# Практикантка. Дилогия

Артем Каменистый

Монастырский устав строг, но в нем нет места для распорядка богослужений, а слово «духовное» понимается в очень узком и специфическом смысле. Здесь не учат смирению, не запоминают молитвы, и монахиню в черном облачении здесь никто никогда не видел и вряд ли увидит. Здесь выращивают убийц: умелых, безжалостных, не задающих лишних вопросов. Они готовы выполнить любой приказ, в любых условиях. Даже если приказ абсурден, а тот, кто его отдал, некомпетентен. Городские улицы, тайга, пустыня, просторы океана — им все равно, где убивать и где умирать. Они лучшие.

Содержание цикла:

1. Практикантка.

2. Боевая единица.

## Книга 1. Практикантка

> Города Нимгер в Южной Якутии нет, всякое сходство с реальными людьми случайно. Приведенные координаты умышленно искажены, установить по ним путь практикантки невозможно.

> Автор

> …В случае невозможности связаться с руководством всеми изложенными выше способами необходимо немедленно свернуть все плановые работы и преследовать объект, стараясь не дать ему оторваться на большое расстояние. При этом не рекомендуется демонстрировать себя, сокращать дистанцию до минимальной или начинать активные действия. По ходу преследования необходимо принять все меры по информированию руководства о своем местонахождении и поведении объекта. Для этого рекомендуется…

> Орден. Инструкция поиска

> (ч. 4, п. 11, п.п. 7)

### Пролог

— Привал! — громко скомандовал командир группы и поднял бинокль.

Трое плечистых парней немедленно облюбовали удобные камни, затянутые мягким лишайником. Положив на колени свое оружие, они с наслаждением вытянули натруженные ноги.

Поисковая группа находилась на северном склоне высокого гольца, довольно близко к его вершине. Далеко внизу остались густые заросли тонких лиственниц и сосен, непролазный бурелом кедрового стланика сменился отдельными кустиками, цепляющимися за глыбовую осыпь, тянущуюся до самого верха горы. Высота была довольно приличной, здесь до сих пор сохранились отдельные островки зернистого, тяжелого снега.

Четвертый член отряда, молоденькая девушка, присела, прислонила мощную винтовку к высохшему стволу стланика и принялась увлеченно выискивать среди вытаявших кустиков брусники гроздья прошлогодних, сладких ягод. Покосившись в ее сторону, командир недовольно поморщился, припал к окулярам, палец лег на регулятор резкости.

Мощные линзы хорошего бинокля приблизили сероватое пятно наледи, возле которой отряд провел ночь; взгляд скользнул дальше, в сторону далекого безобразного шрама, оставшегося на месте таежного ручья. Старатели уже давно отработали эту россыпь, изуродовав долину на несколько километров. Кроме старых следов золотодобычи и триангуляционного пункта на уплощенной вершине гольца, других заметных следов человеческой деятельности здесь не наблюдалось.

Маленький отряд поисковиков был заброшен сюда еще вчера утром. Самолет выбросил парашютистов над сырой марью, при этом двое ребят, пробив торфяную корку, здорово вывозились в болотной грязи и вымочили свою одежду. Но лучшей площадки в этих местах попросту не нашлось; от выхолощенного русла ручья пришлось бы идти гораздо дольше, а приземление на каменную осыпь чревато почти неизбежными переломами ног. После марш-броска выйдя в заданный район, оперативники прочесывали его вот уже на протяжении тридцати часов. Их не остановило и наступление темного времени суток. В этих высоких широтах в июне можно было различать крупный текст даже в полночь, а кроме того, у каждого был прибор ночного видения с запасом батарей. Максимум, что они могли себе позволить, — полуторачасовой привал неподалеку от наледи.

Однако поиск никаких результатов так и не принес. Отряд спугнул одинокого изюбра, нашел несколько давних кострищ, засыпанный разведочный шурф и россыпь старых бутылок возле геодезического знака. В это пустынное место они шли с надеждой на более значительные находки — издалека здесь виднелся некий странный белесый предмет в окружении сверкающих блесток. Но при ближайшем рассмотрении он оказался обычным медвежьим черепом, надетым на ржавую перфораторную штангу, вбитую в отвалы старой геологической траншеи. При ее проходке взрывы засыпали всю округу крупными пластинами светлой слюды, она и давала такие странные отблески.

Командиру смертельно хотелось присесть рядом со своими ребятами, ходьба по этим проклятым камням вымотала его до дрожи в коленях. Но приходилось крепиться, не показывать вида. Иначе придется потерять часть самоуважения, ведь эта зеленая девушка, навязанная в группу незадолго до вылета, держалась с таким видом, будто находится на прогулке в городском парке. Проклятая практикантка вот уже больше суток легко прыгала по шатающимся камням; в душе каждый член отряда неистово надеялся, что она непременно сломает ногу и можно будет наконец-то отдохнуть по-настоящему. Но тщетно. Девчонка шагала как заведенная и даже на привалах не спешила присаживаться, вечно находила себе какое-нибудь глупейшее занятие. То разбирала свой карабин, проверяя, нет ли влаги или мусора в механизме, то просто бродила вокруг стоянки, пугая пушистых пищух и с явным восторгом изучая скудную северную флору. В общем, вела себя как простая беззаботная туристка на загородной прогулке.

Бойцы поначалу сыпали шутками и советовали угомониться, обещая в случае полной потери сил ее добить, согласно неписаным законам тайги. Но вскоре приуныли. Крепкие мужики теперь выглядели как выжатые тряпки, при каждой остановке они немедленно падали куда придется, вытягивая натруженные ноги. Крутой склон и шаткая осыпь быстро вымотают даже опытного ходока. Командир все еще держался, стыдно было показывать свою усталость перед девчонкой. Но силы его были уже на пределе, а она по-прежнему держалась как ни в чем не бывало; к ней даже грязь не липла — ее камуфляж был будто только что из-под утюга. Другую уже бы давно на руках тащили, а эта знай себе скачет козой и в ус не дует. Вон на бруснику набросилась, будто делать ей больше нечего.

Почувствовав близкое движение, он повернулся, хмуро уставился на подошедшую практикантку. Та, вешая карабин на плечо, вежливо поинтересовалась:

— Мы долго тут стоять будем?

— А что? — раздраженно спросил командир.

Чуть смутившись, девушка пояснила:

— Мне отойти надо. Ненадолго.

— Ничего, можешь прямо тут располагаться, — смог пошутить один из бойцов. — Только будь добра, встань по ветру: и мне виднее будет, и ароматы тайги не пострадают.

Практикантку не смутила столь грубая шутка, за последние сутки она наслышалась и не такого. Командир кивнул:

— Ладно! Только недолго! И карабин не бросай.

— Будет на что облокотиться, — не унимался остряк.

Девушка быстро направилась вниз по склону. Дождавшись, когда ее спина скроется среди кустов стланика, командир немедленно плюхнулся на давно облюбованный камень, потянулся всем телом, ощущая, как под его весом хрустит корявая корка высохшего лишайника.

— Что, Бидон, тяжелый день? — понимающе поинтересовался все тот же юморист.

— Ты-то хоть помолчи! — тяжело вздохнул командир. — И откуда она только взялась на наши бедные головы?!

— К гадалке не ходи — всю жизнь проторчала в Монастыре!

— Что там той жизни? Вряд ли ей больше двадцати.

— Я с этими монашками уже сталкивался. Они все там такие бешеные. Я бы тоже сбрендил, если б годами баб не видел. Долго нам еще здесь бродить?

— Правила забыл? — сурово произнес командир. — Так я их быстро напомню. Согласно инструкции, в случае пробоя второго порядка поисковые работы должны проводиться в течение сорока девяти часов после инцидента. Учитывая срок заброски, нам надо продолжать прочесывание еще восемь часов.

— Пристрелите меня, братцы! — взвыл остряк. — Да мы уже все вокруг осмотрели, нет тут ничего! Уходить надо!

— Нельзя, — командир покачал головой, — правила составляли грамотные люди. Хотим мы того или нет, надо продержаться еще треть суток.

— Но ведь тут все чисто!

— Точно так думали наши европейские коллеги около двадцати лет назад. — Тон командира был казенно сух. — Они свернули поиск за четыре часа до окончания срока. В результате произошла крупная авария на местной атомной электростанции.

— Да какие тут катастрофы! Геодезическая вышка развалится? Старатели бульдозер пропьют? Давай быстро решай: или этой монашке ноги поломаем, чтоб больше не скакала, или выдавай нам стимы!

Ничего не ответив, командир потянулся к рюкзаку. Бойцы оживились, разбирая шприц-тюбики с мощным стимулятором. Эта химия могла поднять в бой даже мертвого, на ней можно продержаться около двадцати часов, если вовремя повторить прием. Потом следует неизбежная расплата — отлеживаться, приходя в себя, придется более суток, выпив при этом ведро воды. Но через восемь часов они спокойно спустятся вниз, вызовут по спутниковому телефону вертолет. К тому времени вопрос о его аренде в местном авиаотряде будет решен.

— Прячь. — Последний боец протянул аптечку назад.

— Практикантка перебьется! — уточнил повеселевший болтун. — У нее и так скипидара полная задница.

Командир уложил коробку в большой карман рюкзака, сделал себе укол прямо через штанину, отбросил выжатый тюбик. Проследив за его полетом, он внезапно насторожился. Слюдяной отвал, на который упал шприц, был какой-то странный, отличный от других куч вывороченной породы. Не задумываясь, оперативник встал, подошел поближе, склонился. Да, усталость взяла свое, поисковик потерял обычную бдительность — в прежнем, свежем состоянии командир не вел бы себя так беспечно.

Крупные пластины слюды лежали неправильно. Соседние кучи блестели гораздо сильнее, плоские кристаллы, приглаженные водой и ветром, лежали на боку, как рыбья чешуя. Этот отвал был совсем другим, его поверхность была явно нарушена, причем случилось это недавно. Командир наклонился еще ниже, разглядывая влажноватое углубление в сыпучей породе. Он вздрогнул, когда увидел, что оттуда на него пристально уставился желтоватый глаз. В следующий миг слюдяная куча взорвалась, выпуская стремительное тело.


Девушка лежала в густых зарослях стланика на маленькой проплешине, сплошь затянутой пушистым ковром ягеля. Она предусмотрительно постелила полиэтиленовый плащ, носимый в кармане разгрузочного жилета — теперь ее одежда не пострадает. Рядом стояли ненавистные высокие ботинки с комками носков, натруженные ступни приятно обдувало легким ветерком. Хотелось лежать так целую вечность, но нельзя: командир группы четко сказал — привал недолгий.

Она почти проклинала свою судьбу, ей все представлялось совсем не так. Нормальные выпускницы спокойно проводят свои два месяца практики в рабочих буднях европейских баз, где им всегда найдется подходящая работа, и они не чувствуют себя неполноценными. А ей в первый же день пришлось столкнуться с «синей тревогой», лететь за тысячу километров, прыгать с самолета в болото. Нет, она вовсе не возражала против подобных приключений — вся проблема была в здешнем коллективе. Опергруппа состояла из крепких мужчин, сбитых в дружную команду. С самого начала они смотрели на нее весьма косо, практикантка никак не вписывалась в их ряды. Каких трудов ей стоило держаться с бодрым видом, не показывая, насколько выдохлась. Если бы они двигались еще минут десять, скорее всего, она бы не выдержала, выдала чем-нибудь свою усталость. Ей впервые стало радостно за свой слабый пол. Пользуясь правилами приличия, она могла на привалах уходить в кусты, где можно было не притворяться, отлеживаться на плаще пять — десять минут, массировать ноги, закусывая губы от боли и жалея себя. Потом надо поправить одежду, тщательно затянуть ботинки, свернуть пленку, спрятав в карман разгрузочного жилета, вернуться назад с беззаботным видом, глупо восхищаясь окрестными пейзажами и на голом упрямстве держась от искушения плюхнуться рядом с оперативниками.

Внезапно девушка насторожилась, она ощутила странную колючую судорогу, быстро проскользнувшую по телу, спина напряглась сама собой, выпрямляя позвоночник в струну. Осознать значение этих тревожных симптомов практикантка не успела — рядом оглушительно протрещала короткая пулеметная очередь, следом раздался истошный крик и все стихло.

Навыки, приобретенные в Монастыре, не выбьет никакая усталость. Девушка мгновенно поднялась, переворачиваясь на колени, еще в движении на миг закатила глаза, выходя в боевой режим. Рука обхватила цевье карабина, вторая мгновенно опустила предохранитель. Оружие было взведено заранее, но она, подчиняясь вбитой привычке, оттянула затвор. Из-под него выскочил спецпатрон, упал на землю, тревожно краснея своей странной маркировкой на светлом фоне ягеля. Автоматически запомнив, что обойма уменьшилась, девушка скользнула в кусты, возвращаясь к месту привала.

В босые ступни впивались ветки и острые грани камней, но она не обращала на это внимания. Два-три шага, мгновенная остановка, легкое изменение курса. Ствол карабина не останавливается, рыскает из стороны в сторону, выискивая малейшую угрозу. Все тихо, но так даже хуже: скрытая опасность страшнее явной. Густые заросли быстро закончились, девушка скользящим шагом продолжала двигаться наверх, нащупывая подошвами каждый камень. Ей очень не хотелось упасть рядом с местом, где так страшно кричат и стреляют.

На месте привала все осталось почти по-прежнему — четверо крепких мужчин и пять темно-зеленых рюкзаков. Но даже издалека она сразу поняла — здесь все кончено. Командир лежал возле самой канавы, его голову скрывал слюдяной отвал, двое поисковиков изломанными куклами развалились возле своих камней, третий был чуть подальше в такой позе, будто его туда отбросило. Никто не шевелился.

Нервно поводя карабином, девушка направилась вверх по склону, огибая стоянку по крутой дуге, стараясь не пропустить взглядом ни одного уголка, где мог бы затаиться неизвестный враг. Внезапно она замерла, оружие дрогнуло, руки на миг ослабли. На снежном языке, выползающем из канавы, виднелся отчетливый след. С такого расстояния трудно разглядеть подробности, но было ясно — его не мог оставить никто из оперативников. Для этого необходимо хорошо разбежаться, прыгнуть примерно на четыре метра, оттолкнуться ногой от снежной подушки и улететь еще дальше — на дно рва. Поисковикам это было ни к чему. Противник все еще оставался там, по крайней мере практикантка на это надеялась.

Действовать нужно быстро: враг может уползти по дну канавы, а она тянется почти на сотню метров, дно практически не просматривается. Девушка рванула застежку вытянутого подсумка, горячую ладонь приятно остудил прохладный металл ребристой «лимонки». Усики чеки были согнуты в стороны, но она рванула кольцо с такой яростной силой, что даже этого не заметила, плавно разжала пальцы. Стальная скоба отлетела в сторону, жалобно звякнула на камнях; выждав одну секунду, практикантка ловко швырнула спецгранату в цель, быстро припала на колено, опасаясь пострадать от осколков.

Близкий взрыв довольно болезненно ударил по ушам, выбросил из канавы кубометр снега, перемешав его со слюдой. Где-то рядом басовито прогудел увесистый осколок, среди скальных останцев загуляло эхо. Вскочив, девушка бросилась вперед, непрерывно стреляя в облако дыма и пыли. В голове четко работал счетчик боеприпасов, она прекратила стрельбу в десяти метрах от канавы, одним слитным движением выщелкнула пустую обойму, вставила новую. Карабин взводить не пришлось: последний патрон оставался в стволе.

Встав над канавой, она не сдержала досадного вскрика. Здесь ее никто не ждал. След уходил дальше, в ту сторону, где противоположный конец выработки скрывался в зарослях стланика. Враг не стал продолжать схватку; перебив оперативников из засады, он немедленно ушел, не связываясь с настороженной практиканткой. Что ему одна-единственная девушка при таких аппетитах? В этой дикой местности делать больше нечего: забрав четыре жизни, он выиграл себе несколько лишних часов существования. Убивая дальше, противник может дойти до густонаселенных мест или объектов повышенной опасности и тогда…

А ведь начиналось все довольно неплохо.

### Часть первая. Сказочная тайга

#### Глава 1

— Ветрова Алина по вашему приказанию прибыла!

Девушка статуей застыла в дверях. Она с горечью поняла, что прибыла самой последней. Задержка произошла по вине приемщицы, но всякие оправдания здесь бессмысленны. Вытянувшись по стойке смирно, Лина немигающим взглядом уставилась поверх макушки Мюллера.

Никто не мог сказать, почему эта грозная женщина носит такую странную мужскую кличку, хотя нельзя не признать — прозвище ей здорово подходило. О настоятельнице вообще мало что было известно достоверно. Великой тайной являлось все: от возраста до имени. К ней всегда обращались обезличенно или, очень редко, по должности. Сколько Лина себя помнила, Мюллер всегда была неизменной: крупная мужеподобная женщина с короткой стрижкой, грубым голосом, в неизменном брючном костюме темно-синего цвета. Самая избитая сплетня, обыгрывая все эти факты, уверяла, что настоятельница является плохо замаскированным мужчиной, кое-кто заикался даже о гермафродитизме. Некоторые недалекие воспитанницы опускались до того, что пробовали строить глазки, что приводило к очень негативным последствиям.

Сама Лина иногда думала, что их грозная наставница — вообще не человек. Невозможно было поверить, что подобное существо могло зародиться и вырасти естественным путем. Ленка, регулярно посещающая своих родителей, часто пересказывала подругам содержание различных гражданских фильмов ужасов. Некоторые просто до боли напоминали настоящую биографию настоятельницы: рождение в секретной лаборатории, содержание в бронированной клетке, затем кровавый бунт против создателей. Правда, режиссеры никогда не отправляли своих монстров на пенсию — истязать детей в стенах специфического учебного заведения. Немудрено, вряд ли подобный конец сильно понравится нормальным зрителям.

Почувствовав на себе холодный взгляд, более подходящий тропической анаконде, чем человеку, Лина внутренне поежилась, с трудом сохранив при этом бесстрастное лицо. Сокрушенно покачав головой, Мюллер язвительно произнесла:

— Ветрова! Как приятно, что ты все-таки надумала посетить наш маленький девичник. Если я когда-нибудь надумаю умирать, то обязательно пошлю тебя за смертью. У меня будут весьма неплохие шансы получить вечную жизнь!

Девушка усомнилась, что смерть настолько неосторожна, что рискнет приблизиться к настоятельнице, и поспешно отчеканила:

— Виновата! Обещаю, это больше не повторится!

— Если бы я верила вашим лживым обещаниям, здесь бы давно дымилась радиоактивная пустыня! Встать в строй!

— Есть!

Лина поспешно пристроилась рядом с двумя подругами, тихо радуясь, что благодаря своему невысокому росту ей не надо расталкивать их в стороны. Вытянувшись в струну, она замерла, сливаясь с окаменевшими старшими воспитанницами. Посверлив ее тяжелым взглядом, Мюллер, сложив руки за спиной, заявила:

— Раз уж вы все соизволили наконец явиться, то можно приступать к делу. Сразу огорчу плохим известием: наше руководство приняло окончательное решение. Оно посчитало, что вам больше нечего нежиться в стенах нашего курортного заведения. Что ж, лично я этому рада! Избавившись от трех никчемных дармоедок, мы сэкономим немало продовольствия. К моему великому удивлению, дегенераты, в силу чудовищного недоразумения командующие отделом распределения, не стали направлять вас сразу на панель, где вам самое место. Вместо того чтобы использовать шалав по прямому назначению и получить для Ордена хоть немного денег, они решили по-своему. Впрочем, может, это и верно, с такими отвратительными рожами, как у вас, придется в поте лица вкалывать круглые сутки, чтобы заработать на буханку черного хлеба. Не так ли?

— Так точно!!! — хором выкрикнули девушки.

— Рада, что вы со мной согласны! Ну что же, целых два месяца вы проведете вне стен вашего любимого заведения, работая в различных филиалах Ордена. Если наши руководящие дегенераты останутся довольны результатами, то ваша жизнь несколько изменится. Вы получите постоянное назначение и больше не будете меня раздражать своей беспросветной тупостью. Если кто-то из вас собирается провалить практику и еще один год осквернять своей вонючей тушей стены моего почтенного заведения — милости прошу! Но хочу сразу предупредить — ваша жизнь наполнится крайне неприятными моментами, а так как ставить на довольствие я вас больше не буду, то придется питаться тем, что кто-то уже съел до вас. Есть желающие остаться?

— Никак нет!!!

— Врете! — убежденно заявила Мюллер. — Я вас, шалав, насквозь вижу! Ну да ладно, надеюсь, что хоть эхо моих слов сохранится в ваших пустых головах. Очень не советую опозориться, я обещаю: вас встретят здесь не очень приятно. Подробности опускаю, но клянусь, такого кошмара вы не увидите ни в одном из этих дурацких фильмов ужасов. Запомнили?

— Так точно!!!

— Очень сомневаюсь. Такие дуры, как вы, каждое утро в паспорт заглядывают, чтобы не забыть свою фамилию. Впрочем, неважно. Итак, Меркулова Виктория?

— Я!

— Балтийский регион. Стокгольм. Степанова Елена?

— Я!

— Центрально-Российский. Екатеринбург. Ветрова Алина?

— Я!

— Восточно-Российский. Хабаровск. Все поняли?

— Так точно!!!

— Ну что же, будем надеяться! Не буду вас поздравлять, мне до сих пор не верится, что вы можете понимать членораздельную речь, так что нечего напрасно переводить слова. Немедленно отправляйтесь в канцелярию, там вам выдадут направления, документы, деньги и билеты. До полудня соберите все свои жалкие лохмотья, вас начнут развозить по начальным точкам маршрутов. И не забудьте захватить с собой линейки, чтобы по окончании практики вы могли сравнить друг у друга общий метраж встреченных вами членов. Понятно?

— Так точно!!!

— Ну, это вы точно поняли хорошо и наверняка запомните, даже не сомневаюсь. Марш отсюда! Ветрова, а тебя я попрошу остаться.

«Семнадцать мгновений весны» здесь крутили каждый год. Ленка не выдержала, еле заметно улыбнулась. Реакция была мгновенной:

— Степанова!!!

— Я! — перепуганно выкрикнула девушка.

— Не подскажешь ли нам причину твоего бурного веселья? Кто знает, может, мы посмеемся вместе?

— Виновата!

— Ну, раз виновата, то будем наказывать! Времени до полудня еще вполне достаточно, почистишь все унитазы в учебном блоке.

Глядя на вытянувшееся лицо воспитанницы, Мюллер ехидно поинтересовалась:

— Чем-то недовольна?

— Никак нет!

— Вот как? А мне почему-то показалось наоборот! Ты наверняка хотела успеть сделать прическу на интимном месте и выбрить задницу, а я помешала твоим наполеоновским планам! Но ничего не поделаешь — приказ есть приказ, тебе придется его выполнять. Кстати, если я замечу на унитазе хоть маленькое пятнышко, то вытру его твоей пустой головой, все равно она больше ни на что не годится. Более того, с получившейся прической и своей волосатой, небритой задницей ты отправишься покорять большой мир. Все поняла?

— Так точно!

— Марш отсюда!

Сказать, что Вика с Леной вышли быстро, это не сказать ничего — они попросту испарились. Лина лихорадочно перебирала в голове все события последних дней. Она была совершенно уверена, что Мюллер собирается устроить ей жестокий разнос, но не знала, за что именно. Самое страшное из прегрешений произошло два дня назад. В читалку учебного корпуса одна из младших тайком пронесла привезенный из отпуска женский эротический журнал. Он поспешно пошел по рукам; Лине удалось увидеть несколько неправдоподобных, каких-то искусственных парней с минимумом одежды или даже вовсе без нее. Но тут вошла инструктор, погнала всех старших на практические занятия. Некоторые из более удачливых девушек уверяли, что на последних страницах можно было хорошо рассмотреть член.

Под рентгеновским взглядом Мюллера Лина почувствовала, что еще немного — и начнет дымиться. Она приготовилась к любой каре, но первые слова настоятельницы едва не выбили ее из равновесия:

— Не передумала?

— Что? — не поняла девушка.

— Как я и говорила, — снисходительно констатировала Мюллер, — вы все беспросветные дуры! Ты хоть смутно помнишь о своем идиотском заявлении?

— Так точно! Оно даже ночью стоит у меня перед глазами!

— Перед глазами у тебя стоит тот вонючий член, который ты так и не увидела в читальном зале. Понравился журнальчик?

— Не могу знать! — выкрикнула Лина.

Девушка отчетливо поняла, что пропала окончательно, и пожалела, что до сих пор не похоронена. Ее удивляло только то, что она стоит здесь совершенно одна, ведь в позорном просмотре участвовало довольно много воспитанниц. Но, как бы там ни было, признаваться ни в чем нельзя, иначе пострадают другие подруги. Перед глазами выросла вереница чудовищно грязных унитазов, уходящая в бесконечность. Она поняла, что ее практика накрылась медным тазом. Но Мюллер все продолжала удивлять. Заложив руки за спину, она принялась мерить кабинет от стены к стене:

— По своим психофизическим параметрам ты не соответствуешь требованиям, предъявляемым к составу оперативных групп. Твой рост на семь сантиметров ниже минимально рекомендованного, масса тела тоже невелика, тебя задавит любой рослый противник одной голой силой. Черты характера и вовсе не подарок: ослиное упрямство, ненормальная склонность к обсуждению приказов, эмоциональная неустойчивость, низкая коммуникабельность. Это не те качества, что ценятся среди людей, чья жизнь может зависеть от твоих действий.

Лина слушала настоятельницу молча, не дрогнув ни одним мускулом. Но мысленно она не умолкала ни на мгновение, ее губы еле заметно шевелились, дерзко противореча всем высказываниям Мюллера: «Да, я невысокая, но зато очень хорошо прыгаю, достану любого дядю. Легкая, но благодаря этому могу очень быстро передвигаться. Меня не страшит любой противник, ведь мои удары подобны сверкающим молниям. Я упряма, но с блеском выполню любой приказ. Я спокойнее скалы — я сама как скала. А коммуникабельность — откуда ей взяться? С одиннадцати лет я не покидаю стен этого жуткого Монастыря, где не вижу никого, кроме нескольких женщин, других воспитанниц и единственного мужчины — старого привратника Матвея».

Резко повернувшись, Мюллер поинтересовалась:

— Ты хотела что-то сказать?

— Никак нет!

— Хотела! Только боишься до недержания мочи! Вот что я тебе хочу сказать: как сенс ты тоже абсолютно ничего не стоишь, но в Южно-Российском регионе есть неплохая вакансия для полных бездарей. Тебе там найдется довольно неплохое местечко — солнце, фрукты, горячие парни. Будешь дежурить на подхвате во время облегченных вахт. Такой шалаве, как ты, — полная благодать. Ну как?

Судорожно сглотнув, Лина покачала головой, не глядя на Мюллера:

— Не могу согласиться! Прошу вас, позвольте мне пройти выпускную практику в любом оперативном отделе!

— Значит так? — угрожающе пророкотала настоятельница. — Ну что же, можешь радоваться — твоя взяла! В силу чудовищного недоразумения ты считаешься лучшей ученицей старшего курса, со всеми вытекающими последствиями. Твоя привилегия — выбор условий практики. Если еще не передумала, то, согласно заявлению, направишься в оперативный центр города Хабаровска, тебя включат в состав поисковой группы быстрого реагирования. Там частенько случаются ложные тревоги, ты вволю попутешествуешь по непролазным дебрям, цепляя на свою тощую задницу энцефалитных клещей. Может, с оказией даже попадешь в Заполярье. Это далековато, но там частенько не хватает сотрудников, вот и привлекают из соседних филиалов. Летом там очень хорошо — целых два дня в году. По окончании теплой поры в туалет надо прихватывать пилу, иначе не избежать неприятностей. Учти, на твоем месте любая уже давно бы до зеркального блеска вылизала мои ботинки, слезно уговаривая отправить в Южно-Российский регион. Даю последний шанс, ну?

— Хабаровск, — твердо ответила Лина.

— Перечишь? — прошипела настоятельница.

Девушка отчетливо поняла — она сейчас очень близка к тому, что отправится помогать наказанной Ленке. Но даже явственное видение шеренги унитазов не заставило ее изменить своему давно обдуманному выбору:

— Никак нет! Просто прошу вас удовлетворить мое заявление!

— Поисковики тебя удовлетворять будут, разложив прямо на оленьем пастбище вместе с твоим безграмотным заявлением! Не пояснишь ли своей любимой настоятельнице, чего тебя понесло именно к ним? Или предполагаешь, что у оперативных работников самые длинные члены?

— Никак нет! Я считаю, что с моим низким уровнем восприятия совершенно нечего делать в центрах обнаружения и аналитических группах. Штабная и координирующая служба не привлекает. Для сотрудников кризисных центров и бойцов спецотрядов мне не хватает физических данных. Я просто не сумею управиться с их тяжелым вооружением. В боевые дружины на практику не берут. Поэтому, на мой взгляд, для меня остается только оперативная или техническая работа. Но к последней меня вряд ли допустят — это прерогатива мужчин.

— А с чего ты вдруг решила, что на оперативной работе нужны такие полные кретинки? — ухмыльнувшись, поинтересовалась Мюллер.

— Я смею надеяться!

— Ну так вот что я тебе скажу про оперативную работу! — От голоса настоятельницы задрожали вековые стены. — Первым делом тебя там обязательно трахнут. Вторым делом — снова трахнут. Тебе придется стараться вовсю, обслуживая коллектив горячих мужчин в течение целых двух месяцев. Ты для них будешь просто подарком судьбы, скрасившим скучные будни. Поняла?

— Так точно! — выкрикнула Лина и сжала губы.

— Что-то не нравится?

— Никак нет!

— Конечно, что тут может не понравиться! Все наши проститутки, и ты первая, только и мечтают о такой практике, так что тебе невероятно повезло. Рада?

— Так точно!

— Я в этом и не сомневалась! Но вот что хочу тебе по-дружески посоветовать. Как только окажешься снаружи, немедленно беги в ближайшую больницу и проси, чтобы тебя как можно быстрее стерилизовали. Если ты припрешься сюда после практики беременной, я своими руками немедленно сделаю тебе аборт без всяких инструментов и наркоза. Понятно?

— Так точно!

— Нет, — угрожающе прошипела настоятельница, — ты меня так и не поняла. Посмотри сюда!

Перед лицом Лины замерла огромная ладонь, габаритами и формой напоминающая помятую штыковую лопату. Бугрились гипертрофированные костяшки указательного и среднего пальцев, ребро ладони было покрыто окостеневшей, мозолистой кожей. Девушка внезапно вспомнила ночные страшилки о том, как Мюллер рубила руками головы плохо успевающим воспитанницам. Сейчас они уже не казались ей смешными, она автоматически сжала свои слабые кулаки. С начала обучения Лина хорошо понимала, что вряд ли сможет когда-нибудь дробить каменные стены, и не стала развивать технику разрушения твердых предметов, для чего требовалось сурово закалять руки в ущерб ловкости пальцев. По сравнению с кулаком настоятельницы ее собственный выглядел просто младенческим.

— Рассмотрела? — спросила Мюллер.

— Так точно!

— Запомни: вот этими руками, без инструментов и наркоза! Вон отсюда!

Сказать, что выпускница выскочила из кабинета быстро, — значит не сказать ничего. Закрыв за собой дверь, она едва не упала от противной слабости в коленках. Столь долгое общение с Мюллером могло свалить с ног молодого индийского слона. По коридору промчались три ученицы из младшей группы, сочувственно покосились в ее сторону. Тряхнув головой, девушка снялась с места, упругим, легким бегом направляясь в сторону канцелярии. Возле входа ее дожидались Вика и Ленка. Завидев в их руках большие конверты, она издалека воскликнула:

— Вы уже все?

— Там дел всего на одну минуту, — ответила Вика. — Как ты?

— В одной секунде от инфаркта, — вздохнула Лина.

— Чего она тебя оставляла? — нетерпеливо спросила Ленка.

— А, так! Усиленная клизма. Тебе не повезло гораздо больше.

— Ладно, я побежала. Надо еще успеть отдраить эти проклятые унитазы.

Ленка исчезла, а Вика поинтересовалась:

— Ну как?

— Опергруппа. Мюллер хотела загнать на юг, но я не отказалась от своего заявления.

— Дурная! Да туда половина наших мечтает попасть! Тем более на лето! Хоть бы море увидела!

— Нет. Это не для меня. А в местной опергруппе вакансий никогда нет, ты же сама понимаешь, туда очередь на век вперед.

— Значит, Хабаровск?

— Да. Прививки от энцефалита сделаны, так что меня здесь больше ничего не держит.

— Ладно, я побегу, а то кому-нибудь на глаза попадемся и будем дружно Ленке помогать.

Встав на пороге канцелярии, Лина бодро отрапортовала:

— Ветрова Алина! Прибыла для получения сопроводительного пакета на выпускную практику!

Рината Павловна медленно подняла голову. Эта седеющая крупная женщина отличалась редким для Монастыря благодушием, она была одной из немногих сотрудниц, повадками и обликом не напоминающей сторожевых овчарок, выращенных на человеческом мясе. Воспитанницы между собой нежно величали ее Буренкой. Приветливо кивнув выпускнице, она ласково произнесла:

— Присядь, Алина.

Видя замешательство девушки, Рината Павловна покачала головой:

— Малышка, тебе надо привыкать. Там, снаружи, никто ведь не поймет, если ты станешь вскакивать по стойке смирно от любого громкого слова.

Девушка нерешительно присела на край стула. Она действительно чувствовала себя не слишком удобно, расслабляясь в присутствии штатного сотрудника Монастыря. Буренка тем временем встала, ушла за стеллаж, заставленный пухлыми папками и боксами с компьютерными дисками, позвенела посудой, вернулась с маленьким подносом, поставила его на стол. Подвинув чашку в сторону Лины, она ласково произнесла:

— Выпей чаю, тебе надо хоть немного успокоиться после беседы с настоятельницей.

— Я спокойна! — чуть ли не выкрикнула девушка.

Укоризненно покачав головой, Рината Павловна произнесла:

— Неужели ты думаешь, что так легко обманешь Буренку?

Лина, услышав кличку, смутилась, а женщина, улыбнувшись, продолжила:

— У тебя руки немного дрожат, да и присела ты с явным облегчением. После беседы с нашей строгой настоятельницей у многих отказывают ноги, причем не только у воспитанниц. Пей чай и обязательно попробуй печенье. Оно не из магазина — домашнее, мне сестра вчера прислала. Такого ты еще не ела, гарантирую.

Лина послушно поднесла чашку к зубам, неловко звякнула зубами о край.

— Крепко тебе досталось, — посочувствовала Рината Павловна. — Что она хотела? Требовала забрать заявление?

— Так точно!

— Алина! Успокойся немедленно! Забудь про свой казарменный лексикон. В этом кабинете тебя никто не тронет, честное слово. Расслабься, считай, что перед тобой сидит одна из подружек. Ты же не обращаешься к ним по правилам учебного устава?

— Никак нет! То есть… — Лина смутилась. — Извините, мне трудно говорить с вами как с обычным человеком.

— Понимаю. От подобных привычек очень нелегко отказываться. Ты, наверное, боишься, что в большом мире тебе придется нелегко?

— Да. Я в Монастыре с одиннадцати лет.

— Знаю. А до этого с трехлетнего возраста воспитывалась на Алтайской базе, что немногим лучше. Не так ли?

— Так точ… То есть да.

Широко улыбнувшись, Рината Павловна мягко произнесла:

— Не бойся, все будет хорошо. Мир сложен и прост одновременно, человек такое неприхотливое создание, что быстро привыкает ко всему. Тебе до смерти надоел наш Монастырь, но и большой мир представляется чем-то опасным, совершенно неизвестным. Ведь так?

— Да. Вы правы. Восемь лет я не удалялась от Монастыря дальше главного полигона. Здесь нет телевидения и радио, вся информация о внешнем мире идет от немногих урезанных газет и рассказов подруг, изредка посещающих свою родню. Иногда мне кажется, что, кроме этих зданий, стрельбищ и учебного полигона, здесь больше ничего нет.

— Не переживай, — тем же мягким тоном произнесла Рината Павловна. — Еще до вечера ты убедишься, что это не так. И не бойся большого мира, это он должен тебя бояться.

— Почему? — изумилась девушка.

— Милая моя, посуди сама. Когда тебя восемь лет назад привезли в Монастырь, ты, после Алтайской базы, уже выделялась на фоне остальных учениц своей великолепной физической подготовкой и молниеносной реакцией. Здесь, под руководством наших опытных наставниц, из тебя сотворили то, что в современных фильмах называют машиной смерти.

— Я такой фразы не слышала.

— Немудрено. Вам попросту не показывают такие фильмы. Наша уважаемая настоятельница считает своей главной задачей оградить вас от разлагающего воздействия современной загнивающей культуры. Но мы немного отвлеклись от главной темы. Сейчас, после восьми лет сурового обучения, ты можешь не бояться практически ничего. В большом мире много различных опасностей, но тебе не стоит их слишком опасаться. Наши технологии обучения очень древние и совершенствуются с каждым годом. Если бы подобными методиками обладала какая-нибудь страна, ее руководство могло всерьез рассчитывать на мировое господство. Так что не бойся, в крайней ситуации ты всегда сможешь воспользоваться боевыми навыками, мало кто в большом мире сумеет с тобой сравниться.

— Но я применяла их только в обычных учебных схватках!

— Не переживай. Наше обучение бесследно снимает с воспитанниц множество обычных моральных запретов. В случае необходимости ты убьешь, даже не задумываясь и без всякого сожаления. Ты ешь, ешь, печенье очень хорошее.

Чуть помолчав, Рината Павловна как-то нерешительно произнесла:

— Послушай, Алина, а может, тебе и правда лучше остаться в каком-либо региональном центре на более спокойной, приятной работе? Нет, не дергайся так возмущенно, я просто рассуждаю вслух. Ты ведь не просто молодая девушка — у тебя совсем нет навыков практической работы. Не делай такие страшные глаза — это действительно так. Да, я прекрасно знаю, что ты можешь перепрыгнуть через двухметровую стену, с закрытыми глазами разобрать станковый гранатомет и легко справишься с управлением современного боевого геликоптера, если вдруг в этом возникнет насущная необходимость. Но пойми, с этими агрессивными способностями ты — простая боевая машина. Да, вряд ли с тобой сможет сравниться хоть кто-то из будущих коллег. Большинство оперативников прошли укороченные, простые курсы и не слишком рьяно поддерживают свою физическую форму. Полных выпускниц Монастыря очень немного, мы не воспитываем кого попало, вас тщательно отбирают с детских лет, большинство отсеивается в ходе обучения. Но у них есть свое преимущество — опыт и знания, которые невозможно получить теоретическим путем. Учти, физическая подготовка для оперативников вовсе не главное. В случае, если ситуация действительно потребует жестких мер, они сразу вызывают мобильную группу поддержки. Подоспевший спецотряд может легко превратить в лунную поверхность несколько гектаров, вот для этого им и нужна большая физическая сила. Но тебя туда никогда не примут, сама понимаешь: не та комплекция, ты попросту не удержишь тяжелый «Тайфун». Прости, но с твоим телосложением прямая дорога в балерины.

— А Нельма?

— Ты видела эту женщину, ставшую легендой еще при жизни?

— Нет, конечно!

— В ней было под два метра роста, центнер мускулистого тела. При таких габаритах она, не снимая брони, пробегала стометровку менее чем за одиннадцать секунд. Ребром ладони легко перебивала стопку кирпичей, без труда могла порвать толстую книгу. Я могу долго перечислять ее невероятные достижения, но, думаю, общую идею ты уловила.

— Да.

— В оперативной группе ты можешь прийтись не ко двору. Там свой, довольно сплоченный коллектив, они прекрасно знают достоинства и недостатки друг друга. Если повезет, ты до конца практики будешь просто готовить им кофе. В худшем случае можешь стать серьезной помехой их работе, достаточно взглянуть на себя в зеркало повнимательнее. Более того, все они неплохие психологи и быстро вычислят, где ты проходила свою подготовку. Отношение к нашему заведению довольно неоднозначное, ты не поверишь, сколько в Ордене циркулирует нелепых слухов о воспитанницах. Мало кто считает вас нормальными людьми, так что готовься к весьма специфическому отношению.

— А при чем здесь зеркало?

— Алина, ты довольно красивая девушка, а работать придется в классическом мужском коллективе. С твоей неопытностью и полным незнанием жизни могут возникнуть весьма серьезные проблемы. Я думаю, это почти неизбежно.

— Зачем тогда нас держат здесь как в концлагере? Как мы можем подготовиться к нормальной жизни?

— Ответов тут несколько. Во-первых, выйдя из этих суровых стен, вы будете обладать чистым, незамутненным сознанием, что наряду со специальной подготовкой зачастую дает весьма неплохие результаты. По-другому этого не добиться, поверь, экспериментов было множество, но лучше Монастыря еще никто ничего не создал. Во-вторых, на время выпускной практики девушек размещают в региональных центрах. Там к ним уже давно привыкли, пристраивают в смешанные коллективы аналитиков или сенсов, есть специальные сотрудницы, помогающие им в разных житейских вопросах. В общем, все неплохо отлажено. Но тебе придется отправиться в рядовую опергруппу, где придется рассчитывать только на себя. Понимаешь?

— Да.

— Но вряд ли себе представляешь, чего это будет стоить. Ты не ищешь легких путей. Почему именно опергруппа?

— Я твердо считаю, что только в ее составе могу реализовать свои способности.

— Может, и так, — согласилась Рината Павловна. — Однако всем хорошо известно: роль оперативников в жизни Ордена весьма скромна. Боевые ситуации в их работе скорее исключение, чем правило. В основном нудные рутинные проверки. Ты наверняка мечтаешь о большем. Я ведь отлично вижу твою целеустремленность.

— Каждый мечтает о большем.

— Хочешь стать членом боевой дружины?

Лина сама не заметила, как заговорила помимо воли:

— Да. И я не вижу ничего плохого в таком желании.

— Ты видела фотографии в фойе. Очень многие из этих девушек были оттуда. Почти все они погибли, так и не дожив до зрелых лет.

— Я не боюсь смерти!

— Глупышка, да ты просто еще не знаешь жизни. Твои шансы попасть в боевую дружину пренебрежительно малы. Такими, как ты, там полы по вечерам подметают.

— Это моя жизнь и моя мечта! — чуть не выкрикнула Лина. — Почему все вокруг хотят мне помешать?!

— Ну что ты, не волнуйся так сильно, — успокаивающе протянула Рината Павловна. — Не надо так переживать. Просто мне страшно, что с тобой будет, когда сама поймешь — мечта недостижима. Такой удар ты воспримешь очень тяжело.

— Переживу!

— Ну что же, — вздохнула женщина. — Это действительно твоя жизнь.

Выдвинув ящик стола, она достала плотный коричневый конверт, принялась отдавать последние инструкции:

— Здесь документы. По ним ты, Ветрова Алина Игоревна, — сотрудница федерального бюро охраны атомных объектов мирного назначения. Возраст двадцать один год — ты не намного младше. Таким образом, мы почти ничего не меняли в реальных данных. Паспорт, водительские права, пропуск, удостоверение, разрешение на ношение оружия. Вот.

Рината Павловна выложила рядом с пакетом зарядное устройство к телефону и кобуру с пистолетом.

— Патроны вполне обычные, стандартные, но оружием старайся не светить, в большом мире это не принято. Чем меньше ты привлекаешь к себе внимания, тем лучше. Авиабилет до Хабаровска, в аэропорт тебя привезут на машине, она уже заказана. Немного наличных денег, кредитная карточка — пользуйся ею свободно, только «мерседес» покупать не стоит. Мобильный телефон. Оплачивать разговоры не надо, это не твоя забота. На цифру «1» завязан диспетчер Восточно-Российского региона, «2» — дежурный по Монастырю, в памяти много и других полезных номеров, но, чтобы их увидеть, введи свой персональный код. Как приедешь, можешь позвонить по номеру, завязанному на цифру «0»: это руководитель филиала — Панарин Игорь Владимирович. Все, можешь быть свободна, — почти сухо произнесла Рината Павловна и добавила: — Рекомендую принять перед дорогой душ, кто знает, когда им можно будет воспользоваться в следующий раз.

— Я могу идти?

— Да. И помни: даже в наших стенах никому нельзя верить, а за ними — тем более. Рассчитывай только на себя.

Выйдя из канцелярии, Лина энергично потерла виски. В течение беседы у нее возникло стойкое давящее ощущение. Она подозревала, что милейшая Буренка ее попросту наглым образом пыталась прозондировать и что-то внушить. Но девушка была начеку, она и без ее советов не отличалась излишней доверчивостью. Легкой трусцой забежав в фойе, она резко затормозила: в дверях на улицу стояла Кобра. Рослая инструкторша не видела девушку, она смотрела на улицу, где мимо здания пробегала спаренная колонна младших учениц. Все были жестоко одеты в душный зимний камуфляж, на плечах расхлябанно болтались большие армейские автоматы. Задняя пара, наказанная за какие-либо незначительные проступки, пыхтела изо всех сил, стараясь не отставать. Они тащили ящик с патронами.

Проскочить незамеченной было невозможно, а показываться инструкторше на глаза — чревато: у Лины до сих пор побаливала голень с их прошлой встречи. Кобра с удовольствием старалась завести со старшими воспитанницами задушевный разговор, чтобы в самый неожиданный момент нанести коварный удар. Она называла этот мерзкий садизм мероприятиями по сохранению бдительности. Иногда эта гестаповка приказывала какой-нибудь соплюхе из младших сунуть в чей-нибудь бок жало шокера или сотворить другую подобную пакость. После ее мероприятий некоторые едва не оставались заиками и вздрагивали от собственной тени. Лина осторожно нащупала пистолетную рукоять, не видную под форменной курткой. Усмехнувшись, она подумала, что если пристрелит инструкторшу, то станет местной легендой. Возможно, ей даже ничего за это не будет. Кобру недолюбливали, и всегда можно сослаться на то, что она сама спровоцировала выстрел. Этому охотно поверят многие.

Как бы почувствовав, что дело пахнет керосином, Кобра упругим шагом последовала вслед за ушедшей группой. Лина, облегченно вздохнув, немедленно бросилась к жилому корпусу. Надо было успеть сдать постельное белье, помыться, собрать вещи. К полудню необходимо все закончить, времени осталось не так уж много.


Рината Павловна, коротко постучав, зашла в кабинет настоятельницы. Та, подняв голову от бумаг, откинулась на спинку стула, вытащила из-под столешницы пачку сигарет, ловким щелчком выбила парочку. Одну протянула начальнице канцелярии, вторую поднесла к настольной зажигалке. Обе женщины с удовольствием затянулись. Выпустив первый глоток дыма, настоятельница поинтересовалась:

— Ну и?

— Глуха и слепа.

— Плохо уговариваешь, Буренка. Теряешь форму: твое печенье еще декабристов помнит, девчонка наверняка все зубы переломала.

— Не нравится — устрой сюда штатного психолога, пусть старается.

— Нельзя.

— А что такого? Немного понатаскаем, зарплату предложим — как у министра нефтяной промышленности.

— У нас она сама быстренько с катушек съедет, даже недели не протянет.

— Тогда не лезь к моему печенью, Мюллер!

Затушив недобитую сигарету, настоятельница заявила:

— Готовь документы на отчисление Ветлугиной.

— А ее-то за что?

— Потенциальная лесбиянка.

— Да у нас только Матвей не потенциальная лесбиянка! Что ты хотела от воспитанниц — их половое созревание проходит в этих стенах, среди подружек и сотрудниц. Бедняжек может возбудить один вид мумии фараона!

— Это их проблемы. Вся энергия должна идти на подготовку, если у кого-то гормоны прут не в ту сторону — ей здесь не место. У нас все-таки Монастырь, а не вертеп. Нечего позорить тех, чьи фото и портреты висят у нас в фойе.

— Ну ты даешь, — усмехнулась Рината. — Скоро начнешь выражаться не хуже нашей Каркуши.

— Кто б мычал! — усмехнулась настоятельница. — Ладно, вернемся к нашим баранам. Как тебе общее впечатление?

— Сыровата!

— Что ты хотела? Девятнадцать лет. Детство в заднице гуляет. Меня больше интересует эмоциональная сфера, а именно — не сбрендит ли она вконец?

— Практически все наши выпускницы эмоционально неустойчивы в большей или меньшей степени. Процент самоубийств и случаев немотивированной агрессии просто невероятен. Мы с детских лет калечим их души, но, одновременно, не даем загрубеть окончательно. Результаты налицо.

— Ты можешь предложить другую методику обучения? Наши малютки готовы зубами грызть танковую броню, если это потребуется для выполнения приказа. На Гавайях бывшая воспитанница недавно всмятку отметелила четырех доблестных морских пехотинцев, как грудных младенцев!

— Да знаю! Эти герои, кстати, на нее заявление в полицию написали. Не постыдились.

— А что ты хотела — Америка! Правовое государство. Круче наших малышек нет никого, если, конечно, не считать монастырских мальчиков. Но их готовят аналогично, с тем же отсевом. Так ты говоришь, сыровата?

— Да. И думаю, работа в опергруппе ей не очень пойдет на пользу.

— Но и не помешает. Пусть посмотрит на жизнь без всяких нянек — сама напросилась, мы не виноваты.

— Не боишься? Жизнь со всеми доступными соблазнами! Это же простая девчонка — вдруг пустится во все тяжкие. Эмоциональная неустойчивость, сама понимаешь.

— Мы не сможем ее водить всю жизнь за ручку. Хочет научиться плавать — пожалуйста. Бросим в воду, пусть выкарабкивается, как знает.

— Может, оно и верно. Опасные моменты у оперативников бывают очень нечасто. Так что вряд ли ее жизни будет что-то угрожать.

— Согласна. Не хотелось бы глупо потерять эту многообещающую воспитанницу во время прохождения обычной выпускной практики.

