонишь.

– Я никуда тебя не гоню, и вообще – это твой дом, как я могу хозяина выгонять?

– Зачем ты мои слова перевираешь все время?

– Ничего я не перевираю.

– Гонишь, это не в смысле выгонять, а, типа, в том смысле, что ты заливаешь.

– Да я не капли воды не пролила, что я, по-твоему, залила?

– Или ты издеваешься, или я говорить разучился, пока тут торчал…

– Проблема определенно не во мне.

– Заливать, это в смысле – ты врешь.

– Я говорю правду.

– Ага, а кто только что рассказывал, будто на месте не сидела? Вот я сегодня попробовал до магазина дойти, так чуть семнадцать раз не обделался. Там у зомбаков час пик, а еще мимо такой четкий урод прошел, что я прям завибрировал. Тебе нереально повезло, что не попалась, их с каждым днем все больше и больше. Слушай, – внезапно насторожился Док, – а они тебя не укусили?

Вопрос показался более чем странным и потому заинтересовал.

– А зачем ты об этом спрашиваешь?

– Ну как зачем? Сама понимать должна.

– Но я не понимаю.

– Ну если ты, типа, боишься, что меня покусали, могу раздеться. Раздеться?

– Избавь меня от такого зрелища, – поморщилась я.

– Ну да и ладно, попозже покажу.

– Попозже я тебе точно все что можно и что нельзя отобью, ты поаккуратнее со словами.

– Я, типа, шучу так.

– А я нет.

– Блин, да ты реально чокнутая, и глаза у тебя страшные. Это что, типа, линзы?

– Это, типа, глаза, – не удержавшись, я перешла на неестественную и явно вульгарную терминологию неожиданного знакомца. – Ну так что там с укусами?

– Элли, тут все охренительно серьезно, потому как если ходячие тебя цапнут, ты сама быстро станешь такой же.

– Почему ты так думаешь?

– Поверь почти медику – это вирус, болячка такая, а они разносят заразу. Держись как можно дальше от зомбаков, они могут тебя заразить. Один укус – и эта хрень потечет по твоим венам, там ведь слюна, кровь и все такое, набитое микробами, дойдет до мозга – и начнешь урчать.

Рассказывая это, Док все больше распрямлял плечи и даже перестал сутулиться. Должно быть, гордился своей ролью эрудита, просвещающего темную и глупую девчонку.

С трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, я покачала головой:

– Ты забавный и ничегошеньки не понимаешь.

– Чё это я не понимаю?

– Во-первых, не «чёкай» – это крайне дурной тон, у нас так выражаются только отбросы общества, это у них своеобразный опознавательный знак. И заодно, будь добр, словечки, наподобие «типа», убери из своего лексикона. Во-вторых, зомби бывают только в кино, которое мне никогда не показывали, но я наслушалась от других и знаю, что ты имеешь в виду. Да, это и правда зараза, но к тебе она не пристанет, пусть даже сто мертвяков покусают с ног до головы. Ты иммунный, не надо такого бояться.

– Иммунный?

– Ага, и ты, и я. Таких, как мы, в самых лучших случаях набирается не больше нескольких процентов, а все остальные ходят по улицам и урчат.

– Слушай, а ведь и правда что-то не так, ведь зомби урчать не должны. Они ни фига не дышат, я что-то такое слышал.

– Да забудь ты уже про зомби, это совсем другое, это уже не люди и даже не мертвецы, пусть даже их так называют, – это безмозглые, быстро изменяющиеся носители другой жизни, ими управляет что-то вроде паразита. Ну, вообще-то, это не доказано, там разные гипотезы есть, но не будем отвлекаться на теоретические разговоры. И да, вот давай возьмем твоих зомби. Если они не дышат, то как существуют? Как действует их метаболизм? За счет какого процесса они получают энергию для существования? За счет чего движутся? Просто пережевывая мясо? Но для переработки пищи требуется кислород, ведь человек – все равно что тепловая машина, в вакууме или в атмосфере без кислорода жить не сможет, в нас непрерывно поддерживается процесс расщепления углеродных соединений – что-то наподобие сжигания.

– Вообще-то, в вакууме зомби лопнет, как шарик.

– Не совсем в тему сказал, но, вижу, ты и сам все знаешь, непонятно тогда, зачем глупости про ходячих мертвецов говоришь. Мы должны сжигать еду, в этом мы похожи на обычные двигатели внутреннего сгорания, вот поэтому и нужен кислород. У зараженных метаболизм основан на тех же принципах – они нуждаются в еде и ее окислителе. Но есть и отличия: энергии им нужно гораздо больше, чем нам, у них даже температура тела на несколько градусов выше. Им все время приходится есть калорийную пищу, и дышат они очень шумно. Мертвяка даже можно задушить, достаточно перекрыть ему доступ воздуха, и он очень быстро свалится, в этом зараженные слабее нас, если говорить о начинающих. Все понятно?

– Вообще ничего не понял. Ты откуда все это знаешь? Ты кто?

– Блин, как же тяжело с тобой…

– А «блин», это не то же самое, что и «типа»? Так можно говорить?

– Не придирайся к моим недостаткам, у тебя их точно больше. Док, ты видел, что твари собираются в этом районе? Они так часто себя ведут?

– Да их тут до фига, никогда раньше в нашем районе столько не видел.

– Их все больше и больше становится, прямо сейчас от реки новые подходят.

– Откуда ты знаешь?

– Я вижу сквозь стены.

– Ну да, конечно, а я надеваю маску летучей мыши и длинный черный плащ, чтобы по ночам прыгать по крышам.

– Зачем?

– Что – зачем?

– Зачем в длинном плаще прыгать по крышам? Он ведь мешает.

– Ты что, вообще не понимаешь шуток?

– У меня с юмором все хорошо.

– Не очень-то заметно. Где ты такой арбалет нашла?

– Наследство.

– Прадедушка был крестоносцем?

– Я не знаю, кем был мой прадедушка.

– Ну а кто еще мог такую фиговину в наследство оставить.

– Я забрала арбалет у мертвого рейдера.

– Мертвого кого?

– Забудь, не важно. Не обращай внимания, если я не все понимаю. Ты тоже не все мои слова понимаешь. Это нормально, мы в разных местах выросли, по-разному научились разговаривать.

– Боюсь спрашивать, из каких ты мест. Там, типа, все девчонки с арбалетами ходят?

Проигнорировав пустой вопрос, сказала другое:

– Я, между прочим, тебе в ногу стреляла, только он почему-то не выстрелил.

– Зачем ты стреляла мне в ногу?!

– А что, надо было в голову?

– Да ты совсем ненормальная?!

– Я же сказала, чтобы ты не двигался, зачем начал пятиться?

– А ты бы что делала на моем месте?

– Не знаю, я не была на твоем месте.

– Офигеть…

– Я бы тебя не убила, ведь это всего лишь нога, а наконечник тонкий, если не повредить кости и бедренные артерии – ничего страшного не будет.

– Ну спасибо за заботу, я, блин, тронут. Можно глянуть?

– На что?

– На твой арбалет.

– Только на меня его не направляй.

Док выглядел безобиднее букашки, но расслабляться не стоит, я ведь его совсем не знаю, и к тому же в Улье нельзя доверять первым встречным.

Да и не первым тоже.

Осмотрев арбалет, он на что-то уверенно нажал, потом отвинтил какую-то штучку, отсоединил громоздкую, сложно выглядевшую деталь и присвистнул:

– Зачетная дура, но только механизм на фиг забит мусором. Вроде пленку пластиковую накрутило, не пойму, каким макаром она так далеко попала и откуда вообще взялась? Все зеленое и чем-то воняет, вроде как тиной.

– Это я в вашей реке поплавала.

– В реке? Да туда же весь город сс… Ну, в смысле – грязно там.

– Ага, грязно. Ну а что мне оставалось? За мной толпа чудищ гналась, а воду они не любят.

– Можно зайти в воду и они тебя не тронут?!

– Я бы на твоем месте так не рисковала. Любить не любят, но ради свежего мяса заберутся, им ведь все время кушать хочется, а мы для них – лакомство. Пловцы они никудышные, да и ориентируются в воде плохо, в общем, если не глупить, оторваться можно. Но желательно уметь хорошо плавать.

– А почему наша река?

– В каком смысле?

– Ты сказала, что река наша, то есть – не твоя.

– Она и правда не моя, я ведь не отсюда.

– Типа, не из нашего города?

– Да я даже не знаю, как он называется.

– А откуда ты вообще такая взялась? Я, блин, смотрю на тебя и даже не одупляюсь, что тут надо спрашивать. Ты со всех сторон ненормальная – непонятная и говоришь так, что без переводчика хрен поймешь. По-человечески можешь объяснить, кто ты такая? Ну, типа, без всего этого, нормальными словами, четко?

Блин, я подозревала, что новички болтливы, но этот уже начинает утомлять. Очень напряженный день и бессонная ночь, а я, увы, не железная. Но ради такого случая попыталась придать себе самый загадочный вид и зловещим шепотом произнесла:

– Док, я инопланетянка.

– Кончай уже шутки шутить, я, типа, серьезно.

– А я еще серьезнее. Так уж получилось, что твой город или его кусочек попал в другой мир. Это особый мир, он похож на лоскутное одеяло, потому что состоит из таких вот кусочков, время от времени прилетающих из бесчисленного множества схожих Вселенных со всеми своими обитателями.

– Да кончай уже меня грузить!

– Док, я никого не гружу, я просто сижу и рассказываю.

– Да ты хрень какую-то несешь.

– Попытайся воспринимать то, что слышишь, всерьез, я ведь и правда инопланетянка, потому что это мой мир. Я здесь родилась, а ты прилетел, и дороги назад отсюда нет. А теперь закрой рот, не перебивай и слушай, что я тебе расскажу. Нет ни желания, ни сил разговаривать, так что выделю ради тебя ровно десять минут. Чем больше будешь меня отвлекать, тем меньше узнаешь. А потом я воспользуюсь твоим креслом и подремлю немного, оно у тебя не такое грязное, как все остальное. Не мог, что ли, порядок навести?

– Воды, вообще-то, еле-еле на себя хватает, а без нее чем мыть, соплями, что ли?

– Ладно, помолчи уже, у меня был трудный день, я сейчас нервная. Ты все понял? А теперь слушай внимательно. Начну с того, что ты редкий везунчик. Не просто иммунный, а зависший иммунный. Такое случается с новичками не так уж редко, и только благодаря этому ты до сих пор жив. Дело в том, что нам, иммунным, нужны не только еда, вода и воздух, нам требуется кое-что особенное, и найти это можно только в моем мире. Я привыкла называть это вещество нектаром, но никакого отношения к цветам оно не имеет, и обычно без него иммунные погибают через неделю. Иногда чуть раньше, иногда чуть позже, бывает, перерождаются, превращаются в мертвяков или их подобия. В общем, ничего хорошего не жди. Но ты тут уже гораздо дольше.

– Только что хотел тебе это сказать.

– Не перебивай. Иммунный становится полноценным лишь в момент активации первого умения. До этого его потребность в нектаре обычно снижена, а иногда, как в твоем случае, снижена очень сильно.

– Что за умение?

– Да помолчи ты уже!

– Молчу-молчу, не злись.

– Ты зависший, твое умение не активировалось спонтанно, тебе нужен знахарь. И ты, очевидно, все это время ни разу не вышел за пределы своего родного кластера хотя бы на шаг и не получил ни одного серьезного ранения. То есть оставался привязан к месту появления, и твой изменившийся организм не использовал режим ускоренной регенерации, для которого тоже требуется нектар. Ты выглядишь бледным, но это, возможно, из-за того, что сидишь здесь, как в норе, не видя солнце. В остальном ты абсолютно здоров, а я вот не очень, у меня нет нектара, и поэтому мне надо или быстро его найти, или также быстро добраться до своих подружек.

– Во дела, у тебя здесь еще и подруги есть?!

– Ага.

– Они не такие же сумасшедшие, как ты?

– Я лучше всех, но их ты тоже назовешь интересными.

– Ну вообще обалдеть, если ты и в этом не наврала.

– Сейчас расскажу остальное и сам поймешь, что такое придумать невозможно.

– Знаешь, а глаза у тебя и правда… Ну, в смысле, как с другой планеты. Но вообще да, ты такую ересь несешь, что ни в одни ворота не лезет.

– А я вот вижу, что ты мне веришь, пусть и не во всем. Но если и дальше будешь меня перебивать, самое интересное упустишь. У тебя пять минут осталось, а рассказать нужно еще много.

– Все, я молчу, давай уже, ври дальше.

## Глава 24. Мертвецы мертвого города

Подремать мне не удалось. Ну, то есть я ухитрилась просидеть с закрытыми глазами в безобразно продавленном кресле минут пятнадцать, а дальше сонливость как рукой сняло. К тому же голова раскалывается, натужно обдумывая неестественное поведение местных зараженных. Они продолжали стягиваться с юга, плотность их в этом районе достигла таких величин, что я оказалась запертой в ловушке грязного подъезда, отсюда теперь и шагу не сделаешь.

То есть теперь не только я – мы заперты. Я не могу вот так взять и бросить Дока, ведь даже с той информацией, которую успела ему передать, он здесь долго не протянет. Допустим, выберется из города – и куда ему дальше идти? К стабам Азовского Союза? Еще неделю назад это был неплохой вариант, но с тех пор слишком многое изменилось в плохую сторону. Даже если не попадется зараженным, могут убить и муры, и азовские, а то и западники, там сейчас все друг друга убивают, зачастую не разбираясь, кто есть кто.

На войне всегда так, вспомнить того же капитана Лоскута – его однажды свои же обстреляли, крупнокалиберная пуля оторвала ногу по колено, долго потом восстанавливался.

И что же делать теперь? Ну, для начала очевидное – нам надо каким-то образом выбраться из города, а там подумаем. Док новичок, толку от него вообще никакого, но при желании любому можно найти применение. Будет помогать нести носилки с Альбиной, к тому же он умеет чинить арбалеты, нам такой специалист не помешает. Хотя сама должна справляться, вроде бы нет в этом ничего сложного, просто никто меня такому не учил, морально не готова. Да, я разбирала и автоматы разные, и винтовки, и пистолеты, но холодным оружием нас не загружали.

Не для того растили, чтобы мы потом топорами от мертвяков отмахивались.

В очередной раз не сумев погрузиться в сон, мысленно прокляла Дока за то, что он развел грязь по всему подъезду, включая квартиру. У него сложились крайне неправильные представления о сути происходящего, он и каких-то генетических мутантов тут нашел, и кусающихся заразных зомби, и тарелки летающие, и много чего еще. Человеку нечем было заниматься, вот и выстраивал логичную, по его мнению, картину нового мира.

Возможно, он слегка ненормальный. Ну а что еще можно подумать о парне, который не один день потратил, взламывая двери в квартирах и стаскивая к их порогам гниющие останки тех, кого в самом начале ворвавшиеся зараженные настигли во дворе и подъезде. Док был уверен, что если твари вернутся, то не полезут в открытые места, рядом с которыми валяются кости. Это ведь надежный признак, подсказывающий, что там уже всех обглодали и, значит, поживиться нечем.

Потому и сидел, не закрываясь на замок, думал, что всех обманул этими хитростями, и не хотел, чтобы его квартира отличалась от прочих.

Вот ведь наивный. У зараженных своя логика, наилучший вариант – это во всех случаях держаться от них подальше (в том числе и за крепкими замками). Тут в некоторых квартирах серьезные на вид двери, я бы именно такую выбрала. Правда, не знаю, как туда забраться без ключей.

Не выдержав мук жажды, вернулась на кухню и, потягивая отвратительно теплую воду, чуть отодвинула край одеяла, которое закрывало окно. Только и успела, что разглядеть сереющие небеса на востоке, как в прихожей заметался луч фонаря, это Док вернулся из подъезда. После моего появления он опасался нашествия куда более несимпатичных гостей, вышел проверить – какова обстановка.

– Свет потуши, – попросила я, возвращая одеяло на место.

На улице еще темновато, отблески могут заметить, у некоторых зараженных хватит интеллекта отыскать эту квартиру.

Ну а не хватит, так они все до единой обшарят, ленивых среди них нет.

Док до кухни добрался без света и при этом не нашумел. Неудивительно, он ведь за это время до того свыкся с обстановкой квартиры, что в помощи зрения не нуждался.

Присев рядышком на табуретку, тихонечко спросил:

– Ты чего там высматриваешь?

– Зараженных.

– А почему не спишь?

– Потому что высматриваю, – раздражение от невозможности выспаться сказывалось, болтать не хотелось совершенно, хотя еще недавно я бы многое отдала за возможность такого общения.

Абсолютно незнакомый человек, к тому же новичок, только-только с другой стороны и при этом не носит юбку. Пусть даже и не похож на мужчину мечты, но очень и очень необычный собеседник.

Док на мое бурчание не отреагировал и продолжил:

– Ничего ты там не увидишь, фонарей уже давно нет. Не, ну они, типа, есть, никуда не делись, вот только не светят с того самого дня. А жаль, отсюда реально есть на что посмотреть. Вон, левее, видишь магазин с большой вывеской? Да вон же, прям за выездом со двора. Под ним у нас чудик из второго подъезда машину оставлял. Вообще-то, она и сейчас там стоит, солидный драндулет, просто уже не такой красивый, как раньше. Ну, в том смысле, что там теперь не машина, а полная жесть. Этот тип, по ходу, реально готовился одновременно к атомной войне, прилету инопланетян и нашествию зомбаков. В общем, готовился вообще ко всему и реально был готов. Если в городе кто-то где-то в кого-то пульнет, менты первым делом к нему приезжали, стволы его проверять. Стволов у него нереально много было, весь дом знал, что там не хата, а арсенал. Как только завертелись дела, мы тут по углам забились, а он одно ружье повесил на одно плечо, второе на второе, еще что-то за спину, ну и в руки любимую дуру взял. И еще рюкзак у него был, я даже не хочу думать, что он туда напихал. Там такой рюкзачище… ну, типа…

– Реальный, – подсказала я, начиная привыкать к манере общения Дока.

– Ну да, типа, реальный. В общем, палить этот крендель начал, еще когда спускался по лестнице. Я услышал, встал у окна на бесплатное кино посмотреть. Видел, как сосед вышел, как снес одного, второго, третьего. Ну всех, которые во дворе шатались, угомонил. У них на детской площадке вроде столовки организовалось, там до сих пор все костями завалено – реально невесело. Завалил их влегкую, как детей, и спокойно так пошел к машине. А тут из-за магазина навстречу еще два кренделя выскакивают, они на громкие звуки нереально быстро сбегаются. Он с плеча одного, второго, ружбайку бросает, хватает следующую. И валит тех, которые от стоянки появились, она за левым углом, ты должна была ее видеть, когда в подъезд заходила. В общем, намолотил их с десяток и даже не поморщился. Одного реально страшного, тот мчался, словно обезьяна, за качели, заборы, деревья по пути хватался, типа, лапами себя ускорял. В него пули бьют, а ему хоть бы хны, только дергается. Этот кадр тему просек, роняет вторую волыну, хватает третью, какую-то вообще нереальную, будто из кино, где армия и танки. Ну, типа, вся такая большая и черная, обвешана крутыми приблудами, на ней только телека и музыкального центра не хватало, а так реально полный фарш. Бабахнуло так, что зомбак уже не дернулся, тупо обделался и сдох, даже понять ничего не успел. Ну а этот терминатор и дальше пошел к машине, один выстрел – один труп. Дико крутой ствол, наверное, такой один на весь город был. Уже почти добрался, и вдруг на крышу магазина выбегает еще один кадр, тоже не из простых. Без одежды вообще, на лапах мышцы, что мячи футбольные. И вот тут черный ствол не сработал. Мутант этот просто дернулся, ну, типа, огорчился и злым стал, а потом вниз прыгнул. Мужик его в полете еще раз достал так, что тот по асфальту покатился, а потом бросил мегаствол и в машину бегом. Закрыться не успел, другой подскочил, полез в дверь. И покатившийся поднялся, тоже полез, конкретно настроение ему попортили, стекло, как бумагу, вынес. И другие набегать начали, я и моргнуть не успел, как твари всю машину облепили.

