# Опасный груз

Артем Каменистый

Стикс не любит иммунных, которым лень лишний шаг сделать. Но это не означает, что он в восторге от неугомонных путешественников. Скорее – наоборот. Хотите попасть на далекий и опасный южный берег? Попадете, не сомневайтесь, вам с этим помогут. Только, раз уж туда направляетесь, будьте добры, прихватите по пути посылочку… небольшую. И уж не взыщите, но вам обещали только содействие в переправе. Никто не гарантировал, что все получится без проблем…

Итак, в компании с верными друзьями Шустом, Дианой и котом Грандом Карат отправляется на встречу с таинственным Великим Знахарем, и путь их будет ой как непрост…

© Каменистый А., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

## Глава 1

Город от подвалов до крыш пропитался трупной вонью, но даже на этом фоне атмосфера в подъезде заставила сильно пожалеть, что природа наделила человека обонянием. Смердело так, будто здесь разложились десятки тел, что, возможно, недалеко от истины. Однако Карат, не колеблясь, прошмыгнул за приоткрытую дверь и начал подниматься, осторожно переступая через разбросанные на ступенях кости. Человеческие кости. Судя по виду некоторых из них, тут поработали твари с мощными челюстями, и нет гарантии, что какая-нибудь из них не задержалась, пируя на остатках благоухающей гнили. Один неаккуратный шаг, и можно хрустнуть так, что даже начинающий зараженный расслышит на последнем этаже.

А уж развитый мертвяк способен пожаловать на такое приглашение из соседнего дома.

Черт, до чего же много костей здесь разбросано! До неприличия много. Неудобно. Местами приходится делать остановки, тщательно выбирая место, куда можно поставить ступню без риска нашуметь. А это что такое? Цилиндрики из красного пластика, не надо даже нагибаться, чтобы опознать в них ружейные гильзы двенадцатого калибра. Кто-то неплохо пострелял из дробовика. А вот и само ружье, точнее, то, что от него осталось. Кто-то разбил приклад и жестоко согнул стволы. Искореженное оружие валялось на лестничной площадке между вторым и третьим этажами. Рядом с ним Карат углядел тесак причудливой формы и патронташ, не до конца опустошенный, а потому немедленно приватизированный.

На следующем лестничном пролете заметил рваный бронежилет, выглядевший так, будто его пережевали и выплюнули, залив кровью и небрежно облепив какими-то омерзительными ошметками.

Очень похоже, что здесь завершил свой жизненный путь человек, посвятивший немало времени подготовке к чему-то такому-эдакому: нашествию инопланетян, зомби-эпидемии, глобальной природной катастрофе или приезду тещи из Челябинска. В общем – «выживальщик».

К сожалению, ни в одном руководстве по выживанию не сказано, что в Стиксе больше шансов уцелеть не у тех, кто много и метко стреляет, а у тех, кто старается обходиться без стрельбы. Бедолага пытался от кого-то спастись здесь, сам себя загнав в тесноту подъезда. Проникнуть сюда после отключения электричества мог любой желающий, ведь перестал работать магнитный замок. Тварям, в принципе, стальная дверь – не преграда, но это, если говорить о развитых. Однако выживальщику поначалу пришлось иметь дело с мелочью, именно ее останками завалена лестница. Бедолага лихо валил всяких бегунов, возможно, даже успел возомнить себя крутым истребителем зомби.

Ну а потом на шум пришел кто-то большущий и некрасивый, обиженно проурчал на пальбу в упор, после чего сломал ружье и человеческую жизнь.

Ружье – зря. Хороший дробовик, не ширпотреб. Хотя, что бы Карат с ним делал? Ему лишний груз сейчас ни к чему.

Проклятая жадность…

Поднялся на следующую площадку. Здесь, несмотря на все меры предосторожности, облажался. Наступил краем подошвы на что-то мелкое и твердое. Под давлением ноги это нечто отскочило в сторону и покатилось по бетону с металлическим звоном.

Да ведь это гильза от нарезного. Явно не пистолетная, что-то покрупнее поработало. И вон, в стене характерные выбоины. Что тут за побоище случилось? Выживальщик отстреливался не в одиночку?

Едва затих звон гильзы, как из распахнутых настежь дверей одной из квартир заурчали, и в полумраке показалась сгорбленная фигура. Опытным взглядом определив, что ничего особенного этот мертвяк из себя не представляет, Карат поднял руку и выстрелил из пистолета. Несмотря на глушитель, звук вышел приличным, да и пуля грохотнула по цели так, будто в чугунную сковороду попала, а не в голову. Зараженный, моментально заткнувшись, с костяным стуком припал на колени, после чего почти бесшумно завалился набок.

А Карат припал спиной к стене и закрутил головой. Слева и справа по две двери. Все распахнуты или выломаны из коробок. Если в этих квартирах укрываются другие мертвяки, им ничто не помешает выскочить в одно мгновение. Нашумел он здесь изрядно, не услышать такое они не могли. За последний час уже четыре раза активировал ускорение, сил осталось всего чуть, если на носу висит перспектива вляпаться в серьезный бой, лучше пускай поработают пули, а не Дар Стикса.

Однако прошло пять секунд, десять, пятнадцать, и ничего не произошло. На одиночку нарвался? Да запросто. Мертвяк не выглядел проворным, скорее всего, начинающий бегун, а то и послабее тварь. В оккупированном зараженными городе такие часто становятся добычей более крутых монстров. Некоторые не настолько уж и тупые, понимают это и стараются держаться там, где меньше риск заиметь проблемы. Подъезд, заваленный объедками, – годный вариант для укрытия. Сидел здесь, потихоньку отъедался на тухлых костях, слух улучшился до того, что звук прокатившейся гильзы не упустил. Вот и высунулся, на свою беду, посмотреть, в чем дело.

Снизу послышался шум, очень похожий на тот, который могла издать дверь. Тяжелая дверь подъезда. Карат успел оценить ее солидный вид. Она оказалась приоткрытой, ему не пришлось тянуть створку, но вот тот, кто пожаловал сейчас, протиснуться не сумел.

Плохо. Очень плохо. Ведь Карат далеко не карлик, он мужчина не самой хлипкой комплекции. Не толстый, но и не дистрофик, поджарый и мускулистый, серьезно выглядит. Тот, кто сейчас проник в подъезд, скорее всего, комплекцией значительно его превосходит. И невозможно поверить в то, что вошедший решил пожаловать именно сейчас, без причины. Нет, этот кто-то расслышал с улицы одиночный выстрел из пистолета с глушителем и сумел определить, где именно стоит поискать источник интересного звука.

В таких городах, бывало, застревали одиночные жители с иммунитетом. Говорят, некоторые из них ухитрялись протягивать в окружении тварей до перезагрузки, погибая от нее по незнанию элементарных основ здешних реалий. Причуды Улья многочисленны и разнообразны: если новичок не переступает границу своего кластера, обычно нужда в споровом растворе у него занижена во много раз. Даже спустя несколько недель он способен не испытывать чрезмерные неудобства из-за отсутствия живчика. Карату уже доводилось с такими случаями сталкиваться.

Хотелось бы верить, что кто-то из местных здесь застрял. Почти свихнулся от ужаса и одиночества, а тут внезапно выстрел услышал. И моментально вспыхнула надежда встретить собрата по несчастью, который, возможно, сумеет объяснить, что, собственно, за чертовщина здесь происходит.

Но нет, Карат в такие совпадения не верит. В подъезд пробралась тварь, и что хуже всего – рядом могут крутиться ее более тупые собратья, не понимающие, где именно нашумели. Если пустить в дело пистолет или тем более автомат, рискует заполучить ворох новых проблем.

А ему и прежних хватает.

Он только-только сумел сбросить со следа стаю, устроившую на него охоту. Начинать все по новой – это слишком много требовать от Фортуны. То, что кости Карата до сих пор не обглоданы, в основном ее заслуга. Без везения выжить посреди городского кластера можно, но только, если он не располагается на границе Пекла.

А возможно, и в самом Пекле. Только где она – та граница? Какие картографы станут проводить здесь точные замеры для ее определения?

Смешно…

Внизу хрустнуло. Похоже на тот самый звук, не издать который Карат старался всеми силами. Кто-то, не настолько осторожный, наступил на кость. Этот некто ее явно сломал. Подобное напрягает еще больше, намекая на то, что тварь размерами не обделена.

Вернув пистолет в кобуру, Карат вытянул из самодельного подобия патронташа дротик. Честно говоря, на дротик эта штуковина походила не очень. Двадцатисантиметровый пруток из высокоуглеродистой стали, слегка заточенный на одном конце. Никакого намека на стабилизаторы, следовательно, в полете закрутится, попадет в цель непредсказуемо. Но другое название в голову не пришло, вот и закрепилось такое.

Встречать с жалкой пародией на оружие тварь, которую, возможно, крупнокалиберный пулемет не смутит? Да, выглядит такое поведение не сказать, чтобы умно, но у Карата на этот счет свои соображения. Да и дротик – вариант на тот случай, когда выпадет шанс справиться без автомата, который даже с глушителем громыхает серьезно, а лишний шум сейчас нужен меньше всего.

Вновь захрустело, на площадке между этажами в один миг возникла нехорошо выглядевшая фигура. Что-то сгорбленное, широкоплечее, с уродливыми, несимметрично развитыми буграми мышц. В сумерках детали не разглядеть, но не похоже на неразрешимую проблему. Что-то вроде развитого лотерейщика, не добравшегося еще до стадии изменения подошв, при которых должен постукивать по бетону на каждом шагу. Такого, удачно попав, можно и из пистолета свалить, а уж из автомата много везения не потребуется.

А можно и по-тихому.

Тварь заурчала, ее развитые чувства засекли близкую добычу. Опаснейший звук, в силу каких-то причуд Улья зараженные способны расслышать его издали. Потому Карат, не мешкая, взмахнул рукой, одновременно входя в состояние…

Что за состояние? Ускорение личного времени? Разгон организма до немыслимых скоростей? Теорию происходящего в такие моменты он так и не уяснил. Зато неплохо освоился с практикой, научился использовать свой дар филигранно, не пребывая в изнуряющем режиме ни одного лишнего мгновения.

Войти, будто в воду холодную окунуться, метнуть дротик, наводясь по хитроумной системе, разработанной опытным путем, вынырнуть в обычный мир, потянувшись к разгрузке за новым метательным снарядом.

Дистанция до твари метров семь, а дротик срывается с его руки на скорости в сотни метров в секунду, и на таком расстоянии не успевает не то что закувыркаться, он максимум на миллиметр хвост задирает или вихляет в сторону. Поэтому должен попасть острым концом. А весу в нем, между прочим, как в нескольких пулях для крупнокалиберного пулемета. По сути, Карат только что выпустил из ладони снаряд для автоматической пушки. Пусть и не со свойственной обычному снаряду начальной скоростью, но очень приличной.

Дротик пронзил зараженного насквозь, вылетел из спины, почти не замедлившись, и со всей дури врезался в стену. Все это произошло в одно мгновение, шлепок по мясу, хруст ломаемых костей и грохот удара о железобетон слились в единый неподражаемый звук.

И звук громкий. Очень громкий.

Ну а что еще ждать, если запускаешь из рук бронебойные снаряды?..

Мертвяк забулькал невнятно и рухнул темной грудой на пол. Тоже нашумел при этом, зато затих мгновенно, без конвульсий.

Крепко же его приложило.

Встав на изготовку со следующим дротиком, Карат начал мысленно отсчитывать секунды. На сто двадцатой прекратил этим заниматься. Либо звук остался неуслышанным, либо не заинтересовал тварей, либо они не определились с источником. Однако всегда остается шанс, что кто-то сильно умный и опасный описывает круги, пытаясь отыскать виновника переполоха. Следовательно, расслабляться нельзя.

Да здесь нигде и никогда нельзя расслабляться.

Происшествие отняло несколько минут, и это скверно. Карат планировал забраться на крышу еще до того, как сильно стемнеет, но, увы, не повезло. В подъезде уже сгустился сумрак, не получалось, как раньше, просчитывать каждый шаг. Пытался ступнями елозить, раздвигая разбросанные кости, коих и выше позиции погибшего выживальщика хватало, но пару раз не уберегся, слегка нашумел.

В кармане разгрузки лежит фонарик, да и диод на рации можно использовать для подсветки. Но слишком рискованно, отблески могут заметить в окнах подъезда, а это куда более адресное приглашение, чем одиночный звук, раздавшийся неизвестно откуда.

Сейчас бы очень не помешал прибор ночного видения. У Карата такой есть, и не один, вот только они остались в убежище, до которого добраться непросто. Устраивая эту вылазку, он планировал справиться засветло, однако Улей не дружит с предсказуемостью, вот и пришлось застрять.

Неизвестно насколько.

На верхних этажах костяные россыпи иссякли, но Карат этого не знал и потому потерял прорву времени, продвигаясь с прежней неторопливой аккуратностью. Зато в конце улыбнулась удача – дверь, преграждающая путь на крышу, оказалась незапертой.

Выбравшись наверх, чуть слезу не пустил, начав дышать наконец почти нормальным воздухом. Пора бы свыкнуться с не самыми приятными запахами Стикса, вот только у носа иное мнение, никак не желал свыкаться.

Снаружи пусть и стемнело, но освещенность оказалась куда лучше, чем в подъезде. Карат убедился, что зараженных здесь нет. Также поблизости не просматривались высокие здания, с которых его могли засечь. В принципе, выбрав этот дом, он в последнем обстоятельстве был почти уверен, но вот именно, что почти. Застройка в городе сложная, место незнакомое, обзор снизу аховый, да и вездесущие твари мешали осмотреться. Поэтому точную информацию выяснить не смог.

Убедившись, что место безопасное, прошел к восточному краю крыши, присел за бортиком. Вытащил рацию, присоединил наушник с коротким проводком, включил. Все это на ощупь, не рискуя подсвечивать. Даже часы на руке без фосфоресцирующих цифр и стрелок, ведь это тоже минус к маскировке. Развитые твари нереально глазастые, ушастые и прочее-прочее.

А еще есть подозрения, что, помимо стандартного набора чувств, у них развиваются новые. Вроде умений у игроков. Опытные иммунные поголовно убеждены, что некоторые элитники способны с высокой точностью пеленговать источники радиосигналов.

Тот случай, когда лучше перестраховаться и поверить в самую несусветную чушь, если есть хоть мизерный шанс, что она поможет выжить. Элиты здесь, на границе Пекла, не сказать, чтобы чудовищно много, но попадается регулярно. Поэтому, еще в самом начале, только планируя заняться грабежом прибрежного города, троица единогласно установила четкое правило: на суше работать на передачу только в самых крайних случаях. А также установили, что, в случае если по какой-то причине придется разделиться, дежурные сеансы связи проводить каждые шесть часов.

Расстаться пришлось неожиданно, почти сразу после полудня. Сеанс в восемнадцать ноль-ноль Карат пропустил. В это время ему было не до связи – зараженные в затылок дышали, чудом выскочил из тисков выслеживающей его стаи. Да и не факт, что твари отстали, может, до сих пор рыщут вокруг. В вымершем городе не так уж много еды и развлечений для мертвяков, за шанс попробовать свежее мясо они готовы бороться долго.

Сколько сейчас времени, неизвестно – небо в тучах, стрелки не разглядеть. Исходя из освещенности на западе, можно предположить, что до полуночи примерно три с половиной часа. Срок приличный, как бы не уснуть в ожидании. Ну а что еще остается? Пытаться куда-то двигаться в полном мраке, после того как тут устроил переполох? Нет уж, твари теперь на взводе, а здесь и без этого не до прогулок.

Да и куда податься? Единственное, что приходит в голову, это направиться к реке или озеру. Но зараженные днем отрезали его от воды, заставив отступать прочь от берега. Пришлось километра на два от воды удалиться, а это чертовски много – приблизительно двадцать с лишним минут нормальной ходьбы. Вот только здесь нормально ходить не получится, здесь придется ползать, устраивать перебежки, ломать маршрут, обходя опасные места и многочисленных зараженных. И каждый шаг – риск. Риск попасться на глаза тварям или наследить, оставить запах. Разве поможет, что обувь и одежда пропитаны специальным составом? Крутых тварей этим не обманешь.

Надо ждать связи. Диана – девочка смышленая, должна все сделать как надо. В крайнем случае посоветуется с Шустом, а уж тот глупит только по пьяни.

А на борту сухой закон.

Строжайший.

* * *

– Крейсер вызывает моряков на берегу. Крейсер вызывает моряков на берегу. Крейсер вызывает…

Дернувшись, Карат открыл глаза. В одно мгновение вспомнил, кто он и что здесь делает. Недовольно поморщился. Растяпа, все же задремал до того конкретно, что это скорее следует называть сном. И то, что день выдался непростым, – его не оправдывает.

Что за крейсер? Что за моряки? Голос Дианы узнаваем, несмотря на помехи. Решила пошутить, изменив позывные? Ну да что с ребенка взять? Ей простительно.

Лишь бы и впрямь дурачилась, а не что-то другое. Карат здесь давно уже привык дуть на воду, для усиления беспокойства достаточно любого повода.

– Крейсер вызывает моряков на берегу. Если слышите меня, команда посовещалась и решила сделать закладки в точках шесть, одиннадцать и девятнадцать. Они самые легкие, если с воды подходить. И они ближе всего к месту нашего расставания. Завтра с утра оставлю там три пакета с очень громкими штучками. В точке шесть положу в раздевалку на пляже, в точке одиннадцать под красную машину, которая врезалась в дерево, в точке девятнадцать под мостом. Забрать потерявшихся моряков смогу в точке восемь, двенадцать или восемнадцать. Как только услышу и увижу работу громких штучек, подойду к нужному месту. Так что ты далеко от точек не уходи, чтобы я поняла, где именно тебя забирать. Удачи тебе, моряк, на берегу. Я верю, что ты меня слышишь. У тебя все получится. До завтра.

Вот и все. Вполне конкретная инструкция, несмотря на некоторую путаницу в количестве получателей послания.

Карат выключил рацию, вытащил из уха наушник. Сонливость словно рукой сняло, а это плохо.

Ему надо как следует отоспаться, ведь завтра намечается очередной интересный день.

## Глава 2

Мертвяков было трое, и возможно, Карат нарвался на «зародыш» будущей опаснейшей стаи. Слишком уж серьезен лидер – по уровню развития на порядок превосходит парочку «подчиненных». Правда, и этих совсем уж никчемными не назовешь: не то начинающие лотерейщики, не то до предела развившиеся бегуны, бесспорную границу между этими разновидностями провести непросто. Однако вожак – другое дело, смахивает на матерого топтуна, но походка без характерного подпрыгивания и цоканья при каждом движении. Значит, разросшаяся костная ткань нижних конечностей уже пришла в норму, тварь пребывает в одном шаге от того, чтобы стать рубером – последней ступенькой перед элитой. Мощи в этой образине столько, что, если захочет, рельс для узкоколейки запросто вдвое согнет, а ударом когтистой пятерни порвет пятимиллиметровый стальной лист.

Самое неприятное заключается в том, что биологическая броня защищает уязвимые места с такой эффективностью, что без крупнокалиберного нарезного оружия на такую дичь выходить крайне рискованно.

Карат вооружен автоматом, увы, далеко не крупнокалиберным. К тому же патроны с ослабленным зарядом. В сочетании с установленным на ствол прибором бесшумной и беспламенной стрельбы это делает оружие достаточно приспособленным, чтобы при работе не возбуждать тварей на километры вокруг. Однако не обошлось и без немаленькой ложки дегтя – пробивная способность заметно снижена. А это крайне важно, когда имеешь дело с зараженным, который добрался до высокой стадии развития.

Мелкая парочка шумно обыскивала автобус, выглядевший так, будто его несколько раз взорвали, при этом ухитрившись обойтись без единого пятнышка копоти и прочих следов воздействия высокой температуры. Происходи дело в мире, где Карат провел первую, почти беззаботную часть жизни, пришлось бы поразиться странностям разрушительного воздействия, но здесь таким зрелищем даже шестилетнего ребенка не озадачишь. Все очевидно с первого взгляда, картина рядовая почти для любого кластера, простоявшего под небесами Улья не один день.

Этот кластер располагается на границе Пекла, поэтому полчища неслабых зараженных набегают на него со всех сторон чуть ли не в первую минуту после перезагрузки. Несколько развитых мертвяков легко сорвали крышу автобуса, после чего сытно перекусили пассажирами и водителем. Судя по масштабам разрушения и отдельным красноречивым следам, ни у кого из людей ни малейшего шанса не было – слишком серьезные твари поработали.

Низшие члены зарождающейся стаи слишком тупоголовы – азартно шарят, беспечно гремят исковерканным металлом, обнюхивают каждую разгрызенную косточку. Запах привлекает, но вот толку от него ни на грамм, ведь над этими останками поработали такие зубы, после которых там даже гиенам делать нечего. Набравшийся ума вожак прекрасно понимает ситуацию и даже не косится в сторону автобуса, оставив его глуповатым подручным, зато вдумчиво посматривает на фасад дома, в подъезд которого Карат успел заскочить чуть ли не за секунду до того, как троица монстров вынеслась из-за громадины здания торгового центра. Спасибо, что электричества в городе давно нет, магнитные замки обесточены, это позволило успеть укрыться.

Но, похоже, вожак что-то чует. Запах? Вряд ли, ведь одежда и обувь Карата регулярно обрабатываются особым раствором, который, в разных вариациях, иммунные умеют приготавливать из легкодоступных ингредиентов. Это и само по себе неплохо обманывает нюх тварей, а если вдобавок ты тщательно следишь за гигиеной, не куришь и не употребляешь резко пахнущую пищу, твоя маскировка в «обонятельном диапазоне» улучшается в разы. Не настолько крутой мертвяк подвернулся, должен купиться.

А вдруг монстр ни о чем не догадывается и просто решил, что на улице все подчищено и следует поискать еду в доме? Может, и так, пойди пойми, что у этого урода на уме. В таком случае задерживаться здесь, все равно что резвиться в море после объявления о приближении цунами. Карат это понимал с самого начала и поэтому осмотрел двери квартир на первом этаже. Все они, увы, оказались запертыми, взломать их бесшумно не получится, для такого требуются специфические таланты, или их замена – один из даров Улья, позволяющий манипулировать предметами.

Поискать выход через второй этаж – скверная идея. Окна квартир по другую сторону слишком бросаются в глаза, что в городе, кишащем тварями, может стать причиной изменения и без того проблемной обстановки в совсем уж хреновую сторону.

Вот и приходится Карату торчать за чуть приоткрытой дверью, в узкую щель наблюдая за действиями мертвяков. Они тут уже минут десять тусуются, причем вожак как таращился, так и таращится в сторону дома. Ну сколько можно тянуть? Пускай или сваливает, или уже решается направиться к подъезду. Первый вариант, бесспорно, предпочтительнее, но и второй приемлем – можно попытаться разделаться с троицей на лестничном пролете, при этом стены здания не позволят разлететься шуму схватки на весь город.

С такими делами надо поаккуратнее, – достаточно одного урчащего звука, чтобы набежали новые зараженные. В окрестностях их хватает, такой концентрации монстров на востоке Карат никогда не наблюдал, да и здесь, на западе, сталкивался лишь на этом кластере, облюбованном, в том числе, за его богатство: тут тебе и охота недурственная, и полезные вещи можно отыскать.

А это еще что такое? Вожак резко потерял интерес к направлению, которое в сотне мест успел просверлить колючими взглядами, суетливо обернулся в сторону автобуса, недовольно проурчал, сорвался с места, в несколько прыжков скрылся там, откуда появился, – за стеной торгового центра. Моментально забросив возню с тухлыми костями, мелкие лотерейщики припустили следом. Десять секунд, и улица стала пустынной. Карат понимал, что подобное впечатление обманчиво, даже с этой, далеко не самой удобной позиции можно разглядеть минимум две тройки бегунов, расположившихся прямо на проезжей части. Радует, что они не так уж близко отсюда, если не наглеть, ничего не заметят.

Мысленно досчитав до ста, решил, что настал момент заняться делом. Не исключено, что стая вернется и застигнет его на открытом месте, но с этим риском придется смириться.

Без риска на западе никак не обойтись.

Нет, выбираться на улицу не стал. Не просто так он шел к этому дому, прежде чем его покинуть, придется кое-что сделать. Стараясь шагать бесшумно, поднялся на последний – девятый этаж. Проход на крышу преграждала решетчатая дверь, закрытая на несерьезный замок, с которым Карат расправился при помощи именно для этих целей прихваченного ломика, ради бесшумной работы замотанного в тряпку. Тут бы справилась и кирка, или клюв – специфическое оружие рейдеров, но он до сих пор не сумел с ним свыкнуться, и к тому же оно не слишком гармонировало с одним немаловажным аспектом его дара, полученного от Улья, а именно – метанием смертоубийственных предметов в цель с высокими скоростями.

Морщась от нестерпимого смрада, здесь, наверху, почему-то ощущавшегося куда сильнее, чем у входа в подъезд, выглянул наружу, огляделся, убедился, что все обстоит именно так, как предполагалось – в округе нет домов выше этого. Но расслабляться не стоит, ведь некоторые вровень, и еще есть другие, поодаль, оттуда тоже могут разглядеть, развитые твари отличаются, в том числе, идеальным зрением. Поэтому шастать по крыше не стал, занялся своим делом, укрываясь за надстройкой над лифтовой шахтой.

Каким таким делом? На первый взгляд несерьезным – из пакета, оставленного Дианой на одной из озвученных по радиосвязи точек, достал гирлянду петард, связанных бечевкой, пропитанной раствором селитры, растянул ее по гудрону. Рядом установил картонную трубку фейерверка, к коему вел аналогично длинный фитиль из того же материала. Проведенные неоднократно испытания показывали, что его должно хватить минут на десять, после чего начнутся шумовые и визуальные эффекты, которым место на развеселом празднике, но никак не в провонявшем мертвечиной обезлюдевшем городе.

Работу пришлось прервать на минуту – от одной из ближайших высоток по глазам мазнул яркий солнечный отблеск. Но тревога оказалась ложной – всего лишь отражение солнца от оконного стекла.

Ну да, людей здесь быть не должно, а зараженные оптикой не пользуются.

Зашипела рация:

– Моряк, я тебя заметила. Поняла, где тебя встречать, буду через несколько минут.

Надо же – даже не пришлось шоу устраивать. Но не отменять же его, раз все готово. Это хороший способ, если надо заманить мертвяков со всей округи в одно место. Вот и пускай здесь отираются, глядишь, под это дело еще успеет заглянуть в одно из мест, намеченных вчера.

Пора! Карат поднес к соединенным концам фитилей пламя зажигалки, подождал, когда веревочки зашипели, разбрасывая искорки. Все, больше ему здесь делать нечего. Скривившись и задерживая дыхание, вернулся в зловонный подъезд. Если выдержать, не разевать рот до последнего, можно попытаться успеть преодолеть верхние, самые смрадные этажи. Дальше не сказать, что запахнет чайными розами, но перетерпеть можно.

И Карат помчался вниз, перепрыгивая сразу через несколько ступенек и уже не думая о бесшумности. Тут вот-вот начнется такой концерт, что на километры слушатели проникнутся, надо успеть убраться отсюда до его начала, и если ради этого придется потоптаться со всей дури – он потопчется.

До места, где удастся дышать без рвотных позывов, придется спуститься на пять этажей. Если бегом и если ты не рохля – ничего невозможного в такой задержке дыхания нет. Но Карату пришлось вдохнуть полной грудью уже через три.

Потому что между третьим и вторым его ждали.

Если говорить точнее – не совсем ждали. В том смысле, что не стояли, подкарауливая, а поднимались по лестнице, по его следам. Проделывали это бесшумно и прижимаясь к стенам, что позволило преследователям оставаться незамеченными до последнего.

Карат едва лбом не врезался в мертвяка.

Очень похож на недавно замеченного топтуна-переростка, или, как многие их называют – кусача. Тоже не дорос до рубера с его характерно основательными сегментами брони, устрашающе украшенными притупленными шипами. Но определенно не старый знакомый, поскольку сильно потрепан превратностями судьбы, оставившими на шкуре несколько отметин, походивших на следы попаданий серьезных пуль. Плюс левая рука оторвана по локоть. Оставшейся правой вполне достаточно, чтобы прикончить Карата в одну секунду, позволь только подобраться.

И ведь почти позволил – едва успел остановиться в начале лестничного пролета, в считаных шагах от резко оживившейся твари. Спасибо, что не забывал о бдительности, пусть и мчался вниз с долей беспечности, но автомат держал на изготовку: взведенным, снятым с предохранителя и посматривающим дулом вперед. Притормаживая, вскинул оружие и напряг уши – примитивный способ, подсказанный первым встреченным знахарем, закрепился на уровне рефлекса, Карат даже не пытался освоить другие механизмы активации дара.

Зачем, если этот вполне устраивает.

Даже руберам не очень-то нравится, когда их щедро осыпают автоматными пулями, а уж этому недоростку и подавно не понравится. Пускай вообще ни разу не продырявишь шкуру, все равно ошеломишь на какое-то время, заставишь зажмуриться от бьющих в морду потоков металла и пороховых газов. Но Карат не из тех, кто переводит десятки патронов там, где может хватить и одного. Да и прежде всего надо определиться с ситуацией.

Если перед ним одиночка, унюхавший добычу или даже случайно сюда забравшийся, – это одно; если нарвался на авангард стаи – совсем другое.

Не повезло – в узком просвете между пролетами просматривалась еще одна туша, а ниже следуют другие, минимум – пара. Заметны лишь фрагменты их ног, но этого вполне достаточно, чтобы понять – там не какие-нибудь хилые бегуны топчутся, там все серьезно.

Теперь понятно, почему давешний кусач оперативно слинял вместе со своими шестерками – он тогда не Карата засек, он принюхивался и приглядывался, пытаясь определить силу приближающейся стаи. Выяснив, что стая очень даже приличная, вспомнил тягу собратьев к такому не всеми одобряемому явлению, как малопривлекательный каннибализм, после чего поступил весьма благоразумно.

А вот Карат ничегошеньки не понял, полез напролом побаловаться с огнем, не подозревая о появлении опасных хищников. В стае, где кусачей пускают вперед, как разведку, на главных ролях могут пребывать самые опасные товарищи, вплоть до элиты. Некоторым из них ничего не стоит почуять след человека, который все меры против этого предпринимает. Не всегда, конечно, и, как правило, только свежий, но и этого хватит, чтобы не оставаться без вкусного десерта.

Итак, до выхода из дома остаются шесть этажей. Путь вниз один – по лестнице, и на этой самой лестнице располагаются минимум четыре твари, а максимум?..

Максимум – их может насчитываться сколько угодно – и десяток, и два, и три, а то и авангард многотысячной орды пожаловал.

Здесь запад, здесь это запросто.

Два выстрела в сложной манере: прицелиться в состоянии замедления, как можно более плавно придавить спусковой крючок, в тот момент, когда затворный рычаг под натиском пороховых газов дернется назад, выйти в обычный ход времени, экономя силы, затем вновь замедлиться и повторить.

Бил по глазам. Не факт, что прикончит или хотя бы серьезно покалечит, но это как минимум выведет тварь из душевного равновесия, ошеломит, подарит возможной жертве секунду-другую.

Попадание пули заставило мертвяка развернуться, его повело вбок, пришлось припасть на перила. Карат, швырнув в промежуток между пролетами ручную гранату, тоже начал разворачиваться.

Прорываться через лестницу – означает, что придется почти все время использовать дар. Его ресурсы не беспредельны, очень скоро настанет момент, когда ускоряться больше не удастся, Карат станет обычным человеком, без намека на сверхъестественные способности.

И кто знает, сколько тварей к тому моменту останутся на его пути?

И каких тварей – тоже интересный вопрос?..

Нет, прорываться вот так, нагло и грубо – нельзя. Но что остается, если выход всего один? Пробраться через крышу в другой подъезд, где нет «комитета по встрече»? И как это может выглядеть? Взрыв гранаты, возможно, может, и огорчит зараженных, но не настолько, чтобы они подарили беглецу минуту-другую форы.

Догонят влегкую, обычный человек не способен состязаться в скорости с монстрами.

Значит, придется использовать третий путь.

Карат, ощущая себя человеком, с двадцатиметровой вышки сигающим в ледяную воду, там и сям утыканную вздымающимися со дна скальными пиками, отключил дар, рванул назад, на ходу придавил спуск, не жалея патроны, высадил стекло в подъезде. Дальше выскочил на лоджию, которую коварные строители отделили от белого света уродливой бетонной решеткой. Пробраться сквозь нее наружу возможно лишь через широкие проемы сверху. Это оказалась самая расходная часть маршрута, заниматься преодолением преграды пришлось в состоянии ускорения, в противном случае твари свое не упустят, настигнут и ухватятся за пятки.

И не только ухватятся.

Еще не все осколки стекла успели упасть на пол, а Карат уже выбрался наружу, опасно свесившись на высоте шести с половиной этажей. Если не удержится, шмякнется на козырек подъезда. Причем станет в этом свершении не первопроходцем, ведь там можно разглядеть обглоданные кости предшественника.

Карат не стал цепляться, пытаясь остановиться в столь неудобном положении, он, наоборот, позволил телу свеситься еще дальше и вывалился сознательно, уже в полете перебрасывая автомат за плечо.

Оружие еще пригодится, приходится беречь. Им он занимался одной рукой в промежутке между мигами низвержения в направлении все того же козырька. Почему мигами? Потому что то и дело выходил в ускоренный режим, хватался пятерней за бетон, придавал себе незначительное ускорение вверх. В итоге его падение со стороны выглядело странно: то сверзится на пару метров, то ненадолго зависнет или даже чуточку подпрыгнет.

Плевать, как все это выглядит, главное – не разбиться. Опыт подобных полетов у него уже имелся, но в прошлый раз все ограничивалось относительно скромной высотой и перебиранием руками по ветвям дерева. В этот ситуация куда сложнее, но Карат сразу понял – у него прекрасно получается, остатка сил хватит на спуск хоть с пятнадцатого этажа. Так что шестой – ерунда.

Лишь бы внизу никто не подкараулил, устраивать длительные забеги в состоянии ускорения Карат не способен.

Несмотря на все предосторожности, «посадка» вышла жесткой – не удержавшись на ногах, повалился на четвереньки, угодив ладонями в россыпь дурно пахнущих костей. Подошвы отбило, они в один миг стали чужими, захотелось сделать остановку, дать им время, чтобы «пришли в себя», но об этом не может быть и речи. Карат дрожащей шкурой ощущал, как вереница монстров, забравшаяся в подъезд, стремительно меняет курс. Вот-вот первые начнут выскакивать из подъездных дверей.

Но он ошибся – первый показался вовсе не оттуда. Уже свешиваясь с края козырька, Карат, задрав голову, заметил, как через бетонную решетку наружу выбирается увесистый такой мертвяк – с четверть тонны, не меньше. И человек, и монстр полетели одновременно, вот только первый метров с трех, а второму пришлось преодолеть куда больше.

Оказавшись на асфальте, Карат выдернул кольцо из запала последней гранаты и вместо того, чтобы метнуть ее в дверь подъезда, забросил на козырек. Авось на секунду-другую это тварь отвлечет, да и в сочетании с ошеломлением после падения выгадать удастся куда больше.

Упала, к слову, с таким шумом, что Карат даже удивился – под такой аккомпанемент должно было снести козырек, но ничего подобного не произошло.

Улепетывать пришлось вдоль дома, держась вплотную к стене, чтобы не словить спиной порцию осколков. На взрыв гранаты даже не обернулся, некогда ерундой заниматься, сейчас все внимание переключено на скорость бега и перезарядку автомата. Так себе оружие, против серьезных преследователей не играет, но оно куда эффективнее метательных ножей, стальных шариков и прочих железяк, которыми Карат приловчился пользоваться при активированном даре.

Позади заурчали в несколько глоток. Уши, наловчившиеся воспринимать интонации «речи» зараженных, сочли звуки странноватыми – мертвяки проявляли недовольство, а ведь эмоции должны быть другими, тут ведь дичь перед глазами, догнать ее несложно.

Радоваться надо. Предвкушать.

Не выдержав, уже заворачивая за угол, обернулся, успев бросить короткий взгляд. Не все детали сумел разглядеть, но понял главное – монстров подвела собственная торопливость. Рванули к выходу одновременно, отчего в узости дверей возникла давка, туши ведь немаленькие. Надолго это погоню не задержит, к тому же парочка зараженных вырвалась на простор – оба избрали «воздушный» путь, вроде как благополучно пережив жесткое приземление на козырек. Даже не понять, какой из них попал под взрыв гранаты, оба выглядят одинаково – невредимыми, но не слишком шустрыми. Должно быть, результат ошеломления от падения.

Весу в каждом два-три центнера, но это не сказывается на скорости – шансы победить есть лишь в спринте при хорошей форе. Фора так себе получилась, а спринт предстоит опасно затяжной, значит, придется что-то решать.

Но пока еще есть чуть времени, о том, как сбросить эту парочку с хвоста, надо будет плотно подумать секунд через двадцать. А сейчас на ходу покосился налево и направо – проверить, не увязался ли еще кто-нибудь. Разрывы гранат слышно издали, в городе, плотно оккупированном зараженными, такие звуки игнорировать не принято.

Слева чисто, а вот справа все плохо – из-за торгового центра показалась уже знакомая тройка. Не удержались от соблазна, превозмогли страх перед чужой стаей, мчатся прямой наводкой, не догадываясь сделать это наперерез, упреждая. Тем лучше для Карата – несколько мгновений выгадает.

Сзади поджимают все те же хари, и слева трое новых, – их слишком много, чтобы решить вопрос радикально. Нет, силенки пока имеются, если потратить их на самых опасных мертвяков, а парочку оставшихся пристрелить без лишних ухищрений, должно хватить. Но даже если номер выгорит, это займет время. Слишком много времени. А там, за спиной, в дверях подъезда удачно возникшая пробка, которую, может, уже прорвало, а может, вот-вот прорвет, но нет сомнений – вырвавшиеся твари догонят и порвут, расклад полностью в их пользу.

Значит, радикально разбираться не стоит. Надо всего лишь чуть охладить ближайших преследователей, выгадать несколько секунд, бежать-то осталось всего ничего.

Большое спасибо, что к выбору места для фейерверка Карат отнесся столь ответственно. Был соблазн устроить зараженным приманку поглубже в застройке, но понимая, что в случае серьезной заварухи может не уйти, передумал.

Весьма мудрое решение, но даже так, в лучшем случае, успеет убраться, уже ощущая зловонное дыхание на затылке.

Добежав до монументальной остановки общественного транспорта, развернулся, вскидывая автомат и одновременно включая дар. Практика – великая сила, мир стал неподвижным именно в тот миг, когда ближайший мертвяк почти попал в прицел. Осталось лишь чуть подкорректировать положение оружия, причем Карат даже не пытался поразить тварь в голову или хотя бы в грудь, – мишенью он выбрал колено. Этот зараженный опасен, в том числе приличной биологической броней, вот только у него она не слишком развита, защищает лишь самое важное, почти игнорируя множество мест, которые стоило бы оберегать от знакомства с пулями.

Выстрел. Еще один. Есть, получилось, хотя монстр жив и имеет все шансы быстро восстановиться. Вот только не настолько быстро, чтобы продолжать погоню с прежней прытью.

Еще выстрел, еще и еще. Третьего из самых опасных Карат остановил уже в десятке шагов – и правда шустрый, почти догнал. Этому пришлось поразить оба коленных сустава, слишком уж опасным показался, того и гляди, на одной ноге сумеет доскакать.

Парочка мелких лотерейщиков заметно отстала, но все равно слишком близко подобрались, недопустимо близко. Карат намеревался и им выделить несколько пуль, но, покосившись в сторону злополучной девятиэтажки, понял, что на это нет времени, – затор там наконец прорвало, из-за угла вынеслись сразу четыре мертвяка, один другого краше. И к сожалению, некоторым из них автоматный выстрел в колено столь же опасен, как размашистые удары соломинкой по черепахе.

Прекратив стрельбу, Карат припустил что было мочи. Если первоначально он опасался тех, самых отставших, то теперь с унынием осознал, что это дальние угрозы. Парадокс, но бояться сейчас надо именно лотерейщиков. При всей их недоразвитости они достаточно быстры и сильны, чтобы даже в одиночку в пару секунд искалечить тебя, а то и на куски порвать.

А двое проделают это еще быстрее.

Если попытаться вывести их из игры, потеряет время на развороты, выходы и входы в ускорение, что значительно увеличит шансы отставших преследователей. Значит, остается одно – бежать как следует.

Как никогда в жизни не бегал.

Перескакивая через ограждение, тянувшееся здесь вдоль дороги, старался не коситься на целую ораву мелких бегунов, появившихся слева, в небольшом скверике. Здесь наконец сбросил пустой рюкзак. Даже развитые лотерейщики обычно не блещут великим интеллектом, глядишь, один, а то и двое, отвлекутся, чтобы обнюхать непонятную вещь, отвалившуюся от дичи. Шансы на это – так себе, внимание у них поглощено близкой добычей, но кто знает, вдруг повезет.

Дальше путь пролегал по бетонному скосу набережной. Передвигаться по нему не слишком удобно, особенно в быстром темпе, но если не спуститься в этом месте, дальше начнет мешать еще одна ограда. Слишком высокая, чтобы перепрыгнуть с ходу, потеряет время и темп, а это почти верная смерть.

Всего-то под сотню метров осталось, нужно поднажать. Тренированный легкоатлет на нормальной дорожке осилит такую дистанцию секунд за десять-одиннадцать, но Карат не в тех условиях, ему и за пятнадцать не управиться. По внутренним ощущениям, которым в Улье принято доверять, лотерейщики догонят его через двенадцать, а основная лавина преследователей навалится через двадцать пять.

И кровавыми клочками размажет по бетону то, что не успеет отхватить от тела парочка лидеров.

Остановиться и прострелить лотерейщикам колени? Ну да, можно и так, вот только все те же проблемы навалятся: скорость обнулилась, время потеряно, и тогда приходится иметь дело с кучей куда более опасных противников.

Но выход имеется – можно с разбегу сигануть в воду. Глубина тут на вид не меньше метра, а дальше должна увеличиваться. Если лотерейщики с ходу не допрыгнут, есть шанс уйти, ведь пловцы из мелких тварей никудышные.

Но там присутствует другой риск – среди преследователей запросто могут отыскаться рекордсмены, которым впору состязаться с рыбами. Догонят и перегонят, при желании такие твари плавают очень даже достойно.

Но какая этому альтернатива?

Разумом ни на что не решившись, Карат на инстинктах, сбивая дыхание, придавил на рации кнопку передачи и прокричал:

– Ди! Сваливай! Уплывай!

Девочка где-то здесь должна ждать. Она понятливая, недаром до сих пор жива, в отличие от многих и многих ей подобных. Трех слов должно хватить.

Ну а теперь самое время и о себе родимом позаботиться.

Карат уже было метнулся ниже, примеряясь, как бы половчее войти в воду, но тут совершенно неожиданно впереди треснул винтовочный выстрел. Одновременно с ним он расслышал характерный звук удара пули по чему-то твердому и вряд ли живому. Еще не понимая, в чем дело, сделал вывод, что, скорее всего, имеет место попадание в бетонную плиту набережной с последующим рикошетом.

А уже потом дошло – в чем тут дело.

Диана и не подумала никуда уплывать. Высунувшись из кустов, разросшихся в том месте, где бетонная облицовка уже закончилась, а песок городского пляжа еще не начался, она, припав на колено и вскинув к плечу немаленькую для габаритов девочки винтовку, сосредоточенно целилась в сторону Карата, но больше не стреляла. Понимая, в чем причина, и также понимая, что кричать бессмысленно и даже вредно, внутренне чертыхаясь, подвернул чуть вправо, вновь взбираясь по наклонным плитам.

Лотерейщики вот-вот на пятки наступать начнут, этот зигзаг на мгновение даст Диане возможность прицелиться, не опасаясь попасть в Карата.

Выстрел. За спиной самой приятной музыкой недовольно проурчали. Еще выстрел, еще. Опять недовольный голосок и, что втрое приятнее – шум падения немаленького тела.

Кого-то конкретно зацепило.

Уже не задумываясь об экономии сил, активировал дар, разворачиваясь и чуть поудобнее перехватывая автомат. Увидел, что один лотерейщик застыл в нелепом положении – кувыркаясь через голову. Второй мчится резво, наклонив тело в рывке, дай ему пару секунд, и не просто дотянется, а и на вкус попробовать успеет.

Прицелившись в середину груди, Карат отключил дар, додавив в этот миг спусковой крючок.

Физику не обманешь – непогашенная инерция разбега бросила тело дальше, заваливая на спину. Но это не помешало выпустить очередь. Лотерейщик опасен лишь для плохо вооруженного, автомат ему противопоказан даже без бронебойных пуль. Да что там говорить, пистолет в умелых руках тоже способен доставить твари немало проблем.

Да и пистолеты бывают разные, некоторые и в неумелых наворотят таких дел, что и автоматы позавидуют.

Диана в этот миг тоже выстрелила, но результат Карат не увидел, потому что покатился кубарем, то ускоряясь, то замедляясь, активируя дар дозированно, только чтобы не потерять скорость и побыстрее вскочить без утраты равновесия.

Сейчас за каждое мгновение надо сражаться, как за последний глоток воздуха в атмосфере, – успел разглядеть, что основная волна погони скатывается к воде. И там даже не четыре твари, там их минимум штук семь, одна другой краше. Может, обошлось и без элиты, но позитива в этом немного, ведь отбиться от такой оравы не удастся даже с полным запасом сил.

Идеально вскочить не получилось, подвел наклон бетонной плиты – левая нога чуть подвернулась, тело занесло, но, еще раз ускорившись, поправил положение, не рискуя справляться с затруднением в обычном режиме.

Не хватало еще в такой момент повредить ступню.

Напоследок ускорился на самом краю бетона, чтобы прыгнуть как можно дальше, оставив под ногами невысокий заборчик. Приземлился удачно, заорав при этом вновь куда-то выстрелившей девочке:

– В лодку! Отчаливаем!

Карат прекрасно понимал, что от Дианы многого ждать не следует. Не те у нее силенки, чтобы оперативно увести от берега здоровенную дюралюминиевую лодку с немаленьким мотором. Но пусть хотя бы начнет это делать, ведь ей и бежать никуда не придется, до плавсредства от позиции девочки не больше пяти метров.

Как выяснилось спустя три секунды, Диана тоже понимала, что ее усилия при таком раскладе ничего не стоят, и поступила очень даже мудро – забравшись в лодку, подхватила весло, уперла его в дно, поставив вертикально, да так и замерла.

Все понятно – надеется на помощь от напарника и приготовила все, что, по ее мнению, ему понадобится в первую очередь.

Не та ситуация, чтобы забираться на борт. Вместо этого всем телом врезался в него с разбега, забежав в воду по колено и игнорируя боль от неслабого соударения. Автомат отбросил в сторону носа, не думая о риске повредить высокотехнологичный прицел, затем одной рукой уперся в планшир, другой ухватил весло, поднатужился, отталкиваясь.

В старые добрые времена это место, по всем признакам, пользовалось популярностью среди горожан, особенно в жаркие дни. Но, хотя сегодняшний холодным не назовешь, все сильно изменилось: тварям здесь неинтересно, потому не забредают, а именно этот уголок плохо просматривается издали, при желании здесь можно много чего припрятать.

Однако не обошлось без минуса – насыпной этот пляж или естественный, но рельеф дна не способствует быстрому отрыву от погони. Слишком плавно увеличивается глубина, лодка тяжелая, инерция ее велика, да и без такой нагрузки быстро мчаться по пояс в воде не очень-то получается.

Карат, стараясь изо всех сил, напряженно выдохнул:

– Ди, стреляй! Задержи их!

Тяжелой снайперкой пользоваться в лодке пусть и сложно, но можно. Увы, только не в том случае, когда ты школьница не самого старшего класса с несерьезной комплекцией. Значит, остаются винтовка для охоты на среднюю дичь и автомат, а они не очень-то играют против крутых зараженных.

Да плевать, пусть хотя бы полсекунды выгадает – уже хоть что-то.

Выстрелы, плеск воды под носом лодки и позади, за кормой, где с берега набегают все новые и новые твари. Карат не оглядывался, не до этого сейчас, зато мог во всей красе созерцать напряженное лицо девочки, выпускающей пулю за пулей. Не похоже, что ситуация критическая до безнадежной. При всем не вполне детском характере Дианы, хладнокровие у нее работает лишь до определенного момента. А дальше неминуемый срыв и круглые глаза растерянного ребенка. Но нет, нормально смотрится, значит, до крайней черты еще не дошла.

Дойдет, если продолжать и дальше так копошиться. Придется растрачивать остатки сил, не прекращая при этом отталкивать лодку.

Дно, поначалу песчаное, начало поддаваться, размягчаться, а затем и вовсе ушло из-под ног. Должно быть, пляж и правда искусственный, и Карат добрался до конца подводной насыпи. Прекрасно, тварям, с их не рекордными задатками пловцов, здесь не понравится.

Вдвойне прекрасно, что напоследок сумел хорошенько оттолкнуться. Затем, правда, пришлось вымокнуть чуть ли не по грудь, но дело того стоило. Даже не думая забираться на борт, продолжал удерживаться за лодку одной рукой, а второй работал, отталкиваясь веслом от все глубже и глубже уходившего дна. Диана, успев разрядить и винтовку, и автомат, занималась тем же самым, но с другой стороны. Силенок у нее немного, но сейчас и они весьма кстати.

Только когда шестое чувство подсказало, что угроза отступила, Карат забарахтался, неуклюже заполз в лодку, заливая ее потоками воды, хлынувшими с одежды. Сушиться придется конкретно, в том числе это ждет рацию, патроны, пистолет и прочее добро.

Ну да это вообще-то нулевая цена за спасение.

Лишь сейчас сумел наконец обернуться и относительно спокойно оценить обстановку. Ничего нового для себя не узнал, – все, как подсказывал слух, жизненный опыт и то, что принято списывать на интуицию. Полдесятка самых быстроногих мертвяков, вздымая фонтаны брызг, мчатся по мелководью, за ними, сильно растянувшись по набережной, торопятся еще в два раза больше тварей. Элитников не видать, но как минимум одного можно назвать матерым рубером, еще парочка недалеко от него отстала.

Карат на рассматривание время не тратил, это так, мимоходом в глаза бросилось. Основное внимание уделял работе с веслом. Устроившись на корме, молотил им то по одной стороне, то по другой. До дна дотянуться уже не пытался, работал лопастью. Тяжелая лодка, успев разогнаться, скорость снижала неспешно, все, что сейчас требовалось, не давать ей падать до нуля, а на это требуется не так уж много усилий.

– Заводи мотор! – крикнула Диана, все так же пытаясь помогать.

Карат даже ухом не повел, потому как получше девочки знал, сколько времени потратит на возню с движком. Рассекавший городской кластер отрезок речного русла, приставленный механизмом Улья к огромному озеру, мелководностью не грешил. Даже здесь зараженные уже не смогут дотягиваться ступнями до дна, а плавают они неохотно и так себе, если речь не заходит об элите.

Элиты пока что не видать, значит, можно расслабиться.

Спустя две минуты Карат, уже никуда не торопясь, удалялся от берега на обеих веслах, вставленных в работающие без скрипа уключины. В сотне метров позади, в воде, барахтались несколько тварей. Они уже не стремились догнать, лишь пытались вернуться на сушу, и почти все при этом демонстрировали крайнюю степень неповоротливости.

На суше – идеальные машины убийства, живучие, сильные, стремительные и ловкие, но в воде смотрятся так себе.

Диана, успев перезарядить свою винтовку, в сторону удаляющегося берега поглядывала кровожадно и не удержалась от вопроса:

– Может, еще по ним пострелять?

Карат, не сводя взгляда с набережной, на которой бесновалось уже не меньше полусотни самых разных тварей, покачал головой:

– Нет, не надо патроны переводить.

– Ага, и правда лучше не надо. Прикольно мы их раздраконили, вон сколько набежало, целый митинг собрался.

– Твоя винтовка их и раздраконила, я-то тихо уходил, и мои выстрелы издалека не услышишь.

– Так это же хорошо, пусть вообще все сюда сбегаются. Вон как волнуются, даже мелкие крупных бояться перестали, в одну кучу собрались и на нас таращатся.

– Это ненадолго. Сейчас заработают петарды и салюты с крыши, они сразу на новые звуки переключатся.

– Ты как? Все нормально?

– Вроде живой.

– Вижу, что живой. Мы волновались за тебя.

– А уж как я за себя волновался…

– Заводи мотор или ты домой на веслах идти собрался?

– Домой рановато, день только начался.

– Тебе что, мало приключений?! Ты ведь устал.

– Чуток силенок осталось.

– И что мы будем делать?

– Для начала попробую подсушить одежду.

– А что потом?

– Что-что… То и будем… Забыла, зачем мы вообще сюда пришли?

– И что, отменять не станешь? После такого? – Диана указала на берег.

– А что изменилось? Нашумели тут? Так мы и собирались нашуметь. Сейчас за островом чуть пересидим, обсушусь, и займемся делом. И так сутки впустую потеряли.

## Глава 3

При всей своей жестокой сути Улей дает иммунным все, что им требуется для выживания: одежду, пищу и воду, спораны и растворяющий их алкоголь, транспорт, чтобы спасаться бегством, и оружие, чтобы сражаться. Весь этот список неисчерпаем, сколько бы ты ни прибрал к рукам, все равно немало останется, потому что имеет место непрерывное пополнение.

Понимающему человеку требуется не так уж и много, но случаются ситуации, когда жадность не помешает. Общество иммунных держится в том числе за счет торговых отношений. Действо, задуманное Каратом после плотного общения с Пастором, неизбежно приведет к контактам с другими обитателями Стикса. Очень может быть, что некоторым из них придется платить, причем неизвестно сколько. Поэтому, пользуясь периодом вынужденного безделья, он не упускал шанса поправить материальное положение скромного отряда.

Лишь Стикс и люди вроде сектантов-килдингов знают период перезагрузки этого кластера, впрочем, последние могут ошибиться, потому как цифра, раз за разом срабатывая с точностью до секунды, внезапно может дать сбой.

Улей, он такой – непредсказуемый.

Понятно лишь одно – этот кусок, вырезанный или скопированный из очередного фрагмента Мультиверсума, пробыл здесь не одну неделю. Мясорубка первых дней, с массовым перерождением начинающих зараженных и охотой на ничего не соображающих свежеиспеченных иммунных, осталась в прошлом. Городские кварталы зачищены от прежних обитателей, те из горожан, кому слегка повезло, выжили, но вряд ли к их унылому существованию вообще применимо слово «жизнь». По улицам бродят матерые хищники, набежавшие после перезагрузки, доедают последние крохи, не брезгуя перекусить слабыми соплеменниками. Пройдет некоторое время, и все закрутится по новой, ненадолго наполнив кластер жизнью и ужасом.

Но есть еще кое-что, совершенно неинтересное монстрам – материальные блага. Все, что нельзя сожрать, они игнорируют, а вот иммунные поступают так далеко не всегда. Зачем пренебрегать тем, что умерший город способен дать полный список необходимого, причем бесплатно, лишь по праву первопроходца. От тебя требуется лишь одно, и это не деньги, – просто успей опередить конкурентов. Но здесь Запад, далекий Запад, почти Пекло, сюда добираются немногие и нечасто, потому схваток за богатые «поляны» и прочего ажиотажа не наблюдается.

Карат вот добрался.

Почему бы и не прибрать к рукам бесхозное добро? Все равно ведь прямо сейчас выступать в дорогу рискованно, Шуст еще не полностью оклемался. Вот и выдалась возможность день за днем наведываться в мертвый город, устраивая короткие вылазки, не рискуя удаляться от воды. При малейшем шорохе мгновенный рывок назад, к лодке, и бегом прочь, на веслах или моторе.

Вчера, правда, схема дала сбой, но, к счастью, обошлось лишь потерей времени, а не здоровья или даже жизни. Следовательно, по суровым меркам Улья – удачно сходили.

Чтобы уменьшить риск, перед вылазками, на местах, где возможен скрытный подход, обустраивали акустические приманки. Твари тупые, громкие звуки не игнорируют, сбегаются со всех сторон, в том числе и с той, где им вообще не следует находиться, ведь именно там лежит то, что планируется прибрать к рукам.

Вчера отвлекающий маневр не очень-то задался, да и сегодня не обошлось без непредвиденных приключений. Но нельзя не признать, что итог вышел не хуже (а то и получше), чем обычно. Зараженных попросили отойти в сторонку столь настойчиво, что устоять никак невозможно.

Теперь осталось сделать то, ради чего этот маневр, собственно, затевался.

* * *

Карат, присев за раскуроченной до печального состояния малолитражкой, оглянулся. Спуск к воде не просматривался, но он не сомневался, что там, внизу, возле первой опоры моста так и болтается лодка. Борта ее обвешаны связками веток и стеблей камыша, Диана облачена в маскировочную накидку и приучена совершать поменьше движений. Издали, со стороны, разглядеть ее позицию можно, но зрение тварей, заточенное на движение, или резко выделяющиеся на местности предметы, зачастую напрочь игнорирует скучный с виду объект.

На мосту, который за спиной, никого не видать. Только остовы разбитых и чуть ли не в блины расплющенных машин. Чем это их так приголубили? Не похоже, что друг в дружку врезались. Танками подавили? Сомнительно, ничего похожего на тяжелую бронетехнику или неоспоримые следы ее действий Карат в городе ни разу не замечал. Возможно, кто-то, как это часто бывает со свежеприбывшими, сбрендил и катался, игнорируя все правила, на карьерном грузовике или чем-то подобном. Ну да какая разница, все это осталось в прошлом, а сейчас тыл чист, над головой Дианы опасности нет.

Подняв к глазам малогабаритный бинокль, Карат изучил противоположный берег, тянувшийся метрах в двухстах. Дорожки, по которым не так давно разгуливали не знавшие лиха горожане, безлюдны, среди зеленых насаждений ничего не просматривается.

Хотя…

Это ветка шевельнулась или нервишки шутят со зрением? Нет, всего лишь птица на тощем деревце резвится. Вот кому хорошо на свете живется, несмотря на беспечное поведение, Стиксу до пернатых добираться непросто. Правда, если подумать, здесь что-то не так. Ведь их сюда много заносит при перезагрузках, если зараженным они не по зубам, что получается? А получается, Улей давно должны были плотно заполонить воробьи, голуби, вороны, утки и прочие летающие создания. Но этого не наблюдается.

Почему?

Почему-почему?.. Да по кочану. Что-то не дает разрастаться поголовью птиц до неприличия. Стикс устроен сложно, поди пойми, что у него припасено для обладателей перьевого покрова. Неуместные мысли для того, кто пришел сюда заниматься важным делом.

А дело отличалось от всех прежних. На местном криминальном счету за Каратом и Дианой уже числятся ограбления двух полицейских машин и одной инкассаторской, обыск останков зараженных, коих горожане, прежде чем повторить судьбу мамонтов, успели переколотить немало, пополнение запаса продовольствия за счет местных магазинов и другие занятия, впрочем, не принесшие солидных дивидендов.

Но сейчас, возможно, все пройдет по-другому. В это место Карат сунулся не наобум. Как прочие районы действий, выбирал его тщательно, изучая берег с воды при помощи бинокля, а в особых случаях прибегая к мощной подзорной трубе. Вот и здесь она пригодилась, когда внимание привлекло отдельно стоящее невысокое здание с укрепленными массивными решетками окнами. При помощи мощной оптики удалось разглядеть мелкие детали, в том числе и скромную вывеску, на которой хватало полезной информации. Если ей верить, в этом магазине в хорошие времена торговали всем, в чем нуждаются туристы и рыболовы.

И про охотников тоже не забыли.

Гражданские винтовки и тем более ружья – не первостатейный товар для Улья, зато спросом пользуются повсеместно. Жаль, по соотношению цены и веса с ними в такой ситуации вряд ли имеет смысл связываться. А вот патроны – другое дело. Да, бронебойные охотникам не продают, но и для обычных покупатель найдется в любом стабе. Их популярность высока, расходуются быстро, сколько ни привези, пресыщения рынка не вызовешь.

Даже одна удачная ходка с вместительным рюкзаком может заметно поправить материальное положение. С учетом того, что насобирали на месте убийства скребберов и последующего разгрома команды бироновских прихвостней, очень даже неплохо можно приподняться. Хуже нет, если при поездке в дальние края попадешь в ситуацию, когда в кармане вошь на аркане. А это в Улье запросто, не забылось еще, как в Полисе попадали на большие деньги.

Одно хреново – магазин располагается слишком далеко от воды. Но зато путь к нему загроможден машинами. Когда все случилось, светофоры работать перестали, автомобильное движение парализовало, а вскоре и твари подоспели. Где-то техника даже сгореть успела, где-то разбита в хлам, где-то стоит как новенькая, но во всех трех случаях она поможет пробираться относительно незаметно.

Что там левее? Тройка бегунов? Карат теперь знает, где они, показываться на глаза не станет.

Спешка до добра не доводит. Вот и не торопился выбираться, раз за разом осматривал нагромождения машин, подворотни, остановки общественного транспорта и прочие места, где чаще всего ошиваются зараженные. Заметил еще несколько пар и троек бегунов, и один раз, далеко справа, промелькнул кто-то быстрый и большой. Детали разглядеть не удалось, но определенно не элита, что радует.

Выжав из первого укрытия все, что получилось, Карат переместился к другой машине, откуда открывалась возможность изучить пару скрывавшихся прежде участков.

И почти мгновенно заметил интересное – метрах в ста, выше по улице, на не загроможденном машинами пятачке, даже без бинокля удалось разглядеть полезные для иммунных вещи. Но оптика все же надежнее, и потому припал глазами к окулярам.

Так и есть: пара автоматов и ручной пулемет валяются бесхозно на асфальте. И зеленый рюкзак рядом с ними разлегся, в окружении живописно разбросанных магазинов. А что за ним? Ба, да это у нас цинк с патронами, по виду нераспечатанный.

Тот случай, когда стволы оставлять нельзя, ведь это армейское автоматическое оружие, да еще и под ходовой в этих краях патрон. Такой хабар везде с радостью заберут, дав побольше, чем за рядовые гражданские стволы из первого попавшегося магазина. И идти далеко не потребуется, путь удобный, подбирайся, хватай и оттаскивай к Диане. Считаные минуты займет, не нарушив планы.

То есть после можно успеть еще и к магазину сгонять.

Вот только Карат не торопился покидать укрытие, чтобы потом, прячась за машинами, с улыбкой идиота, узревшего цветастую игрушку, подбираться к разбросанным по асфальту материальным ценностям. А все потому, что новая жизнь научила его перед любым действием задавать себе простые вопросы. Особенно если на ровном месте с небес сваливается подарок. Дурак неминуемо обрадуется до слюней, а умный первым делом подумает, что никакой это не подарок, а самая что ни на есть приманка.

Вот что там делает все это добро? Почему лежит так, будто его не обронили в спешке, а разложили тщательно, на видном месте, чтобы желающие разглядывали богатства во всей красе? Ладно, допустим, рюкзак под завязку набит магазинами. Но почему, когда его скинули, они разлетелись четким кругом? К тому же он не выглядит рваным или открытым нараспашку.

И вообще, таким имуществом в Улье разбрасываться не принято, его пытаются тащить до последнего. А раз так, где же кости его хозяев или хотя бы пятна крови на асфальте? При нападении зараженных ее много проливается, непременно должна быть. Дождями размыло? Допустим, так и произошло. Как раз вчера утром хороший ливень прошел, с молниями и даже градом. Однако ткань рюкзака не выглядит влажной. Высохла? Так ведь по ней не скажешь, что ее вообще мочило, прибивая тяжелыми струями к земле.

Это все больше и больше смахивает на то, что принято называть «сыром в мышеловке».

И что еще можно разглядеть с нового места?

Да то же самое, что и с первого – мертвяки видны где угодно, но только не на ближайших подступах. Они игнорируют скопище машин, несмотря на то что здесь имеется немало удобных позиций, будто созданных для мелких групп бегунов. Им ведь так нравится часами выстаивать на местах, с которых открывается прекрасный обзор. Однако почему-то в этом случае решили сделать исключение.

Смысл? Ради того, чтобы Карату было удобнее прибрать трофеи? В такую доброту и отзывчивость не верилось совершенно.

А вот в то, что зараженные чем-то напуганы, очень даже верилось.

Чем? Что вообще способно напугать всех тварей в округе?

Карат, непрерывно озираясь и готовясь в один миг активировать свой единственный, не раз его выручавший дар, потянулся к разгрузке и сделал то, что позволял себе делать лишь в самых крайних случаях, – второй раз за этот день нажал на рации кнопку вызова.

Одна секунда. Две. Три.

Диана не отвечала.

## Глава 4

Элита – высшая форма существования зараженных. Существует широко распространенное мнение, что со временем, прожив не одно десятилетие и употребив неимоверное количество высококалорийной и богатой белком пищи, она может перерасти в скреббера. Но в такое верят немногие, да и тема непопулярна для обсуждения, подняв ее, ты рискуешь схлопотать по морде (а то и пулю). Сильнейшие и опаснейшие создания, способные разобраться с самой серьезной бронетехникой и даже низколетящими воздушными целями. Их природная броня, усиленная тем, чему институтская братия до сих пор не смогла дать научное объяснение, предоставляет им защиту, позволяющую игнорировать большую часть угроз со стороны человека.

Есть и еще кое-что – настолько же необъяснимое, как завышенная прочность биологической брони. У элиты нередко наблюдается то, что иммунные называют дарами Улья, или, говоря проще – сверхъестественные способности. Никогда не знаешь, с чем столкнешься, выходя на такого противника. Тут тебе и маскировочный щит, позволяющий оставаться незаметным на открытой взорам местности; и сканер, при помощи которого твари замечают добычу за любыми укрытиями; и удары невидимой десятипудовой кувалдой по целям, находящимся за десятки метров, и многое-многое другое. Потенциально – беспредельный набор сюрпризов.

А еще элиту нельзя называть безмозглой – интеллектом она способна затмить некоторых иммунных (и не только недалеких). Нет, с ней вряд ли получится пообщаться на тему строения Вселенной, хитроумные головоломки чудовищам тоже неинтересны, зато перехитрить добычу – запросто.

Лакомая добыча элиты – человек, ведь с точки зрения зараженных, по гастрономическим качествам с ним способны соперничать лишь некоторые представители домашнего скота. Люди – не самые глупые создания, но и на них управа найдется.

Элита находчива и наблюдательна: умеет думать, сопоставлять и запоминать. Также существует обоснованное мнение, что она способна обмениваться информацией с себе подобными и младшими зараженными. Приметив что-то полезное, тварь не спешит это забыть и при первой возможности использует на охоте новое знание.

Излюбленный и простейший трюк развитых тварей – разместить в просматриваемом издали месте что-либо, представляющее интерес для иммунных. К примеру, это может оказаться недоеденная туша опасного зараженного с нетронутым споровым мешком – такое добро привлекает всех. Оружие и боеприпасы тоже имеют шансы пойти в дело. Но о таком рассказывают куда реже, ведь нечасто в лапы тварей попадает огнестрельное добро.

Этой вот попало.

А еще Карат в один миг понял, что элита засекла их еще при первом появлении, позавчера, когда он, на пару с Дианой, сидел в лодке напротив этого места и разглядывал подступы к магазину, начерно набрасывая план его ограбления. В это время откуда-то с берега за людьми, в свою очередь, следила пара крайне недоброжелательных глаз, а их хозяин тоже занимался планированием. Монстр вычислил, что именно заинтересовало людей, и пока они забавлялись с петардами и неудачными отвлекающими вылазками, приготовил свою ловушку.

Карат до сих пор жив, значит, западня не настолько уж продуманная. Но не факт, ведь Диана молчит, а это может означать, что элита добралась до девочки, заодно отрезав путь к отступлению ее спутнику. Девочка, возможно, мертва, а чтобы уйти по воде, придется прорываться в направлении, на котором действует опаснейший противник.

Все это вертелось в голове Карата уже на бегу – он, полностью забив на маскировку и осторожность, в открытую мчался назад, к мосту. Надо выручать Диану или хотя бы убедиться, что тревога ложная.

Команда у него крошечная, собранная в результате цепочки случайностей, а не по осознанному выбору, при желании можно попробовать подобрать напарников получше, посильнее. Но это Улей. Сила в Улье – прекрасно, но если речь заходит о выборе между силой и доверием, всегда следует выбирать последнее. И Диане, и Шусту Карат доверял как себе, что для столь людоедского мира – ценно. Оставить кого-то из них в беде?

Да ни за что!

На самый крайний случай – кое-какой запас сил остался. Если их не хватит для победы, можно попробовать уйти по воде. Элита, конечно, и там способна доставить неприятности, но возможностей на реке у твари поменьше, чем на суше.

И вообще, кто сказал, что у Дианы возникли проблемы? Может, рация забарахлила, ведь связь в Улье столь же непостоянна, как настроение легкомысленной барышни. Не исключено, что Карат сейчас дико сглупил, выдал себя отчаянным рывком, переполошив местных тварей, не соблазнившихся далекой шумовой приманкой. Может, и нет никакой элиты, давно ушла, или сидит где-то выше по улице, даже не подумав заходить с тыла, под прикрытием закованного в бетон берега.

А вот и тот самый бетон – спускается к мутной, замусоренной воде. А там, в направлении первой опоры моста, замерла лодка, в которой сидит Диана.

Нет, Карат не впустую себя накрутил – элита находилась именно здесь. Громадина возвышалась метра на два с половиной, и это с учетом того, что положение тела у нее скрюченное, а нижние конечности до середины бедер скрыты под мутной водой. Все атрибуты развитого монстра прилагались: массивные щитки костяной ткани, наросты и шипы на них, раздутая мускулатура, под давлением которой броне, должно быть, приходилось тяжко. И полная потеря всех намеков на происхождение, – уже не понять, человек или животное переродились в такую образину.

Лапы, которыми можно рвать легкую бронетехнику, тварь протянула к Диане, но не довела начатое до конца – кончики массивных когтей замерли в паре десятков сантиметров от лица девочки. А спутница вела себя в высшей мере странно: не орала от ужаса, не пыталась прыгнуть за борт или постараться поразить чудовище из своей неуместной в такой ситуации винтовки. Просто выпрямилась в лодке во весь рост, да так и застыла, будто изваяние. Локти прижаты к бокам, предплечья чуть расставлены, будто собиралась что-то отпихивать от себя, поза напряженная, взгляд неописуемый. Карату показалось, что он различил особенный цвет глаз, они будто засветились фиолетовым, хотя за десятки метров с его зрением такие детали недоступны.

Да и фантастичны.

Как, впрочем, и все остальное.

Что происходит? Нет, элита так никогда не ведет себя. Ей незачем растягивать удовольствие, наслаждаясь ужасом жертвы. Все, что монстру требуется – побыстрее отправить добычу в желудок. Но эта тварь даже не шевелится, она будто и впрямь окаменела.

Чертовщина какая-то.

Эти мысли у Карата проскочили все в той же обстановке, не располагающей к размышлениям. Трудно предаваться раздумьям, когда мчишься со всей возможной скоростью туда, куда приближаться очень не хочется. Он еще не знал, что станет предпринимать, зато прекрасно понимал, что издали такому монстру можно навредить лишь серьезным оружием, коего в руках не наблюдалось.

Значит, остается одно – приблизиться.

А там посмотрим.

Закидывая автомат за спину, вбежал в воду. За урезом плиты глубина резко выросла, Карат вмиг ушел под воду по пояс, но это почти не сказалось на скорости, потому что его простимулировала новая деталь – кривые когти, остановившиеся перед лицом девочки, нехорошо подрагивают. Может, такое и раньше имело место, просто не просматривалось издали. Это выглядело нехорошо, заставило мгновенно изыскать скрытые резервы быстроты.

Еще чуть-чуть, крохи. Сейчас придется пойти на самоубийственно опасный трюк – забраться на спину твари и лишь потом активировать умение. Сделать это раньше, конечно, никто не запрещает, но он будет вынужден столкнуться с сопротивлением водной среды, а в состоянии ускорения она противостоит движениям не хуже застывающего бетона.

Действительно смахивает на самоубийство, но страха нет – слишком много адреналина в крови. И слишком заметно, что элита явно не в себе, она даже не попыталась покоситься на шумно приближающегося человека. Не до него ей сейчас, другим занята.

И чем же?

Да какая разница…

Карат, с трудом оттолкнувшись от илистого дна, ухватился за пару массивных шипов, защищающих спину твари, подтягиваясь давно доведенным до автоматизма усилием, вошел в состояние ускорения. А дальше все пошло по накатанной, тут главное – ни в коем случае не задевать острые элементы брони монстра. Даже мимолетный контакт с ними может привести к серьезнейшим травмам. Дар хорош, чертовски хорош, но под его действием желательно вообще не прикасаться к твердому. Да так даже мягким можно себе навредить. Бывало, от простой одежды оставались кровоточащие ссадины, конкретно с этим натерпелся, пока свыкался.

Споровый мешок элиты прикрывался костяным капюшоном, так что доступ оставался лишь снизу. Но именно оттуда Карат и подбирался – удачно получилось. Удерживаясь одной рукой, без замаха повел второй, на которую, еще на бегу, успел нацепить выдернутый из разгрузки кастет с единственным, чуть приплюснутым массивным шипом. Надоело ломать ножи, практика показала, что столь грубое оружие куда долговечнее привычного клинкового.

На такой скорости без разницы, куда бить, но все же постарался попасть в щель между дольками, там оболочка послабее. Забив шип внутрь, повел руку назад, одновременно проворачивая оружие, калеча набитое черной паутиной содержимое. Даже незначительная рана в самом важном органе валит с ног любую тварь, будто паровой молот, а уж настолько серьезная не оставит ей ни единого шанса на месть.

Готово. Теперь надо слегка оттолкнуться, откидывая себя прочь, и тут же выключить дар, вернуться в мир нормальных скоростей.

Возвращение вышло эффектным – Карата отбросило метра на четыре, он влетел в воду с брызгами, шумом и потерей ориентации. Но ничуть по этому поводу не огорчился, ведь так и было задумано. Тварь не из мелких, кто знает, в какую сторону ей вздумается упасть, не хочется оказаться прижатым ко дну бронированной тушей.

Поднялся, отплевываясь, – оберегая автомат, ухитрился не позаботиться о себе, вот и наглотался грязнущей воды. Обернулся, нахмурился – позади не все ладно. Нет, монстр успел рухнуть, подняв волну, на которой слишком уж отчаянно раскачивается лодка – видимо, тварь, падая, на совесть ее зацепила. Но это ерунда, посудина не из хлипких, и не такое может выдержать. А вот то, что Диана пропала с глаз, – хреново.

Не переставая отплевываться, помчался назад. Не раздумывая, заскочил на подрагивающую в агонии ножищу твари, запнувшись о некстати подвернувшийся шип, сумел удержаться от падения, добрался до возвышающегося над водой туловища, оттуда шагнул в лодку.

Диана лежала спиной на залитом водой дне, руки ее безжизненно раскинулись в стороны, закатившиеся глаза не закрылись и выглядели мертво-белыми. Карат, не теряя время на прощупывание пульса и определение дыхания, с ходу влепил неслабую пощечину и удовлетворенно убедился, что тактика себя оправдала – девочка издала неопределенный звук и зажмурилась.

Живая, а это главное, ведь все остальное Улей лечит.

Элитнику хана, но все еще только начинается. Замысел с петардами сработал лишь частично, далеко не все твари повелись на шум. По их первоначальному плану Карату следовало еще и пожар в той многоэтажке устроить, дабы и зрение зараженным взбудоражить, но забравшаяся в здание стая не оставила на это времени. В общем, мертвяков в округе немало, часть из них, без сомнения, заметила беспечно бегающего человека, и они уже мчатся сюда, да еще и урчат на ходу – вон самого голосистого прекрасно слышно. На такой призыв набегут и те, которые ничего не увидели, скоро здесь станет слишком весело.

Ладно, пускай веселятся, но без Карата с Дианой.

Оставив девочку в покое, вернулся назад, на тушу. Тварь зарылась в воду мордой и, похоже, уткнулась в камень на дне или во что-то другое. Затылок остался на поверхности, упускать возможность поживиться – великий грех для любого иммунного. Время терпит, вокруг устроившей засаду элиты образовался своеобразный круг отчуждения, куда не рисковали с ходу соваться прочие зараженные. Теперь им понадобится время, чтобы перебороть себя, да и страх перед опаснейшим монстром негативно сказывается на их скорости. Самые слабые и тупые даже не рискнут приближаться к туше, так и будут толкаться в отдалении. Карат такое наблюдал не раз, достаточно вспомнить самую первую встречу с Шустом, когда тот отпугивал новоиспеченных мертвяков головой развитого лотерейщика. Интеллекта у такой мелкоты, само собой, с наперсток, но и на тварей покруче удается воздействовать. Там, главное, чтобы устрашающий фактор выглядел покруче.

Свежая туша элиты очень даже подходит для этого.

Выдернуть из разгрузки специальный нож – с полноценной ухватистой рукоятью, но очень коротким и толстым лезвием с необычным изгибом клинка. Его еще чуть-чуть доработать, и получится открывалка для консервов. Весьма удобно, когда тебе придется в темпе вскрывать споровый мешок.

А в последнее время Карат то и дело сталкивается с ситуациями, когда это приходится делать в высшей степени поспешно.