— Ясное дело. Ну так как там, по поводу Ветлугиной?

— Отчисляем! Без всяких разговоров и объяснений. К чему придраться — всегда найдется, о настоящей причине даже не заикаемся.

— Ей пятнадцать, она уже неплохо подготовлена.

— На Алтайскую базу. Там доучат, без дела не останется, а при тамошних парнях о своих фантазиях позабудет.

— Будем надеяться.


Дверь открылась без стука, на пороге пустой казармы выросла младшая воспитанница:

— Старшая учащаяся Ветрова! За вами пришла машина!

— Брысь отсюда, зародыш! — цыкнула Вика.

Младшую сдуло в один миг, подруги обнялись, прощаясь. Им никто не мешал, все здешние воспитанницы были сейчас на занятиях.

— Ничего, будем перезваниваться, — сказала Лина.

— Эх! Жаль, что мы с тобой не вместе!

— Ты же знаешь, так не положено.

— Все равно! Вместе мы сила! Давай! И не забудь телефоны, мой и Ленкин.

— Давай! Думаю, тебя тоже скоро увезут.

Время уже приближалось к двум часам дня. Лену забрали сразу после полудня; выпускниц всегда вывозили поодиночке, рассчитывая доставить к поезду или самолету, чтобы они не шатались без дела. Лина вышла во двор, чувствуя себя довольно странно. Впервые она шла через плац простым шагом. По дворовой территории Монастыря и широким коридорам учебного и административного зданий разрешалось передвигаться только легким бегом. Бесцельное стояние или несколько обычных шагов карались довольно строго. Но сейчас ее плечо оттягивала огромная спортивная сумка, на спине болтался маленький рюкзак. Ее никто не станет заставлять бегать с такой ношей.

Дойдя до середины плаца, она едва не застонала в голос. Наперерез спешила Каркуша. Спастись было совершенно невозможно, Лина поспешно напустила на себя дебильно-возвышенный вид. Воспитательница Инга Николаевна имела огромную страсть к произнесению идиотских патетический речей. Она была настолько тупой, что даже не подозревала о своей тупости. Ее терпели за мастерское обращение с младшими воспитанницами, многие девочки в возрасте от десяти до двенадцати лет слушали ее, разинув рты, но к тринадцати неминуемо обгоняли свою воспитательницу в интеллекте, она становилась им неинтересной. Те, кто продолжал прислушиваться, безжалостно отчислялись. Полные дуры в Монастыре не приветствовались.

— Алиночка, что же ты ко мне не зашла на прощание!

— Виновата! Не хватило времени!

— Ты могла не собирать вещи, но зайти ко мне просто обязана!

— Виновата! Исправлюсь!

— Ладно. Я все-таки тебе кое-что на прощание скажу. Слушай меня внимательно, столь важных слов тебе еще никто не говорил! Поняла?

— Так точно!

— Знай, перед тобой сейчас откроются двери большого мира. Ты не должна там забывать о нашем Монастыре и его правилах. Помни: ты являешься носительницей его чести, не посрами ее неблаговидными поступками. Не забывай о тех, чьи фото и портреты вывешены в административном здании. Поклянись, что приложишь все силы для того, чтобы твое изображение появилось среди них!

Приняв самый глупый вид, Лина выкрикнула:

— Клянусь приложить все силы, чтобы погибнуть при прохождении практики!

— Ты что несешь? — охнула Каркуша. — Что значит погибнуть?

— Но, Инга Николаевна, — вид Лины был сама невинность, — ведь, чтобы попасть на стену фойе, надо сначала погибнуть при выполнении долга или как минимум умереть своей смертью, получив до этого множество высших наград. За два месяца я просто не успею этого добиться, придется погибать геройской смертью при выполнении приказа!

Воспитательница растерянно захлопала глазами: этот момент она совершенно упустила из виду. Инструкторы, собирающиеся на плацу для послеобеденного разбора групп, стали ехидно посмеиваться. Инга Николаевна, поняв, что надо быстро закругляться, поспешно заявила:

— Ладно, Ветрова, можешь идти. Не забудь мои слова!

— Так точно! Буду стараться!!!

Инструкторы откровенно рассмеялись, воспитательница покраснела, как переспевший помидор. Лина направилась к парадным воротам — там, у калитки, уже нетерпеливо переминался Матвей.

Это была еще одна интригующая местная легенда — единственный мужчина, работающий в Монастыре. Возраст его был неизвестен, но по виду он вполне годился в прадедушки библейским старцам. Вместо ног у него были скрипучие зловещие протезы, на руках в сумме набиралось всего семь пальцев, голова была совершенно лысой и сплошь покрытой ужасными шрамами, ушей не было, а левый глаз скрывала черная повязка. По всеобщему мнению учениц, члена у него тоже не было, причем скорее всего с самого рождения. Никто и никогда не смог поймать на себе его заинтересованный взгляд. Про него ходило много разных слухов — от смешных до очень страшных. Лине особенно нравилась избитая сплетня о том, что он — бывший любовник настоятельницы. Та обгрызла его собственными зубами, как поступают самки пауков «черная вдова» со своими бедными дружками после спаривания, но до конца не доела и, пожалев, оставила на легкой работе — следить за парадным входом.

Покачав своей бугристой головой, Матвей угрюмо буркнул:

— Сколько тебя можно ждать? Я едва последние протезы не стоптал.

— Да я не виновата! Разве от нее можно отделаться!

— Ладно, проходи.

Привратник открыл металлическую калитку, грубо покрашенную мерзкой зеленой краской. Сердце девушки предательски дрогнуло, она ступила вперед. Остановилась, оглянулась. На нее смотрели с плаца все инструкторы, а за их спинами возвращалась группа со стрельбища. У них больше не было ящика с патронами, все воспитанницы были страшно грязные, явно не один раз штурмовали Таити — так в простонародье именовалось неимоверно вонючее тренировочное болото. По слухам, туда ежегодно сваливали несколько тонн навоза и дерьма. На этой почве у многих развивалась нешуточная фобия: девочки боялись нечаянно хлебнуть этой мерзкой жижи и подцепить многометровых паразитов.

— Тебе чего, пинка не хватает? — поинтересовался Матвей.

— Прощай, — коротко ответила Лина и направилась к машине.

Водитель поспешно вышел, открыл багажник. Рассмотрев, что это довольно красивый молодой парень, не старше двадцати пяти лет, Лина несколько удивилась. Но и только. Она испытала эмоций не больше, чем при виде древнего Матвея. Бросив сумку в багажник, девушка открыла дверь, села на переднее сиденье. Водитель вернулся, занял свое место, посмотрел веселым, нагловатым взглядом:

— Ну что, красавица, едем или как?

— Поехали, — кивнула Лина.

Но едва водитель завел машину, в боковом окне выросла физиономия настоятельницы. Глядя на девушку своим знаменитым взглядом голодной анаконды, Мюллер покачала растопыренной ладонью, сделала зловещее движение, имитируя проталкивание столбообразной руки в тесное место, в конце совершила жутковатое хватательное движение и резко вытянула лапу наружу. Погрозив пальцем, она отчетливо произнесла:

— Помни! Без инструментов и наркоза!

— Поехали! — чуть не выкрикнула девушка.

Машина тронулась, оставив настоятельницу позади. Лина судорожно вздохнула, только сейчас поняв, что последние мгновения совершенно не дышала.

— Чего это она? — нервно поинтересовался водитель.

Лина осторожно посмотрела в зеркало заднего вида. Увидев, что ворота Монастыря скрылись из виду, девушка мгновенно успокоилась, небрежно ответила:

— Это наша уборщица. Она дурочка с рождения, еще в утробе матери менингитом переболела, та ее в роддоме бросила.

— А что это за странный жест рукой? Меня аж передернуло.

— Это у нее клептомания. Хотела у меня что-нибудь стырить, но не успела. Вот и показывает пантомиму, как это можно было сделать.

— Выгнать ее надо, — убежденно заявил водитель. — У меня от нее до сих пор мороз по коже. Такой взгляд только в зоопарке увидишь!

— Ничего. Работник из нее довольно хороший. Видел бы ты, как здорово она чистит унитазы.

— Меня Русланом звать, а тебя?

— Жаклин, — не моргнув глазом, ответила Лина.

— Неплохое имя!

— Это в честь моей героической прабабушки, — похвасталась практикантка. — Она француженка. В годы войны участвовала в Сопротивлении, заражала фашистов сифилисом. Видел бы ты, сколько у нее боевых наград — полк гитлеровцев из строя вывела!

Водитель замолк, потрясенно переваривая полученную информацию. Девушка расслабленно откинулась на спинку сидения, она только сейчас окончательно поняла, что действительно вырвалась за стены Монастыря и Мюллер со своими абортирующими жестами осталась далеко позади. Машина шла очень быстро, увеличивая разрыв с каждой секундой.

Свобода! Лине казалось, что здесь даже трава зеленее и небо ярче, ей захотелось рассмеяться и продолжать сыпать на водителя разные глупости. Мимо промелькнул явно нетрезвый мужчина, стоя на обочине, он, пошатываясь, мочился в придорожную канаву. Но даже это зрелище девушку ничуть не смутило. Она явственно чувствовала, как с нее осыпается шелуха строгих наставлений, в кокон которых ее заключали последние восемь лет.

— Первый раз от вас пассажирку везу, — сообщил Руслан. Видя, что девушка не реагирует, он поинтересовался — А этот калека, что на входе… Почему он такой недовольный? Даже близко меня не подпустил.

Лина не могла ответить правду, ведь, заглянув в калитку, водитель мог случайно увидеть зрелище, не слишком соответствующее вывеске у ворот — «Христианский женский центр благородного воспитания». Но молчать тоже не стала:

— Прости его, он сегодня в очень плохом настроении. Я уезжаю, вот и грустит. Мы с ним давние любовники.

Водитель поперхнулся, недоверчиво покосился на безмятежную девушку:

— Врешь! Ему же лет двести, да и калека!

— А деваться-то некуда! Он у нас единственный мужчина. Половина наших девчонок с ним спят, очередь расписана на месяц вперед.

Руслан понял, что его разыгрывают, покачал головой:

— Я чуть было не поверил! — Помолчав, он добавил: — Да, не зря ребята на нашей фирме говорят, что таких пассажирок больше нигде нет. Один даже рассказывал, что пока свою вез, она ему несколько раз отдалась. Он еле доехал, два отгула потом брал — отлеживался.

Парень с намеком покосился на Лину. Та весьма недоверчиво хмыкнула, отрицательно покачала головой:

— Даже не мечтай!

— А жаль! Было бы что рассказать ребятам.

Девушка насторожилась. Она быстро сложила воедино все факты, немедленно заподозрила, что данная фирма находится под плотной опекой Ордена. Вряд ли, конечно, под задним сиденьем прячется Мюллер в ожидании момента, когда непутевая практикантка надумает отдаваться первому встречному. Но не исключено, что здесь есть спрятанные микрофоны и камеры. Можно их поискать, но вот стоит ли? Пожалуй, нет, пусть смотрят на свою воспитанницу и гордятся ее достойным поведением.

Лина замолчала, игнорируя дальнейшие вопросы Руслана или отвечая коротко, односложно. Тот, поняв, что разговор не получается, вскоре умолк. Девушка неотрывно смотрела в окно. Мимо пролетали другие машины, красочные огромные плакаты и аккуратные заправочные станции. Сбоку исчезали поселки и городки; дорога была длинной, она обещала занять не менее трех часов, но однообразное мелькание быстро наскучило. Лина по-прежнему не могла себя представить в этом большом мире. Ее стал страшить тот момент, когда машина оставит ее возле аэропорта. Руслан внезапно показался ей самым родным и близким человеком, она с трудом удержалась, чтобы не сказать ему какие-нибудь глупые теплые слова. Положив затылок на подголовник, она приказала себе заснуть, иначе за оставшиеся часы истерзает себе все нервы.

Заскучавший водитель потянулся к магнитоле, но, увидев, что девушка отдыхает, отдернул руку. Кивнув сам себе, он стал вести машину мягче, стараясь объезжать все неровности.

#### Глава 2

Лина пробудилась от легкого толчка в плечо. Еще не открыв глаза, она мгновенно проанализировала все доступные ощущения, отчетливо вспомнила, где находится. Руслан даже вздрогнул, когда увидел ее чистый, спокойный взгляд. Невозможно было поверить, что эта свежая, бодрая девушка только что крепко спала.

— Приехали? — спросила она.

— Да.

— Ну пойдем.

Они дружно вышли из машины. Водитель открыл багажник, достал большую спортивную сумку. Тем временем Лина нацепила рюкзачок, быстро пригнулась, посмотрев на себя в боковое зеркальце. Недовольно поморщилась: отросшие ниже лопаток волосы растрепались; она пожалела, что не сделала себе короткую стрижку. Но ничего, это можно будет быстро исправить. В Хабаровске есть парикмахерские, сбудется ее мечта — она выберет из них самую лучшую, выбросит из головы тетю Клаву. Добродушная женщина стригла всех воспитанниц практически на один манер. Делала она это довольно аккуратно и очень быстро, но нет для девушек худшего наказания, чем видеть всех своих подруг в такой же одежде и с аналогичными прическами.

Водитель стоял позади, с немалым удовольствием разглядывая грациозно изогнувшуюся стройную фигурку. Он пожалел, что эта девушка носит брюки. Руслан был весьма неравнодушным к женским ножкам и явно видел, что они у нее должны быть очень симпатичными. Плавным, гибким движением распрямив стан, красотка повернулась, протянула руку за вещами.

Забрав сумку, Лина кивнула:

— Пока!

— Удачно долететь! — пожелал Руслан и сел за руль.

Немного отъехав, он вытащил телефон, придавил единицу, удержал пару мгновений. После двух гудков трубку сняли, уверенный, спокойный голос произнес:

— Да?

— Говорит Харон. Посылка доставлена в аэропорт, происшествий нет.

— Обстановка?

— Вначале короткое возбуждение, потом сильный упадок. Почти всю дорогу спала.

— Понятно. Возвращайтесь.

— Есть!


Лина пристальным взглядом проводила отъехавшую машину. Порвалась последняя ниточка, связывающая ее с Монастырем. Она теперь осталась совершенно одна. Ей необходимо преодолеть тысячи километров, чтобы увидеть представителей Ордена, но эти люди будут совершенно чужими, они немногим отличаются от тех, кто сейчас суетился вокруг. Глядя на этот муравейник, Лина почувствовала себя инопланетянкой, высаженной из грозного звездолета с малопонятной миссией. Все было настолько чуждым, что даже не верилось в реальность происходящего. Казалось, вокруг разворачивается неестественный спектакль, где ей уготована роль единственного зрителя. С трудом отделавшись от странного наваждения, девушка решительно направилась к большим стеклянным дверям.

За ними она на миг замерла, несколько удивившись происходящему. Впереди проход перекрывал барьер; чтобы через него пройти, необходимо было миновать пункт контроля. Люди укладывали вещи на дорожку рентгеновского аппарата и направлялись к прямоугольной арке металлоискателя. Лина знала о подобных мерах безопасности, но думала, что проверке подвергаются только перед залом ожидания. Впрочем, скользнув взглядом, она увидела подобные пункты досмотра за стойками регистрации. Выходило, что контроль был двойным. Очевидно, это были новые меры, направленные на борьбу с терроризмом. Посмотрев на уставшую женщину, тупо всматривающуюся в монитор, девушка покачала головой. С ее точки зрения, опытному преступнику стало полегче. Расслабившиеся сотрудники надеялись друг на друга и не сильно усердствовали. Мужчина, упрямо звенящий при всех проходах, был небрежно обыскан ручным детектором — тот среагировал на туфли. Проверять их не стали, решив, что виноваты металлические супинаторы.

Лине не составило бы особого труда спокойно миновать оба кордона, но она помнила наставления Буренки и не стала рисковать. Опасность попасться невелика, но шум в этом случае поднимется невероятный. Подойдя к сотруднику, просматривающему металлические предметы, выкладываемые пассажирами на стол, она протянула удостоверение с вложенным разрешением на ношение оружия. Просмотрев бумаги, он хмыкнул:

— Радиации не боишься?

— Я не представляю, как без нее можно жить, — спокойно ответила Лина.

— Давай сюда, — заявил мужчина, требовательно протягивая руку.

Девушка вытащила пистолет, положила на ладонь. С уважением оглядев многозарядное творение итальянских оружейников, он строго заявил:

— Сумку на рентген. Порядок для всех одинаков.

Лина миновала арку, ничего больше не вынимая. Карманы практикантки были совершенно пусты, у нее даже металлических монет не было. Дождавшись, когда ее фамилию внесут в какой-то список, она забрала пистолет.

— Смотри, — предупредил ее тот же сотрудник, — в самолет с ним нельзя!

Понимающе кивнув, девушка поспешно спрятала оружие в поясную кобуру, повесила сумку на плечо. Огляделась, посмотрела на часы — времени до окончания регистрации еще хватало. Непроизвольно поправив волосы, она поняла, что должна сейчас сделать, и направилась в сторону многочисленных красочных киосков.

Пройдя мимо стеллажа журналов, Лина еле сдержалась, чтобы не остановиться с нелепо отвисшей челюстью. Да за один взгляд на эту витрину большинство воспитанниц согласилось бы остаться на целую неделю без сладкого. Удержавшись от немалого искушения, она не стала здесь задерживаться, остановилась у киоска с мороженым, на миг растерялась от изобилия, но быстро напустила на себя небрежный вид, царственно указала пальцем на самую яркую упаковку. Посмотрев на протянутую купюру, продавщица спросила:

— Мельче нет?

Лина отрицательно покачала головой. Недовольно поморщившись, женщина отсчитала сдачу. Аккуратно спрятав полученные деньги, девушка пошла дальше, внимательно изучая ассортимент киосков. Искомое обнаружилось довольно быстро. Купив несколько резинок для волос, она покрутила головой, изучая указатели. Заметив нужный, уверенно пошла в указанном направлении.

Мороженое оказалось совершенно невкусным. Приторно-сладкое, с тягучим, липким наполнителем. Противный, какой-то синтетический привкус. Оно ничуть не напоминало тот белый восхитительный пломбир, что делали в монастырской столовой по праздникам и воскресеньям. С трудом проглотив противный комок, Лина разочарованно посмотрела на яркую упаковку и без сожаления отправила едва тронутую порцию в урну. По-новому взглянув на восхитительный калейдоскоп множества удивительных, красочных товаров, она почувствовала немалую обиду. Этот мир легко смог ее обмануть простой яркой бумажкой. Она подавила инстинктивный порыв вернуться к торговой точке и сказать продавщице что-нибудь обидное. Здесь не монастырская столовая, женщина ни в чем не виновата, она продает то, что сделано совершенно другими людьми.

На входе в туалет пришлось опять заплатить. Лине стало довольно весело от мысли, что в таких случаях делают люди, у которых нет денег. Посмотрев на унитаз, она поморщилась. Здесь явно не хватало провинившихся воспитанниц, некому было по несколько раз в день наводить зеркальную чистоту. Заглянув в другую кабинку, она не заметила существенных различий и поняла: придется довольствоваться тем, что есть — большой мир оказался местом довольно грязным.

Дойдя до умывальника, Лина критически осмотрела свое изображение в большом зеркале. Осторожно потрогала уголок глаза. Синяк, полученный в жестком спарринге с инструктором, прошел бесследно, но ей казалось, что до сих пор сохраняется небольшая припухлость. Достав расческу, она быстро причесала волосы, собрала их, перехватила купленной резинкой. С удивлением уставилась в зеркало — результат ее попросту ошеломил. Девушка, смотрящая на нее, была удивительной и загадочной. Лина не могла себе представить, что эта незнакомка умеет стрелять из пулемета и прыгать с парашютом со сверхмалых высот. Вид у нее стал такой несерьезный, что она едва не вернула прическу на место. Но, поняв, что теперь ее облик не соответствует строгим стандартам Монастыря, победно усмехнулась, встряхнула своим новым конским хвостом и направилась к выходу.

В душе играла веселая мелодия, Лина едва сдерживалась, чтобы не улыбаться во весь рот. Сожаление вызывало лишь то, что ее не видят сейчас другие выпускницы. Нет, ни за что она не пойдет в парикмахерскую стричься накоротко, прическа просто великолепна, разве что стоит немного подровнять волосы. А кроме того, ее одним движением можно быстро вернуть к уставному образцу, если в этом возникнет надобность.

Остановившись перед очередным киоском, она внимательно изучила разложенные товары, указала пальцем:

— Дайте мне, пожалуйста, эти часы.

Продавец без всяких комментариев протянул облюбованную вещь, но, глядя, как девушка примеряет стальной браслет, предупредил:

— Это мужская модель.

— Ну и что? Они же не боятся ударов и водонепроницаемые. Мне такие как раз и нужны.

— Возьмите лучше эти. Цена практически такая же, все аналогично, а размер гораздо меньше.

— Нет! Мне вполне подходят эти. У них большой удобный циферблат.

Лина не стала пояснять, что с такими часами легко ориентироваться по солнцу или луне, определяя стороны света. Она сильно подозревала, что обычным людям такие навыки ни к чему, вряд ли это пригодится в городских условиях.

Как-то противно улыбнувшись, продавец покачал головой:

— Парням не нравится, когда девушки носят такие большие часы.

— Мне мнение мужчин ни к чему, — спокойно заявила Лина и хладнокровно пояснила: — Я ведь лесбиянка.

Оплата товара прошла в полном молчании. Направляясь на регистрацию, Лина не сдержала улыбки. Теперь ей будет что положить на стол перед аркой металлоискателя.

Молодая женщина у стойки проверила билет и паспорт. На контроле при виде пистолета нахмурились. Подошел сотрудник службы безопасности, увел Лину в маленькую комнатушку. Там она заполнила специальный формуляр, ей выдали расписку, по которой она получит оружие назад после посадки в Хабаровске. Она так и не поняла, зачем монастырскому руководству нужно было создавать ей такие сложности. Пистолет спокойно могли выдать и на месте, а кроме того, было непонятно, зачем вообще его с собой таскать.

Сумку Лина сдала в багаж, она была тяжелой и крупногабаритной. Перед этим ее пришлось обернуть в пленку, чем занимался специальный работник с хитроумным аппаратом. Но рюкзачок остался, его она отдавать не стала. Поднявшись в зал ожидания, Лина немедленно попробовала вызвать Ленку. Но женский голос заявил, что абонент недоступен. Неизвестно, каким транспортом двигалась подруга, возможно, телефон ей пришлось выключить или там не было сети сотовой связи. Звонить Вике она побоялась: та могла все еще находиться на территории Монастыря. Безуспешно попробовав набор номера еще несколько раз, Лина увидела, что началась посадка на ее рейс.

Выждав, когда очередь уменьшилась, девушка встала в хвост, получила свой посадочный талон. Посмотрев на номер места, она увидела букву «С». Это ее вполне устраивало кресло будет с левой стороны, у прохода, и, судя по цифре, довольно близко к хвосту. Навыки, вдолбленные в Монастыре на уровне инстинктов, требовали во всех жизненных ситуациях стремиться к максимальной безопасности и свободе маневра. Лину обрадовало, что сейчас ей не пришлось прилагать для этого никаких усилий. По статистике, в хвосте гораздо больше шансов выжить при катастрофе, а для того, чтобы выбраться в салон, не потребуется протискиваться мимо других пассажиров.

Практикантка никогда еще не летала на пассажирских самолетах, но знала о них гораздо больше, чем все пассажиры рейса вместе взятые. Вряд ли они догадывались об уязвимых точках этих машин и полных технических характеристиках. На главном полигоне располагалось несколько разлохмаченных корпусов и действующий тренажер, на котором воспитанницы отрабатывали штурм захваченного авиалайнера или, наоборот, играли роль террористов. При этом возле головы Лины однажды разорвалась светошумовая граната. Если бы не закрытый шлем, она бы наверняка оглохла и ослепла на всю оставшуюся жизнь. Но все равно в лазарет ее доставили без сознания; пришлось валяться там три дня, а потом получать страшный разнос от Мюллера. Настоятельница разбушевалась так, что Лина с огромным трудом удержалась от полной срамоты и не пополнила собою позорные ряды тех воспитанниц, что со страху обмочились в жутком кабинете. После этого она твердо запомнила, что лучше перегрызть себе горло, чем получить в ходе тренировки серьезную травму.

Автобус привез пассажиров к трапу, здесь вышла очередная заминка — проверяли посадочные талоны. Пассажиры суетливо сгрудились внизу, стараясь первыми проникнуть в самолет. Лина не торопилась, терпеливо ждала, когда схлынет это человеческое стадо. Она нисколечко не верила, что лайнер улетит без нее. Но большинство людей не сомневалось в коварстве пилотов, иначе трудно было объяснить, зачем они так неистово рвутся вверх, мешая друг другу. Даже младшие воспитанницы в сравнении с этими пассажирами выказывали больше интеллекта и терпения. Девушка поняла, что свобода и многообразие большого мира почему-то не способствуют развитию ума и уверенности в себе.

Выждав, когда трап освободится, она протянула свой талон взъерошенной женщине, спокойно поднялась наверх. Стюардесса бегло взглянула на бумажку с оторванным корешком, торопливо указала в сторону хвоста:

— Идите. Можете занимать любое свободное место, их много.

Несмотря на некомплект пассажиров, в салоне было довольно душно и стоял запах не слишком чистого человеческого тела, перебиваемый крепким коктейлем различных парфюмерных средств. Лина едва не задохнулась, пока дошла до хвоста. Положив рюкзачок под кресло, она заняла свое место. На двух других располагались молодые парни, смотревшие на нее с явным одобрением. Проигнорировав их изучающие взгляды, Лина расслабленно откинулась на мягкую спинку. От духоты и мерзкого запаха ее начало подташнивать, она не понимала, почему остальные пассажиры ведут себя как ни в чем не бывало. В туалете аэропорта было еще хуже, но там с этим можно было смириться. Здесь же придется пролететь несколько часов, нельзя будет сбежать отсюда ни на минуту. Лина поняла: люди большого мира плохо различают запахи.

В спинке переднего кресла она увидела специальный карман с глянцевым журналом. Незаметно покосившись по сторонам, убедилась, что многие пассажиры листают его совершенно свободно — значит, это не запрещено. Приняв небрежный вид, она извлекла журнал из гнезда, принялась лениво перелистывать. Изображений различных мужчин хватало, но ничего эротического в них не было. Почти на каждой странице приводилось множество коротких сообщений, информирующих о достоинствах различных товаров, а из развернутой статьи в самом начале Лина поняла, что летит самолетом самой лучшей авиакомпании страны. Она даже поежилась, представив, какая вонь может свирепствовать на лайнерах других компаний. Что ни говори, хоть в чем-то ей повезло.

Сосед по ряду, выделяющийся яркой цветастой рубашкой, искоса бросал на нее заинтересованные взгляды. От него не отставал второй парень, сидящий возле иллюминатора. Лина, как практически все женщины, почти не сомневалась в своей привлекательности. Сегодня она не раз замечала на себе внимательные мужские взгляды, что только подтвердило ее мнение. Ей казалось, что с измененной прической она стала и вовсе неотразимой, так что поведение соседей ничуть ее не удивило.

Цветастый парень наконец не выдержал, достал какую-то светлую прямоугольную упаковку, вытряхнул белые маленькие подушечки, ловко закинул в рот. Чуть повернулся, протянул руку.

— Хочешь? — с веселой искоркой в глазах поинтересовался он.

Лина непонимающе нахмурилась. Она понятия не имела, что ей сейчас предлагают, но помнила строгие наставления: молодежь большого мира склонна к употреблению наркотиков и вредных для здоровья веществ. Однажды, в рамках курса технологии проведения допросов, ее жестоко накачали сывороткой правды. Ощущения были, мягко говоря, не слишком приятные, она до сих пор вздрагивала при воспоминании о тех событиях. Повторения не хотелось. Заподозрив что-то неладное, сосед пояснил:

— Это для зубной эмали очень полезно.

Он оскалился во весь рот, демонстрируя двойной ряд неестественно белоснежных зубов. Тренированное зрение практикантки позволило заметить, что спереди они покрыты пластинками из постороннего вещества, именно оно и обладало таким ненатуральным блеском. Лина вспомнила многочисленные рассказы о том, что люди большого мира часто страдают от заболеваний полости рта. Парень тем временем жизнерадостно пояснил:

— У меня в день больше пачки уходит. Видишь, какой результат? Бери!

— Нет, спасибо, — вежливо отказалась Лина.

Завязалась беседа. Девушка отвечала почти односложно, она мало что понимала из слов молодого соседа. Того звали Олег, а парня возле иллюминатора — Дима. Они работали вместе и летели в Хабаровск по каким-то производственным делам. Лина так и не смогла понять, чем же они все-таки занимаются, половина его слов была ей попросту непонятна, к тому же многие из них имели иностранное происхождение. Девушка всячески изворачивалась, стараясь говорить как можно меньше, она справедливо опасалась, что соседи быстро постигнут ее отличие от нормальных людей, а ей не хотелось вызывать их недоумение.

К счастью, началась предвзлетная суета с застегиванием ремней безопасности и выслушиванием различной полетной информации. Самолет направился к взлетной полосе. Он долго колесил по рулежным дорожкам, затем немного постоял и, сделав солидный разбег, оторвался от земли. До этого Лина летала только на вертолетах и небольших винтовых самолетах. Сейчас ощущение было совершенно другое. Огромная машина двигалась очень плавно, без резких рывков или толчков. Толстая обшивка хорошо скрадывала гул от огромных двигателей, так что оглушающего рева не было. Лайнер медленно завалился на крыло, лег на нужный курс, принялся быстро набирать высоту. В салоне стало гораздо прохладнее и резко уменьшилась вонь. Видя, что сосед скоро возобновит нежелательный разговор, Лина немного опустила спинку кресла, подняла голову, закрыла глаза. Вести любезную беседу в течение нескольких часов у нее явно не получится. Она попросту не знает очень многих элементарных вещей, известных каждому обитателю большого мира; не на каждый вопрос можно ответить односложно или промолчать, придется давать какие-то пояснения, а уверенности, что все получится как надо, у нее не было.

Олег повернулся к дремлющей девушке, рассмотрел ее повнимательнее. Нельзя не признать, что она очень привлекательная, но ему доводилось видеть и не таких. Парень чувствовал: с ней что-то не так. Поведение странновато: красотка даже не представилась, но у каждого свой характер, двух одинаковых людей не бывает, кто знает, что у нее в голове. Нет, дело все же во внешности — она чем-то неуловимо отличается от обычных девушек. Приглядевшись, он заметил едва различимую полоску небольшого шрама над бровью, еще одна светлая звездочка виднелась под ухом. Но залечено все было так тщательно, что заметить следы ран было невероятно трудно. Олег почему-то подумал, что через год-другой от них не останется и следа.

От созерцания его отвлек резкий хлопок по плечу. Обернувшись к соседу, он недовольно спросил:

— Чего тебе?

— Хватит так пялиться, — весело заявил Дима, — ты скоро дырку в ней просверлишь!

Погрозив другу кулаком, Олег откинулся на спинку кресла и только тут наконец понял, что его удивило во внешности необычной соседки — у нее на лице не было даже следов косметики.


В десантном отсеке было довольно тесно и сильно воняло нефтепродуктами. Шестнадцать воспитанниц сидели у стен, прислонившись надетыми парашютными мешками к вибрирующей обшивке. Между колен, упершись прикладами в пол, покачивались армейские автоматы. Вертолет резко дернулся, проваливаясь в воздушную яму, с надрывом взревели двигатели, машина плавно выровнялась. Девушки дружно подняли головы, глядя на замигавшую сигнальную лампочку, начали подниматься, изготавливаясь к десантированию.

Инструктор открыла дверь, по отсеку загулял яростный ветер. Лина подняла руку, нащупала круговой переключатель, повернула его до легкого щелчка. Прибор ночного видения заработал совершенно бесшумно. Девушка знала, что на полный прогрев электроники уйдет около двадцати секунд. Маска оставалась задранной кверху, но достаточно одного короткого движения, чтобы окуляры опустились на глаза, расцвечивая ночной мир в призрачно-зеленые тона.

Встав в очередь, Лина развернулась к выходу. Прыжок предстоял очень непростой: высота менее двухсот метров, темная ночь, низкая облачность, иногда срывается мелкий, холодный дождь. Что их ждет внизу — неизвестно. Инструктор ни за что не скажет, а на главном монастырском полигоне есть все виды ландшафтов, кроме, пожалуй, высоких гор и ледников. Можно запросто угодить в густой лес или озеро, при этом надо постараться не сломать ногу и сохранить оружие, чтобы к рассвету добраться до назначенной точки и отстреляться по своим мишеням. Оправдания здесь не принимаются: если ты утопила автомат или покалечила конечности — это твои проблемы. Зачет принимается только по результатам стрельбы. Кто не сдаст — усиленная клизмотерапия от инструктора, потом прогулка на ковер к Мюллеру.

Воспитанницы одна за другой исчезали в ночи, дошла очередь Лины. Встав в дверях, девушка отточенным движением рыцаря, опускающего забрало шлема, сбросила на глаза маску ноктовизора, на миг напряглась. С такой высоты долететь до земли в свободном падении можно за каких-нибудь пять секунд. Запасного парашюта не было: им просто не успеешь воспользоваться. Малейший сбой — и все. Даже падение в глубокое озеро не поможет: слишком велика высота, даже если выживешь, то от страшного удара потеряешь сознание и неминуемо захлебнешься.

Пригнувшись, Лина прыгнула вперед и чуть не закричала. Какая-то незримая сила цепко ухватила ее за живот, упрямо потянула назад, в полумрак салона. Дернувшись еще раз, она вдруг почувствовала, что плечо легонько трясет чья-то рука, а все вокруг наливается ярким светом.

Ошеломленно оглядевшись, Лина поняла, что это был всего лишь сон. Она по-прежнему находилась в пассажирском лайнере. Живот ее перехватывал ремень безопасности, она не успела его расстегнуть, так как уснула до полного набора высоты. Он-то и мешал ей при прыжке из вертолета. На нее встревоженно смотрели Олег и светловолосая молодая стюардесса. Благодарно кивнув, Лина произнесла:

— Спасибо, что разбудили! Мне плохой сон приснился.

— Вам чего-нибудь принести? — предложила стюардесса.

— Нет, спасибо, — улыбнулась практикантка, — со мной все будет в порядке, не волнуйтесь.

Стюардесса пошла дальше, а Олег покачал головой:

— Ну ты и спишь — танком не разбудишь! Сейчас уже обед начнут разносить. Больше нас так не пугай.

— Постараюсь.

— Что же ты ночами делаешь, если так крепко умудрилась заснуть в самолете? — усмехнулся парень.

Лина могла бы многое рассказать про жестокий распорядок дня в Монастыре, но вряд ли он ей поверит. На сон там уделялось ровно столько времени, чтобы днем не падать в обморок. Добравшись до коек, воспитанницы обычно валились как убитые; если через минуту кто-нибудь все еще бодрствовал, то это считалось серьезным психическим нарушением. Они привыкали засыпать везде, в любых условиях, хоть в работающей бетономешалке, и просыпаться мгновенно, без всякого раскачивания. Некоторые могли ненадолго задремать прямо на ходу, но это были настоящие профессионалки. Все, что получалось у Лины, это поспать пять — десять минут в читалке, с умным видом склонившись над книгой. Иногда этих мгновений вполне хватало, чтобы не потерять сознание на вечерней тренировке.

Не ответив парню, она поспешно достала рюкзачок, рассмотрела себя в маленькое зеркало, осталась недовольна: прическа здорово пострадала. Расчесываться в салоне не слишком удобно, Лина уже было надумала идти в туалет, как вдруг заметила нечто странное. В зеркальце отразилось, как в заднем ряду плечистый светловолосый мужчина загадочно кивнул, глядя в начало салона. Чернявый крепыш, повернувшийся в своем кресле, на миг прикрыл в ответ глаза. Лине стало интересно, почему эти люди, явно хорошо знакомые друг с другом, сидят в разных местах. Не опуская зеркальце, она внимательно изучила заднего, быстро поняла, что его волосы крашеные, причем сделано это совсем недавно. Более того, мысленно пролистав альбом, где были собраны национальные черты многих этносов, девушка поняла, что этот человек, по-видимому, родом с Северного Кавказа, причем старается скрыть этот факт.

От дальнейшего рассмотрения странного пассажира девушку отвлек Олег. Он всерьез принялся забрасывать ее разными вопросами, и, судя по его реакции, некоторые ответы вызывали у парня недоумение. Тем временем светловолосый мужчина быстро прошел в передний салон. За ним туда же отправился чернявый. Лина чуть не прокляла Олега: тот никак не давал ей сосредоточиться и спокойно обдумать ненормальное поведение двух мужчин. Как отделаться от этого назойливого парня без лишнего шума, она совершенно не представляла.

Один из пассажиров, сидящий впереди, нажал кнопку вызова стюардессы. Потом еще раз, но безуспешно. Откуда-то со стороны переднего салона послышался слабый хлопок, потом еще три подряд. Девушка насторожилась: эти звуки очень напоминали выстрелы из малокалиберного оружия. Проанализировав все имеющиеся факты, Лина отчетливо поняла, что зря села в этот лайнер. Сомнительно, что полет будет продолжаться по расписанию, она неизбежно опоздает и создаст о себе негативное впечатление в первый же день практики.

Занавеска дернулась, показалась та же стюардесса. Странным, звенящим голосом, фальшиво улыбаясь, она объявила:

— Уважаемые пассажиры! Просим прощения за задержку с обедом, он немного переносится по техническим причинам.

Лина склонилась в проход и требовательно взмахнула рукой. Неуверенно оглянувшись, стюардесса пошла вперед, на ходу быстро отвечая любопытным пассажирам.

— Вы что-то хотели? — спросила она, склонившись над Алиной.

— В чем дело? — требовательно поинтересовалась девушка. — Что происходит в самолете?

— Ничего страшного, — голос стюардессы был довольно неубедителен, — все хорошо, просто…

— Рассказывайте, — перебила ее Лина. — Я сотрудница службы безопасности атомной промышленности. Быстро и коротко объясните: что здесь происходит?

Недоверчиво посмотрев на юную девушку, стюардесса все же произнесла:

— Самолет захвачен.

— Сколько их?

— Было трое, но один сейчас лежит без сознания, его успел ударить Жора, он боксер.

— Что с пилотами?

В глазах стюардессы выступили слезы:

— Мне кажется, там все убиты. У них ножи и пистолеты, они… они… — В голосе проскользнули рыдающие нотки.

— Успокойтесь немедленно! — требовательно заявила Лина. — Вы не должны выказывать свою слабость перед пассажирами. Как вас зовут?

— Т-татьяна.

— Вот и хорошо, а меня можете звать Лина. Скажите, Татьяна, как по-вашему, что им здесь надо?

— Не знаю. Они, похоже, не могут самостоятельно управлять самолетом, а экипажа больше нет.

— Лайнер сейчас на автопилоте?

— Наверное. Ведь за штурвалом никого нет.

— Где они расположились?

— Перед кабиной. Пытаются привести в чувство третьего.

— Вот что, Татьяна, если мы их сейчас не остановим, то самолет выработает все горючее и рухнет с высоты десять километров. Ты это понимаешь?

— Д-да. Они наверняка этого и добиваются.

— Остался на борту еще кто-нибудь, кто может управлять самолетом?

— Нет. Все были у кабины. Обед. Из экипажа осталась только Света, но она рыдает за шторой.

Повернувшись к перепуганному Олегу, Лина строго предупредила:

— Не вздумай паниковать! Другие пассажиры не должны знать о том, что здесь происходит.

Встав, девушка тихо приказала стюардессе:

— Иди в передний салон, но к угонщикам близко не подходи. Я пойду следом, но старайся не оглядываться.

— Что ты собралась делать?

— Не бойся, сейчас мы вернем самолет.

Стюардесса пошла вперед, как загипнотизированная. Рассудком она прекрасно понимала, что девчонка не сможет победить двух крепких, тренированных мужчин. Но ее голос был столь убедителен, что Татьяна послушалась, как марионетка.

Лина шла за стюардессой. Она медленно приводила в порядок свои мысли, добиваясь полной гармонии тела и духа перед быстротечной схваткой. По-хорошему, не стоило бы так спешить, однако практикантка опасалась, что террористы наглухо закроются в кабине либо выведут из строя оборудование самолета. В последнем случае гибель будет неизбежной, никакая тренировка не поможет выжить после пикирования с десятикилометровой высоты. В кухонном блоке горько рыдала вторая стюардесса, Лина даже не взглянула в ее сторону. Искать оружие здесь тоже бесполезно: никто не держит в пассажирских самолетах стальные ножи или топоры.

В переднем салоне пассажиры сидели перепуганными статуями. Немудрено, ведь захват самолета происходил на их глазах. Татьяна прошла до конца, замерла неподалеку от лежащего угонщика. Тот развалился вдоль прохода, раскинув руки в стороны. Чернявый крепыш яростно брызгал на него водой из пластиковой бутылки, второй стоял рядом, с пистолетом в руке. Взглянув на стюардессу, он прошипел:

— Что тебе здесь надо?

Больше угонщик сказать ничего не успел. Татьяна так никогда и не поняла, что именно произошло в этот момент, ее зрение оказалось бессильным, не смогло уследить за молниеносной воспитанницей Монастыря. Только что все было тихо и спокойно, Лина оставалась далеко позади. Но в какой-то миг странная девчонка неожиданно оказалась перед стюардессой, та не только не заметила, что ее обогнали, но вообще не увидела движения. Стюардессе показалось, что она явилась свидетельницей фантастического явления, именуемого нуль-транспортировка.

Появившись перед стоящим угонщиком, Лина коротко, без замаха щелкнула его ладонью по самому кончику носа. Несерьезный с виду удар был на удивление болезненный и ошеломляющий, но террорист даже не успел это осознать — вторая рука выстрелила вперед, вбивая полусогнутые пальцы в кадык; возвращаясь назад, она ребром ладони прошлась по запястью, выбив пистолет. Махнув ногой, девушка вбила каблук в висок чернявого крепыша, даже не возвращаясь в стойку, ударила коленом в пах первого противника и окончательно его добила сдвоенным хлопком ребер ладоней в основание шеи.

Отступив на пружинисто согнутых ногах, Лина мгновенно оценила результаты атаки, осталась ими весьма довольна, немедленно расслабилась. Все было кончено, причем настолько быстро, что первый угонщик еще не достиг пола — продолжал падать. Повернувшись к перепуганной стюардессе, она спокойно и четко произнесла:

— Там, в хвостовом салоне, сидит офицер с летными погонами. Приведи этого человека сюда, да поскорее, и свяжи с его помощью этих агрессоров. Скотч у вас в самолете есть?

— Д-д-да!

— Отлично, вот им и свяжете. Поспешите, через несколько минут они могут очнуться.

Нагнувшись, Лина подняла пистолет, удивленно покачала головой. Такого оружия ей держать в руках еще не доводилось. Он был целиком сделан из пластика и стекла, переламывался, как дробовик, и имел два тонких ствола. Спрятав его за поясом, девушка шагнула в кабину.

Здесь делать было уже нечего, угонщики постарались на славу. Пол был залит кровью, вокруг лежали тела членов экипажа. Окинув картину разгрома опытным взглядом, Лина заметила одного выжившего летчика. Пилот был без сознания, на его виске наливалась чудовищная гематома. Потрогав ее пальцем, девушка нахмурилась: кости черепа вогнуло в опасном проломе. Подняв мужчине веки, она обнаружила, что зрачки имеют разный размер. Этот человек не сможет сегодня сесть за штурвал, ему необходима срочная медицинская помощь.

Лина вернулась назад, к месту схватки. Офицер с помощью Татьяны пеленал уже второго угонщика. Присев рядом, девушка поинтересовалась:

— Вы сможете управлять этим самолетом?

— Нет, — четко ответил он. — Не смотрите на мои погоны — я офицер батальона аэродромного обслуживания.

Рядом выросла вторая стюардесса.

— И-извините, — все еще всхлипывая произнесла она. — Чем я могу вам помочь?

— Не знаю. — Лина покачала головой. — А где же ваш коллега-мужчина?

— В кабине, — вздохнула Татьяна.

Чуть подумав, Лина начала раздавать приказы:

— Значит, так. Света, немедленно вытри слезы и пройдись по самолету. Разузнай, нет ли среди пассажиров людей, знакомых с летным делом. Татьяна, возьми тряпку и направляйся в кабину. Вы, офицер, идите с ней. Окажите медицинскую помощь раненому пилоту и уложите всех убитых в одно место. Вытрите кресла, они нам понадобятся. Здесь я сама разберусь, без вас.

Безжалостно спеленав третьего пленника — крашеного блондина, она ожесточенно потрепала ему уши, хлестнула по щеке и нажала на чувствительную точку под затылком. Тот застонал, медленно раскрыл мутные глаза, скривил болезненную гримасу. Не дав ему времени на раскачку, Лина вновь хлестнула по щеке и громко потребовала:

— Быстро отвечай: умеешь управлять самолетом?!

— Н-нет, — простонал он. — Толик умеет, он наш пилот.

— Какой Толик?

— Ему в самом начале кулаком досталось.

Понимающе кивнув, Лина вновь вырубила «блондина», двинув ему локтем по нижней челюсти, и повернулась к Толику. Здесь ей делать было уже нечего: неизвестный Жора постарался на славу. Сокрушенную переносицу вдавило в голову, острые осколки кости пробили лобные доли мозга. Угонщик уже хрипел в агонии. Подошла Света. Взглянув в требовательные глаза Лины, она сокрушенно покачала головой:

— Есть один авиамоделист.

— Мне кажется, в этой ситуации он нам не очень подходит.

— Это понятно, но других специалистов нет. Там пассажиры очень волнуются.

— Неудивительно. Попробуй их как-нибудь успокоить. Для нас самое главное, чтобы они не начали носиться по всему салону.

— Хорошо.

Вернувшись в кабину, Лина увидела, что стюардесса с офицером времени зря не теряли. Нельзя сказать, что здесь все было как обычно, но по крайней мере трупы под ногами уже не валялись.

— Где сидит пилот? — спросила Лина у Татьяны.

— Он не один.

— Я понимаю. Где главное место?

— Вот.

Заняв указанное кресло, Лина растерянно уставилась на великое множество различных индикаторов и органов управления. О большей части она имела довольно смутное представление, а назначение некоторых вообще было полной загадкой. Стюардесса, накрепко уверовав в огромные способности странной пассажирки, с надеждой спросила:

— Ты умеешь управлять лайнером?

— Еще не знаю, — задумчиво ответила Лина.

После таких слов все дальнейшие вопросы отпали сами собой. Не обращая внимания на испуганную стюардессу и мрачного офицера, девушка продолжала изучать приборную панель. Она умела управлять вертолетом, немало часов налетала на самолетах малой авиации. Но про управление большими лайнерами знала только теоретически и по нескольким занятиям на тренажере. Лина хорошо понимала, что, взяв управление на себя, может быстро погубить эту огромную машину. Даже если у нее все получится, самолет надо будет еще правильно посадить, найдя подходящий аэродром. Она сомневалась, что сложнейший автопилот будет в этом деле надежным помощником: девушка заметила несколько тревожных показателей. Две пули пробили приборную панель, и скорее всего для навигационной системы это не прошло бесследно. Автомат выведет самолет куда угодно, но только не на полосу.

С радиоаппаратурой Лина разобралась довольно быстро. Подобная техника всегда конструируется по одним и тем же принципам, достаточно их изучить на нескольких примерах и можно будет не теряться при встрече незнакомого агрегата. Надев наушники, девушка зажала переключатель гарнитуры, громко спросила:

— Говорит рейс Д7-161. У нас на борту чрезвычайная ситуация. Кто слышит, ответьте?!

Наушники ожили почти мгновенно:

— Дежурный диспетчер Дальневосточного центра. Почему не отвечали на запросы?

— Попытка захвата. Экипаж уничтожен, угонщики задержаны, в данный момент самолет идет на неисправном автопилоте.

— Вы стюардесса?

— Нет, простая пассажирка. Имею навыки управления самолетами малой авиации, в том числе и двухмоторными. Лучших специалистов у нас на борту нет. Выживший пилот находится без сознания, у него опасная черепно-мозговая травма. Подозреваю, что аппаратура спутниковой навигации функционирует с нарушениями из-за механического повреждения, отладить ее работу не могу.

— Оставайтесь на связи.

Повернувшись назад, Лина произнесла:

— Идите в салон. Там надо помочь Свете. Выберите из пассажиров тех, кто покрепче и поспокойнее, нельзя допустить паники. Если все дружно начнут метаться по самолету, автопилот может не справиться с изменениями центра тяжести.

Офицер и стюардесса ушли. Лина очень сомневалась, что перепуганные пассажиры смогут перевернуть лайнер, но на всякий случай надо предусмотреть все.

— Сто шестьдесят первый, — ожила рация.

— На связи.

— Как вас зовут?

— Ветрова Алина.

— Алина, самолет действительно сильно уклоняется к северу, при нормально работающем автопилоте это невозможно. У вас горючего примерно на полтора часа полета. Согласно расписанию, через восемь минут вы должны начать снижение, причем делать это придется вручную, на автоматику надежды нет, характер повреждения неизвестен, хотя, по-видимому, они небольшие. Как поняли?

— Хорошо, попробую. Но учтите, мне нужно постоянное ведение с земли, без точного непрерывного контроля я никогда не достигну аэродрома.

— Мы передадим вас хабаровским диспетчерам, они выведут самолет на полосу. Вы сможете отключить автопилот?

— Да.