– Достали того человека?

– Не достали, он ушел. Ну, в смысле – красиво ушел. Там полыхнуло так, что на стене магазина пятно копоти осталось, жаль, сейчас не разглядеть. Не знаю, что у него было в том рюкзаке, но чуть ли не половина набежавших или вообще сгорела, или ползали потом слепыми и обугленными. Может, граната зажигательная, а может, бензина канистра бахнула, хрен поймешь. От машины одно железо осталось, аж крышу раздуло и дверцы выгнуло. Реально мужику чутка не хватило, он бы мог уйти, там техника – реальный зверь.

Я покачала головой:

– Вряд ли, ваши машины не приспособлены для Улья, на них можно ездить только по тем районам, где отсутствуют развитые зараженные, да и там надо вести себя аккуратно.

– Ты еще, типа, скажи, что вы тут на танках катаетесь. – Док упорно делал вид, что не поверил в мои пояснения, хотя по всему было заметно, что просто боится верить и оттого вечно пытается подколоть.

Ничего, поверит, никуда не денется.

Стоп, что он сейчас рассказывал?!

– Док, мы катаемся на машинах, но их переделывают.

– Как?

– Не важно. Ты об этом человеке только что говорил. Значит, он погиб вон там, у стены магазина?

– Ну да. Зря он вылез, крутизна на мозг давила, забыковал. Я, как стемнело и все устаканилось, тоже выбрался, и Марат из второго подъезда выглянул. Нормальный мужик, хоть и хач какой-то. Никого не было, в темноте тут можно почти спокойно ходить, если не наглеть. Тогда этого не знал, шугался каждого шороха и на открытые места вообще не лез. Хотелось подобраться к машине, но очко заиграло, на потом оставил. Мы с Маратом походили под домом, посмотрели, решили, что в этом подъезде будет лучше заныкаться. Первые дни торчали вместе, не высовываясь. Даже бухали пару раз, он, типа, радовался, что в разводе, жена с детьми хрен знает куда укатила, вряд ли до них эпидемия достала. Потом он болеть начал, воду лакал, прям как ты, я подносить не успевал, и еще заговаривался иногда. Я ради него поперся в аптеку, набрал там таблеток разных, думал, поможет что-то. Ну и воды на обратном пути тоже прихватил пару баклажек. Вернулся, а его нет. Непохоже, что кто-то утащил, сам почему-то ушел. Не знаю, куда и зачем, я ему кучу таблеток принес, меня из-за них чуть без хлеба не сожрали, а он взял и свалил. Так и не понял, что это было, я больше его не видел.

– А оружие, которое тот человек бросал на землю, оно все еще там валяется?

– Не, мы потом уже подобрали, когда маленько освоились. И патрон один Марат нашел. Капсюль наколот, осечка, но Марат сказал, что можно разок пульнуть. Ну, типа, попробовать, может, и сработает. Только свалил он не пустой, а с одной волыной и этим патроном.

– А ты говорил, что у тебя из оружия только палка.

– Бита это, а не палка. Какой толк от стволов, если патронов нет? Там одно ружье, ну как в реальных фильмах – помповое и крутая пушка. Только ее подкоптило слегка, близко от машины валялась, плюс гадости от зомбаков натекло. Я маленько почистил, но бросил на этом, патронов-то все равно нет, до оружейного магазина через весь город переться, нереально дойти, схавают по дороге.

– Ты знаешь, где жил тот человек?

– Ну да, знаю. Думаешь, я сам не догадался там посмотреть? Реально сразу об этом подумал, да только в ту ночь не получилось, пришлось ноги делать, мертвяки заявились. Один из мутантов моду взял пастись за магазином, а с ним еще кучка зомбаков. Оттуда второй подъезд хорошо просматривается, ну его на фиг, ни я, ни Марат не пошли, а потом и не хотели идти. Тут ведь выживает не тот, у кого много патронов, а тот, кто вообще не стреляет. Поначалу пуляли в городе не раз, и близко и далеко. Не знаю, что там было вдали, а вблизи всегда все одинаково – на первый же выстрел орава срывается с места и бегут строго к стрелявшему.

– У тебя есть лом?

– Лом? Не-а, на фига он мне?

– Ты ходил по квартирам, может, где-то видел.

– Один знаю, где лежит, думал даже прихватить, но он, сука, тяжелый, хрен таким получится отмахаться.

– Не говори так.

– Как?

– Не вспоминай самок собак в таком контексте.

– Блин, да ты реально, как моя училка, указания раздаешь. Будь попроще, Элли.

– Помнишь, где он?

– Кто?

– Не кто, а что – лом.

– Ну да.

– Принеси.

– Зачем?

– Насколько я понимаю, планировка этого дома несложная. В каждом подъезде есть выход на крышу, если выбраться в одном, можно забраться в другой.

– На крышу нельзя, там заметить могут – дальше к проспекту две высотки, оттуда далеко видать. Светать начинает, нельзя выбираться.

– Зараженным нечего караулить в тех высотках, они всегда внизу собираются.

– Так там двери из арматуры под замком, не получится пройти.

– Ну а зачем я тебя за ломом послала?

* * *

Арбалеты Док чистить умел, а вот вскрывать двери – нет.

Для начала он долго скрипел и гремел железом, из-за чего я была вынуждена спуститься на площадку и уставиться в окно, контролируя поведение зараженных, ведь некоторые из них стояли опасно близко к дому. Затем Док догадался спуститься за тряпками, обвязал ими лом, громыханья стало меньше, хотя все равно хватало. Плюс понадобилась моя помощь, силы у него не хватало.

Попав на крышу, мы дружно зажали носы из-за тошнотворного зловония. Здесь, в окружении расставленных полукругом бутылок из-под алкоголя, прислонившись к выводу вентиляции, сидел разлагающийся труп. Внизу, в подъезде, тоже благоухало не цветами, но этот мертвец почему-то смердел особенно омерзительно и выглядел – омерзительнее не придумаешь. Как бедняга сюда попал, не потревожив замки, мы узнали на спуске во второй подъезд, здесь дверь оказалась распахнутой.

Ну и отлично, не придется греметь лишний раз.

В нужную нам квартиру мы бы вряд ли смогли попасть в обычных обстоятельствах. Ее защищала не просто дверь, это было что-то ужасное, куда там с простым ломом пытаться. Но зараженные полагали, что за такой преградой их дожидается ценный приз, и не поленились разгромить ее безо всяких инструментов.

У высокоразвитых для этого достаточно силы и когтей, способных разрывать броню, а не слишком развитые берут нечеловеческим терпением, трудолюбием и почти полным игнорированием боли.

Внутри, конечно, обнаружился тот еще кавардак, мертвяки неспособны вести себя прилично, даже находясь в гостях. Мебель перевернута, обои зачем-то подраны когтями, посреди самой большой комнаты навалена куча засохших экскрементов. Зато почти не воняет тухлятиной, этим смрадом пропитался весь подъезд, атмосфера в обиталище Дока была куда лучше, хотя и там, конечно, не обошлось без миазмов разложения.

Нового знакомого неприятно озадачили следы пребывания зараженных, и он взволнованно прошептал:

– Надо сваливать отсюда, пока зомбаки не вернулись.

– Не волнуйся, я почувствую, если они начнут приближаться. Надо все хорошенечко осмотреть, ищи патроны, у человека, который может позволить себе ходить с несколькими ружьями, их должно быть много.

– Это ты в точку попала. Нам нужен его сейф.

– Сейф?

– Менты заставляют, чтобы стволы и патроны хранились в сейфе.

– Ну давай искать.

Сейф обнаружился быстро, и, самое обидное, я заметила его первой, но не обратила внимания. А все потому, что он был похож на обычный шкаф, на вид деревянный. Вот только это оказались наклейки, маскирующие металлическую основу.

В сейфе много чего нашлось. Какие-то бумажки; тяжелая штука, похожая на альбом в кожаной обложке, но вместо нормальных бумажных страниц там оказались листы прозрачного пластика, на которых в гнездышках держались разные монетки; запасные части к оружию и дополнительные принадлежности к нему; а еще – две пневматические винтовки и четыре пистолета, стреляющие крохотными пульками при помощи баллончиков с газом, и многое другое. Но все это можно назвать одним словом – хлам.

Ни нормального оружия, ни патронов.

Док крутанул в ладони нож с коротким массивным лезвием, найденный там же:

– Прикольная штука.

Отобрав у него единственную полезную находку, я дала полезный совет:

– Лучше бей мертвяков своей деревяшкой, для этого не придется подходить к ним в упор.

– В упор их нереально свалить?

– В тринадцать лет я убила зараженного куском стекла.

– Ну-ну, так я тебе и поверил.

– Я не обманываю, хотя можешь думать, что хочешь. В любом случае ты такое не повторишь, значит, нож тебе ни к чему.

– Глянь, а там куча шмоток разбросана. По ходу, он собирал барахло, и это оставил. Ну да, все ведь на горбу не унесешь. Давай посмотрим, может, патроны тоже остались.

Патроны не нашлись и в этой куче, зато Док, осторожно подсвечивая маленьким фонариком, начал посмеиваться, разглядывая разбросанные там и сям книги:

– Элли, да этот чувак реально псих. Ты только зацени, какие он сказки на ночь читал. «Напалм своими руками», «Нитроглицерин в домашних условиях», «Мины из подручных материалов», «Методики ускоренного допроса в полевых условиях». Да как его менты не приняли за такую библиотеку? И как чувак вообще дотянул до такого долгожданного дня, а не начал палить по всему живому заранее? Реальный маньяк, хорошо, что я не знал, с кем живу в одном доме, спал спокойно. Ну и кадры бывают, откуда только появляются такие.

Я Дока не слушала и вообще перестала интересоваться содержимым вожделенной квартиры. Даже огорчение, вызванное отсутствием патронов, куда-то улетучилось.

А все потому, что мертвяки опять начали вести себя странно. Ну, то есть и до этого их поведение трудно было назвать обыкновенным, но сейчас оно резко изменилось.

Они больше не стояли, они начали двигаться, причем все одновременно, а искорки, то и дело мелькавшие на границе действия умения, погасли. Зараженные дружно уходили вдоль реки на запад. Некоторые бегом, некоторые тихим шагом, а самые невезучие, похоже, ползком.

В одном направлении, по всей прилегающей к дому местности.

Да что это с ними?!

Оставив глупо хихикающего Дока изучать найденные книги, прошла к одному окну, затем к другому и, лишь выйдя на балкон, поняла, что именно заставило орду мертвяков одновременно сорваться с места.

В квартире ощущался смрад, проникающий из подъезда, да и мертвяки здесь после себя не самые приятные приветы оставили, так что попахивало сильно, перебивая все прочее. Но до балкона эти миазмы не добрались, я с наслаждением вдохнула глоток свежего предрассветного воздуха и чуть не охнула.

Потому что воздух оказался не таким уж свежим, как можно было ожидать. Он прокис. То есть отдавал необычной кислятиной – она будто оседала во рту, чуточку пощипывая язык. Осторожно выглянула, осмотрелась и во мраке, тронутом предрассветными сумерками, рассмотрела мертвяков обычным зрением. Это было легко, ведь они двигались и благодаря этому бросались в глаза даже при плохом освещении.

Уходят. Все зараженные уходят, ни один не стоит на месте.

И теперь понятно – почему.

Продолжая смотреть на улицу, я, уже ничего не боясь, громко позвала:

– Док!

Он появился через несколько секунд, заглянул в дверь и опасливо прошипел:

– Тише ты! С ума сошла?!

– Док, где оружие того человека?

– В моем подъезде.

– Пошли за ним, мы уходим.

– Куда?

– На другой кластер. Ну чего встал? Пошли через подъезд, так быстрее.

– Нельзя выходить, светает.

– Можно.

– Типа, зомби нас не заметят?

– Они разбегаются, через несколько минут здесь ни одного не останется.

– Куда разбегаются?!

– Помнишь, я тебе рассказывала про перезагрузку? Так вот – скоро это произойдет с твоим кластером. Мертвяки как-то чувствуют это заранее и потому так странно себя вели. А теперь определили точный срок, вот и разбегаются. Они в таких случаях почти всегда стараются уйти от кластера подальше, так что у нас будет время до их возвращения.

– Подожди, – шумно дыша, попросил Док, не успевая за моей стремительной походкой. – Но зачем так спешить, ты же говорила, что это место исчезнет, а вместо него появится такое же, с нормальными людьми, все будет как раньше, и мы потом сможем…

– Ничего мы не сможем, – перебила я спутника. – Ты случайно не забыл про откат? Мы или умрем, или свихнемся.

– Блин, из головы вылетело. Что, никак нельзя остаться или… Ну это, типа, если…

– Мечтаешь улететь домой, где все хорошо и нет мертвяков? Док, чем ты вообще меня слушал?! Нельзя даже думать о таком, забудь, тут, если хочешь долго прожить, надо не забывать о таких вещах.

– Да ладно тебе уже, не шуми.

– Вообще-то, сейчас редкий момент, когда шуметь можно, ведь мертвяков или нет, или им ничего не интересно. Они тоже не любят попадать под откат.

– А зачем тебе те ружья?

– Возьмем с собой. И воду возьмем, и еду, я видела у тебя хороший рюкзак.

– К ружьям нет патронов.

– Улей запросто может завтра расщедриться, и мы найдем подходящие патроны, вот только оружия уже не будет.

– А может, вернемся потом?

– Куда?

– Да сюда же. Сразу и перетрем с тем мужиком, пока тут не завертятся все дела. Ну он же вроде бы опять прилетит с теми же патронами. Слушай, а ведь можно тупо выгрести бабло из магазинов и предложить ему. Как тебе такая идея?

– Никак. Никто никуда возвращаться не будет, это слишком опасно. Ты мало здесь просидел? Не видел, что тут в первые дни происходило? Еще хочешь?

– Не, ну его, не хочу. Но ты же, типа, сама насчет патронов все уши мне прожужжала.

– Никакие патроны не стоят такого риска. Хватаем все и быстро вниз, у нас еще во дворе дело есть.

– Какое дело?

– Да так… работа для штрафников.

– В смысле?

– Тебе не понравится.

* * *

Нас честно пытались научить всему, что обязательно нужно знать, если оказался в Улье. Но некоторые явления моего мира пока что не поддаются разумному объяснению, и с ними воспитанниц знакомили, не отвлекаясь на теоретические обоснования.

К примеру, никто до сих пор не разобрался с механизмом заражения. Многие исследователи иммунных и внешников работают над этим вопросом, но пока что не удалось выделить инфекционный агент, который однозначно подходит на роль единственного виновника. Существуют самые разные предположения, некоторые даже в определенных кругах могут считаться догмами, но на самом деле это не более чем гипотезы, причем крайне сомнительные.

Один факт непреложен: в атмосфере Улья витают мельчайшие частицы, которые нельзя причислить к известным микроорганизмам, их обычно называют спорами. Разнообразие спор велико, к тому же некоторые из них, в зависимости от условий среды и неизвестных факторов, способны до неузнаваемости изменяться, и все они, или их значительная часть, каким-то образом замешаны в процесс заражения. Считается, что они выделяются затылочными мешками зараженных и через кожные поры иммунных, но это тоже неточные сведения, ведь их не один десяток разновидностей, некоторые проявляют свойства живой материи, некоторые похожи на что-то вроде кристаллов со странными свойствами. Кто-то полагает, что все это – разные периоды жизненного цикла микроскопической личинки паразита, кто-то с этим не соглашается – всевозможных мнений хватает.

Сложно и странно, некоторые вещи просто в голове не укладываются. Так, к примеру, большинство творцов гипотез можно легко поставить в тупик всем известным примечательным фактом, плохо дружащим со здравым смыслом, – ни в одном споровом мешке никогда не находили недозревшие спораны, горошины или жемчужины. Они или есть в готовом виде, или их нет вообще. Да, некоторые колебания по массе возможны (в случае радиоактивного облучения носителей они очень приличные), но говорить о наблюдении старта и финиша процесса созревания этих штуковин нельзя.

Немалая часть исследователей согласны с тем, что заражение начинается с попадания полного набора спор в дыхательный или пищеварительный тракт, причем некоторые виды (а возможно, и все) в отдельных необъяснимых случаях способны проникать через неповрежденную кожу. Точнее, требуется определенное количество каждой разновидности, и оно не такое уж ничтожное. Те же внешники могут часами пребывать в нашей атмосфере, сбрызнув одежду специальным спреем и дыша через несложно устроенные респираторы, которые не могут дать стопроцентную гарантию безопасности, и этого вполне достаточно, чтобы не запустился процесс перерождения. На своих базах, прежде чем попасть в защищенные помещения, они проходят дезинфекцию с полной сменой одежды и химическим душем, после чего на их телах не остается заразы.

Даже если что-то попадает в их миры, это нечасто приводит к нехорошим последствиям. Споры как-то привязаны к солнцу Улья, а может, к его звездам, атмосфере или чему-то совсем уж непонятному, в замкнутых изолированных базах они быстро разлагаются до откровенно безобидной пыли, в другом мире их активность снижена с самого начала, уничтожить все население планеты они или вообще неспособны, или проделывают это в исключительных случаях.

Слухи, правда, разные ходят, но вот стоит ли им верить…

Сам зараженный на первом этапе внешне ничем не отличается от обычного человека. Ну разве что за исключением незначительной детали – в районе его затылка появляется едва заметная родинка. При нажатии на нее ощущается что-то маленькое и твердое под кожей, это зародыш будущего спорового мешка, от него протягивается несколько тончайших черных нитей в головной мозг. Они не могут проникнуть через незатронутую изменениями кость и змеятся по черепу до удобных лазеек, обычно это глазницы и ушные проходы.

Пока продолжается рост первых нитей, человек остается с виду нормальным, а поскольку скорость их роста, неизвестно по каким причинам, в разных местах варьируется в широких пределах, потеря разума может занимать часы или первые дни. Также существует мнение, что перерождение может завершиться не позднее определенного срока, который меняется в зависимости от непонятных нам обстоятельств. Если атаковавшие тебя нити не успели отыскать дорогу к нужным отделам мозга, ты становишься иммунным, второй шанс споры получают лишь изредка и только в специфических случаях (вроде крайней стадии спорового голодания).

Но самых разных мнений много, большинство из них противоречат друг дружке, и абсолютно все не блещут изобилием бесспорных доказательств.

Нити, которые обычно называют просто паутиной или в развитых случаях янтарем, постепенно распространяются по всему организму, беря его под полный контроль. При этом родинка на затылке стремительно растет. Она быстро превращается в бугорок вроде бородавки, потом это образование расширяется, плотно прилегает к костям черепа, раздвигая скальп вместе с волосяным покровом. Это изменяет кожно-мышечный баланс на головах свежих зараженных, прическа становится невообразимо беспорядочной, лица характерно меняются, про таких иногда говорят – «лица поплыли».