Вбить острие в углубление между «дольками», с силой, с хрустом раздираемой оболочки, потянуть на себя. Теперь сунуть клинок чуть глубже и рвануть в сторону, устраивая прореху, в которую без помех проберется ладонь. Выхватить один из припасенных для таких случаев пакетов из плотного пластика, раскрыть, вывалить паутину, в которой, оплетенные черными нитями, укрываются невзрачные на вид, но ценнейшие сокровища.

Дело сделано, теперь остается последнее – унести отсюда награбленное.

И свои шкуры.

## Глава 5

Увидев, что Диана зашевелилась, Карат передумал двигаться дальше. И без того от берега удалился на сотни метров, с такой дистанции разве что снайпер способен доставить неприятности. Да только откуда ему здесь взяться? А если и так, какой смысл переводить дорогостоящие патроны непонятно на кого, привлекая пальбой внимание тварей?

Но Улей умеет учить осторожности, поэтому, заглушив мотор, Карат для начала мазнул взглядом по берегу, высматривая позиции, где засел бы на месте возможного стрелка, и лишь затем склонился над девочкой. Та уже пыталась подняться, действуя столь неловко, будто сильно перебрала с алкоголем. Даже завалилась назад, в воду на дне лодки, не удержалась на косо выставленной руке. Ухватив спутницу, посадил ее на лавку и, удерживая за плечи, встряхнул, одновременно задав неотложный вопрос:

– Что с тобой такое?! Что случилось?!

– Со мной… все… нормально… – потерянно, бесконечно устало, не своим голосом ответила Диана.

– Ничего с тобой не нормально, – констатировал Карат и, передумав встряхивать ее еще раз, воспользовался универсальным лекарством Стикса – поднес к губам девочки горлышко фляги. – Хлебни. Пара глотков тебе не помешает.

Диана послушалась, будто биоробот, в программе которого записано бездумное подчинение приказам человека.

Завинчивая флягу, Карат повторил вопрос:

– Так что с тобой?

Ответ не последовал и на этот раз, но жизни в спутнице чуть прибавилось. С легким недоумением уставившись вниз, она, все так же запинаясь и растягивая паузы между словами, спросила:

– Здесь… вода… Мы… мы что… тонем?

– Вряд ли. Эта туша фонтан с волнами устроила, когда завалилась. Выше бортов наплескалось. Вычерпаем, когда вернемся, ничего страшного.

– Туша?! – вскинулась Диана. – Ты его убил?!

– Если ты о том приятеле, с которым ты решила поиграть в гляделки, то да, с ним все печально, осталась лишь светлая память. – Карат с довольным видом похлопал по кармашку разгрузки, в котором скрывался пакет с трофеями. – Так что там случилось? Я ничего не понял, да и самое начало не видел. Вызвал тебя по рации, ты не ответила, вот и метнулся назад. Как добежал, ты стоишь перед элитой, смотришь в упор, а она тебя не трогает. Это как вообще?

Лицо девочки резко осунулось, изменилось, будто ей за один миг прибавилось несколько лет. Подхватила пластиковую бутылку с водой, неловко пытаясь ее открыть, голосом, таким же дрожащим, как тонкие руки, сбивчиво проговорила:

– Сильно повезло. Хитрость там какая-то была. Все быстро очень случилось. Я даже не поняла, откуда он взялся. Не было его, я бы заметила. Выскочил, будто из воздуха появился, не видела я его до последней секунды. Быстрый, прям очень быстрый, р-р-раз, и он уже рядом. Но повезло, что это мальчик. Никогда еще так не везло, прям мой день.

– В смысле? – не понял Карат.

Девочка пояснила уже почти нормальным голосом:

– Мальчик, мужчина. Человек это. Ну, бывший человек. Когда-то был обычным мужчиной, потом заразился, потом превратился в чудище. И что мне оставалось делать? Стрелять в такого? Очень смешно, да и не успевала я выстрелить. Вот и ударила. Даром своим по нему ударила. Даже не думая, врезала со всей дури, и вдруг сработало. Он остановился. Но бить пришлось снова и снова, нельзя было иначе, чуть что, он опять начинал тянуться ко мне. Дальше ничего не помню, потом уже смотрю, а он в воде лежит, а из меня будто все до единой косточки вытащили. И перед глазами сразу потемнело. Не заметила я тебя. Как ты успел? Ты ведь к магазину должен был сходить, а это далеко от реки.

Карат, обернувшись, указал в сторону моста:

– Я и на сотню метров не отошел. Этот типчик, которого ты мальчиком назвала, засаду устроил с приманкой. Гляжу, бесхозные стволы валяются посреди улицы. Как-то очень уж подозрительно валяются. А дальше подумал и за рацию взялся. Хитрый, гад, с тебя решил начать, чтобы дорогу мне отрезать. Не полез внаглую, целая стратегия у него.

– Я не поняла?.. Получается, оружие разложил он?

– А кто, кроме него? Башковитый парень… был.

– Только слышала о таком. Мало у кого ума хватает использовать приманку.

– У этого на все хватило. Как сумела ты? Как такое у тебя получилось?

– Ты о чем? – не поняла Диана.

Девочка очнулась, но пока что соображала туговато, – сказывалось пережитое перенапряжение.

– Я о том, что этот мальчик мальчиком был, мягко говоря, давненько. Да ведь у тебя даже лотерейщика контролировать не очень-то получается, а лотерейщику до элиты ох как далеко.

– Не знаю как, но сумела. Просто била его и била, со всей дури, как можно быстрее. Карат, по-моему, у меня как у тебя теперь бывает…

– В каком смысле?

– Первый раз такое.

– Какое?

– Я свой дар разрядила. Даже вхолостую ударить сейчас не смогу, опустошенность ужасная, я чувствую себя выжатой тряпкой. Никогда такого не было, даже в самый первый раз не было. Даже с тем лотерейщиком, который уже был крутым. Мне кажется, что я больше никогда не восстановлюсь. Но у тебя же такое часто бывает, правда ведь? Ты много раз это рассказывал.

– Да, правда. Ты восстановишься, не переживай. Говорят, есть способы потерять дар, но вряд ли это удастся сделать настолько просто. Дар нимф нравится немногим, был бы надежный способ легко от него избавиться, сама понимаешь, что почти все его носительницы сразу бы забыли о таком проклятье.

– Я и не переживаю. Что мы дальше будем делать? К магазину теперь не подойти, все зараженные к мосту сбегаются. Вон, посмотри, сразу четыре лотерейщика, по-моему. И всем в той стороне что-то надо, крутятся только там.

– Быстро не сбегутся, там элитник валяется, для всякой мелочи хватит запаха, чтобы не рисковать приближаться, а крупные, скорее всего, побежали на нашу приманку. Шум они издали прекрасно слышат. Вон, видишь, сворачивают твои лотерейщики.

– Ты что? Серьезно хочешь к магазину сходить? Карат, мы вчера нарвались, сегодня нарвались, тебе что, этого мало? Да тебя Шуст проклянет, когда узнает.

– За что проклянет?

– Он ведь все время говорит, что нельзя дразнить удачу. Надо было с утра, как только встретились, уходить. Видишь, как нарвались? Да мы чудом живы остались. Блин, да мне теперь всю жизнь кошмары сниться будут.

– Свожу тебя к психиатру, пообщаетесь.

– Ну спасибо…

– Ладно, извини, мы и впрямь слишком часто отчаянно рискуем. К мосту я даже не думал возвращаться, там сейчас столпотворение.

– Можно позже вернуться, вечно они там крутиться не будут.

– Можно, – согласился Карат. – А можно и не возвращаться, мы и так сегодня неплохо подогрелись.

И он еще раз постучал по туго набитому кармашку разгрузки.

* * *

Озеро, в которое Карат вывел лодку из городской реки, запомнилось ему еще по первому походу к Пеклу. Тогда он уцелел, единственный из всей команды, и с разнообразными приключениями выбирался на восток. Пришлось двигаться незнакомыми дорогами, повезло выйти к водному пути, который и привел его сюда. Не совсем, конечно, сюда, за километры от этого места. Но еще тогда он заприметил вдали высотки городского кластера, который группа разграбляла вот уже четвертую неделю.

Высотки сейчас остались за спиной. Лодка, разрезая озерную гладь, шла ровно на восток, к виднеющимся вдали островкам. Но не они являлись целью. Перед ними Карат развернулся, обогнул вросший в мель ржавый корпус огромной баржи и около двух километров тянул на юг. Там сбавил ход, войдя в узкую протоку между камышовыми стенами, покружился в лабиринте, устроенном природой из растительности, вновь выскочил на открытый простор. Правда, здесь он открывался не так уж далеко, получилось что-то вроде озера в озере, где водное пространство, площадью около километра, было окружено непроглядными зарослями.

Почти посередине искусственным островом ржавела еще одна баржа, покрупнее первой. Как попала она на мелководье, крепко засев в илистом дне, – одному лишь Улью известно. Разливы, случающиеся при перезагрузках, притянуть к этому сложно. Они мощно себя проявляют лишь в узостях рельефа, а здесь, на чуть ли не безбрежном озерном просторе, где сливаются десятки больших и мелких водных кластеров, волна особо не разгуляется. Предположить, что судно вырвало из другого мира и шмякнуло именно в эту точку, сложно, поскольку на стабах такое не случается или случается крайне редко. То, что баржа пришла сюда издали, тоже звучит неправдоподобно. Да, она самоходная, но ей нужна глубина, которой здесь нет.

Огромная заводь и окружающие ее камышовые дебри – явный стаб. Именно поэтому его и облюбовали под базу. Суши здесь, увы, нет, только камышовые мелководья, но зачем нужна твердь земная, если есть металлическая? Баржа стояла на грунте ровно, ее ржавые бока возвышались крепостными стенами над озерной гладью. Осталось только оборудовать наверху несколько позиций и приготовить нехорошие сюрпризы для тех, кто сунется сюда без спроса. Нападающим придется горя хлебнуть, карабкаясь наверх, а перед этим понадобится как-то преодолеть открытое пространство, на котором нет даже намека на укрытие.

Приблизившись к борту, Карат заглушил мотор и, взявшись за весло, услышал, как сверху грозно вопросили:

– Стой! Кто идет?!

– Плывет. Давай встречай.

– А пароль не скажешь?

– Не скажу.

– Эх ты! А я тут королевский трап связал, пока вас где-то черти носили. Кстати, где именно?

– Решили по бабам сходить, гульнуть.

– Да я не поверю даже в то, что ты этим в одиночку занимался, а уж вместе с мелкой – тем более. Не, ну серьезно, я ведь волновался, переживал.

– Встряли в историю. Пришлось мне ночь и часть дня по городу побегать. Ди не захотела возвращаться к тебе, а рация не добивала, или ты не слышал.

– Я тут все слушаю, а не только водку глушу, как некоторые считают.

– Считают? Да ты на этом попался с поличным, хватит уже отрицать очевидное.

– Что за придирки? Всего один только раз и было. Да и то исключительно ради пользы, боль нестерпимую снимал, я ведь раненый.

– Да тебя ранили хрен знает когда. Боль он нестерпимую снимал, ну да, ага… Ты трап свой спускать думаешь или нам тут до вечера выслушивать, как ты балаболишь?

– Да щас. И если что вкусное привез, сразу доставай. Гранд очень жизнью недоволен, задобрить его надо. Я ему окуней наловил, один другого краше, а он, сволочь, нос воротит.

– Еще бы ему быть довольным, он ведь воду любит, как собака палку, а тут она со всех сторон.

* * *

Стол был так себе. Очень непросто обжиться на давно заброшенной барже, намертво засевшей посреди чуть ли не моря. Нормальных вещей с суши не навозишься таскать, там приходится все силы прилагать на то, чтобы в живых оставаться. Грузить при этом тяжелый хлам не захочется, да и вредно для главной цели.

В общем, Шуст из ясеневых жердей, привезенных Каратом с ближайшего островка, связал да сколотил каркас, на который приспособил железный лист из судовых запасов. Поверх, за неимением скатерти, постелил драное покрывало. Мебелью такое барахло называть стыдно, но сейчас за этот стол любой иммунный согласится отдать что угодно.

Дело, конечно, не в убогом изделии Шуста, а в том, что на нем лежит. Три красных шарика размером с крупную горошину, один черный и отдельно четыре белых. Последние – нетронутая добыча из останков скреббера, все остальное подарил вымерший город.

Ну как подарил… Подарком это не назвать. Карат вырывал жемчуг из споровых мешков убитых своими руками тварей, рискуя при этом самым дорогим, что у него было – жизнью.

И это не все, что ему удалось добыть. Были еще три жемчужины – черные. Но их, как только скопились, пустили в дело.

Как пустили? Да очень просто, – по одной принял каждый: Карат, Диана и Шуст. Именно так они договорились – все, что удастся достать, делить поровну.

С точки зрения большинства иммунных – наивный идиотизм высочайшей пробы. Карат практически выполнял девяносто процентов работы, если не больше. Даже когда Шуст восстановит былую форму, это не особо изменит расклад, ведь умений, помогающих расправляться с элитой или хотя бы руберами, у товарища нет.

Но это мнение стада леммингов. Те же, кто способен приподняться над массовыми заблуждениями, понимают, что в столь непростом мире нельзя все мерить исключительно под себя.

Это люди Карата, его проверенная команда. Не без недостатков, конечно, но и Шуст, и Диана доказали не раз, что им можно доверять. А команда, которой ты доверяешь, значит многое.

И чем она сильнее, тем значит больше.

Прием жемчуга усиливает каждого, следовательно, сильнее становится вся команда, повышая этим самым твой личный уровень безопасности.

Вот и зародился справедливый и логичный план: как только накапливается три жемчужины одного цвета, их сразу же делят.

Но почему в таком случае не поделили белые? Да потому что с ними все непросто.

Прием черного и красного жемчуга, помимо положительных моментов, имеет и темную сторону. Могут начаться негативные изменения, из-за которых иммунный постепенно превратится в кваза. Кроме внешней безобразности, у них обычно наблюдаются и другие недостатки. В самых неприятных случаях доходит до того, что уродов приходится отстреливать, как бешеных собак, поскольку они теряют человеческий облик не только наружный, но и внутренний.

Повсеместно считается, что лишь прием белого жемчуга возвращает квазу былой облик. Более осведомленные иммунные знают о существовании великих знахарей, которые вроде бы тоже умеют запускать процесс в обратном направлении. Однако их крайне непросто найти, и неизвестно, согласятся ли помочь. Личности в высшей степени загадочные и абсолютно непредсказуемые.

Узнай кто-нибудь, что у кого-то вот уже месяц на руках хранятся четыре белых жемчужины, схватился бы за голову от такой глупости. Но умный, опять же, поймет, что выгоднее сокровище придержать. Если прием черных и красных приведет к нехорошим изменениям, можно оперативно принять бесценное противоядие.

По разным подсчетам, риск стать уродом составляет первые проценты. То есть, в теории, можно повторить прием десятки раз, прежде чем возникнет надобность в белой жемчужине. На практике теория вероятности может подшутить, сразу подкинув «горькую пилюлю». В общем, делить три, оставляя четвертую на такой случай – неразумно. Нет никакой гарантии, что преображаться не начнут сразу двое, а то и трое членов команды. Поэтому не притронулись ни к одной.

Шуст, завороженно уставившись на разноцветные шарики, задумчиво протянул:

– Слыхал я от одного парня, что если принять жемчужину в только что загрузившемся кластере или рядом с ним, риск снижается.

– Я и не такой бред слышал, – заметил на это Карат.

– Жирная вам элита подвернулась. И черную, и красную вытащили.

– Диана чуть заикой не осталась. Да и я…

– Может, прибережем?

– Для чего?

– После черных ни у тебя, ни у Ди изменений не было. В смысле, что ничего хорошего вы по себе не заметили. Я вот сразу шустрее разгоняться начал, а у вас как было, так и осталось все. Вроде бы.

– Ты же помнишь, нам не раз говорили, что впустую жемчужины не пропадают.

– Да хрен его знает, можно ли кому-то верить в таком вопросе. Только великим знахарям, а их здесь не наблюдается.

– Возможно, кое-что в нас изменилось.

– Что?

– Диана остановила элиту.

– Не понял?

– Врезала своим даром, и элитник стопорнулся.

– Ты серьезно?!

– Еще как серьезно.

– Она ведь даже лотерейщика толком успокоить не могла. Как так?

– Вот и я себя спрашиваю: «Как?» Не исключено, что та жемчужина и повлияла, усилила дар.

– Никогда о таком не слышал. Если ты, девочка, и впрямь научилась элиту контролировать, у нас не жизнь пойдет, а сгущенка, вперемешку с малиной.

– Ага, ну да, начнется, – кивнула Диана. – Только для начала скажи: как можно отличить самцов от самок?

– Ты это сейчас что спросила?

– Забыл? Я только на мужчин воздействовать могу. Если элитник произошел от самки, ничего не получится. И те, что от животных произошли, тоже чихать на меня хотели. И на мой дар.

– И как же определить, кто там кем был записан при рождении?

– Блин, да откуда я знаю? Для меня они все одинаковые. Я ведь просто нимфа, я определять такое не умею.

Карат при этих словах вспомнил дела давно минувших дней. Неприятных дней.

Тогда он делал первые шаги в новом мире и вляпался в нехорошее. Вспомнилась нимфа килдингов – Аурелия. Карат даже не может толком сказать, как же она выглядела, но до сих пор считает ее самым прекрасным созданием во всех вселенных. Столько времени прошло, а до сих пор до конца от ее чар не освободился.

Неудивительно, ведь она, так же как Диана, – сильнейшая нимфа. И если девочка на Карате свой дар не опробовала, эта повеселилась по полной. Он тогда готов был в вулканическую лаву нырнуть, стоило ей только этого пожелать.

А еще там присутствовал закованный в цепи элитник, которого Аурелия попросила освободить. Сейчас Карат заподозрил сразу несколько вещей. Самое очевидное, та тварь, по кличке Юпитер, попала в плен и вела себя относительно прилично лишь по той причине, что была изначально мужчиной. Следовательно, ее могли контролировать нерядовые нимфы.

Вот только освободить его своими руками Аурелия не могла. Она, похоже, постоянно пребывала под наблюдением Сабины и ее людей. Вспомнились женщины из свиты, шагавшие следом, в отдалении. Их нимфа контролировать не могла. Вот и воспользовалась услугами пленника, каким-то образом безошибочно углядев в толпе оптимальную кандидатуру.

Чем больше Карат узнает, тем больше новых штрихов прорисовывается в той истории.

И вот уж парадокс – тем больше в ней проявляется черных пятен…

Да уж… все очень и очень запутано.

Протянув руку, взял один из красных шариков, не колеблясь закинул в рот, запил живчиком из заранее открытой фляги. Диана и Шуст, переглянувшись, повторили действия Карата, после чего за столом воцарилась мертвая тишина. Все будто отстранились от мира, пытаясь прочувствовать в себе начинающиеся изменения.

– Так быстро это не подействует, – тихо напомнил Карат.

– Оно и понятно, – не своим голосом откликнулся Шуст и подчеркнуто бодро затараторил: – А я вчера пеликана видел. Прикиньте? Южная птица, в этом регионе вроде не должно их быть. Но есть. Здоровенный гад, рыбу ловил под камышами.

– Может, из зоопарка вырвался, – предположила Диана.

– Все может быть. А под утро сегодня проснулся в холодном поту. Зашумело непонятно. Подскочил к иллюминатору, светало уже слегка, разглядел, как вода колышется. Волна прошла по озеру, хорошая волна. В борт ударила так, что железо загудело.

– Может, где-то рядом перезагрузился кластер с высоким уровнем, – предположил Карат.

– Да все может быть. Ну что, спать думаете, бродяги, или еще посидим? У меня дров маленько осталось, могу, пока темно, в трюме костерок устроить, чаек с дымком заварить. Такой на примусе не сделаешь.

– На ночь чай вредно, не заснешь потом, – заявила Диана.

– Да ты и так не заснешь. Никто после жемчуга сразу заснуть не может.

На это все промолчали.

Ну а что тут можно сказать?

Ничего.

## Глава 6

Сон бывалого иммунного всегда чуткий. И это неудивительно, ведь те, кто дрыхнет беспробудно, бывалыми стать не успевают. Карат, открыв глаза, еще ничего не осознавая, ухватился за автомат, предусмотрительно размещенный возле туристического коврика, служившего подстилкой под спальным мешком.

По барже пронесся протяжный, стонущий звук. Даже спросонья мгновенно осознал, что его источником является металл одного из бортов или обоих. А возможно, и днище загудело.

Что может заставить металл издавать подобные звуки? Очевидно, какая-то нагрузка.

Нешуточная.

В темноте компактной рубки, приспособленной под спальню для отряда, тихо, но отчетливо раздались слова Шуста:

– Опять эта хрень. В прошлый раз так же было. Как волна без ветра. Только эта посильнее. Что тут, блин, у нас за цунами?

Карат, ничего не отвечая, на ощупь подхватил прибор ночного видения, надел, стараясь ступать бесшумно, подошел к иллюминатору, отодвинул прикрывавшую его фанерку. Оптика не из рядовых, в инфракрасной подсветке и долгом прогреве электроники не нуждается, четкую картинку выдала сразу. Черно-белую, и это даже утешало, поскольку означало, что поблизости в поле зрения нет предметов, значительно отличающихся от фона по температуре.

В высшую сторону.

Известное явление – метаболизм у зараженных ускорен до безумных значений, и чем дальше они развиваются, тем больше это усугубляется. Для поддержки существования они вынуждены сжигать прорву пищи, а всякое сжигание подразумевает нагрев. Вот и светятся в таких приборах издали.

Приблизившись к другому иллюминатору, Карат и там ничего не разглядел. Но зато ощутил удар новой волны, отчего металл загудел вдвое пуще прежнего.

– Слыхали?! – нервно прошептал Шуст.

Можно даже сказать, не прошептал, а шепотом проорал.

– Да тихо ты! – заткнул его Карат.

Он понятия не имел, что тут творится, но происходящее ему не нравилось. Очень даже не нравилось. Если ты попал в Улей и чего-то здесь не понимаешь, готовься к тому, что это что-то непонятное вот-вот тебя прикончит и сожрет.

Вновь загудело, а затем раздался новый звук: непохожий на прежние, громкий, неописуемый. Душераздирающий скрежет в сочетании с чем-то невообразимым. Такое Карат смог бы устроить, будь он великаном с огромным ломом, острием которого с силой проводил по борту и одновременно ладонью второй руки торопливо шлепал по воде.

Шуст, приблизившись, встал рядом, уставившись в соседний иллюминатор, после чего склонился, прошептал в ухо:

– Я первый раз такую музыку слушаю.

– Готовься сваливать, – ответил Карат. – Присмотри за Ди и Грандом.

– Все сделаем.

Шуст много чего навидался, потому лишние вопросы не задавал. Да и о чем сейчас можно спрашивать? Ни он, ни Карат понятия не имели, во что именно на этот раз вляпались. Но оба крепко биты Стиксом, причем неоднократно, вновь сталкиваться с негативным опытом не хочется, а самый логичный способ избежать этого в столь непонятной ситуации – бегство.

Ну или отстреливаться, если уверен в своих силах. Вот только нет этой уверенности в помине. Да и выживает здесь не тот, кто по любому поводу жмет на спуск, а тот, кто этого всячески избегает.

Потому у троицы заранее подготовлено все на случай экстренного драпа.

Карат не торопился отворачиваться от иллюминатора. Он приблизительно определился с направлением на то и дело повторяющийся скрежещущий звук и ждал с той стороны появления пакостей, на которые придется реагировать. Или новой информации, ведь ее, как правило, полезно узнавать.

За бортом вспыхнуло, по ушам ударило грохотом. Сработала одна из мин, установленных Шустом. По его уверениям, никто без его позволения не сможет забраться на баржу, не потревожив эту жестокую сигнализацию.

Следовательно, кто-то ломится в гости.

Взорвалась еще одна мина, после чего металл не только загудел, а зашевелился, сминаемый, грубо сдираемый со шпангоутов. Выше борта резко взметнулась темная масса. Карат, в тот же миг отшатнувшись от иллюминатора, бросился назад, подхватил хранимый у изголовья рюкзак, выскочил через уже открытую Шустом дверь.

Спутников догнал, когда старший товарищ, склонившись за борт, присматривал, как по канату спускается Диана.

– Бегом за ней! – прошипел Карат в ухо.

Тот, по голосу осознав, что уточнять подробности нет времени и вообще ненужное дело, поспешно скользнул вниз. Карат, дав ему ровно три секунды, почти полетел следом, ни капли не переживая по поводу того, что может свалиться кому-нибудь на голову.

Ведь это будет такой пустяк, о котором даже задумываться не стоит.

На последних метрах спуска вновь сверкнуло, грохнуло, после чего послышался новый звук, традиционно неописуемый. Будто пар струится из перегретого чайника, чем-то при этом позвякивая и все так же скрежеща по металлу.

Вот только чайник этот должен вымахать до размеров многоэтажного здания. Поверить в то, что такую посуду не просто прибило течением к борту, а прибило в кипящем состоянии, Карат не мог и потому начал спускаться быстрее прежнего, таки задев подошвой чью-то голову.

Еще толком не плюхнувшись в лодку, прошипел:

– Сваливаем!

Перед лицом сверкнула сталь – Диана, молчаливая как никогда, не стала тратить время на возню с узлами во мраке, начала перерезать канат. Он, толстый, не поддался напору руки девчонки, потому Карат вытащил свой тесак, бесцеремонно отодвинул Диану и взялся за работу сам.

– Заводить можно?! – чуть ли не перекрикивая все тот же шум, спросил Шуст.

– А Гранд где?!

– Ты что, разве своего котяру не знаешь?! Да он тут первый место занял, пассажир хренов.

– Давай, – решился Карат. – Заводи.

Канату осталось жить секунд пять, не больше, нечего время терять.

Черт, надо было заранее продумать момент с бегством до мелочей. Сейчас, в потемках и впопыхах, из головы и у Дианы, и у Карата вылетело все, что они должны знать об узлах. Ведь канат легко должен отвязываться, тут только с виду сильно накручено.

Мотор завелся с таким ревом, что Карат чуть не подпрыгнул. Не так уж и громко, но в ситуации, когда стараешься не издать ни звука, бьет по нервам.

Поддались последние волокна.

– Жми! – заорал он в тот же момент.

Лодка медленно начала отходить от борта. А ведь должна отпрыгивать. То, что Карат разглядел, отшатываясь от иллюминатора, подсказывало, что шум мотора незамеченным не останется. Тот, кто потревожил сон группы, теперь знает, что добыча рядом, и он вряд ли станет медлить, направится к ней сразу.

Уже направился.

И очень быстро.

Шуст, очевидно, мыслил аналогично, потому с мотором не деликатничал, с места газанул так, что за кормой забурлило, будто там случилось извержение неслабого гейзера. Что-то прокричал, но за ревом двигателя ничего не расслышать.

Баржа отдалялась все быстрее и быстрее. Не сводя с нее напряженного взгляда, Карат разглядел, как вдоль левого борта мелькнула все та же темная масса, но на этот раз по ней проскакивали цветные искры сильно разогретых участков. Миг, и это нечто погрузилось, подняв волну, ударившую по корпусу. Должно быть, при этом раздался звук, схожий с тем, который стал причиной пробуждения отряда. Но точно сказать невозможно, мотор не позволяет слушать ничего, кроме себя.

Расстояние увеличивалось, хитрая оптика не могла с этим справляться, картинка ухудшалась все сильнее и сильнее. Но Карат все же смог рассмотреть что-то, похожее на сильно вытянутый водяной бугор, прямолинейно перемещающийся вслед за лодкой. Чертовски быстро перемещающийся, но нет, недостаточно быстро, не должен догнать.

Что бы это ни было, мотор посильнее. Они быстро оторвутся и скроются на просторах озера.

Лишь бы движок не заглох.

* * *

Лодка, опустив задранный на глиссаде нос, шумно прошла по инерции несколько десятков метров и сбавила ход. Стало тихо, лишь вода тихонько плескалась за кормой. Эти звуки не смолкнут до полной остановки, но не помешают даже самым тихим разговорам.

Но Шуст шептать не стал, спросил очень даже громко:

– Карат, что это было?! Ты хоть что-то видел?

– И да, и нет.

– Это как?

– Кое-что видел и хочу это поскорее забыть.

– Дружище, я тебя понимаю. Но поконкретнее можно?

– А надо?

– Конечно, надо. Команде интересно.

– Поконкретнее, там была… как бы тебе поприличнее сказать… В общем, я детали не разглядел. Что-то очень большое.

– Ну это мы и без тебя поняли.

– Длинное, с огромными шипами. И лапу видел четко, там палец чуть ли не с лодку. И между пальцами перепонки. И оно вначале было холодным, не похоже по тепловой картинке на зараженного. Хотя какие тут к чертям зараженные? Правда, когда отходили, оно метнулось за нами, и местами загорелись горячие участки. Но все было очень быстро, не уверен. Плавало оно, как торпеда, это я точно могу сказать. В общем, я у тебя то же самое могу спросить: что это было?

Шуст ответил не своим голосом:

– Думаю, крокодил.

– С баржу размером?!

– А почему бы и нет? Они ведь тоже перерождаются, но все равно продолжают дружить с водой. Растут в ней, приспосабливаются к воде даже лучше, чем реальные крокодилы. Но могут, как было в старой жизни, выбираться на сушу. Где такая тварь завелась, там от воды надо держаться подальше.

– Согласен. А ведь раньше считал, что вода – самое безопасное место…

– Ага. Все так считают, пока под потоп не попадают. И это в лучшем случае.

– Под потоп я попадал, мне не понравилось. Но это… это мне не понравилось гораздо сильнее.

– Откуда здесь мог взяться крокодил? – впервые за все время подала голос Диана. – Тут ведь не тропические кластеры.

– А ты слышала, что он творил? – не в тему спросил Шуст и, не дожидаясь ответа, обратился уже к Карату: – Какой он по размеру был? Хотя бы примерно? Думаю, вряд ли с приличную баржу, это ты загнул.

– Да, поменьше, но очень и очень серьезный. Думаю, с вагон железнодорожный. Или с полтора вагона. Может, чуть больше или меньше. Я ведь его толком не разглядел.

– Не знаю, что там за длина у вагона, но точно приличная. А полтора вагона – еще приличнее. Получается, это элита элит… Да это, мать ее, матерая элита! Может, из дальних краев приперся, путешествует по воде, да и по суше. А может, из зверинца какого сбежал. Или даже из дома. Бывают чудики, в ванне этих тварей держат. Мелких, конечно, но те, на волю попав, могут дорасти до нужного веса. Крокодилу проще, он в воде живет, там поначалу крутым мертвякам его трудно достать. Потом споровый мешок отращивает, а как вес наберет, начинает кормиться наивными юношами вроде Карата. Те ведь уверены, что на воде рай да благодать, а тут внезапно – такой нерадостный сюрприз.

– Он, кстати, может чуять след и на воде, – сказала Диана. – Не знаю, что у нас с мотором, но из него вечно масло капало или бензин. Я тебе, Шуст, говорила, что по воде радужный след идет.

– Да, может такое дело унюхать, ветра и волны нет. Но мы далеко ушли, не нагонит. Решать надо, что дальше делать. Срочно решать.

– Думаю, с отдыхом на чудесном озере надо завязывать прямо сейчас, – сказал Карат.

– Ага, в гробу я видал такие отдыхи, – согласился Шуст.

– Надеюсь, жемчуг ты не забыл?

– Ты что, решил поиздеваться над старым и верным другом?

– Я просто для порядка спросил, без наезда.

– С ценным добром у меня всегда порядок.

– Значит, возвращаться нам незачем. Уходим на основную точку, а дальше действуем по старому плану.

– Как это незачем? Да там добра осталось прорва: винтовка крупнокалиберная, пулемет, арбалет хороший, патроны, гранатометы одноразовые…

– Да и хрен с ними, – перебил Шуста Карат. – Или, если хочешь, сам потом за этим хламом сплаваешь.

– Куда это ты инвалида послать удумал?

– Инвалида? Да на тебе давно пахать можно вместо трактора. Даже хромать перестал.

– Доктор сказал, надо месяц курортной жизни. И чтобы не напрягаться и не волноваться. А прошло, между прочим, всего лишь двадцать шесть дней.

– Ну-ну… Будем считать, что доктор сильно перестраховывался. Четыре дня разницы – это ни о чем. Не, ну если сильно хочешь, можешь тут остаться. Рыбалка по утрам и вечерам хорошая, а днем можно загорать на пляже. Заодно добро брошенное соберешь. А я из этих мест сваливаю в темпе. Ди, а ты как?

– Прикалываешься? Я же рыбалку не люблю, да и загар мне не идет.

– Насчет загара ты не права, – возразил Шуст.

– Может, ты и прав, но все равно не хочу оставаться. Понимаешь, где-то тут плавает элита размером с вагон, так что, Карат, я с тобой сваливаю.

– И со мной, – добавил Шуст.

– Ты же только что возражал или как? – спросила девочка.

– Так я всегда возражаю. Должен же хоть кто-то выдвигать альтернативное мнение, иначе сплошной бардак начнется. Теперь бы еще понять, куда нас занесло. Ни хрена не видно, ни одного ориентира, хоть бери да по звездам иди.

– Ты что, не смотрел, куда плывешь? – удивился Карат.

– Да я даже глаза открыть боялся, так и гнал с закрытыми. Нервы после той контузии ни к черту стали. Да и раньше не сказать, что крепкими были… Спасибо Улью, что на берег не налетели.

## Глава 7

Лодку эту выбрали для экстренной эвакуации за высокие ходовые качества при скромных габаритах. Эдакий детский тазик с мощным движком. Потому Карат сейчас без труда двигал веслами, следуя по узкой протоке, причудливо извивающейся среди зарослей камыша. Здесь можно, конечно, на моторе идти, но не нужно шуметь рядом с местом, в котором хранишь ценное имущество. Зараженные всякие попадаются, в том числе и весьма хитрые. Такие способны сложить два плюс два и устроить засаду. Некоторым не лень по нескольку суток караулить, питаясь росой и солнечным светом, чтобы в итоге завалить одного-единственного худосочного парнишку, вернувшегося к своему тайнику.

Потому мотор следует глушить или заводить за пару километров от потаенного места.

Очередной поворот, а за ним протока разделяется на два русла. Карат уверенно направился в левое, где камыш подступал так близко, что едва не цеплялся за лопасти весел. Да и глубина здесь ничтожная, водоросли, местами, ковром на поверхности колыхаются, а рыбешки, не имея возможности удрать в глубину, суматошно выскакивают из воды перед носом лодки.

По этим мелководьям можно сутками путешествовать, ни разу не увидев сушу. Камыш слишком высокий, даже если выпрямиться во весь рост, за ним ничего не разглядишь. Но Карату не нужно смотреть, он прекрасно помнит маршрут. Очередной поворот, и впереди показался тупик – протока упиралась в склон невысокой дамбы. Старое гидротехническое сооружение с автомобильной дорогой поверху. Та давно пришла в негодность: асфальт растрескался, рассыпался, пророс кустами и травой. По всем признакам – стаб.

Лодка еще не причалила, а Гранд уже выпрыгнул на сушу и, не оглядываясь, мгновенно скрылся в высокой траве. Кот воду не любил и подчеркивал эту нелюбовь всем своим поведением. Люди от него отстали, но ненадолго. Не прошло и минуты, как все трое шли по дамбе, даже не удосужившись привязать лодку.

А зачем, если возвращаться сюда не планируют?

Впереди показались остатки каких-то строений. Обветшалые кирпичные стены, давно провалившиеся крыши, зелень корявых деревьев густо вздымается из руин. А под природной зеленью зеленеет искусственная – растянутая маскировочная сетка. И под ней тоже кое-что зеленое просматривается – вытянутая туша бронетранспортера.

Шуст, ускорившись, первым спустился с дамбы, перешагнул через леску растяжки, приблизился к боевой машине, провел ладонью по борту, довольно выдал:

– Тут, родимый. Никто на тебя не польстился.

Карат промолчал, хотя мог бы прокомментировать. Ну откуда здесь возьмется угонщик бронетехники? На несколько квадратных километров тянется камышовый лабиринт, в котором разве что комаров кормить, других занятий не найдется. Выйти к месту получится разве что случайно. Вот только народ здесь, в преддверии Пекла, или даже на краешке его раскаленной сковороды, мягко говоря, шастать не любит. Если кто и забирается, то уж точно не с целью побродить по плавням.

– Ди, не забудь про мины, – напомнил Карат, тоже переступая через леску.

Мог бы и не напоминать, девочка, впрочем, как и кот, в этом не нуждалась. Зверюга с большими странностями, сам знает, где можно бродить. Но все же мины надо снять побыстрее, не хватало еще самому по запарке нарваться. Да и оставлять их здесь не стоит, потому как – ценное имущество. Из живности здесь, на острове, посреди камышовых дебрей, лишь крысы водяные, а размер у них такой, что грамотно протянутые лески не заденут. Вот и получилось, что ни одна не сработала, хотя почти месяц простояли.

Но Шуста это не успокоило. Забравшись в бронемашину, устроил короткую ревизию хранимого в ней добра, не забыв еще раз пожаловаться на потери:

– Винтовку хорошую оставили. Теперь у нас только одна крупнокалиберка осталась, но она похуже.

– Достанем еще, – беззаботно ответил на это Карат, занимаясь первой миной.

– А мне что делать? – спросила Диана.

– Тебе можно отдыхать. Дух чуток переведем, перекусим и поедем.

* * *

Бронетранспортер был хорош. Не самый современный представитель своего класса и не самый лучший из «старичков», но достоинств масса. Надежная машина с броней, гарантированно защищающая от пуль оружия малого калибра, а при некоторых условиях и от большого. Осколки тоже не проблема, если их источником не выступает разорвавшийся под бортом тяжелый гаубичный снаряд. При нужде может огрызнуться из пулемета аж на четырнадцать с половиной миллиметров, что мигом остудит пыл абсолютного большинства зараженных.

Но главное – проходимость. Самое страшное бездорожье для него – не проблема. Даже если это бездорожье из тех, на которых обычной колесной технике делать совершенно нечего. Например – сеть мелких проток, петляющих в камышовых дебрях. С треском ломая водную растительность, боевая машина уверенно перла вперед, оставляя за собой просеку из поломанных стеблей или грязевые разливы потревоженного на дне ила.

Впереди показался широкий просвет, и вот уже бронетранспортер поплыл по открытой воде, будто катер. Карат, высунувшись из люка, тревожно поглядывал по сторонам. Он не забыл, что где-то здесь объявился монстр, «вылупившийся» из туши крокодила. Такому очередь из крупнокалиберного пулемета что киту щекотка. Хорошо бы вообще не показываться в его владениях, но приходится, потому что здесь, по самому краю озера, проходит единственная известная группе надежная дорога.

Бронетранспортер хорош, но не следует его переоценивать. У него тоже есть свои пределы, будет печально засадить машину в топь, пробивая путь наобум, сквозь плавни.

Впрочем, плыть пришлось недолго – немногим больше километра. Дальше машина поймала колесами асфальт, водометы стихли, началась езда по чуть затопленному шоссе. В этом месте Улей, стыкуя кластеры, проявил небольшую небрежность, что у него нередко случается. Вот и образовалась «локальная Атлантида».

Далеко слева в глаза бросился подозрительно темный водный участок. Сердце похолодело, Карат торопливо поднял бинокль, уставился на непонятный объект. И сразу успокоился, определив, что это явно не элитник плещется. Больше всего похоже на колыхающуюся на поверхности огромную палатку. Разного хлама по озеру плавает немало, в этом нет ничего подозрительного.

Машина наконец выбралась на берег все по той же дороге. Но здесь она не затоплена, асфальт сухой, пошли, набирая ход. Карат закрутил головой вдвое сильнее, ведь если на воде опасно, тут в разы больше угроз. Бронетранспортер местные умельцы усовершенствовали, уменьшив шум двигателя. Но увы, громкость до нуля не сбавили, следовательно, зараженные способны расслышать приятные для их ушей звуки издали, надо ожидать их появления сразу со всех сторон.

Отдых на озере закончен, начинается настоящая жизнь, каждая секунда которой угрожает неожиданностями.

Как правило – опасными.

* * *

Зараженного Карат заметил издали. Дорога в этом месте проходила через немолодой сосновый лес. Кустарников почти нет, расстояния между деревьями приличные, стволы понизу давно остались без ветвей, видимость прекрасная. Мертвяк движется резво, но похож всего-то на начинающего лотерейщика – ничего серьезного.

Потому Карат не стал нырять в башню, вместо этого скомандовал:

– Стоп!

Микрофон гарнитуры передал команду Шусту, машина тут же начала сбавлять ход. Дождавшись полной остановки, Карат прикончил лотерейщика одиночным выстрелом в голову, после чего начал озираться в ожидании новых целей. Автомат оснащен приличным глушителем, но бесшумным это его не сделало, да и мотор свою лепту внес. Если кто-то что-то услышал, пожалует без проволочек.

Прошло полминуты. Минута. Никто не появился.

Решившись, Карат вновь подал голос:

– Выпотрошу клиента. Ди, прикрывай.

Девочка, высунувшись из своего люка, закрутила головой, высматривая незваных гостей, а Карат, спустившись, торопливо приблизился к туше и вытащил нож. Несколько секунд не самой приятной работы, и вот он – результат: пара споранов и горошина. Очень даже неплохо, ведь в тварях такого уровня невзрачные желтоватые шарики встречаются с очень небольшим шансом. В среднем надо штук пятнадцать лотерейщиков извести, чтобы нарваться на приятный сюрприз.

Вернувшись, занял свое место. Не удержавшись, поделился приятной новостью со спутниками:

– Фартовый лотерейщик.

– Разбогатели, – буркнул из наушника Шуст, после чего машина стронулась.

Ну да, а почему бы не побурчать? При таких богатствах еще одна горошина – мелочовка, о которой стыдно заикаться. Но курочка по зернышку клюет, поэтому Карата радовало, когда трофеи оказывались побогаче, чем ожидалось.

Лес закончился, будто обрезало, машина дернулась на колдобине, образовавшейся на границе кластеров. А дальше начинался совершенно иной пейзаж – неровное поле, кое-где утыканное чахлыми деревцами и кустарниками. Трава под корень подъедена коровами, оставившими множество навозных лепешек, местами виднеются обширные выжженные проплешины, среди которых там и сям ржавеют остовы разбитых и сгоревших машин. В том числе боевых: оставшиеся без колес корпуса бронетранспортеров, с развороченными бортами, а то и перевернутые, да танки, башни которых валяются отдельно от порыжевших из-за ржавчины корпусов. На глаз, не меньше десятка единиц приличной техники и столько же обычных грузовиков – знатное побоище.

Шуст, остановившись без команды, спросил:

– Ты это видел?

– Я же не слепой.

– Похоже, и недели не прошло. Неплохо тут постреляли.

– Ты это не слышал?

– Да отсюда до нашей баржи километров тридцать пять, если по прямой. Это какие уши надо отрастить, чтобы с таких далей все слышать? Похоже, колонной шли, по этой же дороге, навстречу нам. И их встретили прямо от леса. Вон, сосны побиты да повалены, эти отстреливались, пока могли. И воронку на дороге видишь? Вон, возле танка раскуроченного. Фугас там стоял.

– Да, похоже на фугас. Ждали их.

– Не знаю, кого тут ждали, но дождались. И дальше смотри, там вроде городок или поселок крупный. Я предлагаю объехать его по полю.

– Может, лучше назад вернемся? Объедем лес с другой стороны.

– А эта сторона чем тебе плохая?

– Да не нравится мне эта техника…

– Почему не нравится?

– Понимаешь, кто-то ее сжег. Два десятка машин – это приличные силы… мягко говоря.

– Не Сталинградская битва, конечно, но да – прилично наколошматили. Только те, кто это устроил, давно уже не здесь. Нечего им тут делать. Иммунные сюда почти не забредают, а новички недолго остаются нормальными людьми. Они могли заурчать в тот же день. Тварей уже нет, а должны на такой шум толпой набежать. Получается, все здесь подчистили и дальше подались. Забудь, что было, в Улье живут часами, а не длинными сроками.

– Часами? А ты часто видел, чтобы такую колонну вот так разносили? Без шансов. Вон, посмотри на опушку. Я вижу сосны побитые, вижу воронки, но не вижу ни одной подбитой машины. Те, кто это устроил, обошлись без потерь. Это явно не школьники поработали.

– Да кто угодно мог поработать. И не обязательно техникой. Я вижу четыре танка и семь бэтээров. Остальное – обычные «КамАЗы», на них даже пулеметов не видать. Груз везли, а может, людей, поди теперь пойми. Приличный кулак, только раскатать его можно запросто. Эти по обе стороны засели, вон, тоже деревья побиты. Несколько расчетов с «птурами», гранатометы станковые и ручные. Фугас рванул, тут же из всего этого добра залп дали. Кого сразу не накрыли, начали разворачиваться из походного строя, стреляли при этом, да только их одного за другим угомонили. Вон, ни одна коробочка далеко от дороги не успела уйти. Грузовики да, некоторые успели. Может, вообще ушли, откуда мне знать. Нашумели здесь так, что за километры зараженных пригласили. Сам знаешь, их тут много, и долго звать их не надо. Оставаться в таком месте смысла не было, сплошной риск, так что давай подсолнухами поедем, нет здесь никого. Давно нет. А поселок этот мне не нравится.

– Поселок как поселок…

– Ну да, дома и все такое. Да только куда твари подевались, после того как поле это подчистили от падали? По уму, туда в первую очередь должны были податься. Даже если потом дальше пошли, кто-то задержаться мог. Из крутых. Крутые в первую очередь на пальбу прибегают.

– Все равно не нравится мне эта идея… Мне тут все не нравится.

– Да что тебе не так?

– Называй это дурным предчувствием.

– А поконкретнее?

– Поконкретнее? Поконкретнее скажу так: я воевал и видел всякое. Чтобы наколотить столько техники в одном месте, надо или конкретный удар артиллерией, или с воздуха накрыть, или привести приличные силы, укомплектованные грамотными ребятами. Это было знатное рубилово, редко похожее видел. Я могу поверить, что сюда занесло одну военную часть и она устроила марш с броней и «КамАЗами». Но чтобы ее остановить, нужны силы не меньше. Еще такую же часть занесло? Тогда какого хрена они сцепились? Скорее в атомитов поверю.

– Не. Атомиты тут не водятся.

– Откуда знаешь?

– Да просто головой думать умею. Здесь край Пекла, это территория зараженных. У атомитов с ними тоже терки, не уживутся. Мелкая группа, в какой-нибудь берлоге – возможно. Но у такой силенок не хватит серьезный бой устраивать. Дальше болтать будем или все же поедем? Вон, мертвяки от поселка уже подтягиваются. Вижу там пару крупных экземпляров. Неплохо бы выпотрошить, но не дадут, мелочи с ними много, а начнем стрелять, еще набегут. Сваливать надо, пока задницы не надранные.

## Глава 8

Карат вообще не разбирался в сельском хозяйстве, в частности – в подсолнухах. Про эти мог лишь сказать, что они очень уж высокие и с огромными тяжелыми соцветиями. Казалось, бронетранспортер не едет, а плывет по желтому морю. Хотя разве это море? Так… озерцо. Вон, берега неподалеку виднеются, – сходятся две лесополосы. К одной из них прямым ходом правит Шуст, обоснованно надеясь найти тянущуюся вдоль нее дорогу.

Краем глаза заметив слева вспышку, Карат, еще ничего не осознав, повернул голову. Успел заметить опадающие лепестки головок подсолнухов, разнесенных чем-то по прямой линии, как тут рядом громко рвануло. Что-то приличное сработало метрах в пятнадцати правее и дальше.

Детали разглядеть не сумел: слева снова сверкнуло, да не раз, а серия прошла. Низкая облачность надежно скрыла землю от солнца, потому иллюминация просматривалась прекрасно.

Давя на гашетку, прокричал:

– Шуст! Ходу!

В тот же миг по корпусу бронетранспортера врезало тяжелым молотом, а через секунду еще пару раз, так же сильно, калеча металл и то, что он защищал. Внизу завизжала Диана, и Карат даже нашел в себе силы удивиться тому, что расслышал девочку за всем этим грохотом.

Не до удивления ему сейчас, целиком занят тем, что вбивает очередь за очередью, сам не понимая куда. В сплошную зелень лесополосы, откуда то и дело выносились стремительные росчерки трассеров. Этих можно не опасаться, ведь они куда-то мимо пролетают. Опаснее те, которые заметить сложно, потому что они не линии-росчерки, а точки.

Точка – это плохо. Это значит, что пуля летит в тебя, или почти в тебя. И пули эти выпускает не автомат или винтовка, там что-то тяжелое работает. Что-то вроде пулемета, из которого сейчас пытается огрызаться Карат, а может, и посерьезнее. Точно не понять, да и нет смысла понимать. Сейчас надо или драпать, или подавлять противника.

Да что за черт! Почему он видит трассеры, но не видит вспышки на дульном срезе оружия?! Куда прикажете стрелять?!

Словно в ответ на его невысказанные мысли, в зелени лесополосы на миг вспыхнуло конкретно, с головой выдав расположение позиции противника. Но ни обрадоваться этому, ни воспользоваться полученным знанием Карат не успел. Вместо стремительной пулеметной пули вальяжно неспешно прилетело нечто столь нехорошее, что на это смотреть было страшно всю ту секунду, которую оно потратило на преодоление немаленькой дистанции.

После чего ударило куда-то в кормовую часть бронетранспортера. Но уже не молотом, зажатым в лапе великана, а с разрывающим уши грохотом взрыва, который заставил содрогнуться тяжелую машину.

Или снаружи от дыма потемнело, или в глазах от сотрясения, но видеть Карат стал плохо, а слышать вообще перестал. Только нос работал исправно, заполнившись смесью запахов горящей химии и раскаленного металла. Единственное, что удалось понять, – машина не потеряла ход, а до лесополосы, к которой так и продолжали двигаться, осталось не меньше пары сотен метров. И этого, скорее всего, вполне хватит, чтобы перезарядилось оружие, с выстрела которого началась схватка. Именно оно устраивало взрывы, а пулемет – так себе… аккомпанировал потихоньку.

Перестав терзать гашетку, Карат предпринял единственное, что, возможно, могло дать шанс добраться до спасительных деревьев. Пустил дым, благо для этого не требовалось куда-то целиться или совершать иные действия, требующие хорошего обзора. Мортирки, расположенные по бокам башни, одновременно выплюнули заряженные в них дымовые шашки. По-хорошему, этот момент надо продумывать, но нет времени.

Да и проехать осталось всего ничего, нет нужды разводить сложности.

Что делать дальше, если деревья не предоставят защиту, Карат не представлял. Он вообще сейчас не задумывался над тем, чем придется заниматься через минуту.

Эту минуту еще прожить надо, вот и выживал как мог.

Уши слегка отошли, что позволило расслышать вопли Шуста. Товарищ матерился до того истерично, что подсолнухи вяли, но машина продолжала движение. Скатившись в дымное нутро бронетранспортера, Карат едва не наступил на с визгом метнувшегося чуть ли не на потолок кота и подскочил к Диане. Девочка сидела на коленях на полу, обхватив лицо ладонями. Мертвый в такой позе не удержится, так что от души слегка отлегло.

Бросившись к Шусту, проорал ему в ухо:

– Ну как?!

– Да горим, мать твою!!! И я не вижу ни хрена!!!

– Они тоже нас не видят! Норма!

В этот миг бронетранспортер содрогнулся от мощнейшего удара, двигатели его почти мгновенно заглохли. Но это было не попадание снаряда, а столкновение с чем-то серьезным.

Логично предположить, что с деревом.

– Ну все!!! Приехали, мать твою!!! – в оглушающей тишине проорал Шуст.

– Сваливаем! – скомандовал Карат, возвращаясь к Диане.

Схватив ее за предплечья, прокричал:

– Идти сможешь?! Надо выходить!

Девочка оторвала от окровавленного лица ладони, торопливо закивала.

Шуст, пробираясь мимо, бесцеремонно ухватил девочку за руки, потащил к корме, то ругаясь, то кашляя от разъедающего легкие дыма. Едва приоткрыл дверцу, как в щель серой пулей выскочил перепуганный Гранд. А Карат, убедившись, что и кот не сгорит, и о Диане есть кому позаботиться, задержал дыхание, пытаясь сквозь слезы разглядеть хоть что-нибудь. Перехватил один из рюкзаков, вскинул на левое плечо, на правое отправил трубу одноразового гранатомета, поднял тяжеленную винтовку с предусмотрительно притороченной к ней противогазной сумкой, набитой патронами.

Стиснутое броней пространство за это время заволокло дымом до такой степени, что впору заблудиться. Осознавая, что еще один вдох этой отравы – и можно потерять сознание и запечься заживо, направился к выходу. Откуда-то из-под ног вырвался открытый огонь, лизнул сбоку. Карат, вывалившись на землю, покатился по ней, сбивая охватившее штанину и бок пламя.

Подскочивший Шуст потянул в сторону, продолжая орать с несвойственной ему громкостью:

– В другом месте догоришь, кретин ненормальный!!! Валим!!! В темпе валим!!!

Каким-то чудом продолжая удерживать спасенное от огня имущество, одновременно охлопывая тлеющую одежду, Карат оглянулся на падающее деревце, перебитое пулей, краем глаза усмотрел бок завязшего в сбитых акациях бронетранспортера, оценил там и сям виднеющиеся по борту пробоины, решительно остановился, сбрасывая руку Шуста:

– Да стой ты! Не гони!

– Дружище, какое стоять?! Сваливаем!

– Бери Диану и сваливай на точку один. Если там что-то не так, ты знаешь, что дальше делать.

– А ты?!

– А я прикрою. Если гнаться станут, нам далеко не уйти.

Шуст взглянул вперед, где по другую сторону от лесополосы протягивалось еще одно почти безбрежное поле подсолнечника, кивнул:

– Да, хрен уйдем. Удачи, дружище.

– И вам. Давай, ходу. Постараюсь увести их за собой, но сильно на меня не рассчитывай. Рация осталась?

– Я без нее ни на шаг.

– Добро, моя тоже при мне. Но пока помалкивай, только слушай.

– Понял.

Не видимый из зарослей пулемет продолжал выпускать очередь за очередью, сбивая ветви и ломая деревья в опасной близости. Карат, пригибаясь, бросился вдоль лесополосы, спеша удалиться от бронетранспортера, чья дымящая туша выдавала противнику направление для стрельбы.

Шагов через сто решил, что этого достаточно. Выбрался из-под укрытия поросли молодой акации, пригнулся еще сильнее, чуть ли не вспахивая носом землю, пересек грунтовку, тянущуюся вдоль лесополосы. Лишь зайдя на поле, позволил себе выпрямиться. Но не полностью, ведь ростом его природа не обидела, если над подсолнухами покажется голова, ее, скорее всего, захотят отстрелить.

В горящем бронетранспортере начали рваться боеприпасы. Там, среди груза, их хватало, самых разных. И прихваченные из кластера, где нашли свою погибель скребберы, и собранные в мертвом городе за те недели, когда дожидались восстановления Шуста, попутно занимаясь мародерством. Добра столько, что, будь ситуация иной, впору слезами от жадности изойти. Но Карату сейчас ни единого патрона не жаль, он утерял способность испытывать эмоции, он сейчас зверь, охотящийся на опаснейшую дичь, которая, в свою очередь, охотится на него и дорогих ему людей.

И, надо признать, шансов у дичи, возможно, побольше, чем у охотника. Она надежно укрыта стеблями и соцветиями подсолнечника, до сих пор ни разу на глаза не показалась, неплохо вооружена и полна сил.

А у него еще и уши слышат хуже, чем обычно, а про глаза хоть не говори, ведь Карат полностью слеп. Нет, он прекрасно видит те же подсолнухи, но вот что за ними – попробуй пойми.

Продвигаясь по полю, Карату приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не задевать стебли подсолнечника. Непросто себя не выдать, когда тащишь длиннющую и тяжеленную винтовку. Тубус гранатомета тоже не подарок, да и рюкзак, пусть и небольшой, тоже свою лепту вносит. Потому скорость выходила смехотворная.

Где-то правее отчетливо заурчал мотор. Это не может быть подбитый бронетранспортер, тот заглох, навалив перед собой кучу из поваленных акаций, и теперь ему остается лишь дымить там до тех пор, пока полностью не выгорит. В случайно заехавшую сюда непричастную к происходящему машину не верилось совершенно.

Следовательно – это враги.

Уши все еще не отошли от пережитого, определиться с расстоянием до источника звука не получалось даже приблизительно. Спасибо, что хотя бы направление показывают правильно. Вроде бы. Неизвестно, на чем передвигаются неведомые противники, но машина одиночная, и она перемещается.

Все понятно – приближаются к горящему бронетранспортеру. А вот снова пулемет застрекотал экономными очередями. Увидеть они никого не могли, скорее всего, вслепую лупят по местам, где могут скрываться выскочившие члены экипажа.

Стреляйте-стреляйте… Понятно, что боекомплект сейчас переводят на заросли в лесополосе, ведь на то, чтобы обработать пулями поле, не одна тонна патронов потребуется. И это получится не обстрел, а так… фикция. Пока местоположение Карата неизвестно, он в полной безопасности. Разве что не повезет до такой степени, что прямо на него выедут и задавят. Но это вряд ли, уши не настолько отбиты, чтобы не определить, что враг минует его минимум в десятках метрах справа.

Осторожно присев, положил на землю винтовку, затем рюкзак. Разложил гранатомет в боевое положение, взвел, напрягая уши чуть ли не до боли, выждал, когда продолжающая оставаться невидимой машина прошла мимо.

Пора.

Выпрямившись во весь рост, вскинул гранатомет на плечо, нашаривая противника взглядом. А вот и он, долгожданный, впервые показал себя. Тоже бронетранспортер, но какой-то непонятный. Вместо традиционной башни оборудован сложно устроенным модулем, расположенным в высоко выдающемся выступе на корпусе. Из-за этого кажется, что это не машина, а катер с боевой рубкой по желтому морю рассекает.

Вот в основание этой «надстройки» Карат и прицелился. Улей богат на сюрпризы, в том числе и на нигде не виданную технику, однако общие принципы понять несложно. Если попасть в облюбованное место, это должно как минимум повредить скрытые в броневой утробе приводы и кабели управления боевого модуля. Да и само хитрое оружие неплохо огребет. Пусть граната и кумулятивная, но фугасное действие это не отменяет, неслабый разрыв в такой близости не пройдет бесследно.

Дистанция метров пятьдесят, цель движется неспешно – почти идеальные условия для меткого выстрела.

Толчок отдачи, хруст сминаемых выхлопом подсолнухов за спиной и разрыв именно там, где и запланировано. Карат успел разглядеть это, уже приседая. Техника пусть и незнакомая, пусть и выглядит малость футуристично, но, по аналогии со схожими «коробочками», с обзорностью у нее все плохо. Нет, при великом желании можно расставить по кругу наблюдателей у бойниц и смотровых щелей или камер понатыкать, но у экипажа и десанта глаз не хватит, чтобы непрерывно осматривать все стороны. В любом случае корме уделят минимальное внимание, а выстрел произведен именно сзади.

Однако, получив такой подарок, техника не обязательно необратимо выведется из строя со всеми, кто в ней находится. Уцелевшие напугаются и разозлятся, они смогут быстро определить направление атаки и уделить ему повышенное внимание. Так что нечего маячить на засвеченной позиции.

Подхватив винтовку, Карат, сражаясь с искушением посмотреть на результаты попадания, попятился прочь, старясь не тревожить стебли. Свои действия он спланировал заранее, и теперь только и оставалось, что с максимально возможной скоростью удаляться от того места, на котором нашкодил. Подсолнечник посеян рядками, двигаясь между ними, он станет удаляться в правильном направлении – прочь от населенного пункта, который столь неудачно попытались объехать.

И почему именно это направление правильное? Да по очень простой, самой что ни на есть банальнейшей причине. Дело в том, что здесь только что здорово постреляли из неслабых калибров. Мимолетный взгляд на вражескую машину подсказал, что оснащена она не пулеметом, а длинноствольной автоматической пушкой. Ее слыхать издали, так же, как взрывы выпущенных ракет, плюс граната тоже не бесшумная. В круге радиусом в несколько километров твари уловили не одиночный звук, а затянувшийся концерт. Случившееся не могло оставить их равнодушными, они сейчас со всех сторон сбегаются к источнику.

И больше всего их мчится со стороны ближайшей застройки, потому как зараженные традиционно тяготеют к населенным пунктам. Вот поэтому все рассчитано так, чтобы убраться прочь, не оказавшись на пути этой волны. И пускай враги, оставшиеся на подбитой машине, сами разбираются с подобной проблемой.

Здесь край Пекла, здесь и работоспособные боевые машины не очень-то рулят, а уж подбитые пребывают в положении консервных банок со вкусным содержимым.

Злобно ухмыляясь, Карат осторожно обошел чуть выбившийся из рядка подсолнух. В этот миг что-то простучало по толстым стеблям и хлопнуло чуть ли не у самых ног, мгновенно окутав до макушки едким дымом. Инстинктивно шарахнувшись, придавил телом несколько толстых стеблей, с головой выдавая свое местоположение возможным наблюдателям. Попытался выпрямиться, метнуться прочь, уже не думая об осторожности, однако ноги не послушались, подломились, а слезящиеся глаза сами собой закрылись.

Зрение отключилось.

Вместе с сознанием.

## Глава 9

– Ныэ зырыкаэ.

– Мыож эвыона сыдохлыэ?

– Щыэ зыпарыобуэ.

Сознание выползало из тьмы неспешно и нехотя. Там, во мраке беспамятства, хорошо, там тихо и спокойно, а здесь, в суровой реальности, что-то вонючее тычут в лицо, больно проводят чем-то твердым по впадинке под носом и одновременно беспощадно мнут уши. Кем бы ни являлись эти неведомые типы, они хотят срочно привести Карата в чувство самым грубым образом, что не очень-то способствует желанию познакомиться с ними поближе.

Да они не только грубы, они еще и глупы. Несмотря на смоченную какой-то выедающей нос дрянью тряпку, то и дело подносимую к лицу, Карат сумел уловить табачный смрад. Да тут не одну сигаретку тайком пыхнули, тут курили конкретно.

Вот подскажите: кто курит в Улье? Правильно – только не очень умный человек. Умные даже в хорошо укрепленных поселениях стараются это не делать. Привычка – самая вредная, лучше от нее избавиться. Допустим, в данный момент этот стаб безопасен, но кто даст гарантию, что через полчаса периметр не сметет очередная орда? И ты окажешься на ее пути в одежде, пропитанной запахом, который твари еще долго смогут уловить на твоих следах.

Устав сопротивляться действиям «реаниматоров», Карат раскрыл глаза.

– О! Зыркаэ, быач наэ ныэ. Зыавэай кыаптаэнэ.

Карат обнаружил себя в сидячем положении. Какое-то ничем не примечательное помещение, похожее на офис не особо преуспевающей фирмы. Спиной прислонен к стене, руки разведены в стороны, удерживаясь в таком положении на пластиковых стяжках, приковавших запястья к трубе, тянущейся к радиатору отопления. В комнате находятся несколько солдат. Именно военнослужащих, а не обычных обитателей Улья, напяливших разномастный камуфляж. Это форма, со знаками различия, строго унифицированная. Никаких излишеств и разнообразия, все как под копирку. Крупные стабы, конечно, способны позволить себе армию с однотипным снаряжением, но никто не заставляет поддерживать его в зеркально-одинаковом состоянии.

Это солдаты ТОЙ армии. С ТОЙ стороны. Средства защиты кожи и органов дыхания не наблюдаются, следовательно, перед Каратом не внешники. Значит, занесло их сюда всем отрядом, причем недавно. Незаметно, что вот-вот мертвяками ходячими станут, хотя и не выглядят идеально здоровыми. Но последнее можно списать на усталость и стресс. Легко догадаться, что на душе у них сейчас хреново, уже сталкивались с чем-то таким, отчего настроение даже у самых невозмутимых опускается ниже плинтуса, а в голове у каждого копошится миллион вопросов.

И тут, вот она – фортуна подворачивается. К ним в лапы попадает не тварь урчащая, а нехороший человек, умеющий обращаться с гранатометом. Помимо обоснованной обиды на его отвратительное поведение, у них может сложиться мнение, что он способен на все эти миллионы вопросов ответить.

А это плохо. Это, черт их всех побери, совсем хреново. Карат и рад бы им рассказать много чего интересного, только как это сделать, если не понимает, о чем они говорят? Языковой барьер, мать его! Он не полиглот, но догадался, что их язык схож с его родным. О смысле сказанного в некоторых случаях догадаться можно, но это самые простые случаи.

А рассказывать придется сложные вещи.

Почти непостижимые.

Ну и как прикажете выкручиваться?

И что случится, когда они его не поймут? Решат, что придуривается? Или просто обозлятся? В любом случае шансы на то, что им захочется провести интенсивный допрос, далеко не нулевые.

Как человек, принимавший участие в военных действиях, Карат сталкивался с вещами, о которых хотелось забыть. В том числе с ситуацией, когда у случайно подвернувшегося пленного требовалось срочно выведать некую информацию, от которой в тот момент очень многое зависело. Уже через час от сведений толку не будет ни малейшего, надо выбирать нужные слова сейчас, максимально быстро.

Мгновенно.

По закону подлости, тот пленный решил сыграть в гордого и несгибаемого героя и поэтому вместо вежливых ответов на поставленные вопросы отмалчивался с презрительным видом. И вот тогда началось то, что нейтрально именуется интенсивным допросом.

Через десять минут пленного пришлось пристрелить. Это даже жестокостью не назвать, это был акт милосердия. Современная медицина, конечно, на многое способна, но в окопах реанимацию не обеспечишь, а если и так, кто вернет нос, уши и то, что очень важно для мужчины? Пришить? Можно, конечно, но только не в том случае, когда отрезанное и вырванное скармливали псу на глазах у истязаемого.

Точнее – на одном глазу, оставленном именно ради зрительного давления.

Всего лишь две минуты ушло на то, чтобы презрительный вид остался в бесконечно далеком прошлом. Еще через две минуты залитый кровью кусок мяса не просто говорил, он орал, торопливо выдавая все, что просили и не просили. Он хотел лишь одно, чтобы кошмар прекратился.

Там его и прикопали, в развороченном миной окопчике.

А здесь, можно сказать, всем окопам окопы – сплошная передовая, куда ни плюнь. И Карат сейчас в плену.

Зачем им понадобился пленник? Известно зачем – чтобы на вопросы отвечать.

Вот потому ситуация и пованивает хреном…

В комнату вошел еще один вояка. Карат не разбирался в знаках различия этой непонятно чьей армии, но опытный взгляд подсказал, что это не рядовой. И возрастом заметно постарше прочих присутствующих, и вид командирский, и некоторые, до этого сидевшие на столах и стульях, дернулись было при его виде, но потом расслабились.

Ну да, на окопном положении перед командованием расшаркиваться не принято. Конечно, это неписаное правило работает не везде и не перед всеми офицерами, но здесь его придерживаются.

Остановившись перед Каратом, офицер, уставившись немигающим взглядом, строго вопросил:

– Ныэймэ?

– Имя, что ли? – предположение выглядело верным, потому не стал дожидаться пояснения, сказал сам: – Карат.

– Ти ныэймэ Каэрат?

– Да, Карат. Воды можно? У меня от вашей химии глотка ссохлась. Вода, ватер, буль-буль.

– Хыарэй быалкать. Гыэт дыробо? Зыванэ? Гыалунэ дэкато ныадсэлав?

– А можно помедленнее и другими словами. Я тебя вообще перестал понимать.

– Дыэрзэнникэ мыэне сыавэрд?! – неожиданно взбеленился офицер, после чего злобно пнул Карата в подреберье.

Того от боли согнуло в подкову, отчего вывернулись скованные руки.

Ну прекрасно… началось самое главное.

Дальше можно особо в подробности не вдаваться. Спасибо, что не нашлось умельца с ножом, или у этих армейцев не принято настолько жестко обращаться с военнопленными. Так, в принципе, у всех не принято, но вот сейчас, в полевых условиях, когда вышестоящее командование даже не подозревает, что в руки подчиненных угодил живой враг, много всяких вещей может случиться.

Нехороших.

Резать не резали, но били столь трудолюбиво, будто на большую премию рассчитывали. А в передышках, отдыхая, офицер вновь нес непонятную ахинею. Карат в лучшем случае догадывался о смысле некоторых слов, поэтому очень редко понимал отдельные фразы, но все попытки дать ответ приносили новые порции негативных ощущений. Допрашивающим или делать нечего, или они настолько тупы, что не способны уразуметь очевидную вещь. Жертва, увы, при всем желании не в состоянии выдать интересующую их информацию.

Да она даже не понимает, что именно их интересует, только предположения строит.

Моральные уроды. Даже по речи это в глаза бросается. Чуть ли не в каждый слог стараются впихнуть «ы» или «э».

Не язык, а мычание дебилов.

Выплюнув выбитый зуб, Карат напряг силу воли, пытаясь не покоситься на истязателей со злобой загнанного в западню волчары. Их такое только раздраконит, а ему это не надо. Ему бы обойтись малой кровью, а там, глядишь, ситуация изменится на зеркальную.

Это Улей, а Улей не любит постоянство.

Офицер выдохнул в лицо струю табачного дыма, после чего небрежно погасил сигарету о кровавое месиво на месте левой скулы Карата, выпрямился, отошел к столу, на котором в беспорядке громоздились патронные цинки и непонятные коробки из разноцветного пластика. Вытащил из одной ампулу, из другой шприц, зарядил его, выдавил содержимое в бедро прямо через штанину, закусил это дело какими-то таблетками, упаковку которых извлек из кармана. Обернувшись, кивнул, ничего при этом не сказав. Но один из истязателей все понял и поспешно накинул на голову пленника мешок.

* * *

Видеть Карат ничего не видел, только свет различал, да какие-то тени, которые иногда перемещались. Зато слышал прекрасно, да и обоняние не потерял.

Увы – это помогало мало. Солдаты неведомой армии трепались охотно, но языковой барьер по-прежнему оставался несокрушимым. Курили они так, как перед смертью не курят, дым стоял, словно при химической атаке, заставляя нервничать. Неудивительно, ведь никотиновые ароматы для опытного иммунного, все равно что солдату Первой мировой окунуться в пары хлора.

Что за идиоты? И почему они, собравшись в столь опасном месте в таком количестве, до сих пор живы? По всем законам Улья, их должны схарчить в считаные минуты. Но нет же, даже стрельбу не слышно.

Где бы они ни засели, зараженные их сейчас не штурмуют.

Загадка. Интересно, конечно, ее разгадать, но еще интереснее остаться без ответов, зато на воле, подальше от этих рабов никотина. Чует сердце, вечно отдыхать с мешком на голове они не позволят. Или забьют насмерть на следующем допросе, или по-быстрому прикончат, разочаровавшись в пленнике как в источнике информации.

Ткань мешка пропустила новый звук. Не слова с злоупотреблением «ы», не очередной щелчок зажигалки, а урчанье. Натуральное урчание зараженного. Тихое и неуверенное, такие «арии» можно послушать у начинающих, только-только вылупившихся мертвяков.

В помещении заорали сразу несколько человек. Перепуганно, злобно, возбужденно. Карат под этот шум попытался было освободиться, но тут же осознал, насколько был наивен. Руки прихвачены слишком крепко и высоко, а он не акробат с разработанными суставами, чтобы из столь неудобного положения попытаться что-то предпринять.

Лязгнул затвор, но выстрела не последовало. Вместо этого, соревнуясь по силе звука с криками, послышались сочные удары чего-то твердого по чему-то, похожему на живую плоть. Хорошо били, с хрустом костей и разрывами мягких тканей. Несмотря на табачную вонь, Карату показалось, что ноздри его уловили запах свежепролитой крови.

Урчание сменилось бульканьем, а крики резко стихли. Теперь солдаты только переговаривались, торопливо и возбужденно.

Есть над чем призадуматься. Вот откуда здесь, в помещении, набитом вооруженными людьми и, скорее всего, хорошо охраняемом снаружи, появился мертвяк? Окажись это элита или около того, вопросов нет, ведь развитые везде пролезть умеют. История Стикса полна случаев, когда они внезапно обнаруживались далеко за периметрами самых укрепленных стабов. Но начинающим такое не светит. Интеллекта у них не больше, чем в растениях, они медлительны и слабы.

Мертвяк мог появиться только одним путем – изнутри. Не при помощи телепортации, конечно, а стандартным путем.

Только что один из солдат переродился, после чего его прикончили.

Как так? Это что у нас получается? Карата взяли не начинающие иммунные, а новички, которые заражаются прямо на ходу? Так он поначалу и подумал, однако затем изменил свое мнение, решил, что вояки уже с неделю здесь отираются, если не больше. По их виду готов был поклясться, что все они провели в условиях Улья далеко не один день. Щетина не меньше недельной давности, форма грязная и часто поврежденная, даже табачная вонь не может до конца подавить пороховое амбре, коим пропитались их тряпье и волосы.

И главное – глаза. Затравленные взгляды людей, которым в этой каше пришлось конкретно повариться, а не мимоходом нос окунуть. Чутье бывалого иммунного в таком обманывать не должно. Нет, их не только что сюда занесло, они тут успели всякого насмотреться, явно не первый день замужем.

Медленный кластер? Говорят, встречаются такие, где попавшие могут до недели, а то и больше протянуть, прежде чем заурчат. Но Карат ни разу не видел очевидцев подобных явлений, все рассказывали с чужих слов, а потому веры таким историям немного.

Ладно, предположим – так оно и есть, его занесло именно на такой неправдоподобный кластер. Следовательно, он находится среди людей, которые делятся на две категории: иммунных и зараженных. Вторые обречены стать ходячими мертвяками, а первых слишком мало. Если повезет, человек пять на сотню сохранят разум.

Один уже заурчал, как долго ждать остальных? Обычно они более-менее дружно это делают, следовательно, у Карата есть несколько часов, которые он может провести с мешком на голове, прислушиваясь, как подручными предметами разносят череп очередному обратившемуся.

И что же случится, если в этом помещении обратится последний, оставшийся на ногах?

Черт! Да тут ни одного хорошего варианта не светит. Как бы ни проходил процесс заражения вояк, Карату с этого дивиденды не получить. Увы, но в таком состоянии он не сможет отбиться даже от начинающего мертвяка. Брыкаться бесполезно, голени тоже прихвачены стяжками, управлять ими неудобно. Тварь станет урчать и медленно грызть руки или ноги обычными человеческими зубами, отчего жертва умрет от потери крови.

И умрет не сразу.

И что остается?

Что-то… Ждать… Может, Улей еще какую-нибудь новость подкинет.

На этот раз – хорошую.

* * *

Новости бывают разные. Например, Карат узнал, что очень непросто следить за временем, когда у тебя мешок на голове. Он потерялся в попытках понять, сколько проторчал в таком состоянии. Иногда казалось, что миновали сутки, иногда начинал мысленно смеяться от столь вопиющей ошибки, искренне уверовав, что и часа не прошло.

Вояки тем временем обращались один за другим. Сначала тот первый, потом почти одновременно еще двое, а там и следующий не заставил себя долго ждать. Да и после него соскучиться по урчанию не успели. Солдаты неведомой армии, наблюдая, как редеют их ряды, все больше и больше нервничали, что выражалось в почти нескончаемых разговорах на повышенных тонах, из которых Карат, как было и прежде, практически ничего не понимал.

Хотя, если подумать, о смысле догадаться несложно. «Вася помер и зомбаком стал, Петя помер и зомбаком стал, с Пашей такая же хрень случилась. Все они лопали те же таблетки, что и мы. Не помогло. Плохая, однако, тенденция, товарищи бойцы».

Во время одной из таких ссор случилось предсказуемое. Или нервишки у кого-то конкретно сдали, или чье-то сознание рассталось с адекватностью под действием паразита, захватывающего тело. Что бы там ни произошло, в помещении начали стрелять. Кто-то лязгнул затвором, и тут же, без паузы, загрохотала сплошная очередь, полностью заглушив все прочие звуки.

Карат начало пропустил. Сумел, несмотря на неблагоприятную обстановку, задремать. Проснувшись от пальбы, инстинктивно попытался залечь, но оковы не позволили. Только и смог, что зажмуриться, ожидая, когда у неведомого стрелка на него время найдется или словит отрикошетившую пулю, коих в помещении с железобетонными стенами должно летать немало.

Очередь стихла, но это нельзя сказать о пальбе в целом. Несколько стволов заливались вовсю, но уже лишь одиночными. Скорее всего, это уцелевшие занимаются «ковбоем», первым схватившимся за оружие.

Именно в этот момент Карата что-то приложило по голове, заставив еще раз дернуться. Первая мысль очевидно-печальная – ну все, добегался, попрощайся с выбитыми мозгами. Но разум недолго предавался панике. Слишком слабый удар, это даже на скользящее ранение не похоже. Скорее всего, на макушку упал сбитый пулей какой-то предмет. Там, наверху, узкие полочки с картонными ящичками, вот, может, с них что-то и свалилось.

Спасибо, что не сама полка рухнула.

Стрельба стихла, но это нельзя сказать о стрельбе в целом и о прочем шуме. Где-то за стеной начал прерывисто заливаться пулемет немаленького калибра, а через распахнутую дверь явно вливалось подкрепление. Перепалка вспыхнула с новой силой, казалось, несколько человек собрались здесь лишь для того, чтобы друг друга перекричать. В этот ор вплетались стоны и крики раненых, уши, еще не отошедшие от случившегося, грозились распухнуть от нескончаемых нагрузок.