— Алина, запомните краткую информацию. Все маневры выполняйте очень плавно, без нагрузки на управление. Если удержать машину не удастся и самолет войдет в штопор, с силой выжимайте штурвал от себя; при стабилизации, не маневрируя, перейдите в горизонтальный полет. В случае неудачного выхода на полосу не пытайтесь скорректировать курс в последний момент, лучше уйдите на второй заход горючего у вас хватит. Шасси выпустите заранее — управление сразу ухудшится, но у вас будет при этом резерв высоты. При наличии свободных мест рекомендуем разместить большую часть пассажиров в хвосте: это самое безопасное место при неудачной посадке.

— Хорошо, подождите немного, я ненадолго выйду: необходимо все передать стюардессам.

Покинув кабину, Лина направилась в передний салон. По проходу ходил плечистый мужчина, Света стояла возле занавески. Хлопнув стюардессу по плечу, девушка сказала:

— Надо занять все хвостовые места, и пусть пассажиры хорошо пристегнутся. Я сейчас начну снижение, будет весело.

Испуганно кивнув, стюардесса поспешила в задний салон. Лина вернулась в кабину, пристегнулась покрепче. Ей было одновременно страшновато и отчаянно весело. Она чувствовала немалое возбуждение от одной мысли, что эта огромная машина сейчас перейдет под ее полный контроль. Тщательно проверив большинство важнейших показателей, она убедилась, что, скорее всего, все в порядке: красных индикаторов или других тревожных сигналов видно не было.

В кабину вошел офицер:

— Все! Пассажиры готовы.

— Хорошо, поскорее присядьте и пристегнитесь, я сейчас начну.

Офицер вышел, Лина нажала переключатель:

— Я сто шестьдесят первый. Ответьте!

— Говорит диспетчерский пост аэропорта Хабаровск. Вас также слушает кризисный центр. В случае необходимости для получения технических советов обращайтесь непосредственно к нему. Вы готовы начать снижение?

— Да. Какой выдерживать угол?

— Алина, боюсь, вам не удастся делать снижение по правилам. Мы очистили все пространство, отменили вылеты. Вы в небе одни, так что не бойтесь, действуйте так, как вам будет удобно. Характер повреждений аппаратуры неизвестен, непонятно, насколько можно доверять приборам. Но мы всегда сможем подкорректировать ваш курс в случае необходимости.

— Хорошо, поняла! Выключаю автопилот.

— Удачи вам!

Лишившись управления, самолет легонько дрогнул, начал медленно заваливаться на левое крыло. Лина этого не ожидала, она почему-то была твердо уверена, что машина должна клюнуть носом. Штурвал нехотя поддался, но коррекция была слишком резкой — лайнер немедленно склонился на другую сторону, противно завибрировал, стараясь запрокинуться еще дальше. Девушка пресекла буйство техники, плавно подала самолет вниз, одновременно выпрямляя горизонт. Она с восторгом ощутила, что огромная птица повинуется новой хозяйке, бешено завертелись уменьшающиеся показания альтиметра. Ожила рация:

— Алина, чуть помедленнее, вы снижаетесь очень резко, ваш самолет не выдержит такого пикирования.

— Поняла, исправляю!

Успев набрать скорость, лайнер недовольно заворчал, отзываясь на поднятие рулей треском переборок. Снижение замедлилось, самолет скрылся в молочной пелене облаков, продолжая неуклонно терять высоту.

— Алина, вы видите показания системы навигации?

— Индикаторы не горят, показания спутниковой системы узнать невозможно.

— Рядом находится панель аварийного гирокомпаса. Что с ним?

— На вид работает нормально.

— Вы можете разобраться в его показателях?

— Да.

— Хорошо. Надо совершить горизонтальный маневр. Для начала постарайтесь развернуться на азимут девяносто восемь. Понимаете?

— Да. Вы можете говорить короче, я разбираюсь в показателях этих приборов.

— Хорошо. Только поспешите, или промахнетесь мимо аэропорта.

Горизонтальный маневр прошел без проблем, Лине пришлось еще два раза поправлять машину, выводя ее на правильный курс. Рация не умолкала: диспетчер хвалил ее как маленького ребенка и все время успокаивал таким взволнованным голосом, что девушку так и подмывало спросить, не разваливается ли его башня. Лайнер пробил облачный слой; внизу темнела земля, вдалеке, чуть правее, тянулась широкая полоса Амура. Снижаться приходилось плавно, но Лина справилась, она почти полностью освоилась с управлением воздушного исполина. Самолет вел себя хорошо, только изредка взбрыкивал на воздушных ямах. Очевидно, новый пилот пришелся ему по вкусу, практикантка и в Монастыре славилась тем, что быстро находила общий язык с любой техникой.

Уже при подходе к аэропорту диспетчер с немалым изумлением признал, что заход выполнен практически идеально. Но Лина понимала это и сама. Из-за разницы в часовых поясах здесь уже давно рассвело, видимость была просто отличной. Девушка вела самолет, почти не посматривая на приборы; впереди отчетливо вытягивалась серая лента взлетно-посадочной полосы.

Ладонь обхватила нужный рычаг, потянула вниз. Самолет завибрировал, реагируя на выход шасси. Лобовое сопротивление резко увеличилось, Лине пришлось попотеть, гася опасные рысканья. Перед самой полосой лайнер почему-то серьезно взбрыкнул, вновь заваливаясь влево, его упрямо тянула туда какая-то неведомая сила, он не раз уже пытался лечь в ту сторону. Выпрямить машину удалось в последнюю секунду, за миг до касания.

Все-таки скорость снижения оказалась несколько великоватой. Это была вина Лины: ориентируясь на глаз, она испугалась, что перелетит через полосу, и слишком поспешила. Шасси ударили по бетону с такой силой, что самолет затрещал всеми швами и, на мгновение припав к полосе, лягушкой подпрыгнул вверх, заваливаясь вправо. Девушка попыталась обуздать взбесившуюся машину, но тщетно. Лайнер припал на правое шасси, едва не сломав его своим весом, от катастрофы спасла хорошая скорость. Уже не слушаясь ничего, он дал крен, продолжая подскакивать из стороны в сторону.

Видя, что контроль утерян и машину сейчас вынесет за пределы полосы, Лина, жадно стремясь сделать хоть что-нибудь, врубила реверс. Двигатели послушались, мощный реактивный поток осадил самолет, но при этом развернул его еще сильнее. Припадочно дергаясь и попрыгивая, лайнер вылетел на зеленый газон. Страшным рывком вырвало из рук штурвал; бросив все попытки повлиять на ход событий, Лина отчаянно вцепилась в подлокотники кресел, второй раз в жизни взмолилась Богу. Несмотря на грохот, из-за спины отчетливо слышался тоскливый вой пассажиров.

Левое крыло с ужасной силой ударило по решетчатой антенне. От этого самолет развернуло еще больше. Лина увидела приближающуюся громадину большого лайнера. Скорость была уже пониже, но все же довольно опасная. Не зная, удастся ли ее сбросить до столкновения, девушка рефлекторно сжалась, пряча голову. Переднее шасси ударилось о стоящий грузовичок технической службы с такой силой, что в приборной панели что-то заискрило, по кабине пошла вонь горящей изоляции. В ореоле ярких искр машину с грохотом протащило несколько десятков метров, прежде чем лайнер наконец замер на месте.

Увидев, что самолет окончательно остановился, Лина сбросила газ, перевела двигатели на холостой ход. Она знала, что резко глушить их нельзя. Отстегнув ремень, девушка выскочила в салон. Здесь Света с помощью офицера открывала аварийный выход. Вскоре пассажиры начали покидать самолет.

Лина покинула лайнер последней. Съехав по аварийному трапу, она вскочила на ноги, первым делом нацепила рюкзачок, затем поправила прическу. Вокруг сверкали десятки мигалок, возникло такое ощущение, что сюда съехались все аварийные машины города. Лину обступили какие-то люди в строгих костюмах. Один спросил:

— Алина?

— Да.

— Где угонщики?

— Возле кабины пилотов. Они связаны. Там одному пилоту нужна срочная медицинская помощь — черепно-мозговая травма, кровоизлияние.

— Хорошо!

Говоривший поспешно направился в сторону группы вооруженных омоновцев, а двое мужчин повели девушку в сторону аэровокзала. Там ее продержали недолго. Рассмотрев документы, ей вернули вещи и пистолет, специально поторопив работников аэропорта, после чего отвезли в местное управление ФСБ. Вот здесь пришлось просидеть несколько часов. Она по десять раз описывала ход событий, подписала кучу различных протоколов. Правда, отнеслись к ней довольно неплохо — в глазах чекистов Лина была героиней. Ее несколько раз напоили чаем и кофе, принесли какой-то сомнительный завтрак, который она попробовала только из вежливости.

Перед тем как отпустить, потребовали оставить телефон. Узнав, что у нее только мобильный, нахмурились. Пришлось дать номер диспетчера Восточно-Российского региона. Время было далеко за полдень, когда она спустилась с крыльца монументального здания. Выйдя на тротуар, Лина быстро поймала такси, продиктовала адрес.

Девушка проклинала свою непутевую судьбу. Она опоздала с прибытием на несколько часов. И хоть причина была уважительной, в Ордене это не является оправданием. Если б это была настоящая боевая операция, Лине бы наверняка устроили ужасный разнос. Но и сейчас положение было довольно неприятным. Оставалось надеяться, что местный начальник окажется либеральнее Мюллера и не станет сильно буйствовать.

Так и оказалось.

#### Глава 3

Панарин Игорь Владимирович, руководитель Хабаровского филиала Ордена, был мужчиной заметным. Такого круглого брюха, как у него, не было, пожалуй, ни у одного сотрудника Восточно-Российского региона. Служба его была спокойна и легка. Сотрудников имелось много, но взаимодействие между ними налажено четко; структуру управления выстраивали не одно столетие, она не требовала постоянного вмешательства начальства. Более того, имея ярко выраженные демократически замашки, Панарин всячески приветствовал здоровую инициативу своих подчиненных. А если называть вещи своими именами — попросту старался вмешиваться в работу филиала как можно меньше.

В данный момент он занимался своим любимым делом — перекусывал. Мамон требовал к себе бережного отношения, его следовало постоянно поддерживать в идеальной форме. Из-за этого приходилось питаться пять-шесть раз в день. Панарин старательно сложил многослойный бутерброд, обхватил его всеми десятью пальцами, зажмуривая глаза, поднес ко рту. В этот момент в дверь коротко постучали. Прокляв нечестивца, помешавшего в самый святой момент, он рявкнул:

— Кто там еще?

Дверь раскрылась, на пороге выросла молоденькая девушка. Оглядев ее невысокую, но ладную фигурку и оценив правильные, тонкие черты лица, Панарин чуть смягчился:

— Прелестное дитя, кто же тебя сюда пустил?

— Никто. В вашей приемной пусто, секретарши на месте нет, а охране на вахте я показала свое направление.

— Как меня эта Нинка достала, — сокрушенно пожаловался Панарин. — Небось, опять к сенсам убежала, кофе с ними дуть. А что там за направление?

— Ветрова Алина Игоревна, прибыла в ваш филиал для прохождения двухмесячной практики, — четко отрапортовала девушка и, подойдя ближе, положила свернутое вдвое направление на стол, между бутылкой кетчупа и пластмассовой тарелкой с резаной колбасой.

Развернув бумажку, Панарин нацепил очки, начал читать. Изучив первые строки, он барственным тоном указал:

— Присаживайтесь.

Девушка послушно уселась на край массивного стула. Внимательно изучив направление до конца, руководитель покачал головой:

— Ты точно уверена, что тебе нужен оперативный отдел? Да еще и группа поиска? Туда никогда еще не направляли практиканток.

— Да.

— Смотри, я без проблем могу тебя направить к нашим сенсам. Там работа теплая, все время в городе будешь.

— У меня низкий коэффициент восприятия.

— Да там половина таких. Лезут туда в каждую щель, будто медом намазано. А что, работенка клевая: тепло, светло и мухи не кусают. А город у нас неплохой. Хоть и не Москва, но есть где развлечься. Тебе понравится.

— Нет, я направлена именно в опергруппу.

— Как хочешь, — равнодушно произнес Панарин. — Я ведь хотел как лучше. Хотя, кто знает, может, ты и права. Парни у нас там горячие.

Противно ухмыльнувшись, он достал толстую ручку, размашисто подписал направление, протянул его девушке:

— Зайдешь в канцелярию, она на втором этаже, отдашь начальнице. Там тебя уже давно ждут, ты что-то задержалась.

— Были проблемы с самолетом.

— Понятно. Там же получишь ключи от квартиры. Деньги есть?

— Да.

— Смотри, если понадобятся — возьмешь там же. Сходи пока домой, передохни, с утра заступишь на работу, тогда и начальнику поисковиков представишься.

Девушка уже собралась подниматься, как вдруг замерла. Дверь резко распахнулась от мощного рывка, в кабинет вихрем ворвался здоровенный мужчина в потертых камуфляжных брюках и тельняшке. Опершись о стол двумя руками, он горой завис над руководителем филиала. Тот, разглядев посетителя, заметно поскучнел. Здоровяк ехидно поинтересовался:

— Жрешь?

— Так ведь обед, — попытался оправдаться толстяк.

— Да вся твоя поросячья жизнь — сплошной обед! — рявкнул мужчина и с яростным надрывом добавил: — Панарин, все! С меня хватит! Отпуск давай! Немедленно!

— Но, Всеволод Григорьевич, ведь нельзя так сразу! Мало того что у нас большой некомплект, так еще и двое сотрудников временно отсутствуют.

— Да ну?! Ты что, думаешь, я этого не знаю? Шепелявый только что второй раз женился, а Полкан третий день сидит на стакане. Пробовал ему позвонить, так он сказал, что это только начало, и ушел со связи. Думаю, у него телефон от перегара сгорел. И знаешь, что я тебе скажу? Очень может быть, что завтра мы с ним будем пить на пару! Неплохая идея и проще, чем женитьба. Ты понял — я уйду в отпуск по-любому!!!

— Да успокойтесь же вы! — чуть не заплакал Панарин.

Тут он прервался, поднял трубку зазвонившего телефона, внимательно выслушал собеседника, грозно рявкнул:

— Немедленно ко мне!

Подняв голову, объявил:

— Всеволод Григорьевич, у нас небольшое ЧП, как раз по вашей части.

— В гробу я видел и тебя, и твое ЧП, — недружелюбно заявил здоровяк.

— «Синяя тревога», — чуть не блея, произнес Панарин.

— А по мне хоть «красная» — отпуск давай, душа чернильная, иначе я за последствия не отвечаю!

Дверь открылась, впуская тощего лысого очкарика.

— Привет, Бидон! — обратился он к здоровяку.

— Здорово, моль сушеная, — ответил тот и поинтересовался: — Что там с этой тревогой?

— На, — коротко заявил тот, протягивая единственный листок.

Дежурный аналитик Сионист даже не предполагал, что бросает первую снежинку будущей лавины. Честно говоря, об этом не подозревал никто.

Бегло просмотрев бумажку, Бидон с досадой взвыл:

— Никуда не поедем — это якутов территория! Пусть сами разбираются, надоело уже памперсы им менять!

— Они все заняты, — пояснил Сионист, — у них на Таймыре аврал. Там «желтая тревога», целую толпу нагнали.

— Да рыбачат они там, — убежденно заявил здоровяк, — а нам за них отдуваться!

— Всеволод Григорьевич, ну постарайтесь еще раз, — залебезил Панарин. — Ведь без вас никак. Обещаю, с отпуском мы что-нибудь придумаем в самые ближайшие дни.

— Знаю я, что вы придумаете! — хмыкнул Бидон. — Нет, чует сердце, придется все-таки на стакан падать. Другого выхода не вижу. Так что там по объекту?

— Просто сказка! — ответил Сионист. — Пробой надежно зафиксирован четырьмя станциями, три взяли уверенный пеленг. Ошибка минимальна, прочесать требуется около семи квадратных километров.

— Что там за местность?

— Северный склон гольца Раскидистый — одинокая гора, доминирует в данном районе. Максимальная отметка — тысяча триста шестнадцать метров.

— Ну вот, а ты говоришь — сказка! Там на семи квадратных кэмэ придется все пятьдесят пролазить. Знаю я эти проклятые гольцы: внизу густой лес, выше непролазный кедровый стланик, курумники[1], где сам черт ногу сломит. Да там пахать придется, как неграм на плантации. Мы на этом поиске за пару дней последние ноги оставим. В гробу я видел этот Раскидистый и всех якутов. Чтоб они на этом Таймыре сивухой отравились!

Панарин с намеком вздохнул.

— Да поедем мы, не ной, как баба, — отмахнулся здоровяк. — Куда денемся? Только надо обеспечить нормальный борт. Желательно до ближайшей к месту нормальной полосы дойти на нем, дальше дело за вертолетом.

— Сделаем для вас все, что только возможно! — заверил руководитель.

— От тебя дождешься, боров перекормленный! Ты мне вот что скажи: по инструкции минимально допустимый размер поисковой группы — пять человек. А у нас в наличии только четверо. Как же теперь быть? Боевой товарищ, может, ты с нами туда слетаешь?

Перепугано моргая, Панарин рефлекторно схватился за драгоценное брюхо. Поняв, что наступает благоприятный момент, Лина четко произнесла:

— Я тоже состою в вашей оперативной группе. Мы полетим впятером.

Повернувшись всем корпусом, Бидон возвысился над девушкой, удивленно прогудел:

— Ну надо же! А я и не заметил, что у вас экскурсия из детского сада. Малютка, мне послышалось или ты что-то прошептала?

— Странно! — преувеличенно удивилась девушка. — Я даже не знала, что к вам на работу глухих принимают. Объясняю еще раз: на время прохождения двухмесячной практики я причислена к вашей поисковой группе.

— Я несказанно рад! — воскликнул Бидон. — Скоро мой отдел превратится в настоящий детский сад. Или бордель. Третьего тут не дано. Лично я двумя руками за второй вариант, а ты? — повернулся он к Панарину.

Пожав плечами, тот заявил:

— Это решили за нас, у нее готовое направление с такими подписями, что ты лучше помалкивай. Если ей так хочется кормить комаров — флаг в руки!

— Так ведь это не прогулка! Сам понимаешь, хоть тревога и «синяя», но теоретически может случиться что угодно.

— Ничего, — поспешно успокоил руководитель оперативника. — В случае «синей тревоги» допуск практикантов к поиску не запрещен. А кроме того, вам действительно нужен еще один человек, ведь явный некомплект.

— Нам нужен подготовленный человек! — яростно рявкнул Бидон и быстро повернулся к Лине: — Что ты умеешь делать, кроме быстрого снятия трусов?

Девушка даже не поморщилась. После речей Мюллера Бидон совершенно не смотрелся. Настоятельница без особого труда довела бы его до полного паралича за три минуты.

— Я умею все, — коротко ответила Лина.

— Да ты у нас просто вундеркинд! — умилился оперативник. — Как зовут?

— Ветрова Алина Игоревна.

— Где проходила специальное обучение?

— Алтайская база и специализированные курсы, — несколько уклончиво ответила девушка.

— Вот что, Алина, — спокойно произнес Бидон, — не обижайся на мои резкие слова. У меня сегодня был не самый легкий день.

— У меня тоже.

— Вот и хорошо. Будем считать, что помирились. Но брать тебя с собой мне очень не хочется. Ты даже не представляешь, что нас там ждет. Район поисковых работ расположен в одном из самых малонаселенных мест планеты. Густая тайга, сырость и хищные звери. Днем жарко, ночью очень холодно. Придется практически без остановок вести поиск около двух суток. Сама понимаешь, время терять нельзя, так что сон попросту отменяется. Короткие привалы, карабканье через буреломы, прыжки по шатающимся камням с постоянным риском сломать ноги. Все это независимо от погоды: дождь или буря — оперативник обязан выполнить свой долг. В нашей группе одни мужчины. Тебе придется довольно нелегко. Извини за неприятные детали, но даже справить нужду — проблема. Не везде можно уединиться: курумники бывают плоские и обширные, как пустыня. Никакой романтики не предвидится. Если выбьешься из сил — подведешь всех. Мы не сможем тебя бросить, придется выносить на носилках. Хоть и маловероятно, но эта тревога может оказаться не ложной. В этом случае задержка помешает выполнить нам свой долг или поставит под угрозу жизни всех членов группы. Ты понимаешь?

— Да. Не бойтесь, я вас не подведу.

— Только потом не говори, что я тебя не предупреждал! — сурово пригрозил оперативник.

Девушка понимающе кивнула.

— Ладно, как хочешь. Ты, наверное, собралась в канцелярию?

— Да.

— Иди. Потом отправляйся на свою служебную квартиру, это рядом. Когда решат вопрос с вылетом, тебе сразу позвонят. А пока иди.

Встав, Лина повернулась к Панарину:

— Напоследок должна вас предупредить. Если вы сговоритесь за моей спиной и не вызовете к вылету, то я непременно напишу развернутую докладную вашему и своему начальству. Обещаю — приятного в ней будет довольно мало.

Девушка вышла, а оперативник выругался:

— Вот стерва! И напишет, даже не сомневайся!

— Проще будет ее взять с собой, — печально вздохнул Панарин. — И откуда только такие берутся?

— Она из Монастыря, — убежденно заявил Бидон.

— Ты уверен?

— Я уже не первый раз замужем. Сам посмотри — волосы в хвост сложила, но не подровняла. Нормальные девки так со своей прической не поступают. У нее просто времени не было на парикмахерскую. Да и держится она так, что разорвись за окном бомба — не моргнет глазом. Не человек — стальная машина. Придется брать, эти монашки — что сухой репей: проще не трогать, иначе не отцепятся.


Лина закрыла за собой крепкую металлическую дверь, провернула замок. Разулась, поставила сумку, быстро прошлась по квартире. Она оказалась совсем небольшой: одна комната, маленькая кухня и совмещенный санузел. Включив горячую воду, девушка достала свои банные принадлежности, с удовольствием вымылась до полного скрипа. В тайге ей придется обходиться без ванной. Она никогда не была в Южной Якутии, но видела немало учебных роликов и прекрасно понимала, что в районе поиска с водой будет довольно туговато. Все ручьи текут только внизу, а в каменных осыпях влага просачивается на глубине в несколько метров, до нее не достать.

Вытершись насухо, Лина, не одеваясь, плюхнулась на кровать, взвизгнув от радости. За последние годы она впервые коснулась постели среди белого дня. Полное блаженство! Сама себе хозяйка! Уколола крамольная мысль — зря она так рвалась на тревожный вылет. Нормально обошлись бы и без нее. А тем временем можно было всласть отоспаться на мягкой кровати, застеленной свежим тонким бельем. Никто ей не помешает, ведь это не мрачная казарма с высоким, сводчатым потолком, где проживает около двадцати воспитанниц и воздух пропитан запахом оружейной смазки и менструации. Искушающие мысли пропали столь же быстро, как и возникли. Скоро, очень скоро она приступит к тому, для чего ее учили всю жизнь. И не беда, что при несерьезной «синей тревоге» вероятность боевой ситуации пренебрежительно мала. Все равно это будет уже не тренировка, а настоящая жизнь. Она не подкачает, покажет этим здоровякам, на что способны воспитанницы Монастыря.

Лина поняла — ей необходимо поесть. Кто знает, может, ее вызовут уже через час, хотя такая оперативность маловероятна. Быстро одевшись, она расчесала волосы, оставила их сохнуть на весу, открыла холодильник. Он был девственно чист и абсолютно пуст. Более того, шнур удавом свернулся на полу — агрегат не был даже подключен. Поморщившись, девушка прошла в ванную, на полке отыскала фен. Она не пользовалась им с одиннадцати лет, но наука несложная. Подсушив волосы, вновь сложила их в хвост. Куртку надевать не стала: на улице стояла сильная жара, все-таки июнь — он и в Хабаровске июнь. С ремня пришлось отцепить кобуру, но все документы она на всякий случай сложила в карман.

Выйдя на улицу, Лина на миг задумалась. Можно было зайти в магазин, набрать всего побольше. Но этот путь был довольно ущербен. В квартире никого не будет более двух суток, кто знает, как поведет себя этот отключенный холодильник. Не хотелось бы, чтобы купленные продукты испортились. С этими мыслями она вышла на широкую центральную улицу. Девушка была в этом городе первый раз, но Буренка ее предупредила заранее, что, скорее всего, выпадет Хабаровск. Выкраивая время буквально по минуте, Лина хорошо изучила план и все доступные фотографии. Уже не колеблясь, она пошла в сторону набережной и быстро обнаружила искомое кафе.

В полуподвале царил приятный сумрак и было довольно прохладно. Людей было очень мало. Лина присела за свободный столик в углу, выбрав его автоматически. Только потом поняла, что с него отлично просматриваются вход и стойка. Официантка быстро принесла меню. Лина впервые была в настоящем кафе, но вела себя как уверенный завсегдатай. В Монастыре был целый учебный ресторан, где воспитанницы изучали правила этикета и с помощью изысканных столовых приборов ели пшенную кашу и лениво дегустировали яблочный компот из высоких бокалов. Лина легко могла прочесть меню на языке десятков стран и, даже не зная других слов, сделать заказ. Не растерявшись, она быстро выбрала приглянувшиеся блюда, подозвала официантку. Та записала заказ в маленькую книжицу с фирменным переплетом, украшенным эмблемой кафе, попросила подождать пятнадцать минут.

Лина терпеливо прождала весь указанный срок, потихоньку начиная захлебываться слюной. Потом прошло еще целых шесть минут, прежде чем перед ней наконец поставили поднос. До пунктуальной монастырской столовой этому кафе еще расти и расти. Но зато тут был более богатый выбор. Вряд ли кто-нибудь ее понял, если бы она заказала овсяный суп и перловую кашу. Почти все оказалось гораздо вкуснее, чем утреннее угощение чекистов. Не понравился только местный томатный сок — слишком странный привкус. Официантка очень удивилась, когда Лина потребовала счет через десять минут. Девушка боялась здесь рассиживаться: звонок мог прозвучать в любую секунду, хотелось бы при этом быть дома, чтобы, захватив нужные вещи, быстро отправиться в местный филиал.

Телефон все же зазвонил на полпути к дому. Недовольно поджав губы, Лина нажала зеленую кнопку.

— Ал-лин-ка!!! — радостно заорала трубка.

— Ленка, ты!

— И-й-я!!!

— Что так кричишь, будто ошпаренная?

— Соскучилась!

— Ты уже на месте?

— Да! Представляешь, у меня здесь своя собственная квартира с полным холодильником и видеодвойкой!

— У меня то же самое, только в холодильнике все тараканы от голода вымерли.

— Меня уже пытались пригласить на свидание!

— Поздравляю! — усмехнулась Лина и сразу нахмурилась, вспомнив ужасающую длань Мюллера. — Ленусик, ты меня прости, но я жду важного звонка.

— Неужели свидание?

— Хуже. У нас здесь «синяя тревога», скоро вылетаем в тайгу. Буду дня через три, сама тебе перезвоню.

— Ничего себе! Да ты прямо с корабля на бал! Будь осторожнее!

— Да ничего. Это рядовое происшествие, такое часто происходит. Придется немного побродить по тайге, вот и все.

— Все равно! Ты береги себя! А то быстро очутишься в нашей галерее павших героев!

— Ладно, Ленка, пока!

— Пока! И обязательно позвони, как только оттуда вернешься!

Возвратившись домой, Лина быстро собрала пожитки, необходимые ей в лесу. Здесь ее вполне могли обеспечить всем, что потребуется, но свои вещи привычнее. Высокие ботинки далеко не новые, но хорошо разношены и сидят впору — обувь в поиске самое первое дело. Маска ноктовизора тщательно подогнана к лицу, прибор пережил много различных невзгод, но линзы были целы, а что еще от него требуется. Короткий металлокерамический нож с самодельной рукоятью, метательный стилет — их не пришлось отдавать перед посадкой, такие вещи разрешалось сдавать в багаж, если сумку плотно затянуть в пленку, что Лина и сделала перед регистрацией. Разложив камуфляж, она нашла в шкафу утюг, прогладила форму, разложила ее на кровати. Приготовила другие необходимые мелочи и констатировала: сборы окончены.

В ожидании звонка Лина присела в мягкое кресло, включила телевизор. В нем оказалось множество различных программ, она даже растерялась от такого изобилия. На одном канале, припадочно трясясь, ползал на коленях какой-то бородатый тип с микрофоном в руках, при этом он надрывно стонал, явно страдая от сильной боли. С большим трудом девушка поняла, что это всего-навсего современная музыка. Честно говоря, догадаться об этом можно было только с помощью логики. По другой программе показывали какой-то цветной фильм. Многочисленные герои вели невразумительные диалоги, называя друг друга испанскими именами. Лица их были скучны и лишены даже крох вдохновения. Лина заподозрила, что для них это просто скучная, давно надоевшая работа. Третья программа была довольно странной: там крутили короткие динамичные ролики, торопливо объясняя полезные свойства разнообразных товаров. Девушка запомнила название какой-то подозрительной жевательной резинки. Герой ролика, попробовав ее, выпрыгнул в окно высотного здания; в будущем ей стоит воздержаться от употребления подобных продуктов. Следующая программа была гораздо спокойнее. Ведущая — молодая симпатичная женщина со строгим лицом — резким голосом задавала различные вопросы людям, стоявшим по кругу. На большинство из них Лина успевала ответить до окончания произнесения. Приглядевшись к ведущей, она поняла, что, если надеть на нее строгую черную форму, то получится вылитая инструктор рукопашного боя по прозвищу Садистка, погибшая в прошлом году от разрыва кровеносного сосуда, полученного в учебном спарринге.

Ни на одном из каналов не нашлось привычных монастырских передач с познавательными информационными блоками и старинными фильмами. Но от всего увиденного быстро наступила скука. Здесь не было ничего действительно захватывающего. Порывшись на полке, Лина нашла подходящую кассету с емким боевым названием и заманчивой подписью — «ужасы». Фильм оказался довольно неплохой, очень похожий на романтические легенды о поисковых отрядах. Какие-то немыслимо глупые люди находят в леднике Антарктиды древнюю пирамиду и не придумывают ничего лучшего, как туда забраться. Внутри разворачивается схватка между ними и жутковатыми монстрами двух морфологических разновидностей. Сперва все были сами за себя, но потом один монстр перешел на сторону людей, и они вместе разгромили осьминогоподобных тварей с кислотой в кровеносной системе. Пронаблюдав за нелепыми потугами героев, Лина пришла к выводу, что с помощью Ленки и Вики, если экипироваться получше, демонтировала бы эту пирамиду за полчаса вместе со всеми обитателями и прилегающим ледником, не особо разбираясь, кто там за кого. Монстрам на Земле не место, нечего искать среди них союзников.

Второй облюбованный фильм оказался эротическим. Сюжет его оказался совершенно не похожим на легенды о поисковых отрядах. Восхищенно раскрыв рот, Лина внимательно досмотрела его до конца, иногда тревожно оглядываясь по сторонам: ей мерещился недобрый взгляд Мюллера. Не удержавшись от соблазна, девушка перемотала кассету назад, еще раз просмотрела пару захватывающих моментов. Почувствовав, что во рту пересохло, она вышла на улицу, купила в ларьке бутылку минеральной воды. Не рискуя больше связываться с эротикой, поставила какой-то идиотский боевик, где люди сперва стреляли, а потом выясняли, зачем это сделали, и время от времени цитировали отрывки из Библии.

Она волновалась все больше и больше: звонка так и не было. Это сильно настораживало. Хотя «синяя тревога» — довольно незначительный инцидент, но он требует быстрой реакции. Ведь достаточно десяти часов после пробоя, чтобы возник риск упустить объект. Особенно это касается неприхотливых низших, обладающих колоссальной способностью к адаптации. Лина заподозрила, что про нее попросту забыли или оставили специально. Ее душили сильная обида и злость, она твердо решила приложить все свои силы для наказания нерадивых начальников.

Долгожданный звонок раздался за час до полуночи:

— Ветрова? — поинтересовался Бидон.

— Так точно!

— Загораем?

— Я ожидаю вашего звонка!

— А кто амуницию за тебя получать будет, Пушкин, что ли? Или Лермонтов?

— Виновата! Куда мне подойти?

— На вахте подскажут, я их предупрежу.

Лина выскочила через две минуты, успев за это время одеться по-боевому. Она мысленно просила прощения у незаслуженно оболганных начальников. Сейчас даже Бидон казался ей довольно милым человеком. Еще через пять минут девушка достигла управления. Охранник внимательно проверил пропуск, выданный в канцелярии, вежливо объяснил, где следует искать оперативников. Четверо мужчин сгрудились в небольшой комнате, собирая рюкзаки. Подняв голову, Бидон яростно гаркнул:

— Ну наконец-то! Мальчики, познакомьтесь, пожалуйста, с нашей милой Белоснежкой. Это эфирное создание зовут Алина Ветрова, она прислана скрасить нам скучные боевые будни.

— Ура! — воскликнул невысокий крепыш с веселыми темными глазами. — Алиночка, я сразу тебя предупреждаю: лично мне ужасно нравится кружевное белье черного цвета, и чтобы непременно из нейлона.

— Ты его даже в тайге носишь? — поинтересовалась девушка.

От мужского хохота дрогнули стены.

— Что, Чалый, уели тебя? — спросил один из бойцов.

— Один-ноль, — согласился остряк. — Но учтите: еще не вечер, я этого так не оставлю!

— Алина, — сказал Бидон. — Быстро спускайся в подвал, там тебя ждут в главном складе.

Провожаемая примитивными шуточками бойцов, девушка вышла в коридор, спустилась вниз. Дверь склада была открыта настежь, но внутрь попасть не получилось: мешала решетка, перекрывающая длинный коридор.

— Эй! — тихо крикнула Лина.

Послышался странный скрип, вскоре показался его источник — в коридор вышел пожилой мужчина, сильно хромающий на левую ногу. Девушка поняла, что у него протез выше колена. Левой кисти тоже не было, вместо нее сверкала отполированная стальная клешня. Ничего не сказав, он открыл решетку, пропустил посетительницу, тщательно повернул ключ на все обороты. Сделав приглашающий жест, кладовщик пошел по коридору, на ходу прохрипев неестественным голосом:

— Тебе чего надо?

Лина встрепенулась, перечислила все требуемое четкими словами:

— Рация, батареи для ПНВ[2], обойма к пистолету, полевое оружие, боеприпасы, гранаты ручные и дульные, медпакет, рюкзак, два полиэтиленовых плаща, трехдневный таежный паек, двухлитровая фляга.

Старик понимающе кивнул головой, стал заводить Лину в разные помещения, безошибочно доставая запрошенные предметы. Он молчал, только в арсенале раскрыл рот и, надрывая свое изувеченное горло, прохрипел:

— Что возьмешь?

Лина равнодушно прошла мимо стеллажей с мощными пулеметами и крупнокалиберными автоматами. С подобным оружием ей не позволяли обращаться физические данные. Мощная отдача легко развернет ее легкое тело, да и таскаться с такой тяжестью по тайге будет не очень приятно. Не раздумывая, взяла мощный, испытанный карабин. Он тоже далеко не подарок, но снабжен хорошим дульным компенсатором, смягчающим отдачу, и девушка к нему давно привыкла еще в Монастыре. Повернувшись к старику, она заявила:

— Мне необходимо одиннадцать обойм со спецпатронами.

— А не надорвешься, внученька?

— Волоком за собой потащу.

Выложив из ящика стопку коротких обойм, кладовщик пояснил:

— Я их пустыми держу, чтобы пружина не ослабла. Надобно снарядить.

Присев перед раскрытым ящиком, Лина зачерпнула горсть тяжелых патронов, тревожно сверкающих странной маркировкой — тройным красным кольцом. Старик тяжело присел рядом, взял пустую обойму, на удивление сноровисто принялся ее заполнять. Ему не мешало даже отсутствие руки — блестящая клешня работала как живая.

Вся работа заняла несколько минут. Забрав снаряженные обоймы, Лина уверенно произнесла:

— Вроде все.

— Простые не возьмешь?

— А зачем?

— Все берут. Если места хорошие, то многие успевают поохотиться.

— Нет. Мне этого не надо. А кроме того, у меня в пистолете обычные боеприпасы.

— Погоди минуту.

Старик торопливо уковылял, но вскоре вернулся, протянул девушке плоскую стальную фляжку, емкостью около четверти литра:

— Вот, возьми, тебе пригодится.

— Что это такое?

— Мой собственный рецепт. Настоящий армянский коньяк, золотой корень, пантокрин, женьшень, кое-какие сибирские травки. Это тебе не химия, что в стимуляторах, — мертвого не поднимет, но на час-другой поможет без всяких побочных эффектов. Бери, он не портится. Сейчас не понадобится, так в другой раз поможет.

Приняв фляжку, Лина случайно взглянула в глаза старика. Они были совсем как у привратника Матвея — горели тоскливым взглядом старого пса, чье грозное прошлое осталось далеко позади. Невольно моргнув, девушка тихо произнесла:

— Спасибо вам!

— Бог в помощь! Глядишь, и пригодится, вспомнишь еще меня, старого, добрым словом.

Быстро отвернувшись, старик поковылял в коридор, открыл решетку. Лина молча прошла мимо, на первой ступеньке резко развернулась. Кладовщик так и стоял в проходе, провожая ее грустным, каким-то завистливым взглядом. Кивнув, он поспешно закрыл дверь.


Бидон буквально рвал и метал. Все пошло совершенно не так, как планировалось. Организовать вертолет не удалось; на место уже вылетел специальный сотрудник, он должен был провести переговоры с руководством авиаотряда, но это дело нескорое. Наземным транспортом в те края быстро не попасть — машина не подойдет ближе двадцати километров; вездеход нелегко арендовать, но и он не везде сможет пробраться. Пришлось воспользоваться десантным военным самолетом, да еще и тщательно согласовывать его полет: в последние годы летные правила сильно ужесточились. Прыгать на каменную осыпь было чревато: без переломов там не обойтись. Ближайшая подходящая площадка располагалась в пяти километрах — небольшая, сильно вытянутая марь. Там, естественно, хватало кочек и корявых зарослей, но лучшего варианта попросту не было. Теперь приходилось оттягивать вылет, чтобы подоспеть туда после рассвета, когда можно будет хорошо рассмотреть место приземления, не налетев задницей на копейную макушку высохшей корявой лиственницы.

Но все плохое когда-нибудь заканчивается, дело уже шло к утру, когда самолет оторвался от земли. Раздраженные проволочками, оперативники пытались дремать на жестких скамейках, люто завидуя навязанной им практикантке. Та спокойно уснула, уперев ноги в рюкзак, так что коленки стали вровень с шеей. На них она положила запасной парашют и, склонив на него голову, немедленно погрузилась в сон. Оперативники попытались повторить подобный номер, но их закостеневшие суставы не позволили наслаждаться комфортной позой. Только Чалый не растерялся — расстелил спальник, прихваченный на случай появления раненого или больного. Зависть бойцов немедленно переключилась на него; осыпаемый шутками, он только усмехался и заявлял, что пустит к себе на ночлег только практикантку. Бидон немедленно изрек, что сам не ляжет рядом с подозрительным мужиком, носящим черное кружевное белье, вдобавок ко всему нейлоновое. К немалой досаде Чалого, бойцы опять рассмеялись — обидная шутка до сих пор не надоела.

Постепенно вялые разговоры затихли, все устроились, как смогли. Самолету потребовалось больше двух часов до подхода к цели. Сонный штурман прошел в салон, разбудил оперативников, после чего те поспешно натянули парашюты.

Крикнув последние наставления, Бидон открыл люк, по отсеку загулял сильный ветер. Пропустив трех оперативников, Лина шагнула вперед, делая уже не первый шаг на пути, который через день приведет ее к старой геологической канаве сверкающей яркими блестками слюды, у которой оставят свои жизни четверо крепких молодых мужчин.

Она все еще думала, что через пару дней сможет отоспаться на чистых простынях из тонкой материи.

#### Глава 4

Случилось то, что бывает раз в сто лет, а то и реже: Лине повезло как утопленнице. «Синяя тревога» оказалась вовсе не ложной. Это не был случайный всплеск пробудившейся энергии недр или полевое испытание новейшего плазменного оружия. Ворота раскрылись, впуская на Землю врага, против которого сотни лет сражается ее Орден.

Его необходимо остановить. Враг не должен добраться до густонаселенных мест или опасных производственных объектов, где сможет причинить колоссальный вред. Лина мгновенно смирилась с гибелью группы. Она трезво оценивала свои скромные боевые возможности и понимала: в одиночку ей вряд ли удасться победить сильного противника, который за несколько мгновений смог уничтожить четверых вооруженных оперативников. Необходимо было срочно вызвать помощь.

Лина направилась в сторону командира — у него был спутниковый телефон. Перевернув тело, она содрогнулась у Бидона отсутствовало почти все лицо, жутко розовели обнажившиеся скулы. Осторожно раскрыв карман его разгрузочного жилета, она достала массивную трубу со сложенной антенной. Разглядев аппарат, девушка заскулила от досады: корпус был грубо смят, змеился многочисленными трещинами. В следующий миг случилось страшное — ошметки лица дрогнули, шевельнулись рваные губы, на пределе слышимости послышался свистящий шепот:

— П-практикантка.

— Так точно! — воскликнула Лина, невольно пятясь назад, подальше от страшной мглы пустых глазниц.

— З-запомни: он все время повторял одно слово — «упала».

— Поняла.

— Объявляй «красную тревогу».

— Телефон поврежден, — растерянно произнесла девушка.

— Хреново, — констатировал Бидон. — Второй мы не захватили, его обычно брал Полкан.

Хрипя и пуская кровавые пузыри, он еще тише спросил:

— Ты его почувствовала?

— Вроде бы. Но только перед самой стрельбой, он очень неплохо умеет прятаться.

— Хорошо, — констатировал оперативник. — Значит, он может маскироваться, только сидя на одном месте. Практикантка, жди: через несколько часов нас обязательно хватятся. Расскажешь все. Не забудь про это слово.

— Нет! — заявила Лина. — Ты же сам понимаешь, его надо непрерывно преследовать, не дать оторваться, уйти.

— Д-дура! — резко выдохнул Бидон. — Ты для него — что назойливая муха! Это был высший! Я приказываю: остаешься на месте!

— Я отказываюсь выполнять ваш приказ! — звенящим голосом заявила Лина. — По возвращении на базу можете подвергнуть меня дисциплинарному наказанию, но будете не правы. Я действую строго по инструкции поиска, ни одна комиссия не сможет обвинить меня в их нарушении.

Страшно растягивая изуродованные губы, оперативник жутковато забулькал, изображая что-то вроде смеха:

— Хорошая шутка! Это я насчет возвращения. Практикантка, ты ведь из Монастыря?

— Да.

— Ну что же, может, у тебя и есть шанс. Если, конечно, правда то, что про вас говорят в Ордене. Послушай, Ветрова, или как там тебя. Ты ведь прекрасно понимаешь — жить мне осталось всего несколько минут. Я не загнулся от шока только потому, что недавно принял стимулятор. В левом кармане моего рюкзака есть морфий. Сделай доброе дело.

— Хорошо! Потерпите немного.

Лина опрометью бросилась к рюкзаку. Быстро нашла плоскую кожаную коробку, схватила шприц-тюбик насыщенного кофейного цвета. С шеи командира был сорван немалый кусок плоти, обнажились пульсирующие вены и артерии. Воткнув иглу в самый мощный сосуд, девушка осторожно выдавила содержимое. Она думала, что оперативник уже забылся перед смертью, и вздрогнула, когда его губы вновь шевельнулись, на пределе слышимости произнеся последние слова:

— П-постарайся выжить. Ты красивая девочка, тебе здесь не место. Так не должно было…

Волна наркотика ударила в мозг, погасив умирающее сознание. Лина поспешно проверила остальных оперативников, но все они был мертвы. Судя по всему, только весельчак Чалый, сидящий от вспученной кучи породы дальше всех, успел выстрелить из своего легкого пулемета. Его грудная клетка была разворочена страшным ударом, разметавшим в стороны изломанные ребра. Найдя две гильзы, Лина примерно определила направление стрельбы, тщательно обыскала несколько квадратных метров осыпи. Ее труд увенчался успехом — на светлом лишайнике обнаружилось маслянистое желтоватое пятно. Спустившись в канаву, она нашла на снегу еще несколько маленьких клякс возле следов врага.

Новость была хорошая — противник получил ранение. Возможно, серьезное, хотя это и маловероятно: крови было совсем немного. Не опуская карабина, Лина вернулась в кусты, обула ботинки. Действовать надо очень быстро, девушка по-прежнему ощущала присутствие врага, но он удалялся и может проворно уйти за пределы действия слабых способностей практикантки. Отпускать его нельзя.

Лина вернулась к месту привала, убедилась, что Бидон уже умер. Просто удивительно, как он смог столько протянуть с подобными ранениями — его тело спереди превратилось в сплошную рану. Безжалостно высыпав на большие камни содержимое всех рюкзаков, девушка принялась выбирать то, что взять с собой просто необходимо. Она сложила три коробки суточных рационов, большую флягу, несколько ручных гранат, ноктовизор. Немного поколебавшись, взяла спальный мешок. Он был объемный, но весил совсем немного. Уже не раздумывая, прихватила одноразовый гранатомет с мощнейшим специальным зарядом. У оперативников не было склонности к унификации вооружения группы — патронов, подходящих для ее карабина, не нашлось. Поколебавшись, она прицепила на разгрузочный жилет кобуру Бидона. Пистолет у командира был огромный, под два килограмма весом. Обойма не емкая, но зато со спецпатронами. Распределив всякую мелочь по карманам рюкзака и разгрузочного жилета, она пришла к выводу, что собрала все необходимое, без остального можно обойтись, нечего загружать себя сверх меры.

Быстро исписав блокнотный листок, она завернула записку в фольгу от пачки сигарет. Послание вставила в расщеп корявой палки, закрепила ее рядом с камнем, на котором осталась кровь врага. Вскрыв корпус спутникового телефона, она окончательно убедилась, что не сможет его отремонтировать в полевых условиях. Прикрыв меченый камень пластиковым плащом, она положила сверху сломанную трубку. Прикрыть тела оперативников было нечем, да и некогда возиться. Все, что она смогла сделать, — положила на лица пустые рюкзаки, придавив их камнями. Чтобы полностью защитить погибших от хищных зверей и птиц, потребовалось бы несколько часов. Такого запаса времени у Лины не было.

Достав GPS-приемник[3], она засекла в память системы нынешнюю точку местонахождения, присвоив ей первый номер, выключила прибор, экономя батареи. Взвалила на спину потяжелевший рюкзак, повесила карабин на грудь. Все, больше здесь делать нечего.

Бросив последний взгляд на изувеченные тела оперативников, Лина повернулась, посмотрела на цепочку следов, отпечатавшихся в заснеженной канаве, шагнула вперед, начиная свое опасное преследование. Девушка не могла даже предположить, что ее долгий путь войдет в легенды Ордена.

Она просто действовала по инструкции.


Монастырский привратник сидел на грубом самодельном табурете перед маленьким дощатым столиком. Он сосредоточенно опустошал высокую алюминиевую миску с жирным борщом, оценивающе поглядывая на обнажающуюся приличную кость. Матвей справедливо полагал, что там хватает нежных мозгов и в ней можно будет довольно неплохо поковыряться. Сбоку внезапно звякнул противный тревожный зуммер. Нахмурившись, он положил на стол кусок грубого черного хлеба, аккуратно прислонил к нему ложку.

Пересев на мягкий вращающийся стул, он ловко подкатил его к углу своей будки, опустил руку на клавиатуру, несколькими нажатиями на клавиши оживил шесть плоских мониторов. Переключая камеры, хорошо рассмотрел подъезжающий кортеж: огромный черный «мерседес» и два мощных джипа. Машины вынеслись на пятачок перед воротами, притормозили, синхронно развернулись, выстроившись в одну линию. Секунд пятнадцать ничего не происходило, затем дверца «мерседеса» открылась, выпустив огромного парня, облаченного в черный костюм. Пригладив свою сверхкороткую прическу, он повернулся, внимательно посмотрел в сторону будки привратника.

Матвей подъехал к передней стене, отодвинул бронированную заслонку с бойницы маленького окошка, активировал маленький пульт с правой стороны. Машины встали довольно удачно. Под двумя автомобилями грубый асфальт скрывал мощные кумулятивные заряды, на третью, глядя в маленький монитор, он навел безоткатное орудие, спрятанное в темном чердачном окошке. Покосившись вниз, он осмотрел свой арсенал: пистолет-пулемет с рукояткой, приспособленной под искалеченную руку, и армейский автомат с подствольным гранатометом. На узкой полочке в круглых гнездах покоились двенадцать ребристых гранат. Каждую украшали три красные кольца вокруг запала. Монастырь умел защищать себя — переднюю стену обители привратника не смог бы пробить противотанковый гранатомет; на крышах корпусов дежурили шесть замаскированных снайперов с мощными винтовками, а в гараже наготове стоял средний танк с дежурным экипажем. В случае необходимости в течение нескольких минут под ружье могло встать несколько десятков сотрудниц и старших воспитанниц, а установленные за стенами термитные фугасы выжгут немало гектаров прилегающей территории.

Тем временем здоровенный парень направился к раскрытому окошку. Брезгливо скривившись, он осмотрел рассохшуюся дощатую обшивку, не догадываясь, что она скрывает под собой толстую броню. Склонившись, он пристально уставился на Матвея, надменно оглядел неказистого привратника, лениво разжал губы:

— Старый, босс хочет посмотреть на свою дочку. Открывай ворота.

— Не положено, — прогудел Матвей.

Скривив невероятно пренебрежительную гримасу, парень заявил:

— Ты че? Совсем тупой? Сказано четко: босс хочет повидать дочку.

— Никого не положено пускать, — упрямо заявил привратник. — Ходят тут всякие!

— Тебя прямо тут уделать?

— Не положено.

— Позови начальство.

— Договаривайтесь по телефону, — буркнул Матвей. — Мое дело совсем маленькое. Все, кто приезжают, заранее о себе предупреждают, а вы свалились, как кирпич на башку.