Многочисленные препарирования затылочных наростов показали полное отсутствие в них тканей человеческих тел. Это совершенно чуждая нам структура, ближайшим ее аналогом многие исследователи признают некоторые виды паразитических грибов. Они поражают определенные деревья, их прочные плодовые тела вырастают на стволах.

Если такой гриб срезать, он скорее ссохнется, чем сгниет. Да и не очень-то ссохнется, поскольку изначально почти сухой. При этом в нем тоже нет тканей дерева, но он от него во всем зависит и, как споровый мешок, обволакивает нервную ткань паутиной, поражает ее нитями мицелия.

Из схожей картины, вероятно, и пошло такое сравнение, ведь споровый мешок – вовсе не гриб. Все куда сложнее, запутаннее, непонятнее – он то, чему никто не смог предложить безупречное объяснение.

Если с зараженного срезать споровый мешок, он моментально погибнет. Любое значительное повреждение этого нароста приводит к быстрой гибели даже самого развитого монстра.

В том случае, если при смерти твари мешок не повредило, он даже не ссыхается, он остается таким же уродливым наростом, сделанным из вещества, по цвету и внешнему виду напоминающему автомобильную резину, а по крепости значительно ей уступающему, если не брать в расчет верхние части долек, они иногда доходят до почти каменного состояния.

Но это ничуть не мешает охотникам за трофеями, если работать ножом исключительно по впадинам. Все так же просто, как отделять зубки чеснока друг от дружки, да и сам споровый мешок очень напоминает половинку уродливой головки чеснока.

Дока тошнило на газон, я только что рассказала ему об одной немаловажной тонкости, связанной с процессом приготовления нектара. Не знаю ни одного человека, который положительно воспринимал то, что ему до скончания дней придется употреблять напиток на основе некоторых штучек, получаемых из паразитных наростов на головах зараженных.

То, что споровый мешок откровенно чужероден и не имеет отношения к человеческим телам, в расчет никто не принимает.

Я, кстати, тоже.

Да, очень и очень омерзительно, спорить тут не с чем. Но это наша жизнь, а жить хотят все. Доходит до фобий и опасных для окружающих психозов, навязанных этим аспектом нашего существования. Бытует мнение, что знания о нектаре – главная причина различных отклонений, когда у попавших сюда людей массово изменяются личностные черты (что неоспоримый факт).

Человек, до перезагрузки проживавший во втором подъезде, устроил перестрелку около двух месяцев назад. Его жертвами стало неустановленное количество зараженных, их более удачливые сородичи со временем обглодали кости, разбросав их по всему двору. Я сумела отыскать шесть зловонных черепов с ссохшимися споровыми мешками и, кривя носом, начала их вскрывать.

Четыре пустых, один за другим, сердце начало холодеть от такой череды неудач, но пятый решил смилостивиться, подарил виноградину спорана.

Шестой не такой, как прочие, – он особый. Очень может быть, что принадлежал той самой твари, которая не поддавалась пулям и картечи, и угомонить ее удалось лишь выстрелом из мощной винтовки, которую я безжалостно нагрузила на Дока.

Не люблю таскать тяжести.

Целых четыре спорана вытащила из раздутого спорового мешка, выше которого уже начал формироваться защитный гребень. И плюс одна горошина. Для повседневного выживания она бесполезна, ведь нектар из нее не приготовишь, но за счет вклада в развитие умений ценится гораздо выше банальных «виноградин» плюс положительно сказывается на регенерации.

Вот и замечательно, приберегу для Альбины.

Покончив с грязным делом, бросила на землю короткий кухонный нож, прихваченный из квартиры специально ради этой цели. Завернула добычу в полиэтиленовый пакет и почти радостно заявила:

– Все, мы с тобой богачи.

Док, страдальчески покосившись, спросил:

– Ты даже руки не помоешь?

– Думаешь, мне не противно? Если воды дашь, помою, конечно.

– Воды в этом магазине раньше было хоть залейся. Никогда не мог сюда попасть, с другой стороны постоянно тусовались зомби.

– Ну пошли туда, мертвяков тут вообще нет. Всего один остался, за той стеной.

– За той стеной?! Да это же реально рядом!

– Он неопасный, не ходит, а ползает. Видимо, мелкий или покалеченный, странно, почему его до сих пор другие не съели, они слабых быстро убивают.

– Ты не можешь его видеть.

– Уж поверь – вижу, он там.

– А ну-ка постой.

Док, положив тяжелую винтовку на асфальт, помчался прочь, рюкзак на его спине при этом смешно колыхался из стороны в сторону из-за плохо отрегулированных лямок. Добравшись до угла, он остановился, осторожно высунулся, несколько секунд не шевелился, затем бросился назад, на лице его при этом проявилась гримаса неописуемого удивления.

Нет, скорее даже потрясения всех устоев и законов природы.

– Как?! Как ты узнала?!

– Он ведь не может ходить?

– Конечно не может, у него ног-то нет, реально печальный.

– Да уж, не успеть ему уползти отсюда до перезагрузки.

– Но как ты узнала? Отсюда невозможно разглядеть.

– Мы, инопланетянки, и не такое умеем. Давай, пошли уже в магазин, мне и правда надо вымыть руки. Слушай, а водка в магазине есть? Ну или коньяк?

– И по какому поводу намечается пьянка? – с веселым изумлением спросил Док.

– Речь не идет о пьянстве, просто мне нужен алкоголь.

– Ага, конечно, все так говорят. А по тебе не скажешь, на алкоголическую подорву не похожа, типа, пай-девочка.

– Алкоголь здесь не напиток, а способ выживания.

– Ага, и такое я тоже слышал, особенно от соседа – он до самого цирроза выживал.

– Ты случайно не знаешь, где-нибудь поблизости можно найти велосипед? Ну, в смысле – два велосипеда, тебе и мне.

– Магазин на набережной, там их полно.

– Далеко это?

– Минут десять, если не спешить. В смысле – раньше было десять, сейчас не скажу.

– Сейчас, как и было раньше, ведь мертвяков в городе не осталось. Ну, кроме разве что нескольких безногих…

– Ты реально невозможная, но я начинаю тебе верить, – невесело улыбнулся Док, распахивая передо мной дверь магазина.

Улыбка, кстати, у него хорошая. Зря я так к внешности придиралась, его просто надо отмыть и подстричь. Ну и одеть, конечно, в спортзале погонять, и все прочее, тут очень запущенный случай.

– Слушай, Элли, ты говорила, что надо шевелиться, а сама не торопишься.

– Спораны – очень важно. Да и пока что время терпит, кисляк еще не пошел.

– Кисляк?

– Это такой особый туман, он возникает из-за деятельности некоторых видов спор Улья, они массово спускаются на перезагружающийся кластер и проявляют электрическую активность. Из-за этого со временем обрастают водным конденсатом, и начинается стадия тумана. Чувствуешь кислый привкус во рту? При тумане он усилится в двести раз, начнет зубы сводить.

– Когда появится туман, это, типа, все? Перезагрузка?

– Нет, не все. Даже в худшем случае у нас останется около сорока минут, этого хватит, чтобы даже пешком уйти. Я помню, где заканчивается твой кластер, до границы около двух километров, успеем.

– И как выглядит эта граница?

– Ничего интересного, скоро сам все увидишь. Бери бутылку и полей мне на руки.

– Не, ну а все же – как?

– Зачем ты взял минеральную воду, простую давай.

– Эта не хуже отмывает, тем более с газом. Ну так как же она выглядит?

– Граница выглядит как линия, на которой наши велосипеды чуть-чуть подпрыгнут. Ну, это если мы найдем велики.

– Найдем, там их полно. И все? Просто подпрыгнут, и ничего больше?

– Ну да, просто подпрыгнут. Там ведь всего лишь трещина в асфальте, и с одной стороны асфальт чуточку выше. Но никакой разницы ты не заметишь, что там, что там асфальт выглядит одинаково.

– А я почему-то думал, что каждый такой кластер – это, типа, как другой мир, где все другое.

– Нет, ничего подобного, там даже дороги продолжаются, как будто ничего не случилось.

– Но как такое может быть?!

– Не знаю. Никто не знает. Ты привыкнешь со временем. Если выживешь.

– Выжить, типа, не все умеют?

– Можно тебя еще раз кое о чем попросить?

– Да не вопрос.

– Пожалуйста, забудь два слова: «типа и «реально». Вообще их забудь. Честное слово, я уже начинаю раздражаться, а это не в твоих интересах.

– Типа, угрожаешь? – усмехнулся Док.

– Типа, вряд ли тебе понравится то, что может произойти, если раздражение перейдет в злость, – ответила я без тени улыбки.

Не очень-то приятно общаться с человеком, от которого получаешь столько словесного мусора.

## Глава 25. Знакомая деревня

У Дока обнаруживалось все больше и больше полезных качеств: он умеет чинить арбалеты, знает, что после возни с гнилыми черепами руки лучше отмывать газировкой, а не простой водой, а сейчас научил меня переключать передачи на велосипеде. Умей я это делать раньше, скорее всего, смогла бы оторваться от того мертвяка, который загнал меня в доживающий свой последний день город.

Но, может, это и к лучшему, ведь умей я хорошо ездить изначально, Док бы так и остался в своем убежище, попав под откат, а я бы не раздобыла пять споранов, что хватит нам ровно на пять дней почти полноценной жизни.

Забавно, но получается, поохотилась в городе удачно, не убив при этом ни одного зараженного.

На границе кластера Док заставил меня остановиться. По-моему, его не она интересовала, а то, что он видит свой город, ну или кусочек города, в последний раз. За нами по низинам уже вовсю расползался кислый туман, очень скоро он сгустится чуть ли не до консистенции молока, и на этом все закончится – родное место Дока исчезнет, сменившись, скорее всего, абсолютно таким же, где даже самый придирчивый взгляд не заметит различий.

Миров, поставляющих свою плоть на заклание Стиксу, бесчисленное множество, и обычно они похожи друг над дружку до мелочей. Многие предполагают, что это всего лишь копии одних и тех же мест, а не оригиналы, отказывая им в уникальности.

Уникален и неповторим во Вселенной лишь один мир – Стикс. Я в этом уверена, но мое мнение не единственное – существует множество гипотез.

– А люди, они будут такими же? – спросил Док, вглядываясь в туман, который готовился обрушиться на свежую добычу, которая вот-вот прилетит из неведомых далей.

– Ага, обычно, да. Хватает историй, когда люди пытаются найти на родных кластерах аналогов родных и любимых, чтобы спасти их. Ты там даже себя можешь встретить.

– Прикольно, – помрачневшим голосом произнес Док.

Не хотела задавать нетактичный вопрос, но почему-то не удержалась:

– У тебя там кто-то остался? Родные? Может, девушка?

– Не, вся семья в Тай поехала в тот самый день, а меня оставили. Типа, наказан, сессию завалил, вечный студент и все такое. Хорошо, наверное, что так все произошло, ведь, по-твоему, получить иммунитет – это все равно что в лотерею выиграть. На всю семью выигрышей точно не хватит.

– Лотерея?

– Ты реально не знаешь, что такое лотерея?

– Нет.

– Ну это, когда одному из тысячи везет, а остальные в пролете. Здесь ведь так же.

– Нет, здесь не одному из тысячи. Обычно один из сотни, иногда из нескольких десятков, я сама точно не знаю. Да это никто не знает, в Улье порой все одинаково от перезагрузки к перезагрузке, а иногда, ни с того ни с сего, дикая разница.

– А землетрясение будет?

– Какое землетрясение?

– Ну такая махина сюда грохнется, разве землю не затрясет?

– А ты разве не помнишь, как это было?

– Да у меня тот день будто во сне прошел, реально что-то не так с головой приключилось.

– Такое случается, даже у будущих иммунных часто начинаются разные проблемы. Нет, Док, ничего никуда не грохается, обычно все происходит ровно и тихо. Иногда трещит, будто шерстяной свитер через голову снимаешь, и он по волосам трется, иногда кисляк может вспыхнуть цветными огоньками и разрядами, или столбы света в небо уйдут, но такое днем плохо видно.

– Этот туман может вспыхнуть? Он что, горит?

– Нет, это не огонь, это электричество, ведь споры электрически активны. Они летают при помощи электростатического напряжения, так нам говорили. При перезагрузке могут пойти разряды, торопятся опуститься на добычу, наверное.

– Типа, чтобы напасть на людей?

– Ага. Ну что, поехали? Нельзя так стоять на открытом месте.

– Ты же говорила, что здесь безопасно.

– Это я так говорила, а Улей может считать иначе. Если нет острой необходимости, здесь не принято рисковать, иначе долго не проживешь. Ты видишь здесь зараженных? Нет, потому что они не любят оставаться возле перезагружающего кластера. Вот и нам тут нечего делать, так что поехали.

* * *

Шум машины я услышала очень не вовремя. Мы как раз выехали из редкого лесочка, который прижимался к дороге по обе стороны, дальше она около километра тянулась по открытой местности. Слева поле, заросшее чем-то непонятным, справа какие-то зеленеющие колоски, и то и другое слишком низкое, спрятаться не удастся. Есть рядочки деревьев невдалеке от обочин, но за ними нам тоже делать нечего – все хорошо просматривается.

Добраться до укрытия никак не успеть, звук приближается слишком быстро. Если это рейдеры, то можно уповать на их благородство (на что я уповать не намерена) или показать, что у нас можно гарантированно поживиться лишь неприятностями, а вот ценный приз вряд ли достанется.

– К обочине, – решительно скомандовала Доку.

– Ты чего?

– Машина едет.

– Я ничего не слышу.

– Зато я слышу. Бери винтовку, как только она покажется, начинай в нее целиться.

– На фига?!

– Люди, которые здесь живут, не любят, когда в них целятся из винтовок.

– Ну надо же – какие странные люди. Я вот тоже это не люблю, я, по-твоему, такой же странный?

– Еще меньше им нравится, когда в них стреляют, такие приключения никому не нужны. Увидят, что мы при оружии и настроены серьезно, могут развернуться и уехать назад. Те, кому нравится искать неприятности, в Улье долго не живут.

– Они нам ничего плохого не сделали, зачем это надо?

– Затем, что могут сделать. Никогда никому не доверяй и дольше проживешь.

– Да ты прям зациклена прожить дольше.

– Между прочим, я уже здесь шестнадцать с лишним лет провела, по меркам Улья – старуха.

– Ну ни фига себе старуха, да у нас таким пиво не продают.

– Здесь – не у вас, здесь я старожилка, а ты никто, всего лишь новичок, которому повезло со мной встретиться и который должен делать все, что я ему говорю. Так что давай целься, хватит уже болтать, времени нет! – Я начала повышать голос.

– Да что толку целиться, если патронов нет?!

– Но ведь они этого не знают. Сделай зверское лицо и постарайся показать, что хорошо умеешь стрелять.

– Я умею.

– Ври больше, ты неправильно держишь винтовку.

– Да нормально я ее держу.

– Помолчи уже, машина близко.

– Да слышу я, теперь слышу. Но не пойму, как ты это услышала из такой дали.

Ну да, слух у той, что родилась в Улье и провела здесь столько времени, такой, что Доку остается только удивляться. Это для меня все кажется естественным, а вот ему дико сталкиваться с некоторыми явно ненормальными моими способностями.

Машина показалась на взгорке, с которого мы только что так весело скатились, и я, опуская ружье, облегченно произнесла:

– Не надо в нее целиться, убери винтовку.

– То целься, то нет, тебя реально невозможно понять, – пробурчал Док.

– Это обычная машина. Ваша машина. Ну, то есть из твоего мира, из мира, похожего на твой. Попала сюда при перезагрузке.

– Из города?

– Ну да, только оттуда могла приехать, у нас на таких смешных не ездят или ездят недолго.

Машина, приблизившись, начала увеличивать скорость. Белая, сверкающая, никакой тебе навесной брони, ржавых решеток, проволочных сеток, шипов, бойниц и прочего, без чего на моей родине кататься не принято. Я успела рассмотреть ошарашенное лицо водителя, таращившегося на нас с напряженным вниманием, и покачала головой:

– И как я сразу не догадалась, что это новички, за нами ведь нет ничего, только обновившийся город, кто, кроме них, мог оттуда приехать. И зря ты не опустил винтовку, водитель испугался.

– Блин, да я просто нереально запарился, я никогда никому винтовками не угрожал, я запутался с тобой. Он сейчас ментам стукнет, сваливать надо.

– Ментами ты называешь органы правопорядка твоего мира?

– Ну, типа, да.

– Никому он не пожалуется, впереди нет никаких органов правопорядка.

– Как это нет?

– Там только пара деревень, где всех давно съели и косточки обглодали. Этот человек, наверное, сейчас ничего не понимает, не может узнать дорогу.

– Я тоже не узнаю. Блин, как же голова трещит! Секунду, попить надо. Будешь?

– Буду. Трещит, в смысле, болит?

– Еще как.

– Плохо. Возможно, у тебя из-за всех этих переживаний пошла активация умения. Из кластера родного ты тоже уехал, а зависшие не должны далеко уходить, у них всякое может начаться.

– И что теперь будет?

– Ничего не будет, если нектар вовремя пить.

– Да я лучше из унитаза напьюсь.

– Все новенькие так говорят, и все в итоге пьют. Так что потерпи немного, вылечу тебя, спораны у нас теперь есть. Надо было в магазине сделать нектар, зря так торопились, время еще оставалось.

– Я сейчас опять блевану.

– Сейчас можно. А вот когда попьешь нектара, уже нельзя будет. Споранов у нас всего пять штук, а на сутки нашей ораве нужен один. Того, что есть, и на неделю не хватит, так что переводить попусту нельзя.

– Слушай, а этот тип, который проехал. Что с ним дальше будет?

– Дальше? Не знаю. Очень может быть, что съедят, еще есть вариант, что выпотрошат, особенно если на восток повернет. Но, вероятней всего, он скоро начнет с урчанием бродить по кластерам в поисках таких, как мы, этим заканчивают почти все новички.

– А предупредить их как-то можно? Хотя бы тех, которые не станут зомбаками?

– Я не умею отличать одних от других.

– Ну и какая разница, можно всех подряд предупреждать, хоть кому-то поможет. Ведь реально без знаний этих вещей народу кисло придется.

– И как ты это себе представляешь? Кто в такое поверит? Вот ты сразу мне верить начал?

– Да я до сих пор тебе не особо верю.

– Вот и я о том же. Крупные объединения стабов стараются окружать хотя бы самые населенные кластеры и после каждой перезагрузки не позволяют никому из них выходить. Есть особые люди, они умеют быстро определять – заразился человек или нет. Будущих иммунных они отбирают, остальных закрывают в загонах. Там бедняги перерождаются и кушают друг дружку. В неволе мертвяки со временем перестают развиваться, даже если хорошо питаются, и их убивают ради споранов. Это единственный надежный способ контролировать свежие кластеры и сберегать максимальное количество иммунных. Но он работает только на крупных объединениях стабов, причем даже они не контролируют всю свою территорию, ведь стандартных кластеров гораздо больше, чем стабильных, сил на все не хватает. Хорошо, если хотя бы центр союза поддерживают в чистоте.

– А что это – стабы?

– Особые кластеры – они или вообще не перезагружаются, или делают это так редко, что никто не знает, когда это случилось в последний раз. На них можно строить города и поселки, и они не исчезнут через несколько недель или месяцев.

– Вы живете в таких местах?

– Ага, большую часть времени.

– А чего тебя вообще в город занесло?