Но они все еще выдавали информацию, и поэтому Карат едва не охнул, когда вычленил из этой какофонии новый звук: отрывистый металлический лязг на фоне мощнейшего удара молотом по чему-то крепкому. Множество торопливых ударов, один за другим. Только здесь не гвозди забивают, здесь работают как минимум два скорострельных ствола. Можно применять самые совершенные глушители и дозвуковые боеприпасы, но с шумом работы автоматики ничего не поделаешь. Да и пули, врезаясь в препятствия, тоже способны дать о себе знать на очень даже приличной дистанции.

Вот только тут она неприличная до невозможности. Похоже, лупят прямо от порога, поливая всех, кто находится в помещении, смертоносным металлом.

И Карата это тоже касается.

Поэтому он сжался настолько сильно, насколько позволяли растянутые в стороны руки. Теперь оставалось только молиться, больше на ситуацию он никак повлиять не мог.

Что-то с дикой дурью врезалось в стену возле его головы, осыпав выбитой бетонной крошкой. Сразу вслед за этим на Карата навалился кто-то тяжелый, хрипящий и заливающий одежду горячим. В нос шибануло запахом крови. Поборов рефлекторное желание отбросить агонизирующее тело, попытался за ним съежиться. Если боеприпасы и впрямь дозвуковые, есть шанс, что пули не пробьют плоть, завязнут.

И почему не отстреливаются солдаты этой загадочной армии? Их ведь тут, как сардин в банку, набилось, и все при оружии. Мозги потекли в преддверии обращения в мертвяков?

Еще одна пуля попала в стену в опасной близости, после чего стрельба стихла. Но это не означало, что воцарилась тишина. Там и сям стонали и вскрикивали раненые и умирающие, где-то сыпалось что-то металлическое, возможно, содержимое разбитых ящиков, за стеной продолжал подавать голос крупнокалиберный пулемет. Да и тело, которое Карат пытался использовать в качестве щита, продолжало подрагивать, хрипя вырывающимся из пробитых легких воздухом.

Хруст стекла под чьими-то шагами, одиночный хлопок, еще хлопок. Карат резонно предположил, что это подчищают выживших, к коим он и сам относится, а потому даже дышать перестал. Есть шанс, что эти неведомые убийцы сочтут его трупом, а на трупы накладно патроны переводить.

Кем бы ни были эти ребята, они богатые, раз ставят точку в перестрелке столь расточительным способом. Иммунные при любой возможности стараются экономить боеприпасы, для этого каждый таскает что-то из холодного оружия.

Получается – эти щедрые, следовательно, могут оказаться куда опаснее прочих.

Кто-то остановился над Каратом и без эмоций произнес:

– Тут какой-то левый чувак.

– Живой? – спросили из дальнего угла таким же безучастным тоном.

– Под жмура косит, но получается плохо. Явно не артист.

– Везучий черт.

– Да ни хрена. Я его сразу, еще с порога срисовал и не трогал. Это ведь моя половина по контролю.

– Все равно везучий. Эй, тут левый чувак. Команды не было посторонних обнулять. Тогда что с ним делать?

– В десны поцеловать, – буркнули новым, смутно знакомым голосом.

Где-то Карат его уже слышал? Но где?..

В ответе на этот вопрос, возможно, скрывается ключ к двери, за которой жизнь продолжится.

Ткань грубо прошлась по лицу – кто-то бесцеремонно содрал с головы мешок и присел на корточки напротив, уставившись глаза в глаза.

Несмотря на плохое освещение, Карат в первые секунды увидел лишь расплывчатый силуэт человека крепкого телосложения. Отчаянно моргая, он пытался разглядеть детали, но зрение не спешило приходить в норму.

– Ба! Да у нас тут знакомая харя, – тем же знакомым голосом пробурчали в лицо.

Глаза продолжали капризничать, но уши работали четко, несмотря на пережитые нагрузки. Да и память не подвела, выдала то, что по меркам старого мира случилось недавно, но в новом считалось деянием седой старины.

И потому, еще не разглядев присевшего напротив человека, Карат спокойно и твердо произнес:

– Привет, Расист. Давно не виделись.

## Глава 10

Трупов было много. Можно даже сказать, что здесь трупами завалено абсолютно все. Столько убитых, собранных в одном месте, Карату довелось видеть лишь пару недель назад, когда, тихонько мародерствуя в городе, оказался на территории, облюбованной элитой-одиночкой. Тварь стаскивала трупы со всей округи, запасы делала. Прочих претендентов на смрадное лакомство отпугивал запах хозяина «припасов», поэтому гнилья там накопилось изрядно.

Но там это было именно гнилье на разных стадиях разложения, а здесь Карату приходилось перешагивать через свежие тела в форме неизвестно какой армии. Из некоторых даже кровь продолжала струиться, не успев стечь из пулевых пробоин, оставленных, как правило, в головах. Судя по характеру ранений, работали малокалиберным оружием, скорее всего – бесшумным. Почти все люди Расиста разгуливали именно с таким. Причем не кустарные переделки и доработки, а сплошь стволы, изначально заточенные под работу без громких шумовых эффектов.

Богатые людишки. Мало того, что такие образчики вооружения, как правило, стоят заметно больше обычных, так к ним еще и патроны особые требуются – тоже повышенной дороговизны.

С Расистом Карат встретился в ту пору, когда был самым что ни на есть новорожденным иммунным. В первый же день после попадания в Улей. Несмотря на то что перед тем успел неплохо пообщаться с Шустом и мельком с несколькими другими иммунными, опыта у него набралось – всего ничего, а растерянности и непонимания – много. Уже потом, пообтесавшись, понял, что этот суровый мужик принадлежал к группировке, обычно называемой стронгами. Вообще-то группировкой это назвать сложно, скорее разобщенными группами единомышленников. Они, как правило, придерживались более-менее одинаковых принципов, из которых первый звучал просто: «Мочи внешников и муров беспощадно и при любой возможности».

Вот они и мочили… с переменным успехом.

А еще Карат помнил, как Расист не позволил своим людям ограбить новичка, по стечению обстоятельств заполучившего одно из ценнейших здешних сокровищ – черную жемчужину. Дабы не вводить подчиненных в искушение, приказал Карату проглотить шарик, тем самым породив нового хигтера. Случившееся давало основание подозревать за командиром тягу к строгой принципиальности, а это значит, что он не склонен валить всех направо и налево, не разобравшись.

Валить Карата не за что, он ни в чем перед стронгами не накосячил. Это, конечно, не значит, что повод не найдется. Но какой повод может найтись у Расиста? Вряд ли он со своей принципиальностью принимает заказы на охоту за головами парней, не замешанных в шашнях с мурами. Следовательно, на Бирона работать не станет.

Хотя уверенности в этом нет. Это ведь Стикс, здесь все меняется быстро, даже люди.

К тому же знакомство Карата с Расистом, мягко говоря, оказалось непродолжительным.

Но расстались не врагами, это тоже дает надежду.

На улице трупов оказалось не меньше, но валялись они реже, за счет рассредоточения на приличной площади. Все эти люди, похоже, умерли без сопротивления. Просто стояли или сидели, а затем внезапно прилетели убийственно точные пули, никого не пропустив. Карат не мог видеть, как именно производилась бойня, но наслушался рассказов про подобное. Именно так заканчиваются схватки между группами иммунных и только что угодившими в Улей решительными парнями. У последних шансов обычно немного. Они растеряны, большая часть поражена паразитом, который постепенно берет контроль над разумом, провоцируя неадекватные поступки. И главное – понятия не имеют о существовании противников со сверхъестественными умениями.

Схватки могут происходить по разным сценариям: от внезапного нападения невидимых убийц до коллективного накрытия облаком эйфории, когда от счастья шевелиться не хочется и смерть встречаешь с улыбкой. Внешников так просто не проведешь, они знают, чего здесь следует опасаться, ко всякому готовы. А вот таких, свежих и до глупости неопытных – запросто.

В общем, ничего странного в столь эффектном уничтожении сотни с лишним вооруженных людей Карат не видел. А вот то, что крупнокалиберный пулемет продолжал заливаться, причем ему иногда вторил еще один, и несколько неслабых винтовок – непонятно. Такие стволы слышно издали, столь громким шумом здесь, на краю Пекла, можно привлечь ненужное внимание.

Хотя какое, к чертям, можно?.. Эти ребята уже его привлекли и продолжают привлекать. Ведь вряд ли дорогостоящие боеприпасы расходуются только ради пальбы по опустевшим пивным банкам.

У Расиста будто глаз на затылке имеется или дар телепатии, иначе чем еще можно объяснить то, что, продолжая шагать впереди, он безошибочно ответил на невысказанный вопрос:

– Не напрягайся, пулеметы сейчас в тему работают. Приманят все остатки по округе, подчистят. Мне так спокойнее.

– Остатки?

– Да. Тварей остатки. Все, что остались, сбегутся.

– Весело будет…

– С чего веселье?

– Так ведь Пекло рядом, много набегут.

– Да нет тут их почти, не набегут. На Внешке и то больше мертвечины, чем здесь. Можешь даже закурить, если куришь. Похрен на все.

Расист не похож на душевнобольного, однако то, что он сейчас сообщил, казалось бредом. Курить даже в стабах считается если не безумным поступком, так дурным тоном, а уж здесь… Насчет низкой плотности тварей – явно гусей гонит. Пускай ты даже ни одной не видишь, это еще ничего не означает. Дай о себе знать, и зараженные мигом пожалуют.

Большой и злобной толпой…

Проходя мимо одного из бронетранспортеров неведомой марки, со знакомой эмблемой на борту и башне, Расист шлепнул ладонью по металлу и, присев на снарядный ящик, указал на соседний:

– Пристраивайся, Карат. Базар к тебе есть, как к старому приятелю.

Тот, подчиняясь, спросил:

– А я тебя от важных дел не отвлекаю?

– Да какие тут дела? Мои ребята без меня здесь все добро соберут, это они и без команд научены. А вот поговорить по душам не умеют, им бы только бить да стрелять.

– Что-то я твоих не вижу здесь.

– В смысле?

– Ну… Шапкун и прочие. Те, с кем ты тогда был, когда мы повстречались.

– А… вот ты о ком. Текучка кадров у нас, Карат. Не успеешь взять человека, а его уже нет.

– Понимаю…

– А мне вот непонятно, какого лешего тебя здесь носит?

– Запрещено, что ли?

– Да не, у нас тут полная демократия, гуляй где хочешь. Но ты знаешь, слышал я об одном Карате. За него вроде бы награду кое-кто предлагал. Хорошую такую награду. Ты, случайно, не в курсе?

Карат напрягся и ответил неопределенно, прикидывая варианты, как бы половчее свалить из загона бетонных стен, окружающих одиноко стоящее здание, из которого только что вышел:

– Может, и слышал.

– Вот и я, может быть, слышал. И вроде как по тем слухам получалось, что рванул тот Карат куда-то далеко, да только уйти ему не дали. Загнали в самое Пекло, взяли за шкирку, но Пекло – это Пекло, поэтому что-то у них дальше не заладилось. Ушел Карат красиво, и случилось это давно. Награду за него даже обещать перестали. Там и политика местечковая вмешалась, и смысла нет. Ведь понятно, что за такой срок Карат мог далеко уйти. Скорее всего, уже давно в другом регионе, куда торговцы раз в полгода ходят, да не всегда доходят. Короче, ты меня понял. Так что я слегка удивлен, что ты до сих пор здесь, неподалеку от мест, где мальчикам Бирона ощипали перышки. А я, когда удивлен, ответы ищу. Удивление, Карат, это плохо, это получается, что я чего-то не знаю, а незнание в Улье убивает вернее, чем пуля. Оглянись. Что ты видишь?

– Вижу, как твои бойцы трупы шмонают, все ценное в одну кучу стаскивают.

– Вот. Ты самую суть процесса подметил. Ты подметил то, что это моя поляна, и ее стригут только мои люди. И я не ждал, что на моей поляне вдруг возникнет тот, кого здесь быть не должно. Я теперь в смятении, и только ты можешь меня успокоить. Ну и?

– А ты с Бироном как?

– В смысле, как?

– Ну… какие у вас с ним отношения?

– Отношения? Ты в том смысле, что мы с ним взаимно ласкаем задницы? Не, он не в моем вкусе.

– Я без шуток.

– Думаешь, я тебя ему сдам? Огорчить меня решил?

– Кто тебя знает…

– Да этот урод живой до сих пор только потому, что в прицел ко мне не попадал. Ты не в курсе, что у него свои шашни с мурами? А вот мы в курсе. Как думаешь, я стану вести дела с таким упырем?

– Ладно, замяли тему. И насчет меня можешь не напрягаться, я здесь случайно задержался.

– А я вот напрягаюсь. Здесь, Карат, случайностей не бывает, здесь бывают закономерности, которые не для всех очевидны. Так какого хрена ты тут завис?

– Так получилось.

– Как получилось?

– У меня людей всего ничего. И один из них – Шуст. Ты, может, помнишь, обсуждали его при первой встрече. Он после тяжелого ранения в себя приходил, ехать с таким бойцом куда-то – рискованно. Нашли место поспокойнее и тупо там сидели, пережидали, когда восстановится.

– Говоришь, поспокойнее?.. – скептически уточнил Расист.

– Оно не здесь. Это я уже потом на этих ухарей нарвался, когда маленько отъехал. Понятия не имею, кто они такие и чего хотели. Чуть не убили, допрашивать пытались. Язык у них непонятный.

– А как нарвался? И где? А люди твои где?

– Извини, начет людей ничего сказать не могу. Надеюсь, с ними все в порядке. Я отход прикрывать остался.

– Понял. А остальные вопросы?

– Где именно это случилось, я не знаю. Мы ехали спокойно, никого не трогали и на такой же бронетранспортер нарвались. Я, когда остался прикрывать, зарядил ему разок. Вроде неплохо. Но потом сам не знаю, что прилетело. Отрубился сразу. И вроде не задело ничем. Непонятное что-то.

– Это они так пленных ловят. Россыпь бомбочек с аэрозолем накрывает нехилую площадь. Не важно, вдохнул или на кожу попало, отключает сразу. А там вяжут и к себе тащат.

– Интересные люди. Первый раз таких интересных вижу. А ты, так понимаю, хорошо с ними знаком?..

– Откуда? Да я даже не знаю, где их кластер. В смысле – родной кластер. Думаю, где-то в Пекле. Не совсем далеко, конечно, иначе им не выбраться даже такой оравой. Кластеры обычно из похожих территорий прилетают, но встречаются исключения. Вот это – одно из них. Что говорят – непонятно. Ни на слух не понять, ни надписи не разобрать. И система не метрическая, но и не фунты с дюймами. Буквы почти все знакомые, только толку от этого нет. Непонятная страна, непонятная армия. Я даже думаю, что это не армия совсем. Зачем армии эти мортирки с сонной дурью? Радиус действия у них никакой, толку меньше, чем от осколочных гранат. Разок нам попалась их машина специальная, с водометом. Не пожарная, а именно для разгона толпы в суровых условиях. С броней и все такое. Похоже, что это не воинская часть, а какие-то специальные силы, для наведения порядка. И, похоже, там, куда их заносит, выбор дорог для отхода невелик. Они всегда в эти края выдвигаются, упираются в воду и начинают колесить, проход искать. Иногда останавливаются, как сейчас, базу временную создают. Очень удобно, они тогда почти все в одном месте перерождаются, не разбегаются.

– Они прям при мне перерождались. Я не видел, но слышал.

– Ну да. А не видел, что они таблетками закидываются и колются?

– Видел.

– Лекарство это у них. Что-то вроде иммуноглобулина, так институтские мне втирали. От перерождения не спасает, но может дать больше времени. Да и симптомы до самого последнего не проявляются. Не у всех, конечно, но в целом – так.

– Я уже думал, останусь один среди мертвяков.

– Это да, это мы вовремя приехали. Спасли от плохой смерти, выручили по-крупному, – с намеком прокомментировал Расист.

– Чего тебе еще от меня надо? Я же все, о чем ты спрашивал, рассказал.

– Да так. Интересный ты человек, Карат… Я так понимаю, та жемчужина у тебя в тему пошла?

– Еще не знаю. Очень запутанный случай.

– Да, понимаю, в таких случаях часто все запутано.

– И много ты таких случаев видел? – заинтересовался Карат.

– Твой – первый. Слышать – да, доводилось. Но если ты меня за спеца принимаешь, сразу уволь. Я спец, если голову проломить кому-то надо или подорвать мост под колонной внешников. Все эти знахарские фокусы – не мое дело.

– Но то, что этим знахари занимаются, получается, знаешь?..

– Да они всем таким занимаются. А кто, кроме них? Это, Карат, единственная специальность, где знающие копаются плотно в том, что с нами Улей вытворяет. Словами это они описать не могут, картинками нарисовать тоже. Знахари просто это видят, оттого у них у всех слегка башка набекрень. Или не слегка… Я тебе не враг, моим людям ты тоже даром не нужен. Можешь прямо сейчас сваливать, держать не станем. А можешь нормально пообщаться. Мне все интересно. И особенно то, что рядом случалось. Работаем мы здесь, сам видишь, нам не помешает знать, что по сторонам творится.

– То есть, если я сейчас встану и пойду, меня останавливать не будут?

– Да иди, конечно, мы люди порядочные, насильно хорошего человека держать не станем, сказал же.

– Благодарю.

– За такое честного стронга не благодарят.

– Да нет. Я за то, что хорошим человеком назвал. Ушам приятно. А вот предложение твое приятным не назову. Не уйду я никуда. Не получится.

– Чего это не получится? Ты что, гвоздями к месту прибит?

– Да тут на броне страшно ездить, а уж пешком… промолчу. Шумите вы сильно, всех тварей в округе нервируете.

– Да забудь ты уже о тварях. Считай, что их нет. Если не совсем пропащий, пройдешь спокойно. Сейчас во все стороны, особенно на восток, на десятки километров почти чисто. Если и нарвешься, так на мелочь. Не грузись.

– Это как? Тут зараженных, как грязи.

– Не сейчас.

– А что сейчас не так?

– Тут только что орда прошла на восток. А когда орда идет, она за собой всех подбирает или съедает. Подъедает мелочь, а крупняк втягивается в движуху. Тут не одна неделя теперь пройдет, прежде чем все устаканится. Вот потому мы такие смелые. Да и эти хмыри не просто так здесь остановились. Уж не знаю, из каких краев их приносит, но в пути им достается неслабо. Если не лень, обойди эту коробочку с другой стороны и глянь, как там борт потрепало. Когтями, похоже, потрепало. Конкретными такими когтями. А тут удачно получилось, они вынеслись в самый хвост орде. Их здесь прессовать сразу перестали, вот и решили осесть, дух перевести. Ну а тут и мы нарисовались.

В столь сложную череду совпадений не очень-то верилось, потому Карат задал напрашивающийся вопрос:

– Вы сюда специально, под орду приходите? Ловите момент?

– Так и есть. Нащупали способ без лишнего головняка здесь кататься и не упускаем момент. Орда отсюда часто проходит, тут место такое, водой стиснутое. Вся масса тварей в этот движняк вовлекается и сваливает дальше на восток. Там с ними кирпичники и прочие ребята разбираются, это не всегда легко и просто, так что вполне можно нарваться. Ну а здесь, за ордой, жизнь резко упрощается. Жаль, что ненадолго…

Ну что еще интересного расскажешь? А то все я да я треплюсь.

– Озеро тут есть. К юго-востоку отсюда. На северном берегу большой город. Знаешь такое?

– Знаю.

– Значит, увезли меня недалеко.

– И что с тем озером?

– С озером ничего хорошего.

– А плохого?

– Элитник там завелся.

– Такое случается.

– Это нереально большой элитник.

– Какой?

– С пару вагонов. И плавает как рыба. Похоже, в прошлой жизни он был крокодилом.

– Матерый?

– Видимо, да.

– Такое тоже бывает. Зачем рассказал?

– Ты информацию выспрашивал. Да и сам ею делишься, так что баш на баш.

– Меня больше интересуют те неназываемые товарищи, за которыми ты и прочие сюда поперлись.

– Чисто все. Охота давно завершена. Там косточки дождями размывает вовсю.

– А какого хрена туда сектантов понесло?

– Ты и об этом знаешь?!

– А у меня работа такая – знать все. Да и поболтать некоторые из них любят. Говорят, они тебя назад и провели, или что-то в этом роде.

– У меня выбора особо не было. Пришлось идти, показывать, что просили.

– А я тебе не инквизиция какая-нибудь, твои терки с сектой – это твои терки. Что показать просили? Дохлого неназываемого?

– Угу. Откуда знаешь?

– Знаю, что любят они на это дело смотреть. Зачем – не спрашивай. И далеко это было?

– Ты о том, что осталось от неназываемого?

– Да.

– По другую сторону от того озера. Не на берегу, а дальше. Гораздо дальше.

– Значит, это слишком далеко, и меня оно касаться не должно. Уже неплохо. Хотя… Говорят, там люди Бирона добра много оставили. Полезного. Есть смысл соваться или ну его на хрен? Если что, свою долю получишь, у нас всегда все по-людски, ты же меня знаешь.

Карат покачал головой:

– Ничего серьезного. Последнее, что там из приличного оставалось – старый бронетранспортер. Мы на нем уехали, загрузив самым лучшим.

– Подогрелись за счет Бирона? Молодцы.

– Не завидуй, эти непонятные, – Карат указал на ближайший труп, – коробочку сожгли. Со всем добром сожгли. Сначала из пушки побили чуток, потом ракетой добавили. Мы их даже не видели, только трассеры мелькали.

– Камуфляж у них четкий, тяжело неопытным взглядом подмечать. Где это случилось?

– Без понятия. Говорю же, вырубило меня. В себя только здесь пришел, как везли – не знаю. Поле там было с крупными подсолнухами. На его северо-западном углу вышка сотовая стояла, невысокая.

– Понял. Это в километре отсюда. Ты, получается, прям к ним в гости прикатил.

– Да уж… не повезло.

– Ладно тебе, не грузись, жив остался, значит – повезло. Какие дальнейшие планы?

– Пойду к точке сбора. По пути такие назначали, чтобы не теряться, сам знаешь, как это делается.

– Знаю. Думаешь, твои люди живы?

– Мертвыми я их не видел. И как понял, эти живыми брать стараются, для допросов.

– А что им еще делать? Обстановку не понимают, вот и действуют по-военному: языка хотят взять, выведать, что здесь и как.

– Винтовка моя у них где-то должна быть. Вернешь?

– Нам чужого не надо, да и помочь ближнему – святой долг. Ну, ты же меня знаешь.

– Может, транспортом выручишь? Мою броню сожгли.

– Броню хочешь? По такой дерзкой заявке могу только машинку для закатывания губ выделить.

– А как же насчет помощи ближнему?

– Нормальному ближнему, а не обнаглевшему через край. Хочешь безопасно отсюда выбраться, дам ребят, сгоняют к твоим людям, заберут, если тех еще не схарчили. С нами выйдете без напряга.

– Вы потом куда? На восток возвращаетесь?

– Да не, мы тут сейчас по другому делу. Эти клиенты случайно подвернулись, грех таких красивых упускать. Непонятно, какая перезагрузка у их кластера и где этот кластер вообще. Как ты ни подгадывай, не получается точно к их появлению приходить. Повезло.

– Не спрашиваю, что у вас за дела, но мне тут задерживаться не хочется. А выбираться с броней удобнее. Я не попрошайничаю, я на обмен прошу.

– И что взамен предлагаешь?

– Ну… я уже нехило поделился информацией, а она – ценность.

– Извини, братан, но на броню твоя информация и близко не тянет.

– Я эту броню посмотрел, мельком. И стволы, которые твои ребята собирают. Видал я уже такие стволы у барыг. Они в разделе жесткого нестандарта лежат, а спрос на такие небольшой.

– Тут ты прав. Говорю же, никто не знает, зачем Улей так шутит. Вот и здесь он пошутил. Калибры у них никогда с нашими не совпадают. Там меры длины не в метрах и не в фунтах-дюймах, там своя система. Ни патронов, ни запчастей не достать. Если у ксеров заказывать, даже со стандартом накладно выходит, а нестандарт по ценам выше вон того облака взлетает. Смысла не вижу.

– Тогда зачем вы все это собираете с такими радостными рожами?

– Да ты издеваешься, что ли? Стволы отличные, техника тоже, пока стреляет и ездит, цены нет. Так что сбагрить можно за неплохие деньги. Я бы даже сказал – хорошие. А самый сок в комплексах противотанковых. Там наши и рядом не стоят, они без шансов раскалывают любой танк хоть за сто метров, хоть за три километра. И много ума, чтобы с ними работать, не надо. У них почти во всем управление упрощено так, будто для дураков сделано. Удобно. Запасные ракеты, конечно, не достать, но ты много тут танковых битв видал? Нечасто такое случается, но да, бывает. Вот для этого любой уважающий себя стаб старается держать несколько таких комплексов. Зенитные, к слову, тут тоже ничего. Мы из них беспилотники внешников гасим. Ракет, жаль, маловато, но зато промахов почти не бывает и помехи головки самонаведения фильтруют четко, не спрячешься.

– Я тут видел следы танкового сражения.

– Где?

– Неподалеку. Возможно, именно эти типы там поработали. Похоже на то, что колонна при танках и всякой другой броне в засаду попала. Может, выбирались другие новички, вот и столкнулись.

– Бывает и такое. Ценное там что-нибудь осталось?

– Мы там ничего не осмотрели. Там городок рядом, оттуда нечисть подтягиваться начала, а с нашими силами лучше не рисковать. Но кое-что я там заметил. Как тебе идея: ты мне один из местных бэтээров, а я тебе танк?

– Что за танк?

– Хороший современный танк, на вид стандартный. Значит, и боеприпасы, и запчасти найти реально. И это танк, а не бронетранспортер, он поценнее.

– Да, звучит щедро. Но что с этим танком не так? Там ведь засада была, почему он не сгорел?

– Ходовая повреждена.

– Сильно?

– Вряд ли. Похоже, одна из ракет попала в передний каток и сбила гусеницу. Его в сторону повело, завалился с насыпи. Так и лежит там, на боку.

– Значит, не на ходу?

– Не сгорел, а это главное. Думаю, механики у тебя найдутся, поставят на ноги. Танки здесь даже с памятников снимают, древние и ржавые, а этот, считай, новый и почти целенький.

– Почти…

– Ну так я и не прошу много. Бронетранспортер и по мелочи.

– А что по мелочи?

– Винтовку мою пусть найдут. Патронов к ней подкиньте, стволов несколько и боекомплектов для бортового вооружения. Ну и прожиточный минимум, а то мы без всего остались. Танк – это танк, он хорошо стоит.

– Если рабочий, да, дорого идет, – согласился Расист. – Серьезный ремонт мы здесь не потянем. Улей пустоту не терпит, новые твари скоро набегут, силенок долго держаться у нас не хватит. Давай так: ты показываешь танк. Если он реально в тему, все получаешь. Если нет, извиняй, но броню я тебе не дам. Винтовку и пару стволов местных – без проблем. Я так понимаю, твои люди неподалеку, доберешься до них и на обычной машине, а там выкрутитесь как-нибудь. Если самим стремно, с нами можете вернуться. Но у нас тут кое-какие дела остались, задержимся. А это край Пекла, сам понимаешь, гарантии нормального возвращения не дам.

Карат долго раздумывать не стал:

– Договорились.

## Глава 11

Боеприпасы подручные Расиста не экономили даже по мелочам. Там, где можно спокойно обойтись незатейливым ударом кирки по башке, всегда предпочитали не напрягать руки. И их командир на такое расточительство помалкивал. Мало того, он даже не морщился при нескончаемых выстрелах. Похоже, это у них – обычный порядок, принятый в тех местах, где можно применять стволы без оглядки на нежелательный шум.

Шикарно живут.

Три десятка бойцов расходились от остановившейся колонны, будто фронт ударной волны, оставляя за собой ржавые остовы сгоревшей несколько дней назад техники и агонизирующие тела зараженных. Твари, перед тем как подохнуть, набегали со всех сторон. В основном, конечно, подкрепление получали от виднеющейся невдалеке окраины городка, но и другие направления вносили свою лепту.

Как правило, на шум появлялась мелочь, но и приличные мертвяки наведывались. Со случаями посерьезнее справлялись крупнокалиберные пулеметы, а ради самого опасного клиента к избиению присоединилась зенитная пушка, установленная на грузовике. Тремя очередями из пары своих стволов она искалечила не слишком развитую и не слишком умную элиту, отважившуюся на самоубийственную атаку. Тварь потеряла подвижность, и ее легко добили гранатометчики.

Карат в происходящем участия не принимал. Высунувшись из люка бронетранспортера, к приватизации которого уже мысленно примеривался, он крутил головой без остановки. Не потому, что наслаждался зрелищем, нет – он не праздный зритель. В этом полном сюрпризов мире избиение младенцев может в один миг превратиться в избиение младенцами.

И этот миг важно не пропустить, ведь с каждой секундой промедления новое знание будет обесцениваться.

А с ним и твоя жизнь.

Быстро понял – быстро убежал. Затормозил – умер. В Улье все просто.

Слова Расиста подтверждались. Несмотря на продолжительную стрельбу из шумного оружия, зараженных набегало немного. Такое ощущение, что дело происходит на подступах к сильному стабу, окрестности которого периодически зачищаются. Да и тварей развитых повыше начинающего лотерейщика совсем уж маловато. Для преддверия Пекла – фантастическая картина.

Ну да и с чего стронгу врать? Карат не видел ни единой причины. Нет, понятно, что Расист может темнить, но его объяснение этой странности выглядело убедительным.

Оказывается, орда – не только явление, близкое к самым разрушительным стихийным бедствиям, но и прекрасная возможность для понимающих людей. Всего-то и надо, обойти вал тварей стороной и дальше двигаться там, где они только что все опустошили.

На словах выглядит просто, но на деле это все равно как в горах от снежной лавины уклоняться, если не сложнее. Чуть заденет, и получай двойную порцию отборнейших неприятностей.

За неимением новых целей стрельба стихла. Лишь в стороне городка виднелась пара торопливо ковыляющих доходяг, но этим пустышам потребуется несколько минут, чтобы добраться до места.

И получить свое.

Люди Расиста будто управлялись телепатией. В один миг часть их сорвалась с позиций и приступила к осмотру техники. Причем не только перевернутого танка, но и всей прочей, сгоревшей и разбитой. Мародерствуют грамотно, стараясь ничего не упустить. Где-то могут остаться неразорвавшиеся боеприпасы, где-то дефицитными запчастями разживутся. У стронгов на такое рука набитая, им нередко доводится обшаривать поля сражений.

Расист, высунувшись из соседнего люка, с нескрываемой досадой произнес:

– Танк сейчас поставим, проверим, но уже могу сказать, что нам он пригодится.

– Ты что, не рад этому?

– Да как бы тебе сказать… С одной стороны, танк стоящий. Не старье, следили за ним как надо. Можно неплохо загнать в нормальный стаб, можно самим применение найти. Разберемся. Но я так понимаю, ты сейчас свое получишь и в темпе свалишь?

– А какой смысл мне задерживаться? Или ты по мне скучать собираешься?

– Не так чтобы очень. Понимаешь, такие, как ты, на дороге не валяются. И раз ты до сих пор жив, ты, получается, вдвойне интересный кадр.

– Завербовать размечтался?

– Колхоз – дело, конечно, добровольное. Но если надо, я могу быть хитрым и убедительным. Допустим, если тебе на уши присесть на несколько дней, может, что-нибудь и выгорит. У тебя, Карат, глаза волчьи, выдают они тебя… с потрохами выдают. Можешь из себя теленка изображать перед кем угодно, но передо мной номер не выгорит. Не знаю, куда ты там податься собираешься, но от себя тебе не сбежать. Ты, Карат, хищник, а не травоядное. Может, и не лев, но и не хорек. Допустим, волк. Как тебе волк звучит? Норма? Нам, стронгам, волчары всегда нужны. Да они везде тут в цене. Но у нас приподнимешься быстрее, не последним человеком станешь. Стронги – это всегда и везде почет и уважение. И возможности интересные. Неправы те, кто говорит, что у нас нет своей организации. Есть она, просто так получается, что без центра. Мы в этом близки к институтским или килдингам, у них тоже сети далеко раскинуты, а рыбака при сетях не видать. Ты можешь перебраться на север или юг, и стронги местные станут держать тебя за своего. Мы – сила. Я не знаю, какие и с кем у тебя терки, но с тем же Бироном вопрос решим четко и быстро. Он только рад будет, в его интересах не затягивать время, когда с нами дело имеет. У нас ведь самые отмороженные психи собираются, в том числе элитные бойцы, много чего умеющие и много на что готовые. Ты часто видел, чтобы народ вот так под самым Пеклом ходил? Вразвалочку, походкой матроса в порту, не оглядываясь на каждом шагу. А у нас это – обычное дело. Я вот уже третий раз вижу такую броню. – Расист похлопал по крышке люка. – Мы этим хламом всех барыг заваливаем, а расходов на добыче почти нет, сам видишь. В общем, если от Бирона отмазаться хочешь, можешь забыть про него. Разберемся.

– Бирон для меня – не проблема.

– Думаю, ты сейчас для красивого словца это сказанул. Запомни, Карат, Бирон всегда будет твоей проблемой, что бы ты там себе ни надумал. Он кваз, а квазы, это самые злопамятные твари в Улье. Он год может лучшим другом притворяться только ради того, чтобы ты спиной повернулся. Трепался раз один парнишка начитанный про времена древние. Про то, какими злопамятными бывали евнухи при гаремах. Может, врал, не знаю, но это очень похоже на квазов, ведь они, по сути своей – местные кастраты. Лишь у некоторых с бабами какие-то шансы есть, да и то только у начинающих. Ну и не со всякой бабой, конечно.

– Если так, получается, мне защита от стронгов ни к чему. Все равно ведь рано или поздно он дождется, когда я спину подставлю.

– С одной стороны – так. С другой, если ты с нами, ему долго ждать придется.

– Я тебя понял. Без обид, но нет, не могу. Дело не в Бироне, мне и впрямь здесь нечего делать. Дальние края зовут, дело у меня там… важное.

– Да какие у тебя дела могут быть в дальних краях?

– А какие у тебя здесь? Хабар собирать? Так сам говорил, что это попутное занятие, не за хабаром пришел. Видел у тебя машину приметную, на таких институтские катаются. Думаю, места под Пеклом для них интересные. На институт работаешь? Не отвечай, не надо. Я тебя о твоих делах не спрашиваю, ты меня о моих не спрашиваешь. Все нормально.

– Ненормально это. Не по-человечески. Слишком мы много темним. Здесь все темнят. Может, мы уже давно узнали секрет, как отсюда выбраться и зажить красиво, да только секрет этот по миллионам мозгов раскидан, а объединять знания хозяева этих мозгов не торопятся. Да, ты прав, меня институтские слегка припахали. Ты видел в том дворе черную машину?

– Да, одну.

– А всего их три. Это все они – целый отряд собрали. Чем здесь занимаются, мы не спрашиваем. Только догадываться можем. У меня вот догадаться не получается. Вижу, что район этот чем-то многим интересен. То на скребберов здесь охотятся, то на тебя, то какие-то непонятные военные с непонятными калибрами появляются. Это только то, что я приметил из странностей.

– Можешь добавить к ним перебитую команду паломников.

– Каких паломников? Отрицатели?

– Они самые.

– Далеко?

– Там же, где и неназываемый. Очень похоже, что он поработал.

– Да уж… и правда интересные места… Все интереснее и интереснее. Что-то еще вспомнишь?

– Вроде больше никого не встречал. Колхозники еще крутились, но это было уже не очень близко.

– Да я их за людей не считаю, они так близко к Пеклу за бочку жемчуга не подойдут.

– Больше никого не замечал. Считай, все, что знаю, рассказал.

– Думаю, институтские знают больше.

– Ты им обо мне говорил?

– Зачем? Они ведь не спрашивали. Мы для них все на одну рожу, одним больше или меньше, им не заметить. Наше дело – держать периметр там, где они скажут. Ну и сопровождать их машинки туда и обратно. Платят неплохо, иногда ценную информацию подкидывают, я доволен. Ну а тебя зачем куда-то несет? Ты даже если на таком танке кататься станешь, ни хрена это не спасет, если кому-то понадобишься.

– Проблемы у меня, – решил ответить Карат, не вдаваясь в лишние подробности. – Все из-за той жемчужины.

– А что не так? В кваза ты, как я вижу, не превращаешься. Да и по срокам давно риск обращения прошел.

– Дело не в этом. Ты ведь про хигтеров знаешь. Может, слышал, что у них все не так, как бывает у нормальных иммунных. Знахари только рожи отводят и хрень всякую несут, когда вопросы по теме задаешь. Дали один дельный совет, найти редкого спеца. Без него, мол, никак. Вот и надо к нему съездить.

– Редкий спец, это, случайно, не великий знахарь?

– Ну да, он самый. Получается, ты и без меня все знаешь.

– Да хрен я что знаю. Так… слышал краем уха. И далеко ехать намылился?

– Считай, за край света.

– За край? Понимаю… Что, совсем никак по-другому не разобраться?

– Я пытался. Но никак…

– Тогда ты попал.

– Мне это уже говорили.

– Карат, даже обычные знахари слегка не в себе, а великие – отдельная тема. Это как снежный человек – кто-то вроде его видел, кто-то верит в них, остальные посмеиваются да пальцем у висков крутят. Вроде бы на определенном этапе развития дара, их со всех сторон начинает давить Улей. Через нас давить. Не просто давить, а прессовать. По полной прессовать. Они ведь видят сразу у всех что-то такое, что с нами вытворяет этот мир. И это их напрягает так же, как нас напрягает жить в квартире, где все соседи круглые сутки долбят бетон перфораторами. Вот и пропадают, не попрощавшись. Сваливают туда, где иммунные со всех сторон не давят. Но это не точно, это мне один знахарь выболтал после того, как полтора литра ирландского высосал. Минут за десять все бухло ушло, я воду медленнее лакаю. Хочешь верь, хочешь нет, за что купил, за то и продаю. Так, значит, уболтать тебя шансов нет? Попала шлея под хвост, теперь только вперед?

Последние слова Карат услышал, но они проскочили мимо сознания. А как им не проскочить, если увидел такое, во что поверить не мог. Руки сами потянулись глаза протереть.

Возле пары бойцов, ковыряющихся в обломках разбитого грузовика, из ниоткуда, прямо из воздуха, материализовалась такая тварь, при виде следов которой иммунные расчехляют тяжелую артиллерию и молятся всем богам.

Причем молятся даже атеисты.

Гибрид танка, тираннозавра и бешеной гориллы размером со слона. И эдакая туша внезапно нарисовалась в поле, где из укрытий лишь чахлые кустики, не достающие до середины бедра, да и те большей частью смяты гусеницами и колесами. Будто из-под земли выскочила: только что там и намека на проблемы не наблюдалось, и вдруг, вот она, встречайте – огромный ящик проблем.

Карату не раз доводилось слышать, что развитая элита способна и не на такие фокусы, но воочию это узрел впервые.

Показавшись из ниоткуда, кошмарная тварь не стала позировать на месте, а одним нереально-молниеносным рывком подскочила к остаткам грузовика, с ходу взмахнула лапой, расчетливо выставив при этом один коготь. Тот рассек первого бойца на уровне пупка, бедолага даже обернуться не успел.

Второму оборачиваться не понадобилось, он и так был повернут в правильном направлении. И парень не из тормозных за неуловимо короткое мгновение сумел прикинуть небогатые расклады, после чего не стал ни мчаться прочь, ни отстреливаться. Он просто нырнул под груду железа.

Скрываться под остатками грузовика – дурная затея. Но только не в том случае, когда поблизости от тебя много грамотных и хорошо вооруженных ребят. Стрелок при зенитной пушке не сплоховал, развернул ее в ту же секунду и без промедления выпустил первую очередь. Почти попал – снаряды взметнули земляные фонтаны в паре метров за спиной твари.

А та, вознамерившись было раскидать железо, скрывавшее уцелевшего бойца, резко передумала. Интеллекта хватило не искать неприятностей, потому, проворно развернувшись, метнулась прочь, на ходу ухватив обе половинки тела жертвы. Стремительно наращивая скорость и непредсказуемо ломая траекторию, ловко нанизала окровавленную добычу на плечевые шипы и, низко пригнувшись, помчалась так, что гоночный болид позавидует.

Воинство Расиста при этом не играло в зрителей. Стреляли зенитная пушка и малокалиберная артиллерия бронетранспортеров, работали крупнокалиберные пулеметы, кто-то издали выпустил гранату, что при такой дистанции и скорости цели – напрасная трата ценного боеприпаса.

Вокруг элиты густо мелькали трассеры, но в целом результативность стрельбы удручала. Тварь слишком быстро разорвала дистанцию, слишком проворная и ловкая. Вроде бы ни один снаряд не попал. Перепрыгнув напоследок через ржавую коробку сгоревшей боевой машины пехоты, элита скрылась в крохотной ясеневой рощице, примыкавшей к сосновому лесу, на краю которого в свое время притаились в засаде нападающие, уничтожившие всю эту технику.

Грязно выругавшись вслед монстру, Расист ответил в рацию:

– Нет, блин! Ничего я не видел! Ты совсем тугой?! За слепого меня держишь?!

Обернувшись к Карату, спросил:

– Видал? Вот такие здесь на каждом шагу шастают, в обычное время. А сейчас первый раз нарвались.

– Уходим? – уточнил Карат.

– Танк заберем и уйдем. Гусеницу наденем, на трал закатим и поедем. Чинить на месте – себе дороже, сам видишь.

– Ты бойца потерял.

– Обычное дело.

– Ну да… понимаю… текучка кадров.

– Да ничего, танк нормальный, плюс по мелочам подогрелись. Неплохо съездили. Не, ну ты видал, что Лопух учудил?

– Это ты про второго бойца?

– Ну а про кого же еще? Парень – лопух лопухом, но ведь как четко сработал. Не ждал я от него такой акробатики, молодец. Премию заслужил… штаны чистые выдам герою, ему они в тему будут.

* * *

Улей непредсказуем, здесь на каждом шагу можно нарваться на проблемы, которые похоронят все твои замыслы. Что грандиозные, что мелочные, ему без разницы. Да и сидя на месте, не жди, что все будет прекрасно. Поэтому Карат со спутниками каждые десять-двадцать километров пути намечали очередное место для встречи. На тот случай, когда придется резко разлучиться. Если на ближайшей точке окажется слишком горячо, следует выбираться к следующей и так далее. Система простая, главное, запоминать ориентиры и не сдавать их, если попал на допрос к противнику.

На этот раз ориентиром выступал холм, поросший сосняком. Высотой всего ничего, но на ровной, как блин, местности выделялся четко. Так что, даже заблудившись, есть шанс заприметить его издали.

Но Карат не заблудился, он точно знал, где оказался, а его транспорт не нуждался в качественных дорогах. Пер напролом, по темной пахоте, по золотым подсолнухам, по кукурузе, сквозь рощи и лесополосы. И даже через небольшую деревню проскочил. Правда, проехался только по околице, не обнаглев окончательно, а потом с километр отрывался от парочки проворных лотерейщиков.

Мог, конечно, не отрываться. В отличие от предыдущей бронемашины, эта оказалась до безумия наворочена всякой электроникой и механизацией. Управлять ею полагалось вдвоем: водитель, как это принято традиционно, ведет, а стрелок-оператор сидит за пультом управления оружейным модулем. Но дубликат модуля предусмотрен и у водителя, разобраться в нем несложно. Всего-то и надо – засечь цель по камере и навести на нее прицельную марку, подсвеченную на мониторе тревожно-красным крестиком. Если верить пояснениям спеца, передававшего технику, боекомплект башенной пушки, калибром около двадцати шести миллиметров, составляет шестьсот двадцать снарядов, к спаренному с ней пулемету загружается короб на тысяча девятьсот десять патронов. Ну и плюс двести шестьдесят гранат к автоматическому гранатомету калибром под тридцать семь миллиметров. А еще те самые ракеты, ценимые на всех стабах, и многочисленные мортирки, создающие дымовые или одуряющие завесы.

По уверениям того же типа, пушка пусть и не дотягивает до тридцати миллиметров, зато превосходит обычную тридцатимиллиметровую в пробиваемости. Правильным снарядом можно пробить шкуру элиты там, где последняя оставит лишь выбоину.

Снарядов Расист не пожалел, распорядился пару дополнительных боекомплектов загрузить. И для пулемета второй боекомплект. Правда, сэкономил на лентах и устройствах заряжания, все ручками придется делать, долго, нудно и ломая ногти. Но Карат не жаловался, новинка его радовала с каждым метром пройденного пути. Тут тебе и камеры для дневного и ночного обзора, малошумящий двигатель и не грохочущая ходовая, мягкая подвеска. И обстановка внутри не роскошная, но располагающая к длительным путешествиям. Мотор неприхотливый к качеству топлива, что в Улье тоже играет в плюс. Новая машина способна плавать, как та, старая, а на суше двигается пошустрее, разгоняется проворнее. И это с немалым грузом, ведь только снарядов и патронов дополнительных около тонны тянет.

Очень жаль, что такой напряг с боеприпасами. Да и не только с ними. Все эти электронные прибамбасы хороши до первой поломки. А там внезапно окажется, что операционная система на компьютере способна ввести в состояние недельного ступора любого хакера, программы, неизвестно какой конечностью написанные, все стандарты разные, параметры деталей получается определять только методом прямых измерений, что в случаях со сложными микросхемами превращается в практически неразрешимую проблему.

Да блин, тут даже колесо заменить – геморрой высочайшего уровня. Ну а где прикажете искать такое же?

В общем, пока машинка едет и стреляет – все прекрасно. Перестанет стрелять – тоже неплохо.

Но если еще и машинка подведет, срочно ищи другой транспорт.

* * *

Остановившись на перекрестке узких лесных дорожек, Карат покрутил камерами, но не заметил среди сосен ни одной тепловой аномалии. Набравшись смелости, открыл люк, высунулся, прерывисто просвистел, крайне уныло имитируя песню дикого голубя. Птицу столь примитивно не обманешь, но есть шанс, что уши зараженных не уловят явную фальшь.

Не дождавшись ответа, повторил условный сигнал. Затем еще раз, мрачнея все больше и больше. В лесу, конечно, непросто определяться с деталями рельефа, но бронетранспортер сейчас если не на вершине холма, так не дальше полусотни метров от нее. Погода безветренная, неужели спутники не слышат свист? И что, шум мотора тоже мимо ушей проскочил? Он, конечно, не слишком громкий, но для тихого дня – необъяснимая глухота.

Из-за куста вышел Шуст, направился к машине, на ходу сворачивая пленку, при помощи которой незамысловато скрывался от тепловизоров.

Приблизившись, пробурчал:

– Кончай свистеть, не то денег не будет.

– А Диана где?

– Где надо.

– Что с ней?

– Ты слишком много вопросов задаешь.

– Может, тебе по морде дать? – почти без шутки спросил Карат.

– Да нормально все с ней. Словила несколько мелких осколков. Отскочили от брони, когда снаряды ловили. В лицо пара попала, я их вытащил, йодом помазал и пластырем заклеил. А она теперь сидит под кустом и ноет. Девочка, что с нее взять, не думает, что все заживет до свадьбы. У них, если речь о красоте заходит, логика отключается. А многие вообще ее никогда не включают. Я, кстати, тоже несколько осколков поймал.

– Тебя мне не жалко.

– Да я и не сомневался, я в целях общей информированности сообщил, – Шуст похлопал по броне. – Ты где это чудо достал?

– Выменял.

– И на что же выменял? Твоя драная задница и четверти такой машинки не стоит, так что сказки мне не рассказывай.

– На танк поменялся.

– На танк? А почему не на луноход?

– Лунохода у меня не было, а вот танк был.

– Значит, у тебя танк был, но ты его сменял на эту консервную банку? Да уж, тебе, похоже, будет что нам рассказать.

## Глава 12

Бронетранспортер, играючи проломившись сквозь полосу густого и колючего с виду кустарника, перескочил через разбитую грунтовку и покатил по зеленому озеру овсяного поля. За ним, вдалеке, возвышалась насыпь железной дороги, на которой стоял пассажирский поезд. Оценив эту преграду как непролазную, Шуст чуть повернул, намереваясь перебраться через нее перед локомотивом.

При этом пояснил Карату:

– Прямо за железкой стаб начинается. Наверное, местные поезд остановили, сразу после того как кластер загрузился.

– Зачем остановили?

– Известно зачем – пассажиров отфильтровать. Кто обратится, те до свидания, остальных, может, к делу пристроят, а может, и нет, но всегда помогут на первых порах. Помочь новичку – святое дело.

– Значит, стаб нормальный?

– Не без недостатков, конечно, но получше многих других. Я тут одно время часто мотался, типа своего бизнеса налаживал, с кирпичниками дела крутил.

– Слышал о тебе от Расиста и его людей, когда первый раз их встретил. Что-то ты там мутил с каким-то ксером на тему патронов для гладкоствола.

– Во злопамятные, прям все обо мне знают. Ну надо же… Хотя чего жаловаться, люди они, в сущности, не такие уж и плохие. Вон каким красавцем нас подогрели. – Шуст с чувством шлепнул по рулю, забыв, что не так давно критиковал обмен, устроенный Каратом. – А ведь могли спокойно морду набить и отпустить бегать голым с руками связанными да кровью обмазанным. Есть такое развлечение у стронгов, они парни такие – затейливые.

– Не думаю, что всех подряд так наказывают.

– Ну да, заслужить такое надо. Хотя это как повезет, на кого нарвешься.

Переключив передачу, Шуст начал штурмовать железнодорожную насыпь. Шум двигателя усилился, но машина взбиралась без нареканий, что неудивительно при ее проходимости.

Когда переваливались на другую сторону, Карат засек что-то нехорошее. Но слишком швыряло корпус, а с ним и камеры, потому сразу выпало из поля зрения. Не совсем еще освоившись, ошибся с переключением обзора, исправившись лишь через несколько секунд.

Пока этим занимался, Шуст тоже углядел неладное и молчать не стал:

– Да что там за хрень?! Ты ее видел?

Вот теперь Карат видел.

По другую сторону от насыпи золотилось пшеничное поле. Только золотилось оно недалеко, уже через полсотни метров его под линейку рассекало лезвие Стикса. Дальше тянулась целина, где травам сильно вырастать не позволяли. Задавленные колесами и гусеницами, растоптанные подошвами патрульных, шастающих между различными инженерными заграждениями, они не очень-то успевали вытянуться вверх.

Картина знакомая – впереди показался строго охраняемый периметр, коими окружено большинство приличных стабов. Но не это привлекло внимание, а то, что с данным периметром явно не все ладно: валяющиеся там и сям отдельные кости или почти целые скелеты; порванная во множестве мест колючая проволока; заваленные столбы; выгоревшая трава; дот, выглядевший так, будто в него попал снаряд корабельной артиллерии большого калибра; клочья металла, в которых с трудом удалось опознать бронемашину.

Завалы останков можно объяснить тем, что патрульные уничтожали выходящих к периметру зараженных. Это – обычное дело. На это же получится списать сгоревшую траву. Патроны тратить – дорого, вот и стараются почаще применять огнеметы на самодельной смеси.

Но вот испорченные заграждения – явный непорядок. И уничтоженный дот – тоже. Бронемашина просто так тоже на клочья не расползается. Да и останков зараженных слишком уж много, и почти все они выглядят свежими. Большинство даже не обглоданы толком, из них лишь самые лакомые куски вырвали. В ноздри начал забиваться трупный смрад, а в ушах померещилось хоровое гудение миллиардов мух.

– Ну все, приехали! – с досадой констатировал Шуст.

Карат кивнул:

– Такое впечатление, что здесь орда прошлась. Та самая, о которой Расист предупреждал.

– Нет, блин, это местные устроили фестиваль самогонки. Заграждения повалили и поехали за добавкой в соседнюю деревню. Ну, конечно, же орда. А я ведь рассчитывал, что она южнее пройдет.

– Может, поселок они не взяли.

– Друг ты мой любезный, скажу тебе, что ты не все знаешь и вообще демонстрируешь повышенную жизненную наивность во всех вопросах. Если периметр вот так, как здесь, начинают раскатывать, стаб оставляет заслон из добровольцев, мечтающих умереть быстро и жестоко, после чего эвакуируется на всем доступном транспорте. Если повезет, не догонят, а если очень повезет, не весь заслон костьми поляжет.

– Получается, к поселку нам лучше не соваться?

– Это ты правильно мыслишь.

– Но нам заправиться надо, горючего почти не осталось.

– А то я не знаю… Хреново, что заправки по пути не попалось. Надо возвращаться на дорогу, через которую перед кустами переехали.

– Думаешь, по машинам брошенным баки слить?

– А есть еще варианты?

– Запаримся сливать, этот зверь лакает в четыре глотки.

– Дуракам работать не привыкать. Справимся. Да и с другой стороны, дуракам должно везти.

– Ну да, должно. Дуракам должно. Но ты часто видел успешные команды, состоящие из хигтера с зависшим умением, алкоголика с тягой к хулиганскому насилию, девочку с милыми глазенками и кота, который только жрет да спит?

– Это ты к чему сейчас спросил?

– К тому, что до дураков мы недотягиваем. Нам до их уровня еще расти и расти.

* * *

Им действительно повезло. Успели слить бак у одной легковушки, не нашли топливо во второй, зато, проехав чуть дальше, углядели за поворотом шикарную сетевую заправку на восемь колонок.

Шуст обрадовался:

– Хоть бери да Дианку буди. Кофе закажем, горячие хот-доги пожуем и все такое. У девочки депрессия, ей личико попортили, может, развеется на таких развлечениях.

– Там два бегуна.

– Что два бегуна?

– Что-что… Угол задницами подпирают.

– Точно бегуны?

– Я увеличил картинку, на них одежда почти новенькая. Никогда не видел, чтобы мертвяки переодевались.

– А вдруг эти из таких? Пошутить решили.

– У них не только одежда чистая, они еще и выглядят посимпатичнее тебя.

– Ну надо же, какие модники. Получается, очень удобное дело, увеличивать то, что видишь. Мне все больше и больше нравится машинка, она как специально под Улей заточена: незаметная, шустрая и кусается больно.

– Согласен. Не будь с ней проблем по запчастям и боекомплекту, считай – идеал.

– Диану все же придется разбудить, останавливаться нам нужно надолго. Насос тебе дружище Расист не подогнал, придется придумывать, как заправляться ручками, а тут место слишком уж открытое, всякое может случиться.

Карат, не дожидаясь полной остановки машины, спрыгнул на асфальт, с силой крутанул обеими руками в плечах, разминая конечности, одеревеневшие после долгой езды, снял с пояса кирку, двумя ударами успокоил подбежавших мертвяков и замер, оглядывая заправку. Над головой прожужжал оружейный модуль, направив стволы туда же, – Диана определила сооружение как самый опасный объект в округе.

Выждав с минуту, Карат пришел к выводу, что или место не сулит нехороших сюрпризов, или тут затаилось что-то, похожее на элиту, убившую одного из бойцов Расиста. Такую тварь, увы, обмануть чересчур сложно, она сама кого хочешь обманет. Если уж нарвался, готовься к неизбежным потерям.

Гранду надоело сидеть в железном нутре бронетранспортера, выскочил через открытый люк, просеменил мимо Карата, оглянулся на ходу, бросив презрительный взгляд, и спокойненько прошествовал дальше.

От сердца отлегло. Чуйка у серого такая, что даже самую крутую тварь засечет гарантированно – проверено не раз. В маленьком отряде он работал не только в качестве инструмента психологической разрядки, методом поглаживания по шерсти, а и сенсом.

Капризным сенсом.

Сжимая на изготовку один из автоматов, подогнанных Расистом, Карат прошел мимо колонок и остановился перед раздвижными дверьми. Они пребывали в непривычно полуоткрытом положении, однако ничего удивительного в этом нет. Все дело в том, что при отключении электричества такие створки можно легко передвигать вручную. Те, кто разблокировал выход, решили, что не стоит тратить силы на полное освобождение прохода. Ну и захлопывать за собой тоже не стали.

Внутри не обнаружилось ничего угрожающего или хотя бы интересного. Слегка пованивало испортившимися продуктами, жужжали мухи, под ногами валялись стандартные для заправок товары, разбросанные мародерами. Осмотрев все, Карат вышел и взмахнул рукой. Бронетранспортер свернул с дороги, подкатил к колонкам.

Из люка высунулся Шуст, пожаловался:

– Ведра в коробочке нет. Придется поискать.

– Ты что, ведром заправляться решил? – уточнил Карат, слабо представляющий, каким образом производится этот процесс без электричества или малогабаритного насоса.

Такой насос возят с собой все рейдеры, но их группа пока что им не обзавелась.

– Можно не ведром, можно ладошками из цистерны начерпать, – флегматично предложил Шуст.

– Понял. Поищу ведро.

* * *

Горючее в цистерне нашлось, но уровень его оказался куда ближе к днищу, чем к горловине. Пришлось не просто зачерпывать, а спускать ведро на буксирном тросе, прихваченном со стенда с товарами для автомобилистов. Естественно, это не способствовало ускорению процесса, да и бак у бронетранспортера оказался немаленький. Неудивительно, ведь тяжелая машина пожирает около литра на километр при неспешном передвижении по нормальной дороге.

Карат с Шустом занимались возней с ведром, Диана оставалась под защитой брони, где игралась с управлением оружейным модулем, а Гранд…

Кот, моментально пропав в самом начале, как это частенько с ним случается, появился также внезапно. Только что его не было, и вдруг нарисовался возле цистерны, где расселся на асфальте с настороженным видом.

Карат, поняв, что Гранд не в настроении, уставился в ту же сторону, что и кот – на дорогу.

Шуст же, ничего не сообразив, недовольно заявил:

– Чего тормозишь? Кто ведро понесет? Пушкин, что ли?

– Кот волнуется.

– И что? Успокоительного ему выписать?

– Да ты что, не понимаешь?!

До товарища наконец дошло. Поставив ведро под ноги, он тоже вытаращился на дорогу и уже через пару секунд неуверенно произнес:

– Кажется, мотор шумит. Едет кто-то.

Переглянувшись, не сговариваясь, бросились к бронетранспортеру. Через миг обоих обогнал кот, первым подоспев к ближайшему люку.

Скатившись вниз, Карат бесцеремонно отодвинул Диану, ухватившись за пульт управления, а Шуст, чуть ли не через голову перепрыгнув, плюхнулся на водительское сиденье.

Девочка, не обидевшись на грубость, припала к бортовой бойнице и вскрикнула:

– Блин!!! Смотрите!!! Да блин, тут такое!!!

Карат, переключая обзор, поймал в визир дорогу, и желание выдать Диане выговор за беспредметный доклад куда-то исчезло.

По дороге мчалась машина – стандартный легкий транспорт Улья. В прошлой жизни это был простой пикап, а здесь его маленько укрепили и вооружили громоздким кустарным огнеметом. Мчалось это неповоротливое чудо техники так, будто вообразило себя гоночным болидом, а боец в кузове целился назад, готовясь очень тепло встретить преследователя – тварь, которую Карат, от неожиданности, сначала принял за элиту. Но уже через секунду осознал, что у страха глаза велики, – всего лишь рубер, даже не слишком матерый. Весу в этой туше уже прилично, но это не мешало мертвяку не отставать.

Да ладно бы отставать, мертвяк, наоборот, догонял. И судя по заметным подпалинам на морде, вероятность хлебнуть порцию огнесмеси не пугала его своей новизной. Попробовал уже, и это его не сильно впечатлило.

Почти не задумываясь, Карат переключился на пушку, повел джойстиком, выставил прицел чуть впереди пикапа, дождался, когда машина проскочит, нажал на гашетку. Бронетранспортер заметно задергался от отдачи, отправив очередь из полудюжины снарядов. Как минимум парочка попала в рубера, сбив тварь с ног и заставив покатиться по асфальту, теряя скорость.

Дождавшись, когда мертвяк почти остановился, навел пушку поточнее и выпустил еще два снаряда одиночными. На последнем выстреле довольно осклабился, углядев, как разлетелись височные пластины, – хорошо защищенная голова не справилась, поддалась натиску металла.

Шуст, в душе которого не водилось ничего, кроме толстенного хомяка, с досадой выдал:

– Да ты на него восемь снарядов перевел!

– И что?

– Да им же цены нет!

– Не ной, руберы на хабар жирные.

– Жирные? Да за один снаряд-тридцатку обычно горошину просят, а в этом клиенте не факт, что восемь достанем. Да и не купить их к нашей пушке, сам же знаешь.

– Может, где-нибудь и продадут.

– Ага. За три цены, если не за пять.

Карат не только языком шевелил, он продолжал отслеживать обстановку, опасаясь появления новых тварей, и за пикапом краем глаза посматривал. Тот начал останавливаться, одновременно выруливая к заправке. Пришлось демонстративно на него навестись, давая понять, что подпускать огнеметную машину на опасную дистанцию не намерен.

Там недвусмысленные зрелища оценили правильно, остановились метров за пятьдесят. Дверь со стороны пассажира раскрылась, выпустив ничем не примечательного мужчину в полувоенной одежде и с пистолетом-пулеметом в руках. Держа оружие стволом вниз, он трусцой приблизился и заорал так, что шум двигателя не помешал расслышать слова, залетевшие через незакрытые люки:

– Вы кто?!

– Следи за этим гражданином, – напряженно проронил Шуст и, высунув голову, громко ответил: – А сам-то как думаешь?

– Думаю, что мы должны вам спасибо сказать. Выручили нас.

– Во-во.

– Вы совсем не местные, что ли?

– А тебе какое до этого дело? Прописку проверяешь?

– Мне нет никакого дела, но только стрелять сейчас из пушки, это все равно что приговор себе подписывать. Сейчас мертвяки быстро набегут.

– Ты про орду? Так она дальше на восток ушла.

– Вы разве новости не знаете?

– А мы в последнее время газеты почти не читаем, да и телевизор сломался.

– Оно и видно. Остановилась орда и рассыпалась. Мы разведка, мы ее отслеживаем. Стаб Одиннадцатый Форпост, мы от них. Вон, эмблему посмотри, и канал могу дать, если рация работает. Сваливайте отсюда в темпе. Если что, дальше по дороге километров через десять увидите большой перекресток. Там наши дежурят, покажут дорогу во временный лагерь. В нем и заправитесь нормально, здесь нежелательно надолго останавливаться. Я на посту про вас скажу, все путем будет. Давай, мужик, бывай, мы сваливаем. Не задерживайся здесь, тут позавчера, недалеко отсюда, элита чуть танк не порвала. А вас она точно порвет.

Пикап рванул с места, едва дождавшись возвращения переговорщика. А Шуст, проследив за его отъездом, непреклонно заявил:

– Да хрен вам. Карат, я согласен свалить только после того, как выпотрошу клиента. Давай, подкачу к нему, ты ножом поработаешь, а Дианка прикроет. Все как всегда.

Ну да. Как всегда. Кто-то сидит под защитой брони, а Карату мясницкой работой заниматься, да еще и рискуя жизнью. Так получается, что больше некому: Шуст не до конца оправился от тяжелейшего ранения, даже его дар сверхскорости не вполне компенсирует последствия; Диана – всего лишь хрупкая девочка, рисковать ребенком не станешь.

Хоть бери да Гранда учи с ножом обращаться.

Вот ведь невезуха, угораздило со странным котом повстречаться, а не с обученной полезным навыкам обезьяной.

## Глава 13

Незнакомец в пикапе не обманул, перекресток и впрямь обнаружился через десяток километров, и на нем действительно располагался мобильный пост: бронетранспортер и переделанный под боевые нужды грузовик. Если Карат поначалу не рвался сюда соваться, Шуст придерживался противоположного мнения. Многоопытный товарищ в Одиннадцатом Форпосте бывал не раз, уверял, что народ там не настолько гнилой, чтобы опасаться к ним заглядывать. Заправиться, конечно, можно где-нибудь и самостоятельно, но вот узнать последние новости удастся далеко не везде. По рации информацию разглашать не принято, народ справедливо подозревает, что ее могут выслушивать все желающие, включая врагов.

Разъезжать по местности, на которой мечутся обрывки рассыпавшейся орды, рискованно даже на танке. Надо определиться, где тут можно пройти дальше на юг с минимальным риском. Как вариант – пристроиться к кому-нибудь сильному, которому нужно куда-то попасть в той же стороне. Или просто выведать про чистые дороги.

Да и знахарю показаться не помешает. Шусту не помешает, поскольку Диане и Карату у обычного знахаря делать нечего.

Им великого подавай.

На перекрестке их встретили по-человечески. Сообщили, что некто, по прозвищу Мешок, предупредил, что с этого направления может пожаловать броневик редкой конструкции с экипажем из хороших людей. В нашествиях тварей и схожих явлениях имеется один несомненный плюс – снижаются градус подозрительности и придирчивость мер безопасности. Твари иммунных не различают, всех без исключения автоматически записывают в пищу, следовательно, в такие моменты все иммунные также автоматически числятся союзниками. Доводилось слышать истории, как мурам и стронгам приходилось сообща отбиваться от мертвого племени, временно закрыв глаза на непреодолимые разногласия.

По вышеперечисленным причинам общение с народом у перекрестка снизило градус подозрительности, и Карат расслабился. Все равно ведь в стаб хотели заглянуть, так почему бы не наведаться во временный лагерь? Считай – тот же стаб, народ в основном оттуда спасается. Что-то вроде временной эвакуации. Орда – это не навсегда, рано или поздно ее пощиплют основательно, остатки рассеются, жизнь вернется в прежнюю колею. А с ней в разгромленные поселки потянется народ, быстро восстановив утерянное.

Тут, под боком у великого и ужасного Запада, такие нашествия – дело привычное, их последствия разгребать – почти рутина.

Временный лагерь слегка удивил. Карат полагал, что это окажется хаотичное скопище палаток и машин, но нет, местные к делу подошли основательнее. Они обосновались в исправительном учреждении со строгим режимом. Тюрьма, если выражаться попроще. Тут и стены с вышками имелись, и заграждения серьезные, ну и сами корпуса способны в случае прорыва стать бастионами, прорваться в которые будет не так-то просто. Народ усилил уже имеющийся периметр разнообразными средствами уничтожения, устроил минные поля и кольцевые патрульные дороги. Полноценную орду такие меры не очень-то задержат, но от ее остатков отбиться удастся, а на обычный прессинг со стороны зараженного племени можно и вовсе не обращать внимания.

Народ тут обосновался не настолько уж беспечный, поэтому попасть за стену получилось только после проверки на въезде. Все серьезно, почти как в спокойные времена, а значит, с участием ментата. Задали несколько шаблонных вопросов всем, за исключением Гранда, купившись на его честный взгляд. Главным образом интересовались возможными связями с мурами. Это не удивляло – и правда шаблон, такое всегда интересует.

А вот то, что спросили, не являются ли гости представителями килдингов, удивило. Да, сектантов здесь не очень-то привечают, но расходовать силы ментатов на такие вопросы считается излишним.

Но почему-то в этом случае не пожалели.

Что-то не так.

Может, у местных к килдингам свои счеты? Возможно, и так. В любом случае это их дело. Спасибо, что не спросили про связи с сектой, потому как прямо сейчас группа направляется к стабу, где ей предстоит связаться с человеком, к которому их направил Пастор.

И понятно, что этот человек не мимо проходил, возможно, он у килдингов – не последний по должности.

Но не спросили, и это прекрасно.

Да и логично. Общество иммунных устроено слишком сложно, связи в нем запутаны до невозможности. Спроси стронга прямо, вертит ли он дела с мурами, при ответе «нет» любой ментат вскинется. Ведь муры неоднородны, с некоторыми приходится если не дружбу водить, так сохранять подобие нейтралитета, чтобы не мешали валить своих более опасных коллег. А это подразумевает каналы связи и общение словами, а не оружием, что при поверхностном допросе покажется некрасивым.

С килдингами – все аналогично. Секта в этом регионе такие корни пустила, что для каждого стаба отросток нашелся. Вот потому и не хотят копать глубже. Какой смысл выхватывать из толпы тех, кто год назад парой словечек по случаю с сектантом перемолвился? Только если на это появится конкретный приказ.

Сейчас все приказы на одну тему – нашествие орды и его последствия. Странно, что в такой обстановке кому-то есть дело до секты.

Меры безопасности ограничивались проверкой на выезде. При этом никто даже не заикнулся зачехлить стволы оружия на бронетранспортере. Да и люди по территории шлялись при полном параде. Некоторые таскались с гранатометами, что даже в захудалых стабах, как правило, строжайше запрещалось.

Рейдеры, оказываясь на условно безопасной земле, зачастую не знали меры в употреблении алкоголя и веществ посильнее. Пьяный и обкуренный с заряженным гранатометом – что может быть хуже?

Шуст, выбравшись наружу, с наслаждением потянулся, хрустнув суставами, и тоном донельзя довольного жизнью человека сообщил:

– Нюхом чую, тут обязательно должны быть добрые бабы. Бордель – это самое первое, что спасает при любых передрягах.

– Помолчи, Ди услышит, – сказал на это Карат.

– Я уже услышала, – донеслось от люка.

Шуста это не смутило:

– Ты и правда думаешь, что этот смышленый ребенок настолько наивен? С розовыми очками здесь долго не живут, пусть привыкает к правде жизни. Да я и не настаиваю. Но все равно не мешает навести справки на тему, где здесь и что. Пожрать по-человечески хочется, на консервы уже смотреть не могу.

– Сначала со знахарем разберись.

– Так его еще найти надо.

– Найдешь, я в тебя верю.

– Может, от него еще и толку не будет.

– А ты попробуй, вдруг будет.

– Да попробую я, попробую, не канючь.

– Потом по машине решить надо: заправиться, спеца на рацию найти, а то так и не разобрались с ней. Да и по снарядам узнать обстановку, может, тут найдутся, – напомнил Карат.

– У нас и так половина отсека забита. Куда нам столько?

– Пригодятся…

– Ладно, раз тебе пригодятся, вот ты этим и займись. А я пока метнусь поискать, где здесь кормят по-человечески.

– С Дианой пойдешь, – решительно заявил Карат, надеясь, что в присутствии девочки товарищ не станет чудить по-крупному.

– Ладно, – скривился тот. – Как скажешь. Но учти: ты мне после такого больше не друг.

– Да ты это в день по пять раз говоришь… напугал. Поговорю с охраной насчет техники, а вы давайте, ищите вкусное питание.

– А ночевать тут останемся? – с надеждой уточнил Шуст.

– Не знаю. Нежелательно. Нам задерживаться смысла нет.

– Так ведь в стабе сто лет не были.

– Это не стаб.

– Можно сказать, что это временный стаб. За одни сутки ничего не потеряем.

– Это не временный стаб, это стандартный кластер и черт знает что. Дыра и тюрьма. Давай, выясни насчет горячего обеда и сразу назад. Нигде не задерживайся, а то знаю я тебя… Ди, глаз с этого гуляки не спускай.

* * *

Кормежка оказалась так себе: не придерешься, но и не похвалишь. Вторжение орды поломало все налаженные схемы снабжения и отрезало уцелевших от подсобного хозяйства, которое располагалось при стабе. Там в основном мелочи, но немаловажные. Те, пополнение которых не способны обеспечить рейды к прилегающим складам и супермаркетам. Зелень разнообразная, птичники, из которых свежие яйца доставляются, парное мясо от стад скотины, некоторые овощи, фрукты, ягоды и все в таком духе. В сумме поставки из этого источника не покрывали и десятой части потребностей, но вносили важнейшую лепту в процесс пропитания тех, кто предпочитал заправляться покачественнее или даже с изысками.

Спасибо, что местный общепит располагался в подсобном здании со свободным доступом. Карат не любил забираться в места, откуда невозможно быстро выскочить, а именно так обстояли дела в тюремной столовой. Чтобы добраться до нее, было необходимо преодолеть все препоны, устроенные проектировщиками и строителями на пути к заключенным. Сейчас все двери, конечно, раскрыты, но от порога до стола придется пройти немало, и на этом запутанном пути непременно повстречаются узкие места.

Этим плюсы общепита исчерпывались. Помещение выглядело чуть лучше обшарпанного сарая, освещение паршивое, почти все свободное пространство заставлено убогими пластиковыми столами и стульями. Народу немного, но шум и гам не смолкают. Некоторые из посетителей даже курить порываются, из-за чего их то и дело коллективно матерят, напоминая, что это даже не стаб, а так себе, кластер с приличным периодом загрузки. Те в оправдание заявляют, что пытаются табачным дымом перебить запашок похуже, пропитавший это никчемное место от фундамента до крыши.

В этом курильщики, увы, правы. Здесь действительно везде нехорошо попахивает. Причины не озвучиваются, но догадаться несложно. После перезагрузки на ограниченном пространстве остались сотни, а может, и побольше людей. На такой случай в подобных заведениях обязаны предусматривать резервное электроснабжение, но вот восстановить связь с внешним миром охране это не помогло. Она до последнего пыталась обеспечить соблюдение порядка, однако начались психозы, а за ними пошли первые обращения в ходячих мертвецов. Что именно тут творилось, неизвестно, но трупов явно осталось немало. Новые обитатели кое-как очистили территорию от останков, но полностью ликвидировать следы случившегося побоища не смогли. Изгородь на месте брешей, проделанных крупными тварями, залатана кое-как, на стенах следы пуль, многие окна остались без стекол. Ну и падаль, естественно, пропитала тут все своей вонью.

– Что там по знахарю? – спросил Карат, утолив первый голод большой тарелкой слишком жидкого борща.

– Знахарь тут никакой, я и то получше знахарить смогу, – жуя, ответил Шуст.

– А все-таки?

– Ну… вроде бы умение у меня проявилось. Только этот шарлатан сам не понимает, каким макаром оно работает. Может, беспонтовое.

– Ну так проверь.

– Рановато проверять. Говорю же, хреноватый знахарь. Вроде блоки снял, но говорит, спешить не надо. Пусть, мол, устаканится чуток, а там уже надо проверки начинать.

– Чуток, это сколько?

– Хотя бы пару суток.

– Два дня? Может, это не знахарь? Сколько он с тебя содрал?

– Да не, это точно знахарь. Под знахаря левому косить, это ведь вычислят с ходу, а там сразу верная смерть.

– И кто его здесь убьет? Вот ты через пару дней далеко будешь. И не факт, что на этом свете. Жизнь тут интересная…

– Это да. Но он ведь и срочную помощь дает. Раненые да больные потоком идут. Не получится соврать на такой работе. Но и работник из него пока что никакой. Молодой, не оперился еще.

– Ладно, подождать нетрудно, мы и подольше ждали. Я тут справки пытался наводить по обстановке, но пока что ничего не понял. Вроде как весело повсюду, куда ни сунься. Странно, что мы так запросто сюда добрались, кроме мелочи почти ничего не повстречали.

– Ну так нам на такой технике только элита проблемы создать может. Большие твари это понимают, вот и не маячат на пути. Элита тут, конечно, водится, но даже в орде ее не так уж много, да и побили местные их немало. Так потрепали, что развалилась орда еще позавчера. Поди теперь пойми, куда твари двинут, они ведь теперь не сжатым кулаком идут, а врассыпную. А что по снарядам да патронам, узнавал?

– Узнавал.

– И что?

– Смотрят на меня, будто я у них про камни с Юпитера спрашиваю.

– Почти так оно и есть – редкий товар.

– Понятно, что редкий. И какой-то мутноватый тип предлагал купить нашу машинку.

– Сколько предлагал?

– Штуку горохом, если отдадим с боекомплектом.

– Пусть эту штуку в задницу себе засунет. И пару снарядов сверху. Для гаубицы…

– Я примерно такими вежливыми словами ему и отказал.

– Бак хоть залил?

– Бак залил, а по рации спеца не нашел. Там, по идее, менять надо на нормальную. Скорее всего, свои стандарты с модуляцией и частотами, не совпадают с обычными.

– Не пугай меня такими заумными словами.

…Возле входа опять вспыхнула перебранка. Все по тому же поводу – кому-то не понравился табачный дым. В крайне грубой форме недовольный тип заявил, что не потерпит эту вонь, поскольку на одежде и волосах она держится долго, а запах никотина мертвяки чуют издали. Виновник конфликта стал бузить в ответ, градус перепалки стремительно нарастал, кто-то кого-то уже начал хватать за грудки.

Шуст и Диана оглянулись, чтобы полюбоваться бесплатным представлением, а на свободный стул вкрадчивым движением проскользнул тощий тип неопределенного возраста. Приблизив к Карату лицо преподлейшей крысы, он уставился липким взором и жарко зашептал:

– Парень, ты сколько за эту девочку просишь? Я хорошую цену дам, такую тебе никто здесь не даст. Только ты первый свою назови, а там уже перетрем.

Карат потянулся за тарелкой со вторым блюдом. Нет, не чтобы поесть, – рука на автопилоте полезла за вилкой. Но увы, сервис оставлял желать лучшего, подавали только ложки. Вздохнув, сжал кулак и приложил в крысиную морду с такой дурью, что хрустнули костяшки, а торговец живым товаром опрокинулся вместе со стулом, выдав фонтан кровавых брызг и выбитых зубов.

Ну да, не только костяшки хрустнули – приятный момент.

Шуст, отвернувшись от намечающейся драки, спросил с удивлением:

– Ты чего это буянишь, друг?