— Да у вас тут настоящий Владимирский централ! — хмыкнул парень. — Зови свое начальство, дело не ждет.

— Как дочку-то зовут? — буркнул Матвей.

Выслушав ответ, он удивленно покачал головой и достал трубку радиотелефона. Новость была такой, что звонить пришлось на самый верх.


Настоятельница стояла на приплюснутой насыпи, скрывающей бетонный дот. Сложив руки на груди, она внимательно наблюдала за суетой, разворачивающейся на грязном поле. Четыре команды воспитанниц тащили огромные стодвадцатимиллиметровые минометы в сторону финишной черты. Девчонки, азартно крича и барахтаясь в растоптанной грязи, упирались в тяжелые орудия плечами и спинами, пытаясь опередить своих противниц. Внизу, возле дота, три инструктора спорили на занимательную тему — как наказать проигравшую команду. Мюллер прислушивалась с немалым интересом — ей была небезразлична тема обсуждения.

Посмотрев на потуги ближайших воспитанниц, настоятельница нахмурилась. Покрытие площадки совсем негодное, слишком подсохло, никто не проваливался в грязь слишком глубоко. Надо срочно подогнать несколько водовозок и устроить втык сотруднице, командующей этим сектором полигона. Эта дура скоро высушит дорожки до каменного состояния.

В кармане запиликал телефон. Достав трубку, Мюллер спросила:

— Да?

Выслушав сообщение, она произнесла:

— Скажи, чтобы подождали. Я сейчас подъеду, потом позвоню. Пустишь только отца, пусть его проводит кто-нибудь из сотрудниц. И вели очистить двор, он не должен увидеть ничего странного.

Убрав телефон, она покачала головой — новости были удивительными.


Дверь осторожно открылась, показалась стервозная физиономия Кобры. Преданно глядя на свою начальницу, она спросила:

— Пускать?

— Давай.

Дверь открылась еще шире, впуская плечистого импозантного мужчину лет сорока пяти. Окинув взглядом его костюм и блестящие часы, выпяченные на запястье, Мюллер высчитала, что все это добро стоит очень прилично. На такие деньги можно спокойно выплатить месячную пенсию старикам небольшого городка. Небрежно-уверенным шагом необычный посетитель прошел на середину кабинета и растерянно остановился — кроме стола и кресла, занятого настоятельницей, другой мебели в кабинете не было. Он не догадывался, что стул есть, но предусмотрительно спрятан в стенном шкафу. Присесть было некуда. Справившись с замешательством, мужчина посмотрел в глаза Мюллера и заметно поежился. Выдержать взгляд этой анаконды не мог никто. Раскрыв губы, он вальяжным тоном заявил:

— Меня зовут Антонов Игорь Владимирович. Я приехал повидаться со своей дочерью — Ветровой Алиной Игоревной.

Замолчав, он в ожидании уставился поверх макушки огромной женщины. Ему очень не хотелось встречаться с ней глазами. Но та попросту безмолвствовала, никак не отреагировав на заявление. Поняв, что пауза нездорово затянулась, мужчина пояснил:

— Я совершенно точно знаю, что она здесь.

— Вот как, — плотоядно осклабилась настоятельница. — И кто же, интересно, поведал вам такую ерунду?

— У меня хватает своих источников, — с ноткой угрозы заявил посетитель.

— Ее здесь больше нет, — коротко ответила Мюллер.

— Не надо кормить меня детскими сказками — я сам кого угодно накормлю!

— Алина полная сирота, так что ваше отцовство и есть небылица.

— Это глупости! В ту пору я был молод и самонадеян. Кто в здравом уме станет жениться из-за того лишь, что мимолетная подруга залетела по собственной неосторожности? Светка родила без меня, сдала дочку в дом малютки и отравилась. Я только через пять лет узнал, что у меня есть ребенок. А недавно понял — ее просто необходимо найти. Я отец Алины и хочу немедленно увидеть свою дочь!

— Ее здесь больше нет, она сейчас на Дальнем Востоке.

Покачав головой, Антонов угрожающе повысил голос:

— Слушай, Дюймовочка, да ты плохо понимаешь, с кем связалась. Мне достаточно просто подумать, и на следующей день тут будет стоять новый стадион. Или кладбище. Вы просто нули, и не стоит корчить из себя крутую шишку!

Посетитель принялся сыпать угрозами, по ходу дела выпячивая свое величие. Мюллер слушала его с полным равнодушием. Она давно могла бы довести наглеца до позорного недержания мочи, но считала, что без этого пока можно обойтись. Неплохо все же узнать его получше, прежде чем вышвырнуть за ворота. Настоятельница могла рассказать ему очень многое. Антонов не казался ей глупым и необразованным, его бы наверняка потрясли некоторые малоизвестные исторические факты. Он бы с немалым удивлением узнал, почему столь резко закончился великий поход Александра Македонского в Индию или отчего в рассвете сил умер Аттила. Многие земные правители пытались протянуть жадные руки к Ордену, но древнейшая организация человечества с легкостью отбивала эти наивные атаки. В крайнем случае применялись довольно радикальные меры — нездоровая опухоль выжигалась бесследно, с тщательной подчисткой исторических архивов. Орден не вмешивался в дела земных правителей, но и не терпел малейших помех с их стороны. Монастырь был неотъемлемой его частью, один короткий звонок настоятельницы — и посетитель не просто исчезнет, лучшие друзья постараются о нем забыть на следующий день. Закончив длинный перечень разнообразных кар, припасенных для настоятельницы, Антонов уверенным тоном закончил:

— Всего этого можно легко избежать. Просто приведите ко мне дочь.

Покачав головой, настоятельница почти ласково произнесла:

— Эх, Антонов, Антонов! Да я сейчас начну плакать! Где же ты был в те времена, когда твоя малютка умирала от дифтерии в стенах казенной палаты? Почему не кинулся искать ее раньше, ведь ты наверняка знаешь, что частенько случается с симпатичными сиротками. Она вполне спокойно могла бы уже несколько лет работать на панели. Как не вовремя проснулись твои благородные отцовские чувства!

— Вы не понимаете! — воскликнул посетитель. — Это же мой единственный ребенок! Я долго болел и после этого не могу больше иметь детей. Она совсем одна! Моя! Родимая! Я обеспечу ей жизнь как у принцессы — моя Алина ни в чем не будет знать отказа! Более того, вы получите неплохую компенсацию, я щедро отблагодарю за проявленную заботу о моей дочери!

— А теперь послушай меня! — рявкнула настоятельница и своим страшным гипнотическим голосом, способным довести до обморока любого, продолжила: — Ты попросту просрал свою дочь! Она росла без тебя, у совершенно чужих людей. К нам Алина попала в одиннадцатилетнем возрасте, я ей была за родную мать, отца, дедушку и экзекутора. Все в одном лице! Здесь она выросла, расцвела, наша суровая жизнь закалила ее характер и тело. Не сомневайся, ей даже не захочется видеть такого никчемного отца, который неизвестно чем занимался почти двадцать лет, терпеливо дожидаясь, пока она вырастет. Вся твоя заслуга только в том, что ты соизволил обрюхатить ее молодую мать, а потом бросить на произвол судьбы. Она, знаешь ли, уже совершеннолетняя и может сама решать, что ей дальше делать. Интересный из тебя получился папаша — приходишь на все готовенькое и думаешь, что тебя тут ждут с распростертыми объятиями! Может, мне еще раком перед тобой стать? А? Даже не мечтай об этом, я сама тебя поставлю, еще и спину при этом сломаю в трех местах! В приемных документах сказано четко — Алина полная сирота. Ты не отец — ты просто полный ноль. Нет, даже хуже — тебя здесь нет; я вижу перед собой обычную кучу трясущегося вонючего дерьма, для смеха обряженную в дорогой костюм. И не пытайся здесь обоссаться, мой ковер едва очистили после конфуза, случившегося с предыдущим посетителем. Я вытру его твоей тупой башкой, затем вышвырну тебя в окно, а потом еще и спляшу на твоем вонючем трупе. Если ты еще раз припрешься сюда без документов, подтверждающих отцовство, я с тобой такое проделаю, что тебя на кладбище хоронить откажутся! Пшел вон, слизняк!!!

Антонов сам не понял, как смог выскочить за дверь и пройти по коридору. В себя он пришел только на улице, возле входа в здание. Рядом стояла худая женщина в черной обтягивающей одежде. Она сверкала колючими глазами злобной самки крокодила, явно ожидая, когда перепуганный посетитель соизволит пройти к воротам. Судорожно сглотнув, Антонов, полностью растерявший свою спесь, смущенным голосом поинтересовался:

— Вы не подскажете, где здесь у вас туалет?

— У нас только для женщин, — недружелюбно отозвалась Кобра.

— Но мне очень надо! — еще более смутившись, попросил незадачливый папаша.

— Всем надо! — глубокомысленно констатировала женщина и добавила: — Только не здесь! Пачкать плац не положено. Уссыкайтесь, пожалуйста, за воротами.

Униженный до глубины души, Антонов помчался в сторону калитки. Привратник поднял засов, открыл ее, выпуская посетителя. Притормозив, тот с надеждой осведомился:

— А ты в какой туалет здесь ходишь?

— Не положено! — прогудел Матвей.

Горестно взвыв, Антонов с разбега ввинтился во чрево автомобиля, коротко бросив:

— Трогай!

Но едва машина достигла выездной аллеи, он выскочил прямо на ходу, судорожно расстегнул брюки. Охрана с удивлением следила за действиями своего шефа. Таким взволнованным они его еще не видели. Вернувшись назад, он захлопнул дверь, с облегчением откинулся на спинку сидения.

— Что случилось? — поинтересовался крупный парень с короткой стрижкой.

Многозначительно ухмыльнувшись, Антонов спросил:

— Санек, ты кино про эсэсовок когда-нибудь видел?

— Ну?

— А я в нем только что участвовал. Причем в роли пленного партизана.

— Игорь Владимирович, так может, с ними поговорить по-плохому? Я быстро организую.

— Нет, Санек, поехали. С этой богадельней не все так просто, как кажется. Если они центр воспитания женщин-христианок, то я папа римский. Это же не бабы — это просто зондеркоманда!

— А что там было?

— Помолчи хоть немного, дай мне подумать. Этот вопрос придется решать обходными путями. Надо выяснить о них все, а там видно будет.


Настоятельница, встав у окна, проследила за поспешным отъездом кавалькады. Она покачала головой и решила сегодня же позвонить руководству, чтобы те приняли меры по ограждению Монастыря от нежеланного посетителя. Проще всего было бы его ликвидировать, но Мюллеру не хотелось так поступать. Возможно, после окончания практики Алина сама захочет с ним поговорить. Настоятельница нисколько не сомневалась в том, что девушка не обрадуется появлению блудного отца. Встретив с ее стороны холодное отношение, тот быстро успокоится.

Тем временем жизнь Монастыря, сбитая с обычного ритма нежданным посетителем, возвращалась в свою накатанную колею. На плац вышли три наказанные воспитанницы, стали его подметать специальными пудовыми метлами, почти целиком сделанными из стали, нещадно скребя при этом асфальт. Группа младших бегом выскочила из библиотеки, торопясь на тренировочную площадку. Достав телефон, Мюллер набрала длинный номер. Пора было побеспокоить Алину, та наверняка жутко скучает по своей любимой настоятельнице.

Улыбнувшись при этой мысли, женщина поднесла трубку к уху.

— Абонент временно недоступен…

Нахмурившись, повторила набор, но с тем же нулевым результатом. Набрала номер поисковой группы Хабаровского филиала — пошли длинные гудки. После десятого настоятельница отменила вызов, нахмурившись, уставилась в окно. Ей не нравилось отсутствие связи с воспитанницей.

Очень не нравилось.

#### Глава 5

Старая канава закончилась через сотню метров, далее след повернул вниз. Его легко можно было проследить по нарушенному покрову лишайника, а кроме того, враг шел напролом, даже не пытаясь обойти снежные пятна. Лина не боялась его потерять из виду, девушка отчетливо ощущала присутствие противника и могла примерно определить направление его перемещения. Слабые способности не позволяли ей сделать это более точно и достоверно определить расстояние, но это было все же лучше, чем ничего.

В момент своей активации противник поневоле обрушил на оперативную группу мощнейший энергетический импульс. Тренированный мозг практикантки тщательно запомнил уникальные параметры ментального излучения врага, теперь она ни с кем его не перепутает. Самое главное сейчас — не дать ему оторваться, не позволить слишком далеко уйти, выйдя за пределы сферы восприятия. Лина довольно сильно устала, но у нее имелся немалый запас прочности, она легко сможет вести погоню до самого вечера. Потом ей потребуется небольшой отдых, без него она быстро потеряет последние силы и не сможет продолжать преследование.

Под ногами угрожающе шевелились неустойчивые угловатые камни. Приходилось постоянно держаться начеку: малейшая оплошность — и можно серьезно повредить ногу. Противник совершенно не думал о выборе удобных путей: свернув в конце канавы, он больше не делал резких изменений маршрута. Прикинув, что при подобном курсе ей придется идти по открытой осыпи около двух километров, Лина аккуратно присела на колено, подняла карабин и в мощный оптический прицел принялась осматривать предстоящий путь. Все было чисто, враг уже успел скрыться в густых зарослях кедрового стланика, зеленеющих ниже по склону. Но не исключено, что он попросту спрятался среди камней, поджидая в засаде настойчивую преследовательницу.

Держа карабин наготове, Лина продолжила путь. Поглядывая по сторонам, она хмурилась все сильнее и сильнее: ей не нравились темные тучи, надвигающиеся с юго-востока. Будет очень неприятно попасть под грозу. Настороженно скользя среди камней, девушка быстро достигла зарослей стланика. Тут ее путь резко замедлился: корявые стволы стояли сплошной стеной, через них приходилось перелезать или протискиваться в узкие проходы. Здорово мешал рюкзак, норовя зацепиться за каждую ветку.

Кошмарный путь занял почти четверть часа. Пропитавшись густым кедровым запахом, Лина вышла на полосу редколесья. Здесь кусты стланика перемежались с тощими сосенками и лиственницами. Идти стало гораздо удобнее, только изредка под ноги попадали отдельные камни или приходилось обходить густые заросли. Впереди пронзительно свистнул бурундук. Девушка замерла: она прекрасно знала, что этот забавный зверек просто так шуметь не будет. Его что-то испугало, и он передает сигнал опасности своим собратьям. Правда, встревожить его может все что угодно: человек, медведь, неожиданно упавшая ветка или промчавшийся мимо шалый заяц. Но нельзя исключать, что он реагирует на затаившегося врага.

Впереди отчетливо треснула ветка. Лина присела на колено, крепко прижала карабин к плечу; указательный палец слился со спусковым крючком, выбрав его свободный ход. Одно крошечное движение — и тяжелая, бешено раскрученная пуля покинет ствол. Оболочка из крепчайшего танталового сплава скрывает маленький заряд невероятно мощной взрывчатки, щедро перемешанной с тонкодисперсным серебром. Микроскопический детонатор мгновенно срабатывает от любого удара. Мощь этого несерьезного на вид миниатюрного снаряда впечатляла — пуля легко могла разорвать пополам взрослого мужчину, щедро напитав обрывки его тела серебряной пыльцой. При желании практикантка могла легко проделать просеку в лесу, без затруднений посшибав несколько деревьев. Однако не стоило забывать, что даже после попадания подобной пули, выпущенной из пулемета Чалого, враг легко ушел, почти не теряя при этом своей маслянистой крови.

Подозрительный шум приближался, девушка припала к прицельной планке, игнорируя высоко поставленный оптический прицел — в этих зарослях он был почти бесполезен. Дрогнули пушистые хвойные ветви, между деревьев величаво прошествовал огромный лось. Лина едва удержалась от облегченного вздоха. Подождав, пока зверь отойдет подальше, она вытащила свой великолепный, острейший нож, подошла к небольшой стройной лиственнице. Быстро обрезала темный верхний слой коры, обнажив красноватую, заметную издалека пористую сердцевину. В одном месте сделала небольшой продолговатый затес до светлой древесины, кончиком клинка нанесла на нем первую букву своего имени. Сделав метку для поисковиков, продолжила путь.

Враг по-прежнему не выбирал для себя легких путей, девушке пришлось не раз пробираться среди густых зарослей стланика и труднопроходимых буреломов. Ее тщательно лелеемый костюм покрыли темные пятна хвойной смолы. Плевать, сейчас не время заботиться о своей красоте. Через несколько часов кошмарного пути впереди наконец засветлел широкий просвет: Лина выбралась к старательской разработке.

Золотодобытчики постарались здесь на славу. Они тщательно перемыли много тысяч кубометров наносной породы, бережно высвобождая желтые драгоценные крупицы. Вдоль русла ручья протянулась широкая полоса чистого, хорошо промытого грунта. Старатели ушли очень давно: в сухих отстойниках, заполненных илом, весело зеленел кустарник, верба густо облепила все влажные места, пышно разрастаясь на мертвом песке. Возле ручейка, пробившего себе путь среди рукотворных наносов, Лина увидела четкий след врага.

Влажная песчаная проплешина сработала ничем не хуже криминалистической лаборатории — отпечаток вышел славный. Девушка присела рядом, внимательно осмотрела оттиск. Стопа противника была очень длинной и неестественно вывернутой на манер бумеранга. Пальцев видно не было, но впереди в грунт глубоко встрял толстый коготь. Померив его своей ладонью, девушка потрясенно охнула: он был в длину не менее пятнадцати сантиметров. Придавив рядом свою ногу, Лина сравнила глубину следов и поняла противник тяжелее ее раза в четыре, если не больше.

Новость была довольно неутешительной. По форме стопы нельзя было классифицировать разновидность врага — таких следов Лина не видела еще ни в одном справочнике. Она не удивилась этому: Великая Бездна любит преподносить неожиданные сюрпризы. Оставалось надеяться, что массивный противник не может двигаться слишком быстро.

Срезав длинную ветку ивняка, Лина вставила в ее расщеп лист от блокнота, воткнула палку рядом со следом врага. Этот знак заметят издали. Она не сомневалась, что поисковые работы начнутся уже через несколько часов, ее вера в мощь Ордена была безграничной. Самое позднее — к завтрашнему вечеру она встретится с бойцами спецотряда. Те легко расправятся с незваным гостем, а ее обязательно замучают написанием отчетов о происшествии.

Девушка пошла дальше, с радостью осознав, что враг все же подкорректировал свой курс идет прямо по разработке. Хотя ноги часто увязали в песке и мелком щебне, идти здесь было намного легче, чем по густой тайге. С каждой минутой становилось темнее, солнце давно зашло, но сумрак в этих краях сгущался до полуночи, а затем потихоньку начинал рассеиваться. Высокие широты имели все же некоторые преимущества. Настоящие ночи здесь начнутся не ранее, чем через месяц, а пока темнота может наступить только при ненастной погоде.

К сожалению, погода ухудшалась буквально на глазах. За спиной басовито погромыхивало, порывы ветра все чаще приносили свежий запах грозы. Лина прекрасно понимала, что надо поспешить — найти подходящее укрытие. Не хотелось бы вымокнуть до нитки. Девушка не являлась фанатичной сторонницей закалки организма, регулярные обливания холодной водой, практикуемые в Монастыре, не вызывали у нее ничего, кроме огромного отвращения.

Когда практикантка заметила подходящее укрытие, начали срываться первые капли. Возле высокой кучи крупных гладких валунов стояла перекошенная передвижная будка, установленная на металлических санях. Рядом ржавели толстые трубы, в небо смотрел короткий ствол гидравлической пушки. Судя по всему, в этом сооружении раньше укрывались промывальщики золотоносного песка. Прошло уже немало лет, но миниатюрный домик был сбит крепко, все еще держался.

Лина осторожно отогнула перекошенную дверь, держащуюся на одной петле, посветила крошечным фонариком. Обстановка внутри была самая незамысловатая — два топчана, стол между ними, железная печурка в углу. Внимательно осмотрев крышу, девушка поняла, что она, хоть и прохудилась, даст неплохую защиту от непогоды.

Торопливо выскочив наружу, практикантка быстро срезала несколько длинных веток вербы, поспешно вернулась назад. Вовремя — по крыше немедленно застучали крупные капли. Лина из веток и проволоки, найденной возле печки, быстро соорудила каркас над топчаном, накрыла его двумя полиэтиленовыми плащами. Закрыв дверь, крепко привязала ее к косяку — теперь враг не сможет подобраться к своей преследовательнице незамеченным. Впрочем, помня длину его когтей, она сомневалась, что ветхие дощатые стены надолго его задержат, и карабин держала наготове.

Лина сняла камуфляж, разложила его на топчане. Сверху расстелила спальный мешок, быстро скользнула в его теплое пуховое нутро, стараясь не вспоминать о Чалом, гревшемся в нем последним, еще в самолете. Под рукой положила карабин, пистолеты повесила на гвозди, вбитые в изголовье на стене. Достала начатую коробку с суточным рационом, без аппетита прожевала сухой безвкусный концентрат, закусывая твердой галетой. Девушка усмехнулась, невольно вспомнив, как еще позавчера ужинала в настоящем кафе. Жаль, что подобные блюда не входят в меню поисковых групп.

Запив трапезу водой из фляги, она нахмурилась. Жидкости оставалось совсем немного: за время поиска опергруппа израсходовала свои запасы, пополнять их наверху было невозможно. Рядом с хижиной протекал искалеченный ручей, но Лина где-то слышала, что старатели при своих работах часто применяют ядовитую ртуть, и боялась из него пить. Скорее всего, подобные страхи беспочвенны, но она твердо решила, что попробует эту воду, только умирая от жажды.

Застегнув мешок, девушка уснула почти мгновенно. Ее не беспокоил жесткий, неровный топчан и не мешал ужасающий грохот грозы. Ничуть не тревожил и барабанный стук по крыше. Прохудившийся рубероид не выдержал напора стихии, по пленке плащей потянулись водные струйки. Но Лина устроилась надежно — ни она, ни ее вещи не пострадают от влаги.

Сильная гроза не сможет бушевать слишком долго, через несколько часов практикантка вновь продолжит преследование.


Панарину Игорю Владимировичу что-то не спалось. Упитанный руководитель Хабаровского филиала сильно мучался от крайне неприятного ощущения. Сегодня он поужинал слишком легко, теперь приходилось за это расплачиваться. Очень хотелось спать, но перед глазами непрерывно проплывали изображения различных соблазнительных деликатесов, вызывая обильное слюноотделение. Поняв, что уснуть попросту не удастся, толстяк перелез через храпящую жену, сунул ноги в мягкие тапки и направился в сторону кухни.

Раскрыв холодильник пошире, он торопливо достал несколько заполненных тарелок и судочков, суетливо расставил их на столе. Откромсал щедрый ломоть белого хлеба, присел на табуретку, размышляя, с чего бы начать. В этот момент зазвонил телефон.

Чуть не воя, Панарин прошел в прихожую, раздраженно схватил трубку:

— Да?

— Игорь Владимирович?

— А кого ты ожидал услышать в час ночи у меня в квартире?

— Извините, пожалуйста! Говорит диспетчер Кругов. У нас нештатная ситуация.

— Что случилось? — насторожился Панарин.

— Поисковая группа пропустила два сеанса связи подряд. Их спутниковый телефон не отвечает на вызовы.

— А сотовые пробовали? — еще не очнувшись, спросил толстяк.

— Игорь Владимирович! — укоризненно отозвался диспетчер. — Там в помине нет сотовой сети, и вряд ли она появится в ближайшую тысячу лет!

— Ах да, совсем позабыл! Ну? Что вы предприняли в связи с этим?

— Продолжаем их вызывать. Связались с Кошкиным Олегом, тот уже договорился с авиаотрядом, но вылететь пока не может. В районе поисковых работ бушует сильная гроза, местные пилоты не полетят в такую погоду.

— Пусть не жалеет денег!

— Он так и делает. Все без толку! У них очень старая, сильно изношенная техника, на ней и в хорошую погоду летать страшно, не то что сейчас.

— Как они меня все достали! — в сердцах воскликнул Панарин. — Небось веселенький пикник там устроили, с этой милой практиканткой, а мне тут голову ломай! Что будем делать?

— По правилам в случае потери связи вы имеете полное право немедленно объявить «желтую тревогу».

— А когда выяснится, что они попросту пропили свой телефон, знаешь, что мне будет? — угрюмо произнес Панарин. — Как там якутяне?

— Они ничем нам помочь пока не могут, у них своя заморочка — на Таймыре.

— Сговорились все, что ли? Да и хрен с ними! Ждем до утра, а там видно будет. Ведь не может эта гроза длиться вечно. Как только погода позволит, пусть Кошкин немедленно вылетает в заданный квадрат; поисковики к тому времени уже будут на месте в ожидании его вертолета. Все понял?

— Как прикажете! Держать вас в курсе?

— До утра не беспокоить! Только если поисковики отзовутся.

Панарин бросил трубку и немедленно поспешил на кухню. Проклятая работа — никогда пожрать не дадут спокойно!


Олег Кошкин, мягко говоря, был сильно раздражен. Местные порядки его достали вконец. Ему еще никогда не встречалось столько безответственных людей, собранных в одном месте. Даже его деньги не могли пробить глухую стену сонного разгильдяйства. Гроза затихла еще перед рассветом, но пилоты к тому времени уже давно разошлись по домам. На то, чтобы их собрать заново, ушло целых два часа. Но нервотрепка на этом не закончилась. Храбрые асы с умным видом поглядели на небо, многозначительно покивали головами и заявили, что на Раскидистом держится низкая облачность, лететь туда пока не стоит — чревато. Психуя и костеря их многоэтажным заковыристым матом, Кошкин достал ноутбук со спутниковым модемом, связался со службой погоды и через пятнадцать минут точно выяснил, что в районе поиска облачность не сплошная и при таком щедром финансировании вертолет уже давно должен быть на месте.

Механик около часа ковырялся в машине, прежде чем экипаж, исчерпав все запасы отговорок, соизволил поднять ее в воздух. Старенький Ми-8 трясся, как паралитик. Олег уже сам был не рад, что связался с этим реликтом авиации. Но альтернативы попросту не было — второй вертолет был несколько новее, но с неисправным двигателем, ремонт закончится не скоро. Мрачные физиономии экипажа тоже не внушали особого оптимизма, казалось, пилоты направляются на собственные похороны.

Машина шла довольно высоко, отсюда с трудом можно было различать детали поверхности. Повсюду царила тайга, лишь верхушки гольцов серели каменными осыпями. Кое-где в лесном покрове протягивались лентовидные желтоватые проплешины, оставшиеся после золотодобытчиков, иногда показывались длинные наледи, не таявшие здесь до конца лета. Однажды Олег заметил небольшой карьер, неподалеку от него виднелся шахтный отвал. Суровая местность была богата полезными ископаемыми, но бедна людьми. Для разработки недр сюда в прежние годы привозили сезонных рабочих из более цивилизованных частей страны, но сейчас этот процесс практически замер. Разработка удаленных месторождений полностью прекратилась, люди старались выхватить в основном самые ближние, доступные куски, расположенные возле единственной местной автострады с грунтовым покрытием и нескольких населенных пунктов. Тайга медленно отвоевывала назад истерзанные территории, затягивая их кустарником и вторичным лесом.

Вертолет медленно пошел на снижение. Посмотрев по сторонам, Кошкин увидел вправо по курсу громаду огромного гольца, понял, что это и есть Раскидистый. Вскоре машина зависла над кочковатой марью. Чтобы ни думал Олег о пилотах, они не были полными профанами — быстро выбрали самый сухой уголок, посадка вышла не просто мягкой — она получилась совершенно незаметной.

Винт стал замедлять свое бешеное вращение, заметно притих моторный гул. Кошкин выскочил из замершей машины и, склоняясь от потока, создаваемого лопастями, отбежал к опушке леса. Вынув карманную радиостанцию, он нажал кнопку передачи:

— Бидон, и где же вас черти носят? Вертолет уже на месте — карета подана!

Ответа не было. Олег нахмурился: это его настораживало. Помех для радиоволн здесь не наблюдалось, склон гольца совершенно открыт. Сигнал в этих условиях мог спокойно пробиться на пять — десять километров. Миниатюрные радиостанции имелись в наличии у всех членов оперативной группы, они постоянно были включены, работая в режиме дежурного приема. Не услышать Кошкина поисковики попросту не могли. Повторив вызов несколько раз, он убедился в тщетности усилий и повернулся к подошедшему пилоту:

— Надо полетать над северным склоном гольца.

— Там не сесть, — сразу предупредил авиатор, — сплошной курумник, шасси в один момент о камни переломаем.

— Ничего, садиться мы не будем. Просто порыскаем вдоль склона, посмотрим, что там к чему.

— Твоих людей будем искать?

— Да. Возможно, у них что-то случилось. Может, кто покалечился и его на носилках сюда тащат или еще что-нибудь. Поглядывайте по сторонам — наши ребята могут просигналить ракетой.

— Чего их вообще туда понесло? Там людям делать нечего! — недовольно заявил пилот. — Разве что охота там неплохая, но это из-за того, что нет дураков лазить по этим дебрям.

— Есть такое слово — надо!

Покачав головой, пилот повернул назад.

Вертолет за пару минут достиг каменной осыпи, утробно урча, поднялся выше, развернулся, скользя вдоль склона. Кошкин неотрывно смотрел вниз, но тщетно: скорость была высока, он не успевал разглядеть мелкие детали. Склонившись к пилоту, Олег заорал:

— Надо спуститься ниже!

— Не шуми, — отмахнулся пилот. — Мы их не пропустим, у нас глаз набитый. А ниже идти опасно: тут полно останцев, да и ветер может бросить на склон.

Кошкин скривился, подозревая экипаж в очередных уловках. Но делать было нечего — в летном деле он просто полный дилетант. Вертолет пошел на второй заход, сместившись выше по склону. Внезапно пилот вскрикнул, показывая куда-то вниз. Олег присмотрелся в ту сторону, но ничего не заметил.

Вертолет резко сбавил скорость, завис на месте, медленно опустился пониже. И тут Кошкин увидел опергруппу. Даже с такой высоты можно было различить, как густо забрызган кровью камуфляж поисковиков. Никто из них не подавал признаков жизни.

Пилот повернул голову, взволнованно прокричал:

— Эй! Командир! Можно попробовать сесть на самую вершину, там вроде поровнее. Но учти, если сломаем стойку — ремонт за твой счет!

Побледневший Кошкин отрицательно помотал головой:

— Нет! Нам нельзя здесь садиться! Немедленно уходим назад!

— Но там могут быть раненые! Им нужна срочная помощь!

— Нет! Раненых здесь не будет, поверьте! А если мы попробуем сесть, то рискуем повторить их участь!

— Да что здесь за хрень случилась?! — яростно выкрикнул пилот.

— Самая хреновая! Быстро вернись на ту же марь, мне надо позвонить, а при таком грохоте это не получится!

Вертолет резко завалился вбок, машина ловко ушла вниз по склону. Кошкин внезапно почувствовал невольную симпатию к экипажу. Столкнувшись с настоящей трагедией, они стали вполне нормальными ребятами и готовы были пойти на рискованную посадку ради спасения незнакомых людей. Олег пожалел, что не имеет специальной подготовки. Будучи простым работником отдела по связям с общественностью, он никогда не держал в руках боевое оружие. Высаживаться на опасном месте — это рисковать погубить себя и экипаж. И хотя он понимал, что помочь оперативникам уже ничем не сможет, на душе скребли кошки. После ухода вертолета к оставленным телам ребят вновь слетится голодное воронье и будет хозяйничать там до прихода настоящих спецов, способных раскатать эту северную гору до последнего камешка.

Машина села на прежнем месте. Олег быстро от нее отбежал подальше, на ходу включая спутниковый телефон. Чудо электроники долго молчало, но наконец соизволило дать длинный гудок. После второго послышался спокойный голос:

— Дежурный диспетчер Трутнев.

— Говорит Кошкин Олег, личный номер четыреста двадцать три, эн двадцать семь, я нахожусь у подножия гольца Раскидистый, Южная Якутия. Объявляю «красную тревогу». Повторяю: «красная тревога»!

Опешивший диспетчер растерянно промямлил:

— Вы оперативный работник?

— Нет. Отдел по связям с общественностью.

— Но…

— Вы что, не поняли? Я, будучи в трезвом уме и здравом рассудке, являясь штатным сотрудником Ордена, только что объявил «красную тревогу»! Каждая секунда промедления работает на врага! Будете и дальше переспрашивать?

— Понял! Выполняю! Пожалуйста, ближайшие несколько минут не отключайтесь. Вас переведут на главного диспетчера региона, необходимо будет дать некоторые пояснения.

— Хорошо!

Олег присел на замшелую кочку, ожидая, когда вновь оживет телефон. Он не знал, что именно сейчас делает диспетчер, скорее всего, впервые столкнувшийся с такой непростой ситуацией. Может, жмет на огромную, размером с хоккейную шайбу, красную кнопку или набирает секретный код на клавиатуре терминала связи. Детали здесь не важны. Только что он, простой рядовой работник малозначащего отдела Ордена, вызвал бурю, способную в случае необходимости стереть с лица планеты не только голец Раскидистый, но и всю Южную Якутию.

Любая лавина начинается с маленькой снежинки.

#### Глава 6

Лина дошла до устья золотоносного ручья через три часа после рассвета. Она растерянно замерла на берегу довольно широкой стремительной реки. Электронная карта ничего не говорила о размере этой артерии, девушка рассчитывала, что водоток будет небольшим, легко преодолимым. На самом деле до противоположного берега было никак не менее пятидесяти метров. Течение было очень быстрым, чуть ниже вода вскипала на бурном перекате. Нечего было даже надеяться на брод, но переправиться на другой берег необходимо. Присутствие врага ощущалось сейчас гораздо слабее, он явно увеличил разрыв, нельзя было давать ему лишнее время.

Спустившись к реке, Лина осторожно потрогала воду, недовольно поморщилась — она была просто ледяная. Повернувшись, девушка быстро пошла по берегу вверх по течению. Через пятнадцать минут она дошла до нового переката, встала перед ним, скинула рюкзак. Поднявшись к ближайшим зарослям, девушка облюбовала сухую лиственницу, подняла карабин. Первая пуля срубила дерево возле основания, еще четыре миниатюрных снаряда быстро раскололи ствол на увесистые бревнышки.

Оттащив их к воде, девушка достала из рюкзака длинный капроновый шнур и, обложив бревна несколькими поперечинами, быстро связала небольшой плот. Он не смог бы выдержать вес человека, но она на это и не рассчитывала. На изготовление подобного капитального сооружения уйдет слишком много времени, а его как раз нет, а кроме того, такое плавательное средство слишком неповоротливо, его никак не получится довести до берега раньше нижнего переката. Уложив на бревна рюкзак, Лина закрепила его болтающиеся застежки в щелях, пропустив в них пряжки, — теперь он точно не упадет при резком наклоне неказистого плавсредства. Раздевшись догола, она завернула в одежду оружие, ботинки и разгрузочный жилет, полученный сверток закрепила за рюкзаком — с помощью свободного конца шнура. Пошатав сооружение, пришла к мысли, что, скорее всего, плаванье будет успешным. Водная преграда неширока; если бы не течение, переправа вообще бы не представляла проблем.

Зябко поежившись, Лина осторожно ступила в реку, чуть не крича от обжигающего холода. Даже не верилось, что лед уже растаял. Донные валуны были затянуты скользким зеленым налетом, идти по ним было очень тяжело. Зайдя в ледяную воду по пояс, девушка развернулась, потащила плот за собой, пользуясь другим концом шнура как поводком. Завязав на нем скользящую петлю, она затянула ее на левой щиколотке и решительно прыгнула вперед, погрузившись почти по макушку. Бешено работая руками, практикантка направилась к противоположному берегу. Мощное течение немедленно потащило ее вниз. Приходилось торопиться: девушке придется очень несладко, если она попадет в бурлящий перекат. Маленький плот сразу перевернется после первого же удара о валун. Но Лина хорошо умела плавать и, несмотря на связанную ногу, уверенно продвигалась к цели, быстро добравшись до середины стремительной реки.

Огромный таймень[4] замшелым бревном притаился на каменистом дне. Он был очень стар и немало повидал на своем веку. Его давно уже не страшили цепкие рыбацкие сети, матерый хищник попросту рвал их тонкие нити и леску. В уголке огромных губ болталось давнее украшение — большая самодельная блесна с парой крючков-тройников; незадачливому рыболову не помогла даже толстая леска — речной патриарх порвал ее как паутинку и плавал с этой снастью вот уже второй год.

Таймень не просто так покинул свою любимую яму под перекатом. Он отлично знал, что в этом месте частенько показываются аппетитные ондатры — здесь располагалась их колония. Технология охоты на пушистых зверьков была предельно проста и эффективна. Заметив наверху подозрительное движение, хищник молнией вылетал из своей засады, глушил свою добычу ударом огромного хвоста и, перехватив челюстями, уносил на дно. Там он преспокойно завершал трапезу и, в зависимости от аппетита, уходил в свою яму или вновь замирал в ожидании добавки.

Сегодня он был очень голоден. Пушистые ондатры, потеряв в челюстях прожорливого хищника несколько сородичей, сделали правильные выводы и стали вести себя гораздо осторожнее. Добыча не показывалась. Огромный таймень давно потерял свое былое проворство и уже не мог охотиться на других быстрых рыбин: они легко уклонялись от его атак. Основу его рациона теперь составляли мелкие млекопитающие и водоплавающие птицы.

Старая рыба не могла похвастаться завидным зрением. Заметив болтающуюся под днищем маленького плота пластиковую пряжку рюкзака, таймень не раздумывал ни мгновения. Крошечный мозг, переварив скудную зрительную информацию, обманул хозяина реки, соблазнив ложной добычей. Живая торпеда ринулась вперед.

Лина закричала от неожиданности, когда из воды внезапно выметнулся красноватый рыбий хвост. Размеры его были очень велики, под ним, пожалуй, можно было укрыться от дождя, как под зонтом. Удар этой огромной «мухобойки» легко сшиб рюкзак в воду, пряжки не удержались, их попросту вырвало из щелей меж болтающимися бревнами. Речной агрессор и не подумал останавливаться на достигнутом результате. Тупая рыбина немедленно атаковала сброшенную поклажу, ухватив челюстями за широкую лямку. Только тут таймень начал догадываться, что с этой ондатрой не все обстоит так просто, как представлялось. Он попытался выплюнуть странную добычу, но зубы прочно увязли в синтетической ткани. Взбрыкнув, хищник ушел на глубину, потащив рюкзак за собой, с ужасом решив, что обзавелся очередным украшением, еще более неудобным, чем блесна.

Лина увидела, как северная акула поспешно ушла на дно, унося с собой большую часть ее вещей. Гнаться за ней было бессмысленно — можно потерять все остальное. Чуть не плача, она погребла дальше, достигнув берега перед самым перекатом. Выйдя на сушу, девушка затащила плотик на камни, сняла петлю с ноги, энергично растерла щиколотку. Попрыгала на месте, несколько раз присела, стряхивая воду и согреваясь. На середине реки проплыл рюкзак: таймень сумел-таки освободить свои челюсти. Тоскливо проследив, как вещи срываются в бурлящий перекат, Лина досадно вскрикнула. Догнать их было попросту невозможно: скорость течения велика, а берег, заваленный огромными валунами, не располагал к пробежкам.

Тщательно выжав волосы, Лина проделала короткий разогревающий комплекс, окончательно избавившись от дрожи. Она взглянула на ситуацию по-новому и слегка успокоилась. Да, потеряно многое, но при этом сохранилось самое главное: полный комплект одежды, обувь, оружие, большая часть боеприпасов, разгрузочный жилет с множеством полезных вещей. Этого вполне хватит, чтобы продолжить преследование. Она одета и вооружена — что еще надо человеку для полного счастья? Девушка пожалела, что так и не успела сегодня пообедать. Она собиралась сделать это после переправы, а теперь продовольствие быстро удаляется от нее в сторону далекого холодного океана.

Но имеются свои плюсы — теперь можно не задерживаться для приема пищи. Быстро одевшись, Лина развязала плотик, свернула шнур — он еще может ей пригодиться. Нацепила разгрузочный жилет, рассовала по местам пистолеты, повесила карабин на плечо. Пройдя несколько шагов, заметила второй плюс — без рюкзака идти было намного удобнее.


— Восточный! Давай сводку по вертолетам!

— Два Ми-24 только что вышли от китайской границы, необходимо обеспечить их дозаправку в Тынде.

— Принято. Горючее будет, в местном аэропорту их будут ждать наши представители. Далее пусть идут прямым курсом на Нимгер, там на полосе заправятся прямо от транспортника — к тому времени он подойдет.

— Принято!

— Конец связи!


— Алле, это министерство гражданской авиации? Яков Викторович?

— Да, кто спрашивает?

— Слушай сюда. Тебе сейчас поступил важный факс. Очень быстро его изучи и немедленно отмени все ваши полеты над приличным куском Южной Якутии. Угловые координаты квадрата там указаны. И шевелись, а то твой парк самолетов может несколько уменьшиться.

— Кто это говорит?

— Совершенно неважно. Прочитай лучше этот факс и перезвони указанным в нем должностным лицам. Они все подтвердят. И некогда мне с тобой лясы точить, у меня таких, как ты, еще дюжина на очереди.


— Кошкин, что там по аэродрому?

— Живых тут нет, а имущество давно разворовано. Но полоса на вид в полном порядке, раньше сюда даже лайнеры садились.

— Тяжелый транспортник они примут?

— Не знаю, я в этих вопросах не специалист. У них тут аэродромного оборудования почти не осталось.

— Кошкин, ты так не грузись. Купи там всех. Сколько надо, столько и плати, денег не жалей. А кто будет отказываться — записывай фамилии.

— Зачем?

— Как прилечу — всех расстреляю. Чтобы знали!

— Хорошо. У меня уже есть несколько кандидатур.

— Кошкин, с тобой приятно иметь дело!


— Алле, дежурный?

— Так точно!

— Я генерал Иващенко, слыхал о таком?

— Так точно!!!

— Да не ори белугой, у меня и так башка с самого утра трещит. Вчера в штабе… засиделся над картами. Не выспался. Слушай сюда: под мою ответственность немедленно поднять по тревоге все наши точки в указанных координатах. Их передадут отдельно, по ЗАСу[5]. Принять все необходимые меры для отражения атаки диверсионной группы. Понятно?

— Так точно!

— Подтверждение получишь через минуту и учти — чтобы без проволочек! Затянете резину — лично дрючить вас буду! Выполняй!

— Есть!


Разведывательный спутник, получив кодированную команду из центра управления, четко выполнил указание. Чуть повернувшись, длиннофокусный объектив нацелился в заданную точку. Мощная оптика позволяла с такой огромной высоты различать даже стрелки на циферблатах наручных часов. Умная аппаратура учла орбитальное движение зонда и собственное вращение планеты, синхронизировала свою работу для сглаживания изображения.

Информация пошла на Землю.


Старый медведь стоял в кустах и обеспокоенно водил чутким носом. Ему очень не нравился запах человека и мертвого железа. В последние дни эта маленькая марь почему-то стала пользоваться у людей большим спросом, что зверю очень не нравилось — он давно считал все окрестности своей суверенной территорией. С виду все было тихо, но косолапый нисколечко не доверял вечернему спокойствию тайги. Гладкокожие двуногие создания славились своим изуверским коварством. Нельзя было исключать возможность, что в кустах затаились охотники, ожидая, когда здешний хозяин неосторожно выйдет под стволы их смертоносных ружей.

Медведь страшился показываться на открытом месте. Но, оставаясь в кустах, невозможно полакомиться сладкой прошлогодней клюквой. Красной ягодой усеяны многие болотные кочки, соблазн был просто невыносимым. Ведь в июне трудно найти себе пропитание, даже ранняя жимолость только цветет или покрывается зелеными плодами. Зверь уже решил забыть про всякую осторожность, ступил вперед, как вдруг послышался близкий гул самолета.

Серебристая птица ушла за гору, оставив после себя россыпь черных точек. Топтыгин с удивлением наблюдал, как они быстро увеличиваются в размерах и расцветают белоснежными соцветиями. Парашютисты ловко пронеслись над тайгой, четко спланировав на болотистую проплешину. Некоторые угодили в торфяную грязь, но отнеслись к этому совершенно спокойно. Она им особо не мешала и быстро стекала с черных боевых скафандров. Выстроившись в цепочку, бойцы спецотряда легкой трусцой направились в сторону высокого гольца.

Посмотрев вслед странным созданиям, очень похожим на огромных муравьев, медведь развернулся и деловито поспешил в другую сторону. Он больше не мечтал о сладкой клюкве.


Аэропорт города Нимгер знавал и лучшие времена. Раньше его не брезговали посещать даже пассажирские лайнеры и огромные транспортники. Он пропускал через свой зал ожидания тысячи пассажиров — большей частью сезонных работников или вахтовиков. Но все это осталось в далеком прошлом. Сейчас здесь занимались обслуживанием двух пожарных бортов и грузопассажирского вертолета да раз в неделю желтый двухмоторный уродец Л-410 прилетал из Якутска. Сей винтовой малыш гордо именовался «воздушным такси», однако, несмотря на малое число посадочных мест, редко заполнялся полностью. Но даже его появление не слишком рассеивало царящую здесь вечную скуку и запустение. Аэродромное оборудование большей частью давно пришло в полную негодность, все, что возможно было украсть, уже украли. Здесь много лет было тихо и спокойно, так бы продолжалось и дальше, если бы Олег Кошкин не объявил «красную тревогу». После этого события начали нарастать, подобно стремительной снежной лавине.

Для начала здесь появился сам Кошкин, причем никто из сотрудников не усмотрел в этом событии перст судьбы. На все его наглые требования и попытки банального подкупа начальник аэропорта Кузькин Василий Дмитриевич отвечал многочисленными отказами. Он даже показывал ему какие-то бумаги с кучей грозных подписей и печатей, доказывающие, что высокая комиссия уже давно запретила здесь посадку больших самолетов. Олег не поленился вытащить его на улицу, от души попрыгал по бетону, свидетельствуя, что он по-прежнему крепок. Но на руководство это деяние особого впечатления не произвело. Ничего не поделаешь — ведь правила нарушать нельзя! Да, даже дуракам понятно — полоса в хорошем состоянии. Но в комиссии тоже живые люди, им же надо показывать, что они не зря едят свой тяжелый хлеб. Почему бы не запретить посадку лайнеров, раз они и так этим не грешат вот уже более десяти лет? А без бумажки сюда сесть просто невозможно — это преступление, строго караемое по закону! Нарушить его самолеты не смогут: им не даст этого сделать совесть. Да и невозможно это: район сложный, заходить необходимо меж высоких гольцов, а оборудования практически нет.

Закрыв свой кабинет, Кузькин неспешно удалился, радуясь тому, что сумасшедший «новый русский» оставил его в покое. До пенсии оставалось всего два года — не хотелось бы нарываться на неприятности. Он не знал, что Кошкин, доложив о сложившейся ситуации по телефону, получил новые инструкции. Согласно им, он, не жалея сил и денег, нанял в кратчайший срок шестерых местных охотников. На ночь в аэропорту не оставалось никого, кроме сторожа в караульной будке. Но бравый охранник был в приятельских отношениях с зеленым змием и, когда отчаянный торг дошел до трехсот семидесяти бутылок, не устоял. В двух магазинах, лишившихся своих запасов водки, к Олегу отнеслись как к богу, завистливым взглядом провожая нанятую машину. Судя по всему, где-то намечался отменный праздник.

Кузькин, ужиная в домашней обстановке, не видел, как вдоль полосы зажигаются расставленные бочки с соляркой. Он не услышал и хлопков дробовиков, выпускающих в небо разноцветные ракеты. Начальник подскочил только после того, как на столе мелко зазвенела посуда. Выглянув в окно, он с изумлением проследил, как на полосу его закрытого аэропорта уверенно заходит огромный десантный самолет.

Спешно напялив одежду, Кузькин выскочил на улицу, помчался в сторону здания аэровокзала, радуясь, что живет так близко от места работы. Запыхавшись до острой боли в подреберье, он быстро добрался к цели, рванул дверь караульной будки. Внутри было очень весело. Совершенно невменяемый сторож разлегся прямо на полу, в исполинской россыпи водочных бутылок. Он пьяно улыбался, уставившись в потолок. При одном взгляде на его глаза вспоминалось слово «нирвана». Досадливо взвыв, начальник бросился дальше.

То, что сейчас происходило на полосе, более всего напоминало съемки очередной серии «Звездных войн». Вокруг самолета было светло, как в солнечный полдень, от мощных переносных прожекторов. Шустрые новенькие автокары вытаскивали из его брюха какие-то громоздкие ящики. Десятки людей в строгих синих комбинезонах суетились вокруг, расставляя антенны и какое-то оборудование, соединяли все это толстыми кабелями. Возле здания аэропорта настороженно замерла приплюснутая гусеничная машина, явно боевого назначения, на ее броне сидело несколько человек, облаченных в странные черные скафандры со сферическими шлемами. В руках они сжимали диковинное оружие огромных размеров. Рядом с легким танком, облепленным чудными космонавтами, с самым невозмутимым видом стояли несколько местных охотников с двустволками за плечами. И тут, чуть в стороне, Кузькин увидел проклятого «нового русского» — тот разговаривал с каким-то плечистым мужиком в черном комбинезоне.

Чуть не лопаясь от возмущения, начальник подскочил к наглецу:

— Вы!!! Вы за это у меня ответите! Я немедленно вызываю милицию! Понятно?! Это безобразие так не оставят, вы еще поплачете! Кто вам разрешил посадку?!

Повернувшись к собеседнику, Олег невозмутимо пояснил:

— Это местный начальник — Кузькин.

— Привет, бацилла тифозная! — радостно осклабился здоровяк. — Меня все называют запросто — Клещ! Имя мое тебе вовсе ни к чему, так что будем считать приятное знакомство состоявшимся.