– Это долгая и печальная история, а нам пора ехать. Разворачиваемся назад.

– Назад?! На фига?!

– Там, где одна машина проехала, появятся и другие. Шум моторов приманивает зараженных, они могут собраться со всей округи и будут стоять или бродить возле дороги. Минут пять назад был поворот направо, надо до него добраться. В той стороне что-то вроде канала или реки, по другому берегу есть тропы и дороги. Асфальта, скорее всего, не будет, но должны проехать.

– Велики я хорошие подобрал, они везде пройдут.

– Вот и замечательно, главное – не забрызгай меня грязью, если впереди будешь ехать.

– А что, там и грязь есть?

– Если сейчас нет, то скоро обязательно будет.

– Откуда ты знаешь?

– Вон дымка с той стороны наползает.

– Не вижу я там ничего.

– Зато я вижу. Это иногда случается возле больших кластеров, которые только-только перезагрузились. Сперва дымка от них идет, а потом такой ливень начинается, что машины с дорог смывает. Наверное – это из-за разницы температур между свежим кластером и старыми.

– Блин, на великах по дождю нереально хреново кататься.

– Если не успеем добраться до нашего леса, попробуем переждать в деревне. Не уверена, что там безопасно, но вчера мы немножко почистили местных зараженных, а последнего я увела за собой. Вряд ли новые набежали, их сейчас в первую очередь привлекает твой кластер, он ведь свежий, а они такое издали чуют.

* * *

С дождем мой прогноз немного не оправдался. Мы не то что до знакомого сосняка не добрались, мы и с деревней поравняться не успели – небеса обрушились на нас километрах в трех от нее.

Одежда чуть ли не за одну минуту стала насквозь мокрой, а дорога грязной и топкой. Колеса тут же облепило глиной, отлепляться она отказывалась наотрез, так что ехать стало непросто. К тому же землю почти мгновенно затопило и теперь невозможно понять – где тут мелкая лужица, а где коварная яма, заполненная водой.

Самое неприятное, что по опыту знаю, – обычно такие дожди полную силу набирают спустя полчаса-час после начала, то есть это всего лишь цветочки. Учитывая то, что нас вот-вот смоет или утопит, пробовать ягодки категорически не хочется.

Я даже пожалела о своем решении не рисковать, возможно, мы зря ушли с основной дороги. Там ровный асфальт почти везде, именно благодаря ему вчера сумела не подпустить к себе того прыткого мертвяка. Уж до деревни мы бы точно успели добраться, а может, и до начала леса, где на песчаной ровной почве не бывает проблем с грязью и глубокими лужами.

Увидев знакомый мост, чуть не запищала от радости. Помню его прекрасно, вчера разглядывала с другой стороны, когда нашли деревню. В тот раз не отважились по нему перебраться, уж слишком открытое место – но сейчас кого это волнует? Видимости никакой, невозможно разглядеть даже ближайшие дома, а ведь до них и пары сотен шагов не будет.

Док, удивившись тому, что я резко повернула, что-то прокричал, но за шумом низвергающейся воды и почти непрерывно гремящим громом я ни слова не различила. Просто махнула ему рукой, показывая, что все нормально, что действую осмысленно, изменила планы, а не перепутала направление.

Сбавила ход, стараясь ехать по обочине, где грязь сменялась травой, но последняя еще не была густой и почти не мешала. Да и дальше от дорожки она не очень-то вымахивала, скорее всего, ее до перезагрузки регулярно укорачивали коровы или козы. Из пропитанного водой сумрака начали вырисовываться первые дома, они в этот момент походили на угловатые скалы. Вот уже с двух сторон потянулись заборы, я непрестанно вертела головой, пытаясь увидеть что-то знакомое. Ура, вот он – тот огромный домище, где все, кроме потолков, покрыто коврами. Ориентир есть, теперь понятно, куда нужно направляться.

Остановиться я решила в знакомом месте – том самом доме, где мы вчера останавливались перекусить. В нем есть газовая плита, работающая от баллона, а нам сейчас очень не помешает горячий чай. Улей, конечно, быстро подавляет простудные заболевания, но если есть возможность ему помочь, надо помогать. Плюс там осталось множество банок с маринованными овощами – так себе еда, но у нас в рюкзаках лежат консервы, прихваченные из магазина. Другие продукты, даже выглядевшие аппетитно, я брать оттуда побоялась, все же кластер провел в Улье около двух месяцев (если Док ничего не напутал), а отравление недоброкачественной едой – одна из смертельных угроз для неосторожных рейдеров.

Ну а чем мы теперь не дикие рейдеры?

У меня не оказалось спичек, но спасибо Доку, показал кнопку, которую можно нажать – и возникнет искра. И это при отсутствии электричества – настоящее чудо. Так что вскоре мы сидели перед плитой и гипнотизировали чайник, внушая ему, чтобы он побыстрее закипел. Кружки наготове, заварка тоже, и даже кусковой сахар в рюкзаках нашелся.

Док, не выдержав, поднялся:

– Пойду поищу что-нибудь сухое, я реально до костей сейчас промерзну. Не пойму, почему так холодно, ведь лето в самом разгаре.

– Может, зимний кластер неподалеку загрузился, такое случается, да и температура у нас меняется временами, есть что-то вроде коротких сезонов, – ответила я и ехидно добавила: – Это хорошо, что под такой дождь попали, ты впервые за два месяца вымылся. Жаль, что чуть-чуть, тебе горячая ванна не помешает.

– Ты бы с мое без воды посидела, – буркнул Док, уже выходя.

Через пару минут я залила кипяток прямо в кружки, куда перед этим насыпала заварку. В кухне был заварной чайник, но, открыв его крышку, тут же закрыла – столько плесени никогда в жизни не видела. Мыть его – тратить воду, которой у нас немного. Разве что на улице в луже очистить, а потом немножко ошпарить.

Но зачем такие сложности?

– Док, иди пить чай! – крикнула на весь дом.

– Я тут кучу барахла нашел, тебе не нужно?

– В этом доме нет хороших женских вещей, мы еще вчера посмотрели. И я переоделась в сухое сразу, как только пришли, целую сумку из города притащила.

– Там не очень сухое, в сумку вода тоже просочилась.

– Почти нормально, на мне быстро высохнет.

Слышала, что температура тела у иммунных чуть выше, чем у обычных людей. Ниже, чем у зараженных, но уже не та, что прежде. Так что, наверное, одежда должна сохнуть быстрее. Да и не мокрая она, не чувствую я сырости. Просто мерзну.

– Док, тебе надо поесть. Даже если не хочется, все равно надо. И нектар приготовить, а то уже мысли путаются, о ерунде думаю, не пойму, почему раньше этим не занялась, а это плохой признак, в первую очередь о таком думать надо, а не о чае.

– Я нормально думаю. И думаю, что тебе надо шепотом разговаривать, а не орать. Дождь дождем, но рядом могут шастать зомби.

Да уж, правильное замечание, почему-то я и правда забыла, где нахожусь, слишком громко Дока позвала. Ну а чего еще ждать от человека, пребывающего в состоянии спорового голодания и ночь не спавшего? Я сейчас настолько неадекватна, что занялась ерундой, вместо нектара. И вообще, его надо было приготовить еще в магазине, когда добралась до полки с алкоголем. То есть с восприятием окружающей действительности у меня очевидные проблемы, и это надо срочно исправлять.

Благо – есть чем.

Покопавшись в рюкзаке, достала бутылку, открыла, поморщилась – водка воняла отвратительно, невозможно представить, что кто-то по собственной воле соглашается такое пить. Понадеявшись, что в разбавленном виде запах изменится в лучшую сторону, начала делать то, чем следовало заняться еще в городе, а не оттягивать такое важное дело как минимум на два часа.

Спораны не растворяются в воде, но если долго пролежат в сыром и теплом месте, могут расползтись в ни на что не годную волокнистую массу. Зато в спиртовом растворе они исчезают стремительно и почти бесследно. Остается только развести его водой, процедить, очистив от ядовитой взвеси, и добавить чего-нибудь для придания приятного вкуса и запаха, что хоть немного сгладит негатив, связанный с главным ингредиентом напитка.

Сполоснула виноградину кипятком. Это для самоуспокоения, ведь стоит представить, откуда появляются эти штуки, и желудок начинает вести себя нехорошо.

Ну да, как ты ни внушай себе, что перед тобой просто грибы, никуда не денешься от очевидного факта – эти грибы выросли на крайне несимпатичной почве.

Добавлять особо нечего, в шкафчиках отыскала лишь лимонную кислоту и ванильный сахар. Сыпанула понемножку и того и другого, не пожалела воды, добавила ложку меда.

В нас пытались выработать отрицательное отношение к алкоголю, но вот ведь парадокс – при этом мы его употребляли ежедневно. В нектаре его немного, но все равно присутствует.

Должна признать, что нектар, приготовляемый для воспитанниц, куда вкуснее, но и эту собственноручно намешанную бурду я выпила чуть ли не с величайшим удовольствием. Еще бы, ведь неугасимая жажда моментально утолилась, а в голове прояснилось. Обхватив горячую кружку обеими ладонями, отхлебнула глоток горького чая и только тут поняла, что забыла его посахарить.

Похоже, проблемы с головой все еще не отступили. Поспать мне надо, причем срочно, а не чаи гонять. И поесть тоже не помешает.

Иммунные не настолько прожорливы, как зараженные, но и в этом заметно отличаются от неизмененных людей – нам приходится кушать много и часто. Тех, кто бережет фигуру, это касается в меньшей степени, но все равно касается.

Пододвинула к себе радио, нажала кнопку включения и начала крутить ту же ручку, которую крутила Ханна. Ничего, кроме потрескивания и шипения, добиться не удалось, но я не сдавалась.

Отхлебну маленький глоток, покручу чуть-чуть, послушаю и опять поднимаю кружку.

Зашел Док, начал греметь банками в рюкзаке, вытащил одну, вскрыл консервным ножом, протянул мне:

– На вот, порубай, эта рыба вроде бы ничего. Может, тушенку разогреть?

– Как хочешь. И не забудь выпить вон из того стаканчика. Все выпей, не оставляй.

– Это то, о чем я думаю? – напряженно поинтересовался Док.

В сумраке кухни разглядеть его как следует не смогла, но показалось, что при этих словах он позеленел.

– Думай о чем угодно, но смирись с тем, что тебе это очень нужно. По-настоящему нужно, без этого мы долго не живем. Привыкай.

– Реально каждый день пить придется?

– Еще как реально. Говорю же – это наша жизнь.

Док поднял стаканчик, залпом выпил содержимое, звонко стукнул донышком по столу, тут же ухватил кружку с чаем и нервным голосом произнес:

– Если не знать, в чем там фишка, реально не догадаешься.

– Не думай о всяких фишках, нам иначе нельзя.

– А с тобой что было, когда первый раз это пила?

– Ничего не помню. Вряд ли я остро реагировала, маленькая была и не знала, что это такое.

– А, ну да, забыл. Зачем радио крутишь?

– Интересно. Оно почему-то шипит и потрескивает.

– Статика. Тут вообще радиостанций нет?

– Есть, но обычно они далеко не достают. Вчера Ханна крутила эту ручку, и мы услышали кусочек выступления Герцога.

– Кого?

– Это главный человек в Азовском Союзе.

– Что за союз?

– Крупнейшее объединение стабов между Песочными Часами и Солеными Степями. В твоем мире такие объединения называются государствами.

– В моем мире на зомбаков только в кино охотятся, и там это делают не для того, чтобы выпотрошить его башку и сделать сладкую гадость.

– При чем здесь это? Я просто сравниваю.

– А ты где живешь? Как твое государство называется?

– Еще недавно я очень неплохо жила в Азовском Союзе. Но это в прошлом, теперь я бездомная.

– А чего так?

– Были причины.

– Какие?

– Не люблю Герцога.

– Но его речи слушаешь.

– Это информация, а информация в Улье ценится.

– Не только у вас, у нас все только этим и занимались, что со всех сторон ее в себя закачивали. В основном – реальный хлам, но бывало и полезное. А у вас как с этим? Интернет есть?

– Ты говоришь о глобальной компьютерной сети?

– Ну да.

– Я не очень в этом разбираюсь, но вроде бы нет. Радиоволны в Улье плохо распространяются, протягивать на большие расстояния кабели тоже нельзя, только в пределах стабильных кластеров.

– А локалки?

– Не понимаю, о чем ты.

– Локальные сети?

– Не знаю, говорю же – я в этом не разбираюсь.

– Мобильники есть? Мобильная связь работает?

– Только поблизости от вышек и только в пределах Азовского Союза. В соседних государствах твой телефон работать не сможет, даже если у них есть своя связь.

– А как вы вообще зависаете?

– Ты про турник? – удивилась я резкой смене нити разговора.

Да и вопрос как-то странно сформулирован.

– Да нет, я, в смысле – насчет зависнуть. Ну там, типа, где у вас тусовки, движуха разная и все такое, как вы вообще оттягиваетесь.

– Док, я вообще перестала тебя понимать.

– Или ты реально сложная, или я вообще тупой. Тебе сколько лет? Точно шестнадцать?

– Шестнадцать стандартных, скоро семнадцать.

– Ну, норма. Вот давай так – что ты по вечерам делаешь?

– Этим вечером я пью чай и ем рыбные консервы, чуть позже попробую заснуть.

– Не, я, в смысле – вообще, про другие вечера. Ты же не всегда вот так живешь, по тебе это заметно. Ты вся какая-то ухоженная, ты вообще в такую жизнь никак не вписываешься, таких, как ты, я даже у себя не помню. У нас хватало телок прилизанных, но они другие, реально наштукатуренные, в головах навоз, о тебе такое не скажешь и соображаешь четко. Ты в школу ходила?

– Я проходила обучение в закрытом заведении.

– А чему там учили?

– В основном учили быть женщинами.

– Это как?

– В любых ситуациях оставаться женственными.

– Ничего не понял.

– Да там много всего: учились правильно двигаться, не вести себя вульгарно, не ошибаться в словах, уметь молчать, когда это к месту, и говорить только в нужные моменты.

– По тебе заметно. И это все?

– Нет, говорю же – нам много чего преподавали, в том числе и школьную программу из внешних миров. Может, и не в таком объеме, как тебе, но можешь считать, что школу я посещала.

– А по вечерам чем занималась? В смысле, погулять или, допустим, в кино завалиться. Как вы вообще оттягивались?

– Так ты про растяжку? Ну да, гибкость – это важно.

– Нет, я про развлекуху по вечерам.

– По вечерам у нас обычно проводились занятия по выработке устойчивых моторных навыков, они лучше закрепляются в такое время.

– Не знаю, о чем ты, но подозреваю – речь идет не о дискотеках.

– Дискотека? Так ты о танцах? Ну да, вечерами мы часто танцевали. Я же тебе говорю – считается, что сложные движения лучше отрабатывать перед сном, быстрее вырабатывается автоматизм.

– Это, типа, и есть выработка моторных навыков? Танцы?

– И это в том числе. Там разное было. Можно, допустим, вырабатывать разные виды походки и приучать себя к сложным статичным положениям. Еще можно целиться в воображаемую цель, закрепляется оружейный рефлекс, улучшается контроль за мускулатурой и дыханием. Если погода позволяет, бегаем по двору. Точнее, крадемся от укрытия к укрытию, учимся быть незаметными, ведь это полезно, улучшается моторика, внимательность. А если приходится пробираться мимо наблюдателей, которые головами крутят, увеличивается скорость принятия решений.

– Да уж… вы там нереально оттягивались, базара нет.

– Оттягиваться, это значит, проводить какие-нибудь занятия? Учиться полезному?

– Не, никакие не занятия. Хотя ты права, научиться там тоже можно, но в основном плохому.

– Это как?

– Да тут не объяснишь, с тобой трудно разговаривать.

– Ну, извини. Док, а тебе сколько лет?

– Ровно очко, бухать можно.

– Что?

– Ну, типа, двадцать один.

– У нас в таком возрасте в школе не учат. Если отобрали при фильтрации, дают почитать тоненькую книжечку об Улье и еще смотрят, на что годишься.

– Диплом смотрят?

– Какой диплом?

– Забей. Каким макаром узнают, на что годен?

– Анкету заполняешь, вопросы задают. Если ты специалист в чем-то нужном и при этом мирном – тебе очень повезло, будешь жить в стабе. Если хороший солдат, тоже повезло, есть шанс попасть в гвардию и быстро сделать карьеру. Ну а если не согласишься ни на какие варианты или вообще ни на что не годен, то отработаешь некоторое время и делай, что хочешь. То есть сам думай, как выживать, а это в одиночку не так-то просто, волей-неволей придется куда-то прибиваться. Ну и про нектар не забывай, у нас все на нектаре завязано, у нас спораны по всем стабам вместо ваших денег.

– Я уже начал это понимать, но вот понять, как вы тут живете, не получается. Реально непонятно, только кусочки какие-то в голове вертятся, а целиком не вижу, как там оно. Ну и ты никуда не вписываешься.

– Ага, знаю. Я особенная. То есть мы особенные, мы – бренд.

– Бренд?

– Это как бы комплекс понятий, отнесенных к ценности чего-либо и закрепленный в сознании потенциальных потребителей.

– Да я, типа, в курсе, что это такое, просто не верил, что ты такие слова можешь знать. Почему бренд?

– Нас готовили стать женами важных господ или вождей наших союзников.

– Господ?

– Людей, которые управляют Азовским Союзом и некоторыми союзными объединениями, принято называть господами. Лучших из них иногда поощряют одной из нас.

– Поощряют? А ваше согласие хоть спрашивают?

– Зачем?

– Как это зачем?! Ну, блин, у вас тут и порядки. То есть ты, типа, думаешь, что это норма?

– Док, это никому не кажется нормальным и никому из нас не нравится. Но чуть ли не каждая девочка Союза мечтает попасть к нам, потому что остальные варианты обычно хуже.

– И во сколько лет вас замуж выдают?

– Обычно в шестнадцать.

– У нас вроде за такое можно конкретно огрести от папы подруги и от ментов – педофилия называется, за нее закрывают вместе с… В общем, бросают в клетку, где сидят неприятные типы. Извращенцы.

– Нет, те, про кого ты сейчас сказал, любят мелких девочек, мы для них уже старые.

– Ну да, конечно, типа, реальные старухи. И всем заправляет этот Герцог?

– Ага.

– Теперь я понимаю, почему ты его не перевариваешь. И, по ходу, начинаю понимать, почему ты здесь, а не в своем… как его там… закрытом заведении. Ты, типа, сбежавшая невеста? Как в кино? Я угадал?

– Куча сбежавших невест, – я не стала отнекиваться или вдаваться в детали.

Все равно Доку потом придется много чего рассказывать, и это в том числе.

– Реально ни одного пацана? Сами по себе?

– Мужчины не допускаются в Цветник.

– И куда вы бежите?

– Да так… есть одно место.

– Далеко?

– Ага, далеко.

– Хотелось бы знать – в какой стороне, мне ведь, получается, тоже надо подумать о том, куда податься.

– Не торопись далеко загадывать, ты еще слишком мало знаешь.

– Зато о многом начинаю догадываться и уже точно знаю, что в вашем Союзе мне офигенно не понравится.

– Смотря как ты устроишься, там самых разных людей ценят. Вот, к примеру, если разбираешься в мобильной связи, с тебя пылинки сдувать будут.

– Я в ней вообще не разбираюсь, и мне нечего делать в месте, откуда такие, как ты, сбегают.