– Я сказал, что место занято. Он со мной не согласился, – ответил Карат.

– Так и сказал? – с подозрением спросил Шуст.

Пострадавший успел встать и удалялся, не оглядываясь, прижимая ладони к нижней части лица. Недобро глядя ему вслед, Карат ответил:

– За дело он получил, даже не сомневайся.

– Да я не сомневаюсь, что за дело, я сомневаюсь в том, что он получил все, что ему причитается. Знаю твою мягкотелость, ты наверняка ведь недодал до нормы.

– Может, и недодал. Но я тебя тоже знаю. Ты ему за такое мясо с костей отобьешь, а нам неприятности с местными не нужны.

– Это что же он такое тебе сказал? – не сдавался товарищ. – С чего это ты так взбеленился? Ты же у нас само спокойствие.

К столу приблизился невысокий, но крепко сложенный мужчина с коротко стриженной огненно-рыжей шевелюрой. Поднял опрокинутый стул, придвинул, сел на него с нагловатой уверенностью хозяина жизни.

Забыв о вопросах к Карату, Шуст обернулся на это чересчур смелое чудо и нехорошо вопросил:

– Проблемы ищешь? Тот несчастный, который до тебя сидел на этом стуле, улетел вместе с ним. И пошел потом по своим делам. Без зубов пошел.

– Я не проблемы ищу, а вас, недоумков, – с ледяным презрением ответил незнакомец.

– Ну так ты нас уже нашел. И мы тебя знать не знаем, шагай куда шагал, пока я добрый.

– Я тут уже почти неделю караулю кое-кого. Один тупой, второй еще тупее, с ними девочка, у которой фиолетовые глаза и огромный сексуально озабоченный кот. Вы трое по всем приметам подходите, а кот ваш явно больше среднего и сейчас занят тем, что жестко дерет местную кошку на крыше главного корпуса, отчего та орет на всю территорию. Ну здравствуйте, Карат, Шуст и Диана.

Шуст, не представляя, как реагировать на эту наглость вперемешку с интригой, попытался продолжить давить агрессией:

– Ты че сказал сейчас?! Тебе че, мозги отбить, да?!

– Да я и с отбитыми мозгами останусь умнее тебя раз в пятнадцать. Вы хоть знаете, кого только что отоварил Карат? Он огорчил человека, у которого тут серьезные подвязки. Очень серьезные подвязки. И это большая проблема. Ваша проблема. Но не робейте, я это быстро порешаю, в вашу сторону никто даже дышать не станет.

– Да мы не такие, как ты, мы даже не думали робеть. Ты кто вообще такой? Откуда знаешь нас? Или говори нормально, или уматывай, пока мы тебе удалиться не помогли.

– Да не мешай ты ему, он, думаю, сам это хочет сказать, – вмешался Карат.

Рыжий кивнул:

– Вот потому ты просто тупой, а не как этот… Секретный пароль не назову, потому что мне никто его не передавал. Но скажем так: один человек с церковным прозвищем передал по всему сектору, что если вы покажетесь на глаза, вам надо будет помочь добраться до кое-какого места. Такие приказы у нас игнорировать нельзя. Вы, часом, не заблудились? Я уже думал, проехали наш сектор давно и запоздало его ценное указание.

– Мы не торопимся.

– А зря, потому что надо торопиться.

– Почему?

– Приказ был помочь добраться побыстрее. Ты вообще понимаешь значение этого слова? Быстрее, это значит быстро, а быстро, это надо торопиться. Все ведь просто, что же вы такие непонятливые. В общем так, меня звать Брюнетом, и меня здесь все знают. Ты чего, Шуст, так радостно заулыбался? Прозвище смешным показалось? Ну да, тупые всегда ржут, когда узнают, что рыжего чувака Брюнетом прозвали. Это вроде теста на тупость, и ты его провалил. У вас есть час, чтобы доесть эти помои и посмотреть мультипликационный фильм про Микки-Мауса, для повышения уровня интеллекта. А потом мы с вами поедем туда, куда вам надо ехать. Вас будут сопровождать тридцать грамотных ребят на отличной технике. Все они из местных вояк. Обстановку хорошо секут, крупные замесы объедут издалека, с мелкими порешают на ходу. Ваше дело – просто ехать в колонне. Надеюсь, хоть на это ума хватит. А если не хватит, так я помогу. Выделю вам в экипаж пару ребят. Как я понял из их истории, вы с ними давненько уже знакомы, проблем с притиранием в коллективе не возникнет. Все, бывайте, удачного пути.

Брюнет встал и пошел прочь, не оглядываясь. Толпа на выходе, окружившая дерущихся рейдеров, расступилась перед ним заранее. Перешагнув через сцепившиеся на грязном полу тела, дерзкий тип пропал из поля зрения.

– Что это за крендель?.. – задумчиво протянул Шуст. – И что это вообще было?

– Это был глава местной безопасности, – ответил Карат.

– Откуда знаешь?

– Когда трепался за снаряды и патроны, слышал, что его Брюнетом зовут. Плюс местные вояки с нами поедут. Не верю я в двух Брюнетов с такими возможностями.

Шуст скривился:

– Да это какая-то коррупция получается.

– В смысле?

– Ну, сектант же. Фанатик на такой должности.

– Не думаю, что он на каждом углу треплется на тему своих убеждений. Но я так понимаю, здесь у сектантов все схвачено, раз такие расклады пошли. Просто широко не афишируется.

– Может, и так, это у них запросто. Черт, а я ведь всегда думал, что стаб нормальный. Порядочные люди, можно машины не закрывать, ни гвоздя не пропадет. Так что это было? Что за новости?

– А ты разве не слышал?

– Да я понял, что это от Пастора привет. Только на кой оно нам? Что за дела, вообще?

Карат пожал плечами:

– Это надо спрашивать у Пастора.

– Ага. И где он сейчас? Не подскажешь? Ох и не нравится мне эта тема…

– Ты ведь сам говорил, что слову сектанта можно верить. Вот мы и решили по его каналу на юг проскочить. Забыл?

– Нет, я все помню. Но я уже жалею, что на такое подписался. Предчувствия нехорошие. Сам посмотри, ведь такого в уговоре не было. Нам было сказано, что получим помощь с переправой через Дон. Не было ни слова о том, что нас по дороге караулить станут в каждом стабе.

– Может, имелся в виду не Дон.

– А что тогда, если не Дон?

– Допустим, вся территория по маршруту. А может, еще что-нибудь. Я не знаю.

– Я тоже не знаю. Но мне не нравится этот рыжий Брюнет. Я вообще рыжим доверять не люблю. Бог шельму метит, это даже не я заметил, а люди поумнее, еще в старые времена, – Шуст назидательно воздел руку, выставив указательный палец.

– Давайте уже, доедайте быстрее, – скомандовал Карат.

– А что потом?

– Потом можно мультики посмотреть, как Брюнет советовал.

– Чем глупее человек, тем тупее у него шуточки. Твоя шутка совсем уж тупая…

– А что тут еще можно обсуждать? Нам только что приказ от главного местного безопасника поступил. Нас не били, не пытали, почти не хамили. Все по-хорошему. Попытаемся дернуться, начнется по-плохому. Сам понимаешь, что у них тут если не все схвачено, так почти все. Поэтому доедаем, ищем кота и едем, куда скажут.

– Гранда искать не надо, он сам всегда находится, – подала голос Диана.

* * *

Бронетранспортер Карат оставил возле самого въезда в поселок, договорившись с охраной за малую мзду. Не доверял он уверениям Шуста и некоторых местных личностей, что здесь не воруют. Может, в стабе в нормальные времена и впрямь так заведено, но вот в таких спартанских условиях правила имеют свойство изменяться или даже забываться. Да и залетных людей здесь должно хватать, незнакомых с местными порядками. Один снаряд для автоматической пушки способен потянуть на горошину у самого прижимистого торгаша Стикса – соблазн немалый.

И да, похоже, Карат не ошибся. Сердце екнуло, когда увидел, что чуть ли не все люки распахнуты и задняя дверь – тоже. Ускорил шаг, собираясь драться с ворами или предъявлять претензии охране, но тут из недр машины показалась знакомая рожа.

– Зырик?! – опешил Карат. – Что за дела, ты откуда взялся?!

Тот в ответ только улыбнулся, как деревенский дурачок, а из распахнутой дверцы чуть ли не колобком выкатился Ролик и заискивающим тоном поприветствовал:

– Здорово, Карат! Мы тут подмели, почистили маленько. Только снаряды забить в ленту не получится, ее целиком сматывать надо из короба, а это работы на несколько часов, никак не успеем.

– Стоп!

– Карат, да я и так стою.

– Я не о том. Давай заново. Какие снаряды?

– Ну, тут мужики загрузили еще пару ящиков. Сказали ленту добить, неполная она здесь, стреляли из пушки недавно, потрачено чуток.

– Что загрузили? Какие снаряды? Что тут вообще происходит?!

– Да нам что сказали, то мы и делаем. Я думал, ты в курсе. Мы вроде как с вами куда-то ехать должны.

– Так вас Брюнет прислал? – догадался наконец Карат, чуть не хлопнув себя ладонью по лбу за непонятливость.

– Ну да. Пришел, на всех наорал, приказал вытащить из подвала. Помыться дали, покормили по-человечески первый раз за все время, ну и сказали, что мы теперь с тобой сможем уехать из этого беспредела.

– Из подвала вытащили? Я так понимаю, вы в него за картошкой залезли?

– Я видал в гробу такую картошку.

– Что тебе интереснее: назад в подвал отправиться или с нами уехать?

– Да я тебе что, совсем тупой? Да я на любое подпишусь, лишь бы не в подвал.

– Тогда давай, подробно и без вранья рассказывай, что было после того, как вы с Гробовщиком уехали.

– Вначале нормально ехали. Только Гробовщик напрягал всю дорогу. Ну ты же знаешь, он редкий псих, живет в неадеквате. А в конце Гробовщик сказал, что решил с Бироном разобраться. Свои у него с ним терки. Ну а ни мне, ни Зырику такие напряги ни разу не нужны. Вот мы и свалили, как только смогли. Пристроились к первому подвернувшемуся каравану. Хотели подальше уйти, чтобы Бирон не достал.

– На хрена вы Бирону нужны?

– Так ему же интересно, что там случилось, на том месте, где… Ну, ты понял. Он же не в курсе, вот и прикажет спросить. А его братва спросит так, что мы все расскажем. Я тебе точно скажу, ему не понравится, что мы с Гробовщиком катались. И вообще, он человек офигеть какой сложный, одни проблемы из-за него у всех. Короче, дальше так получилось, что торговцы прям к орде успели. Тут все резко завертелось, еле ноги унесли, а дальше попали в этот лагерь. Сидим тут, никого не трогаем, к механикам местным даже пристроились, ключи подавали, гайки крутили, спокойно жили. И тут опять появляется тот же тип, у которого вечно глаза в нирване.

– Что за тип?

– Ну этот… Вы с ним базарили за свое. Сектант. Он вроде вообще древний, столько здесь не живут.

– Пастор?

– Ага, Пастором зовут. Срисовал он нас, пришел пообщаться. Вроде по-нормальному поговорили.

– О чем?

– Да ни о чем. Как проехали, что видели, с кем тут водимся.

– Мы с Зыриком тему поняли и сразу ему сказали, что, мол, могила, никому его не сдадим, ни слова не ляпнем не в те уши. Он вроде как хорошо понял. А потом нас мусора местные просто так повязали и в подвал определили. Типа камера, но под землей. Наверное, конкретных залетчиков здесь раньше в ней держали. Ну, до того как кича сюда провалилась. Там мы и чалились ни за хрен собачий. Никто ничего не говорил, кормили плохо, мыться не водили. Короче, из хорошего только, что не били. И не объясняли ничего. Беспредел, в общем, просто не жесткий беспредел, а непонятный. Мы ведь так и не догнали, что за дела. Уже думали, может, в жертву принести хотят или что-то такое. А тут раз, и отпустили. Ну не просто отпустили, ты же видишь, к тебе притащили.

– Вы мне не очень-то нужны. Хотите, сваливайте сами.

– Издеваешься? Да нас без тебя в три минуты снова в подвал определят. Не, лучше мы с тобой как-нибудь перекантуемся.

– Дело твое. Но если что, где-нибудь подальше отсюда свалить сможете. Чтобы не через безопасников местных уходить. Мы с машиной и без вас справимся, там и так места почти нет.

– Места нет, потому что все снарядами завалено. И завалено неправильно. Мы с Зыриком сейчас все по-новому перегрузим, в два раза просторнее станет, я отвечаю.

– Похоже, ты реально решил ко мне пристроиться.

– Вообще-то за меня решили. Но да, с тобой сейчас лучше будет. Про тебя даже эти уроды говорили, что ты везучий. А то у нас с Зыриком полоса непрухи. Адская полоса. Я даже не понял, за что нас закрывали. До сих пор не понял. Будто тебя ждали, чтобы выпустить. Но кому это надо? Может, ты знаешь, что за беспредел? Почему с нами так?

Карат пожал плечами:

– Да я даже знать не знал, что вы здесь. Вас не завалили и даже не били. Радуйся, считай, что отдохнул.

## Глава 14

Расслышав звук пулеметной очереди, Карат торопливо приник к бойнице. Как раз вовремя, чтобы успеть рассмотреть, как на обочине в агонии корчится тварь, бросившаяся на колонну из кустов лесополосы, протянувшейся вдоль дороги.

Ни одна из машин даже не подумала сбавлять ход. Жаба, обосновавшаяся в его душе, печально вздохнула, проводив взглядом очередную не обобранную тушу. Эта какая уже по счету? Да хрен ее знает. Второй день едут, а такие ситуации в оживленных местах могут по десять раз на час возникать.

Разве все упомнишь.

В колонне не было кустарно переделанных грузовиков, которые из-за своей тяжести и конструктивных особенностей не способны быстро перемещаться. И кто-то в авангарде хорошо знал дорогу, всегда придерживаясь путей с качественным покрытием. Потому гнали с такой скоростью, что большая часть тварей успевала только к хвосту выскочить. Такие некоторое время пытались преследовать, затем отставали. Всех прочих валили наглухо или калечили, не жалея недешевые патроны. При этом ни разу не притормозили, чтобы собрать трофеи.

Дичайшее расточительство. Даже боязливые торгаши так не делают. Нет, их караваны не останавливаются ради мародерства, но при них всегда имеются скоростные машины, которые чуть задерживаются ради такого, а затем легко догоняют колонну. Здесь тоже можно организовать сбор, но командиры решили иначе.

Помощь Зырика и Ролика оказалась кстати. Да, с ними в загроможденном заброневом пространстве совсем уж тесно стало, зато удавалось гнать и день, и ночь, часто подменяя друг друга за баранкой. Так что чрезмерно не напрягались.

Но это физически. Мыслями Карат напрягался очень даже сильно.

Было с чего.

После разговора с Брюнетом и рассказа Ролика новой информации практически не поступало. Но пища для размышлений прибавлялась порция за порцией. Взять хотя бы наглядный момент, когда ради того чтобы завезти Карата и его людей на юг, сектанты выделили шесть армейских бронемашин. Не старье какое-нибудь, а отличную современную технику с грамотными экипажами. В условиях ликвидации последствий нашествия орды – то еще расточительство. Расходуют моторесурс и боеприпасы, тратят время бойцов всего лишь для того, чтобы оперативно доставить на место несколько человек.

Ничего им при этом не объясняя, просто поставив перед фактом.

Ну ладно, допустим, вся эта техника и личный состав понятия не имеют о делишках сектантов. Брюнет и его подручные неплохо держат тот стаб, могли втемную народ привлечь, не затрачивая ресурсы своей организации. Но все равно слишком роскошно получается.

И непонятно.

Изначально, по договору с Пастором, Карат планировал дождаться восстановления Шуста, после чего неспешно и с максимальной осторожностью двигаться на юг. Там, в стабе, указанном сектантом, следовало обратиться к нужному человеку. Тот организует пересечение самого сложного участка маршрута и вроде бы даст инструкции, как дальше, уже на другом берегу, отыскать великого знахаря. Причем насчет последнего пункта гарантий не было.

Увы, но такие знахари полностью непредсказуемы. Сейчас он там, а через день исчезнет, и ищи его свищи…

Да и там ли, вообще? Пастор весьма уклончиво отвечал. Складывается впечатление, что даже всезнающие килдинги в этом вопросе пасуют.

Ролик, дежуривший на оружейном модуле, перекрикивая не слишком громкий шум мотора, сообщил:

– Останавливаются вроде. А не, не останавливаются. Разворачиваются. Передний бэтээр какого-то разворачивается. И там какой-то черт нерусский вылез, машет рукой. Вроде нам машет, видно, опять радиомолчание устроили.

– На кой он нам машет? – не понял Зырик.

– А я че, знаю? Пообщаться, наверное, захотел. Скучно стало.

Карат, высунувшись из люка, убедился, что Ролик не соврал. И правда, колонна, замедлившая до пешеходной скорости, машина за машиной, совершала разворот на сто восемьдесят градусов. Метрах в пятнадцати, на обочине, стоял мужчина-азиат и требовательно взмахивал рукой, подзывая к себе.

Карат выбрался, неспешно подошел, на что тот недовольно заявил:

– Не торопишься ты. Плохо это. Брюнет говорил, вам шибко торопиться надо. Так торопиться, будто от смерти убегаете.

– А мы здесь все время от нее убегаем. Давно привыкли.

– Плохая это привычка, погубит она вас. – Мужчина указал рукой вдоль дороги: – Дальше первый периметр начинается. Где-то километр до их поста остался. На посту остановят, проверят и пропустят. Стаб там совсем недалеко будет. Мне приказали вас только до этого места сопроводить. Я сделал, как приказано. Все, теперь разбирайтесь сами.

Сообщив это, собеседник развернулся, ловко запрыгнул в дверь чуть притормозившего бронетранспортера, не оглядываясь, скрылся в недрах машины. Карат с некоторой растерянностью наблюдал, как вдаль быстро уползает хвост уходящей колонны. Но долго стоять не стал, потому как даже открытость местности не гарантировала, что здесь можно заниматься ротозейством.

– Ну и что это было? – спросил Шуст, едва Карат забрался внутрь.

– Это было теплое прощание. Сказал, что до поста осталось с километр, а дальше стаб. Получается, мы приехали.

– Что-то лицо у тебя не блещет радостью по такому поводу.

– А откуда радости взяться? Пастор нас не настолько любит, чтобы такой красивый эскорт организовывать. Но и пугать ему нас ни к чему. Раз им пришлось так поступить, значит, на то есть причины. Вот только что за причины?.. Поехали, чего стоим?

– А ты точно уверен, что нам в стаб надо? Может, развернемся – да на восток, к морю рванем? У меня там, недалеко от Ростова, корефан есть. Если живой еще, поможет с переправой. Он пробивной, у него вечно все схвачено, должен знать, к кому там обращаться надо.

– А ты уверен, что следующие килдинги, которым мы попадемся, окажутся настолько вежливы? Нас сюда не от нечего делать сопровождали, подразумевается, что мы в стаб отправимся, как договаривались. Знаешь, что про эти районы поговаривают? Говорят, что они считаются логовом килдингов. То есть их тут полно. Я такое слышал в лагере, когда снаряды искал. В общем, сейчас они нам вроде бы не враги, но дернемся в сторону, и отношение резко изменится. Так что едем дальше, как ждут от нас. Внимательно едем, ничего не пропускаем. Надо понять, куда мы на этот раз встряли.

* * *

Стаб выглядел оригинально. Должно быть, где-то поблизости при перезагрузках раз за разом прилетает крупный завод по производству бетонных конструкций, потому что на них тут, мягко говоря, не экономили.

По дороге к поселку Карат насчитал три полосы препятствий, устроенных из густо натыканных железобетонных столбов, между которыми там и сям, не скупясь, натянули проволочные заграждения. Сам поселок окружала стена завидной высоты (естественно, железобетонная), с густо поставленными башнями. Не вышками, а именно башнями: капитальными конструкциями в несколько этажей, прикрытыми крышами и вынесенными чуть вперед. Даже издали можно догадаться, что там все до такой степени массивное, что можно неделю из гаубиц обстреливать, и этого вряд ли хватит для полного уничтожения.

На некоторых стенах Карат наметанным взглядом разглядел следы характерных повреждений. Сюда действительно прилетали снаряды, в том числе приличных калибров. Значит, здесь, на краю обитаемой части региона, имеются противники, боевой дух которых ни высота стен, ни количество башен не останавливают.

И можно легко догадаться, кого именно опасаются местные. Нет, не зараженных – само собой, это даже не обсуждается. С мертвяками говорят не языком, а оружием, с людьми же – все сложнее. И на первом посту, и на въезде в поселок спрашивали исключительно о мурах, причем в последнем случае за процессом наблюдал ментат, прикидывающийся рядовым бойцом. Карат уже научился вычислять «мозгокопателей» по характерным высокомерно-пронизывающим взглядам, – большинство не способно прятать свою сущность от окружающих.

Стаб назывался Донской, и хотя до самого Дона отсюда еще не так уж близко, название получено по заслугам. Ведь это действительно последний стаб. Дальше тянется широкая полоса «ничейной земли», на которой разве что муры рискуют устраивать поселения, да и те не обосновываются всерьез.

Дон – уникальнейшая водная преграда. Считается, что большей частью это действительно Дон – крупная европейская река с истоком на Среднерусской возвышенности и устьем на границе с Азией. Именно там, во множестве миров, слагающих Мультиверсум, располагается город Ростов-на-Дону. Есть он и в Стиксе, причем не в виде отдельного фрагмента, а целиком, громадным кластером, на котором размещаются сам мегаполис и часть прилегающей к нему густозаселенной агломерации.

Здесь, в Улье, Ростов отделяет Дон от моря. Дальше – конец мира иммунных, ведь соленая вода плотно оккупирована внешниками. На столь открытом пространстве гораздо меньше проблем с зараженными и удобнее перебрасывать силы, меньше подвергаясь риску понести потери из-за пробравшегося сквозь защиту паразита. Поддерживать герметичность корабельных отсеков куда проще, чем обеспечивать биологическую безопасность на множестве единиц наземного транспорта.

В Ростове Дон имеет минимальную ширину, несмотря на то что это пусть и не вполне классическое, но устье. И там же располагается единственная возможность перебраться с берега на берег, не замочив ноги. Целых пять разных мостов обычно загружаются.

Дальше, восточнее города, Дон резко меняется. По какой-то причине в Улье действует неписаное правило, по которому обитаемые регионы, зажатые между Пеклом и Внешкой, разделяются еще и один от другого. Здесь границей выступает вода. Сотни и тысячи кластеров с фрагментами рек, озер и каналов сплелись в ленту, усеянную неисчислимым количеством островов, получившихся из сухопутных кусочков пазла. По какой-то непонятной причине здесь механизм Стикса не слишком старается состыковывать их идеально, раскидывает как попало.

Хаос суши и воды, по ширине от одного-двух километров до десятков, местами даже под сотню. Где-то раздувается, где-то сужается и почти прямой линией протягивается на запад, уходя на территорию Пекла. Если тебе что-то понадобилось на юге, обойти эту преграду не получится: с одной стороны море и внешники, с другой земли тварей.

И да, внешники прикипели не только к морю, их и на Дону хватает. По глубоководным руслам их морской транспорт забирается далеко на восток. Очень удобное место, ведь столь капитальная природная граница останавливает миграцию не только зараженных, но и иммунных. Тех же новичков здесь можно собирать толпами, главное – успеть добраться до них раньше тварей.

Есть, конечно, мосты в Ростове. Хорошие мосты, по таким хоть на танке, хоть на карьерном грузовике проедешь спокойно. Но это очень и очень рискованная тема.

Мегаполис, попадая в Улей, вскоре превращается в филиал ада, через который не всякая танковая колонна проскочит. Есть вариант подгадать под перезагрузку – ринуться через город сразу же, пока мертвяки не набежали, а жители не спятили. Так иногда и поступают караваны самых отмороженных торговцев.

А отмороженные они потому, что проскакивать приходится под носом у внешников. Те, так же как зараженные, покидают кластер до перезагрузки, но затем быстро возвращаются, чтобы ловить таких смельчаков. Добавить поселения муров и публики, близкой к ним по моральному духу, и повышенную плотность откормившихся тварей, что неудивительно при такой огромной кормушке.

В общем, Дон – нереально сложная преграда. И именно за ней, возможно, скрывается человек, которого считают великим знахарем.

Пастор, предложив помощь своей организации в переправе, оказал бесценную услугу. В тот момент так показалось и Карату, и Шусту.

А теперь вот не кажется.

Происходит что-то мутное.

* * *

Шуст, обойдя бронетранспортер, задумчиво произнес:

– На что угодно забьюсь, что у нас здесь все растащат. Даже трусы стянуть на ходу готовы, конкретно гнилой народец. Видал, как таращатся? Будто глазами воруют. Ну и место… Да я такую помойку первый раз вижу, а уж я помоек всяких навидался.

Карат, оглядевшись, пожалел, что это сделал. И мысленно согласился с Шустом. Если снаружи поселок выглядел монументально из-за чуть ли не циклопических железобетонных конструкций, внутри он смотрелся убого, до омерзения.

Начать с того, что местные, при таком обилии стройматериалов, не удосужились положить нормальное дорожное покрытие. Засыпали все улицы бетонной крошкой и на этом успокоились. Последняя густо пылила в сухую погоду, выедая глаза и заставляя чихать, и к тому же смешалась с навозом, производимым множеством коров и коз, которые шарахались по территории повсюду, и никому до них не было дела. Непонятно, что животные едят, нигде ни единого намека на сухую травинку не просматривалось.

А уж про зелень можно не заикаться. Такое ощущение, что ее тут и не росло никогда.

Зачем здесь вообще скотину держат? Нет, так во многих стабах поступают, но для животноводства устраивают фермы, а не выпускают буренок на улицы.

Жилища из того же бетона выглядели донельзя примитивными гробницами, сооруженными исключительно для того, чтобы замуровывать в них спившихся бомжей. Карату приплати, ночевать не станет в таком.

Депрессия с одного взгляда накатывает, куда ни посмотри…

Шуст все продолжал и продолжал высказывать негативные мысли по поводу поселка, его обитателей и здешних перспектив:

– Да они тут небось по ночам муровские флаги поднимают. А может, и днем. Змеиное гнездо, а не стаб. Я на Зырика с Роликом технику здесь не оставлю. И Диану тем более не брошу. Да и эти ухари уже глаза вывихнули. Так и смотрят, куда бы половчее свалить. Свободу почуяли, разговеться парням хочется. Они сами по себе, мы сами. Не, нельзя добро бросать. Кстати, ты за жемчуг можешь не переживать. Его точно не украдут. Ну или украдут с моего трупа. Есть кое-какие новости…

На этих словах вид у Шуста стал загадочно-комедийным, словно у человека, который изо всех сил пытается выдать немаловажный секрет.

– Что там у тебя за новости? – спросил Карат. – Я даже боюсь спрашивать, в какое место ты жемчуг засунул, но сам понимаешь – спросить обязан.

– Умение у меня проклюнулось. Новое.

Шуст почти перешел на шепот, что неудивительно. Уж больно тема личная, о таком трепаться не принято.

– Дело, конечно, твое, можешь детали не раскрывать, но про жемчуг сказать придется.

– Да что ты как неродной? В общем, тот недознахарь не такой уж криворукий был. Помог поначалу, а по дороге я уже сам до конца дело довел. Умение не считается шибко полезным, но и не пустое. Его называют «Карман». Слышал о таком?

– Нет. Но подозреваю, что это как-то связано с хранением и переноской предметов.

– Ну да, хоть умение и редкое, но догадаться несложно. Это как бы особый карман. Туда разную мелочовку можно помещать. При этом она словно исчезает. Что-то вроде завихрения в пространстве. Не спрашивай теорию, я тебе не физик. Хозяин в любой момент может достать вещь из кармана, но посторонний даже не поймет, что эта вещь существует.

– Но на мертвом хозяине карман перестает работать?

– Да, пропадает завихрение. Все, что в нем было, вываливается. Но пока я жив, жемчуг не стырят. Все до последней жемчужинки поместилось, можешь хотя бы за это не переживать.

– Понял. Ладно, я сам схожу на встречу, а ты останешься с Дианой.

– Сам? Смотри, чтобы тебя не прирезали за первым же углом. Тут это как высморкаться. По рожам понятно.

– Не знаю, чего ты так придрался, но, как по мне, место ни разу не хуже Кумарника. А ты там нормально зависал. Помню, пил так, будто водяры никогда не видел.

– А вот с чего мне там было переживать? За душой ни хрена, что с убогого возьмешь? А тут нам борта уже взглядами просверлили в девятнадцати местах. Даже за горючку спрашивать не хочу, в лучшем случае мочу коровью зальют, ее у них точно вдоволь.

– Ладно, я пошел. Диану ни на минуту не оставляй. Место здесь и впрямь того… не для детей.

– В Улье все места не детские.

– Вот и не оставляй.

* * *

Во всех, без исключения, стабах имеются места, в которых уставшие рейдеры могут отдохнуть по максимально возможной программе. Как правило, подавляющему большинству хватает трех вещей: пожрать, выпить и получить сексуальное удовлетворение. Поэтому заведения, делающие основную ставку на эти три кита индустрии релаксации, прогорают нечасто.

Остановившись под вывеской «Веселая жизнь», Карат уяснил две вещи: это именно такое заведение, а еще в нем и впрямь весело. О первом нетрудно догадаться по аляповатой картинке, на которой не особо одаренный художник в крайне вульгарной форме изобразил соитие гетеросексуальной пары, в процессе которого мужчина употреблял какую-то жидкость из горла непомерно здоровенной бутылки. О втором намекал еще один мужчина, но не нарисованный, а реальный. Рассевшись перед дверьми прямо на смеси бетонной крошки и навоза, он хохотал, будто припадочный, неотрывно уставившись в одну точку глазами наркомана, только что запустившего в вену полкило первоклассного героина или чего-то не менее тяжелого.

Кто-то толкнул двери с такой дурью, что они, распахиваясь, едва с петель не слетели. Из недр заведения вышел мужчина с комплекцией профессионального борца сумо. Расстегнув ширинку, он начал непринужденно справлять малую нужду прямо на ноги хохочущего, на что тот не обратил ни малейшего внимания.

Закончив процесс, здоровяк бросил на Карата неприязненный взгляд и грубо осведомился:

– Ты че уставился? Проблемы ищешь?

– Я ищу Бабника.

– У нас кто не пидор, тот бабник. Смотри не перепутай.

– Я ищу конкретного Бабника. Человека с таким прозвищем.

– Ну так ты его уже нашел.

– Ты Бабник?

– Да уж точно не пидор. Но тебе по ходу сюда надо, – незнакомец ткнул пальцем через плечо, указывая на дверь. – У хозяина прозвище Бабник, наверное, он тебе и нужен.

– Благодарю.

– Не благодари. Он сейчас занят маленько и вообще не в духе, так что ты лучше иди мимо.

– Мне надо именно к нему.

– Да без проблем. Но когда станешь жрать говно самой большой ложкой, не забудь, что тебя предупреждали.

За дверью обнаружилось сумрачное подобие шахты – непомерно большое помещение, сильно вытянутое в длину. Окон почти нет, все узкие, света дают немного, и это даже к лучшему, потому что полумрак маскировал неприглядность обстановки. Голые бетонные стены, никаких украшений, грубые стулья вокруг грязных столов без скатертей, истертый до дыр линолеум на полу там и сям покрыт пятнами, навевающими на мысли о блевотине. Пованивало соответствующе.

Метрах в десяти от порога спиной вверх лежал человек высокого роста и тощего телосложения. На миг Карат, еще не привыкнув к смене освещенности, предположил, что это валяется пьяный и никому до него нет дела. Но через пару секунд признал, что первый взгляд оказался ошибочным, тут все куда серьезнее: затылок выглядит вдавленным внутрь черепной коробки, волосы на нем слиплись от крови, а между лопаток торчит рукоять ножа.

Рядом с телом стояли двое: очень невысокий широкоплечий мужчина-европеец с лицом, до самых глаз заросшим неряшливой бородой. Такому можно гнома без грима играть – зрительское признание обеспечено. Второй, наоборот, сложен прекрасно: под два метра, обтягивающая майка не скрывает прекрасно развитую мускулатуру. И раса другая, на вид – чистокровный африканец с чернейшей кожей.

При появлении Карата низкорослый рассказывал интересное:

– Надо бы в пленку его закатать и припрятать до темноты в прохладном местечке. А там с заднего хода вытащить и оставить на улице. Народ тут сплошь тупой, может, даже подумают, что это он сам так упал.

– И головой, и на нож спиной? – удивился чернокожий.

Коротышка не ответил, он повернулся к двери, уставился на Карата крайне недружелюбно и спросил:

– Чак, я тебя туда поставил жопой торговать или с другой целью?

Здоровяк, до этого не рекомендовавший Карату заходить, а теперь вошедший следом, оправдывающимся тоном заявил:

– Так я сказал, что ты ему не рад будешь, а он не поверил. Парень точно не за отсосом пришел, по роже видно. Говорит, нужен ты ему.

– А мне он тут точно не нужен.

– Может, этого тоже в пленку? – деловито предложил чернокожий.

– Ты Бабник? – уточнил Карат и, опасаясь, что озвученное верзилой предложение прямо сейчас, не разбираясь, начнут претворять в жизнь, добавил: – Меня к тебе прислали. Вроде как ты давно меня ждешь.

– Ко мне только дешевых шлюх присылают, я им тут карьерный рост организовываю. Если ты из них, то добро пожаловать в коллектив.

– Нет, со мной другой случай. Я Карат, и меня к тебе направил Пастор.

Коротышка, в глазах которого читались самые злодейские намерения, при последних словах вздрогнул и стал испуганным, будто школьник перед строгим отцом.

– Черт! Да ты бы еще погромче это сказал, а то не все собаки услышали. И вот где тебя носило? Ты хоть в курсе, сколько я тебя тут прождал?

– Мне никто не говорил, что надо торопиться.

– Да? Не говорил? А ничего, что такой товар долго храниться не может? Мне четко сказано было, что срок ограничен. Время ведь тикает, тик-тик-тик, товар портится. Совсем испортиться может. Понимаешь?

– Какой товар? Бабник, ты ничего не путаешь? Я не за товаром пришел, я по другому делу.

– Я в курсе. Я всегда в курсе всего. Это ты, парень, совсем не в курсе. Но я это сейчас исправлю. Чак, никого не пускай. Вообще никого. Даже если кто-то ведро с белым жемчугом принесет, пускай проваливает. Усек?

– Да, шеф, все будет.

– Снежок, сделай так, чтобы это мясо здесь не валялось. Вечер скоро, народ подтянется, а тут не прибрано. Некрасиво получается.

– Так я его в пленку закатаю и в подвале пока подержу?

– Да хоть в свою черную задницу закатывай, лишь бы он под ногами не валялся. Карат, двигай за мной. И ты это, извини, мы тут слегка бардак развели. Голодный? – уже на ходу спросил, не оборачиваясь.

– Нет.

– Тогда без закуски обойдемся, просто так накатишь.

Карат пришел сюда не бухать, но предпочел не высказываться по такому поводу. Он уже понял, что попал в своеобразное место со своеобразными обитателями. С такими чем больше помалкиваешь, тем полезнее для дела.

В конце ненормально длинного зала прошли через проем, завешанный пыльной портьерой, за которой обнаружилась лестница. А ведь снаружи не скажешь, что заведение на два этажа.

Объяснение геометрической странности оказалось простым, – потолки на втором оказались до того низкие, что еще чуть, и Карату пришлось бы пригибать голову. Такое впечатление, что этаж надстроили поверх основного сооружения в качестве боевого яруса, на случай, если враги ворвутся в поселок. Очень удобно их валить из высоко расположенных бойниц, которые могли скрываться за той самой вывеской со скабрезным рисунком. Но проверить это предположение невозможно, обзора здесь нет. Широкий коридор тянется поверх зала, который остался под ногами, по обе стены несимметрично располагаются двери.

Одна из них как раз распахнулась, после чего на пороге показалась девица неопределенного возраста, но уж точно не меньше сорока пяти. Для Улья – слишком староватая внешность, так что дело тут явно не в возрасте, а в нездоровом образе жизни и пренебрежении к своей внешности. Из одежды на особе наличествовали только черные чулки, которые скатились почти до колен и потому выглядели столь же неэротично, как все прочее.

Выдохнув струю табачного дыма, барышня без малейшего стеснения улыбнулась размалеванным ртом:

– Доброе утро, Бабник.

– Какое тебе утро, курица ты тупая?! Бегом захлопнула дверь с другой стороны, – не сбавляя ход и все так же не оборачиваясь, любезно предложил Карату: – Бабу хочешь?

– Благодарю, но воздержусь.

– Да не, не эту, эта страшнее меня и в постели – бревно баобаба. Тут у меня и повеселее бабцы есть. Если подпирает, лучше прямо сейчас пар спусти. К вечеру народ набежит, на каждую очередь выстроится. Можно, конечно, без очереди тебе организовать, но зачем оно надо. Ты не стесняйся, мужик без бабы – не мужик. Жизнь нашу не в годах, а в перепробованных бабах считать надо. Или ты от мальчиков прешься? Так это мы тоже решим, все нормально, у нас тут никакой гомофобии.

– Считай, что я полный импотент, которому интересно только одно. И ты знаешь – что.

– Понял, предложение снимается. Ну проходи.

Зайдя в гостеприимно распахнутую хозяином дверь, Карат обнаружил за ней скромно обставленный кабинет, прокуренный до такой степени, что, наверное, даже зараженные со скверным обонянием и к тому же обитающие за двести километров отсюда, прекрасно знают о его существовании.

– Садись, куда успеешь, – предложил хозяин, с ходу плеснул в пару стаканов жидкость цвета крепкого чая из бутылки без этикетки, протянул один Карату: – Ну давай, накати, за встречу долгожданную. Чего смотришь? Да не ссы ты, тут не травят, тут только режут или по башке бьют. Вот такие мы примитивные люди. Знахарь местный это зелье делает. Не в том смысле, что он в головах копается, а реальный знахарь, на Земле чудил с травками всякими. На своей Земле. Как добрался?

– Под конец ехал с ветерком.

– А чего так поздно прибыл? Ветер оказался не попутным?

– Что вы все ко мне пристали с этим поздно? Я ни о каких сроках ни с кем не договаривался. Пастор сказал, приехать в Донской и найти тебя. Он не говорил, что ехать надо прямо сейчас. Он вообще ничего о времени не говорил.

Бабник опрокинул в себя содержимое стакана и кивнул:

– Все с тобой ясно. Обычная проблема недопонимания. В общем, посылка уже здесь ждет, а тебя все нет и нет. Вот народ и начал дергаться. Жизнь у нас богатая на стрессы, нервные все.

– Посылка?

– Ну да. Посылка твоя. Она вроде как не такая уж и скоропортящаяся, но и вылеживаться ей не надо. Да и у меня тут не склад посылок, если ты еще не понял. Всякий народ шастает, по большей части вороватый, а вдруг ей ноги приделают? Пока тебе не отдам, я за нее в ответе, ведь с меня, если что, спросят, а не с дяди Пети.

– А от кого посылка?

– От тех же людей, которые сказали, что ты скоро появишься. А ты почему-то появился не скоро.

– Я не в теме.

– В смысле?

– Да я первый раз о какой-то посылке слышу. И зачем такая спешка с ней? Хотя ладно, все равно я уже здесь. Давай посмотрю, что там мне прислали.

– Да ты, парень, конкретно не в теме. Что-то с тобой не так. Ты не гипнотизируй стакан, ты просто выпей, может, тебя отпустит. Понимаешь… тут какое дело… Посылка эта не тебе, а для тебя. Чуешь разницу?

– Нет.

– Ну тогда я тебе подробно растолкую, на пальцах. Смотри на указательный: эту посылку ты должен вручить адресату, который когда-то был Силуром, потом стал Кислым, а кто он сейчас, даже черти не подскажут. Великому знахарю законы наши уже никакие не законы, он как хочет, так и обзывается. Сам себя крестит, под настроение. А я должен тебе в этом деле содействие оказать. В доставке посылки, в доставке тебя живым и, желательно, здоровым.

– Повторяю: мне никто ничего про посылку не говорил. Впервые о ней слышу.

– Ну так про посылку, может, и не сказали. Ну да и леший с ней, ведь сказали, что тебе тут помогут с твоей проблемой. Так ведь?

– Да, так.

– Вот мы и помогаем. Посылка – часть помощи.

– Ладно, хрен с тобой, найдем мы место под посылку, коробочка не так уж сильно забита. Говори, что дальше делать надо?

– Э… погодь, не гони. Ты уже на месте, никакой спешки больше нет, расслабься и сбрызни нервишки тем, что в стакан налито. Начнем с того, что коробочку свою ты здесь оставишь. Будет она храниться, как царская корона, пылинке упасть на броню не позволят, за это не переживай.

– В смысле, оставлю? А на чем я на другой берег поеду?

– Да выдам тебе на замену каток асфальтовый с педальным приводом. Хочешь, сам катайся, хочешь, девок на случку вози или навоз на тещину дачу. В общем, ни в чем себя не ограничивай. Ну и че ты такой заторможенный, Карат? Считай, к любимой родне приехал, здесь тебя точно не обидят. Получишь ты и транспорт правильный, и проводников, которые не Сусанины. Все у тебя будет.

– Бронетранспортер мне нравится. Он и посуху, и по реке хорошо пойдет. Какой смысл менять?

– Ты сильно далеко на нем не уедешь. На юге не везде дикие места, придется через разные края пробираться. В некоторых такие неприятные законы, что личную бронетехнику не терпят. Первый же патруль остановит, а дальше привет и конфискация. Все по закону, даже заплатят. Очень хорошо заплатят, может, даже на пару велосипедов хватит, если не сильно новые. И покатишься ты дальше на них, это дело полезное. Ты точно этого хочешь?

– Я так понимаю, в тех краях уже попроще, чем на Дону, будет. Через Дон переберусь, найду другой транспорт, бронетранспортер припрячу. Или договорюсь с местными, чтобы продать за нормальную цену.

– Мне тут еще нашептали, что места в нем не больно много.

– Снарядами загружен, но их здесь оставить можно, а дальше пойти с минимумом.

– Снаряды? Карат, да что с тобой не так? Ты что, воевать собрался? О погонах артиллериста мечтаешь? Ехать нам придется тихо, по-другому там не ездят. И лишнего места в машине не будет. Я ведь за тебя в ответе, лично с тобой пойду. Все здесь брошу, все свое бесценное имущество, бизнес свой налаженный, все перспективы. Видишь, на какие жертвы ради тебя иду? А ты из-за какой-то броневой дури кочевряжишься, будто я тебе что-то неприличное предложил. И еще я возьму троих ребят. Все надежные, доверять им можно, почти как мне. Чака и Снежка ты уже видел, оба парни добрые, вижу, что тебе они с первого взгляда понравились. Шахтера ты еще не видел, но он мужик конкретный, не хуже этих. Лучшие кадры вас оберегать будут, никакая броня с ними не сравнится. Ну и плюс вас трое.

– Нас пятеро, но с парой ребят неясно, что и как.

– Ты про тех потомственных девственников, которых к тебе в экипаж подкинули? Их на время прикрепили, они здесь остаются, забудь. И девочку предлагаю оставить, здесь есть кому за ней присмотреть. Ну что ты на меня так зыркнул, будто я что-то неприличное сморозил? Да нормально присмотрят, не обидят, посидит тут в спокойном местечке, пока мы дела сделаем.

– Она останется с нами. Это даже не обговаривается.

– Так я и не настаиваю. Понимаю все, тему закрываю. Значится, расклад такой: вас трое, плюс нас четверо. Это, получается, семь рыл.

– Восемь.

– А кто восьмой?

– Кот.

– Кот? Ну кот много места не займет.

– Ошибаешься, этот еще как займет.

– Может, и ошибаюсь. Может, прав ты. Не люблю я котов. Наглые они. Наглее даже меня. Так и стараются собой весь доступный объем помещения занять. Ладно, считаем кота за полноценного пассажира. Снаряга и всякое по мелочам, еще горючку взять придется, потому что края там такие, что с заправкой случаются непреодолимые сложности. Не влезет все, никак не влезет, хоть ногами утрамбовывай. И это я еще про посылку ни слова не сказал, а ведь она в карман не поместится.

– Не понял? Она что, большая?

– Обмотанный кевларом деревянный ящик, длиной под два метра и весом восемьдесят девять килограммов.

– Ты издеваешься?!

– Да я лично взвешивал, вот этими вот трудовыми руками.

– Нет, я о том, что это не посылка, а какая-то контейнерная перевозка.

– Ну и что тебе не нравится?

– Мне все не нравится. Особенно вес и размер.

– Ну вот что ты за человек такой занудный. Ну ко всему придираешься, ну нет в тебе ни капли позитивного отношения к жизни. Говорю же, я точно замерял, до грамма и миллиметра. Если мне не доверяешь, сходи в подвал, куда Снежок только что жертву бесспорного самоубийства определил. Там мы эту посылку для тебя и держим. Понимаю, условия не идеальные, но мы не почта, мы тут образцовое заведение развлекательного предназначения.

– Да ты точно издеваешься…

– Можешь про меня любые гадости думать, я на хороших людей не обижаюсь.

– Это я-то хороший?

– Конечно хороший, даже не спорь. И дело тут не в качествах душевных, а в другом. Получается, ты наконец заберешь от меня этот ящик, о котором большие люди по шесть раз на день вопросы задают. Сильно беспокоятся.

– Что хоть в этом ящике?

– Я не знаю, и тебе лучше не знать. Просто привези его великому знахарю. Не имею понятия, что у вас там с ним за дела намечаются, но ящик надо привезти в целости и сохранности. Вопросы остались? Если нет, давай уже выпей душевного напитка, тебе это точно надо. Ну и поедем отсюда потихоньку. У нас уже давно все собрано, вас только дожидались.

## Глава 15

Карат и в прежней жизни не отличался привередливостью, а в этой и вовсе готов есть все, что зубы угрызут, и спать на любой поверхности. Но сейчас забыться удавалось лишь урывками и очень ненадолго. Большую часть времени он лежал с закрытыми глазами, пытаясь убаюкать себя гудением двигателя.

Но колыбельная из шума мотора – так себе. Отрубиться не получалось. Слишком много плохих мыслей в голове крутится, с такими раздумьями расслабиться проблематично.

Все, что Карат знал о Доне и примыкающих к нему краях, прямо-таки кричало об одном – это очень и очень серьезная преграда для любого иммунного. Как ты ни готовься, что ни предпринимай, а перебраться через нее – та еще лотерея. Но, в отличие от лохотронов обычных лотерейных розыгрышей, здесь можно побарахтаться, повысив свои шансы.

Один из этапов такого «барахтанья» – поездка в Донской, где Бабник должен был обеспечить максимально безопасный переход на другую сторону.

И да, он обеспечил. Но так, что Карату теперь никак не заснуть.

Начать с того, что с бронетранспортером, оснащенным по самому последнему слову техники, удобным во всех отношениях и снабженным солидным запасом боеприпасов, пришлось расстаться. И то, что Бабник божился, будто, вернувшись, получат технику в целости и сохранности – ничуть не утешало.

Не факт, что вернутся. И дело тут вовсе не в смертельном риске мероприятия. То есть не только в нем. Ведь кто знает, как там дальше все обернется. Может, не захотят возвращаться, или в этом уже не будет необходимости. Коротышка, если уцелеет, в таком случае неплохо подогреется, потому этот момент Карат считал откровенным разводом «под возможную ситуацию».

Ладно, можно кое-как успокоить персональную жабу, смириться с высокой вероятностью потери уже полюбившегося транспорта. И правда, нет смысла прирастать сердцем к банальнейшим материальным благам, если ты живешь в мире, где стабильность – нечто из области фантастики.

Но что получено взамен?

А взамен получен стандартный транспорт иммунных – грузовик, небрежно приспособленный к ведению боевых действий. Называют такую технику по-разному: «шахидмобилем», «бронекамазом» и даже совсем уж обидно – «бомжевозкой».

К выделенной для дела машине наиболее подходит именно последний вариант. Немного стальных листов, сваренные из арматуры решетки, шипы, сетки, пулеметное гнездо наверху. Ничего особенного на первый взгляд, заметно ниже среднего уровня. Единственное, что настораживает – мотор. Звучит очень уж негромко. Нет, шум при переделках всегда стараются сводить к минимуму, но здесь, похоже, перестарались, чего стандартными методами не добиться. Да и окраска грамотная, под здешнюю местность – прямо-таки идеально. По всему заметно, что мастера основной упор делали на ходовые качества и незаметность, потому и экономили на дополнительном грузе.

Но даже так замена резко неравноценная. Здесь даже пулеметную башенку не поставили, о чем вообще можно говорить?

И да, самый главный вопрос – каким образом этот драндулет окажется на южном берегу водного ада, коротко именуемого Дон?

Бабник отвечать на него не торопился. Он готов был болтать охотно и много, но при этом не сказать ни единого по-настоящему интересного слова. От большей части вопросов Карата он увиливал, используя простейшую демагогическую тактику: начинал обсуждать сам вопрос, потом на близкие к вопросу темы задавал свой вопрос, далеко от темы, сам же на него отвечал, а там и окончательно сползал в левом направлении. При этом не забывал повторять снова и снова, что он здесь просто помогает, а не командует. Мол, езжайте себе дальше, а мы приглядим, чтобы доехали живыми.

Вот только за рулем управлялся Снежок, страховал его сам Бабник, в пулеметном гнезде устроился Чак, а Шахтер, оказавшийся крайне уродливым квазом, караулил с пулеметом самую важную позицию, засев у заднего борта. То есть люди килдингов полностью контролировали грузовик, а Карат, Шуст и Диана ехали на положении пассажиров.

Или даже груза.

Такого же, как непонятная посылка.

К слову, о посылке. Бабник на этот раз решил соригинальничать, сказав все как есть, ни словом не попытавшись отклониться от истины. Огромный ящик, обмотанный чем-то, похожим на ткань для бронежилетов, и сетями для ее надежной фиксации и переноски. Груз подручные коротышки заносили и располагали столь бережно, будто внутри покоится коллекция древнейшего китайского фарфора.

Только может ли фарфор весить так много? Карат в антикварной посуде не разбирался, но сильно сомневался, что кому-то взбредет в голову тащить такое добро за тридевять земель, где опасностей по шесть штук на каждом шагу. Большинство материальных благ здесь ничего не стоит. И зачем великому знахарю понадобилась ваза какой-нибудь эпохи Мин? А если и нужна такая, то почему бы не найти ее поближе. Это ведь Стикс, тут прилетают, в том числе, музеи и особняки любителей всевозможных древностей, где самого разного добра хватает.

Ну что такое ценное можно тащить в столь опасную даль? Притом такое тяжелое. Явно не золото и бриллианты, их везде полно. Оружие? Это да, это в Улье уважают. Но зачем оно великому знахарю? Да и опять же, можно поближе поискать. Проблемы могут возникнуть разве что с атомными зарядами.

А может, в ящике и на самом деле боеголовка? Мало ли, насколько нездоровые чудеса творятся в головах великих знахарей. Может, он такую штуку мечтает использовать вместо подушки или рыбу размечтался глушить в глобальных масштабах.

В принципе, ничего разумнее атомной бомбы на ум не приходит. Дело в том, что даже здесь такое оружие непросто раздобыть. Существует мнение, что механизм Улья специально избегает грузить на обитаемой полосе кластеры с его запасами. Заряды если и переносятся, то, как правило, случайно, когда в нужном месте оказывается транспорт, их перевозящий. Стационарные пусковые шахты если и заносит, то в исключительно редких случаях, или происходит это где-то далеко на западе, куда иммунным не добраться. И это хорошо, иначе бы уже давно большинство стабов превратились в радиоактивные помойки. Слишком уж велик соблазн выжечь обиталище противника одним махом, мало кто способен устоять.

Шусту надоело таращиться в бойницу, склонился, как можно тише, едва слышно за гулом двигателя, спросил:

– Чего глаза открываешь все время? Не спится?

– Не спится. Думаю вот…

– О чем?

– Ты понимаешь о чем…

– Я тоже думаю. И знаешь, что подумал? А не везем ли мы сейчас атомную бомбу.

Карат, подивившись сходству мыслей, кивнул:

– Да, я тоже о таком подумал. Но зачем она великому знахарю?

– С чего ты решил, что бомбу везут знахарю?

– Бабник сказал.

– Бабник? Да если этот хмырь скажет, что небо голубое, я в жизнь в такое не поверю. Ты глаза его видел? Это глаза врущего человека. Да и разве это человек? Упырь натуральный.

– Ты сам говорил, что слову сектантов можно верить.

– А то они тебя не накалывали ни разу. И я не понял, к чему ты? Какое слово?

– Я потребовал от Бабника, чтобы он поклялся, что все без подвоха. Прямую клятву они нарушить не могут, ты это мне раз сто объяснял.

Шуст прыснул, зажимая рот ладонью.

– Что смешного я сказал? – не понял Карат.

– Да все. С чего ты решил, что Бабник из килдингов?

– А кто же еще? Пастор именно к нему направил.

– Не, ну ты сам взгляни: разве он и его дружки похожи на сектантов?

– Пастор и его люди тоже не похожи. И что?

– Те явно странноватые были, прям на лбу написано, что странные, а эти обычные. Почти такие же, как мы с тобой. Самые простые иммунные, выживают как получится. Не знаю, на каком крючке они у килдингов или чем их купили, но это вроде наемников, а не секта.

– С чего ты взял?

– Да пока грузились, перекинулся парой слов с Чаком и Снежком. Ребята они простые, мутить не стали, только поржали, когда я вопросы веры поднимать стал. Они ни в бога, ни в черта не верят, даже не сомневайся. И заметь, Пастор нам ничего не должен, он сам предложил, а не мы попросили, а это две великих разницы.

– Но ведь предложил помочь, вот и помощь, – заметил Карат.

– И что с того? Насчет деталей помощи подробностей не припомню, мы просто сговорились в том, что помогут нам, и все. При таких условиях прикреплять к нам такую непростую группу нет смысла. Они в стабе держали какой-то шалман, с которого неплохой доход имели. Ну и криминалом разным подрабатывали, это в таких дырах за норму. И внезапно все бросили, сорвались с места вслед за нами. За пять копеек таких кренделей не купишь, они серьезно заинтересованы. Не самые большие люди, но и не совсем уж мелкая рыбешка.

– Большие люди не держат шалманы по таким убогим дырам.

– Да ты не представляешь, какие в таких дырах перспективы бывают. Даже не сомневайся, что большие. Пока суть да дело, я тут успел потолкаться с народом. Вроде как Бабник здесь по границе уже лет пять отирается, а это, я тебе скажу, срок такой, какой уважать принято. Считай, все равно что при спокойном стабе чистую пятнашку отмотать, а то и побольше. Серьезный черт, и ребята при нем не последние. Что-то непростое тут творится, а мы не в теме. Не удивлюсь, если и они не все знают. Могут втемную использовать.

– Умного втемную не используешь.

– Выходит, дружище, мы с тобой дураки?

– В этом нет ни малейшего сомнения, – не колеблясь, ответил Карат.

– Да, тут, как это ни печально, я склонен с тобой согласиться. А как ты, в общем, на это смотришь?

– В общем? В общем, Пастор божился, что нам помогут добраться туда, где, возможно, все еще можно найти великого знахаря. И ты сказал, что слову килдинга можно верить. И еще важный момент. Вот скажи, зачем им разводить такие сложности? Надо нас убить, так давно бы убили. Надо для какого-то своего ритуала заманить, так зачем лапшой кормить, если можно оглушить, связать и сделать все, что захочется. Необязательно даже вязать, есть люди с умениями, которые могут хоть в состояние комы ввести, хоть в сон летаргический. Уж спецов у секты много, всяких разных. Похоже, у них тут своя тема образовалась, а наша тема полностью или частично с ней совпадает. Бабник и его шайка свою задачу выполняют, а нам оказывают содействие. Попутно. Так что мы, по идее, в плюсе. Но с таким же успехом мы можем оказаться в глубоком минусе.

– Черт… Ну почему ни у тебя, ни у Дианки все не так, как бывает у нормальных людей? Снова влипнем в историю. Точно влипнем, я прям чую это. И все из-за вашей ненормальности. Нормальным людям великий знахарь не нужен. Да и вы спокойно могли прожить без него. Черт! Карат, да ты почти новичок зеленый, а уже до охотника на элиту дорос. Чего тебе не хватает?

– На любого охотника найдется своя элита, – ответил Карат. – Его последняя элита. Чем больше у охотника умений, тем позже наступит этот момент.

– Ну-ну… – продолжал гнуть свою тему Шуст. – Знавал я одного парня с тремя умениями. Первым он мог определять температуру любой поверхности, с точностью до сотой доли градуса. Вторым очищал воду от механических примесей и растворенных в ней веществ. Третьим мог разбудить всех в радиусе семидесяти метров, не издав при этом ни звука и не шелохнувшись. Пользы, как сам понимаешь, от всех трех не было, а за последнее еще и отлупить могли, когда по пьяному делу так шутил. И ничего, как-то ведь выкручивался, не жаловался на жизнь ущербную и не искал лишние приключения на свой филей.

– Я тоже не ищу. Сами находят…

* * *

Карат, устав бороться сам с собой, решил, что пора прекращать это безнадежное дело. Не уснуть ему сейчас, никак не уснуть. Так что довольно бока без толку мять.

Будто подслушав его мысли, грузовик начал сбавлять ход. В окошко между кабиной и кузовом просунулась бородатая физиономия Бабника:

– Эй, уважаемые пассажиры. Если молодая кровь в жилах застоялась, так и быть, можете ноги размять. Пришло время заправить наш драндулет.

Молча поднявшись, Карат набросил разгрузку, взял в руки автомат, распахнул дверь, спрыгнул вниз. Ни Диана, ни Шуст за ним не последовали: спутники, похоже, реально заснули и просыпаться по такому поводу не собирались.

Ну а про кота можно и не упоминать. Как выдающийся представитель своего вида, он старался дрыхнуть, если не двадцать четыре часа в сутки, так около того.

Оглядевшись по сторонам, Карат не увидел ничего особенного. Широкая лента шоссе, жиденькие лесополосы по обеим сторонам, просматривающиеся за ними засеянные злаковыми культурами поля.

И большая сетевая заправка, к которой, настороженно пригибаясь и держа автомат на изготовку, направляется Чак.

Бабник, высунувшись из кабины, негромко скомандовал:

– Снег, давай, самым тихим ходом за этим упырем. А я тоже ноги разомну.

С точки зрения Карата, столь беззаботно сворачивать к еще не осмотренной Чаком заправке – не очень-то осмотрительная идея. Но это чужой отряд и чужие правила.

Коротышка шагал с самым невозмутимым видом. Он даже автомат держал на плече, а не на изготовку. Слишком самоуверен, такое качество у иммунных Карат считал неподобающим. Как бы ты ни приподнялся, или кем бы ты себя ни возомнил, рано или поздно Улей подкинет тебе такого противника, что подобное поведение будет выглядеть смешным и жалким одновременно.

Бабник небрежно пнул изрядно покалеченный череп невезучего сотрудника или посетителя заправки и, следя за тем, как тот катится по асфальту, равнодушно заметил:

– Говенное место. Прямо тут кореша моего грохнули.

– Когда? – напрягся Карат.

– Пять лет уже прошло. По годам немного, а по ощущениям – вечность. Заправка тогда оранжевой была, а не синей, но название не поменялось. Первый раз на нее попали сразу после перезагрузки. Там персонал еще не перекинулся и жрачка не испортилась. Я тогда хот-догов пожевал и оприходовал одну бабенку. Она уже никакая была, перекидываться собралась, не понимала уже ничего. Так что время на уламывание и предварительные ласки тратить не пришлось. Не одобряю такое, ну а чего добру пропадать? На вид она ничего так, сочная была. А вот второй раз поимели моего кореша.

– А кто его?

– Да ты не нервничай, его за дело грохнули. За старые дела. А у нас теперь дела новые. Как тебе поездочка? Понравилось с нами кататься?

– Это какая-то особо безопасная дорога?

– С чего ты взял?

– С того, что мы несколько часов проехали, а я ни разу не слышал, чтобы Шахтер стрелять начал.

– Да этот девственник вечно патроны бережет.

– У вас тут что, зараженных вообще нет?

– Почему нет? Полно. Уж такого добра по Улью везде навалом.

Карат указал на обглоданные кости, валявшиеся возле ближайшей колонки:

– Следы мертвяков вижу, а вот самих мертвяков не замечаю.

– Считай, что мы везучие люди. Да и дорога не из самых отстойных, тут ты прав.

– Мне показалось или мы все время на восток ехали?

– Не показалось.

– И долго так еще? Нам, как я понимаю, надо на юг.

– Да что ты говоришь, а я и не догадывался, – Бабник покачал головой и сплюнул на те самые кости. – Карат, ты или забыл, или не знаешь, что прямо и правильно в Улье – не одно и то же.

Из-за заправки вышел Чак, неспешно приблизился расслабленной походкой и доложил:

– Там, позади, «буханка» стоит. Возле нее три жмура.

Ничуть не напрягшись при столь криминальных новостях, Бабник небрежно уточнил:

– И что за жмуры?

– У каждого по пуле в башке, хрен их теперь узнаешь, я тебе не медиум. «Буханку» тоже не узнаю. Но разве их отличишь одну от другой? Все одинаковые. По виду ребята совсем дешевые.

– И давно их вальнули?

– Я тебе не следователь.

– Темный ты тип, Чак, раз следователя с криминалистом путаешь. Но про медиумов что-то слыхал, значит, не совсем пропащий, потенциал есть. Что, неужто в голове ноль предположений? Не поверю.

– Да не знаю я когда, но точно не только что. Кровь уже запеклась, но высохнуть не успела.

– Вот это уже получше. «Буханку» посмотрел?

– Да голяк там. Если и было что путевое, вынесли под ноль.

– Думаешь, гоп-стоп?

– Не, гоп-стоп так не делается. Тут не школьники сработали, тут попахивает профи. Ну и какой смысл профи валить тех, кто на такой развалюхе гоняет? На бомжах не подогреешься.

– Займись горючкой. А я тут с Каратом одну тему перетру, пока мотор над ухом не гудит.

С этими словами Бабник присел на бордюр, вытянул перед собой ноги, положил на них автомат, с наслаждением потянулся всем телом, хрустнув суставами, и с ленцой протянул:

– Ну, чего стоишь, будто ягодицы в бане намозолили. Падай рядом, говорить будем.

Карат упираться не стал, присел на тот же бордюр и бесстрастно произнес:

– Говори.

– Ну а почему бы и не поговорить? – в тот же миг откликнулся Бабник. – Вот ты на мой автомат смотришь. А ты хоть понимаешь, что это не совсем автомат? Это как бы шаромет. Мне не нравится такое название, но многие уверены, что оно круто звучит. Редкая штука, у нолдов их доставать можно. Не самые прошаренные нолды, конечно, а недалеко от нас ушедшие. С виду похоже на автомат, но его выдает магазин. Даже не выдает, а сдает с потрохами. Сразу видно, что нормальные патроны с таким не подружатся. Я так понимаю, поначалу соединили три трубки в ленту, бок о бок друг к дружке. Потом эту ленту свернули в такую вот компактную улитку. Что-то вроде диска получилось, но не совсем диск. В каждой трубке, как в обычном магазине, пружина скрученная. Только здесь пружины такие, какие нам и не снились. Они и тугие, и растягиваются, как презервативы по сорок баксов за штуку. Ты такие резинки видел? Вот и пружины такие не видел тоже. В каждую трубку помещаются шестьдесят шариков из стали с высоким содержанием вольфрама. Вес одного шарика около трех граммов, в сумме это дает тебе больше полкило боезапаса на сто восемьдесят выстрелов. Диаметром шарики превосходят пули семь и шестьдесят две, а начальная скорость у них чуток поменьше тысячи семисот пятидесяти метров в секунду, что очень прилично. В затворный механизм шарики поступают одновременно из всех трубок. Получается, что один цикл работы механизма дает три выстрела. То есть одиночная стрельба означает, что вылетит не один шарик, а три. При этом отдача приходит с отсрочкой, только после того как все три шарика уходят к цели. В автоматическом режиме шаромет успевает сделать четыре цикла в секунду, что в сумме означает двенадцать шариков в секунду, или пятнадцать секунд непрерывной автоматической стрельбы. Это, конечно, при полном магазине. Надолго шаромета не хватает, меняя магазины с максимальной скоростью, уже после третьего столкнешься с перегревом ствола. Но такой бешеный темп редко кому понадобится, а работу очередями сия конструкция держит хорошо. Видишь, что ствол утоплен в трубу? Она даже на вид такая же сложная, как само устройство Улья. Вот эта труба его и охлаждает. Не знаю как, но качественно отрабатывает. Оригинального прицела нет, но мне обычный коллиматор присобачили, я не жалуюсь. На близкой дистанции – почти идеальное оружие. Всякую шелупонь, вроде топтунов, валит без шанса. А что-то посерьезнее выскочит, можно попробовать из подствольника разобраться. Там хитрая граната с ударным ядром. Если удачно попасть, можно даже рубера огорчить. У тебя, наверное, возник вопрос: «А с какого перепуга шарики куда-то улетают, да еще и с такими ненормальными скоростями?» Ну да, ведь ни гильз, ни безгильзовых зарядов в магазине нет. Зато посмотри на приклад. Видишь, тут встроены два посадочных гнезда под цилиндрические картриджи с жидким порохом. Никакой это не порох, конечно. В том смысле, что на обычный порох по химическому составу эта хрень не похожа. Ее на один выстрел капля расходуется, два полных картриджа хватает на десяток магазинов. Конечно, капель в них должно помещаться гораздо больше, но, как я понимаю, это не просто бочонки, это сложные устройства для поддержания жидкости в стабильном состоянии. Вот тут на торцах индикаторы. Если индикатор упал до самого низа, это означает, что картридж подох. Чтобы не остаться с полным магазином, но без пороха, пустой картридж лучше сразу вытащить и заменить на свежий. Что еще можно добавить… Вес небольшой, я бы сказал, что приятный. Как родной в руках сидит и сам к плечу прижимается. Отдача тоже небольшая, а при одиночном режиме она почти не мешает работать. Не бесшумный, но звук приглушен очень неплохо, издалека твари не заявятся. Вот такой вот у меня интересный ствол. Можно приличную стаю успокоить, не потратив даже магазина. Доволен лекцией? По глазам вижу, что недоволен. Ну и что тебе не так? Я ведь старался, рассказывал от всей души. Ах да, ты, наверное, хотел послушать про кое-что другое. Ну так валяй, спрашивай. Или еще раз предложи мне поговорить, а я снова сам подберу тему для беседы. Особенно мне нравятся пошлые истории из личной жизни и обсуждения способов полового употребления баб. Но я человек гибкий, готов потрепаться о чем угодно. Например, обсудим присадки к моторному топливу или способы раскрытия бесконечности мира через самопознание в комплекте с очисткой кишечника клизмами.

– Не надо про способы. И про присадки тоже. Я все понял, был неправ. Не знал, что ты как профессор шпарить умеешь, вот и говорил попроще. В общем, да, так и есть, я рассчитывал на другое.

– На что?

– На то, что мы поедем к Дону, переправимся на другой берег, а там доберемся до знахаря. Прямой и простой маршрут, без лишних приключений. Но почему-то мы сейчас не едем к Дону, мы едем параллельно реке. И в пути на нас не выскакивают сильные твари, а ведь должны выскакивать. На первой же заправке мы находим свежие трупы каких-то непонятных аборигенов, которым кто-то не пожалел вбить в головы по пуле. Я, может, и не похож на сильно умного, но тут такие расклады выходят, что много ума не требуется. Понимаешь, Бабник, по всем признакам выходит, что эта дорога зачищена в ноль. У меня прям картинка перед глазами стоит, как где-то там, впереди, катится пара-другая нормальных машин, а не таких драндулетов, как наша. И кто-то валит все, что может нам помешать. Ну а ты при этом делаешь вид, что так и задумано, что мы сами по себе едем, ни в ком не нуждаемся. Понимаешь? Это разве похоже на прямой и простой маршрут? По мне – совсем непохоже. Похоже на то, что у вас тут своя игра, а мы в нее играть не подписывались. Да я даже не понимаю, зачем мы нужны, ведь только место в кузове занимаем. И мне все больше и больше хочется перестать занимать это место. Без обид, но это и впрямь не наша игра.

– Когда ты играешь с такой организацией, ты играешь так, как принято у них, – угрюмо пробурчал Бабник. – Думаешь, они мне все разжевали и в рот положили? Да ни хрена подобного, я такой же, как ты, я знать ничего не знаю. Сидел себе тихо, баб потягивал, жрал да пил. Жил как человек. Нет, скрывать не буду, разные дела с сектой проворачивал на теме переправы. А почему бы и не проворачивать? Со своей хренью сектантской они мне по ушам не ездили, платили четко, проблемы не доставляли, ответно помогали, если что не так. В Донской они меня и поставили, они же и помогли на первых порах, пока сам не освоился. Я добро не забываю и умею быть полезным тем, от которых мне выгода идет. Подкидывали работенку по старому профилю, долги не требовали возвращать, но в должниках у них ненапряжно жить. То есть до последних дней ненапряжно было. Неплохо приподнялся, связи кое-какие завел. Жил тихо, но сытно, а это именно то, о чем в Улье все мечтают. Потом, в одну темную и дождливую ночь, ко мне постучали такие люди, которым хочешь или нет, а открывать придется в любое время суток. Они поставили на пол здоровенный ящик и сказали, что мне придется временно забыть о моем маленьком бизнесе. Мол, нарисовались поважнее дела. Вот-вот подъедут трое: пара крепких ребят и девочка с фиолетовыми глазами. Всех троих и этот ящик надо будет перевезти через Дон и там, на территории западников, попытаться отыскать для них великого знахаря.

– И все? – недоверчиво уточнил Карат. – Тогда почему мы не к Дону едем, а мимо него?

– Ну, во-первых, нам так или иначе придется двигаться на запад, а это проще делать на северном берегу. Здесь мы всех знаем, нас тоже все знают, а это полезно, сам понимать должен.

– Но дело ведь не в этом?

– Можно и так сказать. Дело в том, что через два дня ко мне опять постучали. Это были уже другие люди. Очень серьезные люди. Таким даже мертвые торопятся открыть дверь склепа по первому стуку. Эти люди сказали, что планы немного меняются. В целом все остается в силе, как сразу говорили, но есть новости. Перед тем как свернуть к переправе, мы должны покатать троих пассажиров и груз по кое-какому маршруту. Это не прибавит нам лишний километраж, плюс они позаботятся, чтобы дорога оставалась чистой. Сплошные плюсы нарисовали.

– И ты обрадовался?

– Я, может, ростом не очень получился, но природа это компенсировала так, что не жалуюсь. Даже не знаю, что у меня больше: член или мозг, благодарю природу за то и то. Понятия не имею, Карат, что с вами не так и что вообще за дела? Но по всем признакам получается, что вы наживка на крючке. Наживка, которую хитро забросили. Где-то по пути к вам приставили ту пару лопухов, на которых вы оставили коробочку. Как только мы с места сдвинулись, они тоже должны были поехать, но в другую сторону. Помнишь, как грузились? Вас при этом лишние глаза не видели. Если что, должны были подумать, что вы на своей броне ушли, а не со мной.

– Если мы наживка, какой смысл рыбу приманивать к другой машине?

– Я бы предположил, что на вас ловят очень хитрую и недоверчивую рыбу. Такую может напрячь то, что вы не пытаетесь стряхнуть хвост со следа. И еще можно предположить, что на дороге, по которой поедут те два онаниста, засядут люди секты, у которых имеются какие-то вопросы к тем, кто вами интересуется. Но это уже мои гадания пошли. Ну а ты что? Говорить будешь?

– О чем?

– Как это, о чем? Я тебе что, за просто так столько всего полезного наплел? Скажи хотя бы, кто за тобой гонится? Хоть намекни.

Карат пожал плечами:

– Есть один урод, которому мы не нравимся, но он, по сути, почти никто. Если килдинги захотят с ним разобраться, они разберутся без таких сложностей.

– Уверен?

– Да это просто крутой бугор в одном из стабов. Но это далеко на севере, и даже там он не рулит. Секте он ни разу не противник.

– Тогда у нас что-то не складывается. Я, Карат, не знаю, какие силы сюда привлекли, но скажу тебе, что дорога и правда пустая. Мы едем, как по старому миру, где нет местных заморочек. А на такую чистку нужны приличные силы. И заметь, что все пристойно, мы этих ребят не видим. Только сейчас первый раз наткнулись на их следы. Это, Карат, серьезные люди. Значит, дела вокруг вас тоже серьезные.

– А может, им не мы нужны?

– А кто? Я, что ли? Даже если все парни, которым я отрастил рога, скинутся, чтобы превратить меня в кастрата-импотента, этого не хватит. Нет, Карат, дело точно не во мне.

– А твои люди?

– Кто? Мои люди? Да нет у меня людей, это животные, никому не интересные.

– Ящик. Что в нем?

– Откуда я знаю? Вскрывать его не разрешено, приказано беречь так, как берегут зад при падении мыла в тюремном душе. Думаешь, в нем дело?

– Если не в нас и не в вас, тогда только он и остается.

– Опять не складывается. Если дело в ящике, на хрена тогда нужны вы?

– Ну… может, попутно подвернулись. Секта обещала нам услугу от тебя, вот и решила совместить два дела.

– А шутки с вашей машиной тогда зачем? След именно ваш путают, а не чей-то. И так путают, чтобы не потеряли. Нет, Карат, тут дело в вас. Или ты что-то темнишь, или чего-то не понимаешь.

– Не темню. Я понятия не имею, что здесь за танцы.

– Может, и так. Когда имеешь дело с сектой, надо сразу смириться с тем, что их хрен поймешь. У них постоянно какие-то мутки и непонятки. Они даже друг с другом так себя ведут, нормально договориться никогда не могут, вот и разводят непонятное. Ты в курсе, что у них сейчас чуть ли до войны дело не дошло? А может, уже дошло, я не совсем в теме.

– С кем война?

– Да сами с собой. Что-то вроде раскола у них. Одна часть живет по-старому, а другая хочет жить безо всякой сектантской хрени. Те, что другие – нормальные. Это грамотные товарищи с большими возможностями, с ними я и работал всегда. Это уже и сектой не назовешь, ближе всего они к масонам. Хотя кто его знает, как там у масонов все устроено. Я к тому, что они без фанатизма работают, то есть материальное у них повыше духовного. Если честно, духовного даже не замечал за ними особо. Практичные люди, с такими приятно иметь дело. Они предсказуемые. А вот другие… Другие могут и в жертву принести. У них такое запросто, ведь ритуалы – важное дело. Ты думай, Карат, вспоминай. Что-то такое есть, что-то ты упускаешь. Ты им интересен или кто-то из твоих людей.

– Хорошо, подумаю. Но, по-моему – дохлый номер.

– Тогда все номера дохлые, а так не бывает.

– И что дальше? – сменил тему Карат. – Куда мы сейчас едем?

– Прямо едем. По дороге.

– А дальше?

– Дальше стаб будет. Насквозь убогая дыра, хуже трущоб, что стоят по старому тракту на Озерск. Мне сказано, что ночь надо там проторчать, а утром сделать вид, что у нас поломалось что-то важное. Повозиться с машиной до следующего дня, а потом так и поехать дальше, до следующего стаба, такого же убогого. В нем доломать машину так, что быстро починить не получится, и потерять еще день, на поиск новой. Искать не придется, там уже ждет команда от секты, с новой тачкой. Прикинутся дурачками, как бы продадут транспорт с публичным торгом. Такая вот комедия в две серии.

– Все это только для того, чтобы время протянуть?

– Ну а для чего же еще? Тот, кому вы так сильно нужны, должен вас догнать. Не знаю, что за подлянку ему готовят, но занимаются этим ребята, которые на подлянках стаю собак съели. Как только его примут, мы свалим за Дон уже без лишнего геморроя.

– Это тебе так сказали?

– Это я так вычислил. Но могу оказаться неправым. Не хватает понимания, а ты слишком жадный. Я вот бабами поделиться был готов, а ты не хочешь пару слов шепнуть.

– Да нет за мной серьезных врагов, а мелкие секте неинтересны.

– Что-то ты упускаешь. Думай, Карат. Вспоминай. Мы с тобой не малолетки, и тебе и мне не очень-то интересно, когда нами играют втемную.

## Глава 16

Вопреки туманным придиркам Бабника, стаб оказался не настолько уж пропащим. Карат при беглом взгляде не заметил критичных отличий от обычных захудалых поселков. Он, конечно, не сказать, что много таких перевидал, но если вспомнить самый первый – Кумарник, вот там реальный угар творился, плюс контингент такой, будто в полном составе только что откинулся из зоны, где минимум по червонцу оттрубил. А здесь вполне прилично. Название не попахивает разбоем, дебошами и наркотическим угаром, подчеркнуто мирное и запоминающееся – Пацифизм.