— Да по какому праву! Да я…

Клещ хладнокровно схватил опешившего начальника за воротник, легко поднял вверх, удерживая левой рукой. Покачав головой, неласково заявил:

— Захлопни свою задницу. Здесь я говорю — ты слушаешь. Кузькин, Кузькин! Тебя что просили? Прими наш самолетик, не робей — зачтется. Деньги предлагали, причем немалые! Вежливо обращались, по-человечески. Что же ты такой плохой, а? Но ничего, все в жизни исправимо. Кузькин, я последние часы мечтал только об одном — встретиться с тобой. И знаешь почему?

— Н-нет.

— Поясняю. Таким уродам, как ты, я с удовольствием показываю кузькину мать. Знаешь, как она выглядит?

— Н-нет.

— Прыщ ходячий, посмотри на меня внимательнее! Я и есть твоя персональная кузькина мать! Ну здравствуй, сынок!

Истошно взревели авиационные двигатели. Начальник аэропорта, нелепо болтаясь в руке здоровяка, с тоской покосился вдаль — на посадку уверенно заходил второй самолет.


Все были в сборе. Вокруг огромного темного стола, блестящего идеальной полировкой, расселись четырнадцать человек. Они дружно повернули головы, отреагировав на появление пятнадцатого. Тот, не тратя времени на рутинные приветствия или рукопожатия, прошел к главному месту, занял свое кресло и с ходу заявил:

— Все вы уже получили предварительную информацию. Добавить от себя пока ничего не могу. Мы по-прежнему не знаем никаких подробностей. Спутниковая разведка подтвердила — оперативная группа уничтожена, причем, судя по всему, произошло это быстро и жестоко. Мы не можем надеяться на то, что наши опытные специалисты погибли от людей или хищников. Они туда пришли не просто так, а по «синей тревоге». К месту инцидента сейчас движется спецотряд, он появится там через час или два, тогда можно будет выяснить подробности.

Выждав паузу, руководитель продолжил:

— Перед тем как начать обсуждение ситуации, хочу сказать вам следующее. «Красная тревога» объявлена в одном из самых глухих уголков планеты. Население сосредоточено в нескольких маленьких городках и поселках вдоль захудалой единственной федеральной трассы; самый крупный из них — Нимгер, менее двадцати тысяч жителей. Глухая горно-таежная местность, дорог там практически нет, те, что были, — почти все вышли из строя. Поддерживают порядок только на отдельных производственных трассах, ведущих к золотодобывающим рудникам. Но и по ним пройдет далеко не всякая техника и не в любое время года. Я был в похожих краях и знаю, о чем говорю. Это другая планета: местами можно ходить неделями, не встретив свежих следов человека. Согласно нашей классификации, данный район по степени опасности относится к самой низшей — первой группе. В связи с этим там нет наших действующих филиалов или постоянных представителей. Мы не более чем пришельцы, без устоявшихся связей с районным начальством и силовыми структурами. Приходится давить грубой силой или через вышестоящее руководство, что не всегда удобно из-за особенностей российской бюрократии. Военных подразделений в районе нет: он не имеет стратегического значения и сильно удален от китайской границы, — так что на быструю помощь армии рассчитывать нельзя. Президент страны и ключевые министры уже поставлены в известность, с их стороны помех не будет. Главная причина всех наших задержек — тайга. Единственный доступный путь — по воздуху. На месте авиатехники практически нет, приходится перебрасывать ее откуда только возможно. Полевой центр развертывается в Нимгере, вокруг местного аэропорта. Темп операции крайне низкий, но форсировать события попросту невозможно. Это действительно другая планета, поэтому, как ни спеши, мы все равно будем опаздывать.


Лина не услышала гула вертолета и десантного самолета: она уже слишком далеко ушла от места гибели оперативной группы. Ее путь после переправы поначалу шел по долине маленького ручья, но затем пришлось забирать в сторону, выходя на труднопроходимый склон долины, обращенный к северо-западу. Здесь царила вечная мерзлота и, несмотря на крутой уклон, было очень влажно. Ноги проваливались в густой чавкающий мох; ботинки не выдержали — быстро промокли. Девушка старалась ступать в глубокие следы врага, но это получалось далеко не всегда: слишком велики были его шаги.

Кое-где мох украшали россыпи прошлогодней клюквы, но она на нее не отвлекалась. Ягоды были вкусны, но их калорийность просто ничтожна, насытиться ими невозможно. Лучше не раздражать голодный желудок такой мелочью. Лина не особенно беспокоилась по поводу отсутствия продовольствия. Девушка могла обходиться без еды несколько дней, хотя сейчас это нежелательно, нельзя терять силы. Она даже пожалела, что имеет слишком стройную фигуру. Немного жира сейчас бы вовсе не помешало, на внутренних резервах силы бы уходили не так быстро. Впрочем, настоящей проблемой это станет только через день или два, при тяжелой постоянной ходьбе она начнет заметно сдавать. Но за это время может произойти очень многое. Ее, быть может наконец найдут; странно, что это не произошло до сих пор. А возможно, она как-нибудь сама решит проблему питания.

Верховое болото закончилось, когда время подошло к закату. Лина до самой темноты пробиралась вверх через густые заросли кустарников и дремучие буреломы. Она была вовсе не железная, и усталость брала свое. Но ночевать на северном, сыром склоне очень не хотелось, ведь у нее больше нет спального мешка. На плоский водораздел практикантка поднялась на остатках сил.

Здесь ей улыбнулась немалая удача — повсюду виднелись высохшие стволы кедрового стланика. Лина прекрасно знала, что это отличное топливо. Натаскав груду толстых ветвей, она только тут вспомнила, что зажигалка осталась в рюкзаке. Воспитанницы Монастыря не курили, а в поиске огонь не нужен: оперативникам некогда жечь костры. Так что одноразовую безделушку девушка таскала, только слушаясь известного совета: не ходи в лес без спичек и ножа.

Отсутствие зажигалки ее не обескуражило. Лина ловко соединила свой нож в одно целое с ножнами, получив эффективное приспособление для резки колючей проволоки. В эти жесткие ножницы зажала патрон, извлеченный из обоймы беретты. Раскачала пулю, аккуратно вынула ее из гильзы. Порох высыпала на блокнотный лист. Быстро наделала тончайших лепестков бересты, подвинула ближе ворох тонких веток и сухих метелок стланика. Несмотря на недавнюю ночную грозу, все уже подсохло довольно неплохо.

Крепко прижав гильзу, Лина аккуратным ударом кончика ножа разбила капсюль. Легонько хлопнув, он выбросил крошечный язычок пламени, воспламенив порох. От жадной вспышки мгновенно занялась бумага и береста, девушка поддержала маленький огонек тонкими веточками и сухой хвоей, дала ему разгореться получше. Через пять минут запылал нормальный костер.

Закидав в него все запасы топлива, практикантка принялась заготавливать пушистые ветви стланика. Натаскав их несколько охапок, она терпеливо дождалась, когда костер прогорит, импровизированным веником смела все угли в одну кучу. На раскаленную землю уложила несколько пластов мха, сверху все засыпала заготовленным лапником. В этой нехитрой постели можно проспать несколько часов, наслаждаясь теплом хорошо прогретой земли. На кучу углей Лина поставила плоский камень, закрепила на нем свои ботинки и повесила носки — пусть хоть немного просохнут.

Уже засыпая, пожалела, что лишилась своей фляги. Пить хотелось просто ужасно, но на водоразделе воды не было. Всю ночь ей снился один и тот же повторяющийся сон о том, как ее находят. После утреннего пробуждения девушка помнила — одну-единственную картину. Из севшего боевого вертолета выходит легендарная Нельма с большой бутылкой вкуснейшего монастырского лимонада и уверенным шагом направляется к найденной практикантке, на ходу расстегивая глухой черный шлем. Лица воительницы Лина так и не увидела.

Это было обиднее всего.

#### Глава 7

Боевой вертолет уверенно завис над вершиной гольца, сел очень мягко, удерживая часть своего немалого веса работающим винтом: летчики опасались за шасси, сломать его на этих камнях проще простого. Сгибаясь от сильного воздушного потока, из него выскочило несколько человек. Кроме Клеща и Кошкина, этим рейсом прибыло шесть экспертов с полевым оборудованием. Дружными усилиями из салона вытащили все их ящики и сумки, кто-то дал отмашку пилотам. Машина немного приподнялась, стремительно завалилась на бок, разворачиваясь в сторону Нимгера. Она спешила за новой партией людей и груза.

Клещ быстро направился вниз, не оглядываясь на сильно отстающего Олега. Здоровяк был назначен временным куратором «красной тревоги» и спешил к точке, откуда все началось. Если ему удастся ликвидировать опасность собственными силами, то особое положение отменят, тайгу оставят в покое. В противном случае последствия могут быть просто ужасны. Если нездоровое напряжение будет нарастать, то руководство Ордена не остановится перед любыми мерами. В подобных ситуациях оно особо не задумывалось в выборе средств. В истории уже были случаи, когда облаченные властью магистры санкционировали применение ядерного оружия. И хотя кроме оперативников жертв пока больше нет, он прекрасно понимал, что это может быть только первой строчкой большой книги. Тихо и мирно подобные истории заканчиваются нечасто.

Черные фигуры лениво приподнялись при виде знаменитого рыцаря, уважительно вскинули в салюте свои огромные «Тайфуны». Поприветствовав их коротким кивком головы, Клещ подошел к телу ближайшего оперативника, без эмоций и какой-либо брезгливости рассмотрел страшные раны, потрогал пальцем кожу. Повернулся в сторону командира спецотряда:

— Зачем прикрыли их лица?

— Это не мы, — глухо прогудело из-под шлема. — Тела никто из нас не трогал.

— Вы все здесь осмотрели?

— Да. В радиусе пятидесяти метров не пропустили ни одного подозрительного камешка. Кое-где пришлось даже разбирать осыпь — искали гильзы.

— Они что, стреляли?

— Да. Но совсем немного.

— Какова общая картина боя?

— Опергруппа подошла к этому месту с востока. Судя по всему, их привлек выбеленный медвежий череп, надетый на перфораторную штангу. Возможно, просто заинтересовали старые следы горных работ. Согласно правилам поиска, они обязаны изучать все необычное, встреченное в тревожном квадрате.

— Только не надо объяснять мне прописные истины. Здесь нужна четкая, сжатая информация, а ты сейчас начнешь «Войну и мир» подробно пересказывать.

— Виноват! На этом месте опергруппа устроила привал, все ребята сняли рюкзаки. Один сотрудник ушел вниз по склону, в кусты, метров на сорок.

— Зачем?

— Она лежала там на мягком ягеле, очевидно, отдыхала с комфортом.

— Она?

— Да. Это была девушка.

— Очень странно! Что она делала в опергруппе?

— Вы потом все поймете, из дальнейшего рассказа.

— Хорошо, продолжай.

— Противник был один, укрывался в старом отвале породы, возле начала траншеи. Он напал неожиданно, выстрелить успел только один оперативник — дал очередь из четырех патронов. После уничтожения группы неприятель ушел по канаве в восточном направлении. Оставшаяся девушка, выйдя из кустов, метнула вслед спецгранату и расстреляла обойму карабина, но, судя по всему, без всякого эффекта, к тому моменту он был уже далеко.

— Подожди, не торопись! Здесь ведь только четыре трупа. А где же эта странная девушка?

— А вот тут очень интересные вещи получаются!

Спецназовец вытащил небольшую бумажку, развернул ее, поднес к шлему:

— «Группа уничтожена в 15.39. Врага не видела, описать его не могу, но смертельно раненный командир успел сказать, что противник непрерывно произносил слово „упала“. До начала атаки ничего необычного не было, но сразу после выхода из засады объект испустил мощный энергетический импульс. В этот момент я находилась в состоянии релаксации и, уловив всплеск, запомнила все его характеристики. Связи нет — объявить „красную тревогу“ не смогла. Сломанный телефон лежит на камне, где было замечено пятно чужой крови. Еще несколько виднелись на снегу в канаве. Согласно инструкции (ИП 4.11.7), буду преследовать врага, не позволяя ему оторваться. Ветрова Алина, практикантка, Хабаровский филиал».

Командир спецгруппы замолчал. Клещ забрал у него маленькую записку, быстро просмотрел, хмыкнул:

— Что такое за ИП? Выяснили?

— Да. Инструкция поиска, часть четвертая, пункт одиннадцатый, подпункт седьмой. В случае «красной тревоги» при отсутствии связи оперативникам предписывается вести преследование противника своими силами.

— Ну и память у нее! Сюда бы ту канцелярскую крысу, которая писала этот пункт.

— Да, было бы неплохо. Зря девочка вспомнила про эту инструкцию, без нее она бы дождалась нас и осталась жива.

— Ну? И где же ее тело?

— Не найдено.

— Неужели смогла уйти так далеко?

— Я не знаю. От воронья тело не спрячешь, они везде такой деликатес найдут. Их тут было полно, они здорово обклевали всех ребят. Но с вершины гольца ребята внимательно осмотрели все вокруг на несколько километров — птицы нигде не кружат.

— Значит, плохо смотрели! Труп надо обязательно найти, он хоть приблизительно укажет нам направление движения врага.

— Мои ребята вовсе не слепые. В радиусе трех-четырех километров ее точно нет — гарантирую!

— Как обстоят дела со следами?

— Хуже просто не бывает. Тут недавно прошла сильная гроза, в районе гольца она разбушевалась вовсю. Кое-что мы нашли, но это сущие мелочи. Идти по ним невозможно, да и времени потрачено слишком много.

— Подкрепление скоро прибудет, надо поскорее расширить зону поисков. Эта практикантка, если, конечно, не полная дура, должна была оставлять хоть отдельные метки по ходу своего движения. Их вода не смоет.

— Понятно, но с этим дела обстоят похуже. Перед нападением оперативники проработали здесь больше суток. У них в порядке вещей помечать все свои маршруты, чтобы не ходить дважды по одним тропам. Мы нашли уже несколько десятков срезанных макушек стланиковых кустов и зарубок на деревьях. Чтобы обнаружить метки практикантки, надо выводить поисковые работы за пределы квадрата первичных работ.

— Так и сделаешь, причем не затягивай с этим. Сейчас сюда привезут новую группу бойцов, возьмешь их под свое командование. Разыщите ее следы и как можно быстрее найдите тело, пока медведи не растащили, это они быстро проделывают.

Клещ повернулся к подошедшему Кошкину:

— Олежек, тут все выглядит точно так, как ты видел в первый раз?

— Я смотрел из вертолета, там ракурс не тот. Но с виду все на месте. Звери даже тела не утащили, все остались на своих местах.

— Млекопитающие почему-то не любят находиться рядом с местом пробоя. А вот птицам хоть бы хны — вон воронье как славно поработало! Хорошо хоть практикантка сразу им лица догадалась прикрыть, в гробу не так стыдно будет лежать.

— Что за практикантка?

— Наш маленький неожиданный сюрприз. Девчонка-оперативница случайно выжила, обвешалась гранатами и решительно ушла в погоню за злобным супостатом. Мы тут как раз ставки делаем, на каком же километре от старта ее волки доедают. Кстати, ты случайно не знаешь, что означает слово «упала»?

Пожав плечами, Олег ответил:

— Глагол. Обозначает действие, совершаемое предметом женского рода при резком вертикальном перемещении к какой-либо стабильной поверхности.

— Грамотный ты мужик, прямо гений! — ухмыльнулся Клещ и поднес к уху трубу спутникового телефона: — Алле, диспетчер. Это Клещ. Быстренько сообщи мне, кто у вас дежурил позавчера во вторую смену?

— Кругов.

— И по какому номеру его можно найти?

Выслушав ответ, временный куратор набрал нужные цифры.

— Да!

— Кругов?

— Да!

— Говорит Мордвинов Антон Сергеевич, в народе более известный как Клещ. Я назначен временным куратором по «красной тревоге» в Южной Якутии. Все понял?

— Так точно!

— Знаешь, Кругов, я только что выяснил очень удивительную вещь и хочу услышать от тебя кое-какую информацию. Назови-ка мне интервал дежурной связи поисковых групп.

— Каждые шесть часов — четыре раза в сутки.

— Умный мальчик! Но странное дело получается — оперативники вашего филиала погибли еще позавчера, аж в пятнадцать тридцать девять, а благодатная тишина царила до позднего утра, пока Кошкин не добрался до гольца. Что ж ты так скромно себя вел? Прямо как трепетная гимназистка! Или они тебе с того света регулярно названивали?

— Я действовал согласно установленным правилам. После пропуска второго сеанса сообщил о ситуации руководителю нашего филиала — Панарину Игорю Владимировичу. Он приказал не обращать внимания на проблему со связью и поторопить Кошкина с вылетом на место встречи. Запись приказа внесена в журнал дежурства, с ней, под роспись, ознакомлен диспетчер Трутнев — мой утренний сменщик.

— Ладно, Кругов, ты меня прости, если что сказал тебе не так. Плохо мне и горестно на этом лысом гольце рядом с вашими ребятами.

— Простите, но я не мог действовать через голову начальства. Правила есть правила.

— Понимаю. Прощай.

Клещ полазил в электронной памяти телефона, выбрал нужный номер:

— Алле, Панарин?

— Кто спрашивает?

— Твоя персональная смерть, и зовут ее просто — Клещ. Ну что, иуда хабаровская, ты почему не объявил «желтую тревогу» сразу после исчезновения связи?

— Я думал…

— Думать ты в реанимации будешь, и то если повезет. Из-за твоего полного кретинизма мы узнали о гибели группы примерно на двенадцать часов позже, если не больше. Тебя, кстати, благодарят все голодающие вороны солнечной Якутии, нечасто им дают спокойно пообедать подобными деликатесами. Ты знаешь, сколько в мире за одну минуту выплавляется стали и делается абортов? Тысяча тонн и пять тысяч штук! А представь, сколько можно было успеть сделать за эти потерянные часы! Чего молчишь, гнида тифозная?

— Я… Я не нарушал никаких предписаний. Оперативная группа укомплектована слабо, дисциплина у них была невысокая, но заменить людей некем. У меня здесь ужасный некомплект сотрудников. Не всегда получается выдерживать очередность отпусков. У поисковиков уже не раз бывали внештатные ситуации, и это всегда заканчивалось хо…

— Послушай, Панарин, — почти ласково перебил Клещ разволновавшегося начальника. — Ты знаешь, я вообще-то не сторонник однополой любви, но для тебя сделаю персональное исключение. И даже не сомневайся — проделаю это с огромным удовольствием. Как только закончится эта карусель — жди приезда гостей! Я обязательно к тебе припрусь, мой сладкий персик, да еще и не один — с кучей друзей! Тут у меня несколько десятков молодых крепких спецназовцев. К тому времени они вволю набегаются по местным оленьим пастбищам, парни очень соскучатся по чистым, романтическим отношениям. Я их всех возьму с собой, никого не забуду. Ты понял, Панарин? Готовься, мы скоро будем у тебя! Учись расслабляться и получать удовольствие в некоторых неприятных жизненных ситуациях. Помни: твоя задница теперь принадлежит мне! Пока, Панарин, и не скучай. А вот я скучаю частенько и буду тебе названивать. Понял?!

Временный куратор сложил антенну, спрятал телефон в огромный карман. Командир спецназовцев качнул шлемом, вытянул вверх черную руку, одобрительно выставляя большой палец. Олег откровенно улыбался.

— Как эта практикантка попала в действующую оперативную группу? — ни к кому не обращаясь, спросил Клещ.

— Такое бывает, хоть и не часто, — прогудел спецназовец. — Сам, наверное, сталкивался — есть такие бабы, что их бульдозером не остановишь. Если чего решила, то добьется обязательно.

— Да. Простая поклонница групповой любви на такую гору не полезет, здесь не до этого. Явно ненормальная девица. Хотя знаю я одно садистское заведение, где такие дамочки встречаются. Что у нее за оружие?

— Девятимиллиметровое. Судя по гильзам и пустой обойме — автоматический десятизарядный карабин. В Хабаровске можно уточнить модель по журналу выдачи на складе.

— Странноватый выбор для девушки. Хотя, скорее всего, она довольно крепкой комплекции. Другая бы в опергруппу не попала.

— Не знаю, но сомневаюсь в этом. На отвалах сохранилась цепочка ее следов в рыхлой породе. Она шла вдоль самой канавы. Гроза здесь неплохо поработала, размыла все к чертям, но, судя по тому, что уцелело, у нее примерно тридцать шестой размер обуви, если не меньше.

— Да она просто малышка! Очень интересная девчонка, как ей удается лупить из такой нехилой винтовочки?

— Это все же лучше, чем пулемет или автоматический дробовик. Скорее всего, хорошая посадка приклада и мощный дульный компенсатор. Да и при стрельбе одиночными сильную отдачу можно выдержать.

Клещ пригнулся над камнем, где были сложены найденные трофеи спецназовцев, поднял выжатый шприц-тюбик, осмотрел маркировку, кивнул сам себе, поднял голову:

— Рюкзаки вы распотрошили?

— Нет, практикантка. Она забрала с собой все, что посчитала необходимым.

— А что именно?

— Мелочи установить очень трудно, но по остальному мы скинули весь список на Хабаровск. Оттуда уже сообщили, что не хватает спальника, одноразового гранатомета и крупнокалиберного пистолета командира опергруппы.

— Зачем он ей?

— Практикантка вооружена простой «береттой», к этой модели нет спецпатронов. А у Бидона был «Дезерт Игл» пятидесятого калибра. У этой дуры патроны что снаряды, да и вес под два кило.

— Мама моя! Неплохая пушка! — одобрительно заявил Клещ.

— Да. Я слышал, что, когда этот пистолет разработали, в Африке все слоны неделю плакали.

— У этой амазонки тяжелая форма мании величия! Что она собралась делать с этой гаубицей?

— А что, вполне нормальный ход! — одобрительно прогудел спецназовец. — Я бы на ее месте тоже прихватил. Мало ли что случится с карабином, запасной надежный ствол никогда не помешает. При должном умении из крупнокалиберного пистолета может выстрелить даже ребенок. Главное правильно держать, не принимать отдачу на себя.

Клещ понимающе кивнул и призадумался. Эта неизвестная девчонка нравилась ему с каждой минутой все больше и больше. В Ордене не слишком приветствовали изнеженных барышень, но она просто била все рекорды. Представив тонкую фигурку, обвешанную оружием и с рюкзаком за плечами, он впервые задумался о том, что практикантка все же может и выжить. Ее действия были довольно четкими и обдуманными, не похоже, что она собиралась на собственные похороны, при этом так расчетливо себя не ведут. Если юная оперативница не полная дура, то прекрасно понимала, на какой риск идет. Враг, за несколько мгновений уничтоживший почти всю группу, оставил ее в живых только из-за случайного фактора или простой спешки. Преследовать такого страшного противника — все равно что подписать себе смертный приговор. Но вряд ли психологи допустили бы к поисковой работе человека со склонностью к самоубийству.

Вновь разложив спутниковый телефон, Клещ набрал новый номер:

— Технический центр?

— Да.

— Говорит Клещ. Нужна срочная справка — можно ли запеленговать сигналы радиостанции, которыми оснащаются поисковые группы?

— Подождите минуту.

Временный куратор успел досчитать почти до ста, прежде чем послышался другой голос:

— Алле?

— Я вас слушаю!

— Рация поисковиков маломощна, засечь ее в режиме приема можно только с минимальной дистанции. Она излучает меньше обычной магнитолы. Но при передаче сигнала в случае хорошего стечения обстоятельств пеленг можно взять даже со спутника, ионосфера в этом диапазоне пропускает все. Но требуется специальный приемник и отсутствие препятствий между пеленгатором и точкой выхода в эфир.

— Странно! Ведь эти крошки достают всего на несколько километров.

— Да, это так. Но ведь они работают на ультракоротких волнах, а на этом диапазоне важное условие связи — отсутствие препятствий между корреспондентами. В зависимости от рельефа сигнал может достать и за двадцать километров, а то и более, но в неблагоприятных условиях в них не докричишься и за пару сотен метров.

Прикинув расстояние, которое могла прошагать практикантка за это время по дремучей тайге, Клещ его прилично увеличил и поинтересовался у специалиста:

— У нас есть техническая возможность прослушивать на этой частоте все в радиусе пятидесяти километров от точки «красной тревоги»?

— Нет. Тут надо несколько специальных спутников или самолетов электронной разведки.

— В армии есть такие самолеты?

— Да, конечно.

— Мне они нужны. Выходи на диспетчера региона и четко объясни, что за техника требуется. Причем сделать это надо не просто срочно, а немедленно. Ты понял?

— Так точно!

— Выполняй!


Лина быстро продвигалась по плоскому водоразделу. Идти здесь было намного легче, чем в дебрях нижележащей тайги. Растительность на вершине была скудной и далеко не сплошной, часто протягивались практически голые курумники и чавкающие полянки мелких верховых болот, в промежутках между ними господствовали мшистые пустоши, покрытые искривленными скелетами засохшего стланика. Продираться через густые заросли теперь приходилось нечасто, скорость передвижения резко выросла. Враг несколько раз подходил к противоположному склону, но быстро возвращался назад. Его явно тянуло спуститься на другую сторону плоского хребта, но через чащобу лезть очень не хотелось. Девушку это весьма обрадовало: противник тоже не был железным, он перестал упрямо ломиться вперед, начал мудро выбирать обходные пути. Значит, у этого могучего создания все же есть свои слабости и уязвимые места, думать об этом было приятно.

Но и практикантке приходилось довольно несладко. Во время поиска она, как и все остальные оперативники, не спала ни минуты, а за эти две ночи на отдых ушло менее восьми часов. Учитывая, что все последние сутки пришлось обходиться без пищи и воды, вымотается любой. При таких тяжелых переходах по дикой местности нельзя изнурять организм голоданием, но деваться ей было просто некуда. На ходу Лина лущила мелкие стланиковые орешки, выковыривая их из прошлогодних высохших шишек, обгрызенных таежной живностью. По большей части они оказывались пустыми: тут успели неплохо поживиться прожорливые бурундуки и кедровки. Девушка удивлялась способности местного зверья четко определять наличие съедобной начинки, не нарушив скорлупы. Ей приходилось раскусывать все подряд, довольствуясь мизерными трофеями.

Кедровые орешки весьма калорийны, но таким ничтожным количеством никогда не наешься, хоть щелкай их целый день. От острой скорлупы уже начинали саднить губы и кончик языка, а нормальных орехов за это время не набралось и маленькой жмени. Отгоняя соблазны воспользоваться стимуляторами или фляжкой, полученной от кладовщика, Лина продолжала преследование. Свои козыри следует пока приберечь даже в таком состоянии она может двигаться еще очень долго. А за это время можно будет наконец найти пищу и воду.

Жажда мучила довольно серьезно. Северная погода весьма оригинальна: ночью может высыпать иней, а днем термометр зашкалит за тридцать. Вот и сейчас жара стояла весьма приличная, одеревенелый язык так и норовил прилипнуть к гортани. Но воды здесь не было, если не считать многочисленных небольших болот. Пару раз среди камней девушка замечала довольно чистые лужи, но пить из них поостереглась. Там густо кишели мириады крошечных созданий; употреблять эту жидкость противно и довольно небезопасно. Можно попробовать очистить влагу, пропустив ее через мох, но дело это требует затрат времени. Проще потерпеть, воспользоваться подобными родниками только в крайнем случае, когда станет совсем невмоготу.

С едой было несколько проще: дичь здесь имелась. Девушка не раз уже замечала выводки рябчиков и куропаток, вполне можно было попробовать подстрелить несколько штук из «беретты», благо этот пистолет заряжен вполне обычными патронами и не разнесет добычу в клочья. Но погода стояла тихая, совершенно безветренная, что довольно типично для этого района во все времена года. Звуки стрельбы здесь разнесутся очень далеко, не хотелось бы, чтобы их услышал враг. Лина не испытывала особого отвращения к охоте. В Монастыре она прошла специальные курсы выживания с довольно жестоким выпускным экзаменом. В майке, шортах и пляжных шлепанцах ее безжалостно оставили на специальном закрытом полигоне площадью около двух квадратных километров. Инструментов и оружия не было, из живности там водились только мелкие птицы и грызуны. Ягод и плодов тоже не наблюдалось. В одном углу этого огромного загона была сложена тысяча штук обычных кирпичей. Задание по формулировке было невероятно простым — перетаскать их в другой угол голыми руками, за полторы тысячи девичьих шагов. Лимита времени не было — работай сколько хочешь, но и питайся при этом как знаешь, а воду можешь пить из грязных дождевых луж. Лина справилась за десять дней, едва не заработав пневмонию: дело происходило поздней осенью.

С тех пор она на всю жизнь запомнила, что китайцы по-своему правы. Все что шевелится — вполне съедобно, и не стоит лить горькие слезы, убивая маленьких птичек ради крошечного комочка мяса. Ведь курица, в принципе, ничем не отличается от них, разве что только размером побольше. Покупая тушку в магазине или вылавливая мясо в своей тарелке, ты тоже становишься невольным убийцей. Пусть умертвили живое создание и не твои руки, но сделано это было с твоего молчаливого одобрения; а кто думает иначе — пусть становится вегетарианцем. Извечный вопрос, кто настоящий палач — человек, подписавший смертный приговор, или тот, кто взмахнул широким топором, для Лины просто не существовал. Оба хороши.

Таким образом, практикантка бросала на пернатую дичь весьма плотоядные взгляды и несколько раз пыталась подбить добычу камнями. Но успеха в этом так и не достигла: осторожно подкрадываться к птицам было некогда, а меткие броски издалека не были ее сильной стороной. Более крупных зверей не попадалось, хотя следов здесь хватало. Часто отмечались признаки былого человеческого присутствия — судя по всему, когда-то здесь было довольно многолюдно. Километров семь Лина прошагала по старой вездеходной дороге на ней уже успели подняться довольно приличные заросли, но все равно идти было довольно удобно. В этих краях неплохо поработали геологи — засыпанные шурфы и заросшие канавы встречались практически каждый час. Один раз она вышла к развалинам какого-то деревянного сооружения, от него прямо по земле тянулись четыре витых алюминиевых провода. Девушка поняла, что где-то на склоне проводились работы, требующие электричества, а, возможно, внизу, у самого ручья, был расположен временный поселок. По зимней дороге сюда притащили горючее и дизельную станцию и кое-как установили линию электропередачи. Вместо столбов использовали живые деревья, срубив с них ветви и закрепив изоляторы. Сосны и лиственницы после такого надругательства быстро засохли. К тому моменту людей здесь уже не было, они закончили все свои таинственные дела и убрались восвояси, не утруждая себя демонтажом проводов. Вывозить оборудование и материалы из таких глухих углов — весьма дорогостоящее мероприятие. Это в цивилизованных местах жадные сборщики цветного лома собрали все до малейшей проволочки, а в тайге по-прежнему можно набрать тонны меди и алюминия — это дело довольно нехитрое. Проблема только в одном — дотащить свою добычу до приемного пункта. Надо признать, что это не так просто.

Остановившись здесь на короткий привал, Лина предусмотрительно отломила несколько кусков проволоки, сложила их в одно кольцо, закрепила на жилете. В хозяйстве все может пригодиться. Прошла вдоль склона еще около километра, прежде чем остановилась в тупике — дальнейший путь был весьма затруднителен.

Поперек маршрута проходил настоящий каньон. Здесь вся местность представляла собой нагромождение невысоких хребтов и отдельных гольцов. Внизу в любой долинке текла вода. Тот ручей, в сторону которого все время пытался спуститься неутомимый противник, принимал здесь в себя небольшой приток. Выбрав наиболее удобную позицию, Лина хорошо разглядела дно ущелья и озадаченно покачала головой: перепад высот был около четырехсот метров, а склоны очень круты и труднопроходимы. Повсюду вздымались изломанные скальные останцы, на непролазные заросли пышного стланика было страшно смотреть: местами он не уступал в размерах небольшим деревьям. Враг наверняка очень горько пожалел, что не спустился пораньше: здесь, на приличном удалении от большой реки, горы вздымались гораздо выше. Но возвращаться он не стал — ободрав по пути кусок мха с обросшего валуна, двинулся в густые кусты напролом.

Лина присела рядом с этим камнем, развязала ботинки, вытряхнула из них свалявшийся мох. Она рвала сухие вершинки ягеля на всех привалах, набивая их в обувь. Таким образом девушка высушивала влагу, используя гигроскопичные свойства этого странного северного растения. Переобувшись, практикантка уверенно направилась назад. Она, в отличие от противника, точно знала, что необходимо делать в этой ситуации.

Враг без затей пошел напрямую; не будучи знаком с некоторыми результатами деятельности людей, он не догадывался о самых элементарных вещах. Его неудержимо влекла какая-то определенная цель, к ней он и стремился, не стараясь маневрировать, выбирая более комфортный путь. Как ни велика мощь противника, это почти не поможет на скалистом склоне. На спуск у него уйдет немало часов, а если повезет, он еще и упадет при этом пару раз, все более слабея. Лине было гораздо легче: она за минуту проанализировала всю ситуацию и выбрала наилучший вариант движения вниз. Девушка доберется до ручья очень быстро и с гораздо меньшим риском.

Вернувшись к развалинам электростанции, практикантка приступила к поискам. Заглядывая под доски и переворачивая различную рухлядь, она нашла кусок старой, потрескавшейся резины. Быстро изрезала ее ножом на более мелкие части, с помощью бинтов из медпакета прикрутила их к ладоням, соорудив грубое подобие перчаток. После этого направилась в сторону склона.

Рабочие, устанавливавшие эту линию электропередачи, в свое время потрудились на славу. Они вырубили широкую просеку вдоль всего склона. Она протягивалась почти напрямую к ручью, лишь изредка огибая стороной наиболее крутые, обрывистые участки, где не было высокой растительности. Но северные сосны и лиственницы выживают в самых неприспособленных местах. Они находят себе удобные места даже на участках, где общая крутизна склона превышает шестьдесят градусов. Поэтому мест, где электрики не нашли подходящих деревьев для своих столбов, было очень мало.

Просека уже порядком заросла, но двигаться по ней было несравнимо легче, чем по нетронутой чащобе. Все столбы давно попадали, трехфазная линия вилась прямо по земле. Там, где склон был слишком крутой, Лина спускалась, скользя по проводам, как альпинисты на своих тросах, предохраняя ладони импровизированными перчатками. Перед особенно рискованными участками она ненадолго приостанавливалась, сильно дергала свою алюминиевую веревку, проверяя прочность скруток. Только убедившись, что все в порядке, продолжала путь. Внизу уже начинали проглядывать голые валуны ручья, когда показался маленький карьер.

Девушка остановилась, внимательно осмотрелась. Разработка была давно заброшенной; среди пестрых глыб красивой породы уныло ржавели тачки и пустые бочки, чуть в стороне виднелась бревенчатая времянка с провалившейся крышей. Пройдя к ней, Лина обнаружила довольно широкую тропу, идущую вверх по долине. Пить хотелось просто невыносимо, но она могла еще потерпеть. Эта дорога обязательно выведет ее к воде, а самое главное, она тянется в нужную сторону — к устью правого притока, вытекавшего из каньона, в который спускался враг.

Люди давно уже не пользовались этой старой тропой. В свое время они проложили ее на совесть, вырубив все мешающие деревья и густые кусты. В крутых местах не пожалели взрывчатки. Понятно: для разведочных или горнодобывающих работ требовалось великое множество тяжелых инструментов и разных материалов, таскать их по густым зарослям никто не хотел. Лина сильно подозревала, что от водораздела сюда должна вести хоть какая-нибудь дорога, но не жалела, что не стала ее искать. Спуск вдоль линии электропередачи и так прошел великолепно.

Тропа практически не заросла — ею охотно пользовались разные таежные звери. Разглядев огромный медвежий след, размером с неплохую сковороду, Лина озадаченно покачала головой. Если у него и остальные габариты схожи, то голова косолапого наверняка не уступает по габаритам видеодвойке в ее временной квартирке. Девушка невольно поежилась — встречаться с таким хищником что-то не хотелось. Если он на нее разозлится, то делать нечего, придется стрелять из карабина; звук разнесется по узкой долине на многие километры. Если враг уже спустился, то он обязательно его услышит и сделает соответствующие выводы. Не стоит давать ему пищу для размышлений.

Через несколько минут рядом отчетливо послышалось веселое журчание воды, спуск заканчивался — Лина вышла к долгожданному ручью. Он был очень широкий, можно сказать — целая речушка. Кристально прозрачная вода струилась среди огромных гранитных валунов, сплошь заваливших русло. Присев на колени, Лина с огромным наслаждением сделала первый, самый вкусный глоток, уже не думая о смертоносной ртути и прочей ерунде, даже вид удирающей рыбины не привлек ее внимания. Наконец-то она может утолить свою жажду!

Вода была просто великолепная — холодная, мягкая, чистейшая. В этих местах, еще не загаженных цивилизацией, можно было без опаски пить из любого проточного водоема. Даже в самой мутной реке здесь течет несравнимо более качественная жидкость, чем в любом городском водопроводе. Едва удержавшись от соблазна пить до полного разрыва желудка, Лина поднялась, вернулась назад на тропу. Она теперь тянулась вдоль самого берега, среди кустов цветущей жимолости и чахлого березняка. Через пару сотен метров девушка вышла к маленькому поселку.

Он был заброшен очень давно. Крыши обвалились, но стены, сложенные из толстых бревен, все еще стояли весьма прочно. Девушка насчитала пять настоящих домов и три небольшие постройки. С интересом осмотрела развалины. Внутри их все было засыпано трухой, только железные печи возвышались. У стены одной избы громоздились кучи прозрачных бесцветных кристаллов. Осмотрев один, она поняла, что в карьере добывали горный хрусталь. Хорошие образцы вывозили, а мутные и трещиноватые камни выбрасывали после ручной переборки.

Присев на бревно, Лина постаралась хорошо сосредоточиться, определить, как далеко от нее находится враг. Очистив голову от всех посторонних мыслей, она медленно распрямила спину, превращая позвоночник в самую совершенную антенну. Через минуту девушка отчетливо поняла, что находится к неприятелю довольно близко. Ощущения были весьма схожи с теми, что возникли при первом контакте, после того, как противник уничтожил опер-группу.

Пришлось поневоле задумываться о целесообразности немедленного продолжения погони. Через полтора часа сильно стемнеет, если к тому времени она так и не догонит врага, то у него будет немалое преимущество — умение видеть в темноте. Ночь довольно светлая, но человек все же не сова, ей будет не слишком комфортно, а ноктовизор остался в уплывшем рюкзаке. И без того шансы на победу весьма невелики, не стоит их уменьшать еще сильнее. Лучше постараться найти здесь пищу и получше отдохнуть, чтобы продолжить преследование поутру, с новыми силами. Лина вовсе не боялась того, что ее преждевременная остановка приведет к немедленной катастрофе. На электронной карте спутникового навигатора было отмечено множество опасных объектов: атомные станции и пусковые шахты с баллистическими ракетами, склады ядовитых химических веществ, предприятия с опасным циклом производства. Однако враг упрямо направлялся в полную глушь — маршрут без серьезных отклонений уводил в самый дикий уголок местного края, там даже деревень не было, а о городах и речи нет. Девушка не понимала, что его туда гонит, но шел он крайне целеустремленно.

Что ж, в таком случае можно особо не торопиться, ведь если она погибнет этой ночью, то вряд ли ее когда-нибудь найдут. А оставшись в живых, можно будет подать сигнал поисковым вертолетам и сообщить о противнике всю информацию. Грамотные, опытные специалисты устроят правильную облаву, покончат с неприятелем через несколько часов. Практикантка вовсе не рвалась в бой, она была простой оперативницей, а значит, вся ее обязанность — навести на цель боевую группу или спецотряд. Следуя четким правилам, она должна держать врага на коротком поводке и при малейшей возможности сообщить о его местоположении руководству. Сейчас он потерял немало времени на опасном склоне и не сможет оторваться от преследовательницы. С рассветом она продолжит его выслеживание.

Приняв окончательное решение, Лина начала действовать немедленно. Первым делом она разделась до майки и трусов, развесила сыроватую одежду на ветках — пусть хорошо подсохнет и проветрится. Стирать нельзя: плотный камуфляж быстро не высохнет. Мошкары практикантка не боялась. Ее сенситивные способности были весьма невелики, но в этой ситуации помогали довольно неплохо. Не зря в народе говорят — на ведьму и комар не сядет. Впрочем, в местных краях летающей кровососущей нечисти было очень мало, да и не сезон еще.

Покопавшись в кармашках разгрузочного жилета, девушка достала все шприц-тюбики, что догадалась прихватить из аптечки Бидона. Четыре были со стимулятором, два с морфием. Решив, что одной дозы сильного обезболивающего ей вполне хватит, она отрезала тонкую иглу. С помощью своего хитрого ножа аккуратно согнула острый кончик, получив оригинальный рыболовный крючок. Отхватила со своего конского хвоста крошечный клочок, примотала его с помощью длинной волосинки, закрепила маленькой капелькой сосновой смолы. Затем расплела кусок синтетического шнура, радуясь, что не оставила его на своем плотике, сделала из него довольно тонкую леску. Крепким узлом прихватила свою самодельную искусственную приманку, среди рыболовов именуемую просто — «муха», другой конец закрепила на срезанной палке.

С полученной удочкой быстро спустилась к ручью, вскарабкалась на огромный валун. Про рыбалку в северных водоемах Лина знала не слишком многое — голые советы из учебных пособий курса выживания. Гораздо больше запомнился короткий поясняющий ролик. Она ясно видела: ручей далеко не безжизненный, от нее шарахнулась парочка стремительных удлиненных теней, прячась под соседние валуны. Можно надеяться на улов.

Взмахнув удилищем, девушка забросила свою неказистую приманку подальше. Она наивно думала, что придется играть мухой или выдумывать другие наживки, но местная рыба считала совершенно иначе. Короткий всплеск, рывок, ощущение бешеного сопротивления и мгновенная слабина — добыча сорвалась с неказистого крючка. Но Лина вовсе не расстроилась, она поняла, что находится на правильном пути, и через несколько неудачных забросов вытащила приличную рыбину.

Добыча сорвалась в воздухе, но упала уже на берегу. Девушка поспешно ухватила бьющегося хариуса, размером почти в две ее ладони, быстро оглушила рыбу резким ударом по голове. Далее все происходило очень просто. В этом месте была довольно неплохая яма — никуда не перемещаясь с облюбованного валуна, Лина за полчаса наловила более десятка пятнистых деликатесных созданий. Ловля закончилась в сумерках, пришлось сворачиваться: начинало холодать, да и рыба перестала жадно кидаться за приманкой.

Несмотря на немалое отвращение к холодной воде, практикантка поспешно искупалась, растирая тело крупнозернистым песком и жесткой травой. Наскоро обсушилась, оделась, прежним способом развела костер. Никакой посуды не было, всю рыбу она зажарила над углями, нанизав выпотрошенные тушки на зеленые ветви ивняка. Нельзя сказать, что ужин выдался на славу. Помимо варварского метода приготовления очень не хватало соли и специй, но Лину это совершенно не смущало. Сейчас не до особого гурманства, самое главное — насытить голодный желудок.

Прикончив половину своей добычи, девушка предусмотрительно оставила остальную рыбу на завтрашний день. С утра можно будет подкрепиться и не думать о еде до самого вечера. Если повезет, она найдет еще что-нибудь съедобное, а нет — ничего, голодной смертью за один день не умрет. Перед сном Лина привычно включила маленькую рацию, несколько раз выдала в эфир длинную трель вызова. Не дождавшись ответа, выключила передатчик, экономя подсевшую батарею — запасные остались в кармашке злополучного рюкзака.

Самолет электронной разведки, выполнявший очередной круг над районом поиска, ее сигнал не принял. Клещ дал пилотам весьма строгие указания о расстоянии, на котором следует искать потерянную практикантку. Он и представить себе не мог, насколько она уже удалилась. Сильный рыцарь не ожидал от хрупкой девчонки такой невероятной прыти и огромного упорства, честно говоря, он и сам не надеялся, что сможет совершить такой подвиг — пройти за два дня по непроходимому горно-таежному району столь огромный путь. Между гольцом Раскидистым и местом нынешней ночевки девушки было шестьдесят девять километров, если мерить расстояние по простой прямой.

Засыпать было довольно приятно от ощущения умиротворяющей сытости и ласкового звука журчащей неподалеку воды. Жажда Лине больше не грозила.

#### Глава 8

— Временный куратор «красной тревоги» Клещ?

— Да.

— Говорит Михаил Антонов, старший эксперт полевого отдела. Мы закончили предварительное исследование нескольких образцов, собранных на гольце Раскидистом.

— И как? С чем мы сейчас имеем дело?

— Не могу сказать ничего определенного. Более всего по своему составу эта жидкость напоминает силикатный канцелярский клей. Я, конечно, утрирую понятия, но ничего не преувеличиваю — таковы общие факты. Мы не нашли пока ничего, напоминающего обычные ткани противника. Никто даже не верит, что это вообще кровь или иная физиологическая жидкость.

— Простой клей?

— Нет, но несколько похоже на него. В образцах большое содержание аморфной серы и карбоната магния. Много свободного серебра и различных его соединений, но это, очевидно, просто продукты разрыва спецпатрона.

— Значит, сказать, кто нас здесь посетил, вы пока не можете?

— К сожалению, нет. Мы отправили представительный образец в стационарную лабораторию, но результат будет нескоро. Да и вряд ли вам он пригодится — поверьте, такого мы еще не видели, так что полезной информации не ждите.

— Все понятно. А что там по поводу слова, которое повторял враг?

— Глухо. Слишком мало информации, не на что даже опереться. Одного слова слишком мало. Русское его значение вам хорошо известно, но найдены уже десятки смыслов на разных языках Земли и наречиях противников.

— И что оно означает на чужих языках? — немедленно заинтересовался Клещ.

— На квари — скала, или гора; на фиболо — основание, начало, реликвия. Древнейший язык человечества, санскрит, говорит, что «упала» означает попросту камень. Больше ничем помочь вам не могу: если бы было хоть несколько фраз, а так, по одному слову, ничего понять невозможно. Эта задача не имеет решения.

— Хорошо, только держите меня в курсе, если лаборатория выяснит хоть что-то новое. С телами закончили?

— Да. Смерть мужчин произошла от множества проникающих ранений, не совместимых с жизнью. Они вызвали мгновенный шок. Сила ударов была очень велика, у всех оперативников обнаружены переломы множества костей. Посторонних веществ в телах не обнаружено, только стимуляторы да в крови командира морфий. У одного бойца отсутствует большая часть головного мозга. Судя по следам, это поработали вовсе не птицы.

— Враг?

— Да. Совершенно очевидно, что это один из Высших. А многие из них способны усваивать некоторую информацию из свежих мозговых клеток.

— Мразь!

— Точно подмечено.

— Так, значит, с телами все в порядке и никакой опасности от них ждать не приходится?

— Да.

— Отправляйте их побыстрее в Хабаровск, ребят надо похоронить.


Боевая группа почти бесшумно двигалась по тайге, рассыпавшись длинной цепью. Это был знаменитый иркутский отряд «Бешеные амазонки», он состоял из десяти девушек под руководством тридцатипятилетней наставницы по прозвищу Эльза. В отличие от обычной городской дружины, это подразделение могло эффективно действовать в лесной и горной местности. Больше половины бойцов состояло из воспитанниц Монастыря, причем две из них сумели завершить обучение до конца, не вылетев раньше времени за провинности или плохую успеваемость. Каждая из выпускниц, в свою очередь, стоила отделения крепких десантников и, помимо прочего, имела некоторые уникальные навыки, недоступные для солдат обычной армии.

Этих амазонок в Ордене очень ценили; боевая группа провела несколько блестящих спецопераций в городских условиях. Теперь настало время действовать на фоне дикой природы. Это их совершенно не смущало, при необходимости они спокойно могли сражаться где угодно. Самой младшей было двадцать два года, но даже она не опасалась мошкары или диких зверей. Девушка справедливо полагала, что бояться следует как раз медведям, а комары ее не беспокоили, как и всех остальных подруг.

Хитрая электроника встроенного в шлем ноктовизора высветила светлую зарубку на молоденькой лиственнице. Внимательно изучив свежее повреждение коры, воительница убедилась, что здесь поработал очень острый клинок, а посередине явственно виднелась вырезанная первая буква русского алфавита. Рация выдала сигнал:

— Говорит Рыжая. Практикантку зовут Алина?

— Да.

— Я нашла ее след.


Оператор сидел перед плоским монитором, внимательно следя за показаниями энцефалографа. Рядом за аналогичным пультом на таком же удобном стуле располагался его напарник. Они следили за одной и той же установкой, так что контроль получался двойным. В углу комнаты поблескивала линза камеры, непрерывно контролирующей их поведение. На данном посту запрещалось даже на миг отвлекаться от работы, руководство Ордена не привыкло слепо доверять автоматике, более надеясь во всех вопросах на людей.

Далеко под ними, на глубине десятков метров под зданием Хабаровского филиала в цилиндрической рукотворной пещере размещался огромный круглый бассейн. На оси, расположенной в его центре, исполинской секундной стрелкой вращалась уплощенная по вертикали труба, открытая с одной стороны. В другом ее конце располагался дремлющий человек. Он был одет в розовый гидрокостюм и дышал из баллона специальной газовой смесью.

Стены пещеры были добротно обшиты многослойной теплоизоляцией. Источников шума здесь не было, техники ходили возле бассейна только в войлочных тапках, ношение другой обуви на этом объекте было строго запрещено. Температура воды почти точно соответствовала той, что обычно бывает у здорового человека. Специальные демпферы надежно гасили вибрации медленно вращающейся трубы, не пропуская внутрь нее возмущенные волны и металлические звуки. В центре установки при нормальном рабочем режиме царила полная тьма и безмолвие.