– Ну… там не самые худшие брачные порядки.

– Да плевать. Понимаешь, в чем тут дело – я таких, как ты, никогда не видел.

– Каких?

– Ты реально какая-то невозможная, но ты правильная, надежная, с тобой все четко и понятно, я доверяю тебе и все такое. В общем, лучше я с тобой и дальше пойду. То есть – с вами.

Честное слово, я считала момент предельно серьезным, но почему-то не сумела сдержаться и без тени юмора заявила:

– Раз уж ты с нами, тебе придется носить розовую одежду. Поищи в сумке что-нибудь на свой размер.

– Ну да, конечно, – ухмыльнулся Док. – А сама чего такое не носишь?

– Привилегия старших групп, а ты у нас новенький.

– Еще не успел договориться, а уже дедовщина пошла. То есть – бабовщина. А ты ничего, веселая, просто притворяешься другой. Ну так как, возьмешь с собой, если я на юбку не согласен?

– Если остальные не будут возражать, ты можешь пойти с нами, помощь не помешает. Только будь серьезнее, не спеши ни к кому проявлять эмоциональную привязанность. И ко мне в том числе. Это лишнее, это может сделать тебя слабее.

– В смысле, как к родным сестричкам к вам относиться?

– Нет, сестра – слишком близкий человек. Этот мир – смерть, мы к ней хоть чуть-чуть приучены, а ты нет. Мы если и дойдем, то не все, уже нескольких потеряли. Ты уж мне поверь, близких терять тяжело. Даже если их не помнишь, все равно тяжело.

– Это как можно потерять того, кого не помнишь?

– Я так теряла, я знаю, что это.

– Тебя не поймешь.

– Может, и так. Я вижу, как ты на меня смотришь, как стараешься держаться поближе – это нормально для мужчины. Но не надо забываться – это не твой мир, а мой, ты еще ничего не знаешь, ты новичок, ты хочешь к кому-то прибиться, не вздумай думать, что я – твой единственный вариант. Улей велик, здесь для каждого найдется место, если не лениться искать. Все, разговор закончен, я иду спать.

– А тушенка?

– Ешь сам, не могу уже сидеть. Ну и развлекайся тоже сам, ведь сейчас вечер, у вас, в ваших мирах, так принято.

– Ага, так и сделаю. Часок-другой покручу ручку, послушаю шипение, в общем, оторвусь по полной программе. И потом тоже завалюсь. Кстати, может тут надо дежурить по очереди? А то мало ли…

– Может, и надо, но я буду просто спать. Хотя бы часика три-четыре надо полежать, иначе превращусь в сонного мертвяка. И тебе тоже советую. Дождь смыл все следы, на нас разве что случайно могут наткнуться – но кто в такую погоду будет бродить по деревне? Даже если так, в худшем случае заберутся в крайний дом и станут там сидеть, как мы сидим. Завтра нам надо добраться до остальных, а уставшими кататься – верный способ наткнуться на проблемы. Так что отдыхай.

## Глава 26. Уроки господина Лазаря

Ливень не унимался всю ночь и лишь с рассветом начал неторопливо терять силу.

Проснувшись, я около часа просидела у окна, баюкая на коленях заряженный арбалет и глядя, как редеют струи воды, как через них проступают очертания мертвых домов и живых деревьев, которым вскоре предстоит покинуть мой мир. Ни людей не увидела, ни зараженных, даже птицы в такую погоду не показывались. И округу затопило так, что нечего и думать проехать через этот водный ад на велосипедах.

Вчерашний грязевой кошмар еще не забылся.

И вот наконец настал долгожданный миг – упала последняя капля. Но это не значит, что ненастье отступило надолго, сплошная облачность закрывала солнце и грозилась новыми ливнями. Так что надо подниматься и будить Дока, мы должны добраться до домика у озера до того, как польет снова.

Вымокать второй день подряд – увольте.

Одежду, в которой меня совсем недавно и одновременно бесконечно давно отдали западникам, я сушила и этой ночью, и вчера в убежище Дока. Ей как следует досталось, она попахивает тиной и остро нуждается в стирке, но в такую погоду защитит от холода куда лучше легкомысленных тряпок, прихваченных из странного магазина возле спасшей меня реки. Так что пусть и без удовольствия, но пришлось натягивать на себя все черное.

Надо найти возможность постираться, нельзя не признать, что этот комплект для таких приключений очень удобен.

И придется наконец разогреть тушенку. Почему-то именно сейчас ощутила дикий голод, почти согласна рвать зубами сырое мясо. Видимо, организм воспрянул после пережитых нагрузок и недостатка нектара, а это хороший признак, это означает, что я в отличной форме и готова к очередным сюрпризам Улья.

Он тот еще мастер их устраивать, долго ждать не придется.

* * *

Очень жаль, но велосипеды пришлось бросить. Мы кое-как переехали через мост, однако дальше пришлось остановиться: дорога раскисла, превратившись в реку из грязи, а трава по обочинам слишком высокая для колес, домашний скот, к сожалению, здесь не пасли. Оставили тихий транспорт в кустах, вдруг еще пригодится, вернуться недалеко.

Шли по мокрой траве, и я не уставала мысленно благодарить Дока. Это он догадался поискать резиновые сапоги и настоял их прихватить, они нас очень выручили. Неудобные, тяжелые, безразмерно огромные, мне из-за этого много чего пришлось на ноги накрутить, к тому же один чуть-чуть протекает. Но со всем этим можно смириться, ведь носки и штанины остаются сухими.

Самой трудной оказалась первая половина пути, когда преодолевали лиственные перелески. Местами приходилось брести прямиком через грязь, потому что густые кусты подступали вплотную, не оставляя места на обочинах.

Еще раз спасибо сапогам, даже в них нелегко передвигаться по этому болоту. Правда, тряпки неудобно разболтались, очень скоро я натру ступни, и приходится шагать осторожно – цепкая грязь регулярно пытается оставить меня без обуви.

Спасибо, конечно, Доку, но мог бы отыскать обувь поменьше. В такой сапог обе мои ноги свободно поместятся, будто для великанов делали.

А я точно не великан.

Вот и подъем начался, эту горку помню и потому зашагала быстрее. Знаю, что наверху мои мучения закончатся.

Ну вот мы и дошли.

Присев на поваленную сосну, начала стаскивать сапоги, довольным голосом заявив:

– Док, так уж и быть, разрешаю тебе немножко отдохнуть.

Стащив с плеч винтовку и ружье, он прислонил их к дереву, присел рядом, покосился на меня и спросил:

– Зачем ты разуваешься?

– Это ужасная обувь. Неженственная. Нам не рекомендуется такое носить.

– Шли всех лесом, ты ведь сбежала от них, ты теперь сама решаешь, что тебе можно носить, а что нет.

– Но я не хочу носить некрасивую обувь.

– И чем ты теперь грязь месить собираешься? Кроссовками?

– Дальше грязи нет.

– Вообще нет?

– Ну, если сильно захотеть, найти, конечно, получится. Но я не хочу ее искать. Тут песок до самого домика, так что можешь тоже переобуваться.

– И куда потом сапоги девать? Места нет ни в сумке, ни в рюкзаке, в багажник велосипеда теперь не засунешь. Твои еще куда ни шло, а у меня вообще болотники.

– Оставим здесь.

– Любишь же ты вещами разбрасываться – сперва велики оставила, теперь сапоги. Реально разоримся с такими привычками.

– Нужно будет, еще найдем. Тут всего полно, кроме патронов и споранов, это ведь Улей, он почему-то не любит дарить нам много патронов, а спораны мы должны добывать сами.

– Элли, там что-то пробежало.

– Где?! – подобралась я, спешно завязывая шнурки.

– Где-то на подъеме, где мы только что прошли. Среди деревьев промелькнуло. Не похоже на человека, люди так резко не ходят.

Плохо. Очень плохо. Если в Улье кто-то быстро пробирается по твоим свежим следам, это почти катастрофа.

Или даже не почти.

Дальше, куда ни глянь, тянется сосновый лес. Чистенький, с рыхлой песчаной почвой, усеянной сухими хвоинками, просматривается на сотни шагов. Деревья молодые, тонкие, за такими не укрыться.

В общем, бежать с нетренированным спутником или спрятаться не получится.

– Готовься, придется разбираться, – напряженно бросила Доку, оглядываясь в поисках удобной для боя позиции.

А вот и она – ровная чистая полянка за обочиной, на ней нет ни кустиков, ни крупных упавших веток, только хвойная подстилка с там и сям разбросанными сосновыми шишками. Даже травы нет, из растительности лишь с десяток крохотных белых цветочков на длинных и тонких почти незаметных стебельках.

Не самое красивое место, чтобы встретить здесь свою смерть, но могло быть и хуже. Достаточно вспомнить грязь, из которой мы только что выбрались.

Здесь ее нет вообще – уже плюс.

Зараженные не знают жалости, если ты ступил на их территорию, готовься к тому, что в любой момент можешь умереть. Мы во всем зависим друг от друга, и вся наша жизнь – соревнование.

Кто дольше продержался, тот и победил.

Если нас выследил мертвяк из желтой части классификационной шкалы и он одиночка – шанс есть. Если дорос до фиолетовой, нам не придется долго мучиться. Что бы я ни делала, как бы ни старалась, силы слишком несопоставимы.

Блин, всего-то и нужно один, а лучше два патрона к тяжелой винтовке – они бы изменили расклад сил. Своим новым зрением вижу, что мертвяк заявился без компании, но он странный, его овал вытянут по горизонтали, а не по вертикали. Он будто ползет, но ползать с такой скоростью невозможно, здесь что-то не так, и это заставляет бояться еще сильнее.

Присела на колено, вытащила нож, прихваченный в квартире погибшего хозяина тяжелой винтовки и помпового ружья, неглубоко воткнула в песок, чуть наклонив рукоять. Теперь я смогу ухватиться за нее очень быстро, что в бою с развитым зараженным дорого стоит.

– Док, не крутись рядом, отойди на несколько шагов.

– Но я же хочу…

– Отойди!

Нет времени объяснять, что неразвитые зараженные не блещут интеллектом и практически всегда стараются напасть на ближайшую цель. Если ею окажется мой совершенно неприспособленный к Улью спутник, он или быстро погибнет, или его покалечат. У нас уже есть одна раненая, и она очень сильно все усложняет, так что не будем усложнять еще больше.

Если зараженный окажется достаточно развитым, в каком порядке ни становись, мы ничего не изменим.

– Надо было не бросать велосипеды, – из-за спины громко и напряженно прошептал Док.

Ага, ну да, конечно, вот ведь умник выискался. Ну и как бы мы на них рассекали по этому песку? Он, конечно, отсырел после дождя, но с асфальтом не идет ни в какое сравнение.

А я даже по асфальту удрать не сумела, так и дотащила погоню до города.

Вот и я что-то заметила обычным зрением. Разглядела подозрительное мельтешение сквозь переплетение невысоких кустов, которые протянулись линией по обочине, чуть ниже моей позиции. Там явно что-то движется. Быстрее, чем скорость идущего человека, но непохоже на бег, тут явно что-то другое.

Из-за густых зарослей, что прижимались к повороту дороги, появилась собака. Крупная, не похожа на дворняжку, а скорее на породистую, но сильно запущенную и заболевшую чем-то крайне неприятным. Лапы неестественно вывернуты, ненормально утолщаются кверху и в суставах; шерсть свалявшаяся, местами уродливо багровеют ветвящиеся залысины; голова наклонена так, что нос почти касается земли, и даже с высоты неполного своего роста я прекрасно вижу, что на затылке у псины поселилось нечто, чего у нормального животного быть не должно.

Хорошая собачка. Была. Слишком крупная, а у больших хищников такие же проблемы, как наша, – единицы остаются нормальными, остальные перерождаются вскоре после того, как в результате перезагрузки оказываются в моем мире. И, в отличие от обычных зараженных, они изначально обладают звериной силой и скоростью, едва ковыляющие урчащие животные встречаются нечасто.

Хотя этот бедолага не очень-то похож на торопыгу. Двигается, конечно, куда быстрее шагающего человека, но как-то косолапо, будто вывернутые лапы сковывают движения.

Налицо явное изменение опорно-двигательного аппарата – нехороший признак, – этот песик явно не из начинающих. Да и по шерстяному покрову заметно, что скоро дочиста облысеет. Когда такое начинается с зараженным, произошедшим от человека, это означает, что он уже обзавелся людоедскими челюстями и когтями, которыми способен рвать не только мясо, но и обшивку почти бумажных машин, на которых сюда попадают ничего не осознающие новички.

У нас на таких тоже ездить можно, но или не везде, или недолго.

Пес двигался строго по нашему следу. Его нетрудно разглядеть на мокрой смеси перегноя с песком, но он использовал нюх, поэтому почти пахал носом землю. Я даже начала надеяться, что так и будет плестись дальше, не поднимая голову, и мне в итоге останется лишь пристрелить его в упор или даже обойтись расчетливым ударом ножа.

Но нет, облезлый зараженный не стал играть с нами в поддавки. Остановился, медленно поднял голову, уставившись на меня мутными глазами давно умершей рыбины. Док для него сейчас не существовал, о нем он задумается, лишь когда покончит с первой целью.

Со мной.

Зараженные обычно не отличаются склонностью к длительным рассуждениям. Вот и этот, едва сфокусировав взгляд на мне, сорвался с места столь резво, что я неприятно поразилась – не ожидала такой прыти от столь косолапого создания.

Заурчал, что для собаки выглядело странно, с места набрал приличную скорость и разгонялся столь стремительно, что на преодоление разделявших нас трех десятков шагов у него уйдет приблизительно секунды две. Для меня вполне достаточно, чтобы прицелиться, глядя, как в прицел вползает уродливая голова с раздутыми челюстями, потянуть за спуск и тут же перекатиться вперед и влево бросив перед этим арбалет и ухватив шершавую рукоять воткнутого в песок ножа.

Самое трудное, что сейчас от меня требовалось, это не удалиться от линии атаки жуткой зверюги, а остаться опасно близко к ней, успеть уклониться в последний миг, крутануться, очень точно и быстро отработать рукой.

Я успела.

Кончик крепкого клинка, казалось бы, не так уж и сильно тюкнул по споровому мешку проносящийся мимо твари, но я успела почувствовать, как что-то поддалось под натиском стали, и даже расслышала характерный хруст сокрушенной хлипкой оболочки.

Есть! Попала!

Меня приучали не держаться напряженно в опасных ситуациях, но учили плохо, потому что расслабиться сумела только сейчас. Ну а такому рискованному приему вообще не учили, если, конечно, не вспоминать полковника Лазаря и устроенный им «стресс на железной дороге». Тогда я ненавидела и его, и все его жестокие затеи, но сейчас вынуждена признать – изуверская наука пришлась к месту.

Пес, потеряв ускользнувшую из-под носа цель, продолжал мчаться, проскочив мимо Дока, застывшего с топором на изготовку. Спасибо, что бросил свою дурацкую палку в деревне, где нашел ей более подходящую замену. Вот только он даже не попытался воспользоваться оружием, так и стоял дрожащим изваянием с перепуганными глазами.

Зараженный начал замедляться, неуклюже загребая лапами мокрый песок. Тело его еще действовало, но это уже совсем не то, я даже не смотрела в его сторону, просто краешком глаза поглядывала, контролируя. Сейчас главное – быстро перезарядить арбалет. И двуногие и четырехногие мертвяки нередко бродят парами или небольшими стайками, так что вот-вот могут показаться остальные.

С этим все кончено, лапы начали подводить всерьез, пса занесло на обочину, зарывшись носом в хвою, он вытянулся, тело его уродливо содрогалось в предсмертных конвульсиях. Наши учителя постоянно напоминали, что самые уязвимые места – голова и хребет, но я с ними не согласна, ведь еще надо попасть в цель через кости и мускулатуру, а то и развитый биологический щит, а вот споровый мешок, даже на самых высших стадиях, несложно вскрыть самыми простыми предметами. Но считается, что в эту мишень непросто попасть, зараженные берегут свою ахиллесову пяту, не подставляют, да и со временем сверху, с боков и сзади бугор начинает прикрываться отросшим гребнем.

Но у этого пса споровый мешок ничего не прикрывало, и он подставился.

Продолжая поглядывать в сторону спуска, я попятилась, держа арбалет в одной руке, а нож – в другой. Когда проходила мимо Дока, он наконец ожил и вскрикнул не своим голосом:

– Это была собака!

– Тише ты! Ну да – собака. Орать-то зачем?

– Я не знал, что такие бывают. Ох и псина…

– Это так себе, а не псина, бывают куда хуже. И почему не знал? В твоем городе перерожденные собаки тоже были.

– Не видел. Иногда вдалеке пробегало что-то странное, но я не думал… Зачем ты туда целишься?

– Он может быть не один.

– Ты ждешь толпу?!

– По-разному бывает. Но ты не бойся, похоже, никого нет, ведь стая далеко по сторонам не расходится.

– Они реально стаями бродят?!

– Ага. Особенно у собак это часто встречается – и у нормальных, и у таких. Наверное, сказываются старые повадки.

– Нам повезло, что она одна.

– А по мне, так лучше стая, чем некоторые одиночки. Представь себе такого вот медведя или тигра. Представил?

– Они тоже бывают мертвыми?! Ну, в смысле, зомби. Ты такого видела?

– Нет конечно, я ведь до сих пор живая.

– Они реально крутые?

– Везунчики, которые выжили после встречи, говорят, что да.

– Ну ни фига себе, глянь, этому ты точно в глаз попала. И еще бородавку на затылке ножом пробила. Реально четко сработала, даже хрен поймешь, отчего оно подохло. Что ты делаешь?!

– Разве не видишь? Обыскиваю споровый мешок.

– Там тоже есть такая дрянь?

– Очень надеюсь, что да.

Мешок выглядел омерзительно – скальп вокруг него полопался в нескольких местах и завернулся в разные стороны лепестками кошмарного цветка. Инородная структура присосалась к голому черепу, просверлив его и пронзив множеством высокоразвитых отростков, при помощи которых управляла захваченным телом, будто марионеткой, ведь помимо функции прикрепления черные нити играли роль новой нервной системы (да и не только нервной). Пустотелые, будто иглы шприцов, через них свободно проникали нежные высокоорганизованные ткани, заменяющие жертве мозг, железы внутренней секреции и прочие важнейшие органы.

– Ух ты, три спорана!

– Это хорошо? – спросил Док.

– Конечно хорошо, ведь это три лишних дня жизни для всех нас.

– Ну, блин, никогда бы на себя не подумал, но я рад почти так же, как ты. Блин, да меня только что чуть не порвали на лоскуты, а ведь реально могли, и ты достала три штуки, без которых нам хана. Хороший денек, Элли.

– Я рада, что до тебя начали доходить жизненно важные вещи.

– И ты знаешь, я вроде бы начинаю понимать, как вы тут оттягиваетесь. Это в том смысле, что все было нереально круто, на компе так не поиграешь. Дай угадаю, ты опять не понимаешь, о чем я?

– Мы играли в развивающие компьютерные игры.

– Отстой это, а не игры. А мне можно научиться делать такое так же быстро, как ты? Я глазами не успевал все увидеть, тобой будто из пушки выстрелили – нереально четко получилось.

– Со временем твоя моторика и прочие физические данные улучшатся, но придется подождать.

– Сколько?

– Вроде бы обычно разницу замечают через месяц или два, но вообще-то изменяться начинаешь с первых часов.

– Я вообще ничего не замечаю, только в голове шумит иногда, не помню, чтобы раньше так шумело.