На ближайших подступах оборудован периметр с бетонными укреплениями, заборами из рабицы и растянутыми спиралями путанки. Перед въездом в капонире дежурил пусть и старенький, но вполне боевой на вид танк, охрана тоже не выглядела бандой запущенных бомжей. Единственное, чем слегка удивила, так это отсутствием ментата, в частности, и допроса новоприбывших вообще. Складывалось впечатление, что здесь абсолютно всем рады. Правда, коротко проинструктировали, что если очень хочется с кем-то подраться, делать это надо подальше от взглядов уважаемой публики. Ну а ножами помахать или тем более пострелять, это езжайте-ка вы отсюда подальше, иначе реакция хозяев вам не понравится.

Бабник широким жестом арендовал в одной из местных гостиниц весь второй этаж. С точки зрения Карата – не просто лишние траты, а демаскировка намерений. Вот так, с ходу, показывает, что всерьез здесь обосновывается, а не только до утра перекантоваться. Правда, при каждом удобном случае жаловался местным на драндулет, который плохо ездит и только под настроение, готовя почву под длительную задержку.

Карат первым делом забрался под душ. Вода в номере и холодная, и горячая, надо пользоваться благами цивилизации, пока они есть.

Уже вытираясь, услышал, как кто-то бешено колотит в дверь. Насторожившись, обвязался полотенцем, взял со стола двуствольный обрез, взвел курки, встал сбоку от косяка, спросил:

– Кто?

– Да открывай ты уже! Задрал! Сколько можно ждать?!

Открыв, пропустил внутрь Шуста и кота, которого тот держал в руках.

Товарищ, сбросив недовольно мяукнувшего Гранда на пол, плюхнулся на продавленное кресло и буркнул:

– Ну извини, не знал, что тебе помыться приспичило. Стучу-стучу, а ответа нет. Я уже напрягаться начал.

– Зачем Гранда притащил? Он по кошкам пройтись хочет, по глазам заметно, что горит желанием внести свой вклад в местный генофонд.

– Да кастрацию ему тупыми ножницами, а не кошек. Сам разве не видишь, что за место?

– Стаб как стаб. Уж точно не хуже Кумарника.

– Да неужели?! А это ничего, что в Кумарнике я мог бухим под столом валяться и ни один споран из кармана не пропадет. Тут дела совсем другие, тут, Карат, пропадет все, с карманами вместе.

– А с виду не скажешь, что такие порядки.

– Уж поверь моему богатому жизненному опыту – именно такие. Один урод уже на Гранда таращился. Говорил, что кот, мол, красивый.

– Купить предлагал?

– Смешной ты человек, Карат. Зачем покупать, если украсть можно?

– Когда воруют, не светятся с вопросами.

– Ты думаешь, он только на кота мылился? Да он справки издали наводил, чтобы до последней нитки обобрать. Такая это публика.

– Ну и что ты ему ответил?

– Да пока я вежливые слова подбирал, он за Диану заикнулся. Мол, красивые глаза у девочки. Блин, Карат, сколько ей можно говорить, чтобы при людях без темных очков не показывалась?!

– Шуст, это ведь девочка.

– Да что ты говоришь, а всегда думал, что она мальчик. К чему ты это ляпнул?

– К тому, что ты много знал девочек, которые прятали самую привлекательную деталь своей внешности?

– Ни одной. Но не надо мне тут, это не оправдание. Переговори с ней по-плохому, сурово, тебя она быстрее послушает, чем меня.

– А с тем что?

– Ты о чем?

– Не о чем, а о ком. О том типе, который вопросы по коту и Диане задавал.

– Да ничего. Сказал ему, что если еще раз рядом замечу, одним недоумком в Улье меньше станет.

– Всего-то?

– А что мне было делать? Убивать? Да тут таких кадров половина поселка, если не три четверти. Гнилое место, зря мы здесь остановились. Я сказал Диане закрыться и дверь подпереть. Но думаю, мало это, надо всем в одной комнате залечь. Украдут малую, запросто украдут.

– Она умеет с такими проблемами разбираться.

– Ага. Но только не в тех случаях, когда спящей врежут по голове, а потом обколют крутой химией. Девочка с фиолетовыми глазами в таких краях – это хорошие бабки. Одно радует, что утром сваливаем.

– Не сваливаем.

– Не понял?

– Да тут… – Карат, вздохнув от перспективы долгого разговора, был вынужден присесть и чуть ли не слово в слово пересказал последнюю беседу с Бабником.

Шуст, внимательно выслушав, покачал головой:

– Я хотел тебе предложить бахнуть по триста грамм.

– И что?

– Не, даже не уговаривай, теперь не предложу. Теперь сухой закон у нас. Вокруг происходят до того непонятные дела, что придется записываться в трезвенники. С трехсот грамм, конечно, не окосеешь, но лучше не рисковать даже по мелочам.

– Я тут знаешь о чем подумал? Может, это за тобой что-то висит?

– Ты в том смысле, что это в честь меня такие кружева плетут?

– Ну сам прикинь расклады. Я здесь никому неинтересен настолько, чтобы интриги разводить. Диана – тем более, она почти с нулевой биографией. Остаетесь ты и кот. Гранд, мяукни, это ты кому-то сильно интересный? Не мяукаешь? Значит, поставлю на Шуста.

– Да ты что? Прям вот так возьмешь и поставишь? А если я скажу, что за мной такие хвосты волочиться не могут?

Карат пожал плечами:

– Тогда у нас все без изменений. Как ничего не знали, так и не знаем.

– Эх, говорил я тебе, не надо с ними связываться.

– Вообще-то ты говорил, что килдингам верить надо.

– Ты бы еще в окно это проорал, а то не весь гадюшник услышал мое мнение. Да мало ли что я говорил? Своей головой думать надо, хотя бы иногда. Я не люблю непонятные дела, а о таком Пастор не предупреждал.

– Подозреваю, это спонтанно получилось. Мы оказались вовремя там, где им надо. И что-то за нами висит такое, что они используют. Кого-то на нас приманивают.

– Кого?

– Это ты у меня спрашиваешь?

– Нет, блин, у кота.

– Да я понятия не имею. Ты, Шуст, с первого дня меня знаешь. Не мог я таких хвостов на себя понацеплять, не было у меня возможности.

– Поверь на слово, чтобы такую мощную движуху создать, надо кому-то отдавить трехметровую мозоль на самом любимом пальце. Я таких мозолей даже не видел ни разу, так что меня к этому не приплетай.

– Это было всего лишь предположение. Я думал вслух.

– Ты подумай о чем-нибудь другом. Поумнее. Знаешь, давай не станем показывать, что у нас нервишки гуляют. Спать завалимся строго по своим комнатам. Но будем по очереди дежурить. В конце коридора есть выход во весь торец на балкон, где кресла для курильщиков. Вот там я подежурю первую половину ночи, а ты вторую.

– Да я сутки не спал, если сейчас залягу, поднимать из пушки придется. Лучше давай первую половину я, а потом уже отосплюсь.

– Лады. Тогда я схожу насчет ужина почву прозондирую, а ты дуй к Диане, насчет ношения темных очков втык ей сделай. Ну и намекни, что спать здесь можно только одним глазом.

* * *

Странно, но, несмотря на нервирующую поездку и долгое время без сна, Карат ощущал себя бодрым как никогда. И это при том, что расселся в низком плетеном кресле с далеко откинутой спинкой, что настойчиво провоцировало вырубиться. Прям чудеса какие-то. Может, местный душ обливает такой водицей, которая напрочь снимает усталость?

Нет, это и впрямь волшебство. А может, дело в малоподвижном образе жизни последних дней. Все ездил да ездил, почти не работая ногами. И даже за баранкой почти не приходилось сидеть, – другие возили.

На поселок давно опустилась ночная тьма. Местные, дабы не возбуждать лишний раз зрительные рецепторы тварей, с освещением не перебарщивали. По всему периметру слабо просматривались непонятно для чего зажигаемые красные огоньки, от которых толку никакого. На все улочки и переулки несколько слабеньких огоньков, да кое-где полоски сияют, пробиваясь в щелях металлических ставен и неплотно прикрытых дверей.

Пацифизм здесь если и присутствует, так исключительно в названии. Дома укреплены так, что каждый, в случае прорыва, может использоваться как самая настоящая укрепленная огневая точка. И на ночь их приводят если не в полную боевую готовность, то около того. Вот и гостиницу закрыли на массивные засовы, с которыми охранник провозился не меньше минуты. Карат прекрасно слышал это грохотанье.

Никаких пьяных воплей во мраке, ни намека на дебоши. Карат уже третий час так сидит, а из веселого лишь однажды расслышал звук открывающейся пивной бутылки, – кто-то решил прямо на улице освежить горло. Шуст, похоже, дует на воду. Может, тут и встречаются ненадежные личности, но весь поселок подводить под криминальную базу – явно чересчур.

Крепость на краю обитаемого мира. Конечно, тут попахивает вольностями форпостов, но все равно это место остается крепостью. Самая разная электроника и десятки бодрствующих дозорных обеспечивают безопасный сон поселка. А если подберется то, с чем они не сумеют совладать, отдыхающий народ оперативно организуется в боеспособный гарнизон.

Вздрогнув от неожиданного прикосновения к ноге, тут же расслабился, еще не успев опустить взгляд.

– Грант! Сволочь мохнатая! Ты так до инфаркта меня доведешь. Ну зачем от Шуста сбежал? Тут некоторые люди тобой интересовались. В мешок сунут и продадут институтским, для опытов. Тебе это надо?

Кот на монолог Карата даже не оглянулся. Сел рядом с креслом и задумчиво уставился вдаль, на красные огоньки периметра.

– Что, к местным кошкам сильно хочется? Все в гостинице сидят, вот и ты посидишь, не облезешь, Казанова хренов. Для твоего же блага.

Уши кота напряглись, стали большими, как это случается у мяукающего племени только при сильном волнении. Карат, замолчав, уставился в ту же сторону, что и Гранд. Но куда там, человеческое зрение в таком мраке бессильно. Все те же красные огоньки вдали да несколько белых проблесков внизу, среди домов.

– Что ты там такое увидел, серый? Тебя бы научить говорить, цены бы не было…

Кот дернулся, попятился, выгнув спину. Шерсть поднялась дыбом, отчего и без того не маленький зверь превратился в здоровенную зверюгу.

Вот тут Карата проняло по-настоящему. С Грандом он знаком давно и знает, что тот попусту паниковать не станет. Кот видит что-то такое, что ему не нравится.

Он не боится других котов. И не боится собак, даже если те крупные. Задеть его за душу всерьез способны только зараженные.

Причем не простые, а серьезные.

Но откуда такая тварь окажется в поле зрения Гранда? Глаза у него, конечно, на вес золота, но даже с высоты этого балкона ему не разглядеть зараженного в ночи за пару километров. А подберись тот поближе, охрана это не проспит. В округе ни деревьев, ни кустов, ни травы высокой, – все скошено да вырублено и нашпиговано датчиками с камерами. Плюс мины сигнальные и противопехотные, плюс проволока со связками пустых жестянок, гремящих при малейшем прикосновении.

– Серый, да что с тобой? Тут никого нет.

Говоря это, Карат не переставал таращиться в сторону периметра и потому заметил, как погас, а затем снова разгорелся один из красных огоньков.

Что это? Технический сбой? Показалось? Или кто-то, пробираясь по опаснейшей полосе смерти, на миг заслонил светодиод своим телом? Но почему не гремит сигнализация, не взрываются мины, не поднимается тревога, с включением прожекторов и грохотом крупнокалиберных пулеметов?

Кот, забившись под стену, продолжал выказывать признаки величайшего волнения. И даже голос впервые подал – обреченно мяукнул.

Тут уже Карат не выдержал. Достал рацию, нажал вызов раз, другой.

После третьего она отозвалась сонным голосом Шуста:

– Что, уже? Сейчас буду.

– Стоять, я еще свое не отстоял. Просто приготовься.

– А что такое?

– На всякий случай. И Ди подними.

– Понял.

Это хорошо, что Шуст такой понимающий. Даже спросонья не стал осыпать лишними вопросами. Самое главное понял и на том успокоился. Сейчас оденется, если раздет, обвешается амуницией и прочим, пойдет к Диане. Там все будет нормально.

Но если Гранд чудит из-за обиды на то, что не выпускали развлечься, Карату долго будут вспоминать его промах.

Перед лицом шумно пролетела летучая мышь, заставив отшатнуться. Нервишки на пределе, Карат уже без Гранда начинает ощущать сгущающееся напряжение.

Вот еще один красный огонек мелькнул. И еще. И следом два сразу. А вот на миг погас тусклый фонарь у КПП на въезде. Это не похоже на пробирающегося в поселок высокоуровневого зараженного, тот никак не сможет везде поспевать.

Зато похоже на расшалившееся воображение. Накручивает себя, что неудивительно для человека, не спавшего толком больше суток. Заметить отсюда, чуть ли не из центра поселка, то, что не видит вся охрана – невозможно.

Напряженные уши уловили звук, совершенно не похожий на тот, который можно услышать при открывании бутылки с пивом. Отрывистый стук арбалетного выстрела или что-то, очень на него похожее.

Отбросив еще одну порцию сомнений, переключился на другой канал, вновь трижды прожал вызов.

В голосе Бабника сна не ощущалось.

– На связи.

– Это Карат. Тут что-то непонятное происходит.

– Намекни.

– Да я ничего толком не знаю, не на что намекать. Но кот волнуется. Сильно волнуется. Я слышал звуки подозрительные. И такое впечатление, что на периметре какая-то движуха.

– Это ты зря.

– Что зря?

– Зря ты по рации такое гово…

Окончание слова Карат не расслышал. Да и не факт, что его вообще произнесли.

Ночь внезапно превратилась в совершенно ненормальный день, где солнце, внезапно появившись, начало светить многократно усиленным серебристым лунным сиянием. И почти в тот же миг по ушам ударило столь убойным грохотом, что тело Карата непроизвольно, независимо от приказов мозга, перекатилось назад, в сумрак коридора, завалив при этом кресло.

Никогда до сих пор такие акробатические трюки ему исполнять не доводилось. Само по себе получилось, без тренировок.

Уши от перегрузки отходили постепенно, но уже через пару-другую секунд Карат расслышал новые звуки. Где-то рядом стреляли из нескольких стволов: одиночные винтовочные трески, очереди автоматов и пулеметов, торопливые бабахи дробовика.

Карат не знал, что делать дальше, зато точно знал, что делать не следует. Потому переборол естественное желание высунуться и с высоты балкона рассмотреть, что это в поселке так весело горит, разбрасывая по мраку отблески, и по какому поводу началась стрельба. Вместо этого начал пятиться, остановившись через пару метров. Присев, выставил автомат перед собой, готовясь встречать тех, кто появится на балконе.

С чего это он решил, что там кто-то появится? Нет, он не мог знать такое наверняка, но поведение кота, тоже забравшегося в коридор и продолжавшего вести себя неадекватно, подсказывало, что Гранд ожидает нехорошее именно с этого направления.

Ну да, ведь все остальные закрыты персоналом гостиницы. Лишь постояльцам, прибравшим к рукам весь этаж, дозволено отступление от стандартных мер предосторожности.

Стрельба снаружи нарастала с каждой секундой. Грохнула граната, что стало сигналом для серии новых разрывов. При этом Карат так и не понял, что же там творится. По шуму никак не тянет на прорыв элитника, ведь по крутой твари не станут работать из слабых стволов, а тут, судя по звукам, в поселке даже пистолеты не стесняются в ход пускать.

Муры напали?

Внешники?

Атомиты?

Грохнула очередная граната. При слабой вспышке Карат разглядел, как, подтягиваясь на перилах, на балкон забирается темная фигура. Детали не видны, но понятно, что это не зараженный. Обычный человек с хорошей физической подготовкой, очень уж ловко действует. До того ловко, что захотелось первым делом прострелить ему голову, дабы не удивил нехорошими трюками.

Нет, голову никак нельзя. Можно ноги, но только в крайнем случае. Это в кино после пары пуль по бедрам и голеням злодей полчаса рассказывает герою о своих низменных прегрешениях. В реальности пострадавший рискует на долгий срок потерять способность разговаривать.

Или даже навсегда.

А Карату надо поговорить. Очень надо. Хотя бы пару слов вытянуть – узнать, кто напал.

При серии новых вспышек от гранатных разрывов Карат разглядел, как темная фигура переступает через опрокинутое кресло. Вот она уже на пороге, делает шаг во мрак коридора.

Нажав на кнопку включения миниатюрного, но мощного фонарика, встроенного в рацию, Карат рявкнул:

– Стоять! Бросил оружие! Завалю на хрен!

Щурясь от ударившего по глазам света, незнакомый мужчина в стандартном для Улья полувоенном прикиде торопливо затараторил:

– Кто здесь?! Назовись?! Бабник?! Чак?! Кто?!

Из-за спины вышел Бабник, процедив:

– Не стреляй, Карат. Это как бы свои…

Произнеся эти полные миролюбия слова, коротышка без замаха ткнул незнакомца стволом в солнечное сплетение и злобно при этом рявкнул:

– Вчера были своими, а сегодня могли продать.

– Да свой я! – охнул ушибленный, жадно хватая воздух. – Девять, два, два, доступ зеленое небо. Я Лохматый, ты меня должен помнить.

– Допустим, не забыл. Для лысого у тебя забавное погоняло. Запоминающееся.

– Вам надо уходить. Прямо сейчас надо уходить, мы их надолго не задержим.

– Кто «мы»? Кого задерживать? – спросил Карат.

– Ша! – Бабник поднял руку. – По ходу дела расскажет. Не знаю, что там за праздник, но я хочу оказаться от него подальше. Шахтер!

– Тут я.

– Как выберемся, ты со Снежком впереди пойдете. Я за тобой, Карат, Шуст и Лохматый за мной, милашка с ними, а ты, Чак, замыкающим. Кто отстал, тот сам по себе, ждать не будем. Вперед!

– Стойте! – вскинулся Лохматый. – Мне назад надо, к своим. Меня только предупредить послали, по рации говорить слишком опасно. Вы должны ехать к западному перекрестку, там в резерве боевая группа ждет, они знают, что делать.

– А я тебе сказал, что ты идешь с нами! – грубо рявкнул Бабник, отбирая у «задержанного» пистолет. – Вопросы к тебе есть, а если отпустим, ты хрен на них ответишь.

– Сдурел, что ли?!

– Да я понормальнее всей вашей банды буду.

– Отвечать тебе придется. Перед Спартаком отвечать, – сквозь зубы процедил Лохматый.

– Будет Спартак, будут и мои ответы. А пока ты идешь с нами и помалкиваешь.

Внизу, перед главной дверью, присев за мебелью, расположились двое мужчин, в одном из которых Карат опознал гостиничного охранника.

Тот, щурясь, воскликнул:

– Блин! В глаза светить не надо!

– Извини.

– Ребята, вы куда? Сидите у себя, мы сами разберемся.

– Двери открывайте, мы сходим прогуляться, – потребовал Бабник.

– Сидите у себя, на улице опасно.

– А ты разве не знаешь, что желание клиентов – закон? Да вас завалить проще, чем простую вещь объяснить. Сказано – открывай. Что тебе непонятно?

Охранник, поднимаясь, покачал головой:

– Да и хрен с вами, идите. Но зря вы это.

– Давай-давай, в темпе.

Входная дверь оказалась заперта столь тщательно, как не всякий банковский сейф запирают. То-то коротышка не стал заниматься этим самостоятельно, он явно здесь не первый раз, сталкивался с проблемой.

Выйдя на порог, Бабник скомандовал:

– Напрямую нельзя, засечь могут. Все налево, вдоль стены, и там потом между домами проскочим.

Едва повернули, как издали прилетела шальная граната, хлопнула между окон второго этажа, опасно близко к авангарду невеликой колонны. Снежок вскрикнул, схватившись сначала за макушку, потом за левое плечо, а Шахтер при этом басовито выругался.

– Не останавливаться! – рявкнул Бабник. – Царапинами потом займетесь! Все потом!

Где-то позади вновь грохнуло так, что земля под ногами дернулась, а ночь на миг превратилась все в тот же неестественно освещенный день.

– Да это звиздец какой-то! – охнул Лохматый. – Если вы не увезете ящик, это полный звиздец!

– И как его везти?! – на ходу спросил Бабник. – Выезд как раз в той стороне. Или ты этот гроб на своем горбу дотащишь?

– Есть еще один выезд для транспорта, он сразу за казармами.

– Там закрыто наглухо, только по большим праздникам замки снимают.

– Ой, да я тебя умоляю. Проедем нормально, туда уже наших послали, все организуют.

Карат позабыл, когда в последний раз находился так близко к столь ожесточенному бою. Возможно – впервые. Стрельба дошла до такого градуса, что отдельные выстрелы расслышать уже не получается. Несложно догадаться, что поблизости заварилась крутая каша. Предположить, что нападающие контролируют все направления, тоже несложно. Естественно, выездам для транспорта уделят повышенное внимание. При таких раскладах больше шансов выскочить за стену на своих двоих, а там, пользуясь тем, что периметр остался без надзора, затеряться во мраке.

Однако Бабник, человек с виду предельно прагматичный и быстро принимающий оптимальные решения, о таком даже заикаться не стал. Он решил выбираться на машине.

А все потому, что непросто перелезать через стены и топтать минные поля с ящиком, который весит чуть ли не центнер. Бросать его он явно не намерен, и дело тут не в словах Лохматого.

Бабник что-то знает и про ящик, и про другие дела. Да, перед Каратом он из себя последнего лопуха строил, но разве можно верить этому человеку на слово.

На камикадзе он явно не тянет, да и Лохматый о ящике выразился вполне определенно.

Да уж, там явно не атомная бомба.

Тогда что?

Что-то с дурной силой ударило в стену метрах в трех над головой, осыпав мелкими обломками. Может, бронебойный снаряд от автоматической пушки, может, что-то другое, такое же небольшое и опасно быстрое. Карат при этом инстинктивно шарахнулся, потеряв равновесие. Но даже в плюс получилось, потому как пришлось склониться, уперев взгляд в землю. Благодаря этому и заметил семенящего параллельно цепочке людей кота.

Гранд в своем амплуа. Кот всегда четко осознает наступление моментов, грозящих расставанием с прайдом своих двуногих. Старается при этом не потеряться, но и на рожон не лезет, осторожничает.

Свернули в узкий проход между двух домов. Навстречу выскочили трое вооруженных мужчин, один из которых, не замедляя ход, нервно спросил:

– Вы кто? Куда идете?

– Мы ваши дорогие гости, идем к казармам, там безопаснее, – невозмутимо ответил Бабник.

Это объяснение незнакомцев вполне устроило, но возник другой вопрос:

– А что там вообще? Кто это? Как сюда пролезли?

– Мы без понятия. Сказал же, мы не местные, мы из гостиницы, нам никто ничего не сообщает. А вы разве не знаете?

– Не знаем. По внутренней связи полная тишина. Что по рации, что по кабелю.

Дождавшись, когда троица удалится, Чак угрюмо произнес:

– Четко поселок накрыли, даже связь заглушили в ноль. Кто-то нас сдал. Полностью сдал. Как еще могли узнать?

На автостоянке, устроенной для транспорта приезжих, никого не оказалось, хотя охрана там должна дежурить круглосуточно.

Бабник тоже это заметил и высказался недовольно:

– Как бабло брать, они тут первые, а вот работать – хрен вам. Снежок, ты за руль, Чак, ты с ним в кабине. Шахтер, становись за пулемет. На любое нехорошее шевеление сразу бей без разговоров. Шуст к левому борту, Карат к правому. Тоже, если что, стреляйте, а не вопросы задавайте. Лохматый, ты при мне остаешься, сзади устроимся. Будешь себя хорошо вести, дам ствол. Ну все, по коням.

– Я тоже стрелять умею, – напомнила о своем существовании Диана.

– Верю. Но у меня так заведено, что я красивых девочек стрелять не посылаю, я им другое применение нахожу, им оно нравится.

– А можно без таких подробностей?

– А то что?

– Да ничего. Последний, кто так пошутил, потом по утрам тапки мне приносил. Ему это тоже очень нравилось.

– Не понял я твой юмор, да и не время для шуток. Так что сиди возле ящика, ни на шаг от него не отходи. Будем считать, что ты его охраняешь.

Над стоянкой гулко пронеслось что-то увесистое, оставляющее за собой слабо искрящий след. Угодив под крышу одного из самых высоких домов в поселке, это нечто не взорвалось, а ярко вспыхнуло, почти без звука, после чего стену охватило пламя. Хотя до возгорания было метров сорок, Карат невольно прищурился от накатившей волны жара, после чего поспешно заскочил в грузовик, крикнув:

– Гранд! Ты где?!

– Мяу! – тоскливо отозвались из полумрака кузова.

Порядок, – кот уже здесь и успел куда-то забиться настолько надежно, что при тусклом освещении его не видать.

Грузовик стронулся чуть ли не в эту же секунду, не заботясь об удобстве посадки для отстающих. Карат, подчиняясь приказу Бабника, пристроился к бойнице по правому борту, выставив в нее ствол автомата. Никого живого не видать, но все может измениться в один миг, и тогда не придется тратить время на лишнюю возню с оружием.

С нешуточным грохотом рухнул шлагбаум на въезде. Именно в этот момент мимо деловито промчалась группа вооруженных людей. Карат было напрягся, опасаясь, что им не понравится поведение гостей поселка или заподозрят в них агрессоров, но те даже не обернулись. Видимо, в текущих условиях мелкое хулиганство преступлением не считается, плюс эти ребята откуда-то знают, что в машине врагов нет.

Или им ни до чего нет дела, потому как чем-то своим заняты – тоже вариант.

Грузовик на самой малой скорости с выключенными фарами пробирался по запутанной застройке. Причем ехал какими-то странными тропами. Местами хотелось приберечь автоматный ствол, того и гляди заденет столб или стену. Видимости никакой, непонятно, как Снежок выкручивается. Приборы ночного видения – не вариант. То и дело в ночи что-то вспыхивает так, будто над головой срабатывает мегатонный термоядерный заряд. Оптику для борьбы с темнотой при таких делах использовать либо вообще нельзя, либо можно, но не всякую.

Машина пошла бодрее, вырвалась на более открытую местность. Но, не успев разогнаться, начала притормаживать.

И тут затрещала стрельба. Нет, не позади, где Карат через бойницу мог искоса наблюдать частые вспышки разрывов и усиливающееся зарево пожаров. Там она и без того гремела безостановочно. Сейчас другое, сейчас впереди загрохотало. Причем очень близко, можно сказать – в упор.

По металлу густо заколотили пули, в кабине кто-то приглушенно вскрикнул, а над головой сплошной очередью заработал пулемет Шахтера. Карат, извернувшись, попытался взглянуть, что творится впереди. Будто помогая ему, машина начала разворачиваться, под выгодным углом показывая происходящее.

Да только ничего толком не показала. Во мраке густо вспыхивало пламя выстрелов, не меньше десятка человек, расположившись вдоль стены длинного бетонного здания, лупили по грузовику из разных стволов. И это только часть стрелков, остальные в поле зрения не попали.

– Закрыть глаза! – рявкнул Бабник с такой громкостью, будто не родным голосом орал, а в мощный мегафон.

Даже близкие очереди автоматического оружия не смогли его заглушить.

Маловат мужик, но силен.

Карат послушно зажмурился, отшатываясь от бойницы. В тот же миг близкая пальба мгновенно притихла и пули почти перестали колотить по машине.

– Валите их! – вновь рявкнул Бабник.

Карат открыл глаза и тут же зажмурился – из бойницы бил поток слепящего света. Но это чахлые цветочки в сравнении с тем, что ощущали нападавшие. На грузовике вспыхнули десятки фар и спарка прожекторов на пулеметном гнезде. Ослепило конкретно, вот потому и снизился темп стрельбы.

Но это ненадолго. Очень ненадолго. Противники даже не станут дожидаться адаптации глаз к смене освещения, расстреляют вслепую. Только сейчас Карат смог их нормально рассмотреть, подивиться количеству и все осознать.

Нет, это не местные берега попутали, перед ним люди, куда-то кравшиеся во мраке с самыми нехорошими намерениями. Одежда радикально-черная, хитро-бесформенная, такая хорошо скрывает в ночи очертания фигуры. Лица зачернены, а это дело не мгновенное, по тревоге никто не станет наносить такой грим. Очевидно, пользуясь тем, что все внимание местных обращено к месту прорыва, другая группа нападающих подобралась с другой стороны, чтобы устроить защитникам поселка удар в спину.

Карат приблизительно оценил количество врагов в полтора десятка. Но он видел только часть, всю картину в бойницу разглядеть невозможно. Будь он не в грузовике, обшитым тонким железом, а в оставленном в Донском бронетранспортере – еще куда ни шло. Ну а так – почти без шансов. С такой дистанции стальную защиту пробивает большинство автоматов. Разве что кабину вскрыть тяжелее будет, ну да и на нее найдутся подходящие стволы.

Но это не значит, что надо опускать руки и покорно склонять голову. И Карат поймал в прицел первого – черную фигуру, уже вскидывающую на плечо трубу гранатомета. Расточительная очередь патронов на пять, навестись на следующего, держащего крупнокалиберную винтовку с такой непринужденностью, будто это детская игрушка. Или обращается в кваза, или назад процесс пошел, или очень древний иммунный – силища явно ненормальная.

В металл перед лицом ударило, больно кольнув скулу мелким осколком. По борту там и сям возникали все новые и новые пробоины, машина стремительно превращалась в решето. А в ответ противник получал лишь очереди от Карата и Шуста, – пулемет наверху почему-то заглох.

– Ди! За ящик ложись! – заорал Карат, бросаясь туда же, на ходу нашаривая новый магазин.

Спасибо, что этот гроб загрузили поперек кузова. Обшитый кевларом в несколько слоев, он может служить отличной баррикадой.

Но не против гранатомета, разумеется. То, что по грузовику до сих пор не прилетело что-то серьезное, заслуга не удачи, а того простого факта, что машина чуть ли не въехала во вражеский строй. Слишком неожиданно вынеслась из лабиринта застройки. Взрывать ее, это ставить под угрозу жизни товарищей, вот и стараются обойтись одними лишь пулями. Вот только надолго это не затянется. Если Снежок сумеет развернуться и направиться прочь, вслед обязательно пульнут как следует.

Положение аховое, у Карата едва мозги не вскипели в попытках найти выход. По всему получалось, что надо хватать Диану и, сливая запасы особой силы иммунных, уносить девочку, насколько дар позволит. А там, опустошив себя до нуля, попытаться выбраться, как самый обычный человек, без возможности устраивать сюрпризы с замедлением времени.

Шуста ему не вытащить. И тяжел, и на двоих не разорваться. Кот, скорее всего, выскочит сам, он непревзойденный мастер спасать шкуру.

Машина, почти остановившаяся в конце разворота, содрогнулась от сильнейшего удара в бок. Шуст при этом заверещал, почти как баба, испуганно отпрянув от бойницы, а стрельба, начавшаяся было разгораться с новой силой, внезапно стихла.

И тут снаружи заорали: страшно, в десятки глоток. Так должна орать толпа людей, столкнувшихся с чем-то до такой степени ужасным, что глотки разрываются непроизвольно, независимо от сознания.

Карат, перестав вдавливать Диану в пол, приподнялся, дернулся к бойнице, успел увидеть, как мимо нее пролетает человеческое тело. Выглядело оно ненормально, потому как было сложено вдвое. И ладно бы вперед прогнулось, так нет – жутковатый мостик выполнило.

Нет, это не выступление гимнастов – это перелом спины напополам.

– Снег! Ходу! – заорал Бабник, отскакивая от борта, после чего добавил непонятное: – Я стартую! Бегом! У тебя секунд десять! Давай! Вытаскивай наши задницы!

Карат наконец добрался до бойницы, попытался рассмотреть, что же такое нехорошее происходит снаружи. Увидел разбросанные вдоль стены тела, по которым будто слон протоптался. Услышал, как по другую сторону машины непонятно громыхает, будто листы металла друг о дружку бьются.

А потом из мрака прилетела оторванная нога, прокатилась по асфальту, остановилась, конвульсивно согнулась в колене. Карат, нервно сглотнув, мысленно проклял чернокожего водителя.

Ну чего он возится?! Непонятно, что здесь происходит, но понятно главное – из места, где тебя сначала обстреливают, а затем начинают летать оторванные конечности, надо сваливать как можно быстрее.

Затрещала коробка передач. Так грубо ее любят переключать не опытные водители, а ученики, первый раз севшие за руль. Или варвары. Или, что вероятнее – очень испуганные люди. Грузовик ушел в поворот, едва не врезавшись бортом в стену. При этом он пару раз нехорошо подпрыгнул, проезжая по разбросанным повсюду телам.

– Ходу! – вновь заорал Бабник.

Голос его стал неузнаваем, коротышка будто пребывал в состоянии нечеловеческого напряжения. Скорее всего – так и есть. Карат догадался, что тот применяет какое-то умение, способное выручить в сложившейся ситуации.

Это для Карата ситуация почти полностью непонятна, а Бабник со своей позиции явно разглядел больше или без помощи зрения выяснил, что именно сейчас полагается делать. Вот и делает.

Приникнув к бойнице, Карат попытался разглядеть, что происходит позади грузовика. Но тщетно: и угол обзора неудобный, и освещения нет. Одно понятно, что бой, разгоревшийся на другом краю поселка, не утихает. Там уже столько пожаров, что сплошное зарево поднялось.

Мимо промелькнула бетонная будка караулки, капитально устроенный шлагбаум перед ней оказался поднят. В отблесках пожара Карат разглядел одинокую фигуру, лежавшую в раскрытых дверях.

Убитый караульный? Или кто-то из нападающих?

Да какая разница. Главное Карат уже уяснил – только что на поселок напала многочисленная, грамотная и хорошо скоординированная сила. Скрытно подошли, внезапно ударили, оттянули силы защитников в одну сторону, чтобы пробраться к ним в тыл с другой. Они явно не впервые такое проворачивают, уж больно четко все отработано.

Но что-то вмешалось в их продуманный расклад. Там, под стеной, перед которой Карат уже начал прощаться с жизнью, нападающим пустили кровь.

Даже смерть одного опытного иммунного – серьезная потеря. А сколько там полегло? Три? Пять? Семь? Десять? Примерно столько Карат смог разглядеть.

И порвали их всех в считаные секунды.

Давай, Снежок. Ходу отсюда. Куда угодно гони, лишь бы побыстрее и подальше.

## Глава 17

Только когда отъехали на пару километров, Карат решился отодвинуться от бойницы и перебраться к Диане. Девочка, как ей и было приказано, продолжала скрываться за ящиком, только сменила позицию. Теперь лежала не позади, а впереди. Разумно, ведь, логически рассуждая, сейчас больше всего шансов словить пулю с кормы. Где-то там остались люди, жестко обстрелявшие грузовик.

– Ди, ты как?

– Со мной все нормально. В меня не попали.

– Шуст?! – крикнул Карат.

Товарищ, не отрываясь от бойницы по своему борту, буркнул:

– Шуста пули не берут.

Осталось спросить кота, но в отблесках света от крохотного фонарика, которым размахивал Бабник, Карат разглядел сверкающие глаза серого и тратить время на объяснение с ним не стал.

С Грандом порядок – это понятно.

– Точно не попали? – решил уточнить еще раз, потому как девочка – самый слабый и ненадежный член команды и способна повести себя неадекватно после случившегося.

– Да точно, точно, не волнуйся. Но на мне кровь.

– Откуда?!

– Не знаю. Сверху капает. Я не знаю, почему она сверху капает.

Поднявшись, Карат ухватился за лесенку, нащупал нижнюю перекладину и полез наверх. Забраться в пулеметное гнездо не получилось, оно, как, впрочем, и следовало ожидать, было занято Шахтером.

Точнее – его телом. Глаза иммунных не сказать, что кошачьи, но подмигиваний фонарика Бабника хватило, чтобы разглядеть разбитую тяжелой пулей голову. Все, что выше верхней челюсти, или оторвано, или превратилось в уродливое месиво. Кваз погиб мгновенно, но остался висеть на хитроумно выгнутых упорах. Те даже мертвеца удерживали надежно.

Спустившись, Карат ладонью стер с лица чужую кровь и, присев над Бабником, сообщил нехорошую новость:

– Шахтера убили.

– И Снежка, – буркнул коротышка, зачем-то тряся Лохматого.

– Откуда про Снежка знаешь?

– Снег так не водит, даже если ему руки-ноги оторвать. Значит, Снег накрылся полностью, и за рулем теперь Чак. А Чак так водит, что лучше тупую бабу вместо него посадить.

Вновь встряхнув Лохматого, Бабник чуть ли не заорал ему в лицо:

– Как эти гады нас так быстро нашли?! Кто слил?! Какой козел нас сдал?! Кончай молчать! Говори, пока я тебе яйца не оторвал!

Нехорошо забулькав, сектант простонал и, хрипя, выдал рваную фразу:

– Зверя Сабины… Юпитера отпустили… а потом его отследили по метке… Наверное… Он мог найти… мог… Я увидел его, когда меня… я…

Карат при первом слове резко напрягся. Давно прошли те времена, когда при упоминании Юпитера мысли переключались на астрономию.

Сейчас они переключились на дела давно минувших дней. На некоторые неприятные особенности культовых обрядов килдингов, на массовое жертвоприношение, на элитника, сидевшего в цепях и смотревшего на Карата так, как ребенок смотрит на любимые сладости.

В упор смотрел и слюной захлебывался.

Бабник выпрямился, брезгливо отер ладони об одежду Лохматого, буднично пояснив:

– Этот тоже свое поймал, ему печень порвало. Как только угомонится, надо дохлятину сбросить.

– А что он говорил? Что ты узнать успел?

– Ты не поймешь.

– А вдруг пойму.

– Интересные дела получаются: я его не понял, так с чего ты поймешь?

– Я слышал, он что-то говорил про Юпитера.

– Ты знаешь, о чем он? – подобрался коротышка, уставившись на Карата сузившимися глазами.

– Допустим, догадываюсь. Так ты скажешь, в чем тут дело? Мы с тобой в одной лодке, ты заколебал уже тайны разводить.

– Не все тайны мои, а о некоторых лучше даже перед родной мамочкой не заикаться.

– Ты потерял двоих. Мы все могли там, в поселке, остаться. Ну давай и дальше в секреты поиграем, может, быстрее подохнем…

– Ладно, хрен с тобой. Я так понимаю, как приманка мы сыграли нормально. Что от нас ждали, то и сделали. К нам никаких вопросов быть не может. Только вместо мышки к мышеловке вышел матерый волчара. Разнес на хрен и мышеловку, и весь дом.

– Это я и сам понял.

– Волчара – неправильно. Правильнее – африканский лев. В смысле – львица.

– О чем ты?

– О том, что это Сабина.

– Сабина?!

– Слышал о такой?

– Даже видел.

– Ну ни хрена себе. И почему до сих пор живой?

– Она новичков не обижает.

– Ну, это у нее под настроение. Где на старуху нарвался?

– Это было давно и далеко.

– Тогда скажи мне, что за хрень с Юпитером. О чем Лохматый стонал? Я не врубаюсь в этот момент. Да не смотри на меня так, будто я твою малолетнюю сестру на сцене большого концертного зала в зад отодрал, при большом стечении зрителей. Все очень просто: ты скажешь мне, а я тебе. Мне это надо, чтобы вообще врубиться в суть. Я ведь сам в непонятках.

– Юпитер – это ручной элитник при Сабине. В смысле, не совсем ручной, его на цепях держали. С ним все сложно, я так понял, что он только в какой-то мере управляемый.

– Черт! Слышал про такого.

– Тогда зачем спрашивал?

– Дык я не знал, что его Юпитером кличут.

– Но про ручную тварь знал?

– Так о ней все знают. Это же страшилка популярная. Старуха – львица, при старухе своя Горгона – охренительно красивая ручная нимфа, вымораживающая всех одним взглядом, и такая же ручная тварь. Элитная тварь в доспехах из брони нолдов.

– И почему Сабина превратилась именно в львицу?

– Все, что ты вокруг видишь, это земли старухи. Она, говорят, старее пирамид. Египетских пирамид. А пирамиды в Африке, там львы водятся.

– Я такое про нее слышал.

– Эта стерва на вид, говорят, ничего, весьма и весьма. Но не смотри на внешность, на душу смотри. Там душу за морщинами не увидишь. Она до того старая, что даже я пас, полезу на такую древность, только если хорошо приплатят. Эта бабка принадлежит Стиксу с тех времен, когда люди только-только колесо изобрели. Не удивлюсь, если изобрела его именно она. Одна из тех, с кого пошла организация. Говорят, ее можно спутать с порядочной бабой, но колупни чуть, откроется отмороженная стерва. Дикая стерва. Она небось до сих пор верит в Осириса и Гора, только старается это не показывать. Здесь ее земля, ее люди и ее правила. Но килдинги не все и не везде жили так, как здесь принято. У них все непросто. И они меняются. Некоторые теперь даже килдингами себя не называют, они говорят просто – «организация». Пройдет время, и это станет чем-то вроде института. То есть появится еще одна шайка практичных ребят, подсевших на секреты, которыми они не торопятся делиться со всеми желающими. Понимаешь?

– Пытаюсь понять.

– Сабине такие новости не нужны. Ее все и так устраивает, она хочет, чтобы все шло как всегда. Не менялось. Но слишком многие против, потому и пошли терки. Видел, до чего сейчас дошло? Это уже настоящая война, Карат. Не наша война, но, получается, мы к ней конкретно пристегнуты. Старуха хитра, она только что обломала засаду, которую грамотные люди месяц готовили, если не больше. Она не стала гоняться за парой дурачков на твоей коробочке. И по твоему следу не пошла. Не показалась, не раскрылась, понимаешь?

– Не совсем.

– Да что тут непонятного? За нашими следами сотни глаз приглядывали, а она напрямую ударила, без предупреждения. Она знала, где мы, ей не надо было за нами следить. Ты видел тварь?

– Ты о твари, которая была там, возле стены?

– Нет, блин, я, мать его, решил о какой-нибудь другой твари поговорить. Не, ну а почему бы и нет, раз все равно делать нечего…

– Извини, но тебя не всегда можно понять. Нет, ту тварь я не видел. Но видел, как оторванная нога летала, и догадался, что хозяин ее потерял не из-за того, что неудачно врезал по футбольному мячу.

– Туповато ты шутишь, Карат.

– А я в клоуны не записывался.

– Это была тварь Сабины. Ее ручная тварь.

– Уверен?

– Ты часто встречал элиту в доспехах?

– Один раз.

– Дай догадаюсь – это и был Юпитер, так?

– Да ты прям Шерлок Холмс…

– Угу, башка у меня варит, хотя на вид она тупее, чем у Чака. Эту элиту сняли с поводка. Отпустили. Но перед этим поставили метку, есть такое умение. Типа радиомаяка, но чернота не сожжет сразу в ноль, как электрику.

– Знаю, сталкивался. Только не понял, зачем ставить маяк на тварь? Это всего лишь элитник, он не может вывести их на нас. Нет такой элиты, чтобы чуяла нужных людей за километры.

– Тут ты прав, на нас он вывести не может. Но ему и не надо, он не нас вынюхивал, а другое. Мы с собой возим то, что Сабине почти так же дорого, как ее излишне затянувшаяся жизнь.

Карат рефлекторно скосил взгляд, произнеся при этом одно слово:

– Ящик.

– Да ты, я вижу, тоже Шерлок Холмс, – насмешливо ухмыльнулся Бабник.

– Что в нем?

– А я разве не сказал?

– Нет.

– Чем ты слушал? Я ведь сказал: в нем лежит то, что Сабине очень дорого. И то, что Юпитер умеет унюхать очень издалека. Не носом, конечно, у элитников свои приколы с умениями. По всему получается, что у него такое умение имеется. Вот за ним банда старухи и пришла. Как приходят охотнички за собачкой. Все финты, которые организация тут крутила, вся подготовка – все без толку. Может, Сабина и слегка подружилась с маразмом, но удивлять все еще умеет. Видел уровень бойцов? Это ее, можно сказать, гвардия. Там редкие профи в костяке и опытные ребята у них в подчинении. У ребят специализация стабы на гоп-стоп брать. В этом деле им никто не конкурент. Спасибо, что Юпитер не стал с нами разбираться. Заволновался, когда увидел, что по грузовику лупят. Боялся за ящик и за то, что в нем припрятано. Выручил нас. Хоть бери да говори спасибо. Но это ничего не значит. Совсем ничего не значит. Если ты еще не понял, мы с тобой трупы.

– Почему это? Сбрасываем ящик и уходим.

– Вот так у тебя все просто?

– А что не так? Юпитер сразу след потеряет.

– А ты уверен, что никто из тех, кто стоял у стены, не поставил на нас метки? С прокачанным умением это можно легко метров за двадцать организовать, я о таких мастерах слышал. И по стечению обстоятельств Сабина любит окружать себя именно мастерами.

– Даже если так, метка не висит вечно. Ты эти места знаешь, прикинь, где и как можно поводить погоню несколько дней. Хотя я не думаю, что они за нами гоняться станут. Зачем? Ящик ведь быстро найдут, а больше им от нас ничего не надо.

– А вот тут ты не Шерлок Холмс. Тут ты, Карат, наивен как девственник, зашедший в бордель без копейки денег. Не важно, отдадим мы ящик или нет. Для Сабины важно – что этот ящик был у нас. Долго был. Она не успокоится, пока до нас не доберется.

– Тогда тупо сваливаем на другой берег, как договаривались. Там другой регион, я так понимаю, там не ее территория.

– Организация на той стороне не имеет такой силы, как здесь. Если Сабина не знает, куда ты мылился, она это узнает. У нее сейчас много пленных появилось, а выведывать правду старуха умеет. В общем, есть риск, что достанет и там.

– Да что не так с этим ящиком?

– Этот ящик, Карат, трижды проклят. И те, кто к нему прикасается, тоже прокляты. Мы все, получается, прокляты…

– И ты все равно подписался на это дело?

– Знаешь, Карат, я тоже бываю наивным балбесом. И был именно таким балбесом в тот момент, когда подписывался на этот развод. Развели меня тогда, понимаешь? Как маленького развели. Поимели втемную и посмеялись. Я не знал тогда ни про ящик, ни про то, что в нем. Я просто знал, что это какая-то хитрая операция организации. Подробности начал понимать уже потом, а полностью картину только сейчас нарисовал. Да и вряд ли полностью. Одно понятно: тех, кто надо мной втихаря посмеивается, только что самих поимели. Грубо поимели, извращенно, без предварительных ласк и не спросив согласия.

– И ты, начав понимать, все равно не соскочил с этого задания?

– Карат, с заданий организации не соскакивают. Если взялся, изволь выполнять. Единственное, что тебя освободит от задания, – смерть. Ладно, стоп треп, давай дохлятину выбросим. Сначала Лохматого, потом Шахтера. А Снег – проблема Чака. А может, и не проблема, может, ему нравится в обнимку с дохлыми неграми кататься.

– Что, прям вот так?! – опешил Карат.

– А что тебе не так?

– Ну… как бы Шахтер – твой человек. Не по-человечески это.

– А, так ты про похороны, отпевание в церкви и троекратный винтовочный салют? Я правильно в тему въехал? Ну надо же, я поверить не могу, что ты у нас такой сентиментальный. Знаешь, что я тебе скажу? Если мне снесут башку, сразу можешь за борт скинуть, пока я тут кровью все не залью. Я ведь буду мертвым, а мертвым уже все безразлично. Вот и этим мужикам нет никакого дела до того, как с ними обращаться станут. Шахтер, может, даже рад, что отмучился. Прикинь, каково ему было жить без члена? Разве ты не знал, что у развитых квазов такая неприятность частенько случается? Так сказать – нехороший побочный эффект. Не жизнь получается, а муки адовы: ни засадить, ни передернуть. Хватай Лохматого за ноги, а я за руки. Потом Шуста позови, у Шахтера туша такая, что вдвоем мы жилы надорвем. У… боров… нажрал бока на моих харчах…

* * *

Карат, прежде чем устроиться в пулеметном гнезде, постарался вытереть там все, переведя на чистку немало ветоши и салфеток. Крови из Шахтера натекло, будто из забитого быка, постараться пришлось изрядно. Спасибо, что все поверхности металлические или пластиковые, оттирались легко.

Но даже то, что под конец прошелся тряпкой, смоченной в уксусе, не помогло. Чуткое обоняние иммунного продолжало выдавать сигнал тревоги. Кровь – один из самых опасных запахов. Твари ее чуют прекрасно, возбуждаются в один миг. Карат изрядно пропитается опасной вонью, одежду после такого полагается выкинуть, отстирывать не принято.

Об одежде он думал, чтобы не сворачивать мыслями к самому неприятному. Можно в кузов хоть ванну с кровью загрузить, после чего орошать ею пройденный путь, это не принесет серьезных дополнительных неудобств. Потому как главный геморрой они уже заимели.

Юпитер. Элитник, который за прошедшее с последней встречи время вряд ли стал менее опасным. А вот более – легко. И эта тварь сейчас абсолютно точно знает направление, в котором удаляется загадочный ящик. Следовательно, тварь ведет преследование.

С какой скоростью может двигаться зараженный такого уровня? Доводилось слышать истории, что они по часу и больше мчались за мотоциклами, ни на шаг не отставая. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Чак не жалеет машину, пытается выжать из нее все. Иной раз на колдобинах здесь, наверху, мотает так, что Карат чуть не вылетает из гнезда.

Какая у них фора? Вряд ли большая. Достаточно пробить колесо, и все – Юпитер не заставит себя долго ждать.

А если…

Однажды Карат сумел пообщаться с Юпитером и даже сохранить при этом самое главное – жизнь. Тварь не из рядовых: хитрая и ловкая, как любой представитель ее класса, но слишком много времени провела с людьми. Знает, на что способны иммунные, в какой-то мере ее можно считать социальной. То есть способна сначала подумать, а уже потом сожрать, а не наоборот, как это у них заведено.

И как начинать диалог со столь непростым собеседником? К тому же в прошлый раз, возможно, сыграло важную роль то, что Карат подвергся воздействию Аурелии – редкой, если не уникальной, по силе нимфы. Ее дар, несомненно, многогранен, и она умеет обращаться с ним виртуозно. Возможно, на Юпитера неплохо надавила, ведь у Дианы это тоже в какой-то мере получается, вот потому элитник и повел себя не столь агрессивно, как принято у них.

А может, это все домыслы. Может, главную роль сыграла противотанковая мина, которой Карат запугивал монстра.

Сплошные предположения…

И что дальше? Куда вообще направляется Бабник? Иногда коротышка кажется не вполне нормальным, но нельзя не признать, что этот пошляк способен обдумывать достаточно сложные мысли, по нескольким примеченным фактам раскрывая подоплеку интриг целой организации.

Да, может, и не слишком глубоко раскрывает, ну так и организация – весьма неслабая.

Бабник не сказал, что именно собирается делать дальше. Туманно выразился в том духе, что надо кое-куда съездить. Разумеется, понятно, что в условиях, когда тебя преследует закованный в латы элитник, на месте стоять не следует. Но хотелось бы конкретики, а ее нет.

Карату хотелось думать, что в данный момент они не просто драпают, что у коротышки припасен адекватный план. Или пусть даже неадекватный, но именно план, а не просто безоглядное бегство. Формально, несмотря на все произошедшее, Бабник продолжает руководить походом. Отказываться от переправы через Дон не стоит уже хотя бы потому, что на другом берегу больше шансов оторваться. Да, элита умеет хорошо плавать, но столь серьезная водная преграда, возможно, ее смутит.

И самое главное, Карату нет смысла отделяться от Бабника. Потому что у него вообще никакого плана нет. Он почти во всем с ним согласен, лишь в одном остается на своей позиции. Идея избавиться от ящика все еще кажется крайне привлекательной. Но приходится мириться с тем, что везешь с собой магнит для неприятностей, уповая на то, что мутный коротышка знает куда больше, чем говорит.

В том числе он знает, что именно хранится в ящике. И его уверенность в неотвратимости наказания за обладание этим предметом заразна. Карат не так давно подвергался преследованиям со стороны Бирона. Тот много крови попортить успел, а ведь кто он, по сути? Даже не первый бугор в пусть и преуспевающем, но далеко не самом крутом стабе региона. Мелкая сошка, о которой слышали только по соседству.

А вот Сабину знают везде. У старухи и за пределами региона есть возможности устраивать своим недругам интересную жизнь. Впрягаться за Карата некому, нет у него сильных покровителей, только на себя и может рассчитывать. Но кто он такой? Иммунный с изуродованным внутренним миром, в котором ни один знахарь разобраться не может.

Кроме великого.

Чтобы усилиться, Карату надо попасть на другой берег Дона и найти этого Силура или как его там. Так что старый план остается в силе.

Но добавились новые пункты.

Первое: надо не дать себя сожрать Юпитеру. Второе: надо не попасться Сабине, которая дико зла на всех, кто мелькает рядом с загадочным ящиком.

Что же за сокровище там лежит, если женщина, проведя здесь не один век, ценит его настолько сильно? Она и впрямь устроила настоящую войну с реформаторами секты, к коим, вне всякого сомнения, принадлежат Пастор и схожие с ним люди. Грамотные прагматики, а не фанатики, люди, которые знакомы со знаниями о Стиксе, накопленными килдингами за долгие годы. Они хотят сбросить с истины шелуху суеверий, использовать ее в качестве инструмента практичного материалиста, а не как бубен для суеверного шамана.

Но не всем по душе идея такой реорганизации.

Что тоже неудивительно, ведь фанатики во все времена не очень-то прислушивались к голосу логики.

Черт, да что же такое ценное может лежать в ящике? Что способно настолько сильно взбудоражить лидера фанатиков? Уж явно не термоядерный заряд. Груз жемчуга? Как-то мелковато звучит, да и никто не доверит столь заманчивый товар такому прохиндею, как Бабник.

Тогда что? Неужели то, о чем любят пошептаться нетрезвые рейдеры, действительно существует? Некие древние артефакты, оставленные создателями Улья? Предметы, при помощи которых можно если не управлять Стиксом, то использовать некоторые его скрытые для простого смертного возможности?

Карат всегда считал подобные россказни байками, уровня легенд о Святом Граале и его многовековых поисках. Но сейчас в голову невольно закрадываются противоречивые мысли.

Ну а как же им не закрадываться, если он сидит в пулеметном гнезде над ящиком, в котором хранится то, ради чего машину преследует, пожалуй, самый ненормальный монстр Улья и одна из самых могущественных иммунных.

Да уж, даже Пастор высказывался о Сабине с особой интонацией, а он был реально крут как по возможностям, так и по интеллекту. С безошибочностью шахматиста, умеющего играть не только на доске, а и в реальной жизни, просчитывал действия многих не слишком связанных друг с другом людей, а это дорогого стоит.

Машина дернулась, одновременно по ушам ударило нехорошим звуком. Будто что-то увесистое налетело на металлическую конструкцию. Происходи дело на родной Земле, можно было бы заподозрить, что бампер смял зазевавшуюся корову.

Но здесь не Земля, и потому Карат стремительно крутанулся в гнезде, подставляя лицо набегающему потоку воздуха и пытаясь понять, во что именно они вляпались.

Понять удалось почти сразу – зараженный, уровнем явно не ниже матерого лотерейщика, уже успел добраться до верха. Сейчас он болтался на углу коробки кузова, пытаясь разломать нависающую решетку, сваренную из арматуры. Дай ему с полминуты или хотя бы секунд пятнадцать, и справится с преградой.

Но Карат не дал.

Грохотнула короткая очередь, ослепив выхлопом пороховых газов, несмотря на прищуренные глаза. Зараженный, схлопотав в упор пулю или несколько, исчез, будто его и не было.

Но Карата так просто не обмануть. Торопливо моргая, крутанулся назад. Сразу получше стало, перестал бить в лицо сумасшедший ветер.

Ну и куда же наш клиент подевался? Остался валяться на асфальте? Или, поскуливая от боли и досады, ковыляет прочь, передумав связываться со столь проблемной добычей?

Приподняв большой палец, вдавил кнопку выключателя, при помощи обычной изоленты, прилепленной к шейке приклада. По всему периметру машины вспыхнули уцелевшие фары. Лучше всего они, как, впрочем, и было предусмотрено конструкцией, освещали курс и то, что происходит за кормой.

А там происходило нехорошее – тварь, пережив очередь в упор, неслась вслед неестественно дерганными прыжками. Оказывается, Карат слегка ошибся. Или даже не слегка. Никакой это не лотерейщик, это топтун-переросток с укрепившимся черепом. Не такая уж серьезная защита, но этому повезло, выдержал.

Карат торопливо повел стволом вниз, спеша остановить тварь до того момента, когда она доберется до мертвой зоны. А потом начал пускать очередь за очередью, целясь по ногам. Первые пару раз промазал, на третий монстр дернулся, четвертый проигнорировал, а на пятый наконец покатился.

Не помрет, но и продолжать погоню не сможет.

А если и сможет, тем хуже для него. Юпитеру, должно быть, надоело носиться по кластерам, он сейчас в дурном настроении. Пробегая мимо, может башку сородичу оторвать, у них это запросто.

Заодно и подкрепится.

Как это ни странно, короткое происшествие слегка взбодрило, отогнало дурные мысли. Карат уже не первый раз стрелял, лафа с зачищенной в ноль безопасной дорогой закончилась, теперь пошла настоящая жизнь, с пальбой и прочими прелестями.

В такой жизни хватает минусов, но эта жизнь ему понятна.

А вот как выкручиваться из ситуации, в которую загнал и себя, и своих друзей, непонятно…

И чертов коротышка темнит, поди пойми, что у него на уме.

## Глава 18

Перед рассветом сильно похолодало. Карат замерз до зубовного перестука, из-за чего частенько мазал при новых и новых нападениях зараженных. К счастью, приличные твари на машину не кидались, а всех прочих он или убивал, или калечил несколькими расточительными очередями. Расход патронов дикий, но это его сейчас волновало меньше всего, поэтому сжигал не жалея.

Первые солнечные лучи вот-вот должны были показаться, дать чуток тепла озябшему на верхотуре стрелку, как вдруг машина начала замедляться.

Первая реакция оказалась предсказуемо радостной. Ну да, почему бы и не порадоваться, ведь наконец-то перестало обдувать жестоко-холодным ветром. Карат повернул голову чуть ли не с улыбкой, после чего его лицо перекосилось в непроизвольном мускульном спазме, а всякие намеки на положительные эмоции растаяли бесследно.

Серое полотно узкой дороги стрелой вонзалось в беспроглядный мрак и дальше растворялось в нем. Сплошная чернота тянется и влево, и вправо, и вперед. И непонятно, насколько далеко она расползлась.

Да твою ж мать! Они, черт побери, ехали-ехали и уткнулись в мертвый кластер или даже группу мертвых кластеров. Очень захотелось спуститься и придушить недоумка коротышку, который мало того, что не додумался до адекватного плана, он еще решил запороть все, поиграв в Сусанина.

– Карат, спускайся, приехали! – послышалось под ногами.

Он и сам уже ухватился за лестницу, так что приказ запоздал.

К тому же Бабник только что потерял право кому-то что-либо приказывать.

– Это как понимать?!

– А что тебе не так? Все нормально и понятно: мы приехали.

– Нормально?! По-твоему, чернота – это нормально?!

– Если говорить начистоту, я не считаю черноту нормальным явлением. Мне она не нравится, там ведь баб нет. Да и кому она может понравиться? Но раз уж все идет по плану, считаю нормой.

– Так ты что, не заблудился? Ты и в самом деле хотел сюда приехать? Именно сюда?

– Карат, ну что ты как маленький? Да я тут каждый кластер по сорок девять раз объездил, мне надо глаза завязать, чтобы заблудился. Видишь повязку у меня на глазах? Не видишь? Ну ты понял. Хватай самое ценное, дальше придется шлепать по черному ногами.

– Пешком пойдем, да? А ты ничего не забыл? У нас вообще-то элитник на хвосте.

– Я помню о нем прекрасно.

– И Юпитер тоже о нас помнит.

– Да, я тоже думаю, что он злопамятный. Он, мать твою, точно нас не забудет. Поэтому, если не хочешь прямо здесь с ним встретиться, хватай самое ценное барахло и бегом за мной. Появятся вопросы, потом на ходу пообщаемся, а сейчас нам трепаться некогда.

Отповедь коротышки не выглядела образцом тактичного поведения, но Карат смолчал, признав, что на его месте пришлось бы высказываться приблизительно так же.

Действительно, не время для бурных дебатов.

И для не бурных – тоже.

Поэтому молча приступил к тому, что ему рекомендовали – к сборам. Рюкзак, с минимальным набором всего необходимого, за спину и разгрузочный жилет поверх легкого броника. Перекинул через плечо непомерно длинную крупнокалиберную винтовку. Повесил на шею автомат.

Диана, молча занимавшаяся сборами, не выдержала, спросила:

– А далеко идти?

– Без понятия.

– Я много патронов не унесу. Только если недалеко.

– Бери половину, если что, сбросишь по дороге.

– Будет жалко бросать.

– А здесь не жалко? Я сомневаюсь, что мы сюда когда-нибудь вернемся. Забей, хрен с ними, с патронами.

Решив, что со сборами покончено, Карат сиганул на землю, чуть не врезавшись в Чака. Здоровяк как раз собирался забираться в машину.

Бабник, стоя сбоку, спросил нехорошим тоном:

– Ты куда это собрался?

– Да ты уже задрал! – возмутился Карат. – Сам только что сказал, мол, надо хватать самое ценное и выметаться.

– Ну да, сказал. И что?

– И то, что я самое ценное прихватил. Я готов.

– Ящик не забудь, его оставлять нельзя.

– Какой ящик? – глупо уточнил Карат, наивно надеясь, что речь идет не о том, о чем он подумал.

Закатив глаза от осознания всей ничтожности интеллектуального уровня собеседника, коротышка вздохнул и пояснил:

– Очень большой ящик. Не видел такой? Он длинный и обшит кевларом. Блин, да как же так, ты должен был его заметить, если не жопой смотрел.

– Издеваешься?

– В честь чего мне издеваться?

– Ты хоть представляешь, сколько весит этот ящик?

– Восемьдесят девять килограммов. Я ведь тебе уже говорил! Ну что у тебя за память, Карат?!

– Я как раз не забыл. Я помню. Я хорошо помню. Ты что, всерьез собираешься пройти черноту с этим ящиком на горбу? Да могильная плита легче раза в два.

– Загнул ты. Не в два, в полтора от силы. Ящик оставлять нельзя. Никак нельзя. У нас здесь трое мужчин не ниже среднего роста: ты, Чак и Шуст. Сила у иммунных повышенная, но в одиночку такую неудобную штуку нести трудно. Будете сменяться каждые пять-десять минут, так и дотащите. Не надо на меня смотреть, как нацист на раввина. Я человек хороший, за это меня бабы и любят. Но есть недостаток: я невысокий, в носильщики не подхожу.

– Этот ящик тебе нужен, а мне нет. Значит, сам его и понесешь. Ну или с Чаком, если сам не сможешь. Ни я, ни Шуст помогать не будем.

Бабник покачал головой:

– Ты, Карат, в принципе, тоже хороший. Но слегка туповат, не въезжаешь в простую ситуацию. Там, под кевларом, я примотал небольшую штучку. Не бойся, она совсем небольшая, и килограмма не весит. Редкая штучка. Это взрывное устройство, работающее на технологиях нолдов. Если брать вес, мощнее тротила в восемь раз выходит.

– То есть мало нам тяжеленного ящика, на нем еще бомба, эквивалентом в несколько килограммов тротила?

– Все правильно – бомба. Хорошая такая бомба. Если рванет, ящику хана. И то, что в ящике, тоже пострадает. Сильно пострадает. Охренительно сильно. После этого оно уже Сабине неинтересным станет. Что, все равно не врубаешься?

– Ты хочешь сказать, что ящик – наша страховка от секты?

– Так себе страховка, но да, она и есть. Другой не имеется, вот и придется тащить.

– Даже я могу несколько способов придумать, как нас завалить, чтобы ящик не пострадал.

– Я так и сказал, что страховка не очень, но другой нет. Что тебе непонятно, Карат?

– Мне много чего непонятно. И еще есть Юпитер. Не знаю как, но сектанты натравили его именно на ящик. И тебе будет очень тяжело ему объяснять, что еще один шаг, и ты взорвешь бомбу.

– Да, согласен, Юпитер – проблема. Но, насколько я понимаю, однажды ты с ним уже повидался и это пережил. Еще до меня. А теперь, получается, второй раз повстречался, и опять живой, – Бабник подмигнул. – Если что, на тебя вся надежда, ты у нас спец по Юпитеру. Ну и на то, что он не так уж быстро бегает. Зараженные не приручаются, управлять ими невозможно, это все знают. Раз с этой тварью килдинги дружат, получается, это ненормальная тварь. Вспоминай все, что о ней знаешь. И думай. Хорошо думай. Учти, то, что лежит в ящике, твари тоже нужно целым и невредимым. Так что на взрыв Юпитер не согласится. Но это мое мнение, у тебя оно может отличаться. Ты же спец по дрессированным мертвякам, а не я.

– Да что же там такое лежит?

– Ты это никогда не узнаешь, если оставишь ящик в машине.

– Да ты ангела уговоришь чертям прислуживать…

– Ну тогда зачем спорил? Давай, помоги парням ящик выгрузить. И скажи пару хороших слов своему Шусту, больно уж вид у него мрачный.

– Ему не нравится то, что происходит.

– А мне, думаешь, нравится? Но я ведь как-то справляюсь со своими душевными переживаниями. Вот и ты помоги ему… справиться.

* * *

Гранд поначалу пытался семенить параллельно цепочке людей. Но ему быстро надоело пробираться по траве, рассыпающейся в антрацитовую труху при самом слабом прикосновении. Переместился в арьергард колонны, логично предположив, что позади отряда нехорошая растительность должна оставаться вытоптанной. Но мелкие частицы черноты, поднимаемые при каждом шаге, чистоплотному зверю очень не нравились. Он то сильно отставал, то чуть ли не на пятки наступал замыкающему, но так и не смог смириться с тем, что идти приходится по такому убожеству. На плечи залезть не рвался, там слишком много поклажи, соображал, что человеку тяжело, да и самому неудобно будет.

Наконец кот принял решение использовать последний вариант. Обогнав Карата, он ловко запрыгнул на ящик, который сейчас тащили Шуст и Чак. Совершив это деяние, Гранд расселся с таким видом, будто это его законное место и всякие попытки оспорить данный факт совершенно неуместны.

– Брысь! Пес обнаглевший! – возмутился Шуст, оскорбив «пассажира» самым обидным для кота словом.

– Не ругай Гранда! – потребовала шагающая впереди, за Бабником, Диана.

– Может, мне эту лохматую наглость еще и похвалить? Ди, я этот ящик еле пру, а теперь что, еще и кота тащить?!

– Это всего лишь кот, он не тяжелый.

– Не тяжелый?! Тринадцать с половиной кило было, когда последний раз его взвешивал. Да он жрет больше меня, он с коня скоро станет, а глаза такие делает, будто еды сроду не видел. Эй! Ты! Как там тебя!.. Гулливер! Долго нам еще за грузчиков пахать?!

– Недолго.

– Ты это полчаса назад говорил, когда за спиной зеленело. А теперь везде все черное, конца-краю этому не видно. Так долго еще?

– Я же сказал – недолго. Что тебе непонятно?

– Мне все непонятно. Какого хрена мы вообще тащим этот гроб? Он меня уже до печенок достал. Давай ты подменишь меня минут на пятнадцать, может, потом нормально отвечать начнешь.

– Я и так нормально отвечаю. Идти осталось недолго, это все, что тебе надо знать.

– Это мне решать, что надо знать, а что не надо.

– Нет, ты плохо сечешь эту тему. В общем, тебе все детали знать необязательно. Не помогут тебе лишние знания. Просто смирись, что идти осталось немного. Тут я самый умный, а умный не попрется в черноту с таким грузом, если впереди длинная дорога. Ищи в этом приятные моменты. Я вот, например, даже не смотрю на черноту. Я смотрю вперед, на попку милой девочки. Мне нравится, как эта прелесть двигается: туда-сюда, туда-сюда…

– Вырви свои глаза и выбрось. Тогда есть вариант, что тебе не придется по утрам приносить Диане тапки.

– Не могу ничего с собой поделать. Такой уж я человек, не могу удержаться, чтобы не смотреть на некоторые части женских организмов.

– Слышь, ты, человек, как считаешь, сколько времени понадобится Юпитеру, чтобы нас догнать? Может, ты не в курсе, элита черноту не любит, но бегать по ней сможет спокойно, если припрет.

– В курсе. Не переживай, элитник нас не догонит. Надо просто шагать в таком темпе, без остановок и нытья. Соберись с силами, осталось недолго.

– Да тут все одинаковое, сплошная черная степь. Ни одного ориентира, ты не можешь знать, долго нам еще идти или нет.

– Шуст, ты когда-нибудь видел, чтобы половому члену дали Нобелевскую премию?

– Вопрос, так понимаю, с тупым подвохом?

– Ты о том, что умного от меня не дождешься?

– Ага, ум и ты, это, как дерьмо и небо. Ладно, допустим, не видел.

– А знаешь, почему ты этого не видел?

– Да потому, что правила Нобелевского комитета такое не разрешают. Хотя я бы не отказался посмотреть на такой номер.

– Странно, что это ты понимаешь, а вот с ориентирами косячишь. Я вот ориентиры вижу, потому что думаю головой. У тех, кто головой думает, шанс получить Нобелевскую премию есть. У меня этот шанс повыше, чем у многих, и это при том, что в основном я думаю о бабах. А у тебя без шансов.

– Огорчить хочешь? Как же ты себя любишь. И да, если уж поднимать тему половых членов, то у тебя прозвище Бабник, а бабники как раз и думают этим самым, а не головой. Ну какие тут ориентиры? Вверх да вверх шагаем, все ровное, будто катком раскатанное.

– Видишь вон там холмик.

– Где?

– Да вон, справа и впереди. Метров двести до него.

– Нет там никаких холмиков.

– Бугорок. На кротовую кучу похожий.

– У них бугорки аккуратные, а этот сильно длинный. Ты о нем?

– Да, о нем. Это хороший ориентир.

– Да тут таких бугров по три сотни на гектар.

– И снова ошибаешься, ведь этот холмик особенный.

– Чем таким он особенный?

– Еще полтора месяца назад он был человеком. Звали его Носорогом, потому что в любой непонятной ситуации он всегда пер напролом. Здоровый мужик, под пару метров ростом и в плечах, как я по высоте. Вон сколько от него черной трухи осталось, прекрасный ориентир получился.

– Не люблю я такое. Не по-людски смерть на черноте выглядит. Как это с ним случилось?

– Я его убил.

– За что?

– Он думал не головой, а сам догадайся чем. То есть никак не мог получить Нобелевскую премию.

– За такое не валят.

– Верно. Не валят. А вот за то, что много болтают, завалить могут. Носорог много болтал…

* * *

Что бы кто там ни говорил про завышенную силу бывалых иммунных, но Карата к таковым можно отнести только по количеству пережитых приключений, а не по стажу пребывания в Стиксе. Поэтому сейчас ему приходилось очень несладко. Спасибо Диане, забрала автомат и маленько патронов. Но крупнокалиберную снайперку приходилось тащить на себе плюс прочее барахло. А сейчас вновь взялся за осточертевший ящик. Тот сам по себе неподъемный, а теперь к нему еще и обнаглевший кот прибавился.

Да ладно Гранд, сейчас даже ничтожная по весу бомба, притаившаяся под кевларом, казалась той самой соломинкой, которая вот-вот сломает спину.

Пот заливал глаза, плюс невыносимо чесался нос. А руки, как назло, заняты. Даже одну высвободить нельзя, оставшаяся не удержит вес ящика, тот рухнет, подняв облако черной пыли, после чего его придется поднимать заново, растрачивая лишние силы и чихая.

Поморгав, Карат бросил взгляд вперед. Подъем заканчивается, или ему это кажется, как случалось уже не раз. Узнает это минуты через две-три, не раньше, ведь до места, где рельеф переламывается, осталось метров сто.

Сколько они уже так шагают? Пять километров? Семь? Приблизительно так.

Для черноты – приличное расстояние, даже если двигаться налегке.

Еще немного, и Карат устроит мятеж. Если ящик нельзя бросать, надо хотя бы добиться его облегчения. Ну зачем тащить сам ящик и накрученный на него кевлар, если можно оставить лишь содержимое?

Что бы там ни лежало, весит оно явно не восемьдесят девять кэгэ. Ящик сколочен из крепких досок, плюс кевлара на него не пожалели. Если все лишнее убрать, возможно, намного легче нести станет.

О! А ведь глаза, несмотря на проблему с заливающим их трудовым потом, не подвели. И правда, рельеф сменяется, отряд наконец достиг высшей точки подъема. Дальше начинался спуск, лишенный высокой растительности и прочих мешающих обзору объектов. Поэтому взгляд полетел далеко вперед, на много самых невероятных километров.

Карат едва челюсть не отвесил. Там, впереди, за коротким крутоватым спуском начиналась вода. Безбрежное водное пространство, местами густо поросшее камышом, местами расступающееся вокруг мелких и крупных островов, местами усеянное чем-то непонятным, такие подробности не рассмотреть на большом расстоянии.

Царство воды до самого горизонта.

Действительно, безбрежное.

Бабник, продолжая вести отряд с прежней скоростью, невозмутимо бросил короткое слово:

– Дон.

## Глава 19

Про Бабника можно много чего нехорошего сказать. И мутный он, как равнинная река в паводок, и пошловатый, и много о себе возомнил, и любит других напрягать по полной, не утруждая при этом себя любимого. Но нельзя не признать, что даже в ситуациях, попахивающих абсурдом, коротышка действует продуманно, а не наобум. Поэтому Карату, человеку во многое непосвященному, приходится мириться с его чудачествами, включая необъяснимо жадное отношение к ящику с неведомым содержимым.

Ну ни на грош не верилось, что многоопытную Сабину и ее людей остановит банальная бомба. Да они только что далеко не самый последний стаб чуть ли не с ходу взяли, скрытно пройдя через периметр и обрушившись без предварительной подготовки на стены и то, что за ними скрывалось. То есть крупными силами прокрались через местность, напичканную проволочными заграждениями, ловушками, минами, различными датчиками, где каждый метр отслеживается камерами и живыми наблюдателями.

И никто ничего не заметил, пока не хлынула кровь.

Даже от Гранда толку оказалось больше, чем от всех этих защитно-контрольных сооружений и мероприятий.

Вот так и к лакомому ящику подберутся, до последнего себя ничем не выдав. А уж насчет Юпитера и думать смешно. Да, было дело, Карат действительно нашел с ним общий язык, но с высоты миновавших времен тот случай кажется ему неправдоподобным. Что-то он тогда недопонял, слишком много о себе возомнил. Невозможно настолько запросто разобраться с элитой, как бы долго она ни прожила среди людей.

Чертовщина какая-то…

Можно ли рассчитывать на повторение подобной чертовщины? Карат считал, что нельзя.

Вот и теперь нельзя отрицать то, что шел Бабник не наобум, перед ним и впрямь стояла разумная цель. Спустившись к воде, он для начала приказал Чаку немного поплавать. Тот, раздевшись, сиганул с невысокой черной бровки, доплыл до ближайших зарослей камыша, потрещал там стеблями, после чего выбрался не с пустыми руками, а с большой лодкой, которую тянул за петлю на якорном канате.

По скопившейся на днище дождевой воде Карат вычислил, что лодку там спрятали не слишком давно. Возможно, Бабник и в самом деле заглядывал сюда сорок дней назад, а та черная кучка на мертвом кластере действительно в недалеком прошлом была человеком, с которым он что-то не поделил.

Приказав Чаку сесть на весла, коротышка предупредил:

– Старайтесь даже дышать потише. Это хреновые места и хреновый маршрут. Переправа – всегда без гарантий, но тут гарантий еще меньше, чем на других маршрутах.

– Тогда какого черта нас понесло именно сюда? – спросил Шуст.

– Это ближайшая тропа. Или тебе хочется побродить подольше с элитой и Сабиной на хвосте?

Карату не раз приходилось пользоваться водными путями, и этот случай не выбивался за рамки того, что уже доводилось повидать. Даже то, что приличных открытых пространств здесь не увидел, не добавляло новизны. Проходил он уже всякие по дремучести камышовые заросли с лабиринтами мелких проток, оценил их относительную безопасность. Тут и снайперу негде тебя подстеречь, и тварь не прыгнет с берега, потому что берегов с сухой землей, как правило, поблизости нет. Неудивительно, что Бабник тоже осознавал всю выгоду подобных ландшафтов, вот и двигались крайне причудливым маршрутом, не показываясь в местах, где лодку могут заметить издали.

Лишь в самом конце пару раз выскочили на относительно протяженные участки, на которых до ближайших камышовых дебрей под сотню метров иногда доходило. Бабник, молчавший всю дорогу и другим не позволявший болтать, даже снизошел до нарушения обета молчания. Сказал, что надо до темноты успеть добраться до критически важного места. Во мраке, мол, передвигаться на лодке – слишком опасно.

Что за место – он не пояснил. И чем опасна темнота – тоже.

Но насчет последнего у Карата имелось предположение. Известно, что Дон – что-то вроде широченного шоссе для внешников. И шоссе это накатали добротно. По многочисленным переплетениям русел корабли способны забираться далеко на запад. Если здесь повсеместно применяются тепловизоры, ночь и правда – самое демаскирующее время суток. Температура падает, тепловые аномалии становятся более контрастными. Для живого наблюдателя, возможно, разница незаметна, а вот для автоматизированных систем наблюдения каждая доля градуса – подарок. Снижение частоты ложных срабатываний и пропущенных целей может существенно затруднить жизнь пробирающихся через реку иммунных.