Человек, неподвижно лежащий в трубе, был сенсом. Так по-простому называли в Ордене тех специальных сотрудников, кто обладал повышенной ментальной чувствительностью. В большом мире подобных людей именовали по-разному: шарлатанами, экстрасенсами, ясновидящими или шаманами. Там они даже понятия не имели, на что способна их уникальная нервная система, и редкие приступы странного недомогания объясняли вполне естественными причинами, даже не догадываясь о страшной истине. Немудрено — ведь никто из них не знал, что такое пробой астрального поля планеты и к чему он может привести.

А вот сенс об этом знал практически все. Его отобрали еще в семилетнем возрасте из группы детей, выделенной после школьного медосмотра. Родителям красочно описали, какие блестящие перспективы ждут их ненаглядного ребенка, опытные психологи Ордена легко уговорили позволить обучить их мальчика по специальной методике. В семнадцатилетнем возрасте ему наконец сказали часть правды — предложили служение. Он согласился и вскоре узнал гораздо больше.

С тех пор прошло уже почти девять лет. За исключением выходных и отпусков он дважды в день надевал специальный акваланг и по служебному мостику проходил на вращающуюся площадку в центре установки. Дождавшись, когда техники помогут выбраться предыдущему наблюдателю, он по металлической лесенке быстро спускался вниз, погружаясь с головой. Затем занимал свое обычное рабочее место, вытянувшись строго горизонтально, головой в сторону свободного конца трубы. Люк над ним поспешно задраивали, и на ближайшие два часа дежурный сенс оставался в полном, абсолютном одиночестве.

Он был полностью лишен практически всех доступных ощущений. Света здесь не было, звуков тоже, вода в самой трубе оставалась спокойной, несмотря на постоянное вращение установки. Такая безмятежность достигалась за счет массы технических хитростей, но для этого нельзя было останавливать движение ни на секунду. Специальная добавка в дыхательной смеси частично отключала нервные окончания на коже; мозг, не получая никакой информации из внешнего мира, замыкался сам на себя. Это состояние было крайне опасным — неподготовленный человек за эти два часа может запросто сойти с ума или как минимум начнет галлюцинировать и разговаривать с разными богами. Но сотруднику Ордена это почти не грозило: он прошел специальное обучение. В несколько мгновений отключив свое сознание, он превращал свой головной и спинной мозг в уникальное высокочувствительное устройство, способное улавливать малейшие возмущения астрального поля планеты в радиусе нескольких тысяч километров.

Материал трубы был уникален и не имел аналогов в обычной земной технике. Да и мало где могли пригодиться его странные свойства. Этот сплав не пропускал практически ничего, сантиметровым листом можно было вполне эффективно укрыться от гамма-излучения при взрыве приличной атомной бомбы. Не поддавался он и всепроникающим астральным волнам, они могли поступать только через открытый, приплюснутый с боков конец трубы.

Таким образом Орден получал надежный высокоэффективный пеленгатор, позволявший довольно точно засекать направление на точку пробоя. Каждый инцидент длился не менее трех минут, за это время установка успевала совершить как минимум два оборота. В те короткие моменты, когда труба точно указывала на место возмущения астрала, автоматика регистрировала специфический всплеск церебральной активности у сенса, это же замечали дежурные операторы. В зависимости от силы принятого сигнала можно было легко судить о степени опасности происшествия и принимать в связи с этим соответствующие меры.

Каждый пробой необходимо было зафиксировать не менее чем двумя следящими установками. Пересечением векторов положения труб получали точку на карте. В зависимости от ее удаленности от пеленгаторов выстраивали треугольник ошибок, совершенно аналогичный тому, что делают при поиске вражеских радистов или радаров. Далее на место происшествия отправлялись оперативники — выяснять, что же именно там произошло. В случае особо сильных сигналов немедленно объявлялась «желтая тревога», группу поисковиков усиливали отрядом спецназа и обеспечивали постоянной воздушной поддержкой.

Сложная и громоздкая аппаратура астрального пеленгатора непрерывно модернизировалась не одно столетие — она была по-своему почти совершенна. Более-менее надежно укрыться от невидимого следящего луча можно только за большими залежами железных руд или крупными массивами ультраосновных горных пород. Но, к счастью, подобные образования встречались на Земле не столь часто. Ложные сигналы без конца возникали в напряженных узлах пересечения крупных тектонических разломов, в районах действующих магматических очагов и некоторых других специфических геологических структурах. Иногда мгновенный всплеск вызывали испытание современного вооружения или эффект от падения крупного метеорита. Но, что бы там ни случилось, конечное слово почти всегда оставалось за обычным поисковым отрядом. Именно оперативники, тщательно изучив район пробоя, давали свое заключение о причине тревожного происшествия. В том случае, если присутствие врага на месте не отмечалось, дело обычно сдавали в архив.

До конца двухчасовой смены оставалось всего семь минут, техники уже спешно взбалтывали в высоком тонкостенном бокале специальный прохладительный коктейль, предназначенный для отпаивания живого детектора. Второй сенс неторопливо облачался в громоздкую сбрую. Все шло своим обычным чередом, как вдруг под потолком пещеры нервно замигали тревожные лампы. Заметив всплеск мозговой активности, оператор покосился на часы и нажал специальную кнопку, запрещая производить смену. В случае крайней необходимости он мог продлить вахту на полчаса. Не более: потом закончится воздух в баллонах, да и показатели начнут сбиваться, поскольку существовать без внешних раздражителей человек попросту не может, тренировка лишь оттягивает неизбежный момент начала психической деградации.

Электронная развертка нарисовала в узком секторе целых семь векторов, указывающих на точки пробоя. Операторы недоуменно переглянулись, синхронно покосились на панели с индикаторами контрольных показателей, но все было в полном порядке, да и тревожная автоматика помалкивала, не сигналила о неисправностях. Установка медленно прошла полный круг, новая диаграмма выдала уже одиннадцать направлений. После четвертого захода их стало целых двадцать семь, компьютер принялся нехорошо ругаться, выдавая разные технические сообщения. Следящий луч не страдал излишней четкостью, близкие сигналы стали накладываться на одну линию.

Бешеная свистопляска продолжилась и через полчаса, после смены сенса. Операторы специально позвонили техникам, обслуживающим установку, чтобы проверили, не лег ли его предшественник по ошибке ногами к выходу. Но все было нормально. Через десять минут, после еще нескольких нажатий тревожных кнопок, компьютер вообще перестал рисовать диаграммы — отчаянно сигналил весь сектор угловым размером почти в три градуса. То же самое сейчас происходило на двух соседних станциях, и даже на самых удаленных, расположенных за многие тысячи километров, контрольные мониторы рисовали тревожные вектора.

Происходило нечто совершенно невероятное. В течение полутора часов астрал попросту взбесился на огромной территории в десятки тысяч квадратных километров. Компьютерная сеть Ордена оперативно передавала данные от всех наблюдательных станций в единый аналитический центр. Но даже там, насчитав сто двадцать восемь точек пробоя, в отчаянии опустили руки. Невидимая защита Земли уже перестала реагировать на отдельные прорывы — весь район излучал тревожные волны как единая кровоточащая рана. Никто даже не заикнулся о поисковых группах — им там совершенно нечего делать. Нельзя даже мечтать о резком всплеске тектонической активности или падении большого метеорита. В глухих дебрях якутской тайги сегодня происходило что-то очень страшное и абсолютно непонятное. Такого еще никогда не было, никто даже не разработал подробных инструкций для подобных случаев.

По всей Земле в этот день сбились с ног врачи бригад «скорой помощи». Совершенно здоровые люди неожиданно теряли сознание или жестоко страдали от нестерпимой сердечной боли. За полтора часа мозговой инсульт поразил столько людей, сколько не всегда набирается и за неделю. Многие дети, зачатые в эту страшную ночь, появятся на свет с безобразными уродствами. Тысячи обычных экстрасенсов, не являющихся шарлатанами или даже не подозревающих о своих сверхъестественных способностях, мучительно кривясь, жменями глотали обезболивающие таблетки и прикладывали к гудящей голове ледяные компрессы. Лина, уставшая почти до полного изнеможения, мучительно застонала во сне и повернулась на другой бок. Как ни сильна была пульсирующая боль в висках, крепкий сон воспитанницы она перебить так и не смогла.

Посмотрев на полностью покрасневший сектор круговой диаграммы, ошеломленный оператор высказал вслух общую мысль:

— Это настоящее вторжение!

Вокруг черного стола собралось всего десять человек. Кое-кого сейчас не хватало, но ждать их было некогда. Ситуация требовала немедленных решений, всякая заминка в данный ответственный момент была очень опасна.

Одиннадцатый, сидящий особняком, бегло изучил последние донесения, высвечиваемые на плоском мониторе, и устало заявил:

— Ну что ж, границы тревожного района уже четко определены, его общая площадь составляет более шестидесяти тысяч квадратных километров. Точное число точек пробоя установить попросту невозможно, но, по общему заключению аналитиков, их не менее трех сотен. Спутниковая разведка ничего интересного не дала: чтобы покрыть всю эту территорию, надо сделать миллионы снимков да еще и успевать их интерпретировать вручную. Предвижу ваши неизбежные вопросы и сразу поясню. Инцидент на гольце Раскидистый произошел почти в восьмидесяти километрах западнее. Но наши аналитики считают, что он, несомненно, тесно связан с сегодняшними событиями — так сказать, был первой ласточкой. Я с ними полностью согласен и не исключаю, что прорывы еще будут продолжаться. Астрал возмущен настолько сильно, что сенсы этого попросту не заметят еще в течение нескольких часов. Итак, каковы ваши соображения?

— Есть ли в том районе опасные объекты?

— Нет. Но рядом находятся две секретные военные точки, на них размещены шесть баллистических ракет. Там уже давно все солдаты подняты по тревоге.

— Перед этим врагом обычная армия практически бессильна.

— Это так. Но туда уже поспешно направляются укомплектованные боевые группы, усиленные нашим спецназом. Других опасных объектов в районе нет. Имеется несколько небольших деревень, участки лесозаготовителей и горнодобывающие предприятия.

— Много на них работников?

— Пока неизвестно, но, скорее всего, десятки человек. Раньше в тех краях в больших количествах добывали слюду, в этих рабочих поселках находились сотни людей. Но сейчас все полностью захирело, сохранились только отдельные участки по разработке золотых россыпей и драгоценных камней. Для этого достаточно небольшого количества рабочих.

— Даже если они захватят ракетные установки, это ни к чему страшному не приведет. Без кодов доступа боеголовки просто не сработают.

— Кто знает, на что они способны? Не удивлюсь, если враг каким-то образом обойдет электронную защиту. Но, по правде говоря, очень сомневаюсь, что они пришли для простого захвата ракетных баз. Нет, мы столкнулись не просто с террором — это что-то совершенно новое. Я уже распорядился о прекращении всех поисковых работ по первому инциденту, боевые группы отходят к Раскидистому и спешно вывозятся в Нимгер. При такой плотности противника вероятность уничтожения мелких отрядов крайне велика, а крупных подразделений у нас много не наберется, вы же понимаете — для этого сейчас не хватит сотрудников.

— А перебросить их из других регионов?

— Уже начинаем, но принципиальных изменений ситуации в скором времени не будет. Район огромный, почти непроходимый. Наземная техника там практически бессильна. Спецназовцы выдохнутся в непролазной тайге за пару суток — у них слишком тяжелое оружие и амуниция. Боевые дружины весьма немногочисленны, да и большинство из них непривычны к лесным условиям. В общем, наши штабисты тут провели предварительные расчеты — для полной блокады и уверенного уничтожения противника потребуется не менее двухсот тысяч бойцов и несколько сотен единиц боевой авиатехники. Сами понимаете, для нас это просто нереально. Мы бессильны, и что здесь делать — просто не представляю.

— Атомный удар.

— Вы сказали, даже не подумав. Выжечь такую огромную площадь попросту невозможно, а точных целей у нас нет.

— Может, привлечь армию? Центральные власти в такой кризисной ситуации охотно пойдут нам навстречу. Им не нужны большие проблемы.

— Государственные военные силы раскачиваться будут очень долго, но, даже стянув туда несколько дивизий, мы попросту любезно обеспечим противника продовольствием. Солдаты не смогут ему эффективно противостоять без поддержки боевой наземной техники. Нет, придется действовать по-другому. Нам надо назначить на эту операцию одного-единственного руководителя, дав ему временные полномочия диктатора.

Все присутствующие ошеломленно замерли, переваривая невероятные слова. Подобного в Ордене не было уже очень давно. Диктатор временно получит практически полную власть над всей организацией и будет пользоваться ею по своему личному усмотрению, пока не предотвратит угрозу. Десятки магистров и четыре грандмагистра останутся не при делах — по уставу, на эту роль не мог претендовать никто из них. Могущественные владыки будут послушно выполнять указания человека из более низких структур. Но, как ни обидно, придется с этим смириться. Тайга совершенно безразлична к суетливым усилиям людей, несмотря на все их старания; все очень хорошо помнили, как медленно разворачивались работы по «красной тревоге». Любая задержка с передачей важных распоряжений по руководящей цепочке еще более усугубит и без того непростую ситуацию. А ведь многие вещи надо выполнять очень быстро. Допустим, в случае санкции на применение ядерного оружия магистры могут обсуждать этот вопрос до тех пор, пока не станет поздно — надобность в бомбежке уже отпадет. Нет, руководство должно быть непременно в одних руках, демократия здесь неуместна.

— Кого выберем? — нерешительно заикнулся кто-то с дальнего конца стола.

— Что значит — кого? Конечно, рыцаря!

— Да это понятно. Но их в нашем Ордене немало!

— Нам нужен кто-то особенный. Самый решительный и невозмутимый, круче скалы. Сами понимаете, ситуация там очень непростая, обычный человек просто растеряется, у него на раскачку уйдет несколько дней, а времени совсем нет. Лично я предлагаю поставить диктатором Чапаева.

— Этого динозавра?!!

— Бровкина, вы же слышали.

— Да вы что!..

— Да он же!..

— Да там такое начнется!..

— Это же чудовище в человеческом обличье!..

— Он решителен? Мягко сказано! Невозмутим? Да легче смутить шагающий экскаватор! Будет долго раскачиваться? Об этом даже думать смешно — на принятие любого решения у него уходит не больше секунды! Я понимаю ваши справедливые опасения, но ситуация такова, что деваться нам сейчас попросту некуда. Это самая лучшая кандидатура. К тому же он родом из России, это только поспособствует делу. Впрочем, может кто-нибудь предложит альтернативу?

— Да вы хоть представляете, что он может натворить?! Там трава лет двести расти не будет, если не больше!

— Я это как-нибудь переживу — не корова.

— Он в прошлый раз сколько нам нервов попортил! Наказание до сих пор не снято!

— На кону сейчас нечто большее, чем наши нервы. Аналитики не исключают, что это только начало полномасштабной агрессии диких.

— Надо как-нибудь попытаться удержать его в определенных рамках, если это вообще возможно. Ведь он получит огромную власть!

— Над этим подумаем, хотя вряд ли добьемся здесь больших успехов. Сами понимаете — он станет диктатором!

— А что? Довольно нормальная кандидатура! В тайге сатанистов нет, так что он будет вести себя довольно спокойно.

— Чтобы он вел себя спокойно, надо, чтобы там вообще не было никаких биологических объектов. Наши психиатры тщательно проверяли его уже не один раз. Они просто рыдают и не успевают писать диссертации, но упрямо признают его вполне вменяемым. Но при этом с трудом могут поверить, что перед ними человек. По словам одного из них, он создан из смеси генов говорящего попугая, карликового крокодила, деревенского петуха и Гитлера. В общем, я могу перечислять еще очень долго. Но повторюсь: у него самые максимальные шансы разобраться в сложившейся ситуации, этот человек просто создан для такого дела. Да, он может наломать немало дров. Но лично я с этим вполне смирюсь. Только бы все закончилось нашей победой.

— А как на него можно воздействовать?

— Мне кажется, в мире есть один-единственный человек, к чьим советам он хоть немного прислушивается.

— Вы думаете?..

— Да. Именно это я и думаю.

— Да она ничем не лучше его!

— Как сказать. Все же у нее есть некоторое здравомыслие.

— Да уж! Но лично я при нашей последней встрече едва в штаны не наделал!

Все понимающе усмехнулись.

— Направим ее в район действий, она сама туда давно рвется.

— Что ей там понадобилось?

— В погибшей опергруппе была молодая практикантка — ее воспитанница. При нападении она каким-то образом уцелела и отправилась преследовать врага. Нынешнее местонахождение неизвестно.

— Она что — сумасшедшая? Что ее туда понесло, не могла дождаться помощи?

— Инструкция поиска. Часть четвертая, пункт одиннадцатый, подпункт седьмой. В случае невозможности выйти на связь предписывается вести преследование собственными силами оперативной группы, не давая противнику оторваться.

— Кто придумал эту инструкцию?

— Это плод работы многих штабных работников. Они старались предусмотреть все возможные ситуации.

— Это полный бред!

— Никто не мог ожидать такого невероятного стечения обстоятельств, этот пункт, по сути дела, отписка, простая канцелярщина. В здравом уме никто не потребует от оперативников таких самоубийственных действий. Сами понимаете, это не их уровень. Если бы практикантка осталась на гольце ждать помощи, никто бы про инструкцию и не вспомнил.

— Выходит, эта девочка пропала из-за бюрократической отписки?

— Да. Так как мы уже свернули поиск, то она наверняка погибнет, если до сих пор еще жива, что сомнительно.

— Да, некоторые люди все еще понимают инструкции буквально. Придется с этим смириться, мы не можем посылать за ней людей — слишком велик риск. Да и где ее найдешь теперь в этих дебрях? Ладно, пора принимать окончательное решение. Согласны с кандидатурой Бровкина?

— Ну если…

— Деваться-то нам…

— Я и черту буду рад…

— Черт лучше Бровкина…

— Ладно. Раз так, предложим ему роль диктатора. А кстати, где он сейчас?

— Там же, где и обычно. В нашей тюрьме.


Кошкин, зябко поеживаясь от пронизывающей ночной прохлады, вышел из огромной армейской палатки. Ему что-то не спалось — мерзко побаливала голова, да и постоянный рев авиатехники не очень располагал к спокойному отдыху. Он люто завидовал спецназовцам и дружинникам — те могли хладнокровно спать где угодно, хоть в работающей стиральной машине. Встав у входа, он закурил, наблюдая, как на посадку заходит огромный грузовой вертолет, увенчанный двумя винтами. Повернув голову, он рассмотрел, что возле штабной палатки, стоящей у края рулежной полосы аэродрома, на складном стульчике неподвижно сидит Клещ. Приглядевшись, Олег понял, что с куратором что-то не то. Могучие плечи опущены, руки сложены на коленях. Вся поза здоровяка показывала — он сейчас явно не в себе.

Бросив сигарету, парень медленно подошел к поникшему командиру, нерешительным голосом произнес:

— Что-то случилось?

Подняв голову, Клещ невесело усмехнулся:

— А, Кошкин. Что дружище, не спится?

— Вроде того. Голова разболелась.

— Вот и я о том же, — загадочно произнес куратор, — у всех вдруг мигрень началась. Бабы — те вообще чуть ли в голос не воют. У них ведь повышенная эмоциональная возбудимость.

— Что?

— Конь в пальто. Некоторых ребят так просто в тугой узел скрутило. Знаешь, как это по науке называется? Нет? Близкое множественное возмущение астрального поля планеты. Говоря двумя словами — глубокая задница!

— Что же теперь будет?

— Скучать нам не придется, это я тебе точно гарантирую. Без оружия и в сортир теперь не ходи — чревато. Сейчас даже в Нимгере нельзя надеяться на то, что удастся отсидеться в безопасности. Такого переполоха я еще не видел.

— У меня нет оружия. Я простой работник отдела по связям, мне не положено.

— Во дела! — удивился Клещ, для него человек без ствола казался сородичем шимпанзе. — Кошкин, ты же нормальный парень, чего тебя туда потянуло?

— Кто-то же должен выполнять эту работу? Я очень поздно попал в сеть Ордена, меня решили не готовить как следует — все равно особого толку не будет, много времени потеряно. Да и сам особо не рвался. Нормальное занятие, много мест повидаешь, разных людей. На кратких курсах трезво оценил свои способности — в боевых условиях я первый кандидат в покойники. Нечего мечтать о подвигах.

— Понятно, — кивнул Клещ и добавил: — Подожди, я сейчас.

Встав, он скрылся в палатке. Выйдя оттуда через пару минут, протянул Олегу здоровенный пистолет:

— Держи. Он заряжен спецпатронами, — чуть помедлив, тихо добавил: — «Дезерт Игл», такая же модель, какую прихватила практикантка у командира опергруппы.

— А как дела с ее поисками? — оживился Олег.

— Не будет больше никаких поисков, — мрачно ответил Клещ.

— Как?!

— Молча! — Куратор ожесточенно хрустнул кулаками. — Мне сказали четко и ясно: считать практикантку погибшей. Точка! Множественный прорыв, туда дивизию спецназа надо посылать, ведь никто не знает, что, собственно, происходит в этом трижды проклятом районе. Даже население запретили эвакуировать, а это около сотни жителей, не считая старателей и лесозаготовителей.

— Но так нельзя! — растерянно воскликнул Олег. — Мы же Орден! Мы ведь все давали клятву! Как можно бросить жителей и эту молоденькую девушку, которая пошла туда, повинуясь правилам поиска!

— Кошкин! Это ты мне говоришь или кому? Я же не в капусте родился — у меня почти все предки из Ордена! Мой дед хорошо помнил те времена, когда рыцарей звали иначе, не Бугаями и Клещами, — я плакал над его рассказами. Кошкин, посмотри на меня внимательно — разве можно представить слезы на моей морде?! Этот мир гниет, и мы послушно разлагаемся вместе с ним! Да разве могли бы Храбры и Лютоборы тех эпох бросить на произвол судьбы девушку в глухой тайге, да еще и по соседству с врагами! Они бы легли там все до последнего, но даже мертвые дрались бы до тех пор, пока не вытащили бы ее! Орден своих не бросает, не так ли?! Она тоже давала клятву, но, в отличие от некоторых, выполняет ее неукоснительно, до последнего пункта бюрократической инструкции. Кругом дерьмо и мрази, и нас тоже хотят замазать! Это болото просто заслуживает полного уничтожения! Смотри сам: мы с каждым годом теряем свое влияние в разных районах Земли, у нас теперь остались два последних Монастыря. Сотрудников очень много, но в основном все вроде тебя — какие-то менеджеры, воевать сейчас просто некому. Мы больше не боевой Орден крестоносцев мира — мы обычная международная корпорация, где начинают появляться слизни, вроде Панарина! Нас даже стали называть сотрудниками. Как же надо идти в ногу со временем, мы же теперь организация! Никто не стремится в оперативники — зачем это надо! Всегда найдется удобное местечко потеплее, да и жопа намного целее будет! Дай мне сигарету!!! — почти выкрикнул Клещ.

— Зачем, ты же не куришь? — удивился Олег.

— Подожгу и в штаны кому-нибудь запихаю, как в молодости Чапай любил проделывать.

— Кто?!

— Ты с ним, может быть, скоро познакомишься. Впечатление будет незабываемым, точно обещаю. Равнодушным еще никто не оставался. Его хотят спустить с поводка и поставить диктатором операции, меня только что поставили в известность.

— Что?

— Вполне нормальный ход! Если кто-то здесь сможет разобраться в этом дерьме, так это он. Там, где появляется Чапай, сперва ручьями льются слезы, но потом наступают полная тишина и благодать. Это не человек — это просто нечто! Таких сейчас больше не делают — не осталось таких мам, что могут родить подобное существо! На эту живую легенду день и ночь молятся все врачи и стекольщики.

— Не понял?..

— Узнаешь его получше — сам поймешь, хорошо, если не на своей заднице. Он мой бывший наставник, я верю ему как богу! Как только Чапай возьмет все в свои крепкие руки, немедленно попрошу его разрешить поиски девушки и эвакуацию жителей.

— Ты веришь в то, что она до сих пор жива?

— Больше чем когда-либо. Боевая группа проследила ее метки на четырнадцать километров от места гибели оперативников. Это уже невероятно, я-то думал, что нашу практикантку давно в кустах медведи доедают. А потом внезапно понял — ведь это судьба! Знаешь, Кошкин, я ведь иногда начинал подумывать о том, чтобы оставить Орден.

— Да ты что?!

— А ничего! Мне уже давно надоело смотреть, как нас накрывает мерзкая серость. Мы боимся, что нас погубит тесный контакт с человечеством, всячески стараемся держать дистанцию, стоять в стороне. Как же, Орден вечен — государства смертны! Но мы ведь не существуем в полном вакууме: накал борьбы нарастает, штаты непрерывно увеличиваются, грядет неизбежная деградация. Мы начинаем страдать теми же опасными болезнями, что и большой мир: канцелярщина и бюрократия, разбухание управленческого аппарата, снижение общего профессионального уровня, да и много других явных признаков упадка. Если здесь ничего не менять, эта гора неизбежно рухнет и похоронит нас под своими обломками. И останется только два пути: или появится что-то новое, или человечеству, в таком виде как сейчас, не сохраниться. Эта девчонка просто обязана выжить, ты понимаешь? Тогда я все-таки смогу продолжать верить в хорошее. Представь: одна, почти на другой планете, день и ночь идет по следу существа, которое убьет ее почти со стопроцентной вероятностью. Ведь это даже не подвиг! Я не могу найти подходящих слов! Я просто преклоняюсь и неистово верю в нее! И знаешь, Кошкин, ведь не один я верю в практикантку!

— А кто же еще?

— Ты слышал, что она прибыла из женского Монастыря?

— Такие слухи ходили, — туманно ответил Олег.

— Час назад они полностью подтвердились. Мне позвонила их настоятельница, расспрашивала о своей воспитаннице.

— А ты?

— Что — я? Сказал всю правду, как есть. Знаешь, что она мне ответила?

— Ну?

— Рано мы хороним ее лучшую воспитанницу. Она сказала, что Алина еще на наши могилы цветы принесет. И почему-то я поверил этой невероятной женщине.

— Так ты ее знаешь?

— Ее только такие, как ты, не знают. Она — единственный человек, которого Чапай уважает настолько, что прислушивается к ее советам, а это, я тебе скажу, та еще характеристика. Если наша потерянная практикантка ее лучшая воспитанница, то у девчонки действительно есть шанс. Ты знаешь, еще по пути в Хабаровск она очистила от террористов авиалайнер и смогла его самостоятельно посадить в аэропорту. Ее теперь чекисты с фонарями разыскивают, хотят что-то там уточнить. А по прибытии даже рапорт не написала, очевидно, просто не придала никакого значения случившемуся.

— Боевая малышка!

— Не знаю. Все, кто ее видели, говорят, что по ней этого никогда не скажешь.

— Слушай, Клещ, ну, раз ты уверен, что Чапаев разрешит, давай продолжим поиски?

— Нет! Получен вполне четкий приказ — всю технику пустить на патрулирование границ опасного района. Сам я уже почти ничего здесь не решаю, а Чапай еще не объявился.

— Позволь мне.

— Что — тебе? Собрался пешком туда идти?

— Нет. Здесь в местном авиаотряде имеется грузопассажирский вертолет, я на нем летал на Раскидистый в первый раз. Там довольно грамотные пилоты, объясню им всю ситуацию, думаю, они согласятся. Мужики очень надежные, девчонку одну не бросят.

— Да? И как объяснять будешь? Дескать, покорнейше извините, наши летуны сильно обделались — туда не пойдут. Не могли бы вы сами слетать, посмотреть, где же бродит наша девушка. Так?

— Я сам с ними полечу.

— А знаешь — лети! — решительно заявил Клещ. — Я тебе всем помогу, даже своего бойца дам. Только полный экипаж не бери, вам пока хватит и одного пилота. Нечего жизнями гражданских рисковать лишний раз.

— Хорошо!

— Я тут посмотрел по карте — если рассчитывать по найденным меткам, то практикантка двигалась примерно на восток. Пойдете туда вдоль старой старательской отработки, но учти — за рекой через сорок километров начинается опасный район. Далеко туда не залетайте — пять верст, не более. Да и кружить там можно неделями — площадь просто огромная. Возьмешь рацию и непрерывно вызывай ее на частоте оперативников — кто знает, вдруг тебе улыбнется удача. Только идите на высоте не менее полутора километров — спускаться ниже на гражданской машине очень опасно. Все понял?

— Да.

— Эх, Кошкин! Да если ты ее найдешь — считай, что твоя жизнь прожита не зря. А нет — так постарайтесь сесть в Беловодовке. Там семь стариков и старух живут. Если получится, заберите их всех. Но сперва сверху хорошо осмотрите всю деревню. Там может быть враг.


Ночную таежную тишину нарушил странный треск, как будто замкнуло оголенные провода. Над влажной мшистой полянкой в недрах темного ельника из ниоткуда возникла зеркальная многогранная сфера, быстро вращающаяся вокруг вертикальной оси. Треск быстро затих, скорость странного шара начала стремительно снижаться, из него посыпались чудные, гротескные создания, в классификационных справочниках Ордена обозначаемые как ракшасы.

Раздирая мох своими когтистыми ступнями, они мгновенно разбежались в разные стороны и, развернувшись, внимательно проследили, как сфера, полностью остановившись, исчезла с тихим хлопком, оставив за собой грязное облако удушающего сернистого газа. Довольно урча, ракшасы вернулись к точке пробоя, стали в тесный круг, сплетая свои сенсоры в чувствительный единый локатор, зашаривший по окрестностям жадным лучом. Урчание немедленно усилилось: здесь была жизнь, а значит — и пища. Они смогут выжить и продолжить свой путь. Самый лакомый кусочек находился на юго-востоке, всего в трех километрах. У основания небольшого холма стоял маленький горнодобывающий поселок. Там за деревянными стенами укрывались самые вкуснейшие создания — люди. Помимо жизни они обладали душой и разумом, такое сокровище просто нельзя упускать.

Торжествующе подвывая, пятерка ракшасов стремительно бросилась вперед; они спешили подкрепиться, чтобы набраться сил перед дорогой.


Бровкин ничего не знал об экстренном совещании магистров. В последние три месяца он вообще практически не имел сведений о том, что происходит за пределами маленькой тюремной камеры. Вся его жизнь протекала в мирке площадью шесть квадратных метров. Связь с внешним миром осуществлялась через крошечное окошко, через него в узилище попадали запрошенные вещи и еда.

Справедливый внутренний суд Ордена наказал его за сущую безделицу. Он хорошо помнил тот тихий весенний день, когда возвращался к себе домой после посещения городской библиотеки, где продлевал просроченные книги. Немного отойдя от станции метро, Бровкин увидел возле обочины группу из трех мотоциклистов в байкерской амуниции. Их стальные кони стояли в один стройный ряд, а плечистые ребята, сгрудившись в кружок, оглушительно ржали над чем-то очень смешным. Рыцарь не стал бы останавливаться, но внезапно заметил, что у одного из троицы на шее болтается большой перевернутый крест.

Без малейших колебаний Бровкин скорректировал свой курс и встал перед крепышом в черной коже. Посмотрев на него снизу вверх своими добрыми, меланхоличными глазами, он практически вежливо ему предложил:

— Слышишь, ты, ошибка акушера, сними этот крест, или я его тебе в задницу по самый локоть засуну.

Паренек просто косил под сатаниста и мог бы спокойно отказаться от ношения столь кощунственной святыни. Но почему-то не стал. Зря. Сотрудники внутренних органов подоспели к месту событий в тот момент, когда парни уже лежали на асфальте, не в силах продолжать схватку. С одного из них Бровкин пытался снять штаны, явно намереваясь выполнить свою необычную угрозу. Напрасно служивые люди вздумали помешать славному деянию разгневанного рыцаря Ордена — милицию он тоже не любил. Причинив им многочисленные телесные повреждения, Чапай лихо перемахнул через забор, избегая дальнейшей эскалации конфликта. Поймать его так и не смогли, но, к сожалению, хорошо запомнили приметы и объявили тревогу по всему городу. Дежурный наблюдатель Ордена, взглянув на приметы малорослого лопоухого преступника, избившего семерых человек, опознал Бровкина почти мгновенно. Его все знали очень хорошо, почерк происшествия был стандартным, да и сам он не стал отпираться, хотя вины своей так и не признал, считая, что действовал совершенно правильно. Впрочем, это тоже было в порядке вещей.

Глядя на этого человека, просто невозможно было понять, почему он носит такое странное рыцарское прозвище. Внешностью Бровкин совершенно не походил на легендарного красного командира — невысокий, плотный, с заметным брюшком и круглой, розовой физиономией со смешными оттопыренными ушами. Ему бы больше подошло что-нибудь вроде «колобка» или «пончика», но все вышло иначе. Во-первых, характер его был не просто железным — бронированным, с немалой склонностью к экстравагантности и эпатажным поступкам; а во-вторых, имя и отчество — Василий Иванович.

В камере Чапай вовсе не скучал. Он закончил свою последнюю книгу — «Роль сатанизма в сионизме», сейчас взялся писать новую под рабочим названием «Неизбежность принудительного гомосексуализма в современной эстраде». Помимо бурной творческой деятельности он трижды в день делал продолжительную зарядку с двухпудовой гирей, терпеливо дрессировал тюремных тараканов и тайком точил стальной супинатор, извлеченный из левой туфли. Бровкин вовсе не собирался бежать, он просто хотел разработать безупречный план побега, сделать всю подготовку для его реализации и предъявить своим стражам, чтобы те знали: их узилище не столь уж надежно, как считается.

Сидя на маленьком стульчике, Чапаев с интересом следил, как здоровенный черный таракан по кличке Абрам, шевеля длинными усами, продвигается по довольно сложной трассе с многочисленными препятствиями. Наградой за труды являлись редкие крошки подслащенного хлеба, разбросанные на ключевых участках извилистого пути. Насекомое достойно преодолело все препоны из пачек сигарет и бумажных барьеров, после чего быстро умчалось под кровать. Бровкин собрался подманить следующего усатого сокамерника, как вдруг загрохотал замок и дверь открылась.

В камеру вошел охранник, трое других встали перед проемом. Чапаев без всякого удивления взял протянутую телефонную трубку, но подносить к уху не стал, заметив огонек громкой связи.

— Василий Иванович?

— Нет, он меня бросил, — печально ответил Бровкин. — Что ему передать, если вдруг вернется?

Собеседник хмыкнул:

— И не надоело еще тараканов гонять? Выслушай внимательно мои слова, потом можешь говорить все что угодно. Чапаев, у нас на Дальнем Востоке сложилась довольно неприятная ситуация. Мы решили временно освободить тебя от наказания и поставить заниматься решением проблемы. Для этого предлагаем принять на себя полномочия диктатора. Ну как, согласен?

Медлительность с детских лет не являлась чертой характера Бровкина, он не раздумывал ни секунды:

— Да!

— Что прикажете, господин диктатор? — уважительно поинтересовался невидимый собеседник.

В любой момент жизни Бровкин четко знал, что ему требуется, не растерялся и сейчас:

— Парикмахера, горячую ванну, военную форму нескольких родов войск, девку, реактивный истребитель и немедленно взорвите церковь Сатаны на Пресне.

— Вам блондинку или брюнетку? — деловито уточнил голос из телефона.

— Все равно, хоть лысую. Мне она нужна не для пополнения коллекции скальпов.

— Хорошо, уже выполняется. С истребителем придется немного подождать, но, думаю, часа через два этот вопрос решится, а церковь, надеюсь, до утра не достоит.

— Смотри! — пригрозил Чапаев. — Ключевое слово «немедленно»! Затянешь волынку — попадешь в проктологию с очень неприятным диагнозом!

Повернувшись к охранникам, стоящим по стойке смирно, он гаркнул:

— Хвалю за службу!

— Рады стараться!

— Ну и где же у вас тут ванная с парикмахером и лысыми девками?


— Не, до утра нам никак не успеть!

— Придется.

— Да времени всего ничего осталось!

— Дешевые отговорки.

— Всех наших ребят на восток угнали.

— Но кто-то же остался?

— Да я не пойму — к чему такая спешка?

— Есть такое слово — надо!

— Но зачем нам это? Церковь уже почти целый месяц спокойно работает, неужели еще день нельзя будет подождать?

— Я бы с радостью, но обстоятельства таковы, что к утру ее быть не должно. Поверь, если это не произойдет, мы все попадем в больницу с очень обидными диагнозами.

— Как будем работать?

— Что-нибудь попроще. Почему бы у сатанистов не произойти взрыву бытового газа?

— А если его там нет?

— Для такого случая придется провести. Причем непременно до утра.


Настоятельница не спала. Одетая в свой неизменный брючный костюм, она стояла у раскрытого окна своего кабинета, вглядываясь в сторону светлеющей полосы на востоке. Скоро встанет солнце, начнется новый день. Мимо окна изредка пролетали жужжащие комары, но не делали ни малейших попыток проникнуть внутрь — с Мюллером не хотели связываться даже насекомые.

Настоятельница нисколько не удивилась, когда в кармане запиликал телефон, хотя в столь ранний час ее никогда еще не беспокоили. Достав трубку, она поднесла ее к уху и спокойно произнесла:

— Слушаю!

— Чапаев назначен на Дальний Восток, только что получил статус диктатора, вылетит примерно через час.

— Понятно. И что дальше?

— Его страшно оставлять без всякого контроля, а вы — единственный человек, которого он может послушаться. Не согласитесь ли принять участие в операции?

— Хорошо, я согласна.

— Вам что-нибудь требуется? Мы готовы предоставить все, что только потребуете.

— Дайте боевой самолет с хорошим пилотом и обеспечьте его воздушную дозаправку на пути в Хабаровск. Не хочу терять время.

— Все?

— Остальное я спокойно найду и без вас.

— Как скажете. Истребитель прибудет через два часа на ваш главный полигон.

— Понятно. Буду ждать.

Спрятав телефон, настоятельница закрыла окно, вышла из кабинета. Надо было дать инструкции Кобре, оставляя ее на хозяйстве под надежным присмотром Буренки. Неплохо бы еще помыться и переодеться в летный комбинезон. И надо предупредить, чтобы ей подготовили противоперегрузочный костюм.

Давненько она не выбиралась за стены Монастыря.

### Часть вторая. Вся мощь Ордена

#### Глава 1

Лина проспала почти шесть часов как убитая, даже не догадываясь, какие разнообразные события случились этой короткой июньской ночью. Честно говоря, в последнее время ей стало казаться, что все произошедшее с ней между зелеными воротами Монастыря и каменным склоном гольца Раскидистый — простой сон. Слишком быстро промелькнул перед изумленными глазами большой мир, ослепив калейдоскопом ярких красок и оставив за собой обидную горечь от многочисленных разочарований. В голове сохранилось всего несколько отдельных картин, да и то значительная их часть — красочные эпизоды из просмотренного накануне вылета эротического фильма. Сейчас девушка понемногу начинала верить в то, что на свете не существует ничего, кроме Монастыря и этого дикого, неприветливого края с его непролазными буреломами, живописными скалами и мшистыми болотами, густыми дремучими лесами и каменными осыпями, на которых стремительно начали изнашиваться ее крепчайшие ботинки.

После затянувшейся ночевки в заброшенном поселке она непрерывно двигалась вверх по ручью. Таким интересным манером ей ходить еще никогда не приходилось. Все русло и берега представляли собой сплошное хаотическое нагромождение красноватых валунов, размером от футбольного мяча до приличного автомобиля; меж ними пенились чистейшие водяные струи. Кое-где протягивались белесые стены наледей, сильно подмытых снизу. Эти длинные торосы интенсивно таяли, журча множеством мелких ручейков. Перебираться на труднопроходимый склон ей очень не хотелось, но время от времени девушка тщательно проверяла все подозрительные места, выискивая следы врага.

Двигаться по широкому руслу приходилось в основном опасными прыжками с камня на камень. Несмотря на осторожность, пару раз при этом не удалось удержаться — ноги промокли по колено. Особо рискованных трюков приходилось избегать — сломать голень среди этих нагромождений проще простого. Пугая стремительно разбегающихся хариусов, Лина пролетала над рыбными ямами: кое-где удавалось немного передохнуть, пробираясь обычным шагом через косы, сложенные гравием и не слишком большими валунами. Подойдя к одной из них, она отчетливо почувствовала свежий запах дыма.

Первым делом девушка сорвала с плеча карабин, опустила предохранитель. Упругой каплей ртути перетекая от валуна к валуну, она подобралась поближе, увидела искомое. Посреди косы чернела кучка углей от прогоревшего костра, на вершине увенчанная серой проплешиной пепла. На гравии виднелись многочисленные знакомые следы, будто кто-то старательно вдавливал в него бумеранг. Пройдясь вокруг, Лина нашла полосу смятой растительности и сломанных веток кустарника — враг, погревшись ночью у огня, ушел вверх по склону.

Присев возле остатков костра, девушка протянула к ним руку, почувствовала поток тепла. Она поняла, что разминулась с противником всего на два-три часа. Невольный страх тисками сжал сердце: опасность была очень близка. Если б Лина вчера не остановилась раньше обычного, то погоня бы уже давно закончилась, причем вряд ли в ее пользу. Тщательно осмотрев следы, она поняла: враг провел здесь довольно много времени. Он действительно не железный — устал и, скорее всего, замерз от ночной прохлады. Это хорошо. Значит, он не слишком приспособлен к этому миру, его силы тают здесь с каждым днем. Ей тоже приходится сейчас очень несладко, но она все же у себя дома.

Проверив показания спутникового навигатора, Лина убедилась, что враг по-прежнему старается выдерживать свой странный курс. В этом месте ручей резко изгибался к югу, в то время как противника интересовало исключительно северо-восточное направление. Он бросил удобное для передвижения русло, направляясь к одному ему известной цели. Ей ничего не остается делать, как продолжать следовать за ним по пятам.

Снова потянулся бесконечный подъем по очередному заросшему крутому склону. Скальные останцы, голые курумники, буреломы, колючие кусты шиповника и малины, непролазные дебри кедрового стланика, в которых, как ни странно, ей часто приходил на выручку враг. Продираясь через них, он работал как бензопила, оставляя за собой довольно неплохую тропу, теряя свои силы и помогая настырной преследовательнице.

Далеко в стороне пролетел старенький Ми-8. Лина его не услышала, а ее рация была выключена: девушка продолжала беречь остатки севшей батареи. Практикантка шаг за шагом поднималась вверх, к новому водоразделу.


Военный аэродром был резервным, созданным специально на случай большой войны с Китаем. Давно минули те благодатные времена, когда самолеты могли садиться где угодно, хоть на коровьем пастбище. Современным многотонным птицам непременно нужна была бетонная почва под ногами. В случае уничтожения своей основной базы или опасного прогиба линии фронта реактивные машины найдут здесь теплый приют и пищу, а местные склады обеспечат их смертоносными гостинцами, предназначенными для уничтожения неприятеля.

Этот объект был режимным и довольно секретным, по крайней мере так считал подполковник Бобриков, самый главный человек в здешнем небольшом гарнизоне. Кого зря сюда никогда не пускали — часовые были начеку. Посторонним на аэродроме делать нечего. В этой святой уверенности командир пребывал до самого полудня, пока запыхавшийся срочник, найдя его на крыльце клуба, не сообщил, что на полосу № 2 сел какой-то истребитель.

Само по себе событие довольно необычное — сюда нечасто заглядывали самолеты, а кроме того, о таких вещах всегда предупреждали заранее. Но особого волнения подполковник не ощутил — мало ли что в жизни бывает. Может обычная вынужденная посадка из-за мелкой технической неисправности. Раз система ПВО пропустила этот истребитель — значит, он имеет правильную систему опознавания и является своим, российским. Иначе его бы встретили зенитными ракетами еще на дальних подступах к охраняемому объекту.

Поспешив к «уазику», Бобриков приказал водителю поскорее двигаться в сторону второй полосы. Но до нее они так и не доехали, истребитель уже поворачивал с рулежки, бодро направляясь к дальней площадке. Когда подполковник наконец добрался туда, то увидел, что фонарь боевой машины открыт, а на скошенном крыле невысокий упитанный человечек с круглым розовым лицом деловито снимает противоперегрузочный костюм. Избавившись от этой неудобной сбруи, он ловко спрыгнул вниз. Подполковник смотрел на него с немалым удивлением — тут было отчего изумиться. На этом странном «колобке» ладно сидел парадный китель танкиста, увенчанный погонами полковника с миниатюрными золотыми лирами, что явно указывало на принадлежность к военным музыкантам. Брюки были непростыми — адмиральскими, а на голову странный человек водрузил набекрень берет десантника.

Подойдя к здоровяку Бобрикову, он пристально уставился на него с таким своеобразным видом, будто смотрит сверху вниз, а не наоборот, и деловито поинтересовался:

— Мужик, ты кто?

От такого сугубо штатского вопроса, заданного подозрительной личностью, обряженной, как шут на армейской юморине, Бобриков на миг растерялся. Он не ожидал, что на его режимном аэродроме когда-нибудь произойдет подобное непотребство. С трудом сохранив присутствие духа, чеканно ответил:

— Подполковник Бобриков. Могу я узнать, кто вы такой?

— Ну надо же! Как же мне повезло! — с бурной радостью отозвался толстячок. — Только прибыл и сразу натыкаюсь на знаменитого Бобрикова, так сказать, хозяина здешней тайги! Неслыханное везение! Наслышан, наслышан! Рад! Очень рад!

Протянув руку, странный человечек стальными тисками сжал ладонь военного и интенсивно ее затряс:

— Меня зовут Василий Иванович Чапаев, думаю, запомнить будет нетрудно. Если мы с тобой станем друзьями, то сможешь называть просто — Чапай. Так почти все делают. Ну раз уж наше знакомство состоялось, давай, начинай!

— Что начинать?! — выдохнул вконец обалдевший подполковник, тряся раздавленной ладонью: силы у этого странного коротышки хватало.

— Как — что? Докладывай, какова обстановка на моем аэродроме.

— На вашем?!!

— Бобриков, — печально вздохнул Чапай, — ты мне начинаешь активно не нравиться. На вот, возьми, будет что в сортире почитать.

С этими словами он протянул подполковнику большой коричневый пакет, покрытый кучей сургучных печатей. Машинально на них взглянув, Бобриков подпрыгнул от удивления и едва не отдал честь:

— Что это?

— Да сам не знаю, — абсолютно честно ответил Чапай. — Однако из этих глупых бумажек ясно следует, что все местное имущество, и ты в том числе, переходит в мою собственность. Но не переживай, со мной не пропадешь, я человек нормальный, меня не раз в дурдоме проверяли.

На сию вопиющую наглость Бобриков ответить так и не успел, из подъехавшей машины выскочил лейтенант Синельников, протянул сложенный листок:

— Вам срочный приказ из штаба округа!

Пробежав взглядом по тексту, подполковник вытер вспотевший лоб и ошеломленно повернулся к Чапаю:

— Но так нельзя! Чтобы через головы всех непосредственных командиров! У нас здесь особый объект! Это грубейшее нарушение режима!

— Да понимаю я! — положив руку на грудь, вздохнул Василий Иванович. — Только надо очень, просто до зарезу!

— Я буду жаловаться!

— Вот это правильно! — охотно поддержал его Чапай. — Обязательно и немедленно! Причем сразу во все инстанции! И не затягивай с этим! Можешь написать целые мемуары из собственных жалоб, аккуратно подшить их в одну книгу и знаешь, что с ней сделать?

— Что? — совсем позорно пискнул подполковник, окончательно растерявшийся от бешеного напора наглого рыцаря.

— Засунешь себе в задницу! — торжественно заявил Чапай и поспешил уточнить: — Да-да! Предвижу твои справедливые возражения. Ты, наверное, считаешь, что крупногабаритное произведение подобного объема не сможет пролезть в рекомендованное мною место? Что ж, довольно правильная мысль. Но спешу обрадовать — в моем лице ты нашел признанного эксперта по разрешению подобных проблем. Мы свернем твой письменный труд в узкую трубочку и будем запихивать ее в твою жопу дружными усилиями, ведь совместный труд сближает, не так ли?

Справиться с Чапаем в словесном поединке получалось только у настоятельницы Монастыря, да и то не всегда. Бобриков, не отличавшийся особым даром красноречия, выпал в нерастворимый осадок через несколько минут. Его окончательно добило то, что на его драгоценный режимный аэродром один за другим стали садиться разнообразные самолеты.

В полной прострации он обалдело смотрел, как без передышки на рулевую полосу поворачивают штурмовики и тяжелые бомбардировщики, истребители и разведчики. Некоторые были явно иностранного производства, без опознавательных знаков или того хуже — с очевидной символикой других государств. К тому времени ПВО объекта уже была в загребущих руках Чапая, садиться позволялось всем желающим. Одна машина была полностью незнакомой — черная, похожая на уродливого богомола со скошенными крыльями. Бобриков не знал, что видит перед собой уникальный астральный разведчик, собранный умелыми техниками Ордена всего в одном экземпляре.

Но главное потрясение подполковника вызвала вовсе не посторонняя авиация. Он невольно схватился за сердце, когда со стороны разгружаемого транспортника мощный автокар провез ядовито-оранжевый эллипсоид, снабженный хвостовым стабилизатором. Красная надпись гласила четко и ясно: «Термоядерная бомба. Шестой уровень. М-0,6. Не бросать!» Остальную маркировку Бобриков так и не разобрал, но увиденного ему хватило с лихвой. Дико оглядевшись, он увидел проклятого Чапая, стоявшего неподалеку с развернутой трубой спутникового телефона.

Подбежав к нему, подполковник истошно заорал:

— Там!.. Там такое творится!!! Без защитного контейнера тащат термоядерную бомбу с неправильной маркировкой!