– Ты же зависший, по-настоящему, считай, только вчера попал, слишком мелкая разница, дальше заметнее будет, где-то через полгода точно почувствуешь. Хотя не уверена, со мной ведь все не так, как с другими, только по рассказам знаю.

– Побыстрее бы, а то, глядя на тебя, чувствую себя полным отстоем. Вообще не вписываюсь в вашу тусовку, но вписаться хотелось бы. Не, ну как ты его – хлоп, вжик – и готово. Охренеть, как четко.

Я не стала объяснять, что мы сейчас находимся на одной из самых безопасных территорий Улья. Здесь сказываются как деятельность внешников, так и азовских – и те и другие активно уменьшают поголовье тварей на своих землях, это оказывает влияние на близлежащие районы. Но уже в одном дне пешего пути отсюда можно нарваться на место, где если не повезет, то жуткая плотность «развлечений» убьет и меня, и Дока, и всех остальных в считаные минуты.

То, что полгода для большинства иммунных – очень и очень серьезный срок, тоже не сказала. Незачем ему сейчас это знать.

## Глава 27. Бесполезные умения

Заметив, что впереди среди деревьев проглядывают обширные просветы, я остановилась. Док тут же начал страдальчески оглядываться, при любой паузе он искал возможность на что-нибудь присесть. Слишком много времени провел взаперти и мало при этом двигался, отвык от долгих переходов (или вообще никогда не был к ним привычен). К тому же я, пользуясь безропотным подчинением новичка, не стеснялась его нагружать. Сама при этом шагала почти налегке, и это правильно, ведь непросто отбиваться при нападениях, если плечи заняты незаряженным оружием, а за спиной неподъемный рюкзак.

А еще я ненавижу ходить с грузом, вот и приходится взваливать на спутника и рюкзак, и винтовку, и ружье.

– Док.

– Что?

– Мы пришли.

– Прикалываешься, что ли? Да тут такой же лес, как везде.

– Нам шагов двести осталось, дальше лес заканчивается, но ты туда не пойдешь. То есть пойдешь, конечно, но не сейчас, вначале я должна проверить, что там. Я быстро вернусь, просто пять минут постой спокойно.

– Блин, давай я с тобой пойду.

– Зачем?

– Ну мы же, типа, вместе.

– Да, вместе. Но пять минут тебе придется постоять, мне кажется, это не слишком трудно.

– Ладно, как скажешь, но если не вернешься, пойду тебя искать.

– Пять минут, Док, ты понял?

– Да понял я, понял, шагу не сделаю, пока не пройдут.

Приятно, когда тебя слушаются. Молниеносная расправа с зараженным псом подняла мой авторитет до недосягаемых вершин, Док теперь лишнее слово опасался произнести. Наверное, только и думает, как бы побыстрее протянуть полгода и сравниться реакцией с настоящим иммунным.

Глупенький Док, ведь улучшение наших тел – далеко не все. Мечтаешь быть по-настоящему сильным, работай над собой часами, днями, неделями. Я застала те времена, когда в Цветник допускали мужчин учителей. Один обучал нас навыкам выживания, бою без оружия и подручными предметами, ну и прочим хитростям. Я много чего от него получила, жаль, что в дальнейшем ворота остались открытыми лишь для женщин, как бы они ни старались, но эта наука не для них.

Да и не особо старались, подобные знания нам давали больше для антуража. Считалось, что в реальной жизни мы никогда не останемся один на один с угрозой, выпускниц Цветника всегда есть кому защищать. «Бренд» требует, чтобы мы умели попадать в мертвяков за сотню метров из легкой винтовки в комфортных условиях и готовить нектар, этого вполне достаточно, чтобы преподносить нас не просто как красавиц, а как красавиц, приспособленных к жизни в Улье.

Так вот, тот незабываемый учитель мог бы, наверное, убить зараженную собаку голыми руками. В сравнении с ним я домашний котенок против матерого тигра из джунглей. Очень опасный человек, никогда больше таких не видела, прямо какой-то механизм для выживания и нанесения урона, даже полковник Лазарь, оказавший на меня немалое впечатление, в сравнении с ним смотрелся бледно.

Матерые элитники – страшные создания. Но нельзя не признать, что иммунные тоже бывают матерыми, и мне до таких далеко, несмотря на шестнадцать прожитых здесь лет.

Спасибо, что Док никого, кроме меня, здесь не знает, иначе мои исключительность и неповторимость могли подвергнуться сомнению, а мне его потрясенные взгляды льстят.

Увы – слаба.

Если ты откуда-то уходишь, вернуться можешь уже в незнакомое место – все, кто обитает в Улье, до последней буквы вызубрили эту элементарную истину. За время моего отсутствия как минимум один из трех кластеров, которые смыкались на этом месте, мог обновиться. Естественно, после такого здесь могли случиться небезопасные изменения. Мы, прежде чем уйти, обсудили вариант с возможной перезагрузкой и договорились, что оставшиеся будут ждать в паре километров дальше, у берега по одной из сторон. О тайниках, где можно оставить послания, тоже условились.

Вот это и надо проверить, а то вдруг в домиках появились новые обитатели, или даже хуже – эти обитатели успели измениться в нехорошую сторону плюс набежали их старшие вечно голодные сородичи. Я умею быть незаметной и быстро двигаться, а вот Док в сравнении со мной плохо смотрится, так что лучше пусть в отдалении подождет.

Поглядывая сквозь кусты, убедилась, что на первый взгляд тревожных изменений нет и никакого подозрительного движения не просматривается. Активировав «рентгеновское» умение, убедилась, что поблизости нет никого, кроме птичек, скрывавшихся в густой листве от начавшего накрапывать дождя. Цветные всполохи большего размера просматривались лишь в стороне домика, который отсюда не удавалось разглядеть.

Придется подобраться ближе, и даже не знаю, стоит ли при этом так тщательно скрываться. Ведь это тот самый домик, в котором мы остановились, очевидно, я наблюдаю за его стенами своих подружек по Цветнику, – уж очень велика плотность «спиралек», один сгусток от другого отделить не получается.

Четкой картинки нет – на большом расстоянии мой дар капризничает. Ну да ничего, мне не лень подойти. Торопиться не буду, нежелательно выбираться на открытое место, даже если твердо уверена в его безопасности. Никогда не знаешь, что случится через секунду, к тому же Альбина настоятельно советовала отсюда уйти, предполагая различные опасности.

Не знаю всю подноготную этой удивительной воспитательницы, но почему-то хочется ей доверять. Интуиция не так уж редко меня обманывала, однако должна признать, что в большинстве случаев ее советы помогали, вот и приходится к ним прислушиваться.

Двигаясь осторожно, стараясь не хрустнуть веткой, которых тут полным-полно под ногами валяется, пробралась вдоль кустов, которые вымахали от опушки почти до самого домика. Дальше они растут гораздо реже, незаметно прошмыгнуть не получится. Ну да мне и не нужно, ведь и отсюда прекрасно видно, что домик набит нормальными человеческими овалами. Некоторые тесно примыкают друг к другу, сливаются, картинка смазывается, поэтому невозможно точно сосчитать количество людей. Но я это и раньше замечала – один из недостатков нового умения, оно, увы, некачественно работает в местах скоплений биологических объектов.

Собралась было вернуться за Доком, но передумала. Вначале скажу нашим, что вернулась, а то они меня, наверное, уже похоронили и оплакать успели. Устрою им приятный сюрприз.

Ну и перепугаются заодно, ведь, получается – привидение увидят.

Ничего, им полезно.

Выйдя из зарослей, поняла, что сама не заметила, как дождь усилился. Под зеленью это не ощущалось, он только участившимся перестуком по листве себя выдавал, причем наверху. А внизу она уже успела подсохнуть после вчерашнего и пока что не вымокла.

Блин, надо по-быстренькому сказать «привет» и тут же назад, а то Док промокнет, ему там еще пару минут стоять придется – срок не вышел.

С этими мыслями я потянула на себя дверь, но она не поддалась. Закрылись изнутри? Средь бела дня? Вот смешные – и чем же им поможет этот смешной замочек?

В двери клацнуло, створка после этого легко поддалась. Я, вся из себя радостная и с готовым вырваться приветствием на устах, метнулась внутрь.

И резко остановилась, едва не врезавшись в невысокого грузного мужчину. На вид старше Дока лет на десять, в грязном затасканном камуфляже, голова обмотана темно-зеленым платком, лицо заросло клочковатой щетиной, не скрывавшей россыпь свежих уродливых рубцов на левой скуле.

В руке незнакомец сжимал обрез одноствольного ружья, направив его мне точно в глаз. Будь в дуле источник освещения, я бы смогла легко рассмотреть вершинку патрона.

– Стоять ровно! – противным голосом прошипели сбоку.

Я и пикнуть не успела, как лишилась арбалета, меня развернули боком к двери, грубо охлопали, начиная с лодыжек и почти до шеи, вытащив при этом нож из ножен на ремне. Напоследок гнусно пошлепали пятерней по груди и так же неблагозвучно прошипели:

– Еще одна доска беспонтовая, прям не хата, а пилорама! К стене бегом села! Ноги вытянула вперед! Ты что, нерусская?! Вперед вытянула, пока не переломал!

Понимая лишь то, что напрасно поспешила влететь в дом на крыльях радости, выполнила приказ. Этот, платком обмотанный, явно не новичок, при попытке его обезоружить я, скорее всего, буду ранена или убита, к тому же есть второй, шипящий, будто охрипший питон.

Послушно присев у стены, сумела рассмотреть большую часть комнаты, занимавшей почти целиком первый этаж. И поняла, что все не так уж и плохо, как подумала изначально. Девочки здесь и, похоже, все, только Альбины не хватает, но ее при мне держали в узкой крытой террасе по другую сторону дома, возможно, она и сейчас там.

Пришельцев двое, и оба чем-то друг на друга похожи. В одинаково грязной милитаристской одежде, одинаково небритые, причем давно, и примечательно – что один, что другой с многочисленными мелкими шрамами на лицах, их будто дробью обстреляли.

Жаль, что не картечью (а лучше пулями).

Лица этих людей мне не понравились, и поведение – тоже. Оба напряженно держались у дверей, контролируя комнату, и ничего против этого поделать нельзя – силы неравные. Если тип с обрезом охотничьего ружья не успеет много бед наделать, то второй – с короткоствольным автоматом, а это совершенно другое дело. К тому же оба выглядят много чего повидавшими, значит, опасными. Не знаю, что тут происходило до меня, но заметно, что они нам явно не доверяют и не собираются подставляться. Рассадили всех девочек вдоль стен, да еще и ноги заставили вытянуть перед собой – это простой и действенный способ не позволить пленнику быстро подняться.

Поймала на себе взгляд Тины. Страха в нем хватит на семерых, а она не такая уж и пугливая. Должно быть, перед моим появлением произошло что-то дурное, но судя по тому, что все сидят чистенькие, опрятные, без следов побоев или ранений, скорее всего, до сих пор все обходилось исключительно словесными воздействиями.

Блин, я ведь не вижу Альбину! А вдруг они успели сотворить с ней что-то ужасное?!

Нет, сейчас не об этом надо думать, надо думать только о том, как бы устроить так, чтобы ужасное не сделали с нами.

Зеленый Платок открыл дверь, выглянул на крыльцо, на что-то пристально уставился, потом шумно прочистил нос, сплюнул, вернулся назад и, цедя каждое слово, произнес:

– Зёмы не видно, его косяк, он эту козу не засек, опять слепым придуривается. По-твоему, это нормально?

– Будет Зёма, будет разговор, – гнусаво ответил автоматчик.

Воцарилась напряженная тишина. Мы переглядывались испуганными глазами, искоса изучая мужчин, но сколько бы я на них ни смотрела, ничего хорошего не замечала. Они похожи на людей из самых низов Улья, хороших среди таких мало, а вот гадких полным-полно. А мы не просто кучка иммунных, мы девушки, нас в этом мире меньшинство, на всех желающих не хватает. Поэтому мы – один из самых ценных товаров, нами мечтают обладать, и при этом хватает мест и обстоятельств, где и когда необязательно интересоваться нашим согласием.

Посягать на воспитанницу Цветника запрещено под страхом смертной казни, даже тот мимолетный шлепок по обтянутой невзрачной одеждой груди – веский повод для самого сурового приговора. Но что-то не вижу здесь гвардейцев, которые потащат виновника к покрытой выбоинами от пуль кирпичной стене.

Выкручиваться придется без посторонней помощи.

По крыльцу застучали шаги, покосившись в щель между занавесками, автоматчик кивнул Зеленому Платку, а тот щелкнул замком и распахнул дверь. Вошел третий, ничем принципиально не отличающийся от первых двух. Я разве что шрамов на лице у него не заметила, зато в глаза бросилось травмированное ухо – отсутствовала его верхняя часть, а нижняя выглядела жестоко скомканной. В руках он держал массивный арбалет с хитроумно устроенной тетивой, а на разгрузочном жилете пристроилась кобура с пистолетом.

Пока Зеленый Платок закрывал дверь, автоматчик своим неподражаемым голосом прошипел:

– Где тебя носило? Вон, только что еще одна бикса на огонек заглянула, а мы, между прочим, гостей не ждали, думали, ты за этим делом присматриваешь.

– Я ее видел, – спокойно ответил одноухий.

Единственный из всех трех, чей голос можно назвать нормальным. Должно быть, первым двум повредило не только лица, но и речевые аппараты.

– Значит, видел? – с нажимом произнес автоматчик. – Тогда почему она дошла до самого дома?

– Подумал, что с такой малявкой вы как-нибудь и без меня справитесь, я за вторым пошел.

– Что за второй?

Не ответив, одноухий перекинул арбалет за спину, развернулся, раскрыл дверь, вышел на крыльцо, тут же вернулся в дом и несильно стукнул по полу рукоятью ружья и прикладом винтовки – оружие он держал за стволы, заняв им обе руки.

Я похолодела, мгновенно узнав знакомые вещи.

Где Док?!

Одноухий тем же спокойным голосом выложил подробности:

– Их двое было. Девчонка по кустам кралась, все высматривала что-то в этой стороне, а за ней от ворот парнишка с этими волынами двигался. Он так шел, будто потерял что-то. Наверное, ее и потерял. Винтовка у него уж больно серьезная, я подумал, что такому кадру нельзя давать самому по себе разгуливать, вот и не стал выдвигаться навстречу светленькой. Как-то странно она поглядывала, может, сенс или что-то в этом роде, к таким лучше не подходить, если за спиной остался парень с винтом под неплохой калибр. Что-то не так?

– Да не, норма, – кивнул автоматчик. – Четко сработал, без косяков, базара нет. Что там с тем парнем? Даже не поговорили?

Одноухий пожал плечами:

– Я как-то не догадался, да и тот головой во все стороны крутил, пуганый какой-то. По-тихому привалил его от дальнего домика, оставил возле кустов за вагончиком. Там у него рюкзак большой и сумка, надо бы обшмонать, пока не вымокли.

Меня то в дрожь бросало, то в жар. Эх Док-Док, ну зачем ты за мной пошел?! Почему тебе на одном месте не сиделось?! Ты же обещал все пять минут простоять – вот зачем раньше с места сорвался?!

И как я его не заметила? Ведь назад тоже оглядывалась.

Да я, получается, вообще слепая. Все на свете проворонила: и крадущегося за мной Дока, и рейдера с арбалетом.

Проклятый ни на что не годный дар, он даже не на очень больших расстояниях или не работает вообще, или работает отвратительно.

Автоматчик, медленно приблизившись, присел передо мной на корточки и уставился в глаза. А я, чуть скосив взгляд, смотрела влево, на сучок, который темнел на одной из панелей внутренней отделки.

Куда угодно буду смотреть, лишь бы не сталкиваться взглядами с этими уродами.

Достав из кармана смятую пачку, рейдер вытащил из нее сигарету, поднес горящую зажигалку к кончику, вдохнул и выпустил мне в лицо струю омерзительно-вонючего дыма, после чего без эмоций произнес:

– Где остальные?

– Какие остальные? – с легким удивлением спросила я.

Сказала явно не то, что он хотел услышать, и расплата не заставила себя ждать. Грязная пятерня врезала по щеке с такой силой, что я завалилась на бок, больно приложившись о пол краешком лба. И замерла, уставившись в зрачок наставленного на меня автоматного ствола.

– Неправильный ответ, маленькая сучка. Я спросил, где остальные? Сколько вас здесь еще шастает?

Понимая, что, если промолчу, этот гад снова меня ударит, а возможно, и выстрелит, торопливо тараторя и презирая себя за эту малодушную поспешность, ответила:

– Все здесь, кроме Дока. По-моему, все. Никто не должен нигде ходить. Я правду говорю.

– Что, девочка, страшно? – криво усмехнулся урод. – Не надо меня бояться, я ведь добрый, а иногда даже ласковый.

С этими словами все та же рука легонько похлопала меня по горящей щеке.

– Спокойно, малышка, я тебя не обижу, мне такие глазастые нравятся. Да не дрожи ты так. Хочешь хлебнуть моего живчика? На ликере делаю, всем девочкам нравится. И я им тоже нравлюсь.

Сомневаюсь, что во всей Вселенной найдется хоть одна особа женского пола, которой понравится это омерзительное существо, но, разумеется, озвучивать свои сомнения не стала, вместо этого, постаравшись наполнить голос жалобными нотками, попросила:

– Я лучше воды попью. Воды мне можно?

– Воды? – слегка опешил автоматчик. – Ну воды нам для такой милой сучки не жалко. Она ведь ее отработает, так ведь? Тебя как звать, глазастая?

– Элли.

– Элли? Сама себя так окрестила?

– Нет.

– Ну так скажи спасибо крестному, нормальное имя, а не какая-нибудь Клеопатра, мать ее. Ты ведь будешь с нами ласковой, Элли? Со всеми нами?

– Я пас, – брезгливо процедил Зеленый Платок. – Там кости да кожа, всего лишь ребенок, неправильно это, да и не мое.

– Да у тебя все, кроме спека, давно уже не твое, – нехорошим тоном пробурчал автоматчик.

– Так ведь и ты вот-вот сторчишься, в день по два раза ширяясь.

– Я тоже пас, – сказал одноухий. – Это же малявка, не марайся.

– У нее глаза фиолетовые, – мечтательно произнес автоматчик.

У него в этот момент даже голос изменился, почти нормальным стал.

– Фиолетовые? – подобрался одноухий. – А ведь это тема, если дотащить ее до Голого. За такую интересную он вдесятеро больше нормы забашляет, и это если сбросить задешево. Да и остальные тоже не с помойки подобраны, все вместе хорошо потянет.

Автоматчик, поднимаясь, покачал головой:

– Где мы и где Голый? Это верная неделя пути, если по темноте, а по свету там умные вообще не ходят, все насквозь просматривается, публика известная. Тут бы самим добраться, а уж с таким грузом… Так что рванем наискось к Камышовому, дорога надежная, а от него до Берлоги пара дней хода останется, там всех и сдадим.

– Да ты в своем уме?! – поразился одноухий. – В Берлоге вариантов вообще не бывает, только разборка. Знаешь, как говорят, «резать курицу, несущую золотые яйца»? Так вот – это как раз такие курицы. Мы в Берлоге и рубля с десятки за них не получим, им ведь все равно, кого по запчастям разбирать. Не дело это, не для мясников такой товар, нельзя фарт за гроши продавать. Вот где ты еще на ровном месте таких цыпочек наловишь?