* * *

Место, куда так настойчиво стремился попасть Бабник, оказалось почти точной копией того, в котором базировался отряд, в ожидании полного восстановления ноги Шуста. Немалого размера открытое пространство, окруженное камышовыми зарослями. Почти посередине, на мелководье, засела не баржа, а приличное судно. Карат в них не разбирался, но сразу понял, что трюм у него не из мелких.

Потому что лодка направилась прямиком в него.

Нет, корабль не был предназначен для приема десанта с воды. Самый обычный сухогруз, или что-то в этом роде. Неизвестно, как его угораздило оказаться на мели, но, похоже, без катастрофы тут не обошлось. Корпус надломило, заставив нос приподняться, часть бортовой обшивки бесследно исчезла, край громадной пробоины находился ниже уровня воды, заходящее солнце подсвечивало наполовину затопленный трюм.

Вот в эту пробоину Чак и направил лодку. Размеры прохода невелики, но со сложенными веслами прошли спокойно. А там, пользуясь одним из них как шестом, здоровяк причалил к ржавой переборке, пришвартовавшись к спускавшейся с верхней палубы лестнице.

– Проверь верхнюю палубу, но не высовывайся, из иллюминаторов посмотри, – приказал Бабник и объяснил порядок дальнейших действий: – В темноте на открытых местах даже не думайте показываться. Если не повезет, нас и в надстройке могут засечь, так что нарываться не надо. Вон, мостки трюмные, видите? По стенке наверху тянутся. Вот там можно даже плясать, если босиком или в мягких тапках. И если приспичит громко поговорить, это можно, а вот кричать и песни горланить не советую. Считайте, что попали в пещеру циклопа. Циклоп пока не знает, что у него гости, да и не приглашал он нас, так что ведите себя так, будто вас здесь нет.

Забравшись на мостик по лестнице столь ржавой, что пользоваться такой страшновато, Карат понял, что это место давненько и плотно используется Бабником. Слишком много всяких полезных вещей натаскано и кое-какое обустройство имеется. Тут тебе и матрасы надувные; и пластиковые ящики вместо стульев вокруг самодельного столика; и портативная газовая печка с увесистым баллоном; и даже гамак подвесить ухитрились. Ну и по мелочам заметно, что здесь люди не один день обживались.

Бабник, плюхнувшись на один из ящиков, спросил:

– Девочка, ты не хочешь побыть хозяйкой?

– В смысле? – не поняла Диана.

– Вон печка, вон ящик с тушенкой. Если разогреешь, будем признательны. Нам всем порубать не помешает. Придется до рассвета тут торчать, так, может, в картишки перекинемся, чтобы время убить?

– А не лучше ли поспать?.. – задумчиво предложил Карат, пристраиваясь на ящике.

– Можно и поспать, если нервы позволят. Я вот ни разу здесь не уснул.

– Почему?

– Это место мы называем Сеткой.

– Какие-то браконьерские дела, что ли?

– Да ну, брось дураком прикидываться, ты же не тупой парень, какое тут может быть браконьерство. Так говорят, потому что здесь по сетке с квадратами около двух километров внешники понаставили мачты высотой с пятиэтажку. На вершине каждой работает блок автоматического отслеживания. Электроника умная, ночью мимо них карась незаметно не проплывет. Мачты стоят с таким расчетом, чтобы создавалось двойное перекрытие. Если вывести из строя одну мачту, слепое пятно не получишь. Как только блок засекает активность, данные сразу поступают операторам. Здесь у них система отлажена четко, реагируют почти мгновенно. Ты и «мама» сказать не успеешь, как повесят тебе над головой беспилотник. А это в плавнях почти верная смерть, даже если до черноты дотянуть успеешь, все равно могут достать. У них все нижнее течение Дона так охвачено. Не сплошная сеть, конечно, а вроде таких вот плотин поперек русла.

– А почему не вдоль? Какой смысл поперек барьеры ставить, если между ними можно переправиться?

– Хороший вопрос. Умный. Я бы на их месте так и сделал, да только не забывай, где мы находимся. Вдоль сплошную линию не сделаешь, только на некоторых участках. Улей тут хитро кластеры поставил, стабы почти всегда вот так группируются, поперек, а не вдоль. Ставить мачты на стандартах, это мачт не напасешься.

– А чего мы в сеть полезли, если можно проскочить между сетями? – очень недовольным голосом поинтересовался Шуст.

– Потому что мне так захотелось. Ну так что, перекинемся в картишки?

– А на что играть? – буркнул Шуст. – На задницу твою, что ли? Так она никому, кроме Чака, неинтересна, вот с ним и перекидывайся.

– Не злись, я ведь к тебе как к приличному человеку отношусь, – беззлобно ответил на хамство Бабник и снизошел до пояснения: – Между сетями таких, как мы, они и караулят. Здесь как бы стенка загона, в который мы сами себя загоняем. Тут контроля много, но сплошь автоматика. Автоматика, это не живые мозги, она тупая, если самому не тупить, обмануть ее почти всегда можно.

– Ты всегда по этим сетям переправляешься? – заинтересовался Карат.

– По-всякому бывает: и между могу, и по ним. По обстановке смотрю. Нельзя раз за разом топтать одну тропу, быстро спалишься.

Склонившись, коротышка попытался погладить проходившего мимо кота. Но тот, злобно шикнув, ускакал к Диане, где остановился, хищно выгнув спину и нехорошо косясь на Бабника.

Тот покачал головой:

– Ишь ты, грозный какой.

– Гранд не любит, когда его гладят, – сказала Диана.

– Да ты же прямо сейчас его гладишь.

– Мне можно.

– А чем я ему не нравлюсь?

– Да ты всем не нравишься, – встрял Шуст.

– У тебя претензии, да? Я даже догадываюсь какие. Шуст, ты не мне их предъявляй, а тем, кто тебя ко мне послал. Мне приказали везти вас и ящик по одному маршруту. Я честно делал то, что сказали, вез и вас, и ящик, пока не нарвался. Сейчас я без приказа работаю, сейчас я просто пытаюсь выкарабкаться. И вас вытащить заодно. Чего скривился? Не веришь? А ты головой попробуй подумать, вдруг получится. Мне вас убивать никакого смысла нет, от вас живых польза может быть, а от мертвых ее не дождешься. Я вам сейчас лучший друг, получается. Уж извиняй за банальность, но мы все в одной лодке.

– Шуст, хватит уже выступать, – попросил Карат. – Бабник прав, он делал то, что должен был делать. Какие к нему претензии? Он не наш человек и ничем нам не обязан. Тут целиком наш косяк, надо было не связываться с сектой. Подстава получилась. Да, они вряд ли хотели так подставлять. Но почему именно нас подвязали?.. Вот это я так и не понял… Ладно… что имеем, то имеем.

– В Улье всегда так, – кивнул Бабник. – Задумаешь одно, а получается другое.

– А как мы утром пройдем мимо мачт?

– Есть у меня фирменный способ, но он только у меня работает.

– Дай догадаюсь: какое-то хитрое умение развито?

Бабник покачал головой:

– Вот я прямо сейчас возьму и все свои секретные дела сдам. В принципе, можно уже и сдать, конечно, но это не деловой подход.

– Ты о чем сейчас?

– Да так… о жизни… Конкретнее спрашивай, если хочешь, чтобы тебя поняли.

– Ты сказал, что уже можно секреты сдать. Секреты так просто не сдают.

– Сусаниным мне больше здесь не поработать. Валить надо из этих мест. И валить как можно дальше. А потом никогда не возвращаться.

– Почему? Из-за Сабины?

– А из-за кого же еще? Сабина – это монстр. За ней века накопленного опыта и десятки, если не сотни развитых умений. Она как бессмертный динозавр, я не верю, что ее обнулит эта хитроумная ребятня. Видал, как старуха их сделала? Легко порвала шаблоны, сломала планы, и пришлось нам драпать, как зайцы не драпают. За Сабиной опыт веков, ее даже нолды поймать не могут, а уж возможности у них о-го-го. Но все попытки провалились. Эта бабка нас всех переживет, вот увидишь. А если я останусь на северном берегу, меня она переживет в первую очередь. Я для нее ничто, пылинка на каблуке, но порядок у старухи строгий. Всякий, кто хоть как-то ее задел, должен заплатить. А плата у нее, сам догадываешься, какая.

– Ты говорил, что и на южном берегу она тебя достанет.

– Я же не говорю, что прямо на берегу устроюсь. На берегах здесь никто не живет, что на южном, что на северном. Видал, сколько нам до воды проехать пришлось?

– Это понятно. Я, в общем, о том, что ты мог бы осесть там, на стабе, вроде Донского.

– Там все не так, как здесь. Там Придонье – сплошной фронтир. Муры на особом положении, много их там расплодилось. Какие-то шайки при них или вообще непонятно кто. Есть даже что-то вроде государства муров, ты представляешь такое?

– В смысле, крупная банда?

– Это уже не банда, это уже, блин, целая империя. Местного уровня, конечно, но масштабы впечатляют. С ними местным даже дипломатию приходится вести. Можешь вообразить у нас, на севере, посольство к мурам? А там такое случается. У них и внешники оригинальные, местами умудрились мирно договориться. Гонят ништяки всякие, а им местные своих штрафников и желающих быстро и мучительно заработать временно сдают. Вроде мясных ферм, только попадаешь на них не навсегда.

– Там что, стронгов нет?

– Как это нет? Полно. Но они не совсем на голову отбитые, знают свое место, не трепыхаются против течения. Ну что там, девочка, мы пищу вкушать сегодня будем или только твоему животному ужин полагается?

Диана как раз кормила кота и, не отрываясь от этого занятия, ответила:

– Тушенка подогрета, можете есть.

– Я уже говорил, что у тебя красивые глаза?

– А я уже говорила тебе про тапки?

– Что я такое плохое спросил?

– Мне это все говорят. Достали уже…

– Да? Не удивлен. Ладно, не дуйся, за такие прекрасные глазки можно и порадовать чуток. Там живчик возьми из синего ящика. Это особый живчик, на коньяке коллекционном, с добавкой экстрактов всяких душистых травок. На вкус почти как божественная амброзия. Очень полезно перед едой накатить или перед сном. А у нас сейчас и то, и другое намечается. Давай-давай, доставай, не стесняйся. Пока все не накатите, с места не сойдем. Примета такая: если фирменный живчик тело приняло хорошо, нормально переправа пройдет. А приметам в Улье верить надо.

Карат вернулся к уже устаревшей теме:

– А зачем нолды именно за Сабиной охотились? Чем она им насолила?

– Солят, Карат, всякую еду солью разного помола, – ухмыльнулся Бабник. – Ничем она не солила. Ну или не больше других. Но ты же знаешь, что эта старуха в Улье одна из самых древних. А может, и самая, никто ведь точно не знает, сколько лет она нашему брату кровь портит. А внешникам чем старше иммунный, тем он желаннее. Кто знает, что за хрень они из нее получат? Может, эликсир вечной молодости или капли, от которых пенис за неделю вдвое увеличивается. Фармакология у внешников сложная, никому не понятная, но в этом они все одинаковые, абсолютно всем группировкам подавай старожилов. А она всем старожилам старожилка. В общем, ты понял, валить мне отсюда надо. Срочно валить.

– Тебе, значит, надо, а нам нет? – недовольно протянул Шуст.

– У вас свои головы на плечах, вот сами и думайте.

– А я вот думаю, что за сто лет не удастся добраться до мест, где жить можно спокойно. Нет таких мест здесь. И не может быть.

– Ты прав. Но все познается в сравнении. Место, где мы сейчас сидим, это добела раскаленная сковородка. Надеюсь, мне не придется сто лет шагать, чтобы найти сковородку чуток прохладнее. Не добела, а так… докрасна. Ладно, мы так и будем ни о чем трепаться или все-таки порубаем маленько? Ну где там твоя тушенка, девочка с красивыми глазами.

* * *

После незамысловатой, зато сытной кормежки Карата неудержимо потянуло в сон. Ничего удивительного в этом нет, ведь прошлой ночью глаза сомкнуть не получилось, а затем пришлось пережить насыщенный событиями день. Одно лишь путешествие по мертвым кластерам способно вымотать за час так, как за четыре часа разгрузки вручную чугунных ванн не вымотаешься.

Но, развалившись на одном из матрасов, он почему-то не позволял себе отключиться. А все потому, что ощущения гадкие, на таких не расслабишься. Дурное предчувствие одолевало. И в голове крутилась мысль странная. Что-то важное он где-то упустил.

До такой степени важное, что от этого зависит сама жизнь.

Что же это? Может, надо было вытянуть из Бабника всю правду про содержимое ящика? Нет, это, конечно, интересно, но, скорее всего, не настолько критично.

Карат явно упустил что-то другое…

Но что?

Шуст, лежа чуть дальше по мостику, уже начал посапывать, Диана тоже притихла. Лишь Бабник так и сидел на своем ящике, раскладывая пасьянс за пасьянсом. Не нашел партнеров для игры, вот и приходится в одиночестве выкручиваться.

Ан нет, он уже другое занятие себе нашел. Налил в жестянку и правда недурственного на вкус «коронного» живчика, поставил перед Грандом и с интересом следил за реакцией кота. А тот, вместо того чтобы попробовать, брезгливо воротил нос.

Но коротышка не сдавался. Плеснул в другую жестянку самого обычного живчика из фляги, которую носил на поясе. Гранд с интересом принюхался, поразмыслил немного и начал лакать с таким видом, будто делает великое одолжение.

– Тот случай, когда котяра поумнее хозяина, – насмешливо-одобрительно пробормотал Бабник.

И тут сонный мозг Карата наконец осенило.

Он понял, что именно его напрягало.

Дернулся, вскакивая и одновременно потянувшись к разгрузке за куском заточенной арматуры. Но увы, все это удалось проделать лишь в мыслях. А в реальности Карат только слегка затрясся, будто в ознобе.

Ни ноги, ни руки не слушались. Он их ощущал прекрасно, ничего дурного не замечал за конечностями, однако они категорически не желали шевелиться.

Бабник, отведя взгляд от кота, уставился на Карата с донельзя довольным видом и, подмигнув, насмешливо спросил:

– Что, дружище? Не спится? Не беспокойся, сейчас уснешь. Сейчас ты так уснешь, как никогда в жизни не спал.

Карат было попытался ответить что-то крайне нехорошее, да только где там, ведь челюсть тоже объявила забастовку.

Так же, как язык.

Перед глазами расплылась картинка: довольно ухмыляющаяся рожа Бабника размазалась в такую же уродливую кляксу, как его гнилая душонка.

И Карат понял: хоть в чем-то бородатый уродец не соврал.

Хочет он того или нет, но сейчас придется выспаться так, как никогда в жизни спать не доводилось.

## Глава 20

Никто не знает, что ощущает человек в тот миг, когда, полностью потеряв свою личность, становится кровожадной тварью.

В первый миг Карату показалось, что именно такое с ним и произошло. Что он умер и воскрес не знающим пощады чудовищем и что прямо сейчас теряет последние признаки человечности. В голове нет ничего, кроме всепоглощающей злобы, перед глазами могильный мрак, в теле ноют все до единой косточки и мышцы, но при этом кажется, будто силы прибавилось в разы.

Руки и ноги слушались, но радоваться по этому поводу преждевременно. Подергавшись, Карат убедился, что он профессионально скован чем-то вроде кандалов, судя по звону – металлических. Ноги свободны, но поясницу будто в колодки заковали.

Ни согнуться, ни разогнуться, ни подробности разглядеть не получалось, потому как вокруг царил могильный мрак. Но понятно, что никакая это не могила. В могиле должно попахивать землей, а не металлом и машинным маслом. К тому же спина ощущала вибрацию поверхности, на которую опиралась. Очень вероятно, что где-то рядом работают мощные двигатели. На грузовик совершенно не похоже, ощущения совсем не такие.

Если не грузовик, тогда что?

Вспомнив последние события, Карат предположил, что находится в трюмном помещении корабля. И это действующее судно, а не давно брошенная ржавая посудина.

Во мраке послышался звон, после чего невнятно выругались знакомым голосом.

– Шуст, это ты?

– О! Карат, ты тоже здесь?

– Здесь – это где?

– Да откуда я знаю! Заснул, а проснулся уже тут. Бабник с Чаком, сволочи, напоили какой-то отравой. Намертво вырубило.

– Чак тут ни разу не при делах, – прогудели в темноте.

– Толстый, так ты тоже здесь?! – удивился Шуст. – Тогда кто нас всех траванул?!

– Так Бабник и отравил, ты же сам сказал.

– Бабник? Но ты же с ним вроде бы кореша.

– Так и вы с ним вместе одно дело делали, и что с того? Я вас ничем не травил. Я как выпил того живчика, так сразу и поплыл.

– Да, это Бабника работа, – подтвердил Карат. – Его живчик с отравой. Я по ходу последний отключился. Он мне успел пару ласковых сказать на эту тему.

– Вот сучара! – возмутился Шуст. – Не, ну я знал, что он мутный. Все знали. Но чтобы вот так… Где мы, вообще?

– Речной эсминец проекта «А-четыре», выпускается только под Улей, на Земле такие даром никому не нужны, – ответил Чак.

– Внешники? – уточнил Карат.

– Они самые. Одна группировка их поставляет. Себя обеспечивает и другим продает. Популярная техника.

– А ты откуда знаешь, что это именно речной эсминец? Да еще и цифру проекта назвал? – с подозрением уточнил Шуст.

– Я в таком трюме однажды неплохо посидел. Тут система вроде шведской стенки. Можно много людей рассадить. Обручи, кандалы, все продумано. И вибрация знакомая, как бы сериями идет. Это у них такой режим хода. Не всегда так трясется, но часто. Может, на мелководье или еще где-то такое возникает, точно не знаю, но ощущения незабываемые.

– Бабник, тварь, сдал! – прошипел Шуст. – Как так?!

Карата сейчас меньше всего интересовали детали случившегося предательства, поэтому спросил о другом:

– Чак, а как ты жив остался? Ну, как выбрался из такого трюма?

– Новичком был, а новички внешникам не в тему. Сдали мурам, на ферму, на ускоренную разборку. Оттуда не так-то просто ноги унести, но подвернулся вариант, все получилось.

– А зачем Бабнику было нас сдавать? Какая ему выгода с нескольких иммунных?

– Сам ведь слышал, как он плакался, что Сабина житья ему не даст. Мол, в дальние края перебираться надо. Не знаю, что у него за дела с внешними, но он явно не первый раз такое проворачивает. Все отработано, живчик с дурью уже там нас ждал, наготове. Ох и хреново мне, голова вот-вот треснет…

– Аналогично. Чак, но если бы он всех, кто переправляется, сдавал, об этом бы люди узнали быстро. Да и ты знать должен.

– Зачем всех? Можно сдавать одну из трех партий или четырех. А остальные группы, с дозволения внешников, проводить без проблем. Вот так и получил репутацию хорошего проводника.

– С чего это внешним разрешать ему народ туда-сюда водить? – спросил Шуст.

– Я не знаю. Разные варианты могут быть. Допустим, сдавал только группы со старыми иммунными. Для внешних это – самый кайф. А народу говорить можно, что провел группу до берега. А там уже мало ли куда они могли пропасть, ведь в Улье нарваться на проблемы – запросто. Во мы попали… по полной попали… Ему так и так из этих краев уходить, вот и сдал.

– Все равно не пойму, как он это в одно рыло проворачивал, – заявил Шуст. – Ты должен был что-то знать или хотя бы подозревать.

– Я у них в команде новый. Может, Шахтер со Снежком что-то знали. До них еще Седьмой был, может, тоже что-то знал. А мне никто ничего не рассказывал. Много народу на такое дело и не надо, нас он в одиночку сдал и вряд ли жилы при этом надорвал.

– А где Диана? – спросил Карат. – И Гранда нет.

– Если они здесь, то спят, – неубедительно предположил Шуст.

– Кот эту гадость не пил, я видел.

– Тогда не знаю, что и думать. Кот внешникам и даром не нужен, может, он там и остался, на том ржавом корыте? Если так, Гранд не пропадет, там на одних птицах прокормиться можно.

– Чак, ты даже проект этого корабля знаешь? – уточнил Карат. – Откуда?

– Ну да, трепались ребята на ферме. Этих лоханок тут несколько ходят. Говорю же – популярная модель.

– Как эти лоханки устроены? Вспомни, пожалуйста, все, что сможешь.

– Да я все знать не могу.

– Ты не на экзамене, говори то, что знаешь. Это может всем пригодиться, в том числе и тебе.

– Да я понимаю. Ну, во-первых, это никакой не эсминец. И даже не фрегат. Лоханка, специально для Улья сделанная. Длиной метров под семьдесят пять. Может, чуть больше, но точно не сто. Трюм разделен на несколько отсеков. Скорее всего, мы в носовом или рядом с ним, потому что кормовые герметичные. Там располагаются обитаемые отсеки с повышенным бронированием. Даже если корабль стоит на якоре, постоянно работает дизель вспомогательной силовой установки, крутит генератор и насос, создавая в изолированных отсеках избыточное давление. Если пробоина возникнет, воздух пойдет наружу, а не внутрь, и те, кто без респираторов там сидит, не заразятся. Сами кораблики низкие, на верхней палубе, по центру, идет длинная надстройка. В ней рубка, она негерметичная, над ней антенны, четыре пулеметные спарки и одна куцая пушечка, она назад смотрит. Пулеметы там зверские, с блоками вращающихся стволов, и калибр хороший. Выстрелов по пятьдесят в секунду дают, если не больше. Для серьезных случаев на каждом по четыре контейнера с управляемыми ракетами. Могут лупить по наземным целям, могут по воздуху, управляются дистанционно. На носу башня с еще одной спаркой, но не пулеметов, а приличных пушек – сорок семь миллиметров. Стреляет бодро, выстрелов десять-двенадцать в секунду выдает. Вроде управляется вручную, но, возможно, и дистанционно, точно не знаю. Поворачивается она очень бодро, бьет метко, из такой элиту отстреливать – милое дело. На корме два блока для неуправляемых ракет. В каждом тридцать пять труб. Одним залпом лес деревьев скосят, и пеньков не останется. Есть еще какие-то трубы непонятные вдоль бортов. Кто-то говорит, что в них управляемые ракеты, кто-то считает, что из них дымовые завесы ставят, а кто-то всякую хрень рассказывает. В общем, таких труб по шесть с каждого борта, на вид они серьезными не кажутся.

– Хорошо описал. Разбираешься в кораблях?

– Не очень. От разбирающихся ребят нахватался.

– А сколько здесь народа?

– Команда на этой шаланде за сто человек. Может, даже сто пятьдесят наберется. Плюс для десанта места найдутся. Часть экипажа не вояки ни разу, это техники и биологи, занимаются обеспечением биологической защиты, исследованием и прочими далекими от войны делами. Но, если что, они тоже могут взяться за оружие. Еще один парень на ферме рассказывал, что…

Где-то рядом отрывисто лязгнул металл, мрак пронзил широкий луч искусственного света, вырвавшегося из раскрывшейся двери. В тот же миг щелкнуло, после чего засияло так, что пришлось зажмуриться. Оказывается, ламп в помещении предостаточно, просто их до сего момента не включали.

Ну да и правильно. Незачем переводить электричество на мясо, пребывающее в ожидании разделки.

Поморгав, Карат первым делом разглядел ухмыляющуюся бородатую физиономию. Ненавистную физиономию. Вторым делом узрел Гранда, которого Бабник держал в руках, небрежно поглаживая. А дальше осталось оценить взглядом последнего вошедшего: мужчину крепкого телосложения в темно-синем комбинезоне, полностью скрывавшем тело, включая ладони и голову. Но лицо прекрасно просматривалось, для этого предусмотрели прозрачный материал, не ограничивающий видимость.

Живого внешника Карат до сих пор созерцал лишь однажды. Но тогда он выглядел куда плачевнее: без защитной маски, избитый, в состоянии жесточайшего стресса, что неудивительно для человека, находящегося в ожидании превращения в урчащую тварь.

Этот упакован по полной. Боится за себя, не стал одной только маской или противогазом ограничиваться. И рожа донельзя самодовольная, ощущает себя хозяином жизни.

Учитывая боевые возможности корабля, правильно делает, что ощущает.

– Доброе утро, мужики, – насмешливо произнес Бабник.

– Мужики тебя по ночам согревают, дерьма ты мешок, – невежливо ответил Чак.

– Ты чего это? – притворно обиделся коротышка. – Мы разве больше не друзья? И вообще, ты ведь на меня работаешь. Нехорошо так о кормильце отзываться.

– Дай ручку, я заявление на увольнение напишу.

– Обойдемся без формальностей, – ответил на это Бабник и указал на Шуста: – Вот этот побольше года здесь, и говорливый тоже, а этот, – палец направился в сторону Карата. – Зеленый еще, до года не дотягивает. В левой клетке еще девочка, но она даже мельче, ничего серьезного.

Внешник кивнул и приглушенно прокомментировал:

– Не высший сорт, но применение и таким найдется. Разделка сейчас наполовину простаивает, мертвый сезон, сойдут и не такие.

– Я так и сказал, что мясо не огонь, но и не отстой. Сгодится. И это… К девочке заглянуть можно? Ну, вы понимаете. Чего добру пропадать.

Внешник поморщился:

– В принципе, у нас строгие правила содержания. Такое не предусмотрено.

– С нее не убудет. Пусть хоть чуток порадуется перед разделкой.

– Ладно, это твое дело, я не стану возражать. Кто из этих видел Сабину?

– Этот и вот этот были в Кумарнике, когда старуха стаб разносила.

– Что же такое они там натворили, что посылку доверили именно им?

– Да я без понятия. И они тоже. Я ведь по-всякому втирался, и так и эдак. Не знают они, каким боком их пристегнули к теме. Похоже, втемную сыграли. Может, организация перемудрила. У них накладки часто случаются. Карат, постарайся вспомнить, чем ты можешь быть интересным Сабине?

– Не вижу смысла что-то вспоминать, – равнодушно ответил тот.

Хотя внутри равнодушия и в помине не было. Он лихорадочно прикидывал самые разные варианты, считал и пересчитывал, пытаясь нащупать кончик нити, способной вытащить его из западни.

– Ты уверен, что смысла нет? Я ни разу не уверен. Вот, допустим, не знаю я, что у тебя с девочкой, но очевидно, что для тебя она не чужой человек. Наивная, глаза добрые, умница. А я ведь Бабником не просто так прозван, мне без бабы даже сутки тяжело продержаться. А тут такой вариант сладкий, и всего-то в нескольких шагах поджидает. Истомилась уже вся небось, а мне как раз помоложе нравятся. Кризис, мать его, среднего возраста. Видишь, как все совпадает удачно? Я ведь могу к ней сходить, а могу и передумать. От тебя, возможно, зависит, что именно я решу.

– Скажу я что-то или нет, ты все равно поступишь по-своему…

– Ты точно знать не можешь. Карат, у тебя только один шанс сейчас остался. И этот шанс откликается на прозвище Бабник. Второго шанса нет, там для тебя голый мрак. Сам ты под разделку пойдешь. Нет, не на ферму, а на жесткую разделку, ускоренную. Дружок твой следом. И подружка тоже, после того как я с ней напряжение сниму. Плыть нам долго, я не один раз его снять успею, вдумчиво и разными способами, не всегда приятными для дам. И да, кота твоего я себе заберу. Первый раз такого интересного вижу, только слышал про умных зверюг. Понимаешь? Получается, ты на фарш, а я все ништяки собираю. Хочешь такой вариант, валяй. Хочешь счастья с другим вариантом попытать, тогда придется много говорить. Интересные вещи вспоминать. Все, что касается Сабины, очень интересует. Ну так как? Пообщаемся?

– Я не так много знаю, но да, рассказать могу. Только давай так: ты прямо сейчас отпускаешь Диану. Я должен видеть, что она уходит к северному берегу. Это всего лишь девочка, толку от нее нет. Новенькая иммунная, таких на каждом шагу пачка.

Бабник покачал головой и, обернувшись к молчаливо прислушивающемуся внешнику, сообщил:

– Этот наивный тип решил, что тут рынок. Торгуется, будто узбек за гнилой арбуз. Господин майор, давайте я к нему попозже вернусь, после небольшой моральной накачки.

– Что за накачка?

– Да тут все просто. – Вновь повернувшись к Карату, Бабник покачал головой: – Здесь не торгуются. Ни с кем не торгуются. И с тобой тоже торговли не будет. Ты или сразу делаешь то, что тебе предлагают делать, или не делаешь. Все добровольно. И все больно. Ты даже не представляешь, насколько это больно. Но я попробую показать. Для начала к твоей малышке загляну. Это только на первый заход. Где-то через полчаса вернусь, ведь первый заход на то и первый, нет смысла его затягивать. А ты пока подумай над тем, что именно рассказывать будешь. Или дальше молчать, это твое право. Я мешать не стану, на второй заход пойду. А дальше на третий. А дальше и к тебе заходы начнутся. Уж извини, я строго по женскому полу, так что романтический интим обещать не стану. Но море ощущений гарантирую. Нехороших ощущений.

Бабник развернулся и обратился к внешнику:

– Как видите, с моральной накачкой у меня все просто. Разрешите идти?

– Да, можно. Возьми ключ, он пояс и наручники открывает.

– Доверяете?

– Девочка твоя, но смотреть на такое я не обязан, – с нескрываемой брезгливостью бросил внешник.

– Как скажете.

Сделав шаг в направлении двери, коротышка вновь обернулся, показав донельзя злорадную физиономию:

– И да, Карат. Ты ведь изо всех своих никчемных сил скрывал, что это там за проблемы с умениями у девочки. Скрывал ведь, да? И сейчас свято уверен, что подставил меня по полной. Так ведь? Решил, что под монастырь подвел? Переиграл? Только я не такой тупой, мне первой шутки про тапки хватило, чтобы понять. Да и насмотрелся до этого на нимф, заметил симптомы знакомые. Надеешься, я сейчас, как баран, под нее подставлюсь? Только ты немного не в теме. Чувствуешь, как тебе хреново? Тошнота, башка не варит, а во рту кошачий туалет? Есть такие симптомы? Ну да, есть, без них никак. А все потому, что в живчике моем коронном не только доза хлопьев с барбитуратами замешана, а и металлический коллодий. Не спрашивай, что это такое, я и сам не знаю, химию в школе слишком часто прогуливал. Да и остальное тоже. Посмотри на потолок клетки. Как видишь, он выглядит не совсем обычно. Заметил? А все дело в том, что это что-то вроде сплошного полюса электромагнита. Я эту тему тоже не сильно секу. Вроде как на него подается ток под определенными частотами, частицы коллоида, которые впитались тебе в кровь, как-то с этим делом резонируют. А тут еще и от хлопьев эффект не сошел. Внешние так нашему брату клыки вырывают. Залил отраву, посадил под магнит, и все, клиент становится пушистым. Надолго не хватает, но довезти до следующей клетки или до цеха разделки – запросто. Понимаешь? Пока коллодий трясет тебя под действием электромагнита, умения применять не получится, а под хлопьями ты еще и соображать не сможешь нормально. Так что на свою карманную нимфу зря рассчитываешь. И еще про кота тебе новость скажу. Думаешь, я стану его гладить и кормить отборными кормами? Экий ты наивный парень. Может, и покормлю, да только недолго, потому что сдам его институтским при первой же возможности. Они почему-то такими котами интересуются, а за интерес деньги выплачивать принято. Ты на переработку пойдешь, а меня завезут морем подальше на юг, за пару-другую регионов, где обо мне знать никто не знает и не узнает. Я человек полезный, доказал это делом не раз, внешним меня разделывать, все равно что выпотрошить курицу, несущую бриллиантовые яйца. Таких не режут, таких берегут, вот и меня не оставят старухе на растерзание. Ничего личного, я бы, может, вас не сдал, но расклады выходят такие, что приходится сваливать далеко и быстро. Руки у Сабины не бесконечные, да и пальцев на них маловато. Не найдет и не достанет, если по уму все делать. В новых краях мне внешние помогут пристроиться на первое время, а дальше я снова налажу полезное дело. И для себя полезное, и для них. Устраиваться я везде умею. Получится, что ты перегноем станешь, а я жить буду. И хорошо жить. Ты вот об этом подумай. Как следует подумай. Час тебе даю на тяжкие раздумья. Ну, может, и чуть больше получится, вдруг твоя мелкая лялька интересная окажет…

Гранд, на протяжении всего разговора с мрачным видом сидевший на руках ублюдка, внезапно хищно выгнулся, легко вырвавшись из небрежных объятий коротышки, что при нестандартных габаритах кота – неудивительно. Противно завизжав, серый извернулся и от всей души полоснул Бабника когтистой лапой по лицу, заставив вскрикнуть.

А дальше спрыгнул на пол и в один миг скрылся за дверью.

– Глаз!!! Твою мать!!! Глаз!!! Мой глаз!!! – истошно орал Бабник, зажимая лицо обеими ладонями.

Внешник, прижав что-то у себя на шее, торопливо затараторил:

– Биологическая тревога! Тревога! Носовой отсек, уровень клеток, вырвалось агрессивное животное! Да нет, это просто кот! Да, кот, здоровенный серый кот! Нет, газ пока не запускать! Спокойствие, говорю же, это всего лишь кот! На всякий случай приготовить команду в костюмах. В усиленных костюмах, у него когти длинные, обычный материал может порвать, а на когтях наверняка полно заразы. И изолирующие дыхательные приборы, чтобы с тереном могли работать. Эй! Бабник!

– Мой глаз!!!

– Да прекращай орать, ничего он с твоим глазом не сделал. Всего лишь веко порвал. Сейчас ты пойдешь и выдавишь кота к посту, там с ним разберутся. Я буду идти за тобой, прикрою.

– Да я с него шкуру сдеру!

– Нет. Не надо его трогать, просто гони к посту, там знают, что с ним делать. Я объявил тревогу, если за двадцать минут не справишься, отсек заполнят тиреном.

– Что?! А как же я?! Да вы чего?!!

– Не надо паниковать, перед этим мы выйдем. Нас травить не станут, у меня дыхательный прибор с незамкнутым циклом, с тиреном работать в нем нельзя. Учти, что этих вытащить не успеем, так что ты останешься без награды.

– Что?! Да и хрен с ними, это же обычное мясо. Выходим отсюда и сразу пускайте газ. Я за этих придурков копейки получу, чего их жалеть.

– Основной груз тоже здесь, в носовом отсеке, а переборки там не герметичные, – с непонятным намеком произнес внешник.

– Здесь?! Почему здесь?! Тогда надо срочно найти лохматого ублюдка.

– А я о чем говорю? Ищи.

Парочка наконец вышла, не забыв закрыть за собой двери, но свет не выключили.

Что ж… и на этом спасибо.

Шуст тут же спросил самое важное:

– Чак, этот фашист не гнал про коллоид или что там за хрень?! Похоже на гон.

– Да, есть такая штука. Только она непредсказуемо работает, да и недолго. При первом приеме эффект обычно более-менее, а потом можно или ласты склеить при новых приемах, или почти блокирует умения.

– Черт, но у нас-то это первый в жизни прием. Так ведь, Карат?

– Да я даже впервые слышу про этот коллоид. Чак, а у тебя тоже первый прием?

– Нет, не первый, я ведь в таком трюме уже бывал.

– Тогда извини за прямой вопрос, но нам сейчас очень важно знать: есть у тебя что-то из умений, чтобы помогло выбраться отсюда?

– Нет. А у вас?

– А что толку от наших умений, если их сейчас не активировать?

– Пассивные активировать не надо, они вроде должны работать и так.

– Чак дело говорит, – подтвердил Шуст. – Пространственная воронка работает, не раскрылась она, так что все добро при мне.

– Да толку нам от нее? – Карат скрипнул зубами от бессильного бешенства.

Сейчас эти уроды разберутся с Грандом, а потом…

А потом в конечном итоге они разберутся со всеми.

Ни про кого не забудут.

– Не знаю, есть какой-то толк или нет никакого толку, но я в воронку пистолет запихал. Он и сейчас там лежит.

– Заряженный? – удивился Карат.

– Вот на хрена мне его незаряженным прятать? Я что, по-твоему, ногами вперед родился?!

– А ты можешь его достать так, чтобы он в ладонь к тебе лег? Запястья скованы, но ладони свободны, можно попробовать прицелиться в цепочку, которая к браслету тянется.

– Не, никак не смогу. Могу раскрыть воронку, и он вывалится чуть ли не из моей задницы. Если даже ногами как-то его потом подвигать, до ладони я его ногой никак не подниму, я ведь тебе не гимнаст.

– Если нас далеко повезут, умения могут разблокироваться, – сказал Чак.

– Ну и толку? – мрачно ответил Карат. – Моим умением кандалы не снять. Да с ним только героически помереть можно, я команду такого крейсера один не потяну.

– Если есть вариант помахать кулаками перед смертью, меня подключи. Лучше подохнуть весело, чем тупо под ножом этих коновалов.

– Черт! Черт! Черт! – чуть ли не проорал Шуст. – Да на хрена вы зациклились на этих умениях?! Жили бы и дальше с одним, как нормальные люди живут! Тем более у вас не пустышки, а все в тему! Ты умеешь ускоряться так, что сам себе завидуешь, Диана такая нимфа, что в одну секунду толпу мужиков в ишаков превращает. Только и могут, что мычать радостно, да спермой трусы заливать. Вот зачем вы вообще связались с этой темой? По-тупому пропадаем, а ведь могли как люди жить.

– Может, вы еще подеретесь? – истерично хохотнул Чак.

– Только на твоем вонючем трупе! Все из-за тебя и твоего озабоченного карлика!

– Э! Меня к Бабнику не пристегивать! Говорил ведь, что я не при делах. Что тебе опять неясно? Да я почти такой же, как вы, он ведь тоже обещал меня на другую сторону переправить. Говорил, что отслужу срок и в лучшем виде определит. Откуда я знал, что у него лучший вид – отправить на разделку? Да если бы я знал, придушил бы его по-тихому еще в Донском. Не, я не святой, на меня разное повесить можно, но я не сука и никогда сукой не был. А если кто скажет, что я…

Лязгнул замок, Чак затих, все уставились на дверь. Та открылась, внутрь шагнул все тот же внешник. Передвигаясь неуверенной походкой, он подошел к Карату, присел перед ним, растянул губы в бессмысленной улыбке и, прижавшись лицом к прозрачному пластику, с вожделением произнес:

– Тапки.

## Глава 21

Только тем, что на мозг Карата продолжал влиять ядовитый живчик предателя, можно оправдать тот факт, что он в первые мгновения тупил по-черному.

Для начала задал глупый вопрос:

– Что?

Внешник, чуть отстранившись, поднял руки, затрещал липучками на шее, замотал головой, шумно задрал на макушку лицевую сторону головной части костюма, обнажив ничем не защищенное лицо.

И все с той же безумной улыбкой повторил:

– Тапки.

– Это че за?.. – отвесил челюсть Чак.

– Карат! Не тупи! – чуть ли не взвыл Шуст. – Очнись!

Дернувшись, Карат кивнул:

– Я в норме. Эй, ты! Тебя Диана прислала?!

– Та-а-апки.

– Да он ведь под нимфой пришел, он сейчас членом думает, он хрен что нормальное в таком состоянии ответит, – затараторил Шуст. – Это все равно что тройная доза герыча на спеке, мозги отшибает капитально. Давай его срочно…

– А я всегда членом думаю, и что с того? – перебил Чак. – Ваша Диана под таким же магнитом и с хлопьями в крови, она не могла его заставить вот так мычать, тут что-то не так.

– Наша Дианка и не такое могет! – уверенно заявил на это Шуст и взмолился:

– Карат, Каратище, друг, она же именно к тебе его прислала. Скажи ему простыми словами, что освободить нас надо. Быстро надо, пока они не залили тут на хрен все газом, не дожидаясь, когда этот дятел выберется.

Разума в глазах внешника не наблюдалось, там сейчас с бурным восторгом кипела смесь похоти с обожанием. Он даже не осознает, что начал дышать воздухом Стикса. Челюсть отвисла, изо рта потянулась ниточка слюны. Спекся полностью, очень похоже на то, что случается с иммунным, попавшим под мощный удар сильной нимфы. В шуточках Чака и Шуста присутствует доля истины, потому что кора головного мозга у пораженных переключается исключительно на одну тему. Все прочее ничего не значит, отвлеченно работают лишь участки, отвечающие за критично важные функции организма.

Не похоже, что это слюнявое тело способно что-то понимать, но Карат попытался:

– Освободи меня. Быстро освободи меня. Ну чего вытаращился?! Давай работай!

Не переставая безумно скалиться, внешник шагнул вправо, ухватился за короткую цепочку, ведущую к наручнику, потянул ее с такой дурью, что прорезал латекс перчатки и кожу ладони. Но даже боль не убрала дурную улыбку с открытого лица.

Глядя, как сочится кровь из прорехи, Карат крикнул:

– Ключ! У тебя должен быть ключ! Достань его и открой! Где ключ от кандалов?!

– Ключ… Ключ… Ключ… – забормотал внешник, но при этом даже не попытался шелохнуться.

– Да нет у него ключа, он его Бабнику отдал! – выкрикнул Шуст. – Черт, а сам Бабник где?! На хрена девчонка это тело прислала?! Зачем оно нам без ключа?!

– Может, Бабник отстал? – неуверенно предположил Чак.

Карат, торопливо перебирая в голове самые фантастичные варианты, остановился на том, который не выглядел совсем уж отстойным.

– Шуст!

– Чего?

– Вытаскивай пистолет.

– Так он выпадет, и все. Я же говорил.

– Ну и пускай падает, не стеклянный. Давай быстрее, времени нет с тобой спорить.

– Как скажешь.

Шуст пожал плечами. Возможно, именно это движение являлось триггером запуска умения, наподобие попытки пошевелить ушами у Карата. Как бы там ни было, вывалившийся из ниоткуда пистолет с металлическим грохотом прокатился по полу.

Приятно видеть, что жемчуг не отправился следом. Похоже, воронка работает, словно карман, из которого можно извлекать предметы поодиночке.

– Возьми оружие, – приказал Карат внешнику и, видя, что тот не понимает, прояснил команду: – Справа от тебя на полу лежит пистолет. Подними его.

Радостная марионетка, пусть и с бесящей неторопливостью, но наконец подчинилась.

– Прекрасно, – буркнул Шуст. – Теперь у нас тут псих с пистолетом. Кстати, он на предохранителе.

– Спасибо за информацию, – поблагодарил Карат и обратился к внешнику: – Слева рычажок предохранителя. Опусти его вниз. Так, все правильно. Теперь приставь ствол к тому месту, где цепочка соединяется с кольцом в стене. Выше. Еще выше. Стоп. Теперь надави на спусковой крючок. Только медленно. Очень медленно. Еще медленнее. Не отводи ствол от стыка. Вот так давай. Давай же…

Выстрел в помещении знатно ударил по барабанным перепонкам. Рука дернулась, но и только, – цепочка устояла.

– Еще раз, – скомандовал Карат. – Выше. Чуть выше. Еще выше…

Правая рука обрела свободу лишь после третьего выстрела. Тут же отобрав оружие у внешника, Карат с первой же попытки освободил левую. С поясом вышла заминка, слишком неудобное положение, стреляя в уязвимые точки конструкции, рискуешь поразить себя.

Выстрел. Второй. Третий.

На четвертом наконец статистика отыграла свое. Пуля, неудачно отрикошетив, угодила в Чака.

Тот охнул, задергался, звеня цепями, с тоской проронил:

– Да ты же всех нас тут перебьешь.

– Не всех, – азартно заметил Шуст. – У него всего два патрона осталось.

– А запасных нет?

– В воронке на запасные места не было, уж извините.

– Ну так ты в заднице пару магазинов носи, раз такие дела пошли, – болезненно кривясь, посоветовал Чак.

– Не злись, я ведь вижу, что тебя всего лишь поцарапало. Ну что ты как девочка. Давай, Карат, у тебя еще две попытки, а потом зубами грызть придется.

Выстрел. Запор, сцеплявший две половинки обруча, наконец сдался. Но это не прошло даром, пуля пробороздила самый низ бедра и задела коленную чашечку с такой дурью, что Карат заорал, а в глазах его потемнело.

– Очнись! – в свою очередь крикнул Шуст. – Не раскисай! Хоть на яйцах ползи, но срочно найди Бабника. Один патрон у тебя для него остался. Забери ключ и возвращайся к нам. Время, Карат! Время! Бегом!

Встав, тот, припав на поврежденную ногу, шагнул было к выходу, прикусив губу от новой вспышки боли в пострадавшем колене, но был остановлен словами Чака:

– Прикажи внешнему остаться здесь и делать, что мы говорим.

– Зачем?

– Рация. Его могут вызвать. Если не ответит, заподозрят что-то.

– А то они ничего не заподозрили, услышав выстрелы, ну да… конечно…

– Раз не вызывают, может, не услышали. Тут такие двери на каждом шагу, что за ними гранату не услышишь. Не факт, что за него ответить сможем, но попробуем.

Карат кивнул:

– Добро. Эй! Ты! Стой вот здесь. Делай то, что тебе эти мужики скажут. Никуда не уходи, делай только то, что они говорят. Понял?

– Ходу, Карат! – чуть не взвыл Шуст. – Долго он стоять не станет, приказ нимфы сильнее, чем твой. Сказала тебя искать, пойдет искать. Он ведь думать не умеет, болван болваном. Давай, не тормози, вперед.

За дверью определяться с направлением не пришлось, потому что открылся коридор, в котором вариант дальнейшего передвижения всего один.

Причем напротив оказалась такая же дверь. На попытку надавить она не отреагировала, но, к счастью, замка не было, а был рычажный затвор простой конструкции.

Мигом разобравшись с его устройством, Карат с трудом распахнул толстенную створку, нашарил справа массивный выключатель, потянул его рычажок вниз.

Вспыхнул свет. Первое, что Карат разглядел в отсеке – Диану. Девочка, стандартно скованная по рукам и пояснице, щурилась, отворачивая лицо от ламп.

– Ди, ты как?

– Карат?!

– Да-да. С тобой все нормально?

– Ты это называешь нормально?! Где я?! Что случилось?!

– А ты не знаешь? Где Бабник?

– Ну откуда я могу такое знать?!

– Не знаешь?

– Да я двадцать секунд назад даже не знала, где ты!

– Так он сюда не заходил?!

– Карат, ну сколько уже можно тебе объяснять?! Да ты первый, кого я увидела. Заснула в том ржавом корабле, а проснулась здесь, в темноте. Что происходит?

– Потом, девочка, все потом. Некогда объяснять. Я пойду искать ключ, когда вернусь, освобожу. Ничего не бойся.

– Хорошо.

Кому-то нравятся в Диане фиолетовые глаза, а Карат ценил неизменное понимание и спокойствие. Очнулась в темноте, закованная, непонятно где, никого рядом нет. И ни малейшего намека на истерику, все приняла, будто так и надо.

Ну и где же теперь искать этого урода?..

Выбор путей оказался невелик – только вперед по коридору. В конце его обнаружилась дверь с квадратным стеклянным окошком. Карат не рискнул ломиться в нее с ходу, воспользовавшись возможностью посмотреть, что за ней.

За ней оказалось продолжение коридора. Но так себе продолжение – жалкий огрызок. А дальше его перекрывала куда более серьезная на вид дверь со смотровой щелью, больше похожей на танковый триплекс. И никакого намека на механизм запирания не наблюдается.

Должно быть, это дверь, закрывающая весь отсек. Выглядит герметичной, крепкой, и открыть ее изнутри, скорее всего, нельзя.

Ну да, хорошая тюрьма должна закрываться снаружи.

Это проблема, но проблема не первоочередная. Первоочередная – найти Бабника. Если он не покинул отсек, осталось всего одно неизученное направление – тесный проход слева. Два шага по длине, а дальше металлическая лестница, круто уходящая вниз.

Сжимая пистолет на изготовку, Карат спустился на несколько ступеней и пригнулся, изучая обстановку. Ниже протянулся вытянутый отсек с неровными стенами, повторяющими сужающийся к днищу профиль корабельного корпуса. По окрашенным стенкам рыжеют разводы ржавчины, но в остальном на вид чисто: ни единой соринки не просматривается.

Там вообще ничего постороннего не видать, за исключением злополучного ящика, Бабника, с рычанием голодного зверя пытающегося содрать с этого ящика кевларовую обертку, и Гранда, вжавшегося в угол, откуда он делал большие глаза и злобно шипел на коротышку. Звуки эти гулко разносились по всему отсеку, сливаясь в нереальную какофонию. Только то, что уши Карата еще не оправились от стрельбы, оправдывает тот факт, что расслышал он это лишь сейчас.

Стараясь шагать бесшумно, спустился, целясь гаду в голову, требовательно произнес:

– Поднял руки и повернулся!

Бабник, зарычав, с натугой рванул уголок сети, удерживающей кевларовую обмотку. Рывок его был столь силен и непродуман, что ничего дельного из него выйти не могло.

И не вышло.

Разглядев на пальцах уродца кровь, Карат, приблизившись, осторожно обошел рычащую фигуру, присел, взглянул Бабнику в глаза. В них застыло то же выражение, что у внешника, – коротышка пребывал под жесточайшим контролем.

Знакомая картина, общаться с ним бесполезно. Непонятно, откуда этот самый контроль взялся, но эту загадку придется оставить на потом, ведь время не ждет.

Очень хотелось как следует потолковать с гадом. Убивать вдумчиво и медленно, чтобы прочувствовал. Или оставить это дело на потом, когда время появится?..

Но будет ли оно, это потом? И кто даст гарантию, что контроль не спадет и в тылу у Карата очнется опасный враг?

Потому, приберегая последний патрон, спрятал пистолет за пояс, обошел Бабника сзади и, обращаясь с ним как с тренировочным манекеном, легко свернул шею в простейшем захвате.

Уложив агонизирующее тело на спину, начал торопливо обыскивать. Внешники предателю не очень-то доверяли: ни оружия, ни боеприпасов, ничего лишнего не позволили носить. Но карманов на одежде оказалось слишком много, проверять их пришлось один за другим.

Найдя наконец ключ, стащил с трупа куртку и метнулся наверх, крикнув уже с лестницы:

– Гранд, посиди пока здесь.

Забегая в отсек, успел услышать, как Шуст, обхватив шею внешника, не своим голосом докладывает:

– Нормально все. Плохо вас слышу. Мы почти закончили. До связи.

Увидев Карата, взмолился:

– Давай быстрее, им, по-моему, голос мой не нравится.

Возясь с замками, Карат торопливо выкладывал новости:

– С Ди все нормально, она тут рядом. Из отсека одна дверь, открывается вроде бы только снаружи. Я по комплекции похож на этого внешника, надену его костюм. Ты, Шуст, выше Бабника, но попытайся казаться ниже. Накинь его куртку. В двери триплекс, видимость из него, думаю, не очень, может, не заметят подмену. Чак, сколько их там, за дверью?

– Да вся команда.

– Вся команда караулит нас за дверью?!

– Да ну, зачем им такой фигней страдать? Тревогу этот поднял не всерьез, тут у них вся жизнь в состоянии вечной биологической тревоги. Меня наружу выводили только раз, под дозой хорошей, я точно не помню, но вроде как четверо при этом дежурили. Но это при выгрузке, а в обычное время, может, вообще никого. Не знаю, какие порядки. Там как бы шлюз. Первую дверь закрываешь, потом они открывают свою. Но это не точно.

– Будем считать, что точно, – постановил Карат. – Кроме двери, остается только один вариант – люк над коридором. По нему в трюм грузы опускают, там в полу коридора второй люк. Но верхний закрыт снаружи, и он слишком высоко, не взломать. Значит, я с Шустом попытаюсь захватить главную дверь. А ты с Дианой подождешь нас за внутренней дверью.

– Если получится, что дальше делать станем?

– Давай для начала хотя бы это сделаем, а потом уже подумаем о дальнейших планах.

– А Диана может этого слюнявого заставить по рации нормально отчитаться и перед дверью с нормальной рожей постоять? – спросил Шуст.

– Не знаю, – ответил Карат. – Она вообще не при делах, его не Ди контролирует.

– А кто?

– Спроси что-нибудь полегче.

– Черт! Да только Диана и мы с тобой знаем про этот прикол с тапками. Ничего не понимаю… Ты сейчас не шутишь?

– Ты что, и впрямь думаешь, что я такой шутник?

– Если не шутишь, тут происходит какая-то непонятная хрень. И эту марионетку именно к тебе направили. Не ко мне, не к Чаку, а к тебе. Почему ты?

– Я ведь попросил вопрос полегче, а не посложнее. Забей. На все забей. Сейчас нам надо о двери думать, все остальное – подождет.

## Глава 22

Карат, изо всех сил стараясь не светить лицо, но при этом не передвигаться в позе буквы «ю», подошел к двери, остановился правее от триплекса, предоставив Шусту возможность ткнуть под нос вероятным наблюдателям недобро на все это посматривающего Гранда.

При этом товарищ, пытаясь подражать сбивчивой манере речи Бабника, произнес:

– Попался, комок шерсти. Выпускайте нас.

– Может, кота лучше в отсеке запереть? Или клетку найти? – донеслось из динамика.

– Не надо, – ответил Шуст. – Я в реку эту сволочь выброшу, чтобы никаких проблем с ним больше не было.

Лязгнул металл, дверь начала медленно раскрываться. Карат с трудом подавил в себе порыв помочь ей распахнуться рывком. Не надо, тут механика работает, а не человеческие руки, не стоит раньше времени выдавать себя наблюдателям.

За дверью показалось невеликое открытое пространство – площадка метра четыре длиной и в пару шириной. За ней поднималась металлическая лестница, перед которой располагалась решетка, к счастью, незапертая.

Двое внешников, стоя в проходе, сжимали наготове короткоствольные автоматы. Может, к такого рода тревогам здесь, в негерметичной части корабля, и принято относиться легкомысленно, но совсем уж глаза закрывать тоже не принято.

Карат напряг уши, протиснулся через кисель загустевшего воздуха, вырвал оружие из рук противников, слегка придавил одного, другого, дабы получили ускорение в нужном направлении, после чего деактивировал умение.

Тело покачнулось, автоматы едва не вырвались из рук, с трудом удержал. А вот внешники на ногах не устояли, оба спинами влетели в решетку. Неслабо приложились, с грохотом и последующим дружным падением.

Но парни оказались крепкие, не отключились. Все правильно Карат рассчитал, придал им именно такую дозу ускорения, чтобы в сознании остались, но временно неспособными на активные действия.

Перевел взгляд с одного на другого. Выбрал того, который выглядел поопаснее, сорвал липучку на его шее, ухватил, рывком задрал лицевую часть комбинезона, тут же врезал в челюсть с такой дурью, что налившиеся ужасом глаза мгновенно захлопнулись.

Судя по громкому треску и ощущениям в кулаке, без переломов не обошлось.

Ну да этому внешнику уже без разницы.

Скорее всего.

Обернувшись ко второму, неспешно начал разоблачаться, при этом мечтательным голосом высказывая нехорошие вещи:

– Тебе никогда не хотелось подышать чистым воздухом Стикса? Без всех этих масок и фильтров. Нет, не пробовал ни разу? Ну так это недолго исправить.

– Не-ет! Пожалуйста! – в страхе взмолился внешник.

– Надо же, да ты совсем молодой парень. Как угораздило сюда попасть?

– Контрактник я. По залету предложили вариант. Я не знал, не понимал, что за дела, а потом уже назад никак, только через полтора года. Срок такой, меньше нельзя.

– А чего это у вас все в костюмах ходят, как на званом вечере? Разве одной маски недостаточно?

– Меньше риск. Даже в таком костюме риск есть. Редко заражаются, но бывает.

– Да уж, несладкая у вас служба…

– Не то слово.

– Ты чего тут лясы с дерьмом разводишь? – буркнул Шуст, появившись из-за двери в сопровождении Чака и Дианы.

– Нам информация нужна, а он ее источник, – ответил Карат.

Чак, не останавливаясь, поднялся почти на самый верх лестницы, покрутил головой, пригнулся и нервно произнес:

– Братва, да мы тут, оказывается, не в простой заднице, а в заднице двойной.

Карат не стал переспрашивать. Зачем, если можно самому легко выяснить, что именно подразумевает верзила.

Поднявшись, обнаружил, что дальше путь преграждает еще одна дверь, несерьезная на вид. Ручка в ней имелась, так что открыть, наверное, не проблема. Но Карат не стал это делать, а вместо этого покрутил головой, припадая то к одному иллюминатору, то ко второму. Их прорезали по сторонам от двери, располагались они в чуть приподнятой на палубе надстройке.

Слева ничего интересного: в поле зрения лишь голая палуба, леера по борту, а дальше водная гладь, кое-где поросшая камышовыми дебрями. Все выглядело так, как и должно выглядеть на Дону.

А справа…

Справа, в общем-то, все аналогично. За одним исключением – бок о бок, на расстоянии метров ста, в том же направлении и с той же скоростью двигался военный корабль. Длинный невысокий корпус раскрашен в «цифру»; сложно устроенная надстройка по центру, увенчанная разнообразными антеннами, ощетинившаяся пулеметно-пушечным вооружением и с развевающимся флагом на мачте, на котором смутно угадывается изображение большого дубового листа; на носу башенка с парой длинных стволов; на корме в опущенном положении замерли блоки реактивных систем залпового огня. А вон и непонятные наклонные трубы по борту, – все, как рассказывали.

Все осознав, Карат тем не менее обернулся к Чаку и спросил:

– Это что, тоже «А-четыре»?

– Угу. Он самый, падаль водоплавающая.

Шуст, тоже осмотревшись, присвистнул:

– Вот черт! Да у нас, оказывается, не один корабль, а два. При таких делах реально по-тихому свалить?

Чак пожал плечами:

– Не знаю, я ни разу не сваливал от пары речных эсминцев. И не слышал про такое. Даже, когда озерские утопили такое корыто, ни один пленный не выскочил.

– Утопили? – заинтересовался Карат. – Как?

– Протаранили катером, набитым первосортной взрывчаткой. Эти лохи проворонили, несмотря на всю свою электронику и беспилотники. Еще одного так же почти достали, но он катер уделать успел, а потом определил, где группа поддержки заныкалась, и все там ракетами перепахал на два метра вглубь. У них в системе залпового огня ракеты такие, что и глубже пахать умеют. Калибр жесткий. Один минус, что летят недалеко. Но для Улья – сойдет.

Спустившись, Карат присел над пленником и спросил:

– Так ты говоришь, что не хочешь подышать волшебным воздухом Стикса?

– Нет-нет, не надо!

– Если мы выйдем и за борт попрыгаем, шанс, что не заметят, есть? Отвечай правду, я ведь твои слова легко проверю. Сначала одного пошлю, если все тихо будет, потом сам пойду. Ну так как? Есть шанс?

Пленник с явной неохотой покачал головой:

– По-моему, вообще без шансов. У нас наблюдатели на мостике, плюс много камер. Камеры обзора акватории завязаны на компьютерную систему распознавания. Система все, что отличается от спокойной воды, анализирует на ненормальность. У нее круговой обзор на несколько кабельтовых, там, если рыба плеснется, засекают моментально и отметку выдают на мониторе. Даже если на палубе вас не заметят, без дыхательных приборов столько под водой не продержаться.

– А на палубе как? Легко заметить?

– Как повезет. Народу обычно мало, на мостике по сторонам больше смотрят, а не вниз. Не могу сказать. Может, повезет, может, нет. Слушайте, если бы я знал, как вам выбраться, я бы сказал. Честно. У нас даже инструкция есть для таких случаев.

– Какая инструкция?

– Если в плен попадаем, должны делать все, лишь бы жизнь сохранить. На все вопросы отвечать, любой обмен предлагать.

– Обмен? Мы можем обменять тебя на нас?

Пленник задумался, затем ответил неуверенно:

– Не знаю. Я бы для виду согласился. А там пустил сонный газ. Но я не уверен, я в этом не спец.

– А почему не уверен?

– Тут корабль, тут правила построже. Никто никогда вот так на корабле не делал. Мясу… Простите, пленникам не разрешают лишнее рассматривать. Секретность сплошная. А вы, получается, весь отсек теперь знаете. На суше с этим проще, а тут за секретность трясутся. Строгие очень порядки. Нет, не выпустят таких, побоятся, что начальство взбеленится. Да я вообще не понимаю, почему сюда газ до сих пор не пустили.

– Разве не вы должны были пускать? Ты и твой напарник?

– Нет, конечно. Нас послали вход контролировать, так при биологической тревоге полагается. Газ пускают из центра.

– Центра?

– Место, откуда все контролируется. Это в герметичной части, на корме. Там есть отсек наблюдения, в нем мониторы показывают картинки с камер. Мяс… то есть пленники – это опасный груз. Никогда не знаешь, что могут выкинуть. У вас ведь у всех ненормальные способности. На фермах пленных местные проверяют, типа живые детекторы правды.

– Ты о ментатах?

– Да, так местные их называют. Но на кораблях запрещено держать персонал из местных. Даже вспомогательный запрещено.

– Но Бабника вы на борт пропустили.

– Бабника?

– Местный тип, под которого мой товарищ маскировался, чтобы вы дверь открыли.

– А, этот… Так ему никуда, кроме носа, доступа не было. И всегда с кем-то, одному перемещаться запрещено. Он вроде пассажира, которому не очень доверяют. Тут все под контролем, весь отсек в точечных камерах, на мониторах в отсеке наблюдения видно, что здесь происходит. Я понять не могу, почему до сих пор не поднялась тревога.

– Я правильно понимаю, нас сейчас видно? – встрял Шуст.

– Поднимите голову. Если увидите на потолке или под ним черную точку, это камера точечная. Все просматривается круглые сутки. Если пленные что-то задумают, об этом мгновенно узнают.

Чак врезал в челюсть начавшему шевелиться второму внешнику и задумчиво заявил:

– Я тоже не понимаю, почему сюда отряд спецназа до сих пор не прибежал. По-любому тянуть время нельзя.

– Верно, – кивнул Шуст. – Нам везет, почему-то они еще не просекли, что происходит. Но это везение может закончиться в любую секунду.

– Выскочим и за борт попрыгаем, может, и камеры по бортам нас не распознают, – предложил Чак.

Карат покачал головой:

– Там не человек следит, автоматика. Даже если на этом корабле со всей системой что-то не так, со второго засекут, он ведь рядом. Слишком рискованно, в воде мы ничего против них не сделаем.

– Ну и что тогда делать? Так и ждать, когда тут каша завертится?

– Есть идея… – задумчиво протянул Карат. – Но она маленько того… бредовая.

– Да тут сплошной бред, давай валяй, – сказал Шуст.

– Минуту, – попросил Карат и, вновь склонившись над пленником, спросил: – Сколько людей сейчас делом заняты и где они?

– Вахтенная команда – двадцать восемь человек, включая нас. Пятеро на мостике, они в костюмах, остальные в закрытых отсеках. Тут все автоматизировано или управляется оттуда дистанционно. И сам корабль, и вооружение, и аппаратура вся. Даже беспилотники запускаются сами, из кормовой катапульты, их только принимать вручную надо.

– Мостик, это там, где окна большие?

– Да. Рубка или мостик, и так, и так называть принято.

– Как на него попасть?

– В надстройке все двери, которые впереди, выводят к лестницам. На мостик надо вверх. Лестницы, которые вниз ведут, почти все выводят к главному шлюзу. Это основной вход в закрытые отсеки.

– При тревоге команда из него выскакивает?

– Если надо – да.

– Еще выходы из герметичных отсеков есть?

– Шлюзовой на корме, он под грузы приспособлен, но и люди пользоваться могут. Еще два аварийных люка ближе к середине, но они без шлюза, разгерметизация и заражение отсеков пойдет, если открыть.

– Корабли бронированные?

– Конечно. Специально под местные условия сделаны, борта держат любой пулемет и малокалиберную пушку. Надстройки защищены хуже, но самые важные точки и там прикрыты.

– Из носовой пушки можно пробивать такую броню?

– Там тройками идет заряжание ленты: фугасный, бронебойно-зажигательный и подкалиберный. Фугасный не знаю, а остальные такую броню шьют, как старую тряпку.

– А что в трубах по бортам?

– Постановка дымов и газовых завес, противокорабельные ракеты, плюс сброс глубинных бомб и буйков акустической разведки.

– А глубинные бомбы зачем? – удивился Карат. – Вы тут что, с подводными лодками воюете?

– Нет, конечно. Некоторые существа здорово плавают и ныряют, против них хорошо работает.

– Понятно. Башня с пушкой не выглядит автоматизированной. Она вручную управляется?

– Почему? Там, как везде, механика, все дистанционно. Но можно и на ручной режим перейти, там несложно переключаться.

– Башню можно развернуть на сто восемьдесят градусов? В смысле – назад?

– Вы хотите обстрелять корабль?!

– Я хочу содрать с тебя костюм, если ты еще раз начнешь задавать вопросы, вместо того чтобы быстро и по существу отвечать.

– Извините. Я не артиллерист, но проходил обучение, как все. Расстрелять свой же корабль не получится. Там ограничение по развороту башни и наклону стволов. «Защита от дурака».

– А есть другое оружие, чтобы по себе шарахнуть? Нам надо устроить заваруху, при которой всем станет не до нас. Мы просто хотим уйти.

– Я понимаю, но нет, не получится. Башню, да, вручную можно, но стрелять по кораблю не сможете. А с ракетами вы ничего не сделаете. Если сможете захватить мостик, там шкаф с оружием. Но это простое стрелковое и легкие гранатометы, ничего серьезного вы с таким не сделаете.

Карат помолчал несколько секунд, после чего подытожил:

– Мы должны сделать так, чтобы оба корабля получили такие проблемы, при которых им дела до нас не будет. И пока переполох не уляжется, надо успеть отсюда свалить. И да, нас прямо сейчас видят через камеры. Не знаю, почему до сих пор не поставили на уши всю команду, но это может случиться в любой момент. Такой вот у нас расклад получается.

– Но у тебя ведь уже есть какой-то план? – вкрадчиво уточнил Шуст. – Ты перед этим что-то сказал про идею. Про бредовую идею.

Карат кивнул:

– Конечно, есть. Чак, ты много говорил о пушке в носовой башне. И калибр знал, и скорострельность. Разбираешься в этом?

– Не сказать, что особо грамотный. Больше от других слышал и из похожих стрелял.

– Особо грамотный нам не нужен, лишь бы знал, куда нажимать. В общем так, идея и правда бредовая, но, бывает, и не такие выгорают.

## Глава 23

Голова, до этого болевшая так, будто ее в тиски зажали, после чего начали неспешно закручивать, малость отошла. Давление на виски почти сошло на нет, уступив место паре дятлов-энтузиастов. Долбили они немилосердно, что очень мешало сосредоточиться.

Карат, стоя перед последней дверью, не поворачиваясь, вкратце повторил порядок действий:

– Чак, ты сразу к башне. Твое дело только пушка, ни на что другое не отвлекайся. Выкручивайся как хочешь, но сделай так, чтобы она стреляла. Дальше все знаешь. Шуст, тащишь этого Сусанина к надстройке, Ди идет с вами. Он показывает вам главный шлюз, как только оттуда повалит народ, Ди начнет их глушить. У тебя оба автомата, но патроны не трать, просто береги Диану. Ди, ты их шарахаешь и приказываешь возвращаться назад и все там крушить, чтобы остальным не было скучно. Я занимаюсь мостиком. Если все нормально, оттуда прикрою корму и аварийные люки. Нам, главное, чтобы они всей толпой из всех щелей в один момент не выскочили. Тогда без вариантов, массой задавят. Если получится, направлю корабль к ближайшим зарослям, там хоть какой-то шанс будет, если за борт попрыгать. Но прыгать только в крайнем случае, когда ничего другого не останется. Если вопросов нет – вперед.

Карат, внутренне подобравшись, опустил ручку и толкнул дверь.

В этот же миг по ушам ударил пронзительный вой сирены – наконец-то поднялась тревога.

Эх… несколько секунд не хватило для идеального начала. Но все равно – неплохо, замысел все еще в силе, если и провален, то не безнадежно.

Выскочив на палубу, развернулся влево и, не оглядываясь, рванул к надстройке. Следом должны мчаться Шуст и Диана, но скорость у них поменьше из-за пленника, который при них проводником, да и задача своя, координировать действия не требуется. Потому только вперед, как можно быстрее и не думая об остальных.

Пришло время действий, а не размышлений.

Распахнув дверь, пару секунд промешкал, не понимая, куда двигаться дальше. Пленник уверял, что ближайшая лестница здесь располагается правее, но Карат ее не наблюдал. Проскочил вперед, до конца короткого коридорчика. Именно там увидел металлические ступени.

Накладка несерьезная, но с каждой секундой противник все более и более готов к схватке. А у Карата пустые руки, никакого оружия нет. Оба автомата отдал Шусту, пистолет с единственным патроном – Чаку. Тот еще пошутил, что прибережет пулю для себя, потому как в башне на носу, по идее, никого нет и быть не должно. До нее внешники если и доберутся, так в последнюю очередь, раскатав всех прочих участников невеликой группы.

Но мало ли…

Потому руки Карата пусты. Не было времени что-то придумывать, импровизировать. Силы не растрачены, несмотря на усердных дятлов в голове, он умение активировать может – проверено.

И этого достаточно, ведь Карат – сам по себе оружие.

Убойное.

Один пролет проскочил. Второй. Третий. Они короткие, но лестница начинает представляться бесконечной. Должно быть, световые эффекты на нервы давят, дятлам помогая, ведь здесь, помимо рева сирены, еще и тревожное мигание красных ламп добавилось.

Дверь обнаружилась за четвертым пролетом. Лестница продолжалась, она тянулась куда-то дальше. Что там, выше? Искомый мостик или технический этаж для обслуживания антенн и размещенного там вооружения? Это Карат если и узнает, то позже, а сейчас придется выяснить, что скрывается за металлической створкой.

За дверью оказался искомый мостик или что-то на него похожее. Не иллюминаторы, а настоящие окна, разве что причудливо узкие. Приборы, мониторы, что-то похожее на навороченный штурвал, распахнутый металлический шкаф, возле которого столпились четыре фигуры в защитных костюмах.

Они были заняты нехорошим делом – торопливо вооружались.

Обнаружив противников, Карат тут же активировал умение, после чего окинул помещение уже куда более вдумчивым взглядом. Приборные панели установлены крепко, кресла перед ними прикреплены к полу, нет ни одного приличного предмета, который можно использовать в качестве метательного снаряда.

Кроме одного.

Вот только это не совсем предмет.

Человек в защитном костюме сидел за тем самым навороченным штурвалом. В условиях острой нехватки времени именно его Карат назначил единственным свободным предметом. Да и телосложение не выдающееся – удачно звезды сошлись. Подошел, заранее разворачиваясь так, чтобы потом не тратить на маневры драгоценные силы. Ухватил за шею, не заботясь о ее сохранности. Вытянул, перехватил поудобнее, припав ради этого на колено.

И толкнул по-настоящему, а не как предыдущую парочку внешников.

После чего вернулся в мир нормальных скоростей.

Тело рулевого, получив качественный пинок, пролетело через весь мостик и врезалось в сгрудившихся у шкафа внешников. Несмотря на тщедушность, весило оно немало, да и мишень, пусть и групповая, но сконцентрировалась на ограниченном участке.

В общем – накрыло всех, устроив в углу безобразную кучу.

Карат, пошатываясь от накатившей дурноты, что с ним нередко приключалось после приличных усилий в состоянии активации дара, подскочил к этой куче и для начала пнул по голове самого бодрого внешника. Затем подхватил автомат и начал раздавать удары прикладом по копошащимся телам. Стрелять не мог – оружие не заряжено. Искать магазины некогда, противников надо успокаивать сразу, иначе уже через считаные секунды они могут стать такой проблемой, что вновь придется шевелить ушами, а ему приходится экономить этот бесценный резерв.

Обстукивая прикладом головы и бока, жадно шарил взглядом по весьма запутанным недрам шкафа. С ходу понять, где именно хранятся магазины, не сумел, зато заметил на дверце ряд из кортиков и кое-чего еще. Похоже, тут готовились даже на случай совсем уж средневекового абордажа. Ну а чем еще можно объяснить, что там, чуть выше, топор закреплен? И не какой-нибудь плотницкий, а что-то вроде здоровенного томагавка.

Ну а над ним непальский кукри дожидается, когда дело дойдет до мясорубки.

Отбросив автомат, Карат ухватил и то, и другое, после чего избиение перешло на качественно иной уровень. Лопался пластик защитных комбинезонов, брызгала кровь, противники орали от боли и от осознания ужасающего всех внешников факта – до них все же добралась атмосфера Стикса. Паника не прибавляет сообразительности – никакого намека на грамотный отпор.

Топор засел в чьих-то костях, затем, при очередном рубящем ударе, кукри вылетел из ладони. Рукоятка слишком скользкая от крови стала, не удержать.

Да, похоже, и не надо. Кто-то еще стонет, кто-то вскрикивает, кто-то шевелится, но опасности эта окровавленная груда уже не представляет.

Самое время заняться шкафом вдумчиво.

В глаза бросился знакомый предмет – «шаромет». Именно тот, с которым таскался Бабник, Карату запомнилась порнографическая наклейка на цевье. Уж ее-то вряд ли на заводе прилепили. Очевидно, внешники на время, или навсегда, изъяли оружие у не вызывающего доверия пассажира, но утаскивать его в защищенный отсек не сочли нужным.

Ну да и правильно, зачем, если здесь можно положить, безо всякой дезинфекции.

И похожие на сплюснутых улиток магазины тоже имеются. А вот гранат для подствольника не видно. Те «воги», которые Карату подвернулись в одном из ящиков, подходят только к стандартным автоматам команды, тут таких полон шкаф. Но возникает другая проблема – нет магазинов.

Стоит поискать, ведь должны же они где-то быть. Смысл хранить здесь такую прорву стволов, если использовать в них получится лишь подствольники?

А вот и магазины. Но совсем не те, не автоматные, для винтовки крупнокалиберной, она тут такая одна. Хорошее оружие, но не для сложившейся ситуации. Пистолетные нашлись чуть ниже. Вот они сгодятся.

Зарядив первый попавшийся пистолет, выпустил несколько пуль по телам, все еще подававшим признаки жизни. Вот теперь точно финиш – мостик захвачен.

Где-то внизу треснула короткая очередь. Звук сильно приглушен, явно не на верхней палубе грохнуло, стреляют в недрах корабля. Шуст? Возможно. Но зачем, ведь его дело прикрывать, работать должна Диана.

Да кто же его знает – зачем? План настолько спонтанный и безумный, что и десяти процентов возможных вариантов развития событий не предусматривает.

Вот наконец нужные магазины. Зарядив автомат, накинул легкий бронежилет, не тратя время на возню с липучками, надел каску и бросился к переднему окну, откуда взглянул на носовую башню. Там вроде бы ничего не изменилось, но и Чака не видно.

Придется надеяться, что он внутри и пребывает в процессе перехвата управления артиллерией. Незаметно, что ему кто-то пытается помешать, значит, Карату можно приступать к основной задаче.

Встал на место рулевого, начал было разбираться со штурвалом, но бросил это дело, разглядев мигающую красным надпись: «Внимание! Ходовая рубка отключена от управления!»

Плохо, теперь корабль не направить на мелководье. Может, внешники тормозили с объявлением тревоги, но когда дело дошло до нее, действовали оперативно. Не успел Карат тут порядок навести, как все управление перехватила укрывшаяся на корме команда.

Он пересек мостик в обратном направлении, выпустил очередь по груде тел, в которой опять кто-то застонал, упрямо отказываясь умирать. Открыть окно не удалось, прикладом выбить тоже не получилось, оно только трещинами покрывалось, сколько ни бей.

Отойдя на несколько шагов, расстрелял по нему половину магазина, после чего снова пустил в ход приклад. Вот теперь другое дело, Карат получил удобную бойницу, через которую просматривалась корма. Где там второй шлюз? Длинный люк между реактивными установками? Но этот скорее скрывает упомянутую пленным катапульту для запуска беспилотников или используется для перезарядки систем залпового огня, очень уж удобно расположен.

Может быть, двери располагаются в одной из невысоких надстроек? Их там две, плюс еще что-то непонятное, на люк не слишком похожее. Да и стрела крана мешает детали рассмотреть.

Кран? Зачем он там? Реактивные установки перезаряжать или обслуживать тот самый грузовой шлюз?

Черт, в будущем надо будет в свободное время выделить несколько часов на изучение устройства кораблей.

Если у Карата оно будет… это будущее.

Внизу опять выстрелили. А потом снова и снова. Похоже, из нескольких стволов лупят, все так же приглушенно. Что там происходит? Шуст столкнулся с проблемами? Или выскочившие из главного шлюза внешники попали под контроль Дианы и теперь с безумным видом шарахаются по герметичным отсекам, бестолково сея смерть и разрушения? Толк в бою от настолько слюнявых идиотов сомнительный, но навести шороху они способны – ситуация позволяет.

Заметив движение, перевел взгляд на дальнюю надстройку. Ту, которая слева. От нее цепочкой семенили четыре фигуры в защитных костюмах. Все с автоматами, сжимают их наготове.

Прекрасная новость, теперь Карат знает, откуда могут выбираться противники.

Прицелившись, выстрелил из подствольника. Граната, по закону подлости, взорвалась с приличным недолетом, ударившись в одну из растяжек, удерживающих антенное хозяйство. Но все равно мелкие осколки на такой дистанции способны пробить не слишком прочный пластик комбинезонов.