— Да и хрен с ней, — небрежно отмахнулся Чапай, — пускай без контейнера тащат. А вот маркировку поправь — это непорядок! Наши техники вечно хоть где-нибудь, да напортачат, они почти все на первое мая родились. Что уставился? Так и было, прямо на демонстрации: раз — и вывалился головой на мостовую. После этого на них надежды мало, сам понимаешь. Возьми ведро краски и немедленно принимайся за работу. Но смотри, голых баб на боеголовке не рисовать, а то в зад ее тебе засуну и будешь так ковылять до самого медпункта!

— Но так нельзя! — чуть не взвыл Бобриков. — Это грубое нарушение правил хранения и перевозки! Ведь может случиться что угодно — от облучения персонала до взрыва!

— Ничего, переживем, у нас еще есть. Я три штуки заказывал, на пару дней должно хватить.

— Да это просто безобразие! Да что здесь, в конце концов, происходит?! Что за космонавты бегают по всему объекту с пулеметами? И какого черта вы притащили сюда термоядерную бомбу?!

— Бобриков, я почему-то перестаю тебя понимать? Ты где работаешь — в армии или балете Моисеева? Скорее всего, второе, так как любой нормальный офицер хорошо знает, для чего нужны бомбы! Поясняю для разных подозрительных танцоров: их применяют, когда надо что-нибудь взорвать. И вообще, ты мне надоел со своими дебильными вопросами! Липнешь, как продажная баба! Еще раз пристанешь — оторву паршивый язык и засуну прямо в задницу! Да-да! Предвижу твои очередные возражения. Ты, конечно, считаешь, что, будучи к тому времени заполненной печатной продукцией, она не сможет его вместить? Даже не сомневайся, у такого балетного танцора, как ты, для такой мелочи в раздолбанной жопе всегда найдется подходящий уголок.

Чапая в Ордене уважали за быстроту и неудержимый напор, но работать с ним мало кто соглашался по своей воле. Неудивительно.


Вертолет осторожно облетел деревню по кругу, медленно снижаясь к небольшой посадочной площадке. Кошкин внимательно вглядывался в скопище потемневших домишек, выискивая малейшие признаки жизни. Не найдя никаких следов практикантки, он, согласно совету Клеща, повернул к Беловодовке — ближайшей деревне. В прежние времена тут располагался большой рабочий поселок, в местных штольнях добывали смертоносный уран. Но пришли тяжелые времена перемен, стратегический элемент стал не нужен, да и рудные жилы сильно истощились; жизнь здесь быстро угасла. Свой век остались доживать несколько стариков и старух, не пожелавших перебираться в город, хотя по закону им почти честно выплатили компенсации. Сейчас в умирающей деревне обитало менее десятка человек, большая часть домов пришла в полный упадок, чернея дырами провалившихся крыш.

Спецназовец, выглядывающий в щель приоткрытой двери, повернул к Олегу лицевую пластину черного шлема, отрицательно покачал головой. Кошкин пожал плечами и крикнул пилоту, все время забывая, что ларингофоны не переносят сильного напряжения горла:

— Коля, как там?

— Не знаю, — прохрипело в наушниках. — Будто вымерли все. Я тут бывал не раз, к вертолету обычно хоть кто-нибудь всегда выскакивал. Для них это целое событие.

— А где они живут?

— Да по всему поселку рассыпаны, нет чтобы в одну кучу собраться. Вон, смотри, впереди дом с нормальной крышей. Наверняка кто-то там обитает.

Внезапно спецназовец резко дернулся, упирая в плечо демпферную скобу приклада. В следующий миг с воем заработал его огромный «Тайфун», за одну секунду выпуская семнадцать миниатюрных двенадцатимиллиметровых ракет.

— Уходим! — истошно заорал Кошкин.

Машина дрогнула, плавно заваливаясь на бок, с надрывом взревела двигателями, жалуясь на плохое обращение с заслуженным ветераном. Спецназовец едва удержался на полу, цепляясь за дверь своей ступней и не прекращая поливать короткими очередями одному ему видимую цель. Олег бросал в ту сторону напряженные взгляды, но тщетно: сравниться с натасканным зрением опытного бойца, усиленным хитроумной электроникой шлема, было попросту невозможно.

Вертолет быстро оставил деревню позади, ложась на обратный курс. Спецназовец плотно захлопнул дверь, сменил в своем оружии опустевшую кассету. Кошкин даже не стал пробовать до него докричаться, псевдохитиновый боевой скафандр нельзя было подключить к бортовой переговорной сети старенького вертолета. Что ж, на земле они узнают все, что там увидел этот опытный боец. Но одно Олег понял четко: людей в Беловодовке больше нет, этот населенный пункт человечество потеряло.

Бывалый пилот выжимал из старенькой машины все что возможно, земля отдалялась с огромной скоростью. Далеко внизу промелькнула сдвоенная вершина высокого гольца, Кошкин расслабленно откинулся на спинку кресла, решив, что на этот раз пронесло, ведь еще минута — и они бы сели в Беловодовке. В этот момент все и случилось.

Сперва вертолет сильно вздрогнул, в следующий миг салон осветила яркая вспышка, по ушам, скручивая мозги, ударил страшный, какой-то металлический визг, отдающийся вибрацией во всех костях. Крича от нестерпимой боли, Олег развернулся, увидел жуткую картину: безголовое тело спецназовца терзало что-то мерцающее, круглое, состоящее сплошь из разноцветных когтей. Кошкин, тихо зарычав, оскалил зубы, странным образом почувствовав на себе какой-то далекий, но одновременно очень близкий злобный взгляд.

— Да что это такое?! — истошно вскричал перепуганный пилот.

Олег не ответил. Выхватив из-за пояса тяжелый пистолет, он выстрелил, но по неопытности позорно промазал; разорвавшаяся пуля проделала в днище отверстие с крупный апельсин. Мерцающий агрессор стремительно подлетел к потолку, хищно крутанулся, явно намереваясь атаковать новую жертву. Едва удержав мощное оружие после чудовищной отдачи, Кошкин вернул его в боевое положение, крепко зажмурился, понимая, что сейчас этот летающий кошмар ринется на него, и начал поспешно выпускать пулю за пулей, перестав терзать спусковой крючок только после опустошения обоймы. В себя он пришел от сухих щелчков курка и только тогда понял, что стрелял, не открывая глаз.

Подняв веки, Олег увидел, что весь салон забрызган противными желтоватыми кляксами, по нему гуляет ветер из многочисленных пробоин, разнося противный сернистый запах. Только тут Кошкин осознал, что остался жив, ему захотелось закричать от радости. Он стремительно повернулся к пилоту:

— Коля, поскорее уноси нас отсюда!

Обернув к нему помертвелое лицо, пилот снял наушники и почти спокойно заявил:

— Кажись, приехали!

— Куда приехали? — удивленно воскликнул Олег и только тут понял, что вокруг царит почти полная тишина, немыслимая в этом грохочущем вертолете.

— Что… что случилось?

— Движки ты нам подстрелил, снайпер хренов, мать твою!

— Что же делать?

— Мы уже делаем все что надо — падаем!

— Парашюты! — дико заорал Кошкин. — Надо скорее прыгать!

— А хрен тебе не парашют? Нет их у нас и никогда не было! Да и как отсюда выскочишь — лопастями на мелкий фарш порубает!

— Но ведь так нельзя! Коля!!! Не сиди!!! Надо что-то делать!

— Все уже за нас делается. Держись за кресло и молись всем богам, авось поможет. Высота у нас приличная, полтора километра, глядишь, и номер удастся.

— Какой номер? — Олег чуть не плакал от ужаса.

— Сейчас хорошую скорость наберем, винт раскрутится от встречного потока воздуха, попробую сесть на авторотации!

— Коля!!! Дружище!!! Ты уж постарайся!!!

— А то я не знаю! Приклей свою задницу покрепче, посадка будет та еще!

Кошкин, удивив самого себя, до самого последнего слова вспомнил молитву, что в детстве его заставляла учить бабушка, и прочитал ее с таким искренним вдохновением, что, будь дело в церкви, расплакались бы все посетители. Между тем падающая машина все более увеличивала свою скорость. Винт, реагируя на встречное давление рассекаемого воздуха, вращался все быстрее и быстрее. Хрипя от усилия, Николай выжимал омертвевший штурвал, с натугой уводя вертолет от угрожающе приближающегося скального останца, где их не ждало ничего, кроме неизбежной гибели.

К сожалению, скорость падения еще не слишком замедлилась, пилот понимал, что если не уведет машину в глубокое ущелье, то они рухнут на высокий горб водораздела, не успев использовать до конца эффект спасительной авторотации. Вертолет ушел в каньон, едва не задев макушки деревьев по краю обрыва, продолжил сумасшедший спуск, держась около самого склона, то и дело стараясь зацепить лопастями скалы. Но Коля хорошо знал свой старый Ми-8 и, хотя был в такой страшной ситуации впервые, смог выжать из него все, дотянув до самого ручья на дне.

Скрипящая машина, молотя воздух без помощи своих затихших двигателей, выровнялась в самый последний момент, тут же задрав нос к небесам. Сминая деревья и кусты стланика, вертолет с грохотом рухнул на хвост и, треща раздираемой обшивкой, тяжело завалился на бок, лишившись при этом своего огромного винта.


— Два бомбардировщика постоянно должны дежурить возле квадрата, один пусть несет спецбомбу, второй — нашу фирменную девятитонку. Все понятно?

— Да, Василий Иванович! Будет исполнено!

— При наличии цели они должны быть готовы сбросить свой груз на любую точку в опасном районе не позднее чем через десять минут после получения приказа. Понятно?

— Тяжеловато. Район большой, машины тяжелые. Пока развернутся, пока выйдут на цель. Могут и не успеть.

— Могут. Но учтите, на одиннадцатой минуте ваши задницы серьезно пострадают, потому что я лично засуну в них эти бомбы. Да-да! Предвижу ваши возражения: думаете, что они там не поместятся, особенно девятитонная. Коллеги, надо верить в свои силы и возможности!


На очередной водораздел Лина поднялось еще до полудня. С каждым днем она все более привыкала к тайге и уже довольно уверенно двигалась в зарослях, прежде казавшихся ей совершенно непреодолимыми. Быстро миновав неширокое плоскогорье, поросшее редкими кустами стланика, она вышла к очередному спуску. Этот склон был довольно пологим, враг не колебался, двинулся по нему, не меняя своего курса. Скал здесь не было, только редкие маленькие останцы, похожие на огромные кочаны капусты. Порода на осыпях не держалась, съезжала под ногами, она вся состояла из плоских камешков, напоминавших кусочки древесной коры.

На спуск ушло не больше часа, столь быстро Лина здесь еще никогда не ходила. Одно огорчало: враг тоже не медлил, ему наверняка пришелся по вкусу столь приветливый склон. Ни буреломов, ни стланиковых чащ — просто отдельные кусты и светлые сосновые рощицы. Внизу девушка около километра со всеми удобствами поднималась по сухому руслу сезонного ручья, затем, свернув следом за противником, поднялась на лысоватую, скошенную холмистую гряду, на вершине остановилась — с другой стороны виднелся небольшой поселок.

Присев на колено, она подняла с окуляров защитные колпачки, осмотрела крошечную деревню в оптический прицел. Увиденное ее сильно насторожило. Местные дома не были заброшенными, наоборот, содержались в полном порядке. Их было около десятка, причем один отличался очень приличными размерами, а другой стоял в окружении дощатого забора с колючей проволокой поверху. Но самое интересное было в том, что людей не замечалось. Да и звуков с той стороны не доносилось, тишина стояла полная. Довольно странно, хотя, кто знает, может, здесь это в порядке вещей.

След врага уходил в сторону, по вершине гряды. Но в поселок надо зайти обязательно. Он был рядом, всего в полукилометре, там обязательно должна быть связь. Надо попробовать доложить руководству Ордена о своем местонахождении, а затем продолжить преследование. Кроме того, у жителей можно разжиться продовольствием, что ей не помешает.

Опустив колпачки обратно на линзы, Лина направилась вниз. Она быстро дошла до опушки сосняка и внезапно наткнулась на растерзанную собаку. Крупная пушистая лайка была практически разорвана пополам, причем произошло это совсем недавно. Жестокий удар вырвал большую часть ее спины до основания брюха, разметав внутренности животного на несколько метров. Следы изувера разобрать было невозможно мягкая хвойная подстилка не оставляет четких оттисков. Но одно было ясно: это не медведь или какой другой хищник — те не оставляют подобных ран.

Сжав карабин, Лина прошла несколько шагов и обнаружила изувеченные останки второй собаки. Сомнений больше не осталось — здесь происходит нечто очень странное. Она предположила, что враг, пройдя немного дальше по гряде, сделал петлю и вернулся в поселок. Что ж, если это так, сейчас все решится, они наконец встретятся. Поняв, что вот-вот может начаться бой, девушка ощутила необычайную легкость и странное возбуждение. Это была ее первая настоящая боевая схватка. Случай в захваченном самолете не считается, на серьезное столкновение он просто не тянет.

На миг расслабившись, Лина мобилизовала свои скрытые резервы, вводя сознание в легкий боевой транс. В таком состоянии она сможет проявить большинство своих способностей, почти полностью раскрыть физические возможности и, кроме того, будет неплохо защищена от ментальных атак. Она помнила, какой мощный импульс враг обрушил на опергруппу перед самой атакой. На нее это практически не подействует, сейчас она попросту выше чужой воли.

Двигаясь быстро, но совершенно бесшумно, девушка преодолела пару десятков метров открытого пространства, проскользнула вдоль стены, осторожно выглянула из-за угла, окинув взглядом единственную улицу крошечного поселка. Она наконец увидела первых людей. Четверо мужчин стояли на крыльце самого большого здания, но что-то в них с первого взгляда показалось Лине неправильным. Приглядевшись, как гротескно подергиваются их перекошенные тела, она разглядела грязно-зеленые побеги вокруг шей и голов и поняла все в одно мгновение.

Осознавая, что подобного противника одной пулей не всегда свалишь, она спряталась за угол, протянула руку за спину, нащупав клапан большого кармана разгрузочного жилета. Откинув его, вытащила удлиненный предмет, похожий на исполинскую пулю с отверстием в основании, ловко надела его на ствол карабина. Специально подогнанный компенсатор принял на себя заряд с характерным щелчком. Винтовка стала походить на подготовленный к выстрелу противотанковый гранатомет. Сунув в обойму холостой патрон, девушка передернула затвор, загоняя его в ствол. После этого начала действовать.

Выкатившись на улицу, Лина, припав на колено, нажала на спуск, аккуратно отстранив голову от струи вышибного заряда. Разбуженная вспышкой пороховых газов, дульная граната сорвалась с компенсатора, шипя выхлопом, влетела аккуратно в дверной проем. Триста пятьдесят граммов мощнейшей взрывчатки разнесли крыльцо вместе с четверкой людей и большей частью стены, щедро распылив здесь немалое количество очищающего серебра. Из пламени и дыма выскочил пятый. Не обращая внимания на оторванную руку, он странным, прыгающим бегом бросился на девушку.

Грохнул карабин, мощнейшая пуля угодила человеку в нижнюю часть груди, в фонтане кровавых брызг разорванное тело рухнуло в грязь. Уже не глядя на него, Лина поворачивалась в другую сторону — из-за ближайшего дома выбегали еще двое противников. Одного удалось свалить похожим выстрелом, но второй, даже лишившись головы, продолжал свой бег. Эту жуть остановила вторая пуля, выпущенная ему в живот с десяти метров. Новый враг — очередной выстрел. Дверь соседнего дома раскрывается — опять нажатие на спусковой крючок.

Свалив еще троих, Лина отточенным движением заменила обойму, быстро поменяла позицию, смещаясь к разгорающемуся большому дому. Вовремя — из леса выскочило целых пятеро. Девушка, встав во весь рост, начала расстреливать их, как в тире, краями глаз фиксируя фланги. Последний противник пал за несколько шагов, когда в карабине оставалось всего три патрона.

Сменив на всякий случай обойму, Лина медленно вышла на середину поселка и разочарованно нахмурилась. Она явственно почувствовала, что ощущение присутствия врага притупляется. Девушка поняла, что к здешним событиям он не причастен, значит, придется продолжать преследование. Уже собралась вешать карабин на плечо, как вдруг краем глаза заметила осторожное движение среди деревьев. Не поворачивая головы, она пригляделась уголком глаза, заметила прячущегося в кустах человека. Будь он обычным противником, то не стал бы таиться, давно бы уже бросился на желанную добычу — разума у них хватало лишь на то, чтобы нападать на все живое без лишних тактических маневров. Подняв руку в приветственном жесте, практикантка крикнула:

— Не бойтесь, я не причиню вам вреда!

Несколько мгновений незнакомец не двигался, но, поняв, что обнаружен, нехотя поднялся и, подойдя, встал от практикантки в десяти шагах. Это был молодой парень лет двадцати пяти в старых джинсах и грязной камуфляжной куртке. На ремне у него болтались два коротких патронташа, в руках он держал двуствольное ружье двенадцатого калибра, направляя его в сторону, но с таким расчетом, чтобы можно было мгновенно повернуть на девушку. Впрочем, глядя на его перепуганное лицо и дрожащие руки, Лина поняла — боец из него никудышный.

— Ты кто? — спросила она.

— Дима, — настороженно ответил парень, — охранник участка.

— Меня зовут Алина, я рада, что ты уцелел. Как это случилось?

— Не знаю. Я со Славиком пошел в ночь на марь — поохотиться. Нам начальник разрешил — мясо свежее не помешает, а то в леднике осталась одна почерневшая говядина, ее скоро собаки есть откажутся. Без толку — сохатого видели, но больно далеко, из двустволки никак не достать. Карабина у нас не было, на весь участок один нарезной ствол — мелкашка у механика.

Увидев, что шокированный парень начинает срываться на словесный понос, Лина поспешила его перебить:

— А где же твой друг?

— Нет его. К поселку подходили, как мне в кусты приспичило. Я под дерево сел, а он дальше пошел. Его на моих глазах убили, там он, на опушке лежит. Даже не знаю, почему меня не заметили. Да что же здесь со всеми случилось? Зачем ты их застрелила, может, это как-то можно вылечить?

— Нет, нельзя, — уверенно заявила Лина. — Это больше не люди — у них отняли жизнь. Такие создания называются навьи — живые мертвецы.

— Зомби?

— Нет, навьи, — нахмурилась девушка. — Зомби — это что-то из фильмов ужасов, а тут жизнь, надо называть все вещи своими именами.

— Но как же так?! Вечером все они были нормальными людьми!

Лина ничего не ответила, прошла несколько шагов вдоль грязной дороги, присела, указала на странный след, похожий на оттиск огромной крабовой клешни:

— Здесь недавно побывали ракшасы.

— Кто?

— Низшие, из диких кланов. Они не особо сильны и в условиях Земли долго существовать не могут, хотя адаптация происходит почти мгновенно. Однако, подкрепляясь чужими жизнями, могут весьма существенно продлить срок своего здешнего существования.

— Да я ни хрена не понимаю! Что же здесь произошло?!

— Сама не знаю, — честно ответила Лина. — По идее, здесь уже давно должны быть наши спецназовцы, ведь рядом произошел второй пробой. Но я даже самолетов не вижу. Дима, а у вас был телевизор или радио? Вы слушали новости?

— Да, ежедневно.

— Скажи, в последнее время не происходило что-нибудь странное, особенно касающееся Южной Якутии?

— Да нет, все нормально, ничего необычного не говорили. Хотя постой! Начальник как-то говорил, что по рации слышал треп радистов, будто в Нимгер нагнали тьму солдат, военной техники и разных самолетов.

— Очень странно! Почему же их здесь нет? — сама себя спросила Лина. — Так, значит, на вашем участке есть рация?

— Ну да! Так положено по правилам. Мы три раза в день на связь должны выходить.

— А в какое время? Когда будет очередной сеанс?

— Обеденный мы уже пропустили. Теперь аж до семи часов ждать придется.

— Понятно. Покажи, где она.

Дмитрий повернулся, охотно пошел в сторону небольшого домика на дальнем краю поселка. Он все еще пребывал в немалой прострации и, по выработанной привычке иметь над собой начальника, беспрекословно подчинялся незнакомой уверенной в себе девушке. На ходу Лина поинтересовалась:

— А что это за дом, окруженный колючей проволокой?

— Склад сырья. Его по правилам режима надо так укреплять. Наш участок добывает аметист — полудрагоценный камень. Красивый такой, сиреневый. Посмотри под ноги, здесь повсюду его крошки валяются: мы грязь засыпаем отходами обогащения.

Действительно, куда не глянь, везде можно было увидеть блестящие обломки красивых кристаллов. Меж тем охранник продолжил:

— Готовое сырье в мешки ссыпаем, опечатываем. Раз в месяц его вертолет в Нимгер вывозит, там цех окончательного обогащения, огранщики работают, ювелиры.

Глазастая девушка быстро пригнулась, выковыряла из грязи крупный, размером с большой палец, фиолетовый кристалл. На ходу, счистив грязь, посмотрела сквозь него на небо, восхищенно покачала головой:

— Смотри! Этот камень просто великолепного цвета и полностью прозрачен. Почему же его выбросили?

— Тут до нас другая контора работала. У них порядка совсем не было, из богатых отвалов брали породу для засыпки улицы. Наши мужики здесь после каждого дождя ходят, собирают камни в банки из-под томатной пасты.

— Выходит, мы сейчас идем по драгоценностям?

— Типа того. Это еще что! Вон, в нашем Нимгере под главной улицей тридцать тонн золота лежит. И ничего, все ходят, не будут же полгорода сносить?

— А можно мне этот камень себе взять, на память?

— Бери, конечно! Зачем спрашиваешь?

— Ну даже не знаю. Ведь так положено. Здесь ведь все ваше, а ты тем более охранник.

— Сказала тоже, наше! — хмыкнул Дима. — Да тут одни работяги, хозяева месторождения даже не в Нимгере — в Москве. Господи! — вдруг взвыл он, качая головой. — Ведь все ребята погибли, столовая горит, а мы о каких-то камнях болтаем! Вот твоя рация!

Распахнув дверь, он сделал приглашающий жест. Прямо напротив порога стоял массивный стол, на нем виднелась огромная угловатая радиостанция.

— Древность-то какая! — потрясенно охнула Лина.

— Не пугайся! Бывает, она даже работает.

— Что, совсем негодная?

— Да связь у нас здесь плохая, наверное, окружающие горы мешают или радист плохо антенну натянул. Бывает, по два дня связаться с конторой не можем.

Осмотрев аппаратуру, Лина покачала головой:

— Она мертво настроена всего на одну частоту. Это очень плохо.

— Почему?

— Мне связь нужна прямо сейчас, я не могу ждать до самого вечера.

— Попробуй других вызвать, хотя это и не по правилам.

— Кого?

— Да тут весь день переговоры проходят. Мы же здесь не одни — есть еще старатели и лесозаготовители. Просто у каждой фирмы свое время дежурной связи.

— Понятно, — обрадовалась Лина и щелкнула тумблером.

Электроника осталась мертвой. Проверив, что кабель уходит к розетке, она заявила:

— Не работает!

— Ясное дело, — согласился Дима, — света ведь нет!

— Как?

— Молча. Дэзка не гудит.

— Дизельная электростанция?

— Типа того. Ее на ночь всегда останавливают: топливо экономим. А утром… утром уже некому было заводить.

— Аккумуляторы есть?

— Наверное. Только я не знаю где.

— Я видела на улице бульдозер и погрузчик.

— Не, на них пускачи установлены. От них заводятся без всяких аккумуляторов.

— Понятно. Ну что же, пойдем смотреть вашу электростанцию.

Дизельный генератор стоял в большом высоком сарае. Собственно говоря, их здесь было два, но один Дима сразу забраковал:

— Этот не работает, даже не подсоединен, там что-то с движком.

— Заводи действующий.

— Я не умею, — стыдливо ответил парень.

— Как?!

— Да просто. Нет у меня тяги к технике. Я тут простой охранник. Мешки опечатываю, штольню на замок закрываю, баню топлю и на кухне повару помогаю.

— Понятно. Ничего, сейчас сами разберемся. Если он работает, то я его непременно заведу.

Женщины не склонны к технике — так гласит расхожее заблуждение. Ничего подобного, это просто очередное табу современной цивилизации. Да, она их не слишком привлекает, но при необходимости любая барышня сможет завинтить гайку. А если вспомнить изуверские методы Монастыря, то не стоит удивляться тому, что Лина через пару минут разобралась в местной технике. Основной проблемой было найти бензин для запуска, но ее решил Дима, найдя в углу маленькую пластмассовую канистру. Накрутив промасленную веревку, девушка рванула ее на себя. Пускач затрещал с первой попытки, быстро раскрутил вал тяжелого дизеля.

Посмотрев на показания контрольного щита, Лина убедилась, что напряжение не доходит до стандартных двухсот двадцати вольт. Возможно, что-то надо было подрегулировать, но это уже выше ее понимания. Здешняя техника была, мягко говоря, не слишком новой. Многого не хватало, а кое-что, наоборот, добавлено. Быстро разобраться в этом хаосе было попросту невозможно.

Вернувшись к рации, девушка щелкнула тумблером. Загорелись индикаторы, послышалось низкое гудение трансформатора.

— Подожди пару минут, — предупредил ее Дима. — Надо подождать, пока нагреется.

Лина терпеливо выждала указанный срок, затем прижала переключатель передачи:

— Мэйдэй[6], мэйдэй! Говорит Алина Ветрова, мне требуется срочная помощь. Всем кто меня слышит, прошу ответить!

Выждав несколько секунд, она повторила вызов, затем еще раз. После четвертого в динамике затрещало и послышался едва различимый голос:

— Я вас слышу.

— Кто вы?

— Инженер связи Сергей Махров, город Нимгер, контора старательской артели «Чарагда». У нас сейчас дежурная связь. Вам нужны спасатели? МЧС?

— Нет, они мне здесь не помогут. Извините, если я вам сейчас мешаю, но это действительно вопрос жизни и смерти. Прошу вас, запишите все, что я вам сейчас скажу, слово в слово.

— Диктуйте, записываю!

Лина четко произнесла заранее заготовленный текст. Заставила радиста дважды повторить указанные координаты, убедившись, что все записано без ошибок. Продиктовала ему телефон руководителя филиала, опрометчиво считая, что это гораздо надежнее диспетчера, не представляющего, кто она такая. Однако в Монастыре учили на совесть — чуть помедлив, девушка добавила:

— Сергей, если вдруг вам не перезвонят, то запишите другой телефон, на всякий случай. Это крайне маловероятно, но если все-таки такое произойдет — передайте сообщение по нему. Поспешите, это очень важно, я надеюсь только на вас.

— Хорошо, сразу после окончания дежурной связи постараюсь туда дозвониться.

— Сергей, вы очень постарайтесь! Вы даже представить не можете, насколько важна эта информация!

— Хорошо! До связи.

— Я очень на вас надеюсь. До…

Закончить фразу Лина не успела — треск в динамике неожиданно затих, индикаторы погасли. Переглянувшись с Димой, она выскочила на улицу и поняла все с одного взгляда. Кусок горящей крыши сполз вниз, замкнув провода. Со стороны электростанции истошно ревел дизель, сражаясь с закороченным генератором. Действуя скорее рефлекторно, чем обдуманно, девушка побежала в ту сторону. Ворвавшись в сарай, подскочила к грохочущему агрегату, морщась от едкого дыма, выжала декомпрессор. Остановив двигатель, вышла наружу, встала перед охранником:

— Дима, у вас продовольствие есть?

Тот указал рукой в сторону пылающего дома:

— Там столовая и склад.

— Понятно, — разочарованно вздохнула девушка. — Дима, тебе надо отсюда уходить, причем как можно быстрее.

— А ты?

— Мне нельзя, я на работе, должна преследовать одного неприятного гада, он еще хуже тех, что здесь похозяйничали.

— Я с тобой!

— Нет! Ты будешь мне только помехой. Здесь есть поблизости населенный пункт или действующая дорога, откуда можно добраться до города?

— Довольно недалеко Беловодовка, туда дня за два можно добраться, если очень постараться. Но там транспорта нет, дорога только по зимнику, когда лесорубы начинают работать. А на западе есть два старательских участка, связанных с трассой на Нимгер, но, чтобы туда попасть, придется через реку переправляться.

— Иди лучше на запад, так будет гораздо надежнее.

— Больно далеко!

— Ты видел, что случилось с твоими товарищами?

— Понял. Пойду на запад. Алина, да что же здесь происходит?

— Беда, Дима, очень большая беда. Я сама ничего не понимаю, знаю только один маленький фрагмент, с которого все началось. Мне теперь тем более надо спешить.

— Но ты же сама говоришь — здесь очень опасно! Пойдем со мной, что толку с тебя одной? Радист передаст сообщение, без тебя спокойно разберутся.

— Не волнуйся за меня, — преувеличенно бодро усмехнулась Лина. — Это моя работа. Я просто обязана продолжать свой путь. Если все будет нормально, то до завтрашнего вечера меня заберет вертолет. У тебя есть патроны с ракетами?

— Да, штуки три.

— Иди отсюда точно на запад, мы постараемся тебя найти. Увидишь вертолет — сразу сигналь. Все, прощай, мне пора бежать.

Развернувшись, Лина направилась в сторону холмистой гряды, возвращаясь на след врага. Но не прошла и сотни метров, как сзади послышались крики. Оглянувшись, она увидела бегущего охранника. Встав перед ней, он протянул половину прямоугольной буханки хлеба:

— Вот, в избе захватил! Он черствый, но съедобный, мы сами раз в неделю печем. Возьми, ты же голодная!

— Тебе тоже еда не помешает.

— Ничего! Я сейчас по всем балкам пройдусь, чего-нибудь еще найду. А нет, так не пропаду: ружье есть, на рябчиках да куропатках продержусь.

— Спасибо!

— Да не за что. Ты это, поосторожнее там, — смутившимся тоном произнес парень.

— Не переживай, лучше за себя думай. Если вертолет не подберет, то путь предстоит неблизкий. Ладно, прощай!

— Прощай!

Проводив взглядом странную, удивительную девушку, Дмитрий удивленно покачал головой. Он все еще не мог окончательно поверить в происходящее. Гибель всех товарищей, их жуткое перевоплощение, неизвестная юная красавица, которых не бывало в здешних дебрях от сотворения мира. Все это походило на кинофильм, он даже не знал, что будет рассказывать по возвращении в город. Да и будет ли это возвращение? Алина предупредила, что опасность все еще сохраняется — по округе бегают страшные существа, превращающие живых людей в кровожадных зомби. Нет, надо уходить как можно быстрее, в Нимгере будет видно, что говорить, а о чем умолчать.


— Это надо начинать делать немедленно!

— Но, Василий Иванович, невозможно! Нам потребуются сотни кубов раствора — десятки тонн мелкодисперсного серебра и его соединений! Мы просто не сможем быстро перебросить такое количество на Дальний Восток!

— Уже к вечеру самолеты должны начать распылять эмульсию на самых угрожающих направлениях. Все понятно?

— У нас на месте в наличии всего один специализированный ВАП[7]! Это просто невозможно!

— Если вы так решительно настроены ничего не делать, настоятельно рекомендую немедленно записаться в очередь к ближайшему проктологу.

— Но, Василий Иванович!..

— Есть альтернатива больнице — к вечеру на самых угрожающих направлениях должны появиться первые заградительные полосы. Понятно?

— Да!

— Вот и хорошо! И всегда помните о проктологе, вы же знаете: я зря подобные слова на ветер не бросаю.


Панарин Игорь Владимирович сидел за своим огромным письменным столом. Ему больше не хотелось есть, вообще в последнее время его аппетит здорово уменьшился. На него, не нарушившего ни одного приказа или инструкции, обрушилась целая лавина различных неприятностей. Все рухнуло практически в одно мгновение. Он еще продолжал занимать свое кресло, но прекрасно понимал: это затянувшаяся агония. Везде теперь распоряжались совершенно неизвестные люди, понаехавшие в один день, руководитель филиала чувствовал себя министром без портфеля.

Повернув голову на звонок телефона, он поднял трубку, догадавшись по звуку, что вызов междугородний:

— Панарин слушает.

— Это Климов, Восточно-Российский центр, — ледяным голосом представился собеседник.

— Да, я вас хорошо помню.

— Вот и славно. Игорь Владимирович, к вам сегодня вылетает Никитин Сергей Викторович. Встретите его, сдадите все свои дела и послезавтра вылетайте к нам — намечается слушание вашего дела. Понимаете?

— Д-да, — дрогнувшим голосом выдохнул Панарин.

— Вот и отлично, мы будем вас ждать с нетерпением. До свидания.

— Д-до свидания.

Чувствуя, как горит кожа на лице, руководитель положил трубку. Проклятый телефон немедленно зазвонил вновь.

— Алле! — только и смог произнести он.

— Привет, Панарин! — наглым голосом заявил ненавистный Клещ. — Еще не соскучился? Я вот что хочу посоветовать для твоей задницы…

Игорь Владимирович яростно бросил ненавистную трубку, быстро вышел из кабинета, на ходу бросив секретарше:

— Я в канцелярию!

Спустившись на один этаж, он открыл огромную двустворчатую дверь из резного дерева. Ничего не говоря двум сотрудницам, прошел мимо них, нашел на стеллаже свое личное дело, встал в дальнем закутке у окна, спрятавшись от любопытных женских глаз. Панарин кожей чувствовал, что все сплетницы филиала заняты сейчас только одним — перемывают косточки своему опальному начальнику.

Глядя на коричневую картонную папку, он почувствовал, что очень близок к тому, чтобы позорно расплакаться. Двадцать два года безупречного служения! Половина жизни! Он с самого начала не стал рваться в прославленные боевые подразделения, но вовсе не из трусости — просто трезво оценивал свои скромные физические возможности. Ему там просто нечего было делать. Но в Ордене любому человеку найдут применение. Отдел связей с большим миром, канцелярия, управление кадров. Ни одного выговора или письменного порицания за все годы служения. Звезд с неба не хватал, но и бардак не разводил. Все знали четко: там, где Панарин, все будет в полном порядке. Да, в его филиале всегда хватало различных проблем. Но это касается всех удаленных структур организации — им не хватает кадров. Люди всегда тянутся туда, где южное солнце и европейские города. Хабаровск, конечно, не самый край географии, но и далеко не Сочи. Немудрено, что их комплектовали в последнюю очередь. Не раз опергруппы отправлялись по «синей тревоге» в неполном составе, бывали случаи выпадения вахт астрального пеленгатора. Но в целом, они работали хорошо, никогда не допускали вопиющих провалов. Чем же руководитель заслужил к себе такое отношение? Он ведь даже буквы не нарушил!

— Панарин? — внезапно послышалось над самой головой.

Повернувшись, он недоуменно уставился на незнакомую очень крупную женщину, облаченную в новенький камуфляж. Увидев ее гипнотический взгляд, он почувствовал себя маленьким кроликом перед голодным удавом: по спине пробежал противный холодок, во рту набух комок, почти полностью парализовав язык. С трудом сделав глотательное движение, он чуть ли не проблеял:

— Д-д-да-а.

— Ты даже не представляешь, как давно я хотела увидеть твою дебильную рожу. И знаешь, она оказалась еще уродливее, чем я предполагала.

— А-а…

— Захлопни свое анальное отверстие, которое природа по ошибке поместила на твою переднюю часть головы. И знаешь, глядя на тебя внимательнее, я постепенно прихожу к выводу, что это вовсе не ошибка. Что ты так ласково на меня смотришь, как на любимую бабушку? Рот захлопни и слюни подбери — неужели я кажусь тебе такой красавицей? А? Отвечай!

— Н-нет.

— Что-о? Ах ты, сморчок сальный, уродиной меня назвал?!

— Нет! — чуть не взвыл перепуганный руководитель филиала, чувствуя, что ему срочно необходимо попасть в уборную, иначе может произойти позорнейший конфуз.

— Ладно, — настоятельница сменила гнев на милость, — некогда мне тут с тобой любезничать. Я вот чего зашла — Алину Ветрову хорошо помнишь?

— Д-да.

— И где же она сейчас?

— В т-тайге. П-пропала.

— Странное дело! Я ведь тебе звонила накануне практики, по-человечески просила — пригляди за моей девочкой. Просила?

— Н-но…

— А ты что сделал? Отправил в лес с компанией мужиков. Наверняка хотел, чтобы они ее там дружно трахнули?

— Н-нет.

— Молчи, дерьмо с галстуком! Хотел! В твоих поросячьих глазках все поганые мысли видны, как в раскрытой книге! Вот что я тебе скажу, Панарин: если с моей драгоценной девочкой случится что-то нехорошее, я с тобой такое чудо сотворю, что Чапаю здесь будет делать совершенно нечего. Ты меня понимаешь?

— Н-нет.

— Поясняю. Ты капитально сбавишь в весе и семенящим шагом проделаешь продолжительное турне по всему необъятному земному шару, посещая самых лучших проктологов планеты. Но это тебе не поможет. И знаешь, почему?

— Н-нет.

— Потому что после того, что я с тобой проделаю, тебе никто из них уже не поможет. Ты понял?

— Д-да.

— Молись, иуда, за здравие Ветровой Алины Игоревны! Помни, судьба твоей задницы теперь в ее слабых руках!

Развернувшись на пятке, настоятельница удалилась уверенными, четкими шагами. Панарин, с великим трудом выждав минуту, мелко семеня от сведенных мышц, проскользнул мимо работниц канцелярии, косившихся на него с нескрываемым любопытством. Уже сидя в туалете, он понял, что так и не вернул папку со своим личным делом на место. Но сейчас ему было не до этого.

В кармане бравурным маршем заиграл телефон. Глянув на номер, он поморщился — звонили из приемной. Из трубки послышался голос секретарши Нинки:

— Игорь Владимирович?

— А кто же еще?

— Вам Клещ звонил, просил напомнить про вазелин, — с плохо скрываемым злорадством произнесла секретарша.

— На хрен его! — взвыл Панарин.

— Хорошо! Еще звонили из ФСБ, спрашивали, не появлялась ли Ветрова. Я сказала, что нет. А прямо сейчас какой-то инженер связи Сергей Махров звонит из Нимгера, просит лично вас.

— Его тоже на хрен! Всех на хрен!!! Нет меня ни для кого! Больше я здесь не начальник, и оставьте меня наконец в покое!

— Так что ему сказать?

— Пусть звонит кому хочет — меня больше ни для кого нет!

Выключив трубку, Панарин вскочил и остервенело бросил ее в унитаз, почувствовав при этом странное облегчение. Все! Пусть сами со всем здесь разбираются — они его еще вспомнят с ностальгией! Трусливые шакалы! Стервятники! Всем был хорош, как вдруг — на тебе! Ничего, они еще попляшут, забыли, наверное: новая метла и метет по-новому!

Сергей Махров внимательно выслушал ответ секретарши, нахмурился. Он вспомнил настойчивый, взволнованный голос неизвестной девушки и понял, что через час надо непременно попробовать перезвонить. Если и к тому времени Панарин Игорь Владимирович не передумает молчать, он попробует связаться по второму номеру с какой-то странной настоятельницей. Не похоже, чтобы эта Алина просто пошутила — в тайге действительно произошла какая-то беда. Да и в городе неспокойно: ходят разные странные слухи, мертвый аэродром ожил, над ним без конца ревут самолеты и вертолеты, понаехало множество людей. Сегодня утром по пути на работу он видел целую колонну тягачей, груженных боевой техникой. Все это было очень странно — в этих краях уже давно не было ни одного военного.

Панарин не знал, что, отказавшись выслушать неизвестного инженера связи, потерял великолепный шанс на свою полную реабилитацию. Отчаянный SOS практикантки остался без ответа.


— Так ты понял, Мешков? Чтобы через полчаса все движение по автодороге между Чульманом и Нимгером было перекрыто!

— Но я должен уточнить у своего начальства ваши полномочия!

— Чего там уточнять — видал я твое начальство! Для них в дурдоме давно палата приготовлена, среди нормальных людей им не место. Мало того что казенные кресла протирают, так еще и мочатся там прямо под себя, мебель поганят. Куда не глянь, от них одни убытки! На хрен нужны такие командиры?

— А…

— Послушай, Мешков, неужели все гаишники такие полные придурки? Мне это не раз говорили, но я не верил, думал — клевещут недруги на честных парней. Но теперь, тесно пообщавшись с тобой, постепенно начинаю понимать — в их словах все же были зерна истины!

— Да я…

— Че ты там бормочешь, как нищий на паперти?! Я тебе в последний раз четко и ясно повторяю: если через полчаса движение там не будет перекрыто — засуну свисток в задницу и жезлом запихаю его очень глубоко. Исключение делать только для наших машин. Все понятно?

— И-и…

— Вот и хорошо! Помни: промедлишь — сразу готовь жезл!

#### Глава 2

Кошкин неподвижно сидел на плоском валуне, тупо глядя на ручей, журчащий в двух шагах впереди. За его спиной в разбитом вертолете все еще копался пилот. Олегу было совершенно безразлично, чем он там занимается. После жесткой посадки все, на что его хватило, — вызвать помощь по спутниковому телефону. Объяснив кризисному диспетчеру ситуацию, он присел на берегу и с тех пор даже позу не поменял. Тело до сих пор судорожно вздрагивало от любого шороха, а в ушах все еще стоял душераздирающий треск ломаемых деревьев и противный скрежет раздираемой металлической обшивки.

Вертолет превратился в металлолом. Хвост оторвало напрочь, при этом его еще и переломило вдвое, винт слетел, перекосившаяся кабина лишилась почти всех стекол. Но, если не считать гибели спецназовца, в остальном все закончилось довольно благополучно. От травм или гибели спасли надежные кресла, невероятное везение и грамотные действия опытного пилота. Кроме того, вертолет при посадке угодил на тонкие стволы лиственниц, а вдобавок удар смягчила пышная подушка высокого стланика.

Послышались тяжелые шаги, рядом присел Николай, протянул маленький металлический стаканчик.

— Зачем? — тупо спросил Кошкин.

Пилот показал ему бутылку с коричневатой жидкостью:

— Вертолет помянуть надо, да и солдатика вашего тоже. Пей, тебе это как раз не помешает — трясешься, как паралитик.

Не возражая, Олег подставил свою посудину. Выпили, естественно, не чокаясь. Почувствовав, как по пищеводу хлынул поток вулканической лавы, Кошкин жабой прыгнул вперед, жадно припал к ручью с явным намерением его осушить. Выпив не менее литра воды, он, шумно дыша, повернулся к усмехающемуся пилоту:

— Коля! Ты что мне налил? Ракетное топливо?

— Ну ты и слабак! — констатировал пилот. — Я эту бутылку специально для милых дам держал. Ведь это же почти шампанское! Выпил бы ты моего любимого напитка — на месте б растворился! И не пугайся так, это простая настойка на кедровых орехах с золотым корнем. От нее же одна польза, такой эликсир в аптеке не купишь.

— Сомневаюсь, что на эту кислоту будет слишком большой спрос, — сказал Кошкин, возвращаясь на место. — У меня такое ощущение, будто раскаленный напильник проглотил! А уж про дам, которые согласны пить подобную жидкость, даже думать не хочется.

Немного помолчав, пилот спросил:

— Олег, что это было? Только не надо рассказывать мне те же детские сказки про упавший секретный спутник и заблудившуюся девочку, отбившуюся от группы ученых.

Кошкин пожал плечами:

— Коля, я ведь не спец в этих вопросах. Был бы жив спецназовец — он бы все объяснил. Думаю, это что-то типа зенитного снаряда.

— Ну ни хрена себе снаряд! Да он возник прямо в салоне, ты же сам видел! К обшивке никто не прикасался!

— Про телепортацию что-нибудь слышал? Вот это она и была. Мы летели довольно медленно, кто-то с земли смог хорошо прицелиться, точно навести свое проклятое оружие. Бах! И хитрый снаряд уже у нас в гостях!

— Так это… Оно ведь живое было!

— Говорю тебе, я не специалист. Но это не жизнь, даже не думай. Мы же делаем роботов? Они ползают по Марсу, летают в космосе, но ведь ты не называешь их живыми. Просто считай, что это особая специфическая технология.

— А кто его по нам запустил?

— Да кто угодно. Подобные фокусы при наличии зарядов может делать любой низший.

— Низший?

Олег покачал головой и вздохнул:

— Коля, да тут неделю можно объяснять и все равно ничего не поймешь.

— Это что — секретно?

— В принципе, да, даже я знаю не много, мне по должности не положено владеть полной информацией. Об этом не сильно болтают. Хотя, если вдумчиво полазить по такой помойке, как Интернет, можно узнать много чего интересного. Если, конечно, сумеешь разобраться в этом нагромождении вранья, порнографии и обрывочной информации.

— Хорошо. Давай попробуем с другой стороны. Кто вы все такие? Только не говори, что являетесь государственной структурой, — я не первый день живу, ни одна контора так не работает. Вы совершенно другие, даже не выразишь это словами. Более свободные, независимые, какие-то странные, что ли. Если смотреть за вами со стороны, то трудно понять — кто начальник, а кто подчиненный. Нет, в обычной госструктуре все совершенно по-другому.

— Верно. К государству мы не имеем никакого отношения. У нас много имен, но давай остановимся на кратком — Орден. Сейчас оно наиболее употребительно между сотрудниками.

— Так значит, Орден. Что ж, коротко и непонятно! Давай теперь начнем по порядку. В двух словах, что вы собой представляете?

— Присядь поудобнее и покрепче держись за свое каменное кресло, — мрачно посоветовал Кошкин. — Орден — это древнейшая организация человечества, созданная для его защиты от внешней угрозы. Представляет собой полузамкнутую систему со своей собственной экономикой, армией, хозяйственно-научными структурами и учебными заведениями. По своему уставу, не может обладать полномасштабной государственной властью, но тесно взаимодействует с правящими структурами большинства развитых стран. Все понял?

Николай покачал головой:

— Чувствую, тут одной рюмкой не обойтись. Будешь?

— Наливай, — согласился Олег.

Вторая пошла очень хорошо, смачивая обожженный пищевод целебным бальзамом. Пилот крякнул, одобрительно заявил:

— Прямо как по маслу! А теперь расскажи-ка мне, что это за внешняя угроза?

— Угроза, которая приходит извне.

— Неплохо сказано. А подробности?

— Их не будет. Даже то, что мне известно, не расскажешь и за день. А кроме того, тебе это не нужно.

— Раз есть угроза, то она подразумевает врага.

— Так и есть. Нас сбил враг.

— Что им здесь нужно?

— Обычно они приходят за жизнями. По крайней мере мне так рассказывали.

— Как это?

— Мы все обладаем жизненной энергией, тем, что на Востоке принято называть «ци». В европейской культуре единой терминологии для этого понятия нет. Нам самим не очень ясно, что это такое, но для врагов она самая величайшая ценность. Ради нее они готовы пойти на все.

— То есть они приходят сюда за ней?

— В основном да. Причем самое обидное, что более всего их привлекают именно люди. При смерти разумного создания выброс жизненной силы просто запредельный. Специально выведенные врагами боевые создания — низшие — обладают способностью аккумулировать жизни своих жертв и, накопив должное количество, передавать своим хозяевам.

— А зачем же они тогда в тайгу пришли? Тут ведь людей нет, а другой живности маловато. Дичь есть, но с Африкой не сравнить.

— Коля, если бы мы всегда знали, что им надо, то не имели бы ни малейших проблем. Они совершенно чужие, понимаешь? Другое мышление, извращенная логика, непонятные устремления! Чего они хотят — покрыто полным мраком. Может, захватят ракетную шахту и произведут залп по мегаполису, где неподалеку ждут другие твари. Представляешь, сколько жизней они там при этом соберут? А могут просто побегать немного по округе и, забравшись на высокую гору, дружно сдохнуть. Может случиться все что угодно, сюрпризы бывают чуть ли не каждый год. Мы совершенно не представляем, что им надо в этой глухой тайге, более того, некоторые эксперты считают, что и сами враги этого не знают — просто какая-то спонтанная миграция орды диких.

— И много они убивают?

— В наше время уже не очень: мы поднабрались опыта, стараемся не давать им разгуляться вовсю. Слыхал о средневековой чуме? Тогда Европа едва не осталась совсем без жителей. Миновали те страшные времена, когда люди гибли миллионами. Но это не только заслуга Ордена. Враги сильно разобщены, но со временем у них появилось что-то вроде довольно централизованных государственных образований под руководством высших тварей. Те действуют гораздо тоньше, осторожнее, они не хотят лишиться своей кормовой базы. Не удивлюсь, если они имеют некоторые контакты с руководством нашей организации, об этом давно ходят разные слухи. К примеру, есть на Земле регионы, в которые мы никогда не лезем. Взять хотя бы большую часть Африки. Цивилизация в тех местах не наступит никогда: люди там не хозяева.

— Но как вы можете сотрудничать с врагами или просто не мешать им?

— Нас очень мало. Мы просто не в состоянии успевать везде. Мир большой, человечество огромно. Приходится все силы бросать на главного противника — дикие кланы. Эти орды не ведают ни про какие ограничения. Они рвутся куда только возможно и могут нанести колоссальный вред. Про Чернобыль слыхал?

— Ну?

— До сих пор точно не установлена причина этой аварии, осталось множество вопросов. Немудрено — широкая общественность никогда не увидит некий отчет из архива Ордена.

— Твою мать! А почему никто об этом не должен знать?! Необходимо бороться с этими тварями всем миром!

Кошкин невесело усмехнулся:

— Было в истории и такое. Средневековую инквизицию помнишь? Братья доминиканцы, дыба, аутодафе.

— Так они ведь просто сжигали людей — колдунов и еретиков.

— Да, это так. Но не все из них были такими уж невинными жертвами. Нашу планету окутывает своеобразная защитная оболочка. Некоторые называют ее эманацией ноосферы; другие — астральным щитом. Вся соль в том, что она слагается из человеческих мыслей и устремлений. Чем чище всеобщие помыслы — тем крепче броня планеты и тяжелее пробить в ней брешь при переходе из нижнего мира.