– А я тебе другое выражение напомню: «Лучше воробей в руке, чем лебедь в небе». Тема Голого – это лебединое небо, до него мы отсюда никак не допрыгнем, а вот Берлога и мясники внешних – надежный воробей. Плюс пулемет у девок зачетный, жаль только, что розовый, плюс стволов разных маленько. Гляди что ты принес: «Сако» на вид приличная и «Моссберг» вообще, будто вчера из магазина. Не очень-то на таком приподнимемся, но чуток перекантоваться хватит.

– Балбес, да мы у Голого до звезд поднимемся, он без кидалова такой товар забирает, это каждый знает, у него тяги по всем борделям, не говоря уже о любителях при хорошем бабле. Ты посмотри на девок – одна в одну, как будто из красивого журнала высыпались, таких у нас с руками оторвут, без базара. А в Берлоге что? Пойдешь в этот козлятник торговать розовыми пулеметами? А трусы кружевные под твой размер на сдачу не хочешь? Да ты тронулся, тебе фарт подвалил, а ты его в сортир спустить хочешь.

– Я к Голому не пойду, – поддержал автоматчика Зеленый Платок. – Довести – не вариант, там дорога – просто песня, но движухи нехорошие пошли, народ на той стороне без счета валят, такого беспредела никогда не было. Фарт – тема стоящая, но своя шкура подороже любого бабла будет.

– Да вы оба дебилы, – уже изменившимся, нехорошим голосом заявил одноухий.

– Может, и так, – спокойно ответил автоматчик. – Только ты такой же, как мы, в одном котле варимся. Я тоже согласен, что нам сейчас фарт попер, но поднять бабло на этой теме реально только в Берлоге, так что давай закроем базар. На вот, курни косяк дружбы и проехали.

Одноухий поймал брошенную пачку, протянул одну сигарету Зеленому платку, вторую сунул себе в рот и начал прикуривать.

Я почти не прислушивалась к их разговору, и без этого понятно, что ничего хорошего меня не ждет, все остальное – лишь детали. Нас расчленят мясники внешников? Ну так это еще не самый худший вариант, могут и похлеще что-нибудь придумать.

Но только в том случае, если мы как можно быстрее не избавимся от этой компании, над чем вот уже не одну минуту работаю.

И как же можно работать, сидя спиной к стене и вытянув ноги вперед? Ну пока что я просто смотрю на Киру. Внимательно смотрю. Сверлю ее взглядом, давлю, гипнотизирую.

Давай же, Кира! Ну, давай! Я прекрасно знаю, что ты звезды с небес не хватаешь, тебя даже можно назвать глупой, но нельзя же так упорно меня игнорировать, ты должна понять, чего я от тебя хочу.

Она смотрела в ответ, ее взгляд становился все более и более растерянным, но затем его озарило понимание, и она, не открывая рта, произнесла слова, громом прозвучавшие в голове, непостижимым образом минуя уши:

– Лиска, ты чего так смотришь?

Ура! Слава Улью и его великим дарам!

– Кира, если мы так и будем сидеть, нас для начала изнасилуют эти уроды, а потом продадут мурам, и те разрежут на кусочки, ты же их слышала.

– Но что мы…

– Помолчи. Давай быстрее спрашивай остальных, может, кто-то что-то придумал. Особенно Тину и Ханну спроси, их первыми. Только побыстрее, времени у нас мало.

В голове воцарилось молчание. Скосив взгляд, я увидела, что троица тесно сгрудилась у дверей. Утопая в табачном дыму, они, склоняя головы друг к другу, о чем-то шептались, иногда масляно поглядывая на нас и гнусно посмеиваясь.

Очень может быть, что, докурив, они займутся нами по-настоящему. Времени и правда нет, совсем нет, почему же Кира молчит?!

В голове вновь послышался четкий голос:

– Ханна сказала, что возьмет одного на себя.

Еще раз ура! Если Ханна сказала, что одним займется, ему остается только посочувствовать.

– Она говорит, что лучше начать кому-нибудь другому, чтобы на нее эти не смотрели, чтобы отвлеклись. И потом она начнет стрелять в самого опасного. Она знает, где лежит пистолет.

Пистолет? Он ведь просто травматический. Да, им тоже можно опасно ранить и даже убить, но это не совсем то, что нам сейчас нужно. Однако Ханна сказала, что одного берет, значит, по крайней мере, не станет отсиживаться у стеночки, пока меня будут убивать.

– И еще Бритни хочет чем-нибудь помочь, все время спрашивает, что ей нужно сделать, – добавила Кира.

Тоже неплохо.

– А что Тина?

– Тина не знает, что делать, они слишком далеко от нее.

– Пусть подзовет к себе одного из них, когда я скажу.

– Как подзовет?

– Не знаю как. Она неглупая, пусть сама что-нибудь придумает. Все время держись у меня в голове, как только скажу, пусть начинает.

– Хорошо.

– И остальных предупреди, пусть делают хоть что-нибудь. Нас много, не надо бояться, это какие-то совсем уж печальные рейдеры, они даже связать нас не догадались, мы с ними справимся, если будем действовать дружно. Ты понимаешь, что будет, если ничего не делать? Нужно прямо сейчас с ними разобраться, пока есть возможность. Я так думаю, они появились недавно?

– Перед тобой, вы чуть-чуть разминулись.

– Когда займутся нами серьезно, мы уже вряд ли что-нибудь сумеем сделать.

Откровенно говоря, даже сейчас наши шансы весьма призрачны. Слишком многое зависит от поведения этой троицы, и я не думаю, что они во всем станут играть с нами в поддавки. Не надо полагать, что все вокруг поголовно глупые, а ты одна умная.

Но что еще можно сделать, если время, скорее всего, работает против нас? Прямо сейчас придется что-то предпринимать, дальше все может ухудшиться.

Обернулась к перешептывающимся мужчинам и жалобно произнесла:

– Ну так можно мне хоть немного водички?

Все трое синхронно развернулись, автоматчик, бросив сигарету прямо на пол, небрежно опустил свое оружие на стол, где уже лежал арбалет, оперся обеими руками о спинку стула и, омерзительно облизнувшись, вкрадчиво спросил:

– А ты не забыла, что вода у нас не бесплатная? За нее тебе придется заплатить, причем деньги нам неинтересны. Красивая, ты понимаешь, о чем я? – похабно осклабился урод.

– Просто дайте мне воды, я сделаю все, что вы скажете.

Боже, да я себя уже почти ненавижу. Только Стикс знает, каких трудов мне стоит такое лепетать.

А уж как я ненавижу этих подонков – приличных слов нет ни единого.

Но косноязычный положил на стол автомат. Этим он многое изменил – почти весь расклад сил. Самый страшный противник остался без острых зубов.

А уж если до этих зубов доберутся мои ручки…

Многообещающие перспективы.

– Поднимись и налей, – автоматчик указал в сторону маленького столика у противоположной стены.

Там у нас и чайник, и кружки, и все в таком духе.

– Может, ей лучше живчика плеснуть? – спросил одноухий. – Взгляд у нее странный.

– А что с ним не так?

– А то, что девчонки так не смотрят, жажда у нее какая-то нездоровая, такую водой не поправишь.

– Тут дело не в воде, – ухмыльнулся автоматчик. – Просто она ищет повод для кое-чего занятного. Так ведь, красивая?

Очень хотелось с разбега налить воду в первую попавшуюся кружку, но нельзя. Делая вид, что не прислушиваюсь к грязным словам, поднялась так женственно, что ни одна воспитательница не придерется, и направилась к столу походкой, от которой мертвые должны восставать из могил, а живые падать с обширными инфарктами. Всего четыре шага, но какие это шаги – я выложилась так, как ни на одном смотре, ни на одном занятии не выкладывалась.

На рейдеров не косилась, но при этом точно знала, что они на меня смотрят очень внимательно. Должно быть, правы те, которые уверяли, что некоторые женские движения – это особая магия, действующая на мужчин безотказно, подавляя их разум, заставляя думать лишь об одном. Даже равнодушные к незрелым женщинам на такое обычно реагируют, тут дело уже не в моем возрасте и даже не в моих внешних данных, это что-то другое, что-то повыше меня, действующее напрямую и почти безотказно.

Есть писаные красавицы, не пользующиеся успехом, а есть невзрачные женщины, за которыми поклонники табунами носятся. Последним повезло, они не от Улья, а от самой человеческой природы получили дар завораживать мужчин.

Существует и другое мнение – этот дар есть у каждой из нас, но лишь немногие умеют его развить.

Система обучения в Цветнике заточена как раз на его развитие.

Вода – это банально, но я и тут постаралась превзойти саму себя. Речь больше не идет об учебе, все по-настоящему, я не имею права оступиться, как вечно ошибающаяся Лола, я буду и дальше гипнотизировать троицу женской магией.

Это моя магия, и только моя. Улей много чего может подарить, но только не это.

Сейчас все в моих руках, надолго или нет, но я могу превратить эту троицу в кроликов, зачарованно уставившихся на проголодавшегося удава. Будем считать это выпускным экзаменом.

В Цветнике меня учили правильно обращаться с самыми важными господами – так неужели я не справлюсь с этими неотесанными бродягами?

Если так, вся наша учеба – сплошной обман.

Развернуться, работая всем телом. Особенно бедрами, бедра – важнее всего в таком моменте, конечно, если они привлекательные. У меня именно такие, значит, грех не использовать. И, выдерживая ритм, сделать три шага по направлению к ближайшему, самому лакомому противнику. Он, как прочие, глаз с меня не сводит, выражение лица такое, что приличными словами передать не получится, – если бы от мужских взглядов можно было забеременеть, я бы родила тройню.

Он даже на стуле перестал раскачиваться, полностью увлекся моим примитивным представлением, разрушающим в его сознании все функции, кроме одной – отвечающей за размножение вида.

Тупое животное, грязное и омерзительное. Примерно такие мысли роились в моей голове, пока я, изображая намек на потерянную улыбку, переполненную благодарностью и смутно обещающую что-то вполне определенное и крайне заманчивое, медленно поднимала кружку.

Мой первый дар совершенно бесполезный. Что такого в том, что ты можешь немножко подогреть воду?

Но недавно я открыла в нем кое-что новенькое – он теперь нагревает ее не так уж немножко.

И делает это очень быстро.

Мгновенно.

Тяжелее всего не расчет движений и взглядов, при должной тренировке это проходит почти на автоматизме. Самое трудное – при этом продолжать мысленно командовать своей маленькой армией.

– Кира, ты меня слышишь?

– Слышу, – испуганно ответил голос в моей голове.

– Я начинаю. Передай это Ханне и Тине. Тине первой. И скажи Бритни, чтобы прямо сейчас усилила все ощущения рейдера на стуле. Как можно сильнее усилила, пусть всю свою силу на это сольет.

Ну да, Ханна и так поймет, что и когда ей делать, – в фиалке я почти не сомневаюсь. А с Бритни перспективная идея, хотя не факт, что сработает.

Первый глоток. Слабенький, пить я вообще не хочу, пусть губы и ссохлись, но жажда тут ни при чем – это все страх.

Тина не придумала ничего лучше, чем начать биться головой об стену, крича при этом неестественным голосом:

– Я так не могу! Не могу! Я больше не могу здесь сидеть!

Блин, а я-то надеялась, она придумает что-нибудь поумнее. Как же бездарно…

Одноухий отвернулся от меня, взгляд его стал колючим и недоверчивым. Вытащив из кобуры пистолет, он направился в сторону Тины, на ходу проговорив:

– Связать их надо. Руки наглухо, а ноги стреножить, тогда кобылки не разбегутся. Мутные они какие-то, непонятно, откуда вообще взялись.

Взгляд автоматчика из бессмысленно-завороженного начал превращаться в почти обдуманный. Он все еще не сводил взгляда с нижних частей моего тела, но связь теряется, путы женской магии рвутся одна за другой.

Но мне много времени не потребуется.

Кружка завибрировала от переполнявших ее пузырей пара, торопившихся вырваться на поверхность. Я полагала, что керамика не так уж быстро проводит тепло и потому обойдусь без ожогов, но не ожидала, что вода начнет расплескиваться еще до того, как резко выплеснула ее в лицо рейдеру. Горячие брызги при этом обильно оросили ладонь и запястье, но я даже не ощутила боль, я превратилась в холодную распрямляющуюся пружину из гибкой стали, а качественная сталь не разменивается на подобные мелочи.

Одновременно закричали двое: ошпаренный рейдер взревел так, что едва меня не оглушил, опрокидываясь вместе со стулом; а сбоку нечленораздельно взревел одноухий.

После чего закричал уже понятными словами:

– Мразь, что ты со мной делаешь?! Что ты творишь?!

Скосив взгляд, я увидела, что его пистолет лежит на полу, видимо, он выронил оружие, когда «бездарная актриса» врезала по нему умением нимфы. Но что-то пошло не так, он не выглядел покорным рабом, он, склонившись, лупил Тину кулаками по лицу, а она, визжа, неуклюже прикрывалась, будто прогульщица, пропустившая абсолютно все занятия по самообороне.

Кулаками – это хорошо. Кулаками вряд ли сможет убить ее быстро, так что немного потерпит. Мне сейчас не до Тины, надо срочно заняться Зеленым Платком, именно он – самая слабая часть моего наскоро слепленного плана. Он дальше всех от Ханны, слишком близко ко мне, и в руке у него обрез.

Но я не стою на месте. Роль кружки еще не завершилась, сразу после опустошения она полетела в голову третьего, и, пока тот уворачивался, я ухватила автомат. Нет времени прижимать разложенный приклад к плечу и целиться по всем правилам. Только и хватило на то, чтобы до отказа потянуть затвор на себя и перед этим опустить предохранитель, даже не знаю, в какое положение. Это оружие самое простое и понятное, оно однозначно должно выстрелить, что ты с ним ни делай.

Навела прямо от стола, выворачивая руки, и придавила спуск, морально готовясь, что отдача в таком неудобном положении позволит выпустить в цель всего лишь пулю или две даже из самой длинной очереди.

Автомат безобидно щелкнул, а Зеленый Платок ухмыльнулся и неспешно поднял обрез.

Вот это он зря, в таких ситуация всегда полезно торопиться. Рухнув на бок, я ударом ноги подкинула стол, заваливая его и вскрикивая от боли – стукнулась об острый край подъемом стопы, кроссовок не очень-то защитил. Сработало – на краткий миг меня защитила древесная или фанерная преграда. Так себе прикрытие, но для дроби – очень даже серьезно, да и картечи не понравится. А сама, напрягая реакцию и быстроту до запредельных величин, разгоняя себя, выскочила сбоку от заваливающегося предмета меблировки.

Я ведь самая старая из всех нас. В том смысле, что прожила здесь шестнадцать лет, а по меркам Стикса это очень много. Моя запредельная скорость – мое спасение. Надо успеть поддеть одну ногу противника чуть выше пятки и второй врезать по верхней части голени. При такой стойке он завалится назад, и есть шанс, что основательно приложится затылком о подоконник.

Я не успела.

Потому что Ханна успела раньше.

Я не увидела, когда она начала действовать, но за эти краткие мгновения фиалка ухитрилась переместиться в другую часть комнаты и, непонятно откуда вытащив свой пистолет, открыла огонь.

В общем, ногу мне захватить не удалось, Зеленый Платок, получив травмирующую пулю, попятился с утробным мычанием и с грохотом врезался спиной в дверь. Слабенькая щеколда не выдержала, и он, после очередного выстрела, замычав вдвое громче, вывалился на крыльцо.

Я краем глаза рассмотрела автоматчика, убедилась, что он не торопится вмешиваться в схватку и вообще лежит как-то очень уж подозрительно смирно. Похоже, ошпарился до обморока.

Или это Бритни так устроила, я ведь смутно представляю механизм ее умения.

Что бы там ни было, разбираться с упавшим не пришлось – в схватку вмешалась Миа. Подскочив к не проявляющему признаков жизни телу, она опустила на его голову табурет. Последовал омерзительный звук, не оставляющий сомнений в том, что рейдер заработал тяжелую черепно-мозговую травму.

Восточная красотка не собиралась на этом останавливаться – вновь размахнулась табуретом.

Ладно, с этим все понятно – йодом и ваткой такое вряд ли удастся вылечить.

Нужно еще раз передернуть затвор, выкинуть из ствола негодный патрон и наконец прекратить избиение Тины.

Вот только ничего не выкинулось. В автомате нет и не было патронов, и я, получается, напрасно ставила это оружие на первое место по угрозе.

То, что сильно его пугалась, – простительно. Плохо то, что потом начала на него рассчитывать.

Понадеялась на пустышку.

Ханна не успела опустошить магазин, Зеленый Платок скрылся из виду раньше. Но это ее не смутило, она перевела огонь на одноухого, продолжавшего исступленно избивать Тину. А я, перекатываясь с боку на бок, добралась до упавшего с опрокинутого стола чужого арбалета, ухватила, начала разворачиваться.

И увидела, что одноухий пробегает мимо, а за его спиной Ханна тщательно целится ему вслед, взгляд у нее спокойный, как лед, и не по-детски расчетливый.

Что-то она медлит.

Щелчок, и недовольный возглас фиалки:

– Блин! Осечка!

У арбалета осечек не бывает. Ну то есть я на это надеюсь, потому что в случае с Доком он меня подвел. Стремительно вскочив, вынеслась вслед за одноухим, увидела, что тот уже успел удалиться шагов на двадцать. Это не так уж и много, но все равно неприятно, ведь оружие у меня непривычное и перезаряжается очень медленно.

Промахиваться нельзя, я не имею права отпустить этого гада. И дело тут даже не в мести за Дока, я не знаю, какие гадости может устроить нам этот человек, если сбежит в лес.

Целилась в середину фигуры, но стрела почему-то ударила ему в бедро самую капельку выше колена. Одноухий с воплем повалился, тут же вскочил, сильно подволакивая ногу, продолжил двигаться в том же направлении. И почему-то не прямиком к лесу, а к дороге. А там, на полпути к вагончику, где мы недавно устроили ловушку на мертвяков, корчился на земле Зеленый Платок. Свернувшись калачиком, он прижимал руки к нижней части живота и то вскрикивал, то рыдал, то противно и громко скулил. Должно быть, Ханна все же достала его из своего чуть ли не игрушечного оружия. В горячке успел выскочить и прилично отбежать, но затем его накрыл шок.

У меня не было запасных стрел, остались в доме, и я не стала за ними возвращаться. Есть руки, есть ноги, мне всего-то надо обогнать одноухого, добраться до Зеленого Платка и завладеть валяющимся на земле обрезом.

И я помчалась.

Вот только зря, потому что этот уродец оглянулся и, несмотря на торчащую в ноге стрелу, припустил с такой прытью, что я этого никак не ожидала.

Мне, конечно, стоило развернуться и помчаться в дом, но я в азарте схватки неотрывно зависла на идее обгона и потому слишком поздно осознала, что мои расчеты ошибочны.

Этот урод опередил меня всего-то шагов на шесть-семь, бухнулся на песок с диким криком, потому что стрела при этом сильно согнулась в ране, прибавив тех еще ощущений. Но это его не остановило, он перекатился на спину, присел, опираясь на руку, и я обнаружила, что стою от него в трех метрах и уже второй раз за этот бесконечно затянувшийся день смотрю в темное дуло обреза.

– Мелкая тварь, – сквозь зубы процедил одноухий в тот миг, когда я обманно дернулась влево, а сама сиганула вправо.