Трое внешников проворно попрятались кто куда, верно определив направление, с которого их обстреляли, четвертый замешкался, заметался, и Карат, неторопливо прицелившись, уложил его короткой очередью.

Оставшиеся, возможно, и заработали пробоины в защитном обмундировании, но паниковать не стали. Используя знания корабельных реалий, грамотно рассредоточились и открыли ответный огонь. Причем делали это так мастерски, что Карат не мог им ничем ответить. Это явно не простые матросы, это спецназ или кто-то вроде морских пехотинцев. Хорошо обучены. Возможно, таких здесь немало, ведь численность вахтенной команды подозрительно невелика. Кто остальные? Не исключено, что здесь держат на всякий случай целую ораву головорезов. Уж больно быстро появились и слаженно действуют. Один, высунувшись, давал пару очередей по окну, после чего прятался. Тут же показывался второй, повторял, а там наступал черед третьего. В окно постоянно что-то прилетало, маячить в нем, значит, крупно подставляться. Спасибо, что мостик сконструирован с учетом серьезной баталии, изнутри все отделано покрытием, улавливающим пули и осколки. Полностью защитить от рикошетов оно не может, но риск сведен к минимуму, коим придется пренебречь.

Да только Карата прикончат не рикошеты. Вот уже из пяти стволов лупят, а вот еще добавилось огня. Шесть-семь противников способны, не напрягаясь, держать окно под непрерывным обстрелом, постепенно сокращая дистанцию. А там накидают из подствольников. Вон, один уже не выдержал, пульнул, расколошматив еще три окна. Явно косоглазый. Дистанция невелика, целиться можно, не опасаясь ответки, а он так позорно промазал.

Или они не хотят превращать важную часть надстройки в руины?

Карат, пригибаясь, добрался до боковых окон, чуть приподнялся, пытаясь определить, получится ли неожиданно подкинуть гранату или меткую очередь с этой позиции. И в этот миг слева загрохотала трещотка злобного великана.

Повезло. Карат, сам того не желая, подоспел к началу фееричного зрелища.

Чак действительно смог забраться в башню. И даже разобрался с управлением, взяв его на себя, как бы ни пытались этому помешать внешники, засевшие в изолированном отсеке. Ничем иным не объяснить то, что артиллерийская установка наконец развернулась и открыла огонь по второму кораблю, так и продолжавшему двигаться параллельным курсом.

Под бортом взвились фонтаны воды, – Чак ухитрился промахнуться на дистанции, где вряд ли наберется сотня метров. Но он тут же взял поправку, и на этот раз очередь прошлась по носу, задымив там все и вызвав яркие возгорания сразу в двух местах. Похоже, здоровяк пытается вывести из строя башню, что разумно. Противник с оружием управляется куда лучше, если ответит, накроет сразу.

Две очереди прошли почти без толку, а третья наконец замолотила по башне, утопив ее в огне и дыму.

Сочтя, что с главной проблемой покончено, Чак придавил гашетку секунд на пять, проведя пунктирную черту по всему корпусу. Каждая черточка этого пунктира – взрыв или пробоина, через которую внутрь влетал смертоносный металл, круша оборудование, калеча тела, поджигая все, что можно поджечь.

Интересно, смогут насосы компенсировать такую неприятность избыточным давлением? Вряд ли, потому что Чак на достигнутом не остановился, повторил свой росчерк в обратном направлении, с куда большей точностью.

Совершенство приходит с опытом.

В верхней части надстройки избиваемого корабля вспыхнуло пламя. Нет – на этот раз не возгорание, просто оттуда заработали сразу два крупнокалиберных пулемета. Трассеры потянулись к башне. Надо отдать операторам должное, с меткостью у них все обстояло куда лучше, чем у Чака. Да только какой от нее прок, если корабль приспособлен для автономных действий в условиях непростой обстановки Стикса. В том числе, он оснащен тем, что в современном флоте считается бесполезным излишеством – серьезной броней.

Нет, башню пули не вскроют. Но терпеть эти комариные укусы нельзя, ведь даже не проникнув в заброневое пространство, они могут наделать бед. Побьют оптику, например, или через что там Чак целится.

Тот тоже это понимал, потому перенес внимание на надстройку. Очередь за очередью, не жалея снаряды.

Ну а чего их жалеть, ведь не за кровные куплены…

Надстройка утонула в дыму, из которого продолжали вылетать ответные трассеры. Все же корабль военный, не так просто вырывать ему клыки.

Но вдруг все клыки выпали сами, в один миг, одновременно. И не потому, что Чак обрабатывал главную надстройку, – победа пришла с другой стороны.

Неизвестно, что сотворили снаряды, проникшие за бортовую броню, но где-то они поработали неплохо. Возгорание, вызванное ими, пусть и не сразу, но сделало свое дело.

Корма вспучилась, прорвалась огнем в нескольких местах, затянулась дымом, из которого, наверное, на все сто метров взметнулся язык яркого пламени. Это случилось столь неожиданно и величественно, что в один миг почти стихла всякая стрельба: и внешники, и разбушевавшиеся пленники уставились на дивное зрелище. Только в недрах корабля хлопнул пистолет. Но там шуметь простительно, ведь оттуда видимости нет.

Что же там такое могло вспыхнуть? Ракеты для установок залпового огня? Вполне возможно. Сколько их под тем люком могли хранить? Сотню? Две? Три? В каждой, помимо боевой части, двигатель, снаряженный многими килограммами пороха. Да, похоже, именно они и полыхнули.

Замешательство у противника надолго не затянулось. Зрелище гибнущего корабля прибавило им боевого духа. Даже до последнего тупицы дошло, что теперь на скорую подмогу рассчитывать не приходится, с беспорядками придется справляться самостоятельно. На мостик обрушился такой огонь, что стекло в окнах сгинуло без остатка. И снова хлопнула граната.

Оставаться здесь слишком опасно. Но и отступать нельзя, ведь тогда команда доберется до Чака и зайдет Шусту с Дианой в спину. Силы у девочки не безграничные, распыляться по направлениям она не научена.

Значит, надо что-то делать.

Пришлось вновь напрячь уши.

Мир остановился, чуть правее Карат заметил одинокую пулю, неторопливо перемещающуюся под самым потолком. Он выпрямился, уставился вниз и чуть не застонал. Десятка два внешников обрабатывали мостик из автоматов. Ни один даже не пытался прятаться, считают, что под таким плотным огнем противник не способен на ответные действия.

Как же глубоко вы заблуждаетесь. Простительно для людей, прошедших обучение в земных условиях.

Против стандартно-предсказуемых противников.

Карат высмотрел гранатометчика. Тот подобрался безобразно близко и целился, припав на колено. Вряд ли промахнется, если дать ему возможность нажать на спуск.

Карат не дал. Выстрелил сам из подствольника, убедился, что граната полетела к цели, после чего чуть присел и вернулся в обычный мир. Тело повело назад, удержаться на корточках не удалось. Завалился на спину, перекатился через голову, только тогда остановился, погасив инерцию.

Черт, надо было приседать чуть помедленнее. Несмотря на приличную практику, до автоматизма порядок перемещений довести не смог.

Пальба заметно притихла. Возможно, осколки достали не только гранатометчика, или остальные просто испугались перспективы заработать повреждения верхней части костюма, после чего, хочется тебе или нет, а придется сыграть в адреналиновую лотерею Стикса.

Карат, перезаряжая подствольник, приподнялся, просеменил к окнам в передней части мостика и бросил взгляд вниз.

Проклятье! Тройка внешников успела обойти надстройку и сейчас приближалась к башне. Чак, не подозревая об этом, продолжал посылать снаряды в объятую огнем груду исковерканного металла, которая так и продолжала двигаться, но уже не параллельно, а расходящимся углом, уклоняясь от узкого фарватера.

Даже если Чак узнает о грозящих ему неприятностях, что он сможет поделать с одним патроном? Да кто его знает? Может, и сам разберется, но Карат оставлять дело на самотек не стал.

Спасибо наседающим врагам, стекла побили почти до последней крошки, не пришлось обустраивать новую огневую точку. Просто выпустил гранату, прикончил очередью в голову внешника, оставшегося после взрыва на ногах, после чего обстрелял остальных. Промахнуться здесь сложно, метров с двадцати отработал, едва свой же осколок не словил, по волосам чиркнул. Мощь на такой дистанции у него уже не очень опасная, но только не в том случае, когда ловишь металл глазом.

Едва разобравшись с этой угрозой, столкнулся с новой. Успел заметить, как, выскочив внизу из-за угла, в распахнутой двери скрылись еще двое.

Та самая дверь, по которой он попал в надстройку. Сколько их успело туда набежать? Может, прямо сейчас ударная группа внешников готовится ворваться на мостик. То-то атакующие почти не применяют гранаты – своих опасаются задеть.

Карат, держа дверь на прицеле, вернулся к шкафу, вытащил «шаромет», поспешно зарядил. Вот теперь можно подкрасться к двери и проверить, нет ли за ней нехороших людей.

Дверь распахнулась, когда до нее оставалось не больше пяти шагов. Карат начал стрелять сразу, не пытаясь рассмотреть, кто именно за ней и сколько их. Глаза уловили знакомый цвет – защитные костюмы внешников. Все, больше ему знать ничего не требуется, надо просто стрелять быстрее и метче, чем это делают они.

Атаковать с лестницы не очень-то удобно. Плюс дверь открывалась так, что создавала дополнительные неудобства захватывающей стороне. Если, конечно, не применять гранаты, а они их применять не стали. Ну и Карат начал стрелять сразу, створка еще толком распахнуться не успела.

Он, может, и не матерый иммунный, но его физические параметры, включая реакцию, уже успели разогнаться до величин, которые доступны далеко не каждому обычному человеку.

Совокупность этих обстоятельств погасила рывок внешников в зародыше. Автоматные пули на такой дистанции запросто способны пробить несколько тел за раз, вот и нашпиговали скучившуюся за дверью тройку одной длинной очередью.

Карат, не останавливаясь, добрался до лестницы, ускорился, разворачиваясь, нацелился на поднимающуюся по ступенькам фигуру в комбинезоне, после чего деактивировал умение, расстреляв ничего не успевшего осознать противника. А затем сунул ствол «шаромета» между перилами и нажал на спуск.

Оружие нолдов затряслось, издавая громкий неописуемый звук, не очень-то напоминающий обычные выстрелы. Карат надеялся, что шарики рикошетят куда охотнее, чем пули, следовательно, отражаясь от металлических деталей лестницы, могут задеть тех, кто поднимается сейчас по коротким пролетам. Ну а если нет, такая плотность огня должна их напугать. Сомнительно, что на борту много элитных спецназовцев, скорее всего, основная масса – обычные моряки. Возможно, никто из них ни разу не сталкивался с противником лицом к лицу. Накрывать берега залпами ракет с безопасной дистанции, это совсем не то же, когда мимо тебя, с частотой двенадцать раз в секунду, проносится смерть.

Снизу тоже выстрелили, это он понял по вспышке, сверкнувшей между пролетами. Но она оказалась единичной, враги не стали развивать эту тему. Однако Карат напрягся, а потом вновь включил умение. Под ним как следует прицелился вниз из обычного автомата, выстрелил из подствольника, после чего просеменил на мостик и уже там вернулся в мир с нормальным ходом времени и атмосферой, через которую можно продвигаться, не ощущая ее.

Снова не удержался на ногах, покатился. Если переживет это плавание, надо обязательно потренироваться входить и выходить в ускоренный режим из скорченных положений. Совершенно не отработанный момент.

Начал было подниматься, и тут наконец кто-то применил подствольный гранатомет, так, как его и надо применять. В дальнем углу сверкнуло, по спине, голове и ногам прошелся стальной град. Оглушенный Карат на миг выпал из реальности, а когда вернулся в нее, обнаружил себя лежащим на боку.

Затряс головой, перевернулся на спину, с тоской подумав, что это все. Осколки – мелочь, но их много. Сейчас накинут еще пару-другую вогов, а потом и добивать никого не придется, найдут его тело в луже крови. Бронежилет защищает от них хорошо, но, увы, далеко не все тело.

Хорошая позиция, но в одиночку ее невозможно удержать. Вывалиться в окно и присоединиться к Чаку? Но рискует упасть на головы внешников, забирающихся в надстройку.

Ничего, он перед этим обработает все внизу из «шаромета». Ноги вроде не сильно посекло, даже боль не ощущается. Надо набрать магазинов для автомата, который Карат передаст Чаку. А там, засев за башней, станут прикрывать левый и правый проходы вокруг надстройки. Позиция, конечно, так себе, но пока внешники не захватят саму надстройку, шанс продержаться есть. Или даже прекратить дергаться и просто сигануть за борт. Команда, возможно, не сразу это поймет, да и первое время не до беглецов ей будет.

В общем, надо что-то делать. Срочно делать. Оставаться на мостике, обстреливаемом из гранатометов, и с врагами за дверью – это верная и быстрая смерть.

Магазины в шкафу, значит, Карату туда.

Приподнявшись, он покосился влево. Там пылающий корабль, оставляя за собой дымное марево, стремительно приближался к опоре здоровенного моста, перекинутого через реку.

В голове промелькнула удивленная мысль. Вроде бы мосты имеются только в Ростове. Хотя… Кто сказал, что этот ведет с берега на берег? Тут множество русел, нет сужения, значит, такие сооружения невозможны. Бабник, гореть ему в аду, об одном таком случае даже упоминал. Просто локальное явление, переправиться с его помощью через Дон не получится.

Карат спиной вперед шагнул к шкафу, поворачиваясь. Взгляд невольно обратился вперед и вверх, на пролет моста, под которым вот-вот должен пройти корабль.

Глаза поднялись, да так и застыли, уставившись в одну точку. Вместо того чтобы в темпе хватать боеприпасы и сваливать через оконный проем, Карат остолбенел, как последний придурок. Он позабыл обо всем, что секунду назад задумал.

Зато наконец понял, что именно хранится в обмотанном кевларом ящике.

Все детали пазла сошлись в цельную картинку, и в мозгу щелкнуло то, что называют озарением.

Очень уж мотивирующую картинку увидел.

Резко поумнел.

## Глава 24

Карат, разумеется, окаменел не оттого, что созерцание мостового пролета кардинально задело его за живое. Нет, искусственные сооружения любой степени сложности и размера неспособны ни в коей мере выбить его из душевного равновесия.

А вот то, что поневоле приковывало взгляд, могло привести не только к смятению чувств.

Если сердце слабое, такое зрелище запросто вызовет инфаркт.

На самом краю моста, смяв металлическое ограждение, стоял Юпитер. Карат его сразу узнал. И дело даже не в том, что это единственный зараженный в доспехах, которого ему доводилось видеть за всю здешнюю жизнь.

Нет, этот монстр и без рукотворной брони был уникален. Очень специфически выглядит. И взгляд не по-звериному проницательный, что даже с такого расстояния пронизывает.

Элитник таращился не куда-нибудь, а именно на Карата. Смотрел неотрывно, все опуская и опуская глаза, по мере того как пылающий корабль приближался к мосту.

А когда дистанция приблизилась к нулевой, неспешно поднял правую лапу, небрежно взмахнул, будто мимоходом приветствуя давнего знакомого, с которым не нужно церемониться, разводя рукопожатия.

Взмахнул и со звериной грацией оттолкнулся, сиганув навстречу кораблю.

Перед ошеломленным взором Карата промелькнула туша, с металлическим грохотом приземлившаяся где-то внизу, под надстройкой. Там в тот же миг кто-то заорал с такой силой, что смог перекричать несколько автоматных стволов, продолжавших поливать мостик.

Крик, раздавшись, тут же стих, будто кто-то выключателем щелкнул. А затем резко пошла на убыль пальба, зато вместо нее начали хором орать с обратной стороны надстройки.

Карат, передвигаясь на предательски подрагивающих ногах, добрался до окон, обращенных к корме в тот момент, когда обстрел мостика полностью прекратился. Выглянув, он совершенно не удивился, выяснив причину внезапно наступившего перемирия.

Внизу творилась жесточайшая резня. Команда оказалась неготовой к появлению на палубе элитника. Может, на этот случай и существовали какие-то меры, но после побега пленников из клетки и всего последовавшего за этим ни о каких заранее предусмотренных мерах не могло быть и речи.

Легкое стрелковое оружие для тварей такого уровня – это все равно что выйти с голыми руками против носорога. Юпитер, успев пройтись вдоль правого борта, оставил там только лужи крови и разбросанные тела.

А то и фрагменты тел.

Внешники, сгруппировавшиеся по левому борту, все поняли правильно и, даже не пытаясь атаковать нового противника, драпали кто как мог. Некоторые прыгали в воду, и Карат счел, что они не настолько уж и безумны, ведь это единственный вариант, в какой-то мере гарантирующий уклонение от клыков и когтей. Остается открытым вопрос, как бедолаги выплывут в таких неудобных костюмах, да еще и не заразившись. Но это уже задачи на будущее, а спасаться приходится прямо сейчас – в настоящем.

Юпитер, двигаясь со скоростью разогнавшегося мотоцикла и с маневренностью кота, убегающего от стаи разъяренных доберманов, выскочил к левому борту, на бегу небрежно взмахнул лапой, расчленив надвое летящее тело внешника, с запозданием сиганувшего в воду.

Дальше Карат смотреть не стал.

Он не в кинотеатр пришел, он спасает себя и дорогих ему людей. А жизненный опыт подсказывает, что оставаться на корабле, на палубе которого резвится бронированный элитник, – откровенно неудачное решение.

Драпать надо прямо сейчас. Уж в одном можно твердо быть уверенным – внешники не погонятся за оказавшимися за бортом пленниками.

У них сейчас других дел по горло.

Выскочив в дверь, Карат, прерывисто ускоряясь, начал спускаться вниз по лестнице. Ступенька за ступенькой, пролет за пролетом. После третьего наткнулся на первого внешника. Для человека в комбинезоне время остановилось, замер коленопреклоненной статуей, перематывая ядовито-оранжевой лентой поврежденное бедро.

Выйдя в обычный мир, Карат прикончил его короткой очередью и продолжил спуск.

Он тратит слишком много сил на ныряние в ускоренный режим, но иначе никак. Кто знает, сколько живых внешников осталось на лестнице? Не хотелось бы налететь на пулю в лицо. Этого можно избежать, или применяя дар, или не скатываясь вниз, как мяч. Но медлить нельзя, время сейчас дороже всего.

Юпитер не будет тратить несколько часов на зачистку палубы от внешников. А после настанет черед и для прочей добычи.

Прочая добыча должна убраться отсюда раньше, чем наступит этот нехороший момент.

Прикончив еще одну фигуру в защитном костюме, Карат наконец выкатился на нулевой уровень надстройки. Дальше надо к другой лестнице и вниз, искать Диану и Шуста. Как же не хватает радиосвязи друг с другом. Ну да откуда бы они ее взяли? Коммуникаторы внешников не работают напрямую друг с дружкой, они завязаны на центральный пост, глупо использовать устройства, которые прослушиваются противником.

Сейчас, конечно, – не глупо, сейчас нет разницы, слушают тебя или нет. Но кто же знал, что так обернется? Появление на палубе элитника – это самый опасный форс-мажор из всех форс-мажоров. Что-то сродни падению метеорита на дорогую недвижимость. Страховщики охотно застрахуют такую вероятность на любую сумму, потому как риск попасть на выплаты болтается около нуля.

Карат несколько раз совался не туда, оказываясь в местах, которые явно не могут вывести к главному шлюзу. Слишком уж запутанная конструкция у корабля, чересчур многое попытались втиснуть в не слишком объемистый корпус.

Но, наконец, скатившись на два пролета широкой лестницы, едва не споткнулся о тело в защитном костюме. Ниже виднелось еще одно, а затем сразу два.

Подозревая, что умерли они не своей смертью, крикнул:

– Шуст! Ди! Где вы?!

– Карат?! – усталым голосом откликнулась девочка откуда-то снизу.

– Да! Это я! Не стреляйте!

Еще пара пролетов, и вот они – друзья. Девочка выглядит нормально, разве что чересчур бледная, а вот Шуст забрызган кровью, левая рука повисла, локоть грубо перемотан сомнительно выглядевшей тряпкой.

– Ты зачем здесь? – неуклюже целясь в проем огромной распахнутой двери, спросил Шуст.

– Ты в норме? – ответил Карат вопросом на вопрос. – Ты весь в крови, плохо выглядишь.

– Ты бы на себя посмотрел. Похож на живую отбивную.

– Ерунда, пару мелких осколков словил.

– Вот и у меня ерунда. Дианка в первую же минуту все силы слила, вот и пришлось старине Шусту самому выкручиваться. Толку от ушибленных нимфой, я тебе скажу, никакого. Тупые уроды.

– Ладно, уходим, – бросил Карат. – Некогда объяснять, просто сваливаем. Бегом.

– Понял. Я прикрою.

– С Ди шагай наверх, прикрывальщик, – буркнул на это Карат. – Я позади, потащу, если свалишься.

– Да ты быстрее меня свалишься.

– Ну-ну… посмотрим.

Шуст и правда держался бодро. Наверх взобрался, как здоровый.

Выскочив из надстройки, Карат столкнулся с Чаком.

Здоровяк, присев, стаскивал с трупа внешника автомат и на появление троицы отреагировал спокойно, торопливо отчитавшись:

– Я все. В башне делать больше нечего.

– Валим с корабля, – скомандовал Карат. – Просто прыгайте, некогда объяснять.

Народ понимающий, тупых новичков нет, медлить никто не стал и вздыхать по тяжелому добру, которое придется оставить, – тоже. Дружно рванули было к ближайшему ограждению, но тут же остановились.

Потому что из-за надстройки выскочил Юпитер, ухитрился мгновенно погасить скорость, остановился метрах в десяти, преградив путь. Обвел всех четверых неописуемо пронизывающим взглядом, будто пытался сожрать одной лишь силой зрения, поднял правую лапу, выставил кверху один коготь, загнул остальные, покачал предплечьем в кошмарной пародии на запрещающий жест. Потом провел второй лапой, с шумом оставляя на металле глубокие борозды. Смещаясь боком, прошествовал мимо, продолжая портить палубное покрытие.

Лишь обведя вокруг группы подобие подковы, метнулся дальше.

А они так и стояли, боясь шелохнуться.

И уж тем более боясь шагнуть за черту, через которую чудовище запретило переступать.

А Юпитер, помчавшись дальше, играючи сорвал крышку грузового люка и с грохотом свалился в недра отсека для пленников, где, судя по шуму, продолжил совершать разрушительные действия.

– Х-ходу отсюда… – пролепетал Чак голосом нашкодившего первоклассника, узревшего разъяренного директора школы.

Карат покачал головой:

– Раз мы живы, нам ничего не грозит. Наверное. Кажется, я знаю, что он сейчас делает.

– Н-нас на потом оставляет… живым кормом… – таким же не своим голосом заметил на это Шуст.

Над проемом люка взметнулась лапища. Ухватилась за край, легко забросила наверх тушу.

Оказавшись на верхней палубе, Юпитер подскочил к черте, которую сам же провел, и поставил перед группой здоровенный черный ящик, на котором так и продолжал восседать кот.

Ну… не совсем восседать. Вцепившись в кевлар и сети всеми лапами, Гранд выпучил глаза и орал так, как его сородичи не орут в марте.

Однако убежать не пытался.

Выглядело это и жутко, и смешно.

Но никто даже не подумал улыбнуться.

Кот, ослабив наконец хватку, отпрыгнул от ящика, но орать не перестал. Стоял, выгнув спину и хвост, уставившись на Карата. Будто что-то пытался объяснить на своем языке.

А Юпитер выразительно постучал когтем по ящику и, отойдя на пару шагов, замер, тоже уставившись на Карата.

Тот, все осознав еще в тот миг, когда увидел элитника, изготавливающегося к прыжку с моста, уверенно подошел к ящику и начал работать подобранным автоматом, будто ломом, не жалея ни ствол, ни приклад. Поддевал сеть, разрывая ее ячею за ячеей, сдирал кевлар, слой за слоем.

Старясь не коситься на элитника, попросил:

– Чак, помоги, у тебя обе руки целые.

– Ч-что помочь?

– Мы должны открыть ящик. Осторожно открыть, а не разломать. Разломать этот серьезный товарищ и без нас сумеет, мы ему нужны для тонкой работы.

– Д-да я… Да ч-что тут вообще…

– Просто помоги открыть, – перебил его Карат и попытался успокоить: – Я сам мало что знаю, но убивать нас не собираются. Этого элитника я уже встречал, он и тогда меня не убил. Да, он конкретная тварь, но способен сотрудничать. Давай, хватайся за тот край, надо содрать этот лист, не переворачивая ящик.

А вот и доски показались. Добротные, как следует подогнанные одна к другой доски. С боковых сторон частично покрыты вытащенными из бронежилетов пластинами. Кто-то не поленился насверлить в них отверстия под шурупы. Но местами светлеет чистый дуб, тоже зачем-то небрежно просверленный. Крышка чистая, без металла, по дереву маркером размашисто нарисована огромная единица.

Поддевая крышку, Карат свернул на автомате мушку, но своего все же добился: дерево затрещало, со скрипом стали высвобождаться глубоко забитые гвозди. Тот, кто их заколачивал, не схалтурил, хорошо постарался, потому как в процессе еще и ствол заметно согнулся.

Но дальше дело пошло бодрее, и вот крышка с грохотом завалилась на палубу.

Чак встал над раскрытым ящиком, глядя на его содержимое взглядом человека, который, после долгих поисков найдя Ковчег Завета, собирался лицезреть Священные Скрижали, а вместо этого обнаружил внутри бутыль с мутным самогоном и парой вялых луковиц на закуску.

Карат же, ничуть не удивившись, нагнулся, подхватил груз, из-за которого уже погибло неизвестно сколько людей, поразился его легкости. Получается, если не большую часть поклажи, так около половины составляли доски, стальные пластины, кевлар и сети. Что называется – надежная упаковка, но при покупке надо требовать содержимое взвешивать отдельно от нее.

Элитник заволновался, нервно замахал лапами, не сводя с Карата напряженного взгляда. А тот, совершая с грузом манипуляции, которые полагается в таких случаях совершать, как можно спокойнее, внятно чеканя каждое слово, произнес:

– Юпитер, успокойся. Успокойся. Я знаю, что надо делать. Такое случается, когда слишком мало воздуха. Спокойствие. Все в порядке.

Хотел было добавить «хорошая собачка», но вовремя прикусил язык.

Не тот случай, когда можно устраивать комедию.

Похлопал «груз» по щекам, пытаясь хоть так показать твари, что все нормально.

«Груз» раскрыл глаза и, тут же их прищурив, болезненно вскрикнул.

А Карат, уставившись на лицо, которое видел лишь однажды, да и то частично скрытое под маской, негромким ровным голосом произнес:

– Ну привет. Давно не виделись… Аурелия.

## Глава 25

Для человека, пребывавшего в ящике столько времени, что глаза отказывались работать при дневном свете, Аурелия действовала на удивление уверенно.

Заработав удар по зрительным рецепторам, сектантка крепко зажмурилась и начала сжато сообщать то, что, по ее мнению, окружающие знать обязаны:

– Не бойтесь, Юпитер вас не тронет, но старайтесь не уходить от меня далеко, может напасть. Спасибо, что помогли. Мне надо несколько минут, чтобы прийти в себя. Глаза отвыкли, и я там чуть не задохнулась. Бабник не смог меня открыть, вместо этого перекрыл вентиляцию. Под контролем они всегда слишком тупые… Ну… почти всегда. Простейший приказ не могут выполнить.

Палуба ударила по ногам, корабль содрогнулся, заскрежетал угрожающе.

– Что это?! – вскинулась Аурелия.

– Дно килем задели, – все тем же ровным голосом ответил Карат.

Но сам при последних словах нимфы обрадовался. Ими она показала, что далеко не всеведущая.

А ведь почти поверил в это.

Ну а что еще можно подумать о человеке, который, пребывая в заколоченном ящике, способен управлять ситуацией?

Причем – непростой ситуацией.

Непонятным образом управлять.

Да и первый шок, который Карат ощутил при виде Аурелии, начал отпускать. Сейчас она не походила на ту, которая помнилась. Никакой загадочности, скрытой угрозы и одурманивающей разум немыслимой красоты. Просто растерянная девушка со спутанными волосами, опухшим лицом, с почти черными мешками под глазами и в мятой одежде типичного рейдера. То есть никакого намека на сексуальное платье, зато хватает грубого солдатского камуфляжа.

В принципе, для девушки, которая провела несколько дней в заколоченном ящике, она выглядит очень даже ничего. Другие при полном марафете и на половину такой картинки не тянут. Но от образа, нарисованного в голове Карата, не осталось ничего.

Да у нее даже голос не тот. Совсем не тот. Тот голос в душу запал, не мог забыться.

Хотя… Можно ли ожидать от человека, пребывающего под контролем сильной нимфы, адекватной работы памяти?

– Корабль все еще не остановился? – спросила Аурелия.

– Нет, он просто дно задел. Но скоро вылетит на мель.

– Много внешников осталось?

– Не знаю. Там ваш уро… Юпитер прошелся. Кого не убил, те попрятались.

Девушка устало улыбнулась:

– Юпитера можно называть уродом, я прекрасно знаю, что он не очень красивый. И ко мне можно обращаться на «ты». Как я понимаю, так у вас принято. Мы сейчас буквально в одной лодке, нам неизвестно, сколько времени придется провести вместе. Так что для всех будет проще, если мы не станем «выкать».

Приоткрыв глаза, Аурелия приподнялась, села, подслеповато щурясь, огляделась, уставилась на Юпитера и еле заметно кивнула.

Монстр, довольно заурчав, сорвался с места и в один миг набрал столь сумасшедшую скорость, что едва не вылетел за борт, огибая надстройку. Но у него все было рассчитано до мелочей, вовремя взмахнул правой лапой, вбив когти в обшивку. Только за счет этой импровизированной точки опоры и удержался.

Еще секунда, и он скрылся из глаз за главной надстройкой, а нимфа пояснила:

– Он будет следить за тем, чтобы внешники не вылезли из нижних отсеков.

Карат хотел сказать, что внешники сейчас скорее удавятся, чем высунут носы, но сдержался, сообщив более важную вещь:

– Не знаю, как ты, а мы отсюда сваливаем. Команда могла связаться с базой и другими кораблями. Или прямо сейчас связывается. Мы не умеем управлять кораблем, да и он на мель идет, сейчас плотно засядет. Мы спустим шлюпку и уйдем. А ты… ты сама думай, что делать будешь. Нам главное, чтобы твой Юпитер нас не трогал.

Аурелия, без раздумий и заминок, выдала немаленький и связный текст, а это говорило о том, что внешний вид у нее куда хуже, чем внутреннее состояние.

А голова варит здраво.

– Я уже сказала, что Юпитер вас не тронет. И он не мой, он… Не важно. Просто не надо его бояться, бояться надо другого. Я приманка, меня ищет Сабина. Сами знаете, что это значит. Но не думайте, что без меня вы ей неинтересны. Каждый, у кого была возможность прикоснуться ко мне пальцем без ее разрешения, должен умереть. Такие правила. Получается, вы все покойники. Это, конечно, если она вас найдет. А она может найти, у нее есть возможности. Сами вы ничего не стоите против нее, а связи со Спартаком у вас нет. И вы не знаете, как добираться до великого знахаря. Я тоже не знаю, но возможно, знаю, как это узнать. И со мной у вас больше шансов не просто добраться до другого берега, а выжить. Гораздо больше. Без меня вы бы из камеры не смогли выйти. Я, даже в таком состоянии, вам помогала. Я совершила почти невозможное – смогла ударить внешников, следящих по отсекам. И не спрашивайте меня, как это получилось. Наверное, слишком много всего совпало в тот момент. Но ведь получилось же. Я не напрашиваюсь к вам, можете даже считать, что я вам одолжение делаю. У меня самой шансов больше, чем с вами. Да и проще одной.

Карат постучал костяшками по углу ящика и спросил:

– Перед тем как тебя в этот гроб заколотили, ты тоже была полностью в себе уверена? Как сейчас, да?

Аурелия нахмурилась и нехотя покачала головой:

– Меня застали врасплох. Похитили. Я даже не думала, что такое возможно. Ничего не опасалась. Больше они такое делать не смогут. Хотя я даже им благодарна.

– Зачем тебе идти с нами? Тебе ведь к Сабине надо, а нам наоборот.

– Мне к ней не надо, – резко ответила девушка. – Считайте, что мы с ней теперь враги. Такие же, как вы.

– Тебя какой-то химией накачали? Как ты пролежала в ящике столько времени? И как в таком состоянии взяла под контроль того внешника и Бабника? Да и с Юпитером у тебя какая-то связь непонятная.

– Ты задаешь много ненужных вопросов. Тебе не надо это знать, тебе сейчас надо быстро уходить. Корабли – не иголки в стогу сена, такую потерю уже заметили, скоро здесь появятся другие внешники.

В этот момент корабль содрогнулся от нового удара, а затем начал тормозить с такой прытью, что Карат с трудом удержался на ногах.

Восстановив равновесие, он угрюмо произнес:

– Возникает вопрос доверия. Аурелия, я не могу тебе доверять. Ты однажды меня уже подставила, кто знает, что у тебя на уме.

– Лучше тебе не заглядывать в мою голову. Но мне нужно на другую сторону. И еще мне нужен великий знахарь. И тебе он тоже нужен. Состояние, в котором меня держали, нельзя назвать сном. Они думали, что я сплю, но это не так. Я не совсем обычный человек, у меня многое иное, чем у вас. Какая-то часть меня действительно спала, но я многое слышала. Не все, но многое. Слышала про знахаря не один раз. И шутку девочки про тапки тоже услышала. У меня хороший слух. Особенный. Ты можешь отправиться к знахарю сам, со своими людьми. А можешь взять меня с собой. Или хотя бы помочь мне добраться до другого берега. А я помогу тебе. Это выгодно нам обоим. Подумай и прими решение. Но, пожалуйста, думай недолго.

Шуст, задрав голову, выругался:

– Да твою же мать! Накаркали!

Тоже уставившись в небеса, Карат разглядел крохотный крестовидный предмет, медленно кружащий над кораблем. Прислушавшись, даже жужжание различил, мысленно выругав себя за то, что не сразу отреагировал на подозрительный звук.

– Теперь они про нас знают… – задумчиво протянул Чак.

– Я могу попробовать снять его из пулемета, – неуверенным голосом предложил Шуст.

Даже здоровому человеку попасть в чуть ли не микроскопический дрон, кружащий метрах в пятидесяти над палубой, – непростая задача. Примитивный летательный аппарат с минимумом деталей, простейшей камерой и радиоканалом передачи картинки оператору. Нет смысла делать его громоздким.

Аурелия, ничего не говоря, повернулась к главной надстройке. Именно в этот момент на вершине ее показался Юпитер. Грубо расчистив площадку от антенного хозяйства, он выпрямился во весь рост, размахнулся посильнее и швырнул стальную мачту, весом никак не меньше сотни килограммов. Та ушла в небеса, будто вертолетный винт, сорванный с оси на полной скорости.

Вращающийся диск оказался на пути дрона в нужный момент. Негромкий хлопок, и вот уже мачта, описывая параболу, летит дальше, а десятки мелких фрагментов беспилотника устремляются в направлении речных вод.

Отвернувшись от Юпитера, Аурелия попросила:

– Карат, пожалуйста, думай быстрее. Внешников много, они здесь сильные. Юпитер не сможет защитить нас от всех опасностей этого места.

Шуст, не сводя зачарованного взгляда с падающих обломков, флегматично заметил:

– Насчет того, чтобы взять тебя, у Карата вопросов нет. А вот как перевезти элитника в лодке – это хороший вопрос.

– У меня к тебе, Аурелия, очень много вопросов… – отчеканил Карат. – И ты права, пора отсюда сваливать.

* * *

На корабле имелись две шлюпки и катер, который можно использовать для спасения, а можно и для других делишек. У него и окраска камуфляжная, и движок хитрый, и пусть чахлое, но бронирование имеется, и турель со спаркой из крупнокалиберного пулемета и автоматического гранатомета, и куча полезной электроники, не всегда понятной.

А вот шлюпки – полный шлак. На них только спасаться при кораблекрушении, на большее не сгодятся. Окраска ярко-оранжевая, чтобы спасатели издали заметить смогли, движки маломощные и шумные, вооружения нет, а из электроники лишь простейшая рация с минимумом функций.

И вот уж невезение так невезение – Юпитер, будто издеваясь, в ходе абордажа не тронул шлюпки ни когтем, зато разнес корму катеру.

Ну не сволочь ли он после такого?

Одной шлюпке не повезло в бою, с десяток пулевых и осколочных отметин заработала. Может, на ее работоспособности это не скажется, но рисковать не стали, спустили на воду вторую.

Естественно, никто даже не заикнулся, чтобы взять элитника на борт. Тварь со времен первого знакомства с Каратом заметно набрала вес, оранжевая посудина столько не выдержит.

Да монстр и не рвался. Стоял на палубе, провожая удаляющуюся шлюпку немигающим взглядом. А затем в один миг исчез, каплей ртути скатившись в недра корабля. Оттуда местами прорывается дым, где-то что-то загорелось, и где-то там могут скрываться уцелевшие члены команды.

А элитнику требуется много мясной пищи…

Аурелия ничуть не волновалась по поводу расставания со зверем, следовательно, и Карату волноваться не стоит. Очевидно, ни отвращение зараженных к купанию, ни тяжесть доспехов не помешают Юпитеру добраться куда угодно, действуя в отрыве от нимфы, к которой он привязан непонятной нитью.

Шлюпку Карат повел назад, к мосту, с которого элитник не так давно сиганул на палубу корабля.

Почему назад? Что он там забыл?

В принципе, ничего. Но куда-то ведь плыть надо? Бабник вчера, дожидаясь, когда на спутников подействует отрава, трещал, как безумная сорока, будто старался лавиной слов заглушить ощущения нарастания неприятных симптомов. В том числе, сказал, что главное – добраться до моста, под которым проходит главный фарватер внешников. Именно этим путем пользуются их корабли и плавучие базы, глубины там позволяют. Мост этот – не совсем мост, а как это часто в Улье встречается – цепочка из фрагментов разных мостов и дамб. На севере она обрывается в никуда, посреди воды, зато на юге должна достигать кластера-острова с городским районом. Грузится он с приличной частотой, даже речное окружение не мешает развитым тварям считать это место прекрасной поляной для утоления голода.

Глубины вокруг острова ничтожны, это дает возможность тварям легко атаковать лодки и самые мелкие корабли. А крупным туда не попасть.

В итоге внешники старались не приближаться к городу. А оттуда, обогнув остров, останется всего ничего до южного берега. И почти на всем пути продвигаться придется по мелководью, что уменьшает шансы заполучить крупные проблемы.

Карат не знал, о каком именно мосте шла речь. Но это был единственный известный ему мост не только в округе, а и на всем Дону. Следовательно, выбор пути невелик.

Если это не тот мост, придется двигаться на юг наобум, совершенно не представляя, что же будет там – впереди.

Проводника у отряда больше нет.

Как говорил Расист – текучка кадров.

## Глава 26

Второй корабль, объятый пламенем и дымом, врезался в громадную опору моста на приличной скорости, что на пользу ему не пошло. Так и затонул там – возле злосчастной опоры. Прилег набок и ушел под воду, оставив на поверхности только часть борта.

На этой самой части сейчас стояли одиннадцать фигурок в светло-зеленых комбинезонах. Счастливчики, успевшие выскочить из затопляемых отсеков, или им повезло оказаться в нужный момент на верхней палубе.

При виде шлюпки внешники весьма обрадовались и начали размахивать руками, пытаясь привлечь внимание.

Шуст, недобро на них глядя, пробурчал, что, мол, пусть кричат погромче, чтобы Юпитер побыстрее услышал. Других действий не последовало, шлюпка прошла мимо, не приблизившись.

Ну а зачем время терять? Стронгов, с их бескомпромиссными правилами валить внешников и муров при любой возможности, на борту шлюпки нет.

Да и у них компромиссы случаются, судя по рассказам Расиста.

Дальше двигались вдоль моста, опасливо поглядывая на небеса. В любой момент может привязаться новый беспилотник, а то и вертолет пожалует. Трасса по Дону внешниками мониторилась тщательно, за летной обстановкой умели следить. А раз так, это одно из немногих мест, где с большой вероятностью можно нарваться на пилотируемую авиацию.

Но время шло, а небеса оставались чистыми. Нет сомнения, что, потеряв пару неслабых кораблей, противник поднимет на уши всех, кто находится поблизости. Но дело это не мгновенное, до того как в небе и на воде станет тесно, можно успеть убраться в менее популярные края.

Спустя два часа Карат, слегка осмелев, предложил сделать остановку у очередного фрагмента моста. Тот отличался приличной высотой, можно попытаться сверху определиться. Благо и бинокль есть, и прицелы оптические имеются, одного не хватает – обзора. Повсюду камыш стеной, за него не заглянешь.

Двигаться неизвестно куда – никому не понравится, потому возражать Карату никто не стал. Добрались до очередного стыка кластеров, а здесь спокойно поднялись по завалившемуся в реку мостовому пролету.

Видимость оказалась знатной. Ну а как могло быть иначе, если более девяноста процентов ленты Дона занято водными пространствами, на которых не растет ничего выше камыша. На островах, да, имеются деревья, но сами клочки суши немногочисленны и едва возвышаются над рекой. С высоты моста эти оазисы приличной зелени смотрелись несерьезно и обзору не мешали.

Новостей оказалось немного, зато все хорошие. Далеко впереди и правда просматривался городской кластер. Дистанция не такая уж большая, даже без оптики можно разглядеть высотки. И мост тянулся к этому кластеру прямой линией.

Выходит, Карат прав? Это именно тот мост, о котором проговорился Бабник?

В любом случае никаких других мостов в округе не наблюдалось.

И городских кластеров – тоже.

Значит, можно считать, что двигаются правильно.

Конечно, если Бабник говорил правду.

А это не факт…

* * *

– Черт! Опять попали! – вскрикнул Шуст и в сердцах стукнул по куцему штурвалу.

Карат, встрепенувшись, подскочил, но тут же расслабился.

Никуда никто не попал, все по-старому. В том смысле, что новости одинаково неприятные.

Хотя, если смотреть с самого начала, получается, да, именно попали. Вот уже минут сорок как попали. И до этого случались затруднения, когда приходилось слепо тыкаться влево и вправо, пытаясь обойти преградившие путь камышовые дебри. Но в последний раз они оказались бесконечными. Сколько ни крутились, что ни делали, серьезно в сторону южного берега продвинуться не удавалось.

Вот и сейчас перспективная на вид протока резко закончилась. Дальше плотная камышовая поросль, шлюпка там не пройдет хотя бы потому, что уже здесь, на воде, винтом илистое дно пашет, а там встанет намертво, завязнув на мели в переплетении стеблей.

Чак, тоже приподнявшись, указал вправо:

– Там просвет. Тоже протока.

– Да прямая кишка шире, чем та протока, – проворчал Шуст.

– Но она ведет туда, куда надо. Можно проверить.

– Если застрянем, сам выталкивать будешь, мы назад сдавать умеем, но плохо.

Шуст устроил пляску на месте, пытаясь заставить шлюпку развернуться носом в примеченный Чаком узкий просвет. Он только недавно узнал, что двигатель способен выдавать реверс, что немного помогает избавляться от накручивающихся на винт водорослей. Слишком маломощный моторчик, не всегда справляется с матерой растительностью, не рубит стебли.

Шлюпка, подаваясь назад, уже почти развернулась, как вдруг за спиной Карата сверкнуло, и в следующий миг он обнаружил себя валяющимся поперек лодочной скамьи. Непонятно, как так получилось и почему в нос бьет острый запах, похожий на тот, который можно унюхать при плотном артобстреле.

И еще непонятно, почему в ушах звенит. Причем это единственный звук, который слышен.

Приподнимаясь, затряс головой, пытаясь справиться еще и со зрением, – оно тоже шутки вздумало шутить. Не сразу понял, что перед глазами клубится дым.

Тоже непонятно откуда взявшийся.

На днище заворочался Чак, почему-то валяющийся там в обнимку с Шустом. Рот здоровяка открылся, но Карат только по движению губ смог понять, что тот заговорил.

Наконец догадался развернуться. Увидел массу интересного, одновременно поняв, что шлюпка заметно накренилась к корме. Почему-то раньше этого не замечал.

И многое осознал.

С лодкой случилась большая неприятность – у нее пропала корма. Отсек, где размещался мотор, а также баки с горючим, частично исчез, частично сохранился в виде набора свободно болтающихся лоскутов стеклопластика или материала, на него похожего. Хлипкая переборка, отделяющая эту часть шлюпки от пассажирского отсека, тоже пострадала, у нее начисто снесло верх.

Мгновенная дезориентация, глухота, характерный запах и обширные повреждения говорили о том, что там произошел взрыв.

Что могло взорваться? Мотор? Бак с горючим?

Нет, слишком маловероятно. И не похоже. Следовательно, это нападение. Карат подхватил «шаромет», снял с предохранителя, принялся суматошно оглядываться в поисках лодки, с которой отработал гранатометчик.

Почему именно гранатометчик? Да потому что боевой опыт подсказывал – в шлюпку попало что-то очень похожее на противотанковую гранату. Приличное фугасное действие, но при этом не видно многочисленных осколочных пробоин. А их и не должно быть, задача такого боеприпаса – проделать пробоину в броне, а все остальное – сопутствующие и слабо выраженные явления.

Так, Шуст головой трясет, значит, живой. Аурелия и Диана сложились в кучку, сбитые с лавки взрывной волной. У Дианы припалены волосы или это кажется? Если и так, скорее всего – ничего страшного. Девочка шевелится, следовательно, должна выжить.

Улей лечит все, кроме смерти.

Хуже всех выглядел кот. Забившись на задранный нос, он беззвучно орал, широко разевая пасть. Понятно, что ни о какой беззвучности не может быть и речи, ор там наверняка знатный, но Карат ничего не слышит.

Гранд ненавидит воду. И водные прогулки тоже ненавидит.

А прогулки, когда лодка оказывается без кормы и начинает затапливаться, он, должно быть, ненавидит в сотни раз сильнее.

Но где же противник? Никого нет, и никто больше не пытается стрелять. Вокруг шлюпки расползается грязевой ореол. Глядя на него, Карат начал подозревать, что взрыв произошел на дне или очень близко к нему. Очень уж знатно встряхнуло ил, и много оглушенной рыбы плавает кверху брюхом.

Через несколько минут слух частично вернулся. Слова спутников доносились так, будто они пытаются общаться из глубокой бочки, но понять смысл можно.

Осмотр показал, что да, корма почему-то взорвалась. Двигатель пропал, скорее всего, лежит на дне, где-то неподалеку. Бак пробило, но повезло, выливающееся топливо не вспыхнуло.

Чак, осмотрев повреждения, сказал:

– Похоже на мину.

– Совсем спятил? – ответил на это Шуст. – Ты когда-нибудь видел морские мины? Да там шар с метр диаметром, с рогами во все стороны. Такая здесь не поместится, тут глубины нет. Да и прикидываешь мощь взрыва? Нас бы выше облаков закинуло.

Чак покачал головой:

– Нет, не такая мина. Ты не жил возле Дона, не знаешь. Внешники любят минировать тропы на мелководье, по которым мертвяки ходят. Кумулятивная мина, как противотанковая, но не такая мощная. Просто конус со взрывчаткой на штыре со стабилизаторами. Скидывают их с беспилотников в таких местах, где выше шанс зацепить тварь. Ну или думают, что шанс повыше. Штырь втыкается в дно, мина смотрит кумулятивной воронкой вверх. Не знаю, что там за датчик, но на рыб он не реагирует, только на массивные объекты. Как только такой оказывается над миной, она подрывается. Посмотрите вокруг, сколько грязищи поднялось. Тут глубина с полметра, но если залезть в воду, на все полтора уйдешь под нее. А все потому, что там ила на метр, если не больше. Рыхлый ил, в такой далеко уходишь. Вот мина и ушла, а теперь его раскидала во все стороны. И на повреждения посмотрите. Аккуратно разбило корму, а у нас никого даже не покалечило. Почти нет осколков, и взрывчатки не так уж много. А перед тем, как рвануло, Шуст задом сдавал. Вот, получается, и сдал на эту мину. Не повезло.

– Не повезло?! – возмущенно воскликнул Шуст. – Ты почему раньше про такие мины не сказал?!

– А что говорить? Я же понятия не имел, что они здесь стоят. Да и скажи это, что дальше? Ты о мине не узнаешь, пока она под днищем не шандарахнет.

Карат указал на камыши, через которые так долго и безуспешно пытались пройти:

– В зарослях глубины вообще нет, и когда идешь по корням камыша, не так сильно проваливаешься. Пешком пойдем.

– Пешком?! – скривилась Диана.

– А есть другие предложения? Лодка дальше не пойдет, она немножечко поломалась.

Девочка, стоя на носовой скамье, кивнула:

– Да, я это заметила. Просто не очень хочется по такому болоту ходить.

– Ничего страшного в этом нет, я ходил, – сказал Карат.

– И что? Нормально все было?

– Нормально. Живой остался. Повезло.

– В чем повезло?

– В том, что вовремя сушу нашел. Меня там пиявки уже почти съели.

– Ну обалдеть…

* * *

Да, корневища камыша действительно помогали не проваливаться в иловую толщу при каждом шаге, это у них не отнять. Однако комфортной такую ходьбу назвать язык не повернется. Карат то и дело оступался, иногда падал, вымок и вывозился в грязи от пяток до макушки. Оружие, боеприпасы и снаряжение тоже пострадали, а это значит, что важнейшие для выживания иммунных предметы могут подвести в бою.

Передвигаться приходилось почти исключительно по камышу. Рассекающие его протоки не всегда удавалось форсировать с ходу, потому как местами глубина в них оказывалась слишком большой, а плавать с автоматами, ручным пулеметом, крупнокалиберной винтовкой и огромным котом – трудновыполнимое занятие.

По прикидкам Карата, отряд сейчас выдавал не более километра в час. Да, идут строго на юг, в правильном направлении, но сколько так придется тащиться? И от моста, как назло, еще при жизни шлюпки прилично удалились. Сейчас дошло до того, что, несмотря на повышенный риск обнаружения, все уже согласны по нему хоть иногда срезать самые неприятные участки.

А дело между тем приближается к вечеру. Ночевать по колено в воде, отбиваясь от полчищ комаров и снимая с ног пиявок, – сомнительное удовольствие.

Покосившись вправо, еще раз осмотрел одинокую макушку дерева. На вид – высокое, но стометровых секвой здесь не бывает. Следовательно, до суши, на которой оно растет, не так уж далеко. Пусть даже там той суши всего несколько квадратных метров, этого уже достаточно, чтобы провести ночь если не с комфортом, то не в кошмаре.

Кот, восседающий на плечах Карата, уставился в том же направлении и жалобно мяукнул.

Мысли животного и человека сходятся.

– Предлагаю повернуть туда, – Карат указал рукой. – Там, похоже, остров, можно переночевать.

– Даже если там дерево из воды торчит, я готова спать на ветке, – жалобно пробормотала Диана.

Пиявок она очень уж сильно не любила.

Другие информацию восприняли молча, лишь Чак одобрительно кивнул.

Карат развернулся, поскальзываясь на облепленных илом корневищах, начал с треском пробиваться через камыши. Если путь не преградит протока, минут за десять должны добраться.

* * *

На этот раз удача решила если не улыбнуться, то хотя бы не изображать злобную гримасу. Страхи Дианы не оправдались. То есть это оказался именно остров, а не торчащее из воды дерево. И по площади далеко не несколько квадратных метров. Карат с ходу на глаз определил, что он если и меньше футбольного поля, так ненамного. И это только видимая часть, а ведь обзор тут хреновый, слишком много кустарников и невысоких деревьев.

Скинули поклажу, упали рядом и несколько минут не шевелились и не разговаривали. Очень уж день выдался напряженным для нервов и тел, все вымотались.

Первым не выдержал Шуст:

– До утра не доживем, комары всю кровь высосут.

– И что ты предлагаешь? Дальше идти? – чуть не простонал Чак.

– Зачем? Надо место в кустах обустроить. Как стемнеет, костерок развести. Комар тут дикий, к людям непривычный, дымок не любит. Да и обсушимся чуток.

– И одежда потом будет дымом вонять, – заметила на это Диана.

– За это не переживай, – отмахнулся Шуст. – Завтра нам опять по болоту идти, уже через десять минут там только запах тины остается, все остальное она забивает.

– А беспилотники? – спросил Карат.

– Да ночью в тепловизор они что нас, что огонь… без разницы им. Поэтому лучше о них не думать. А так разглядеть огонь в зарослях разве что с моста смогут. Да и то вряд ли, если с умом все организовать. Я сделаю, я умею, дайте только дух перевести. Эх, еще бы пожрать что-нибудь. Патронов набрали, оружия набрали, а в камбуз заглянуть не догадались. Да и где он, тот камбуз? Чак, что у них за шлюпка? В спасательной шлюпке должны быть консервы, коньяк и все такое.

Здоровяк пожал плечами:

– Не знаю, почему ничего нет. Может, потому что внешникам еда не нужна? В том смысле, что есть они могут только в защищенных помещениях с очищенной атмосферой.

– Уроды они, – констатировал Шуст и с подозрением спросил: – Ты куда это собралась?

Аурелия, поднявшись, направилась вдоль берега острова, на ходу, не оборачиваясь, бросив:

– Поищу еду.

– Самая голодная, что ли?

– Да, самая. Если ты не забыл, я очень долго не ела. Даже не знаю сколько, я вначале совсем никакая была… невменяемая.

Шуст, дождавшись, когда фигура девушки скроется в зарослях, негромко спросил:

– У меня одного от этой ведьмы по коже бегают мурашки размером с индийского слона?

Карат счел лишним высказываться, а Чак ответил вопросом на вопрос:

– Тебя напрягает то, что ей подчиняется элита?

– Меня напрягает то, что однажды она при мне целую площадь накрыла. Там толпа злых мужиков собралась, а она их всех обработала одним ударом. Да там даже удара не было, просто мимо прошла, даже не покосившись. Спроси Карата, если не веришь. Она охренительно сильная нимфа.

– И что? – не понял Чак. – Диана вон тоже нимфа, и тебя она вроде не напрягает.

– За Дианку я спокоен, она своя в доску и глупости творить не станет. А вот за эту лохматую фифу я ни разу не уверен. У нас всякие истории рассказывали про карманную нимфу Сабины. И все эти истории были с плохой концовкой. Я вообще не понимаю, какого хрена ей от нас надо и что вообще за чертовщина происходит. С чего она вообще пошла с нами?

– По-моему, она сейчас просто не понимает, к кому ей приткнуться, – предположил Чак.

– Ты это серьезно? А я, блин, даже не подумал, что трудно сходиться с людьми, когда за тобой по пятам ходит элитник, габаритами с откормленного бегемота. Кстати, если он сейчас появится, сможет сожрать нас с потрохами и костями, пока хозяйка не видит.

– Я с ним однажды пообщался, – нехотя напомнил Карат. – Один на один, хозяйки рядом не было.

– Ага, не было. Зато у тебя на роже была улыбка племенного дебила. Тебе ведь эта нимфа перед этим хорошенько врезала. Что, позабыл об этом маленьком нюансе?

– При чем здесь это?

– Мало ли, при чем. Ты знаешь, как работает управление тварью? Вот и я не знаю. Допустим, у Юпитера дрессировка такая, что не трогает тех, кто под ее контролем. От такой твари чего угодно можно ждать. Слышал когда-нибудь, чтобы мертвяки приручались? Не бывает такого. А вот он, получается, приручился. Где один сюрприз получил, там жди еще.

– Тебя била нимфа? – заинтересовался Чак.

Карат кивнул:

– Да, я был на той площади, про которую Шуст говорил. Килдинги напали на поселок, потом приехала Сабина с Аурелией.

– Меня тоже однажды нимфа приголубила, – с мечтательностью в голосе сообщил Чак.

– А тебя за что? – спросил Карат.

– Да ни за что. Просто так. Я сам напросился. Еще и заплатил за это.

– Это как?

– Да попал в один интересный бордель, а там услуга такая оказалась. Ну я типа все уже в этой говенной жизни перепробовал, а с нимфой ни разу не кувыркался. Мне там популярно объяснили, что за небольшие деньги можно получить незабываемые ощущения.

– Ну и как все было? – спросил Шуст.

– Да ништяк. И правда не забудешь такое. Целую ночь покуролесил с самой прекрасной женщиной в мире. Да просто охренеть, а не женщина. Стояк был, как грот-мачта в штиль, хоть рельсы руби. На такой штаны хрен наденешь. И это до самого утра, прикидываете?

– Дианка, уши закрой, – потребовал Шуст и покачал головой: – Надо же, не знал, что оно так интересно делается. Даже самому захотелось. А что, та шлюха и впрямь такая смазливая была?

– С чего ты это взял?

– Да ты же сам только что нам втирал, что она прекраснее всех остальных баб, вместе взятых.

– Не, не было в ней ничего особо красивого. Разве что тебе подбородки нравятся. Их у нее четыре было, если не пять, плюс усы от грузина, монобровь толстой сосиской через весь лоб, глазенки поросячьи. Ну и весом центнера в полтора. Дюймовочкой ее звали.

– Ага, знаю такой прикол, – кивнул Шуст. – Чем жирнее баба, тем больше у нее шанс такое прозвище получить. Дружище, у меня от твоей картины все упало.

– Что, не в твоем вкусе? – ухмыльнулся Чак.

– Так я не людоед, чтобы кучу жира любить. Это получается, после удара нимфы кажется, что красивее ее в свете быть никого не может?

– Да – именно так. Она, мать твою, сиять и сверкать начинает. А ты идешь на это сияние и слюни пускаешь, как самый последний дебил. И хорошо, если только слюни… Мерзковатый дар, не просто так этих ведьм нигде не переваривают.

– Ладно, я пойду насчет костра что-нибудь придумывать. Если нет других приказов, – Шуст с намеком покосился на Карата.

Тот, поднимаясь, сказал:

– Давай, занимайся лагерем. Чак и Ди: вы с Шустом. А я пройдусь по округе, проверю обстановку.

* * *

Оценить размеры острова не получилось. Карат побродил по кустарниковым дебрям, едва не заблудившись, и понял лишь то, что суша эта узкая, но длинная. И насколько далеко протягивается – непонятно, а времени определять нет, темнеет на глазах.

Возможно, это оконечность приличного острова или кластера, некогда являвшегося частью берега Дона. Очень может быть, что стаб. На это подозрение навели бетонные столбы заброшенной линии электропередачи, к которым Карат добрался в самой дальней точке своей вылазки. Выглядели они плохо, ни проводов, ни изоляторов не осталось, но параллельно тянулась узкая, почти заглушенная растительностью тропка.

Звериная? Или все же люди протоптали? Если верно последнее, они здесь появлялись нечасто. Ну да, а что им здесь делать? Рыбачить? Так для этого можно подыскать куда более проходимые берега. И как тут ни крути, насчет стаба вопрос остался открытым. У рыбаков ведь своя логика. В каких бы дебрях ни скрывалось уловистое место, настоящих фанатов это не остановит.

Ладно, не зря сходил. По крайней мере, убедился, что в ближайших окрестностях нет ничего такого, чего стоит опасаться. Обычный глухой берег, сюрпризы вроде бы не предвидятся.

А теперь надо поспешить назад. Если стемнеет быстрее, чем до лагеря доберется, можно запросто глаза оставить на ветках.

Дебри здесь знатные.

* * *

Шуст и приданные ему Диана и Чак лагерь обустроили, может, и не с размахом, но основательно. По периметру набросали груды веток, очистив от них всю округу. В некоторых местах вплели их в растительность, на сучки нанизали множество огромных лопухов, они здесь вымахивали чуть ли не до размеров раскрытого зонта. В итоге получилась круглая стена в рост человека, за которой даже в упор мало что получалось разглядеть.

Но на этом маскировка не исчерпалась. Костерок устроили в хитроумной двойной яме. Благодаря нехитрой конструкции это сооружение почти не давало дыма. Разве что в самом начале чуток – при розжиге. Фокус, известный многим опытным иммунным.

Над земляным конусом, возведенным поверх основной ямы, наклонилось несколько прутков с нанизанными на них кусками чего-то явно съедобного. По запаху и здоровенному хвосту, который в сторонке грыз урчащий от счастья Гранд, Карат вычислил происхождение продовольствия и спросил:

– Это кто у нас такой рыбак?

Шуст, проворачивая одновременно два прутка, буркнул:

– Участница запрещенной в Улье секты.

Карат повернулся к Аурелии, недоверчиво уточнил:

– Ты что, и рыбу зачаровывать умеешь?

Девушка даже не покосилась в его сторону. Она увлеченно, но аккуратно крутила прутик перед лицом, откусывая кусочек за кусочком.

За нее ответила Диана:

– Не. Она ее палкой заточенной проткнула. Как гарпуном.

– Принесла и слова не сказала, – еле слышно добавил Шуст.

Чак, сочно жуя, прошамкал:

– А ниче так. Соли бы еще и хлебца маленько.

– Принесла рыбу и слова не сказала. И не говорит, – продолжал свое Шуст, уже громче.

Карат, никак это не комментируя, присел возле костра, потянулся, взял приглянувшийся пруток, попробовал самый прожаренный кусок, кивнул:

– И правда неплохо. Спасибо, Аурелия, спасла от голодной смерти.

Та, в свою очередь, потянувшись за новым прутком, неожиданно заговорила:

– Я не умею их зачаровывать. Это ведь рыбы. Рыбы не животные и не рептилии. Они не заражаются. Они другие. Я в детстве научилась их ловить. Пришлось научиться. Рыба большая, но нас много, не наедимся. Но здесь мало рыбы, не успела до темноты больше найти. Этого хватит, чтобы не потерять силы. Силы нам всем очень нужны. Как я понимаю, никто из нас не знает эти места. У Карата только догадки, а этого мало. Но рядом с нами город, а это значит, что там много зараженных. Если город попал сюда давно, они голодают. Когда зараженные голодают, они начинают искать пищу. Многие считают, что они не лезут в воду. Это не так. Они слышат лягушек, видят всплески рыбы. Голод сильнее страха перед водой. И еще здесь везде можно нарваться на внешников. Возможно, плавать по протокам они и не могут из-за мин, но зато могут отправить сюда вертолет. Тут нет стронгов, сбивать некому, а на низкой высоте риск налететь на черноту невелик. Нам понадобятся силы, чтобы добраться до берега и не попасться. Я доедаю и ложусь спать.

– Тебе-то чего бояться? – сказал Чак. – У тебя Юпитер есть, с ним ты везде пройдешь.

– Ваши представления о возможностях Юпитера сильно преувеличены. И вообще, где вы его здесь видите? Нет его. А теперь извините, я спать. И вам советую. Просто поспите, без разговоров. У вас ко мне много вопросов, я понимаю. И вы мне не доверяете. Я тоже вам не доверяю, но смиритесь с тем, что нам придется идти вместе. Сейчас это выгодно и мне, и вам. Завтра у нас сложный день. И послезавтра тоже… если доживем. Нам всем надо хорошенько выспаться.

## Глава 27

– Происходит какая-то фигня, – негромко произнес Шуст, опасливо поглядывая через плечо Карата.

– Тихо! – громко прошептал тот, не сводя глаз с открывшейся взору картины.

Утро началось, может быть, и не прекрасно, но куда лучше окончания вчерашнего дня. Не пришлось лезть в воду и месить порою бездонные отложения ила. Воспользовались той едва заметной тропкой, которая вилась вдоль заброшенной линии электропередачи. Из неудобств здесь встречались только поваленные деревья, которые приходилось обходить по густым кустам, поднимая тучи оголодавшего комарья.

Двигались неспешно, но все равно получалось в разы быстрее, чем вчера. Тропа вскоре вывела на разбитую в полнейший хлам грунтовку, где различались следы шин. Транспорт здесь разъезжал не в последние дни, но и не месяцы назад. Может, пара недель прошла, может, три – где-то так.

Вскоре встретили брошенный «уазик». Двери нараспашку, но ни костей, ни других следов насилия поблизости не наблюдалось. Картина стандартная, в большинстве случаев означающая, что водитель резко позабыл, как нужно управлять транспортным средством, или ему стало слишком нехорошо. И то, и другое случается по одной, понятной всем бывалым иммунным причине.

С огромной вероятностью труп этого бедолаги гниет где-то неподалеку. Без пищи начинающие зараженные далеко уйти не могут: слишком медленно ковыляют, слишком быстро теряют силы. В итоге ползут, пока получается, а дальше замирают и медленно угасают. Листья и трава на прокорм им не годятся, а найти здесь падаль, доступную новичкам, затруднительно – чересчур дикие места.

В машине съестного не нашли, зато прихватили массу предметов, полезных в хозяйстве. Включая рюкзак, в который разместили большую часть боеприпасов. Теперь можно тащить его по очереди, это развязывает руки и повышает мобильность отряда.

Дальше грунтовка начала постепенно заворачивать. Карат уже было с унынием подумал, что придется ее бросать и двигаться на юг по дебрям водным и сухим, но тут она вывела к другой дороге. Тоже без покрытия, но накатанная куда серьезнее. Даже не понять, как давно здесь проехала последняя машина, глинистую почву укатали почти до каменного состояния.

Брошенная техника здесь попадалась почаще. Автомобили грузовые и легковые, пара мотоциклов, трактор и даже конная повозка с кучей здоровенных мослов, оставшихся от тягловой силы. Судя по тому, что они не были жестоко перекушены, поработали зубы не самых опасных зараженных.

Новая дорога вела не точно на юг, но пока что устраивала. Лучше пройти здесь лишние пару-тройку километров из десяти, чем переть прямым путем через протоки или по диким берегам.

И вот очередной ее поворот, обрадовав было тем, что направлял в нужную сторону, чуть ли не по идеальной прямой, принес сюрприз.

Два автобуса и «КамАЗ»-вахтовка перегородили дорогу, устроив небольшой затор. Стекла побиты, там и сям кровавые следы, вокруг разбросано множество человеческих костей. Тоже понятная картина: люди, угодив в ловушку Стикса, ведут себя по-разному. В том числе пытаются выбраться из городов всеми доступными способами. Привычка к коллективизму заставляет многих предпринимать это сообща. Вот и прутся во все стороны караваны из гражданского транспорта под охраной наивных новичков с охотничьими двустволками. Иногда они останавливаются сами, когда значительная часть пассажиров перерождается, иногда им приходится стопориться из-за действий зараженных или враждебно настроенных иммунных.

Морда «КамАЗа» разворочена, кабина и кузов выгорели. Не похоже на действия тварей, зато скорее смахивает на последствия взрыва. Очень может быть, что сработала автоматическая система уничтожения. Например – ударный беспилотник, способный распознавать и атаковать цели без указания оператора. Карату, увы, доводилось сталкиваться, впечатления самые негативные. Такие «птички» на Внешке – обычное дело, да и здесь их должно немало летать, это ведь Дон.

Но на этом драма не закончилась – подоспели зараженные. На звук подрыва, на дым от огня, охватившего вахтовку, или издали гнались за шумной колонной. Так или иначе, они нашли здесь обильную еду.

И смерть.

Свою смерть.

Скрюченные в неестественных положениях тела валялись повсюду. Поодиночке и группами, едва тронутые изменениями бегуны и корявые монстры, перешагнувшие за стадию лотерейщиков, а то и топтунов. Их тут, на глаз, под сотню раскидано. Смердело так, что глаза выедало, этот запах зараженные должны чуять на километры, однако ни одного падальщика Карат не заметил.

Это странно, а странное имеет обыкновение грозить непредсказуемыми опасностями.

Стараясь не делать резких движений, поставил винтовку на толстую ветвь, приник к прицелу, изучил несколько тел и задумчиво выдал:

– Не понимаю, что их убило. Я не вижу ни одной раны.

– Да их даже вороны не клюют, – с удивлением добавил Шуст.

– Хрень какая-то, – нервно выдал Чак. – Не, ну на фиг, я сюда соваться не хочу, тут точно какая-то хрень.

– Вы что, ничего не понимаете? – с детским удивлением спросила Аурелия.

– А ты, что ли, все у нас понимаешь? – чуть ли не со змеиным шипением ответил вопросом на вопрос Шуст.

Почему-то нормально с сектанткой он общаться категорически не желал.

Девушка, равнодушно взирая на неприятную картину, без эмоций протараторила:

– Они называют это «терен-фосфат». Вещество, почти мгновенно вызывающее судороги по всему телу и паралич дыхания у большинства зараженных. Это жидкость, ее обычно распыляют с дронов. Если видите под крыльями дрона что-то плоское, непонятное, это, скорее всего, выливной прибор. Аэрозоль тяжелый, он быстро спускается к земле и висит над ней тонким слоем. Кто в этот слой попал, тот там и остается.

– Я о таком слышал, – кивнул Чак. – Вот оно, оказывается, как выглядит.

– У нас нет живчика, и нам нужны спораны. Там их много, нужно собрать, – предложила Аурелия.

– Совсем сдурела? – хмыкнул Шуст. – Сама же сказала, что там отрава. Если она мертвяков валит, нас завалит тем более.

Девушка покачала головой:

– Нет. Аэрозоль долго не висит, воздух уже через несколько минут становится чистым. Да и в почве он быстро разлагается. Но, чтобы получить дозу из почвы, придется ее съесть. Газ нас точно не убьет, а дронов я за все время ни разу не видела. Или они очень высоко летают, или в этом районе нечасто бывают. Скорее всего, у них пик активности сразу после перезагрузки городского кластера. Один дрон создает приманку, стреляя по транспорту с людьми, другой заливает все тереном, когда зараженные набегают. Удобный способ контролировать их численность.

– Да тут не только мелочь, тут чуть ли не рубер валяется, – алчным голосом доложил Чак. – Вон, возле заднего автобуса. Ноги оторвало, чем-то конкретным в него запустили. Но башка целая. Да тут можно неплохо подогреться, если всю тухлятину проверить.

– Мы там точно не траванемся? – недоверчиво уточнил Шуст. – Даже вороны на них не садятся, а они птицы умные.

– Если так сильно боишься, дай мне нож, я сама все сделаю.

– Кто боится? Я? На вид тебе столько, что не во всяком магазине без документа выпивку продадут, а потому прощаю. Взрослые люди умны, они понимают, как много здесь значит осторожность.

Карату надоело все это выслушивать, поднялся, закинул винтовку на плечо, сделал первый шаг из зарослей, бросив:

– Шуст, нормальный нож у нас один, и он у тебя. Аурелия права, нам чертовски нужны спораны, а здесь их много.

* * *

Споранов не было. Ни одного. Вся сотня, или около того мертвяков, оказалась пустой.

Да в них даже паутины не отыскалось.

По очевидной причине – все до единого споровые мешки оказались вскрытыми. И нет, не когтями и клыками падальщиков разорваны, те ими если и интересуются, так далеко не в первую очередь. Здесь поработал острый и узкий инструмент, зажатый в руке опытного мародера. Разрезы столь точны и аккуратны, что со стороны факт грабежа во время осмотра не заметили. Лишь когда сами занялись вскрытием, выяснили, что работать не придется.

Знатно надышались трупных запашков… без малейшей прибыли.

Карат, осмотрев самую дальнюю группу туш, отошел от нее под сень деревьев, призывно замахал рукой, подзывая остальных.

Дождавшись, когда подтянется Диана, стоявшая дальше всех по причине того, что ее освободили от грязной работы, Карат подытожил:

– Споранов здесь нет.

– А то мы не заметили… – буркнул Шуст.

– Срезы подсохли конкретно, – заметил Чак. – Несколько дней прошло, как этих клиентов выпотрошили. – Ни одного спорана не оставили, твари.

– У нас для живчика еще и спиртного нет, – сказала Диана.

– Можно и без него, есть способы, на крайний случай, – сказал Карат. – Ладно, это уже не так важно. Но я вот не пойму, кто мог это сделать? Это ведь Дон, здесь иммунные не охотятся. Внешникам тоже нужны потроха?

– В принципе, да, не помешают, – ответил Шуст. – У них ведь есть свои ребята, которые хапнули нашего воздуха и не стали после этого урчать. Такие зависли здесь навечно, но их стараются держать при деле. Ценные ведь кадры, если вдуматься. Вот для них потроха и добывают.

– Сомневаюсь, что это внешники, – неожиданно возразила Аурелия.

– Почему ты так думаешь? – заинтересовался Карат.

– Я осматривала вон в той стороне, под кустами. Там большая лужа, почти высохшая. В грязи следы остались вокруг туш. Подошвы по-разному выглядят, похоже на легкие кроссовки разных моделей. А внешники обычно в тяжелой армейской обуви, и она у них одинаковая, с одинаковым рельефом на подошвах. Я, конечно, не знаю точно, но внешники часто используют иммунных для разных дел. Может, и здесь их держат, чтобы грязную работу выполняли.

Чак покачал головой:

– Не слышал я о таком. Внешники по Дону ходят самые разные. Говорят, даже нолды заглядывают. Если кто-то поселит здесь муров, банда недолго протянет. Нарвутся на левых внешников, те их и приберут к рукам… по частям. Здесь ведь какой-то проходной двор, территорию не делят. Да и как делить? Это и территорией нельзя назвать, просто дорога для всех, одними фарватерами ходить приходится. Разве что в сторонке от серьезных русел устроить стаб. Но как-то это сомнительно…

– Бабник никогда не рассказывал о мурах? – спросил Карат. – О местных мурах?

– Бабник нам ничего никогда не рассказывал. Трепался много, это да, но о чем угодно, лишь бы не о деле. О бабах в основном весь его треп.

– Понятно. Ладно, тут что угодно могло случиться. Могли внешники поработать, в разной обуви. Такое ведь нельзя исключать. Или такая же, как наша, группа пробиралась и наткнулась на богатую поляну. Жаль, конечно, что ничего нам не оставили, но, думаю, богатых зараженных мы здесь еще найдем. Это ведь Улей, они не дефицит. Считаю, что надо и дальше идти по этой дороге. Неизвестно, где опаснее: на ней или в зарослях. Но по дороге удобнее идти, и комары не так грызут. Держимся настороже, будьте готовы к чему угодно. Если здесь еще и муры водятся, мы, получается, вообще ничего про эти края не знаем.

* * *

– Стоп! – произнес Шуст, резко остановившись и вскидывая руку.

Все подчинились, причем многоопытный Чак тут же отскочил в сторону, припал на колено и выставил пулемет перед собой, готовясь к самому худшему раскладу.

Карат, тоже присев, стянул винтовку с плеча и спросил:

– В чем дело?

– Леска.

– Какая леска?

– Вот ведь ты балбес! Какая-какая! Какой рыбу ловят. Или ты думал, что она только в магазине на деньги ловится?

Чак, уставившись вперед, настороженно произнес:

– Шуст глазастый. И правда леска. Низко натянута. Растяжка, мать ее.

Карат, вглядевшись, тоже засек тонкую, слабо поблескивающую нить, протянутую параллельно дороге. Об такую не спотыкнешься, но это не значит, что она не опасна. Ее не просто так здесь оставили. Леску могут привязать к взрывателю мины, к сигнальному устройству, к выключателю, активирующему камеру слежения, а то и пулеметно-гранатометную турель с дистанционным управлением.

Или покалечить, или определить твое присутствие, – вот для чего растяжки устанавливают.

Шуст, продолжая вглядываться вперед, сообщил очередные новости:

– Следы машины вижу. Свежие вроде. Они там, за леской, обрываются. Подъехали, поставили и уехали. С виду недавно. Может, даже вчера или сегодня.

– Я так думаю, нас сейчас ищут все, кто может, – сказал Чак. – Они все живое должны на ноги поднять. Не каждый день у внешних такие неприятности случаются. Может, ставят сигналки на всех тропах.

– Как-то это примитивно для внешников, не их уровень, – усомнился Карат. – Можно фотоэлемент на одно дерево, источник излучения на другой. Ты этот луч пересечешь и даже не заметишь. У них, думаю, полно таких штуковин.

– Да, – кивнул Чак. – Полно. Но, может, не на все направления хватает. Да и эту леску трудно заметить. Я вот не заметил.

– Слепой потому что, – беззлобно пробурчал Шуст и добавил: – Кому как, а я согласен комаров кормить, чем по этой дороге дальше шагать. Вдруг там и правда дальше фотоэлементы с лучами невидимыми… или похуже чего-нибудь.

– Да, – кивнул Карат. – С дороги придется уйти.

– А вы не посмотрите, что там, на этой растяжке? – спросила Диана.

– Любопытная ты сильно, – ответил Шуст. – А ты знаешь, что любопытство даже кошку сгубило? Вот и не надо нам знать. Эту леску для вида могли поставить. Полезешь в траву смотреть, к чему она тянется, а там тебя самое главное дожидается. И это главное – всегда нехорошее. Так что пускай останется тайной, я это как-нибудь переживу.

* * *

Шагать по зарослям – совсем не то же самое, что по дорогам. Они до такой степени густые, что местами хоть начинай рубить, чтобы сделать шаг в нужном направлении. Добавь сюда лианы, и получатся настоящие джунгли.

Чтобы пробираться через такое непотребство беззвучно, надо быть великим волшебником. Таковых в отряде не имелось, потому шум стоял изрядный.

Местами суша обрывалась, дальше приходилось передвигаться по тростниковым дебрям разной степени дремучести. Иногда переправлялись через участки открытой воды, пару раз пришлось искать обход, наткнувшись на приличные глубины.