Грохнуло сразу два выстрела – пистолетный хлопок позади, и громкий, чуть ли не в упор, мне в лицо. Чудом не заехав головой в клумбу, устроенную в автомобильной шине, я кувыркнулась через нее, успев при этом увидеть, что одноухий застыл в той же позе, но в меня больше не целится, и к тому же со скулой у него случилось что-то крайне дурное.

Еще один пистолетный выстрел, и еще. Обернувшись, увидела Тину. Она выглядела страшно – в сгорбившейся фигуре не осталось ни капли женственности, лицо окровавлено и перекошено в зверской гримасе, которую я у нее никогда не наблюдала: там переплелись и боль, и ярость, и торжествующее злорадство.

– Сдохни! Сдохни! – орала она при каждом выстреле, быстро надвигаясь на одноухого.

Должна признать, что даже в бесспорно неадекватном состоянии она продолжала дружить с пистолетом. То есть не мазала, или почти не мазала.

Пистолет встал на затворную задержку на последних шагах. Тина, возвышаясь, над неподвижным телом, продолжала давить на спуск и трясти замолчавшим оружием, видимо пытаясь его реанимировать столь неэффективным способом.

Поднявшись, я приблизилась к подруге, мягко взяла ее за плечо:

– Тина, спокойно, он больше ничего тебе не сделает.

– Ли, он мне нос сломал! – истерично выдала Тина.

– Как сломался, так и срастется.

– А если криво?!

– Сломают опять и срастят нормально, не переживай. Сама виновата, надо было просто его подчинить.

– Ли, я пыталась, я очень пыталась! Но на него почти не подействовало или подействовало не так! Я не знаю почему, наверное, умение такое, или блок от нимф, я слышала, что такое бывает. Он не поддался мне, почти не поддался. Ты понимаешь?

Голос уже без истерических ноток, быстро успокаивается.

Вот и прекрасно, не хватало мне еще стоять тут, сопли за ней вытирая.

Обернувшись к подходившей от дома Ханне, спросила у нее:

– Что с третьим?

– Готов, – лаконично ответила фиалка своим обычным безмятежно спокойным голосом.

– Точно?

– Ага. Бритни там рыдает, говорит, что убила его. А Миа, как всегда, обзывает ее дурой и говорит, что это она его табуреткой прикончила. Но, думаю, Бритни права, он от боли умер. То есть от твоего кипятка – Миа колотила уже труп. Оказывается, боль Бритни тоже умеет усиливать, думаю, вряд ли об этом рассказывали тем, кто набивался ей в избранники. Представляешь, что будет, если усилить боль от такого ожога в тысячу раз? Да он умер еще до того, как грохнулся на пол. Смешно получилось, кружкой кипятка убили.

Смешно?! А мне вот почему-то не так уж весело…

Разговаривая со мной, Ханна склонилась над продолжавшим корчиться в муках Зеленым Платком, приставила к его виску свой пистолет и выстрелила. Раненый резко выгнулся, засучил ногами, жутко захрипел. А фиалка как ни в чем не бывало выпрямилась и с легкой досадой произнесла:

– Патроны дрянь, две осечки уже. Ну и ладно, у этих кое-что получше возьмем.

В другое время я бы неприятно поразилась такому хладнокровию, но только не сейчас. Нет ни сил, ни желания, ни времени, надо срочно думать о серьезном.

– У тебя кровь на щеке, – заметила Ханна.

Я даже не поняла на какой, пришлось трогать обе. И правда кровь, но ничего страшного – просто царапина. Должно быть, где-то зацепилась во время своих головоломных кувырков и даже сама не заметила.

Уже через день-два от нее и следа не останется, я ведь не просто иммунная – я иммунная с большим стажем.

– Ханна, сходи в дом, позови кого-нибудь, надо затащить тела в один из домиков, пока на запах мертвяки не набежали.

Фиалка покачала головой:

– Элли, это лишнее, тут сильно нашумели, но зараженные не прибежали. Значит, их нет поблизости, это ведь лес, в лесу им не нравится. А издали они ни кровь, ни табак не чуют. Но нам отсюда надо уйти, это опасное место, раз сюда такие люди заглядывают.

– Да, – согласилась я. – Опасное. Что с Альбиной?

– С утра не поднимается, у нее глубокий восстановительный сон. Все представление пропустила, ее даже эти козлы не разбудили.

– Это плохо?!

– Нет, ей лучше, она идет на поправку, это очень хорошо.

– Хоть одна нормальная новость… Тина, вернись домой, Ханна, пойдем, надо лопаты взять.

– Зачем?

– Нужно кое-кого похоронить.

– Этих? Да пускай валяются, зачем на уродов время тратить.

– Нет, тут мальчик убитый. Ну то есть молодой мужчина. Со мной пришел.

– С тобой? Откуда?

– Он новичок, встретила его по дороге.

– Красивый?

– Какая теперь разница…

– Ну да, никакой. Тут чуть подальше полянка есть с цветами, можно нарвать и на могилку положить. Я схожу за ними?

– Сначала лопаты, потом копаем, а потом уже все остальное.

– Когда похороним его, что делать будем?

– Уйдем отсюда.

– Споранов так и нет, надо поискать в рюкзаках, у рейдеров точно найдется живчик, они же про него говорили. Да и кто без живчика по кластерам ходит? Только мы.

– Я принесла восемь споранов и одну горошину.

– Серьезно? Этого на неделю хватит, даже если живчик не экономить.

– Да, Ханна, на неделю точно хватит.

– А круто ты его кипятком успокоила. Жаль, что у тебя не три руки, в каждую по кружке – и можно всех сразу обварить, – задорно это произнеся, фиалка положила лопату на плечо и бодрой походкой направилась в ту сторону, где из травы вздымался темно-синий рюкзак. Док лежал на животе, почти полностью скрываясь в не такой уж высокой траве.

Худой он.

И уже не потолстеет.

Глядя вслед фиалке, я пожалела, что она родилась не здесь. В ней ведь, похоже, куда больше от Стикса, чем во мне. Я так вести себя не умею и вряд ли когда-нибудь научусь.

Да, я принадлежу этому миру, он по праву мой, но при этом не хочется такому учиться.

Однако ничего не поделаешь – придется, ведь мне это необходимо. Нам всем это необходимо. Именно от постоянной готовности убивать в первую очередь зависят наши жизни, а не от споровых мешков с их скудным содержимым.

Мне придется стать такой, как Ханна. И начну с того, что попытаюсь не заплакать, когда мы начнем хоронить того, кого я хотела спасти, а привела на смерть.

И он был не первым.

Рианна, Ким, Инесса, Ева…

Пожалуй, к этому списку надо добавить Мишель и Мириам, я не верю, что, оставшись у Цветомобиля, они сумели выжить.

Кого еще придется добавлять завтра или даже сегодня?

Я стараюсь как могу, но не мне решать, кому здесь жить, а кому умирать, я начинаю понимать, что мой очередной гениальный план полностью бредовый, нам не дойти не то что до севера, мы и Дон-то не увидим. Шесть дней, всего-навсего шесть дней – и что получается? Получается, мы уже потеряли четверых, у нас одна раненая, причем тяжело, и случались ситуации, когда все до единой могли погибнуть.

Вот как несколько минут назад.

Или вспомнить начало, когда нас чуть ли не в упор начали расстреливать. Тогда спаслись лишь потому, что на Цветомобиль прыгнул тот зараженный, который чуть позже создал проблемы пикапу.

А если бы нас с Тиной убили те рейдеры в деревне, оставив группу без живчика?

И без меня.

Без меня группа станет маленьким стадом, я в этом почти не сомневаюсь.

Шесть дней, мы даже толком идти не начали, а уже столько всего…

Нам не дойти.

Но что еще остается? Возвращаться? Смешно… Может, я и ненормальная, но поддержу Мию – если умру, значит, умру. Никто не живет вечно.

У меня хорошая цель, мне она нравится, ради нее готова рисковать.

А пока я жива, нельзя сидеть, погрузившись в невеселые мысли, пора делом заниматься. Ханна права, надо не забыть нарвать на клумбе цветов. Сойдут любые, белые Доку необязательно, не говоря уже об орхидеях.

Мертвым все равно.

Рука болит, ошпарена сильно, я только сейчас начала это чувствовать. Надо научиться поаккуратнее обращаться с кипятком.

Оказывается – не такое уж бесполезное умение.

## Глава 28. Всего лишь несколько девочек

В прошлой жизни Вайт работал в фирме, специализировавшейся на решении хозяйственных споров. Он никогда не ошибался в том, что касалось вопросов, связанных с нарезкой земельных участков, и умел устраивать так, что довольными оставались и клиенты, и работодатель, благодаря чему неуклонно шел на повышение. Успев до этого послужить родине на армейском поприще, он с ним не распрощался, потихоньку делая карьеру и среди «солдат по уик-эндам»[2]. Несмотря на крайнюю степень занятости, ухитрялся выкраивать время сразу для двух хобби – увлекался сплавом по горным рекам и путешествиями, обычно совмещая одно с другим.

Жизнь была насыщенной и спланированной на годы вперед, если что-то и выходило за рамки, то не дальше, чем на полшага.

Так было до того самого злополучного дня. Или даже нет – все началось в тот проклятый высшими силами момент, когда Вайт начал задумываться о новом путешествии.

Тогда его звали не так, у него было настоящее имя, и он планировал всего лишь проехаться по Восточной Европе, заполнив географический пробел, ведь никогда до этого не бывал в тех местах.

Не прошло и недели с момента пересечения океана, как он начал горячо ненавидеть и Восточную Европу, и самолет, благодаря которому оказался в полной заднице, и хобби, не позволяющее ему растрачивать лучшие годы жизни, перемещаясь туда-сюда по накатанному маршруту, между диваном дома и креслом в офисе. Попивая виски прямо из горла, Вайт прятался за стойкой бара, поглаживая рукоять топора в ожидании того непростого момента, когда зомби и монстры, наводнившие город, обнаружат его убежище.

Но случилось чудо, коими так богат Стикс, – первыми до него добрались вовсе не зараженные.

Грубые люди разговаривали на языке, который Вайт не понимал, панибратски хлопали его по плечам и наперебой угощали напитком, по запаху напоминавшим сдобренное алкоголем содержимое канализационных коллекторов (да и по вкусу он соответствовал на все сто).

Иммунные окрестили Вайта Белым Конем, но прозвище не прижилось – поначалу его сократили, убрав второе слово, а там и вовсе перевели на английский, оставив намек на происхождение новичка и обстоятельства, в которых его обнаружили[3].

Некоторые из этих людей могли объясняться на его языке, благодаря им он узнал, что это не биологическая атака террористов, не происки тоталитарного режима и даже не высадка марсиан – все куда сложнее и, пожалуй, хуже, потому что возврата нет.

Это навсегда.

Но Вайт не из тех слабаков, которые опускают руки лишь потому, что привычный и предсказуемый мир сменился изменчивым кошмаром. Прошло время, и он выучил новый для себя язык до такой степени, что некоторые начали принимать его за своего соотечественника.

Язык – это важно, но куда важнее – найти себе место в новом мире.

Специалисты по решению земельных споров здесь не требовались – Стикс был монополистом в этом вопросе, он самолично кроил свою территорию на кластеры, не допуская в такие дела посторонних. Люди, умеющие сплавляться по бурным рекам, здесь, увы, тоже не пользовались спросом.

Зато парни, имеющие опыт боевых действий на Ближнем Востоке, интересовали многих потенциальных работодателей. А уж если ты при этом умеешь обращаться с высокотехнологичным оборудованием военного назначения – тебя высоко оценят повсюду.

Вайт опять начал делать карьеру, и очень быстро выяснилось, что всю свою жизнь (как прежнюю, так и нынешнюю) он занимался не тем. Оказывается, его призвание – искать людей.

Следует отметить, что речь не идет о поиске сбежавших мужей и крупно задолжавших неудачников. Вайт умел искать людей особого склада, которые крайне негативно относились к самой идее их поисков и при необходимости умели за себя постоять, не считаясь ни с какими потерями.

В завидный срок он выследил и ликвидировал двух серьезных полевых командиров речников, причем в одном случае это был клиент, до этого четыре раза эффектно расправлявшийся с высланными против него командами, избежавший отравления и выживший после покушения, устроенного перекупленными соратниками.

Вайт не стал устраивать засады – глупо идти по стопам тех, кто погиб на этой дороге. Для начала он вдумчиво подошел к вопросу подбора команды, после чего проник в фешенебельный бордель, где при помощи специалиста с нужным даром надежно успокоил шлюху, к которой неровно дышал клиент.

Затем подошла очередь другого специалиста, практически уникального, но невостребованного. Пока дама не подавала признаков жизни, заурядный с виду головорез, в прежней жизни бывший врачом-недоучкой, мастерски разместил мину с хитроумным взрывателем в интимной утробе храпящей толстухи таким образом, что та, придя в себя, не заподозрила ничего подозрительного.

Мастер с большой буквы, что уж тут говорить.

Клиент был крайне недоверчивым, подругу, перед тем как привезти, минут пятнадцать продержали на черноте, которая гарантированно убивает электронику любых «жучков».

Вот только во взрывателе не было никакой электроники – всего лишь скромный заряд плюс надежная химия и простенькая механика, срабатывающая в самый пикантный момент.

Каждый себя уважающий мужчина обязан мечтать умереть на женщине, вот только вряд ли при таких обстоятельствах.

Мир праху…

Один из лидеров муров, по праву считавшийся неуловимым, не продержался против Вайта и четырех недель – попал в засаду на двадцать шестой день операции, когда ехал по дороге, которой до того момента не пользовался ни разу и, естественно, не ожидал, что его могут на ней ждать. В фугасе, на который наехал бронеавтомобиль, пластиковой взрывчатки хватало на подрыв средних размеров небоскреба, от ударной волны и осколков в той или иной мере пострадала вся колонна.

Соратники, находившиеся поблизости от клиента, порадовали выживших тем, что им не пришлось заботиться о похоронах.

Если уж что-то делаешь, то делай это основательно.

С того самого случая Вайт работал исключительно на востоке, и сейчас его ждало очередное задание: снова лидер шайки муров и снова чертовски везучий параноик, переживший несколько попыток до него добраться.

А вот те, которые пытались до него добраться, – не пережили.

Вайту это дело не нравилось. Ему вообще ни одно дело на востоке не нравилось – слишком рискованно, нервно, зачастую приходится действовать на территории сильного и местами очень хорошо организованного противника.

Всем известно, что Улей населен везучими людьми, но также хорошо известно, что везение не бывает бесконечным. Увы, на Внешке и поблизости от нее оно имеет свойство выдыхаться досадно быстро.

Но текущее дело – особенное, оно смердело, как сорок лет не чищенный нужник.

Оно попахивало смертью.

Смертью Вайта.

Ему нужно подловить «того самого клиента». Да-да, внешника, лишившегося маски, ставшего иммунным, но при этом ничего не поменялось – он все тот же, что и прежде, служит тем же хозяевам, они его ценят, берегут и во всем поддерживают. Их разведка работает на безопасность этого ценнейшего сотрудника, под ее жернова уже попало немало коллег Вайта.

Людей здесь жалеть не принято. Не справился один, пошлют другого, а там третьего и четвертого. Глядишь, кто-нибудь и доберется до финиша.

Вайт стал девятым и нельзя не признать, что шансы того, что после будут десятый, одиннадцатый и так далее, – опасно высоки.

Жить хотят все, и Вайт не исключение. Это дело не просто рискованное, интуиция, которой он, как здесь принято, привык доверять, кричала, что это сама смерть.

Его смерть.

Склонившись над картой, походившей на идеально сшитое лоскутное одеяло, он перебирал в голове варианты, каждый из которых ему не нравился одинаковостью и неотвратимостью печального финала. И начинал понимать, почему под такую операцию выделяют столь скудные ресурсы.

Да потому, что выполнить задание можно лишь благодаря везению, а разбазаривать людей и снаряжение – это значит нести дополнительные потери.

Везение – крайне тонкая материя, очень сомнительно, что она зависит от количества людей и крупнокалиберных стволов в команде Вайта.

Умирать не хотелось, и он, напрягая мозг, продолжал пожирать карту глазами, будто надеялся найти в малополезном куске бумаги то, в чем крайне нуждается.

Да-да – тот самый вариант, сулящий хотя бы надежду на благополучный исход.

Дверь без стука распахнулась, в комнату вошел высокий человек в черной форме служащего департамента Правды, со значком почетного гвардейца на левой стороне груди. Обходя груды сваленного оборудования и амуниции, он добрался до стола, облюбованного Вайтом, едва заметно кивнул и произнес:

– Слово Герцога. Для вас есть задание.

«Слово Герцога»? Такой фразой в Азовском Союзе не разбрасываются, это значит, что человек, который ее произносит, получил указания с самого верха.

С того самого, выше которого здесь не бывает.

Вайт, чуть помедлив, поднялся со стула, благодаря своему немаленькому росту оказавшись вровень с человеком в черной форме, и заявил:

– У меня уже есть задание.

Посетитель покачал головой:

– Уже нет. Слово Герцога, теперь у вас другое задание.

– Слушаю, – ответил Вайт, чувствуя, как сжимается сердце.

Если старый приказ был просто самоубийственным, то этот, пришедший с таких верхов, где жизнь человека шла по цене оторванной лапки муравья, будет из тех, когда следует похоронить себя еще до полного озвучивания указаний.

– Вы должны будете кое-кого найти.

Вайт ничуть не удивился, ведь все последние годы он только этим и занимался – искал людей на юге, на востоке и даже на западе. Будет странно, если человеку с его послужным списком дадут задание прикончить скреббера или съездить на далекий север с торговой миссией.

– Кого? – задал он очевидный вопрос, начиная раздражаться из-за того, что посетитель не торопится раскрывать детали.

В глазах человека в черной форме промелькнуло странное выражение – он будто упивался моментом, собираясь высказать нечто, столь забавно-невообразимое, что это ударит кувалдой по самообладанию неизменно невозмутимого Вайта, завидное хладнокровие которого давно стало чем-то вроде легенды отдела специальных операций.

Так и оказалось, потому что ответ оказался невообразимым:

– Несколько девочек.

– Кого? – Вайт только и сумел, что в туповатой манере попросил повторить вопрос.

– Несколько девочек. – Человек из департамента Правды слово в слово подтвердил невероятное.

– Что за девочки? – с превеликим трудом пытаясь скрыть крайнюю степень недоумения, уточнил Вайт.

Кого только не доводилось выслеживать, но женщин или тем более девочек…

Нет, это явно не его епархия, тут какая-то ошибка.

– Речь идет о наших девочках, из Цветника. Они потерялись.

– Вы точно уверены, что это именно мое задание? – не веря своим ушам и неистово надеясь на положительный ответ, уточнил Вайт.

Посетитель кивнул:

– Да, оно ваше. Оставьте все свои дела другим и отыщите наших девочек. Приведите их к нам. Всех, кроме одной, ее необходимо ликвидировать.

– Всего одну?

– Да, только одну, остальных по возможности верните живыми. Слово Герцога.

Вайту пришлось приложить серьезное усилие, чтобы глупейше не заулыбаться до ушей. Кивнув, он начал складывать ставшую ненужной карту.

Всего лишь несколько девочек. Как принято говорить у местных – фарт.

От сердца отлегло…

1

Red – красный (англ.).

2

Возможно, речь идет о службе в нацгвардии США.

3

Судя по контексту, изначальное прозвище было выбрано благодаря известной марке шотландского виски – «White Horse» (в переводе «Белая лошадь»).