Увы, но поплавать с такой поклажей не получится.

Второй день напряженной жизни добавлял нагрузку на плечи. И вымотались все, и кормежка почти нулевая, что для прожорливых организмов иммунных весьма губительно.

И что самое скверное – при таких нагрузках резко возрастает потребность в споровом растворе. А его нет, и делать его не из чего.

Всех мучила особая жажда Улья, утолить которую можно только одним способом. Вода лишь частично снимает симптомы, к тому же ее здесь нет. Вся, что встречалась по пути, – до того мутная, что смотреть противно. Организмы иммунных способны перебороть любую хворь, но на это им требуется время. Подхватить пусть и краткосрочную, но кишечную инфекцию, со всеми ее прелестями, никому не хочется.

Усталость, жажда и голод, плюс споровое голодание – не лучший набор в столь непростой ситуации. Сейчас, по прошествии нескольких часов, убитых на преодоление зарослей и плавней, Шуст, наверное, даже в упор не заметит самую толстую леску растяжки. Внимательность у всех притупилась, накатывали апатия и приступы до того сильной усталости, что хотелось на все забить, прилечь на первое попавшееся сухое место и дрыхнуть на нем сутки, а то и больше, не шевелясь.

В таком состоянии опасно бродить по незнакомой местности.

Ну а куда деваться?

* * *

Очередная полоса почти непролазных зарослей сменилась лентой открытой воды. Пришлось остановиться.

Чак, настороженно оглядев заросший такими же густыми кустами противоположный берег протоки, угрюмо заметил:

– Нехорошее место. Камыша почти нет. А тот, что есть, битый какой-то. Будто его чем-то изломали. Может, лодками, может, еще чем…

– Кораблю тут не пройти, а лодке запросто, – добавил к сказанному Шуст. – На вид там глубоко, вряд ли пройдем пешком.

Карат огляделся по сторонам. Протока почти прямая, далеко просматривается, и на всем протяжении не заметно ни одного сужения. Искать обход – слишком долго. Это минимум под километр пройти придется. Лишний километр, ведь он не ведет в направлении цели. А там еще и еще шагать. Так можно остаток дня потерять впустую.

Поэтому его решение оказалось очевидным:

– Чак, проверь. Остальные прикрывают.

Залегли среди кустов с оружием на изготовку. Чак боком сполз к воде, зашагал медленно, с трудом выдирая ноги из вязкого ила. Вот он преодолел треть преграды, вот добрался до середины. Вода по грудь достает, невысокой Диане там придется несладко. Но опыт подсказывает, что ее легкое тело не так сильно засасывает ил, так что голова должна остаться на поверхности.

Чак прошел еще несколько шагов по глубине, дальше его фигура все больше и больше начала показываться над водой.

Добравшись до противоположного берега, развернулся, молча взмахнул рукой.

Но Карат не стал торопиться. Вместо этого тоже поднял руку, после чего указал вперед.

Ну не нравится ему и протока, и ее берега. И правда кажется, что здесь нередко проходят лодки. Не выглядят эти места заброшенными. А ведь местечко удобное для засады. А ну как там, по другому берегу, проходит патрульная тропа? Если застигнут в момент переправы, переколошматят играючи.

Потому пусть Чак проверит – будет безопаснее.

Здоровяк знак понял правильно. Кивнул в ответ, перекинул пулемет за спину, поскальзываясь и хватаясь за свисающие с невысокого обрыва корневища, с ловкостью гориллы вскарабкался наверх и скрылся в зарослях. Лишь треск ломаемых под ногами ветвей и шевеление верхушек кустарников подсказывали, что он там не спать завалился, а занимается делом.

Затем шум и движение прекратились. Карат почти с минуту ждал их возобновления, мрачнея все больше и больше.

Но нет, вновь затрещало, и кусты задвигались. А вот и Чак показался. Остановившись на краю обрыва, он взмахнул рукой.

– Чисто, – сказал Карат. – Переправляемся.

– А чего это он так долго возился? – недоверчиво спросил Шуст.

– Не знаю. Предлагаешь спросить, в чем там дело?

– Да тут чуть ли не орать придется, а по воде звуки далеко слыхать, – заметил Шуст.

– Вот и я о том же. Сам у него и спросишь, когда переправимся.

Ил в протоке оказался неприятным. Не так уж глубоко нога проваливается, но там, под тонким слоем, начинается грязь, замерзшая чуть ли не до нулевой температуры. Может, родники пробиваются, может, дело в чем-то другом, но ступни озябли мгновенно. Сразу стало понятно, почему Чак не перебрался к более удобному для подъема участку обрыва. Здоровяк несся по кратчайшей прямой, торопясь побыстрее выскочить из пронизывающего кости холодильника.

Вот и Карат не стал сворачивать с его пути. Добрался до обрыва, проявил силу воли, дожидаясь отставших Диану и Аурелию. Помог и той, и другой, подсаживая, после чего полез было следом.

Но тут сверху раздался истошный крик Дианы:

– Карат, назад!

Тот, не раздумывая, отшатнулся, начал было вскидывать неудобную винтовку, после первого же выстрела из которой неминуемо завалится в воду.

И замер, завороженно уставившись на стволы нескольких автоматов, нацеленных ему в лицо. Сами автоматы пребывали в руках у неряшливых мужиков в полувоенной одежде. На вид – типичные рейдеры, и эти рожи Карат видел впервые.

Один, насмешливо ухмыляясь, прогудел:

– Ну чего стоишь? Не стесняйся, поднимайся, мы здесь гостям всегда рады.

Чак, стоя в окружении незнакомцев, раскинул руки:

– Извините, ребята.

## Глава 28

Что делать?

Вариантов ровно два: начать бой либо сдаться.

Второй вариант вовсе не так плох, как видится на первый взгляд. Ведь можно всего лишь изобразить покорность, чтобы не помешали забраться наверх, потому как начинать бой здесь, стоя по пояс в воде и по колено в грязи, – не самая перспективная идея.

И чем же она так плоха? Карат ведь не школьник с тягой к пацифизму, он опытный боец и к тому же не последний владеющий даром Улья – невероятным ускорением. Такой просто обязан за полсекунды просчитать алгоритм выигрышных действий, а за оставшуюся половину секунды все эти действия предпринять.

Но, увы, не все так просто.

Начать с того, что вода многократно плотнее воздуха. В состоянии ускорения она работает, будто почти застывший бетон. Сражаясь с ее сопротивлением, Карату придется расходовать лишние силы.

Много лишних сил.

Если ускоряться прерывисто, выходя в нормальное время ради моментов выстрелов, сам быстро ляжет под ответной пальбой. Уж больно много стволов на него таращатся. Но, предположим, сумеет справиться со всеми, кто стоит на краю обрыва. И что с того? Откуда ему знать, сколько их там всего собралось, ведь видимость снизу ограничена. А вдруг дальше целая рота расположилась? Им даже показываться не придется, без риска закидают сверху гранатами.

Заглушат, как жирного карася.

Нет, прежде чем начать сливать дар, следует изучить обстановку. Снизу это проделать невозможно, так что придется принимать «приглашение» незнакомцев.

Не успел Карат забраться, как его грубо избавили от оружия, наскоро обыскали, после чего пинками прогнали через заросли. За ними обнаружилась тропа, о наличии которой он до переправы лишь смутно подозревал.

На тропе в ряд расселись все, включая Чака. То, что тот не предатель, и так почти очевидно, ведь не было у него возможности связаться со своими. Да и сумей это провернуть, не смог бы им сообщить, где именно следует засаду устраивать. Есть, конечно, варианты с особыми умениями, но маловероятно. Выходит, просто надавили морально, с ходу принудив выполнять то, что приказано. Ну а он не стал играть в героя, подчинился.

А Карат на его месте стал бы? Сложный вопрос. Будь умение полностью заряженным, тут и думать нечего, ведь противников не так уж много.

Сейчас он, конечно, устал, как загнанная лошадь, плюс споровое голодание сказывается. Но дар свой не задействовал со вчерашнего дня, и это дает основание полагать, что способен прилично протянуть в состоянии фантастического ускорения.

Поэтому, угодив в плен, унывать не стал. Не первый раз попадается, опыт выкручиваться из передряг имеется. Руки-ноги свободны, противников насчитал семь душ. Это ерунда, можно попробовать даже голыми конечностями разобраться.

Но Карат не торопился.

Этому его тоже научил жизненный опыт.

Незнакомцы между тем вели себя так, будто только что поймали самую жирную птицу удачи в Улье. Радостно скалились все до единого, взахлеб отпуская скабрезные шуточки на тему ближайших перспектив у Дианы с Аурелией. Да и мужчинам отряда внимание уделяли.

Один, тот самый, который командовал подниматься на обрыв, склонился над сидящим Каратом, дохнул в лицо смесью перегара и чеснока:

– Ты типа у этих лошков за главного петуха, да? Ты типа проводник, да? Бегом отвечать начал, пока прикладом не заработал.

Карат покачал головой:

– Я не проводник.

– А что же ты тогда за хрен?

– Да мы тут случайно. На лодке катались и заблудились. Вы не подскажете, где здесь ближайшая остановка автобуса?

– Ребята, да у нас тут типа клоун нарисовался. Только он ни разу не смешной.

– С ними еще кот был, – заявил в ответ один из мужиков. – Здоровенный котяра. Но он в кусты сиганул, хрен его там найдешь.

– Кишка, тебе че, реально кот нужен? – насмешливо спросил «чесночный». – Если нужен, сходи поищи, дам тебе увольнительную, гы-гы. А мы тут, типа, с мужиками другую тему поднимем. Она интереснее.

– Потом с Траком проблемы будут, – покачал головой «котолюб».

– Да ты че? Гонишь? Не будет никаких проблем, Трак у нас строгий, но справедливый. Мы ведь девок ему живыми приведем. А если будут хорошо себя вести, так еще и довольными.

Оппонент вновь покачал головой:

– У Трака порядок простой: всю добычу только через него. А уже он решает дальше: кого, куда и кому.

– Да не убудет от них, не кипешуй. Эй ты, волосатая, – главарь обратился к Аурелии. – Ты когда в последний раз расчесывалась? Не, вы только посмотрите на нее: лохматая и немытая. Ну как такую к Траку приводить? Он типа может предъявить. Скажет, что я бомжих со свалки ему поставляю. И что я отвечать ему стану? Нехорошо получится.

– А на мордашку она ничего, даже немытая, – одобрительно заявил боец столь дивной толщины, что его туша, должно быть, снится в самых сладостных снах всем зараженным Улья.

– Тебе такую нельзя. Типа раздавишь. Кожа да кости, о такую хрен порезать можно. Слышь, костлявая, давай раздевайся, хотим заценить твои мослы. Но чего вылупилась? Совсем тупая, да? Давай-давай, не стесняйся, здесь все свои, гы-гы.

Мужики, включая толстяка, начали посмеиваться, уставившись на Аурелию. Карат напрягся, но ничего не предпринимал. Не видел смысла сливать силы. Сектантка сама способна решить такую проблему. Она однажды целую толпу людей угомонила, а тут меньше десятка целей – ерунда для нимфы столь высокого уровня.

Неспешно подняв лицо, девушка негромким голосом, лишенным намека на эмоциональность, заявила нехорошее:

– Вы все мне очень не нравитесь. Кого-то из вас мне придется убить, кого-то покалечить. Это если вы не заткнетесь. Заткнетесь, протянете подольше. Ненамного, но подольше. Отбросы не должны жить долго.

Глаза главаря нехорошо сузились. Шагнув к нимфе, он размахнулся, чтобы отвесить ей знатную затрещину.

То есть намеревался отвесить.

Но не получилось.

Нет, занесенная рука не остановилась на полпути к цели, а рожа главаря не расплылась от радости, осознав, что на земле сидит неописуемая красотка, а не грязная и непричесанная девица непонятного возраста, пропахшая тиной, будто престарелая русалка.

Нет, рука просто сломалась.

С громким хрустом.

Карат, как старательно ни косился, не смог уловить самое главное – первый момент. Увидел, как головорез замахивается, увидел, как размазалась его рука, метнувшись к цели. А потом в один миг случились две вещи: хрустнули кости и исчезла Аурелия.

Нет, не исчезла. Она вдруг оказалась на ногах, да еще и двигалась с такой скоростью, что впору заподозрить в ней коллегу по дару ускорения. Проносясь через неровный строй противников, она небрежно помахивала руками. Но этой небрежности хватало, чтобы здоровенные мужики некрасиво разлетались за спиной весьма тщедушной девушки.

И все это под хруст ломаемых костей и крики, в которых звучало больше удивления, чем боли.

Болеть будет потом.

Если до этого «потом» доживут.

Нимфа двигалась стремительно, а Карат соображал не менее быстро. Сразу прикинул, что она почему-то пренебрегла своим собственным даром. Сейчас не происходит ничего паранормального, просто действует чертовски хорошо тренированная женщина, по виду которой это трудно заподозрить.

Или давно живет в Улье. У таких и без всякой тренировки ловкость вырастает до рекордных значений.

Вот только Аурелия не все предусмотрела. Да, ее рывок впечатляющ, это не отнять. Однако ей придется остановиться и развернуться, чтобы атаковать тройку противников, оставшихся за спиной.

Увы, раздваиваться иммунные не умеют, вот и выбрала направление, в котором врагов было больше.

Но тут и одного достаточно, чтобы схлопотать пулю между лопаток.

Головорезы, может, и поразились столь невероятному превращению беспомощной пленницы в смертоносную молнию, но эти люди тоже здесь не первый день – умеют отвечать насилием на насилие.

Троица, оказавшаяся в сторонке от пути Аурелии, синхронно вскидывала оружие.

Карат было дернулся, готовясь напрячь уши, но тут Диана, вскочившая зачем-то одновременно с сектанткой, прижала локти к бокам и чуть расставила предплечья, будто собралась что-то от себя оттолкнуть.

Знакомая поза. Недавно она так же стояла перед элитником.

Аурелия, сбив с ног всех, мимо кого проскочила, непостижимым образом в один миг затормозила, грациозно изогнулась, бросив взгляд назад.

И тут же вскрикнула:

– Нет! Диана, не надо!

Оружие в руках у всех трех оставшихся на ногах противников опустилось. А один и вовсе выронил автомат, уставившись на Диану таким взглядом, будто он сбрендивший на теме чревоугодия сладкоежка, а она самый вкусный в мире тортик.

Карат, осознав, что под удар попали все трое, расслабляться не стал. Нет, этих он проигнорировал, понимая, что они теперь немногим опаснее растений, а вот остальных это не касалось. Да, Аурелия славно через них прошлась, ни одного на ногах не оставила, но даже заработав перелом-другой, боец остается опасным.

Потому, перекатившись к ближайшему, ухватил его за голову, потянул, дернулся всем телом, ломая шею. И тут же к следующему – главному, краем глаза заметив, как Шуст и Чак занимаются тем же самым, дружно набросившись на копошащихся врагов.

– Карат, стой! – вновь закричала Аурелия. – Этого живым! Он много знает!

Руки уже сплелись в захват, адреналин в крови требовал довести начатое до конца, но Карат – не животное, все расслышал и все понял правильно.

Действительно, зачем убивать самого осведомленного врага? Им ведь требуются сведения, а такой «клиент» способен предоставить самую лучшую информацию. Потому не стал ломать шею, ограничился несильным ударом локтем в висок, после чего подхватил автомат и выпустил очередь в самого дальнего и на вид самого активного противника. Шуст уже рядом с ним, но вдруг не успеет.

Оружие, как, впрочем, и предполагалось, выстрелило громко, но без удара по ушам. Так и должно быть со стволами, которые конструкторы изначально спроектировали под бесшумную работу. В Улье, по вполне понятным причинам, тихое оружие ценится, все противники, кроме пулеметчика, ходили с ним.

Богатые ребята.

Диана, пятясь от подкрадывающейся к ней «влюбленной троицы», с несвойственной ей истеричностью вскрикнула:

– Что мне с ними делать?! Они не останавливаются! Что мне им приказывать?!

Карат, занимаясь обыском пленного, вытащил у него из кобуры пистолет редкой модели, тоже бесшумный, снял с предохранителя, взвел и, уложив всех «зачарованных» тремя выстрелами, подытожил:

– Все, отойди от них, им уже не нужны никакие приказы.

Диана, равнодушно отвернувшись от еще не затихших тел, тем же голосом крикнула Аурелии:

– Ты зачем сказала, что не надо?! Они ведь собирались стрелять!

– Да хватит уже орать, курицы тупые! – тяжело дыша, в свою очередь прикрикнул Шуст. – Или давайте, валяйте, орите погромче, нас, наверное, еще не все услышали.

Аурелия зачем-то отошла шагов на пятнадцать в заросли, развернулась и оттуда сказала:

– Это безопасная дистанция. Если я с нее стану бить на самом низком уровне, вас может не накрыть. Если накроет, начнете слюни пускать. И пускать их придется долго. После моего удара мужчины ни на что не годятся, вы сами это видели.

– Ты что, всех вокруг себя такими делаешь? – удивилась Диана.

– Да. Рядом со мной в такие моменты находиться опасно. Странно, что у тебя не так. Я слышала, про тебя говорили, что ты сильная.

Диана покачала головой, почти спокойно пояснив:

– Нет. Передо мной лучше не стоять, а так, рядом, запросто можно. Если стукну направленно, остальных не должно задеть.

Чак протянул Карату винтовку, пожал плечами и без тени раскаяния пояснил:

– Они чисто меня взяли. Как лопух подставился. Я сразу прикинул, что смысла дергаться нет, ведь при двух нимфах их спокойно положить сможете. Да и одной хватило, вторая голыми руками справилась. Какая-то она совсем ненормальная. Ты как? Без претензий?

Карат, чуть помедлив, кивнул, потянулся за винтовкой:

– Согласен – разумный ход. Смысла лезть на пули не было. Претензий нет. Но на будущее надо систему знаков разработать, на такой случай.

– Да, может помочь, – согласился здоровяк и, присев, занялся сбором трофеев.

Карату тоже захотелось присесть. Но не затем, чтобы присоединиться к ценимому всеми иммунными занятию под названием «мародерство», а потому что колени норовили подогнуться. Пережитый стресс лег на выматывающие события последних дней.

И, похоже, не только у него. Остальные изъясняются как-то странно. Нет, ничего удивительного в их словах не наблюдается, но только если не учитывать обстановку. Окровавленные тела еще подергиваются, а тут такие задушевные разговоры пошли.

Только Шуст ни слова не сказал. Зачем-то забрался подальше в кусты, где его выдает лишь колыхание веток. По нужде приспичило, что ли? Тоже вариант, ведь после такой встряски – неудивительно.

– Карат, – будто отозвавшись на невысказанные мысли, громко произнес товарищ. – Я тут Гранда нашел. Он спокойно себя ведет, и это хорошо.

– Да, хорошо, – согласился Карат, мысленно констатировав, что кот о засаде не предупредил, как это часто делает.

Не счел притаившихся бандюков угрозой? Но тогда почему удрал от них в заросли? Скорее просто не почуял их, следовательно, надеяться на его звериные органы чувств – не самый умный вариант. Отсюда надо срочно валить, пока еще кто-нибудь не нагрянул. Сенса в отряде нет, так что имеется вероятность заметить новую угрозу одновременно с выстрелами со стороны этой самой угрозы.

– Карат, посмотри, что Гранд тут нашел. Парни груз тащили.

После всего пережитого Карат не удивился бы, окажись, что уничтоженный отряд тащил груз жемчуга. Ну а что, раз уж всплески грандиозной удачи случаются вперемежку с падениями в провалы невезения, почему бы везению не сработать по полной?

Но нет, действительность, конечно, оказалась куда скромнее. Три здоровенных контейнера из ударопрочного пластика. Цвет и характерные ребра жесткости с первого взгляда позволили предположить, что это упаковка для военного имущества. Согнали с первого контейнера Гранда, открыли, потом перешли к другим.

В двух оказались переносные противотанковые комплексы и управляемые ракеты к ним. В третьем мины и ленты к пулемету. Сам пулемет лежал на земле отдельно от станка. Двенадцатимиллиметровый, судя по обшарпанному виду, побывавший в переделках, простая и надежная рабочая лошадка, из которой иммунные способны свалить все, кроме элиты и крутых руберов.

Шуст, склонившись над пулеметом, задумчиво заметил:

– Богатые ребята. Стволы при них бесшумные, снаряга четкая, да еще и непростой груз куда-то тащили. Мне очень интересно, кто они такие и чем тут занимаются. Да мне все интересно.

– Мне тоже, – сказал Карат. – Пойдем, пора кое с кем пообщаться… задушевно.

* * *

Всякие намеки на наглость с главаря разбитого отряда сошли, наверное, еще в тот миг, когда треснули ломаемые кости его руки. Но Шуст с Чаком не поленились, провели короткую, но насыщенную неприятными моментами подготовку к допросу, после чего в дело включился Карат, начав с самого важного вопроса:

– Где остальные? Далеко?

– Что за остальные? Ты понятнее говори, – чуть ли не взмолился пленный, стирая с только что разбитого лица кровь.

– Вас девять человек. При вас мы нашли два противотанковых комплекса и крупнокалиберный пулемет. Слишком серьезный груз тяжелого оружия для такого небольшого отряда. Где ваши основные силы? Далеко? В какой стороне?

– Э! Чувак, да ты неправильно все понял. Это оружие для нас, нам всегда столько тяжелого дают. Рядом больше никого нет, успокойся. Вы типа, че, совсем заблудившиеся или как?

– Может, ему добавить? – предложил Шуст, похрустывая кулаком здоровой руки.

– Может, и понадобится, – ответил Карат. – Если и дальше лапшу вешать на уши будет. Значит, говоришь, поблизости никого нет?

– Да какая лапша?! Ближе Второго Перекрестка наших быть не должно. Но кто его знает, может, мимо пройдет кто-то в любой момент. Время ведь такое, неспокойное. Вот-вот все завертится.

Карат слегка успокоился. Если верить пленному, подмога не намечается. Но в остальном его понять трудно, слишком сумбурно отвечает, прыгая с одного на другое.

Пора переводить допрос на рельсы планового выяснения истины, где факт следует за фактом в одной логической цепочке.

– Как тебя звать?

– Рубль, – ответил пленный.

– То-то так быстро упал, – не удержался Шуст.

– Ты мур? – продолжал допрос Карат.

– Ну, можно и так сказать, – неохотно ответил Рубль.

– Сколько вас в группировке?

– Да откуда я такое знать могу?

– Ты отвечать будешь или мне пригласить Шуста помочь? Да и Чак не против.

– Ты не так меня понял. Я типа знаю, что много, а сколько именно, без понятия. Одни уходят, другие приходят, движняк не прекращается. Тут мы в своей системе варимся, у нас на юге основные дела, а тут как бы отдельная поляна. Такие места у нас филиалами называют. Вот это и есть филиал.

– Филиал? У вас здесь что, свой стаб или как?

– Типа того. Это ведь Дон, тут больших стабов нет. Но нам мелких хватает, кое-как помещаемся.

– Сколько вас здесь хотя бы приблизительно? На твой взгляд?

– Может, сотни три. Может, три с половиной. Может, и больше. Говорю же, я не могу знать такое.

– Чем занимаетесь? Здесь ведь река, здесь нет ничего интересного.

– Ну не скажи. Если с умом развернуться, можно некисло устроиться.

– И вы, получается, устроились? Что за тема?

– В смысле, на чем греемся? В основном на городе.

– Поясни, – ничего не понял Карат.

– А че тут пояснять? Вы вообще откуда? Места знаете? Город, который на острове, видели?

– Ты про городской кластер, что к юго-западу от нас?

– Ближе к югу, чем к западу. Да, он. Он тут один такой. Бывает, куски берегов с деревнями прилетают, с поселками даже, с мостами и всякое такое. Но город только один на всю округу. Мы его даже никак не называем. Просто город, каждому понятно, о чем речь.

– Вам на берегах городов мало? Если мало, так шли бы вы уже в Пекло, там городов на всех хватит.

Пленник смешливо оскалился:

– Э, да ты, парень, не въезжаешь в полезную тему. Тут, если с умом сесть, жила золотая получается. Чистый Магадан, сплошной металл, но без морозов и медведей. За морозы у нас в Улье шваль всякая, а за медведей мертвячье племя. И тем, и тем здесь внешние развернуться не дают. Это, считай, та же Внешка, только очень узкая и мокрая. Даже покруче Внешки, потому как сплошной контроль, а не местами. Если что-то нехорошее объявилось, внешники быстро чистят. Им не нужно, чтобы тут нехорошее объявлялось. Ну а мы с этого, наваром, спокойную жизнь получаем. Расклад такой, что Дон у внешних поделен полюбовно. Не всегда, конечно, тут тишь да гладь, попадаются залетные и непонятливые, с кем договориться не получается, но в целом так. У нас договорняк с теми, кто этот участок держит. Когда совсем туго становится, выручают, нас тоже впрягают, если нужны местные на подмогу. Ну и прикрывают от разных нехороших тем. Получается, этот город мы для них держим. Нам с него свои ништяки идут, им свои.

– И что они с него получают? – очень мрачным голосом вклинился Чак.

– Известно что. Там при каждой загрузке тысяч под двести народу прилетает. Хороший такой кусок хорошего города. Точно их никто не считал, да и зачем, если каждый раз меняться может. Грубо, около пяти тысяч иммунных из этой толпы получается. Когда меньше, когда больше. Мы даем им пару дней повариться в своем соку, потом заходим и сортируем. Мертвяков не трогаем, даем им чуть подрастать, потом чистим и потрошим, сильно вымахивать не успевают. Ну а новичков по стабам островным развозим, там несколько ферм для них. Свежак, конечно, это не самое лучшее сырье, но с такой толпы ту же кровь можно кубами гнать, без остановки. Нормальная тема, внешние довольны.

– Месяц-два доить, а потом на мясо, когда выдыхаются? – еще более мрачно уточнил Чак.

Карат, вспомнив, что с фермами у спутника связаны не самые лучшие воспоминания, предостерегающе вскинул руку:

– Спокойно. Мы просто общаемся, не нагнетай. Скажи, Рубль, а что вы такого от города получаете? Уж больно богато живете. Или это добро от внешников?

– Бывает, конечно, что внешние подогревают. Но особо и не надо, сами справляемся. В городе есть контора какой-то спецуры с арсеналом. Железа маловато, зато все путевое. А на самой окраине военная часть стоит. Там побольше, но почти хлам. Патронов у них не особо много, зато крупняка почти всегда маленько есть, а такое хорошо покупают. Да и на материке нашим всегда нужно.

– Если прямо отсюда идти на юг, мы мимо ваших пройти сможем?

– Так вы с севера? Как вы вообще незаметно сюда добрались? Тут ведь до юга всего ничего осталось. А у вас даже сенса нет, да и дорогу не понимаете.

Чак, не удержавшись, хлестко выбросил руку, расквасив пленнику только было успокоившийся нос, злобно при этом рявкнув:

– Ты разве не слышал, что тебя спросили?

– Да слышал, слышал, спокойно, парень! – давясь кровью, ответил пленник. – Я же все говорю, не молчу.

– Так что там с югом? – повторил Карат.

– Не, на юг вам не пройти. С запада и востока город стабы поджимают, там мачты стоят у внешних. Они сами даже не появляются, информацию по ним сразу нам скидывают. Наши команды дежурят, чтобы всяких туристов ловить, вроде вас.

– Твоя команда этим занималась?

– Нет, конечно. Там спецура особая. Они типа должны чисто брать, не поцарапав никого. У туристов попадаются матерые иммунные, а у внешних такие в цене. Некоторых мы на ферме держим, как словим. Недолго, конечно. Но в основном их сразу на разборку. Печень внешним постоянно нужна, мозги в спине и в голове, поджелудочная железа и всякое такое. Без этого никак не прожить, вот и разбирают сразу. Не спрашивайте, почему так, я не знаю, на что все эти потроха идут.

– Ладно, теперь расклад понял. Но не совсем. Если тут все зачищено от крутых мертвяков, а туристам прохода нет, что ваша группа делает на кластере? Да еще и столько тяжелого тащит. Что-то у тебя не сходится…

– Так загрузка же. В смысле, перезагрузка. До нее, может, с полчаса осталось, а может, и поменьше. Ну, город вот-вот обновится, вот и погнали нас, все сходится.

– Зачем погнали?

– А, вы не в теме, извиняюсь. Ну так там двести кило душ, которые тоже не в теме и по которым паразит сейчас шарахнет. Плюс военная часть почти на тысячу бойцов. Всякое случалось. Было дело, вояки колонну организовали. Выползли из города с барахлом, семьями и левым народом, да еще и при броне. Раскатали по пути нашу команду, которая к зачистке готовилась. Тупо толпой задавили. А потом дорога закончилась, пошла вода. Там они остановились, в непонятках, а потом чудить начали и обращаться. Так и слились. После того случая на каждой дороге, что от кластера идет, ставят команды прикрытия.

– И как вы батальон вдевятером собирались останавливать?

– Так там место узкое, обойти нас никак. И дорога тянется по плавням, по насыпи. Слева вода, справа вода. Главное, передний бронетранспортер остановить, а дальше не наглеть, только пугать издали. Если скинут подбитую коробочку вниз, еще чего-нибудь спалим. Это мясо тупит не по-детски, справиться реально. А если нет, так хоть задержать, пока подмога не примчится.

– А если мы пройдем мимо вышек, прямо через город? – спросила Аурелия. – За ним, на юге, у вас есть кто-нибудь?

– От него на юг только одна дорога – хорошее такое шоссе. И оно дальше упирается в стаб с фермой. Остров там, последний перед берегом. Мимо дороги вам не пройти: там то болота, то глубины, то плавни. А ферма прикрыта хорошо, там с полста бойцов, на позициях хороших.

– Если все военные пойдут по ней, их тоже можно легко остановить? – продолжила свою тему нимфа.

– В принципе, конечно, всякое может случиться, да только зачем оно им надо? Они если и лезут наружу, так по ближайшей дороге. Правила вроде такие, что нельзя на боевой технике через город проезжать. Они ведь тупые, не догоняют, что никаких правил уже нет. Ни разу через город уйти не попытались.

Аурелия, отвернувшись от пленного, неожиданно заговорила о другом:

– Впереди у нас город, муры и системы наблюдения. Позади остались внешники, которым мы наделали гадостей. Они злые и, скорее всего, нас ищут. Нам надо срочно что-то решать. И у меня есть предложение. Оно вам покажется странным. Возможно, даже сумасшедшим. Но если действовать быстро, сработает. Может сработать…

## Глава 29

Карат, продираясь через по-настоящему непроглядные кусты, лишь в последний момент осознал, что растительность впереди резко сходит на нет. Еще пара шагов, и мог вывалиться на открытое пространство, как последний лопух. Это запросто, ведь двигался на автопилоте, внимание рассеивалось. Уж больно вымотался, да и раны, заработанные вчера, сказывались.

Слишком быстро и долго пробирался по местности, которая даже для здоровых и полных сил пешеходов – настоящий ад.

Присев, предостерегающе вскинул руку. Шум сминаемой растительности за спиной затих – группа тоже остановилась. Аккуратно пробравшись вперед, принялся изучать открывшуюся взору картину.

Наконец-то что-то новенькое. Глаза уже устали от бесконечного чередования камышей, кустов и затянутых водорослями проток. А тут ничего подобного не наблюдается. Заросли идеальной прямой разрезала линия границы кластера, за которой начинался совершенно иной пейзаж.

Город. Точнее – окраина города. Левее тянутся бетонные стены, за ними поднимаются строения явно нежилого назначения. Обычная промзона, коих в удаленных от центра районах повсюду предостаточно. За ней, вдали, вздымаются разнокалиберные многоэтажки, выстроенные по уныло-стандартным проектам.

Но Карат туда не смотрел, он сразу повернулся вправо. Там тоже стена бетонная и тоже с колючей спиралью поверху, но от заводской она отличается символикой, намекающей на то, что за ней скрывается объект, связанный с военными делами. Да и высоких производственных сооружений не видать, а видны лишь приземистые строения, не очень-то похожие на заводские.

Сбоку, совершенно бесшумно, возникла Аурелия. Это случилось столь неожиданно, что Карат даже вздрогнул, но постарался ничем другим вида не подать.

Указал вправо и самым невозмутимым голосом пояснил:

– Похоже – это оно.

– Да, похоже, – согласилась нимфа.

– И что дальше? Я пока так и не понял, какой в этом смысл. Ведь даже если ты их всех возьмешь под контроль, что от них получить можно? Мужик под вашим контролем тупее барана.

– Ты ничего не знаешь о контроле у нимф.

– Сталкивался…

– Это не делает тебя знающим человеком.

– Тогда поясни, раз такая знающая.

– Люди бывают разные. Мужчины бывают разные. Некоторые из них очень странные. Например, ты.

– И что со мной не так?

– Не знаю. Ты тогда один удержался, не превратился в идиота. Это очень необычно. Очень. А эти, – Аурелия указала в сторону стены. – Эти даже не люди. Они всего лишь заготовки. Разного качества заготовки. У некоторых из них есть шанс стать человеком. Остальных заберет Стикс. Кого-то сразу, кто-то побегает немного. Ты все понимаешь. Раз они не люди, с ними все по-другому.

– Нимфы как-то иначе на них действуют? – догадался Карат.

Аурелия кивнула:

– Не все, но я – да. Я умею. Они, конечно, потеряют часть разума. Некоторые могут наделать глупостей. Но в целом я смогу ими управлять. Не очень долго, но смогу. Я их чувствую. Рубль соврал. Или ошибся. Там не тысяча, там всего лишь триста восемьдесят шесть человек.

– Так ты еще и сенс? – удивился Карат. – Да еще и считаешь быстро. Почему тогда Рубля и его людей не срисовала?

– Нет, я не сенс. Но я могу видеть… Как бы тебе объяснить. Вот представь, что ты хороший стрелок по мишеням. И что у тебя есть дар видеть мишени даже с завязанными глазами. Если напрячься и сосредоточиться. Сначала ты можешь заметить только ту мишень, которая близко. Так близко, что ты сумеешь до нее дотянуться своим даром, какие бы преграды вас ни разделяли. И ты протягиваешь к ней ниточку. Представь, что это не просто мишень, а мишень движущаяся. Вот она отошла и пересеклась с другой мишенью. Другая мишень как бы задевает ниточку и тоже к ней прикрепляется. Уже две мишени идут дальше, разматывая свои ниточки. Все больше и больше добычи на них попадается, и вот уже у меня не просто ниточки, я держу за край паутину. Эта паутина может накрывать один дом или целый поселок.

– Или корабль… – понимающие добавил Карат.

– Да, или корабль. Что угодно, лишь бы силы хватило ее удерживать. Я сильная, у меня хватило. Но с людьми Рубля моя сила бесполезна. Я не могла их заметить, они ведь не касались ниточек моей паутины. А с этими заготовками даже проще. Мне достаточно одного издалека увидеть, чтобы размотать весь клубок. Видел, туда машина заехала? Этого хватило, чтобы повесить ниточку. Повезло.

– Ты и сейчас на нас свои ниточки держишь? – напрягся Карат.

– Нет, не держу. До того как мы договорились, да, держала. Не всегда и не на всех, ведь мои возможности были ограничены. Я постепенно освобождала от контроля, но очень постепенно. Как только мы договорились, все нити обрезала.

– Почему?

– Я пытаюсь быть с вами честной. Я ведь вижу, как вы ко мне относитесь. Никаких обид, я все понимаю. И понимаю, что вам неприятно будет узнать, что на вас нацепили нити контроля.

– Откуда мы это можем узнать, если оно не проявляется внешне?

– Вы бы поняли это, если бы я заметила людей Рубля. Заметить я их могла только одним способом – повесив нить на Чака.

– И что? Сказала бы, что у тебя есть плохо развитый дар сенса.

– Да, сказать можно. Но вы бы поняли, что это не так.

– Да откуда нам знать, какие у тебя умения?

– Девочка знает. Диана. Она такая же, как я. Не совсем такая, но тоже со странностями. Она бы поняла.

– Как все у вас запутано… Я вот до сих пор не понял, зачем ты поперлась с нами. Ты для внешников – ценный приз, тебе надо в темпе на север сваливать. Туда ближе и безопаснее вроде бы. Ведь мало через реку перебраться, там и дальше места веселые. Напрягает, когда в отряде такой человек, как ты, если не понимаешь его мотивы.

Аурелия кивнула:

– Да, это напрягает. Вот только мне нечего тебе сказать. Бывает, я сама не понимаю, что делаю. Не всегда и не во всем. Но в такие моменты, как сейчас, я точно знаю, что делать надо именно это. Поэтому мне надо именно на юг. Тебе тоже надо на юг. Мы можем быть полезны друг другу. Вот поэтому идем вместе. Если не нравится, можешь попрощаться со мной прямо сейчас. Никаких обид. Я и правда могу доставить вам проблемы. Вы для внешников никто, а я, как ты говоришь, – ценный приз. Все правильно, за таких старых иммунных, как я, они на многое готовы пойти.

– Старых? Даже если ты родилась в Улье, на старую не тянешь. Возраст иммунитета отсчитывается с достижения критического веса. А это, допустим, пять лет. Даже грязная и непричесанная, ты выглядишь лет на двадцать, а молодые иммунные внешне тянут на двадцать три, ну или двадцать шесть, дальше они физически не стареют.

– Я родилась здесь, у таких, как я, всякое бывает. Не так, как это происходит у вас. Мы всегда хоть в чем-то, но странные. Не суди людей по внешности, а таких, как я, тем более не суди.

– И сколько тебе лет?

– Карат, в твоем мире разве не учили, что спрашивать у женщин возраст – неприлично?

– Предположим, что нет.

– Мне не двадцать три. И не двадцать шесть. Мне больше. И я родилась здесь, это тоже прибавляет ценности. Уж поверь, я очень нужна внешникам. И чем больше мы болтаем, тем большую фору они получают.

– Понял. Ладно, как вообще это должно происходить?

– Карат, ты о чем?

– Что мы сейчас будем делать?

– Как это что? Сейчас я возьму под контроль этих солдат. Потом мы попытаемся с их помощью пройти по единственной нормальной дороге на юг. Там, по пути, стаб муров, даже с помощью Юпитера мы можем через него не пробиться. С солдатами пробьемся. Наверное.

– А где вообще твой Юпитер?

– Он не мой. И он там, где ему надо. Пойдем, Карат, пора сменить командование у этих военных.

* * *

То, что Аурелия назвала «сменой командования», началось с того, что группа совершенно открыто направилась к КПП военной части.

Для военнослужащих факт переноса не остался незамеченным. Нет, возможно, они даже не подозревали, что оказались в новом и непростом мире. Но вот все прочие симптомы перезагрузки мимо них не прошли. И потому они предприняли то, что в армии полагается предпринимать в любых непонятных ситуациях: усилили меры безопасности.

Слева и справа от ворот торопливо возводили укрепления из бетонных блоков и мешков с песком. Эту суету прикрывала темно-зеленая туша бронетранспортера, укрывшая брюхо в неглубоком свежевырытом капонире.

Приближение пятерки вооруженных оборванцев, среди которых плелся тщательно связанный мужчина, со следами насилия на физиономии, не могло не насторожить взбудораженных солдат. Строительство укреплений прекратилось, бронетранспортер заинтересованно повернул башенку, а от КПП выскочил военный в бронежилете и каске и, угрожая автоматом, заорал:

– Стоять! Кто такие?! Кому сказано, стоять!!!

Аурелия, предусмотрительно оторвавшись на безопасную дистанцию, сладким и вкрадчиво-завораживающим голосом ответила:

– Спокойно, воин. Спокойно. Не нужно волноваться. Тебя ничего не должно волновать.

Тот, кивнув, перекинул автомат за плечо и, уставившись на приближающуюся нимфу взглядом, от которого можно забеременеть, роняя слюни, спросил:

– И что мне делать?

– Скажи этим солдатам, чтобы прошли по территории. Пусть соберут всех в одном месте.

– В каком?

– У вас есть плац?

– Для тебя мы сделаем его, где ты скажешь. Хоть на Марсе.

– Не надо делать, соберите на том, что есть.

Солдат вновь кивнул и, развернувшись, прытко помчался назад.

Чак, глядя ему вслед, покачал головой:

– Надо же, как легко. Почему рейдеры не берут нимф на вылазки? Это ведь так удобно.

– Я бы с такого расстояния до него не достала, – завистливо ответила Диана. – А какая польза от нимфы, которая может работать лишь вплотную? Не все же такие, как Аурелия. Она реально сильная.

– Нет, не в этом дело, – встрял Шуст. – Слыхал я одну историю про стронгов. У них нимфа была, внешников глушила. А потом что-то переклинило у нее в голове и прошлась по отряду в самый неудобный момент. Подставила ребят ни за что ни про что, их застали слюнявыми и тупыми, многих положили по-глупому.

– Зачем она это? – спросил Чак.

– Откуда я знаю? Это ведь баба, никто не знает, что у нее на уме. Может, мужика с кем-то не поделила, может, просто слишком много гормонов в кровь попало. Хрен их поймешь…

Пришлось остановиться. Ворота оказались запертыми, а перед калиткой образовался затор. Солдаты, получив приказ, ринулись к ней одновременно.

Может, они и действуют под контролем нимфы получше, чем иммунные, но, похоже, это воздействие бесследно для их интеллекта не проходит.

* * *

Похоже, этот кластер прилетел из мира, Карату незнакомого. Не удалось определить, что за погоны у этого офицера. Ни звания, ни род войск – ничего не понятно. Что-то от подполковника проскакивает, но это, возможно, засевшие в голове стереотипы пытаются дорисовать несуществующую картинку.

Да и представился не по форме. То есть звание не назвал. Просто подошел и лаконично высказался:

– Здравствуйте. Я Михаил Лысенко, и я вас люблю больше жизни.

Нимфа на это ответила без эмоций и по существу:

– Нам нужна чистая одежда, горячая еда и помыться.

– Сей секунд будет сделано, – пожирая глазами предмет своей страсти, пообещал командир части.

Аурелия повернулась к Карату:

– Теперь твоя очередь. Учти, они даже без моего воздействия уже слегка неадекватные, а с ним все усугубляется. Старайся говорить с ними как можно проще.

И Карат постарался:

– Лысенко, какое у вас воинское звание?

– Подполковник.

– А что за часть? Род войск?

– На территории располагается отдельный батальон химзащиты с приданной ему отдельной ротой химразведки.

– Ну ничего себе. И зачем в одном месте столько химиков?

– Не понял вопрос?

– Почему только части химической защиты, сами по себе, без пехоты и без танков?

– Так ведь город такой. Производства всякие. Авария случилась тридцать лет назад, много жертв среди гражданских. А все по бестолковости. Ну а чего еще ждать от штатских? После этого нас сюда и поставили. Если что, мы первые удар примем, не допустим бардака.

Карат приуныл. Мало того, что в части оказалось в два с половиной раза меньше солдат, чем предполагалось, так это еще и «химики». Не спецназ, или на худой конец мотопехота, а бойцы, которым по роду службы предписано не убивать, а следить за химической и радиационной обстановкой. Ну и защищать других солдат, а также гражданских лиц от поражающих факторов атомного и химического оружия.

А ведь этих людей придется бросать в атаку. Они должны прорваться через периметр муров, расчистив проход для группы. Боевые навыки при таких делах лишними не будут.

Ладно, что имеем, с тем и придется работать. Это все же получше, чем толпу гражданских собирать.

Подавив печальный вздох, Карат продолжил:

– Я видел перед КПП бронетранспортер. Еще такие есть?

– Да, разведывательная химическая машина, двенадцать единиц.

– Пулеметы на них для красоты стоят?

– Почему для красоты? Для выполнения поставленных боевых задач.

– Стрелять могут?

– Это же пулеметы, они только это делать и могут.

– Еще стреляющая техника в части есть?

– Три бронированных разведывательно-дозорных машины, но одна сейчас не на ходу, с неисправным вооружением, и два многоцелевых тягача легкобронированных, на них пулеметы. Есть еще две инженерные машины разграждения и одна командно-штабная машина, но на них только броня, вооружения нет.

– Маловато техники на такую толпу. Чем перевозить, если что?

– Для перевозки много чего есть. Без брони и вооружения.

– А для солдат оружие есть?

– Конечно.

– Только автоматы?

– В основном да. Несколько ручных пулеметов и гранатометов да пистолеты у офицеров.

– А ручные гранаты?

– Найдем.

– На всех хватит?

– Еще и лишнее останется. Нас сокращать начали, но материальную базу обрезают с запозданием.

– Патронов сколько? По паре сотен на ствол наберется?

– Конечно, наберется.

Не так уж плохо, как поначалу показалось. Не сказать, что Карат сильно обрадовался, но приободрился. Если верить Рублю, группировка у муров не очень большая, плюс пригрелась в тепличных условиях. Вряд ли у них серьезно оборудованный периметр, а если и так, живой силы недостаточно, чтобы устроить приличный кулак именно на южном направлении. Следовательно, даже эти «химики» способны неплохо сыграть. Это ведь не стабы, стоящие на опасных территориях. Тех иной раз атакой танкового полка не взломаешь, а дюжину машин химразведки, не имеющих пушечного и ракетного вооружения, они проглотят, не жуя.

Внешники настолько не доверяют своим местным союзникам, что категорически запретили им прикасаться к прилетающим при перезагрузках бронемашинам, плюс к целому списку прочего вооружения. Так что по технике у бойцов подполковника несомненное преимущество.

Жаль, что только по технике.

Да и техника не очень…

– Подполковник Лысенко, поднимайте весь личный состав по тревоге.

– Так уже поднят, чего его поднимать? – удивился офицер. – Не пойму, что происходит, у некоторых недомогания непонятные. Пробы ничего не показывают, связи нет, все непонятно. Обязан был поднять.

– Вот и хорошо, что подняли. А теперь надо будет всех вывести из части, со всей боевой техникой. Дальше маршем пройти через весь город на юг, а там вступить в бой.

– С кем? – без особого интереса уточнил подполковник.

– С врагом, конечно.

– Это понятно. А кто враг?

– Мы покажем…

– У меня солдаты, с учебки не стрелявшие. Да и в учебке не очень стреляли. Покрошат их, если там что-то серьезное.

– Максимум до полусотни противников, без бронетехники.

– Без брони – это хорошо. А против нашей брони у них есть что-нибудь?

– Разные гранатометы, минометы, автоматические пушки и крупнокалиберные пулеметы на стационарных позициях и переделанной гражданской технике: грузовиках, пикапах, катерах.

– Каких катерах? Что катерам там делать? На юге только болото, даже на легкой лодке по нему не пройти, грязь сплошная, там воды нет.

– Теперь есть…

## Глава 30

Непредвиденные моменты потянулись один за другим с первых шагов.

Все началось с того, что Аурелия, смывая с себя грязь в душевой, завалилась в обморок с таким грохотом, что занимавшаяся тем же самым Диана решила, что после такого не выживают. Ну и, как принято у девочек, завизжала от всей души.

На шум прибежали солдаты, но внутрь не зашли, толкались снаружи, как бараны потерянные, коими частично и являлись. Пока Карат протиснулся через их толпу, нимфа пришла в себя и из-за двери прокричала, что все в порядке. Диана с этим не согласилась, начала рассказывать, что случилось и как понимает она перспективы дальнейшего развития событий.

Вероятных событий, которые могут произойти в том случае, если Аурелия погибнет или надолго вырубится. Ее контроль над толпой быстро начнет сходить на нет, у офицеров и рядовых возникнут неприятные вопросы. Даже если Диана сумеет контролировать командование, этого может оказаться недостаточно. Остальным будет интересно узнать, что за умопомрачение на них только что находило и почему частью управляют какие-то подозрительные бродяги.

Сектантка, все так же крича через дверь, заявила, что даже если вырубится надолго, это не критично, контроль спадет не быстро. И вообще, все будет хорошо. Просто она слишком много натерпелась за последнее время, поэтому организм неадекватно отреагировал на горячий душ.

В общем, Карат отправился по своим делам, но остался нехороший осадок. Не хочется оказаться посреди толпы военных, сбросивших оковы контроля. И без этого проблем навалом, а теперь еще волнуйся из-за самочувствия одной из самых страшных нимф Улья, которую при другой ситуации убил бы, не задумываясь.

Хотя не факт. Не уверен. Похоже, следы старого воздействия не выветрились, ему и сейчас не по себе смотреть на Аурелию. Сумеет поднять на нее руку или нет?

Неизвестно.

Пастор уверял, что великий знахарь способен полностью очистить разум от следов воздействия нимфы любого уровня. Если так, это дополнительный смысл найти такого спеца побыстрее.

Вот только можно ли верить словам Пастора?

Тоже не факт…

Дальше выяснилось, что из двенадцати машин химразведки вывести получится лишь девять. Еще две, если постараться, удастся поставить на ноги до вечера, а одна совсем безнадежная.

Даже двенадцать бронетранспортеров, у которых из серьезного вооружения только крупнокалиберный пулемет, – не слишком впечатляющая сила. А теперь их внезапно оказалось девять.

Нерадостная новость.

Ситуацию частично сумел исправить Шуст. Узнав новости, он пробежался по части, собирая информацию о ближайшем окружении части. А дальше с группой солдат и офицеров прошвырнулся по нужным промышленным объектам, где нагло конфисковал три тягача. Неисправные бронетранспортеры погрузили на их тралы. Какие-никакие, но мобильные огневые точки получились.

Заодно пришлось конфисковать несколько грузовиков для личного состава, потому что имеющихся хватало лишь в теории. На практике некоторые из них не могли самостоятельно выбраться из бокса.

В общем, с виду часть аккуратная, все в порядке, а как до дела дошло – сплошные руины.

Час за часом, проблема за проблемой – то одно тормозило, то другое. Собрать колонну не получалось. Стаб со столь нерасторопными вояками пал бы перед самой никчемной бандой муров или парой не самых крутых элитников. Совсем никуда не годится.

Но других военных в наличии, увы, нет.

* * *

Когда колонна наконец начала выбираться из ворот, почти четыре с половиной часа миновало с момента, когда Аурелия подчинила своей воле первого солдата.

В городе между тем набирали темп нехорошие события. Там и сям к небесам потянулись дымные столбы, иногда доносились выстрелы, и одиночные, и из автоматического оружия. Что там творится, непонятно, но не похоже на что-то необычное. Для перезагрузившегося кластера – нормальное явление. Дон капитально чистится группировками внешников, да и муры в этом участие принимают. Следовательно, левых иммунных здесь быть не должно, больших скоплений зараженных тоже. Но даже одиночные твари способны взбудоражить правоохранителей, плюс градус неадекватности среди населения возрастает, появляются первые невменяемые. Это еще не зараженные, но состояние у них, скажем так – сумеречное. В нем они способны совершать самые разные действия, в основном – нехорошие.

Лысенко, не отрываясь от рации, повернулся к Карату:

– Гражданский попал под машину авангарда. Сам под колеса кинулся. Кричал что-то непонятное, руками размахивал. Псих какой-то.

– Продолжаем движение, – невозмутимо приказал Карат.

– Я понял, мы и так продолжаем. Но могут возникнуть неприятности.

– Не возникнут.

– В таких случаях мы должны…

– Ничего мы не должны, – перебил военного Карат. – Вы сейчас – главная сила в городе. Надо просто через него проехать, не останавливаясь. Неужели вы неспособны выполнить такой простой приказ? Или вам что-то непонятно?

Простоватое лицо военного вдруг сделалось плаксивым, давясь слезами, он сбивчиво ответил:

– Почему… почему она не здесь? Не со мной? Почему она в другой машине? Я ей безразличен, да? Или даже неприятен?

Карат покачал головой.

Ну вот, опять начинается. Что бы там Аурелия ни заявляла о том, что новички, еще не ставшие иммунными и зараженными, под ее контролем являются эталонами адекватности, в реальности дело обстояло не настолько радужно. Да, может, они тупили не совсем уж безнадежно, но все равно тупили. И чем дальше, тем сильнее. Если вначале это проявлялось в ненавязчиво легкой форме, то потом начались дела похуже. В финале один из солдат, задействованных в загрузке боеприпасов, расстрелял нескольких своих товарищей после короткого спора на всех волнующую тему: «Кто из нас ей всех милее?»

Может, Аурелия и думала, что сумеет их сдерживать стопроцентно, но не ожидала, что придется столько ждать? Слишком долго готовили колонну. Силы нимфы небезграничны, контроль дает сбои. И вот колонна боевых машин едет через город, который уже начинает охватывать безумие. А за броней сидят солдаты, каждый из которых в любой момент способен отмочить непредсказуемый фортель.

Бронетранспортер начал резко тормозить.

– В чем дело? – требовательно спросил Карат.

– Улица забита машинами, – пояснил подполковник. – Тут часто пробки. Неудобное место, бывает, по полтора часа стоять приходится.

Это обычное дело для загрузившихся городов. Возиться с поиском объезда – снова терять время, потому Карат приказал:

– Продолжаем движение по обочинам и тротуарам.

– Там нет места.

– Тогда пусть авангард расчищает дорогу.

– Расчищает дорогу? Как? Там ведь глухая пробка.

– А для чего впереди пошли обе машины разграждения? Вот они пусть и расчищают.

– Но они разнесут всю пробку.

– Это хорошо. Это значит, что мы сможем проехать дальше. И это приказ. Вперед!

– А люди?

– Какие люди?

– Которые в машинах.

– Пусть двигаются на минимальной скорости. И пусть дают звуковые сигналы и стреляют в воздух. Люди все поймут издали и покинут свои машины.

– А если не покинут?

– Если не покинут, мы все равно проедем через эту пробку. Выполняйте.

Да, люди и в нормальном состоянии не всегда способны осознавать приближение угрозы, а уж сейчас там многие могут тупить конкретно. Значит, не исключены жертвы. Неприятный момент, но для Улья – нормально. Даже если под гусеницы и ножи инженерных машин угодит сотня человек, это не значит, что ты, отдав приказ марионеткам нимфы, погубил их всех. Нет, их погубит Улей, в ближайшем будущем. Включая и тех, кто приобретет иммунитет.

По статистике Института, из сотни начинающих иммунных до конца первого месяца новой жизни доживает не больше десятка. И это при том, что сотрудники института не в состоянии собирать статистику по тем новичкам, которые не успели себя проявить, погибнув в первые часы или даже минуты.

Весь этот город – будущее кладбище. Только жители об этом еще не знают.

Выглянул на миг в бойницу. Там, впереди, под звуки сминаемого металла в стороны разлетались легковушки. Колонна пусть и снизила скорость, но не остановилась.

Некому ее здесь останавливать.

Пока что.

* * *

Полковник повернул к Карату лицо скучного солдафона, с которого напрочь стерлись следы последней по счету истерики, и напряженно сообщил:

– Впереди что-то не так.

– Что именно?

– Чепуху докладывают. Говорят, что дамба оказалась почти доверху под водой. Август месяц уже, самая засуха, а туда вода только в половодье заходит, да и то ее по колено в самых глубоких местах. И говорят, что за дамбой дорога становится другой. Ни супермаркетов по левой стороне, ни мотодрома справа не видно. И еще заметили беспилотник. Кружит над колонной.

При последнем известии Карат не стал колебаться с ответом:

– На максимальной скорости проскакиваем дамбу. За ней разворачиваемся и атакуем. Противник оттуда приблизительно в километре, укрывается за инженерными заграждениями. Разминировать подходы некогда, да и нечем. Часть техники пускай направляется к их позициям прямо по дороге. Там, возможно, заложены фугасы, но их не должно быть слишком много. Пехота спешивается, грузовики идут перед броней. При подрыве вперед посылать следующий грузовик. Броню беречь до последнего, в том числе инженерные машины. Ими, возможно, придется сносить проволочные заграждения и стены. Ну? Чего смотрите? Приказывайте своим бойцам. Чем дольше мы здесь торчим, тем лучше они подготовятся. Или хотите, чтобы прямо сюда мины начали прилетать?

– Мины? Но вы ничего не говорили про минометы.

– Все я говорил, это вы забыли. Действуйте.

– Так точно. Но можно узнать?

– Ну что вам еще от меня надо? – чуть не взвыл Карат.

– Кто это такие?

– Воры и террористы. Супермаркеты и мотодром украли. Все понятно? Таких на месте убивать надо. Выложитесь на все сто. Ради нее выложитесь. И побыстрее.

Глаза Лысенко заблестели, офицер срывающимся голосом ответил:

– Выложимся. Мы ее не подведем. Не сомневайтесь. Мы за нее в огонь и воду.

Карат проверил шаромет, затем погладил сидящего у ног кота:

– Готовься, Гранд, сейчас начнется.

Момент, можно сказать, критический, но Карат не ощущал ни малейшего волнения. Рубля допросили повторно, предъявив ему ошибку в численности солдат. Но тут особо не придерешься, такие вещи непредсказуемы, могут сильно меняться от перезагрузки к перезагрузке. А вот расклады в своей банде он обязан знать точно. По всему получается, что на ферме, преграждавшей дорогу, никак не может оказаться больше полусотни противников.

Причем далеко не всех их можно причислить к бойцам и тем более – бойцам опасным. Местным мурам не приходится устраивать непрекращающиеся разборки со стронгами и прочими недругами. Даже опасные зараженные – редкость. Привыкли гонять по камышам лотерейщиков да ловить заблудившихся новичков. Изредка подворачиваются группы бывалых иммунных, которым срочно понадобилось перебраться на другой берег, но они немногочисленны. Да и помощь с других ферм несложно запросить в любой момент. Связь здесь налажена, а водные пути удобны для срочной переброски приличных сил.

А еще «шефов»-внешников нельзя сбрасывать со счетов. Может, те и не быстро подоспеют, но подоспеют. Плюс разведывательную информацию подкидывают, а это бесценно. С той сетью наблюдения, что раскинута по Дону, незаметно провести серьезные силы вряд ли возможно. Так что на неожиданное нападение рассчитывать не стоит.

Вот только к тому, что засевшие в городе военные решатся устроить вылазку, здесь никто не готов. По логике, те если и захотят вырваться, то не станут переться через всю застройку, по пробкам да по узким улицам, на которых техника сильно уязвима.

Значит, без малого четыре сотни вооруженных и добротно мотивированных мужчин сейчас набросятся на пять десятков противников. А может, и меньше. Один против восьми – неплохой расклад. Да, те сидят в обороне, на подготовленных позициях. Но у них нет ни техники, ни тяжелого вооружения – внешники не хотят, чтобы большие стволы находились в руках у отребья в столь ключевом регионе. Мало ли, как дело обернется, ведь кому понравится, если на палубы начнут сыпаться ракеты и гаубичные снаряды.

Выбравшись по пояс из верхнего люка, Карат уставился вперед. Там, в нескольких сотнях метров, за обрезанным границей кластера расширением дамбы, тянулась новая дорога – поуже и похуже. Перебираясь через образовавшуюся ступеньку, грузовики останавливались, освобождая кузовы от солдат. Боевая техника не тормозила, на удивление споро уходила вправо и влево, разворачиваясь для атаки.

Для каких-то «химиков», да еще и с затуманенными нимфой мозгами, действуют на приличном уровне. Только вот почему грузовики отдельно, а броня отдельно? Похоже, эти советы подполковник пропустил мимо ушей или счел их ненужными.

Карат поднес к лицу бинокль и принялся изучать ферму. На первый взгляд – ничего особенного. Пара проволочных заграждений, за ними стена, сооруженная из чего попало. Из нее выдаются вперед три укрепления, с виду даже не железобетонные, а тоже сделанные из всего, что под руку подвернулось. На одинокой металлической вышке кустарно сварганенная башня с автоматической пушкой. Можно разглядеть крыши нескольких приземистых строений, их и десятка не наберется. Такое даже стабом не назовешь.

Да уж. Муры и впрямь тут непуганые. Периметр узкий до смешного, трава перед ним не скошена, кусты не изведены под корни, ближайшие деревья возвышаются всего-то в сотне метров. А ведь в нормальных поселках растительность изводится в ноль. Ничто не должно препятствовать обзору, на ближних подступах разве что понятные только местным указатели оставляют, которыми по хитрым системам помечают заложенные фугасы и рубежи для пристрелянных минометов.

А здесь ни флажков, ни табличек, ни шестов с разноцветными лентами – ничего.

Они что, не заминировали подходы к периметру? Действительно непуганые.

Громыхнул взрыв. Карат опустил бинокль и закрутил головой. Разглядел дым метрах в пятидесяти от рубежа, на котором разворачивалась бронетехника. До ушей долетел знакомый хлопок минометного выстрела.

Быстро прочухались, еще до начала атаки артиллерия заработала. По шуму и прочим признакам – миллиметров на сто двадцать, а это не игрушка. Что, внешники разрешили оставить такой калибр? Или не считают данный вид оружия серьезным? Ну да – не самая лучшая штука, когда приходится работать против кораблей.

Ладно, один миномет, какого бы калибра он ни оказался, ничего не изменит. Сейчас орава «влюбленных союзников» сомнет чахлый периметр, сломает стены инженерными машинами и ворвется в проломы. У муров появится множество забот, следить за держащейся в отдалении группой врагов станет некому. Эта группа беспрепятственно приблизится, после чего Аурелия применит свой дар третий раз за день. Дистанция как раз ей по зубам, если за проволоку забраться.

На этом бой должен завершиться – все просто.

Под эти мысли громыхнул еще один взрыв. Съезжающий с дамбы бронетранспортер окутало дымом. Прокатившись по инерции несколько метров, он замер, задрав пулемет кверху. Вверх взметнулись первые язычки пламени.

А еще через пару секунд взорвался второй.

На этот раз Карат успел заметить почти неуловимый для глаза росчерк. И тянулся он не от поселка, а с неба.

Подняв голову, уставился на зрелище, знакомое по самому первому дню: на них пикировала крестообразная машина с длинным сигаровидным фюзеляжем.

Из-под тонкого крыла вылетела очередная ракета.

## Глава 31

Неудачно запнувшись, Карат, вместо того чтобы по-картинному красиво выскочить из бронетранспортера, покинул его, будто обидным пинком ускоренный. С трудом удержался на ногах, еще чуть, и пришлось бы по земле прокатиться.

Сделав вид, что так и было задумано, бросился к остановившемуся второму бронетранспортеру, ухватил выбравшуюся Диану за руку, потянул за собой, крича при этом:

– Бегом от брони!!! Бегом!!!

Впрочем, можно было и не орать, все и без того понимали, что беспилотник выбивает только боевую технику, игнорируя прочую. Один грузовик, правда, пострадал, но не факт, что поработали с неба, ведь миномет тоже свою лепту вносит, не успокаивается. Да и малокалиберная артиллерия различается на фоне какофонии сотен автоматных и пулеметных стволов.

Карат бегом направлялся к уступу, образовавшемуся на границе кластера. Чахленький уступчик, но другого укрытия поблизости не наблюдается. На ходу косился вправо, на поле боя, пытаясь определить, что там происходит. Горят десятки грузовиков и бронетранспортеров, уцелевшие боевые машины работают из крупнокалиберных пулеметов по вражеским укреплениям. Туда же на бегу стреляют солдаты, мчащиеся в рассыпном или, скорее, беспорядочном строю. Некоторые, правда, остановились, целятся в небеса, пытаясь достать беспилотник. Ума не хватает понять, что ракет у того всего ничего, полный разгром учинить не сможет.

А вот засевшие за стеной муры – еще как смогут.

Добравшись до облюбованной позиции, припал на колено, одновременно заваливая Диану на землю:

– Лежи и голову не поднимай! Оторвет! Гранд! Гранд, ты где?!

– Да не пропадет твой комок шерсти, – буркнул Шуст, плюхаясь рядом.

Чак, повторяя его маневр, в сердцах выдал:

– Застряли вояки. Прямо на проволоке застряли. Все, кто за первую линию сунулся, на минах полегли. Там, похоже, мина на мине поставлена. Тупые, прут в разных местах, вместо того чтобы в одном проход сделать. Дохнут бестолково. Эй, Аурелия. Может, попробуешь подобраться и двинуть?

– Завалят ее, – сказал Карат. – Уходить нам надо.

– Куда?! – вскинулся Чак. – Назад?! В город?! Да ты совсем спятил!

Карат покачал головой:

– Я в норме. Там, левее от дамбы, что-то вроде канала. Сверху увидел, когда уже останавливались. И пристань с лодками. От стаба пристань, это муров лодки, других здесь быть не может. Вода там дальше, слева, большая. На моторе обойдем этот остров. А что там за ним, я почти ничего не знаю. Надо Рубля спросить. Где он? Ты же за ним должен был смотреть.

– Не убежал твой Рубль, – мрачно ответил Чак. – Шею я ему свернул.

– Зачем?

– А зачем он нам теперь нужен? Как бы приехали. Тебе что, жалко его стало?!

– Да при чем тут жалость? Он мог рассказать, что за островом.

– Так говорил уже.

– Но без подробностей. О лодках этих ни слова не сказал, о большой воде тоже. Сплошные новости.

– Ну сходи к поселку, у местных поспрашивай, – угрюмо предложил Чак.

– Обойдусь. Ладно, делаем рывок к лодкам. Сейчас всем не до нас, но маячить на открытом месте долго не надо. Внизу уже нормально будет, там нас от поселка не разглядеть.

– Да ты что?! – неожиданно изумился Чак. – Вот так все бросишь и уйдешь по воде?

– А что не так? Дорогу по суше на берег прикрывает поселок, а там, похоже, воякам не пробиться. Пока их раскатывают, доберемся до берега водой. До того самого берега, понимаешь? Рукой подать, почти добрались.

Чак покачал головой:

– Извиняйте, но я пойду помогать подполковнику.

– На хрена?

– Не люблю фермеров… личные счеты у меня к ним. Да и нехорошо людей бросать.

– Каких людей?

– Ну… мясо. Так они их называют, тех, кто в клетках. Не все своими ногами идти смогут, но чем смогу, помогу. Это будет правильно.

– Я тебя понимаю, но не дури.

– Так я и не дурю. Все нормально. Есть у меня кое-что… – Чак злорадно ухмыльнулся. – Умение хорошее, прям под такой случай и заточено, как на заказ. Нормально помогу воякам. А там, если жив буду, догоню вас. А не догоню, не страшно, не пропаду. До берега и правда рукой подать. Столько прошли уже, еще несколько шагов как-нибудь прошагаю.

– Как знаешь, – кивнул Карат. – Если что, там несколько лодок, можешь по воде попробовать, за нами.

– Запомню. А вы на небо пореже смотрите. Этот так и летает, хотя боезапас расстрелял. Неспроста это, высматривает что-то. Он на ручном управлении, на автоматике дроны плохо технику различают, бил бы и по броне, и по простой, вперемешку. То ли оператор боем любуется, то ли кого-то ищет. Если у них остались наши физиономии, может опознать.

– Понял. В небо не смотрим.

Чак начал было подниматься, но Карат его остановил, протянул шаромет, будто от сердца отрывая:

– Возьми лучше его, он полегче. С пулеметом по такому замесу бегать, это лишний раз нарываться.

– Легковато под мои руки, но ты прав. Благодарю, Карат. Давайте, ребята, может, свидимся еще. Пулемет мой не бросайте, еще пригодится.

С этими словами Чак поднялся и, пригибаясь, проворно помчался прямиком к первой линии проволочных заграждений. Та была прорвана в десятке мест, вокруг которых в дыму от горящей техники просматривались многочисленные тела.

Увидев, что последняя инженерная машина, проехавшись по мясу, прошла через вторую линию и, врезавшись в стену, легко ее разворотила, открыв дорогу в поселок, Карат недобро усмехнулся.

Может, солдафоны и понесли огромные потери из-за своей бестолковости, но их все еще много. По снизившейся интенсивности ответной стрельбы заметно, что муры тоже без ответки не остались.

Теперь – кто кого. Без артиллерии и мин. Честная схватка.

Кто знает, может, Чак и правда переломит ход боя и затем сумеет догнать группу.

Вскочив, вновь ухватил Диану за руку, потащил за собой. Она и сама бегать умеет, но он за ребенка в ответе, сжал ладонь, словно краб клешней.

Так и скатились кубарем с невысокого откоса вместе. Даже не понять, кто именно не удержал равновесие, потянув за собой другого.

Вскакивая, Карат наконец увидел кота. Серый сидел на дощатом причале с таким видом, будто все в этой жизни ему опротивело.

Ну да, понял уже, что опять придется соваться в ненавистную воду. Умный зверь.

– А вот и Гранд! – довольно вскрикнула Диана.

– Я ведь вам говорил… – буркнул Шуст. – Куда он денется, шерсти комок…

* * *

Их настигли, когда лодка, обогнув оконечность острова, преодолела полосу большой воды и вошла в архипелаг хаотично разбросанных островков. Камыша тут, естественно, тоже хватало, рука сама дернулась уменьшить газ, но тут Диана, нарушая запрет, показала лицо небесам и вскрикнула:

– Дрон!

Карат взглянул туда и разглядел знакомый крест, стремительно увеличивающийся в размерах. Беспилотная машина пикировала прямиком на лодку, а вместо ракет под ее крыльями виднелись две плоские, никогда прежде не виданные штуковины.

В голове всплыло недавно услышанное: «Терен-фосфат».

Не раздумывая, круто переложил румпель вправо, едва не опрокинув так и не начавшую замедляться лодку. Провидение оказалось на стороне ее пассажиров: мало того, что никто не вывалился при неожиданном маневре, так еще и в стене камыша, перед носом, обнаружилась узкая протока.

Развернуться куда-либо еще не получится, слишком велика скорость и нет свободы маневра. Остается надеяться, что это не тупик, что это проход между островами, за которыми окажется свободное от зарослей пространство.

На ходу, несмотря на риск, обернулся на миг через плечо, успел засечь крестовидную тень, промелькнувшую по воде, и волочащийся за ней белесый шлейф вылитой аэрозоли.

– Они газ пускают! – вновь закричала Диана. – Отраву!

Шуст, вскинув автомат, дал вслед беспилотнику очередь на полмагазина, после чего тоже закричал:

– Карат! Выскакивай из протоки! Здесь хана, здесь деваться некуда! Накроет нас!

Карат и рад бы выбраться на большую воду или хотя бы затеряться среди камыша от взглядов с небес, но проклятая протока оказалась той еще ловушкой: вытянулась прямой линией, будто стрелка компаса, указывающая на юг. И что толку с того, что она ведет в нужную сторону? Беспилотнику остается догнать и вылить новую порцию им на головы. Деваться некуда, нет ни намека на боковые ответвления. Похоже на узкий затопленный канал, который может растянуться на километры.

И что делать?! Какие вообще имеются варианты?! Покинуть лодку, попытавшись пешком укрыться в камышах?!

Ну да – это щедрый подарок получится. Оператор или автоматика даже не станут тратить время на поиск. Просто зальют тереном всю площадь.

Нет, при таком варианте – без шансов. Значит, придется гнать дальше, надеясь на позитивные изменения.

– Карат! – закричал Шуст, пытаясь пробиться за ревом мощного, но не такого уж шумного движка. – Не успеем! Догоняет, тварь! Хана нам!

– Это не терен! – подала голос Аурелия. – Не тот цвет у аэрозоли! Это мясолов! Он не убивает, он усыпляет!

– Меня не радует перспектива к ним попасть спящим! – вскричал Шуст. – Если дыхание задержать, сработает?!

– Вряд ли! Если попадет на кожу, тоже подействует!

Карат, лихорадочно перебирая варианты, остановился наконец на таком, который сулил реальный шанс избавиться от воздушного преследователя.

– Шуст! Садись за управление! И нагнись! Нагнись спиной кверху!

– На хрена?!

– Да заткнись ты уже! Я пулемет на тебя поставлю!

– Сошки за плечи перекидывай, зенитчик хренов!

Совет дельный: лодка мчится быстро, на глиссаде, то и дело подпрыгивая на скоплениях плавающих водорослей. Стрельба в таких условиях – тот еще экстрим, так что надо использовать все возможные способы, которые смогут помочь с отдачей оружия или хотя бы не дать ему улететь в воду.

Пулемет пристроился на скрюченной спине товарища. Карат присел, нашаривая в прицел ниспадающий с небес крест. Дрон уже пикирует, остаются секунды до того, как на их головы выльется дурман и погрузит в сон, после которого рискуешь пробудиться в разделочном цехе.

Черт! Да будь это сам дирижабль «Гинденбург», Карат вряд ли в него попадет, даже если выпустит всю ленту. Лодка не просто ходуном ходит, с ней нечто страшное творится.

Тут самому лучшему стрелку делать нечего, палить получится только на удачу.

Ну или быть Каратом.

Потому что у Карата есть вариант, недоступный большинству лучших стрелков.

Лодка перестала скакать сердитым конем, мир замер, краски потускнели. Преодолевая сопротивление загустевшего воздуха, Карат без труда навел прицел на беспилотник и начал выбирать свободный ход спускового крючка.

Замер на последнем миллиметре.

Черт! Ведь если выстрелить сейчас, что получится? Дрон пикирует на неизвестно какой скорости, а пуля движется пусть и быстро, но до луча света ей далеко. Целиться надо не в беспилотник, а в ту точку, где траектории пересекутся в нужный миг.

И как прикажете рассчитать положение этой точки?

А если прикинуть приблизительно и просто стрелять перед носом, строго в одну линию? Превратить ее в струну из раскаленного металла, которую дрон неминуемо заденет.

Нет – плохой вариант. Скорострельность пулемета – десять выстрелов в секунду. В промежутках между тактами работы автоматики одна пуля будет успевать удалиться от другой на десятки метров. Так что получится не сплошная линия, а безнадежно пунктирная. Дрон, может, что-то и словит на ней, но вряд ли это его остановит. Уж больно здоровенный и страшный, его и крупняк может не изувечить, а уж обычный винтовочный калибр – тем более.

Тогда какие остаются варианты?

И Карат, придавив спуск, выскочил в обычный мир, выстрелив при этом наобум.

Тут же замедлил время, повторил процесс еще раз, а потом еще.

На четвертом выстреле наконец вылетела трассирующая пуля. Патроны с ними в ленту вплетались вперемешку с обычными. Проследив за замедленным полетом прекрасно видимого даже днем «светлячка», Карат вычислил, куда именно надо целиться, чтобы бездушная машина заработала свое.

И пошло-поехало. Замедлиться, прицелиться, выйти в обычное время в тот миг, когда палец дожимает спусковой крючок. После короткой очереди вновь нырнуть в мир сгустившегося воздуха и повторить.

Трассеры проносились близко, опасно близко от дрона, но, твою ж мать, его будто нечистая сила берегла, ни один не попал.

Хотя – нет! Вот на носу сверкнуло что-то, а вот из основания крыла вырвало клок обшивки. Карат попадает! Не каждым выстрелом и даже не каждым вторым или третьим, но стреляет не впустую. Может, одна, может, две пули каждую секунду ударяют в беспилотник.

Дрон покачнулся, переходя с пикирования в горизонтальный полет, а затем резко упал на крыло и свернул вправо, после чего свечой направился в небеса, отразив брюхом свет солнца.

Карат убрал палец со спускового крючка, провожая машину настороженным взглядом. Стрелять сейчас бесполезно, курсы лодки и дрона перпендикулярны, оружие и цель стремительно расходятся. Тут быстрее свихнешься, чем высчитаешь упреждение.

– Есть! Есть! – заверещала Диана, докричавшись по-женски пронзительным голосом до оглушенных пальбой ушей.

Карат продолжал провожать угрозу недоверчивым взглядом и потому тоже увидел, как беспилотник резко клюнул носом и сменил подъем на снижение, во время которого перевернулся вверх тормашками, а дальше начал все быстрее и быстрее обращаться вокруг своей оси. Несколько секунд, и скрылся из глаз за стеной камыша.

Разбился? Всего несколько попаданий хватило? Или оператор не справился с управлением при резком маневре? А может, обстановка после перезагрузки еще не разведана и напоролся на коварный клин невидимой небесной черноты, вмиг разобравшейся с тонкой электроникой?

Как бы там ни было, с воздушной угрозой покончено.

Двигатель начал стихать, нос лодки опустился. Карат было собрался высказать Шусту свое возмущение, но осекся, – лодка выскочила на мелководье, где, несмотря на летнюю муть, прекрасно просматривалось дно.

И берег метрах в пятидесяти тоже прекрасно просматривался. Почти без камыша и беспощадно вытоптанный коровами.

Аурелия, уже не надрывая горло, сказала:

– Следы копыт. Это коровы. Значит, не стаб. Рубль говорил, что за островом нет следящих вышек. Если утопить лодку, они не сразу поймут, где мы высадились. Беспилотников у них не так много. Пока поднимут, пока прилетит, утопить успеем.

– Утопить лодку? – тупо удивился Карат, еще не успевший морально отойти от того, что только что совершил. – А дальше как пойдем?

– Как нормальные люди ходят – пешком, – нервно хохотнул Шуст. – Все, дружище, приехали. Наконец-то приехали. Мы сделали это.

Карат выпрямился и в этот миг осознал то, что другие поняли раньше. Там, за берегом, истоптанным крупным рогатым скотом, вздымалась насыпь, поверх которой тянулись рельсы, ровной линией отделяя синеву небес от серости щебневой кучи.

– Рубль говорил, что, как железку увидим, значит – все, значит, это настоящий берег, а не еще один остров, – напомнил Шуст. – Все, Карат, теперь мы реально на юге. Приехали.

Тот, нагибаясь за пулеметом, почему-то оказавшимся на дне лодки, кивнул:

– Да. Мы на юге. Но ты не прав, мы еще не приехали.