— То есть если все люди станут праведниками, то мы будем неуязвимы?

— Ты утрируешь, но общий принцип верен. Однако дело обстоит еще хуже — если человек сильно захочет, то с помощью несложных действий может самостоятельно создать защищенный канал. Слышал про вызов демонов? Это вовсе не сказки. Представь, что люди узнают всю правду, какая она есть. Неужели ты думаешь, что все немедленно станут праведниками? По статистике от рака умирает больше людей, чем от деятельности врага, но ведь число курильщиков не уменьшается, несмотря на пропаганду здорового образа жизни.

— Да, тут ты полностью прав.

— История знает немало примеров, когда правда обрушивалась на людей. В то время как одни впадали в религиозную истерию, другие устраивали черные мессы и творили отвратительные обряды. Нет предела человеческой мерзости!

— А почему вас так мало?

— Самый тяжелый вопрос. Однозначного ответа на него попросту нет. Кого попало мы принимать не можем: во-первых, человек не должен быть безнравственным, сам понимаешь; во-вторых, у него должна быть хоть кроха ментальной силы. Про экстрасенсов слышал?

— Конечно.

— Это люди, которые к нам не попали в силу разных причин.

— Ты тоже?

— Не надейся, что я сейчас начну заряжать этот ручей положительной энергией и вода превратится в волшебный эликсир, пригодный для лечения геморроя. Для подобных чудес вполне хватит обычного шарлатана. Все гораздо проще: достаточно хоть немного реагировать на возмущение астрального поля — и ты наш потенциальный клиент. По статистике таких рождается более трех процентов от всех детей.

— Да это же масса народа!

— Да. Но учти — это и немалый крест, до зрелого возраста доживают далеко не все. Детская смертность бьет по ним в самую первую очередь, кроме того, очень велик процент самоубийств родителей. Младенец не владеет своим талантом, достаточно вовремя не сменить его пеленки — и он может вызвать тяжелую депрессию у всех окружающих. Да и потом, чтобы вырастить из него приличного человека, надо воспитывать ребенка с раннего детства — а кто нам его отдаст? Хотя, конечно, бывают и такие варианты. Но это редкость. Потом, в более зрелом возрасте, после тщательной психологической проверки делается вывод о пригодности. Скажу честно — пройти отбор очень сложно. У нас даже в уборщики случайный человек никогда не попадет, мы — Орден!

— Исключений не бывает?

— Да какое же стадо без паршивой овцы? Николай, мы вполне обычные люди, со своими слабостями и недостатками. Просто, в среднем, немного выше других. Очень ненамного. Но это даже не всегда заметишь. Среди сенсов, из-за их высокого уровня эмоциональной восприимчивости, велик процент тех, кого принято называть чудаками. Много весьма неординарных личностей, чьи поступки и манеры поведения просто не укладываются в голове, шокируют. Иногда, находясь среди сослуживцев, мне кажется, что снимается какой-то глупый фильм, настолько неестественным бывает поведение окружающих. Ты же видел Клеща, знаешь, как он себя иногда ведет. Скажу по правде — это цветочки. Скоро должен прибыть Чапай; если хоть часть из того, что о нем рассказывают, — правда, то он самый большой оригинал Ордена. Скучно нам здесь не будет. Посмотришь, какие у нас сумасброды бывают.

— Олег, в моей голове стало еще больше вопросов, чем до этого разговора.

— Не удивляюсь, — усмехнулся Кошкин. — Знаешь, не забивай себе голову! Коля, ты вполне нормальный мужик, лишнее знание тебе просто ни к чему.

— Может, ты и прав. А почему вы не пытаетесь завладеть миром? Если ваш Орден настолько древний, то давно можно было подмять всю власть под себя.

— А ты не задумывался, почему мы пережили тысячелетия? Сколько цивилизаций рухнуло, а Орден стоит как ни в чем не бывало. Более того, значительная часть известной истории человечества — плод фальсификации фактов, грамотно проводимой нашими сотрудниками. Мы сами пишем историю в том виде, как нам это удобно. Орден будет стоять, пока продолжает держаться от страшного соблазна — власти. Если нас коснется эта едкая коррозия — все, конец! Да, планету можно покорить, но надолго ли? Эта империя рухнет неизбежно, погребя нас под обломками, ведь мы простые люди, а не супермены из комиксов. Все, что у нас есть, — несколько мощных экстрасенсов и ряд технических разработок, созданных с привлечением трофейных технологий противника.

— Мне это не совсем понятно.

— Немудрено. Я и сам не все понимаю, просто пытаюсь тебе пересказать устав Ордена своими словами.

— Значит, те люди, что погибли на Раскидистом, пришли туда сражаться с врагом?

— Нет, не совсем так. Просто был зафиксирован небольшой пробой астрального поля, но его могло вызвать что угодно, появление диких — наименее вероятная причина. Но, по правилам, каждый случай необходимо обязательно проверять. Мы ничего не оставляем на самотек.

— Но почему не послали солдат — этих шкафов в черных скафандрах?

— Так и делают в случае сильного пробоя. На мелочи их не направляют. Спецназовцы почти все заняты в угрожающих районах планеты, где существуют области, благоприятные для пробоя. По сути дела, там ведется постоянная вялотекущая война.

— Все мужики погибли, а молоденькая девушка пошла в одиночку преследовать эту опаснейшую тварь?

— Так оно и есть.

— Да ведь она просто ненормальная!

— А мне кажется наоборот — наш мир ненормальный, если считает ее таковой. На таких, как она, все и держится.

— А толку? Он ведь четверых порвал играючи, что ему еще одна жертва?

— Не знаю. Но я очень надеюсь, что она все же выживет, а Клещ, тот вообще чуть не плачет за ней. Видал, как он наш вертолет провожал?

— Ну! Не мужик — скала неприступная! А я-то думаю, чего он такой расстроенный ходит. Стало быть, его подруга?

— Нет. Ее вообще никто не знает. Мы даже фотографию не видели и не представляем, как она выглядит. Просто неизвестная практикантка.

— Тогда чего он так?

— В двух словах это не объяснишь. Представь такую ситуацию: группа оперативников уничтожена, связи с начальством нет. Никто бы и слова не сказал, если выжившая практикантка осталась бы на месте ожидать прибытия помощи. Понимаешь? А она принялась действовать строго по правилам поиска — начала преследовать врага, не давая ему оторваться, раствориться в этой тайге. Это смертельный риск, просто немыслимое чувство долга!

— Да это понятно. Тут и без всяких демонов по нашей тайге не очень-то походишь. Это тебе не прогулка в подмосковном лесу.

— Она — воспитанница весьма специфического учебного заведения, в народе именуемого — Монастырь. Прошла специальную, очень оригинальную подготовку, больше так нигде не учат. Кто знает, может, это ей поможет выжить.

— Так она сильно крутая?

— Просто не то слово! В женский Монастырь принимают специально отобранных девочек не старше двенадцати лет. Предпочтение отдается полным сиротам, остальные — дети членов Ордена, но таких крайне мало. Методика обучения там просто изуверская. Воспитанниц выбирают не простых, а… как бы это сказать понятнее… в общем, тех, из кого в будущем должны вырасти наиболее чувственные женщины. Понимаешь, не красавицы какие-нибудь неземные, а легко возбудимые, эмоциональные, очень сексуальные девушки. Весь фокус обучения в том, что их перехватывают еще до созревания и всю буйную энергию направляют в другое русло. Проще говоря, девчонок буквально ломают. Методика подготовки отработана до мелочей в течение многих веков. Они приобретают специфическую сенситивную чувствительность, легковозбудимую нервную систему, мгновенно реагирующую на любую угрозу. Но взамен зачастую получают массу неприятных психологических проблем: вмешательство в эмоциональную сферу бесследно не проходит. Нам известно о них очень мало, в основном все на уровне слухов. Но если хоть часть того, что о них говорят, — правда, то у практикантки есть шанс.

— Но я так понял, что, кроме нас, ее никто больше не ищет?

— Пока да. Но, надеюсь, скоро все изменится.

Послышался далекий гул, вскоре они явственно различили рев вертолетных двигателей. Николай встал, вытянул руку — оставляя дымный след, в небо ушла красная ракета. В распадок от водораздела скользнула вытянутая боевая машина, вторая, хищно пригнув нос, пошла по дуге, прикрывая спасателей сверху. Выстрелив еще раз, пилот опустил ракетницу и повернулся к Олегу:

— Послушай, раз есть демоны, то должны быть и ангелы?

Посмотрев в сторону разбитого вертолета, пропитанного кровью спецназовца, Кошкин еле слышно произнес:

— Мне кажется, им на нас глубоко наплевать.


Настоятельница достала из кармана старенький складной нож и исцарапанной рукояткой постучала по металлической решетке. Послышался скрипучий звук, в коридорчик, волоча ногу, вышел искалеченный старик. Подслеповато щурясь, он разглядел посетительницу, потрясенно охнул, надрывая поврежденное горло:

— Ты? Мать честная!

— Горилла твоя мама! Откроешь или будем с тобой разговаривать, как влюбленная парочка на очной ставке?

Кладовщик поспешно открыл решетку, впуская посетительницу:

— Сколько же мы с тобой не виделись?

— Давненько, — усмехнулась настоятельница. — Ты как?

Постучав своей стальной клешней по искусственной ноге, он криво усмехнулся:

— С ногой вот что-то не то. Будто бы не моя. Да и гнется совсем плохо. К чему бы все это?

Мюллер не ответила, нагнулась, приподняла штанины, продемонстрировав искусственные ступни из алюминиевого сплава:

— А мне хорошо! Обувь никогда не жмет, да и зимой ноги не мерзнут, можно даже в тапочках по льду ходить.

Покачав головой, старик спросил:

— Как там Матвей?

— Нормально. Брюхо скоро отъест, как у настоящего купца. Сам бы с ним пообщался — он из Интернета днями не вылазит, да и телефон всегда под рукой.

— Может, и поговорю, — согласился кладовщик. — Еще день назад не стал бы, а сейчас тебя увидел — и шевельнулось что-то. Ты-то как?

— Нормально.

— Не разучилась еще людей до пачканья штанов доводить?

— Что ты, такой талант просто так не пропадает! Не хочешь на себе испытать? Это я быстро организую.

— Да нет уж, обойдусь! — забулькал старик, изображая смех.

— Ты мою девочку снаряжал?

— Ветрову?

— Да.

— Даже не знал, что она твоя.

— Теперь знаешь. Она телефон сдала?

— Да. Телефон, документы, деньги — все как положено. Очень аккуратная барышня, такие в наше время нечасто попадаются.

— Жаль. Я думала, вдруг мобильник себе оставила? Он мощнее, чем обычная рация, больше шансов запеленговать сигнал. Что она с собой брала?

— Девятимиллиметровый карабин, модифицированный для оперативников, больше сотни патронов и обычное барахло, что прихватывают поисковики.

— Понятно. Ладно, Музыкант, мне пора идти.

— Может, хоть кофе с коньячком? У меня хороший, такого сейчас днем с огнем не найдешь — кругом одни эрзацы!

— Да ты все тот же прежний ловелас, — усмехнулась настоятельница. — Нет, спасибо, знаю я твои коньяки, от них зубы в осадок выпадают. Надо спешить, меня истребитель дожидается. В Нимгер вылетаю, поближе к своей потерянной девочке.

— А что ты так за ней суетишься? — спросил старик, провожая ее к выходу.

— Музыкант, ты же знаешь — у меня не может быть детей. Считай, что она мне за родную дочь. Алина — самая лучшая моя воспитанница, я ее не оставлю на произвол судьбы. Надо поскорее заканчивать эту неудачную практику.

— Думаешь, она все еще жива?

— Я не думаю, я это знаю.

— Но откуда?

— Чувствую.

— Странно. Ты же никогда не отличалась особой ментальной силой. Твой самый знаменитый фокус — заставить человека обделаться за четыре минуты. Но на большее ты была не способна, я ведь это прекрасно помню.

— Не знаю, но сейчас я чувствую совершенно точно: она все еще жива.

— Удачи тебе, — кивнул старик.

— Спасибо. И обязательно свяжись с Матвеем, он будет очень рад.

— Да, я так и сделаю.

Проводив взглядом неожиданную посетительницу, кладовщик медленно закрыл решетку. Вспомнив, как совсем недавно он стоял здесь, глядя вслед уходящей практикантке, он неожиданно для себя произнес вслух короткую молитву, желая этой девочке удачи. Старик догадывался — она ей очень пригодится.


Выйдя на улицу, Мюллер едва не столкнулась с высоким, хорошо одетым мужчиной. Тот отпрянул от нее, как ошпаренный кипятком. Окинув его недоуменным взглядом, настоятельница озадаченно покачала головой:

— Антонов Игорь Владимирович, какая неожиданная встреча! Что-то мы часто с вами стали видеться в последнее время. А ведь я предупреждала, что не стоит показываться мне лишний раз на глаза. Не говорите только, что проходили здесь совершенно случайно, факт известный — мир тесен, но не настолько же!

Яростно сверкнув глазами, мужчина заявил:

— Я ищу свою родную дочь! И если вы думаете, что те неприятности, что мне сейчас устроили с вашей подачи, остановят эти поиски, то глубоко ошибаетесь! Мне на них не просто плевать — я на них еще и срал! Пусть я лишусь всего, но свою Алину увижу обязательно!

— Похвальное рвение! И как же вы сюда добрались?

— Проще простого! Вы опрометчиво сообщили, что она на Дальнем Востоке. Остальное дело техники, достаточно было проверить списки пассажиров. Местное ФСБ немного помогло — переслало фотографию. Я один раз взглянул на нее и сразу понял, что это она — очень сильно похожа на свою мать, даже любимая прическа Светы, конским хвостом! Не пытайтесь меня остановить — я все равно попаду внутрь и обязательно ее увижу!

— Да, пожалуйста, проходи, не стесняйся! Думаешь, ты кому-то нужен? Только все зря, ее там больше нет.

— А где же она? — нахмурился Антонов.

— А что, в ФСБ тебе так и не сообщили? Наверное, сильно сэкономил. Нет Алины — она заблудилась в тайге, по соседству с очень неприятным местом. Я одна из немногих, кто продолжает верить в то, что эта девушка еще жива. В данный момент направляюсь в тот район, кто знает — может, смогу чем-нибудь помочь в поисках?

— Возьмите меня с собой! — почти выкрикнул Антонов.

— Нет! Во-первых, у каждого из нас в жизни свое определенное место, твое явно не со мной рядом и не в тайге; ты там ни к чему. Во-вторых, я лечу туда на боевом истребителе, он берет только одного пассажира, это, знаешь ли, не комфортабельный лайнер. В общем, прощай, Антонов, успеха тебе во всех начинаниях.

Настоятельница пошла к машине, услышав вслед:

— Все равно я увижу свою Алину! Слышите?! Мне никто в этом не помешает!

Ничего не ответив, Мюллер открыла дверь.

Перед тем как надеть противоперегрузочный костюм, настоятельница выключила мобильный телефон — он мог создать помехи работе навигационных приборов самолета. Сидя в истребителе, она не знала, что ей безуспешно пытается дозвониться Сергей Махров, выслушивая стандартный ответ бездушного автомата. Мюллер летела к нему навстречу, но это совершенно ничего не значило: в Нимгере ее телефон будет бесполезен, там не было станций сотовой связи.


Огромный бомбардировщик бороздил нижнюю границу стратосферы, оставляя за собой белесую полосу инверсионного следа. С земли можно было рассмотреть только крошечный крестик в истоке млечной дороги. Чуть ниже и далеко позади двигался второй боевой самолет со своим грузом, они работали парой. Добравшись до цели, командир экипажа доложил на землю о готовности, получил подтверждение приказа. Штурман-оператор провел наведение, уверенно нажал на кнопку.

К земле устремился зловещий груз — огромная авиабомба, разработанная специалистами Ордена специально для уничтожения крупных целей. По армейской классификации она относилась к линейке боеприпасов объемного взрыва; штатские граждане были знакомы с подобным оружием под несколько вульгарным наименованием — вакуумная бомба. Выполненное с применением технологий, недоступных для обычных земных вояк, это изделие Ордена отличалось рядом необычных параметров, прежде всего повышенной мощностью, но не избежало и ряда недостатков, присущих его менее разрушительным образцам. Эффективное применение было возможно только при подходящей погоде. К счастью, Южная Якутия славилась безветрием, этот день тоже не подкачал: тихий и без дождя. Условия были очень близки к идеальным.

Повернувшись к небесам хвостовым стабилизатором, авиабомба планировала несколько километров, прежде чем сработала тормозная система. Первый парашют — совсем крошечный лоскуток — вытащил за собой основной купол. Громадный цилиндр закачался на прочных стропах. Электроника не подвела, строго на заданной высоте сработал хитроумный механизм, планомерно распыляя боевую начинку бомбы. Там находился вовсе не вакуум, как считают некоторые гражданские дилетанты, а семь с половиной кубических метров летучей жидкости. Это вещество не могло существовать при нормальном давлении и температуре — вскипало мгновенно. На то, чтобы испарить его почти полностью, ушло всего несколько секунд. Затем процесс замедлился: резкое изменение агрегатного состояния вещества вызвало переохлаждение системы. Опустевший корпус, весь покрытый инеем из-за последствий физической реакции, все еще выпуская остатки боевой начинки, упал на землю перед поселковым клубом; опадающий парашют зацепился за крышу.

День был безветренный, облако тяжелого газа, опускаясь и расползаясь в стороны, вытесняло атмосферный воздух, накрывая всю центральную часть Беловодовки удушающим куполом, не пропуская при этом ни одного подвала или мельчайшей мышиной норки. После полного опустошения огромных резервуаров в корпусе сработал инициирующий заряд, выбросив несколько пылающих снарядов в разные стороны, — вся парогазовая взвесь сгорела мгновенно, с ужасающим взрывом, сметая и без того полуразрушенные дома. Эффект был потрясающий: поселок исчез в одну секунду, на нескольких гектарах полегла окрестная тайга, сила акустического удара была настолько велика, что грохот услышали за десятки километров от места событий. Несмотря на высочайшую температуру, пожаров не возникло: без кислорода древесина не горит. После окончания взрывного процесса наступил последний этап, из-за которого бомбу и прозвали вакуумной.

Все знают, что существует атмосферное давление, но почти никто не догадывается, что оно способно проделать при некоторых условиях. А ведь это чудовищная сила — каждый человек всю свою жизнь существует, сдавливаемый тоннами невидимого груза. Сгоревшее парогазовое облако в один миг уничтожило весь кислород в огромном объеме, создав приличное разрежение воздуха. Большая часть азота, основного компонента газовой оболочки планеты, осталась в свободном состоянии, кроме того, хватало газообразных продуктов взрыва, так что до вакуума здесь было очень далеко. Но все равно, возмущенная атмосфера не потерпела непонятно откуда взявшуюся пустоту — выжженная область захлопнулась почти мгновенно. Сильный ветер подхватил куски рубероида и обожженных обоев от руин домов, пытаясь зашвырнуть их к эпицентру взрыва. Металлическая антенная мачта, согнувшаяся под прямым углом при взрыве, заскрипев, развернулась на своей оси подобно флюгеру, обвиняющее указав на то место, откуда на деревню обрушилась столь изощренная смерть.

Но беды несчастной Беловодовки на этом все еще не закончились — второй самолет сбросил следом девятитонную бомбу. Здесь все обошлось без излишних хитростей — она исполинской кувалдой ударила о каменистую почву, сработав мгновенно. Семь тонн мощнейшей взрывчатки, по силе превосходившей тринитротолуол почти в два с половиной раза, снесли все, что пощадил боеприпас объемного взрыва. Вздыбленная земля разошлась от эпицентра концентрическим валом, окончательно превращая поселок в груду мусора. Ударная волна добила чудом уцелевшие деревья на опушке тайги; не выдержав, рухнули навесы над устьями штолен, подточенные временем. На исковерканный пустырь, еще минуту назад бывший вымирающим поселком, улеглись около полутора тонн мелкодисперсного серебра и различных его соединений.

От применения атомного оружия решительного Чапая в основном удержало только то, что авиаразведка так и не показала наличия в Беловодовке крупных сил неприятеля. Честно говоря, все, что им удалось увидеть, — единичного ракшаса, один раз пробежавшего между домами. Оставался еще убитый спецназовец, обстреливавший здесь неизвестно кого, и атакованный с земли вертолет. Диктатор решил действовать хоть как-нибудь, он не терпел долгого топтания на одном месте, считая, что лучше поступить неправильно, чем вообще никак. Пусть противник и не понесет при взрывах особого ущерба, но открыть счет его потерь не помешает. А бомбы не жалко — склады Ордена велики, запас фугасов всегда можно будет пополнить.

При бомбардировке погиб один-единственный ракшас, замешкавшийся здесь в поисках шустрой кошки, уцелевшей при нападении небольшой орды. Все его соплеменники уже давно ушли к цели, его же подвели жадность и голод: в деревне было всего несколько стариков и собак, этого не хватило для того, чтобы накормить дюжину прожорливых низших. Демона разнесло в мелкие клочья при взрыве вакуумной бомбы. Девятитонный монстр сработал впустую — к тому времени в уничтоженной Беловодовке не осталось даже мышей.


Лина настороженно замерла, услышав протяжный гул, накатывающийся откуда-то издалека, с северного направления. День был пасмурный, облака висели очень низко, угрожая в любой момент вылиться затяжным дождем, но грозы сегодня не предвиделось. Да и мало этот звук походил на обычный гром — какой-то странный, будто бы даже двойной. Она прислушивалась еще пару минут, ничего не уловила и пошла дальше. Что бы это ни было, преследование необходимо продолжать, к противнику этот грохот явно не имеет никакого отношения.

Пройдя более километра по холмистой гряде, враг на повороте спустился по заросшему распадку, направился вверх по руслу небольшого ручья, протекавшего в относительно широкой, по местным меркам, долине. Пережимов было немного, девушке нечасто приходилось скакать здесь по огромным валунам. Проверив показания электронной карты, она поняла, что направление этого водотока совпадает с маршрутом противника практически до самого истока. Было понятно, что он будет двигаться дальше по этому удобному пути, не сворачивая в сторону на неудобные для продвижения крутые склоны, поросшие густой растительностью.

Но Лина все равно непрерывно косилась по сторонам, зорко проверяя каждую подозрительную ветку. Теперь, помимо старого врага, приходилось опасаться новоиспеченных противников. Судя по увиденным следам, в поселке было как минимум три ракшаса, а где три — там и больше. Эти твари не переносят одиночества, они предпочитают действовать тесными стаями. Девушка знала, что низшие не слишком опасные противники, но для нее их вполне хватит. Среди них встречались настоящие гении маскировки — достаточно не заметить хитрой засады, пройти рядом, и конец будет очень быстрым. Даже если удастся выжить после нападения — без тяжелых ранений не обойтись, а в этих условиях это почти что смерть.

Но, кроме медвежьих следов и отметин разнообразных копыт, практикантка не замечала ничего подозрительного. Кое-где она переходила на берег — там временами появлялась довольно удобная тропа. Судя по всему, ее кто-то поддерживал заботливыми руками: виднелись старые пеньки кустов, многие боковые ветви были аккуратно срезаны, а в одном месте через промоину проложены два бревна. Заметив висевший на дереве маленький капкан, Лина поняла, что, скорее всего, по снегу здесь охотятся рабочие из поселка. Она удивлялась, что здесь совершенно не видно следов горных работ — ведь на косах валялось множество обломков аметиста и горного хрусталя. Судя по всему, эта местность была очень богата драгоценными камнями. Сибирь щедра, скорее всего людям хватает всего одной, самой легкодоступной залежи. Долина все более сужалась, добывать камни в этом ущелье было бы не слишком легко.

Девушку очень огорчало то, что в этом ручье не встречалось рыбы. Даже глубокие ямы были совершенно безжизненны. За все время она не увидела даже ничтожного гольяна, не говоря уже о чем-то большем. Вода была совершенно прозрачной, очень холодной и вкусной, но хариусам здесь что-то явно не нравилось. Хотя не исключено, что где-то ниже есть высокий водопад, непреодолимый даже для их стремительных тел. Местная рыба вынуждена каждую осень спускаться на зимовку в большие реки. В таком случае она просто не может подняться сюда по весне. Как бы там ни было, сегодня рыбалка отменяется. Спасибо Диме — есть почти полбуханки белого хлеба.

Уже в сумерках Лина вышла к охотничьей избушке, едва не пройдя мимо нее, не заметив, — маленький домик ловко прятался среди зарослей чахлых березок, густо росших на высоком берегу. Прикинув время, практикантка поняла, что грех не воспользоваться таким комфортным ночлегом, и решила здесь остановиться.

Дверь была открыта настежь — девушка не знала, что это делается охотниками специально. Любопытный медведь, не найдя для себя свободный вход, может разломать крышу, чтобы попасть внутрь. А в этом случае, забравшись в избушку, он все внимательно обнюхает и уйдет восвояси, ничего не тронув. Самое худшее, что может произойти, — наделает на полу вонючую кучу, чтобы люди не забывали, кто в тайге настоящий хозяин. Лина заподозрила, что охотник находится где-то рядом, хоть ему и нечего здесь делать в эту пору года: пушные звери носят летний, никуда не годный мех. Однако никаких следов недавнего присутствия человека не было, а трава, пробивающаяся возле порога, была совершенно нетронутая. Здесь явно не было никого с того самого момента, как сошел снег, что происходит обычно в мае, хотя кое-где на склонах он может лежать и до самого августа.

Обстановка внутри маленькой избушки была самая спартанская: маленький столик у стены, две дощатые лежанки, крошечная печка, несколько полок, по стенам развешаны мешки. Подсвечивая маленьким фонариком, Лина хорошо осмотрела все имущество. Извлекла из мешков куски оленьих шкур, застелила ими один топчан. Продуктов не было, здесь их не оставят: быстро поточат вездесущие мыши, да и косолапый не побрезгует, нечего его прикармливать. Не исключено, что где-то неподалеку есть надежный лабаз[8], защищенный от вороватого медведя, но в сумерках разве его найдешь. Хотя, может, оно и к лучшему не стоит объедать местных охотников. Впрочем, кое-что здесь было — девушка нашла почти полную пачку соли. Отсыпала жменю, замотав ее в обрывок мешка, — хозяин не обидится на такую мелочь.

Закрыв дверь, она примотала ручку к углу топчана, сняла верхнюю одежду, развесила запотевшие, грязные тряпки под потолком. Этой ночью можно будет спокойно обойтись без огня: в избушке тепло и сухо, приятно пахнет сосной. Если затопить маленькую печку — станет жарко и душно, будет противно спать. Присев за небольшой столик, Лина скудно поужинала, обмакивая куски черствого хлеба в соль и запивая их водой из ручья, припасенной заранее в маленьком чайнике. Голод был столь велик, что ей приходилось прилагать значительные усилия воли, удерживаясь от поспешности — хотелось глотать не жуя. Четкие наставления строгих наставниц намертво засели в голове воспитанницы. Плохо пережеванная пища, не смоченная как следует ферментирующей слюной, переварится лишь частично, а для нее сейчас важна каждая калория, ей нельзя терять ни крошки.

Перед сном она привычно сосредоточилась, убирая лишние, суетливые мысли, настраивая себя на восприятие врага. Изуверская монастырская подготовка принесла свои ощутимые плоды — за четыре дня преследования ни разу не было такого момента, чтобы Лина перестала чувствовать присутствие противника. Вот и сейчас девушка сразу поняла: он где-то рядом. Она обрадовалась, что не стала разводить огонь: дым, поднимаясь по узкой долине, мог выдать ее с головой. Ей очень повезло с найденной уютной избушкой, без костра этой ночью пришлось бы очень тяжело: тучи наконец не выдержали, по крыше мелко забарабанил нудный, затяжной дождь. Слышать это, нежась в благодатном тепле на мягких шкурах, было очень приятно. Девушка чувствовала себя ничем не хуже, чем в своей квартирке, правда, хорошо бы еще тщательно вымыться горячей водой, трижды поменяв воду в ванной, а потом хорошо поужинать. Даже монастырская каша вспоминалась ей сейчас райским деликатесом.

Закрыв глаза, Лина уснула через минуту.


Самолет шел на низкой высоте, ориентируясь по командам авианаводчика, что летал над опасным районом, корректируя действия нескольких машин. Без его помощи ночной полет в этом горно-таежном районе окончился бы очень быстро и печально, ведь перепады отметок рельефа тут могли составлять несколько сотен метров на километр. Бомбардировщик развернулся, выходя на заданный профиль, штурман-оператор приступил к своей работе.

Зашелестел ночной воздух, рассекаемый многочисленными небольшими снарядами. Задрав к небу миниатюрные хвостовые стабилизаторы, они стремительно направлялись к земле. Пробивая кусты и кроны деревьев, специальные мины врезались в таежную почву, глубоко уходя в нее носовыми штырями. От страшного удара неизбежно срабатывал несложный механизм, отсчитав две минуты, он отстреливал стабилизатор и наклонял в разные стороны три гибких стальных прута, одновременно взводя чуткий взрыватель.

После этого извлечь установленную мину было уже практически невозможно. Любое прикосновение к одному из малозаметных прутьев вызывало мгновенное срабатывание вышибного заряда. Тот подбрасывал фугас на двухметровую высоту, после чего взрывался основной заряд, выпуская вниз и в стороны двести шестьдесят оперенных титановых стрелок, щедро покрытых слоем чешуйчатого серебра. За десять метров каждый из этих миниатюрных снарядов мог спокойно пробить легкий бронежилет.

Минное поле на этом участке ставили не просто так — оно являлось составным элементом системы обороны периметра на одном из самых угрожающих направлений. Орда диких, нарвавшись на широкую полосу, напичканную серебром, неминуемо начнет искать обход. Нельзя сказать, что такая преграда для них непреодолима, но особого желания туда лезть они выказывать не будут, предпочитая поискать более комфортный путь. Такое стремление неминуемо приведет их на минные поля, под взрывы прыгающих фугасов.

Посты акустической разведки услышат шум за много километров, точно определят его источник. С расчищенных площадок подскока поднимутся боевые вертолеты, направляясь к месту взрыва. Если виновным в переполохе окажется олень или медведь, то боевые машины быстро возвратятся назад. Если тут встретятся дикие ракшасы, начнется ожесточенный бой.

Мины будут стоять здесь около сорока дней. После окончания этого срока кислота окончательно разъест стенки маленькой капсулы, сработает ликвидационный химический детонатор, подорвав основной заряд фугаса. К этому моменту периметр уже будет не нужен, не стоит губить и без того редких местных жителей и ни в чем не повинных животных, ведь в противном случае мины будут представлять опасность в течение нескольких лет.


Невысокая девочка стояла перед главной стеной фойе административного корпуса, сплошь покрытой фотографиями в металлических рамках. Цветных здесь было очень мало, в основном черно-белые, большинство совсем старые, пожелтевшие, напечатаны на плотном, узорчатом картоне. Кое-где попадались рисованные овальные портреты. Под каждым изображением виднелась маленькая позолоченная табличка с коротким текстом и несколькими цифрами. Говорили они все примерно одно и то же: «Ташковская Татьяна Владимировна, Анархистка, 1876–1905. Обучение: 1886–1894. Специальная дружина. Хрустальный крест. Платиновый венок. Лавровый венок. Тунгусский инцидент, алмазный меч — посмертно». С высокой стены смотрели сотни строгих женских глаз. Здесь было очень мало пожилых, большая часть изображений дышала свежей юностью — девушки так и не разменяли третий десяток, сложив свои головы в разных уголках мира.

Но девочка не смотрела на лица, она, мучительно задрав голову, уставилась на пустую рамку, лишенную фотографии или портрета. Но табличка здесь была: «Шварц Эльба Генриховна, Нельма, 1956—. Обучение: 1966–1974, лучшая выпускница. Боевая дружина, специальный отряд. Три алмазных меча, два платиновых венка, рубиновое сердце, два хрустальных креста, почетная звезда Ордена, рыцарское звание». Странно даже представить невероятные подвиги, за которые можно получить столько высочайших наград. Ведь один-единственный алмазный меч позволял обладательнице даже после естественной смерти от старости занять место на этой стене, но целых три — это было просто невероятно! Одно непонятно — куда же подевалось фото этой могучей Нельмы?

— Смирно!!! — прогремело над самым ухом.

Девочка испуганно выпрямилась, сложив руки по швам и чувствуя, как предательски дрожат ослабевшие коленки.

— Кто такая?! — угрожающе крикнула настоятельница.

— Ветрова Алина, младшая группа!

— Что, инфузория, опять от занятий отлыниваем?!

— Никак нет! Знакомлюсь с прославленными выпускницами нашего Монастыря!

— То-то я смотрю, все портреты прямо-таки пожелтели. Как же им противно смотреть на такую никчемную соплячку. Не так ли?

— Так точно! — чуть не заплакав от обиды, выкрикнула девочка.

— Ты как мне отвечаешь? Неужели свой паршивый язык проглотила? Или перловку с обеда еще не прожевала? Где тебя учили так нагло разговаривать со своими командирами?

— Алтайская база!

— Кто твои родители?

— Полная сирота!

— Ишь ты! По мальчикам сильно скучаешь?

— Никак нет!

— Да ладно, мне хоть не ври! Опять ночью мастурбировала под одеялом?

— Никак нет!

— Прекращай мне врать, а не то я тебя лично закопаю, причем без всякого наркоза. А ну скажи, будешь еще этим заниматься?

— Никак нет! Больше не повторится!

— Ах, не повторится?! Значит, все же было?! Ты зачем меня обмануть пыталась, протухший зародыш утконоса?

— Никак нет! — откровенно ежась от страха, прокричала девочка. — Я вас не обманывала! Просто неверно выразилась!

— Тебе кто разрешал открывать ту вонючую, уродливую щель, что тебе заменяет рот? Что молчишь? Правильно, нечего говорить — ты со всех сторон виновата, куда не глянь! У-у-у! Курица туберкулезная, берегись — я за тобой лично присмотрю! Вычистишь пока для разминки все унитазы в учебном корпусе, раз уж так любишь искать занятия для своих кривых рук. Сегодня я лично прикажу всем гадить от души, чтобы тебе не так скучно было их драить. Рада, что попала в наш Монастырь?

— Так точно!

— Конечно! Чего не радоваться! В большом мире таких уродин, как ты, в балаганах за большие деньги показывают. Ведь ты уродина, не так ли?

— Так точно! — чудом сдерживая рыдания, четко ответила девочка.

— Скажи-ка мне, что ты разглядывала на этой стене с таким дебильным интересом, что даже меня не заметила?

— Я смотрела на портрет прославленной Нельмы, вернее, удивлялась отсутствию на месте ее фотографии!

— Смотри-ка, это чмо даже умеет удивляться! Удивительное рядом! А может, ты заодно знакома и с грамотой? Читать умеешь?

— Так точно!

— Да ну? — деланно изумилась настоятельница. — У меня сегодня настоящий день открытий! Какая неожиданность — встретить в этих стенах столь одаренную личность! Так, может, ты и надпись прочитала, что виднеется на этой табличке?

— Так точно!

— А не подумала ли ты тем вонючим дерьмом, что заменяют тебе мозги, захочет ли прославленная Нельма, чтобы на нее тупо таращились такие кретинки, как ты? Лично я с трудом выдерживаю твое отвратительное соседство, едва справляюсь с тошнотой и брезгливостью. Ну как ты думаешь, хочет она этого?

— Никак нет!

— Ну слава богу! Хоть это до тебя наконец дошло! Посмотри на эти слова под рамкой — видишь, сколько у нее высоких наград! Если ты думаешь, что она заработала их своим причинным местом, — спешу разочаровать, так просто в Ордене не прославиться, так что отбрось свои наивные мечтания. Нельма — это легенда! Когда она покидала эти стены, все рыдали и целовали ее следы! Таких среди вас и близко нет и вряд ли когда-нибудь еще будут! Не хочу даже говорить, кто вы по сравнению с ней, — вас просто сравнивать невозможно! Тебе понятно?

— Так точно!

— А теперь марш отсюда!

— Разрешите вопрос! — звенящим голосом выкрикнула девочка.

Опешившая настоятельница уставилась на дрожащую девочку немигающим взглядом. Та затрепетала еще сильнее, стало слышно, как отчетливо застучали ее коленки. Но голова осталась на месте — гордо вздернутой, а губы — упрямо поджатыми. В глазах Мюллера проскользнула странная удивленно-уважительная искорка. Покачав головой, она озадаченно произнесла:

— Ветрова, да я просто удивлена! Сегодня и впрямь настоящий день открытий! Такие любопытные дуры, что рискуют со мной разговаривать, встречаются очень нечасто. Честно говоря, я подозревала, что все они давно уже кормят могильных червей. Даже не знаю, сразу тебя убить или растянуть такое удовольствие подольше. Пожалуй, все же дам тебе несколько минут, стоит выслушать твой идиотский вопрос, иначе я его так никогда и не узнаю, разве что воспользуюсь услугами некроманта. Ну?

— Под фотографией прославленной Нельмы стоит только год рождения, но даты смерти там нет! Что это означает?!

— Хороший вопрос, — кивнула настоятельница. — Даже не самый глупый из тех, какие мне рисковали задавать. Я могла бы на него тебе ответить, но не стану. Просто сейчас нет на это времени. Пока ты, кретинка, нежишь свою никчемную задницу на оленьих шкурах, к избушке подбирается враг. Он уже заглянул в окно, а сейчас стоит возле самой двери. Пошла вон отсюда, покуда я тебя в блин не растоптала! Сражайся, если хочешь когда-нибудь попасть на эту стену!


Вскочив, Лина чуть не заверещала от страшного, всеобъемлющего ощущения близкого присутствия врага. Схватив карабин, она мгновенно опустила предохранитель, не задумываясь, передернула затвор, даже не обратив внимания на стук выпавшего патрона, покатившегося по полу. Встав посреди избушки, она направила ствол на дверь, понимая — это самое уязвимое место. Окошко над столом было совсем маленькое, в него даже она с трудом пролезет. Очень сомнительно, что оттуда можно быстро атаковать. В любом случае молниеносная реакция воспитанницы Монастыря позволит ей быстро обернуться на звон стекла и выпустить тяжелую пулю. К стенам тоже не стоит подходить слишком близко. Бревна не очень толстые, мощь врага неизвестна — кто знает, на что он способен; возможно, для него они не более чем спички. Девушка внезапно ощутила себя запертой в ловушке: прежде уютная избушка стала казаться ей жуткой мышеловкой с давящим потолком.

Тишина стояла полная, но она откуда-то знала совершенно точно: враг сейчас стоит за дверью. Карабин сослужил ей плохую службу: если попробовать выстрелить вслепую, первая специальная пуля взорвется, едва коснувшись досок. Пока в цель уйдет вторая, враг успеет отскочить в сторону, избегая опасности, а вот она сама проделает брешь в своих и без того ненадежных оборонительных рубежах.

По спине пробежал нехороший холодок — послышался отчетливый царапающий звук, будто кто-то гвоздем с силой провел по сухой доске. После этого в дверь громко стукнули и быстрый, какой-то отрешенный голос произнес:

— Самка, ты слышишь меня?

Едва не закричав от дикого ужаса, Лина еще крепче сжала карабин, выбирая слабину спускового крючка.

— Отвечай мне немедленно, я знаю, что ты здесь. Слышишь?

— Да, — почти шепотом произнесла девушка.

— Самка, не ходи больше за мной. Я ничего плохого вам не сделаю, просто заберу свой камень и вернусь домой. Я пришел сюда только за ним. Ты меня поняла?

— Да, — вымолвила Лина, чувствуя, как на лбу проступает холодный пот.

— Помни: я пощадил тебя, но убить могу в любой момент! Уходи назад, здесь не место для самок, ты быстро погибнешь! Поняла?

— Да.

— Все, самка, теперь я ухожу. Не иди больше за мной следом — умрешь!

Послышался слабый шорох, треснула ветка, все стихло. Еще через пару минут Лина явственно почувствовала, что ощущение присутствия врага ослабевает. Не выдержав, она чуть ли не упала на край топчана и горько расплакалась. Ее тело буквально сотрясали судорожные рыдания, вынося со слезами весь пережитый ужас. Худшего кошмара невозможно даже представить — девушка теперь могла смело утверждать, что является одним из немногих уникальных людей, поговоривших с высшим демоном и оставшимся после этого в живых.

Такая слава ее не радовала.

#### Глава 3

Боевые машины десанта шли по таежной дороге, настороженно вращая орудийными башнями. Если бы не гусеничный ход и специальные траки, они бы уже давно сидели в грязи по самое брюхо. Этот старательский зимник использовался лишь в холодный период, летом он на нескольких участках превращался в непролазное болото. Но специальная техника, приспособленная к подобным условиям, пока что шла без особых проблем. Пару раз случались заминки, приходилось использовать тягачи, цепляясь к ним тросами, а однажды дружными усилиями экипажи и спецназовцы настелили небольшую гать.

Легкобронированные тягачи по очереди занимали положение в хвосте колонны, начиная опустошать контейнеры с путанкой. Тонкая стальная спираль кольцами выбиралась на дневной свет, угрожающе дрожа, замирала в грязи, превращая дорогу в укрепленный рубеж. По обе стороны от заграждения высадившиеся спецназовцы устанавливали растяжки и сигнальные мины, на высоких деревьях сооружали удобные площадки для снайперов и наблюдателей.

Укрепление периметра продолжалось.


Лина продолжала упрямо подниматься вверх по ручью.

Предупреждение демона она попросту проигнорировала, несмотря на огромный страх перед ним. Ей попросту некуда было деваться — практикантка не затем настойчиво преследовала его столько времени, чтобы под конец оставить в покое. А кроме того, девушка ни на грамм не верила этому мерзкому созданию. Что бы он ни рассказывал ей про свои безобидные помыслы, все это могло попросту служить для того, чтобы ввести преследовательницу в заблуждение.

Пролив с перепугу целое ведро слез, она постепенно успокоилась, трезво оценила ситуацию. Лина быстро нашла логичное объяснение странному поведению демона — он попросту побоялся атаковать ее в избушке, явно услышав, как грозно лязгнул тяжелый затвор ее карабина. Враг хорошо знал, на что способны специальные пули, помеченные тройным красным кольцом: он уже проливал свою густую кровь на далеком северном склоне гольца Раскидистый. Не рискнув ломиться напролом, противник решил попросту запугать наглую преследовательницу, не желая в один прекрасный день получить тяжелую пулю в спину.

Честно говоря, ему это вполне удалось: Лина даже не предполагала, что может когда-нибудь так сильно испугаться. На нее до сих пор накатывала противная дрожь при воспоминании об этом жутком голосе. Он не был каким-то ужасающим или угрожающим, вовсе нет. Просто в нем совершенно не было ничего человеческого, ни в каком фильме ужасов не услышишь таких кошмарных слов. Но как ни велик ее страх, делать было нечего — долг требует держаться от врага поблизости и если не уничтожить его, то по крайней мере не упускать из виду. Девушка молилась всем богам, она призывала подкрепление на боевом вертолете. Лина то и дело с надеждой косилась в небо или включала рацию, прослушивая эфир. Индикаторная полоска уже опустилась до угрожающего минимума, включать передачу практикантка больше не рисковала: батарея может сесть через несколько минут, выпустив последние остатки заряда в эфир.

Но все было тихо, только на огромной высоте иногда протягивался инверсионный след далекого самолета. Лина не знала, что некоторые из них заняты исключительно тем, что караулят ее слабый сигнал. Клещ смог-таки добиться выделения нескольких специальных машин, небо ни на минуту не оставалось без них, хоть один электронный разведчик постоянно совершал свои широкие круги. Но было уже поздно: рация села почти окончательно, нажимать вызов девушка теперь опасалась, сохраняя на всякий случай последний резерв.

Лина шла по ручью, надеясь, что помощь уже рядом, ведь она связалась с Нимгером еще вчера, после полудня, — в Ордене уже знают направление движения врага и ее последние маршрутные точки. Она даже переложила одноразовые ракетницы поближе, чтобы их можно было быстро выхватить и подать вертолету сигнал. Но до момента подхода подкрепления надо продолжать выполнять свой долг — не дать врагу оторваться, спрятаться в дремучей тайге. Кто знает, может, весь его маршрут — сплошной обман. Оторвавшись от преследовательницы, он немедленно свернет в совершенно неожиданном направлении и отправится делать что-либо ужасное, для чего и проник в этот мир.

Ведь это не тупой ракшас из дикой орды, ее противник — настоящий демон, один из Высших. Он силен не только физически, но и своим извращенным разумом, чуждым всему живому. Не может быть и речи о переговорах и компромиссах, при следующей их встрече заработают страшные когти и полетят разрывные пули. Им не о чем будет говорить, когда схватке не будут мешать стены.

Между тем местность стала заметно изменяться. Течение ручья постепенно замедлялось, русло сужалось. Лина шла теперь по берегу, не спускаясь к воде. С раннего утра она не присела еще ни разу: при остановке тело быстро замерзало. Погода ничуть не улучшилась, то и дело начинал моросить мелкий дождь, кроме того, по пути она поневоле собирала на себя влагу со всех встреченных кустов и высоких побегов голубики. Одежда давно вымокла до последней нитки, нестерпимо ныли стертые мокрые ноги. Температура воздуха упала настолько, что изо рта вырывался пар, и Лина не удивилась, когда увидела, что с неба срываются клочья мокрого снега. Северная погода богата неожиданными сюрпризами, а здесь, в горах, присыпать землю может даже в июле. Ей не верилось, что всего лишь позавчера она страдала от сильной жары. Сегодня ее промороженные натруженные коленки вспыхивали острой болью при любой попытке их согнуть, ступая вниз. К счастью, это приходилось делать нечасто: она продолжала подниматься вверх по течению.

Тайга резко расступилась, впереди показалась довольно широкая марь, от нее и брал начало этот ручей. Вскарабкавшись на небольшую корявую сосну, Лина в оптический прицел рассмотрела открытое пространство, главное внимание уделив опасному направлению, так привлекающему врага. Не увидев ничего подозрительного, она не слишком успокоилась: болото не такое уж и голое, здесь хватало густых кустов березняка и отдельных зарослей чахлых лиственниц — есть где притаиться в засаде.

Держа карабин наготове, снятым с предохранителя, она продолжила движение. Ручей постепенно рассосался на глазах, разбежавшись от истока мелкими ключами. Марь была довольно широкая — около двухсот метров — и в длину вытянулась километра на три, исчезая перед основанием одинокого приплюснутого гольца. Враг потихоньку уклонялся вправо, но было ясно, что если его курс кардинально не изменится, то придется идти чуть ли не до начала болота.

Передвигаться здесь было несколько проще, чем по густой тайге или непроходимым зарослям стланика, но все равно нелегко. Хоть растительность почти не мешала, ноги часто глубоко уходили в мягкий торф, прикрытый мхом. Лина старалась ступать по большим красноватым кочкам, усеянным россыпями прошлогодней клюквы: здесь было несколько потверже. Но это получалось у нее далеко не всегда, то и дело почва под ногами предательски поддавалась, сырой мох расходился, ноги с чавканьем вырывались из мокрой ловушки.

Вскоре идти стало еще тяжелее — почва совершенно сгладилась, кочки исчезли, при каждом шаге мшистая поверхность начинала ходить ходуном, колебания разносились на несколько метров. Девушка тщательно прощупывала перед собой дорогу припасенной палкой, завидуя своему врагу. Тот, как и все его проклятые сородичи, обладал способностью к частичному изменению своего телесного облика. Вот и сейчас его следы стали напоминать отпечатки огромных изогнутых ласт, на таких ступнях можно без опаски передвигаться по самой гибельной трясине.

Несмотря на все предпринимаемые меры безопасности, ноги девушки несколько раз пробивали торфяную подушку, а затем она и вовсе провалилась сразу по пояс. Не растерявшись, Лина бросила перед собой палку и карабин, легла на них животом, осторожно, без резких рывков, высвободилась из болотной ловушки, медленно отползла от опасного места. Отдышавшись, девушка осознала, что больше не сможет идти точно по следу: враг специально выбирал для передвижения самую губительную топь. Делать было нечего, она свернула вправо, осторожно обошла несколько коварных окон и вышла на самый край мари, остановившись перед опушкой тайги.

Здесь дело пошло гораздо веселее, она быстро пошла вдоль леса, внимательно карауля следы противника. Пару раз задержалась, изучая свежие отметины на мху, но это были простые отпечатки звериных копыт. Дойдя до начала мари, девушка обескураженно остановилась: по ее расчету враг давно должен был выбраться из этого проклятого болота. Повернувшись влево, она дошла до противоположной опушки, но ничего интересного по пути не заметила. Демон смог ее как-то перехитрить, вышел из трясины раньше. Девушка явственно ощутила, что он начал отдаляться, но идти за ним вслепую, ориентируясь только на сенситивные способности, было рискованно. Необходимо обязательно найти место, где он выбрался на сушу.

Немного подумав, она вернулась назад, внимательно изучила первую пару копытных следов, прошла по ним несколько десятков метров, наткнулась на свежий помет сохатого. Враг мог видоизменить ступни ног, но на подобное вхождение в образ животного он явно не способен. Пройдя немного дальше, Лина изучила вторую пару. Оттиски копыт были вполне натуральные, но ей показалось, что расстояние между ними довольно необычное. Повернув в сторону трясины, она со всеми предосторожностями прошла около сотни метров, то и дело проваливаясь в торфяную жижу по колено. Но этот риск был щедро вознагражден — девушка все же нашла место, где противник остановился, изменил свои ноги, обзаведясь вместо ласт широкими копытами.

Теперь сомнений в принадлежности этого следа больше не было — Лина немедленно продолжила свой путь. Ее одежда промокла полностью, сырой тряпкой прилипая к замерзающему телу. Некогда новенький, до хруста выглаженный камуфляж был страшно вымазан болотной грязью, но в душе на миг вспыхнула радостная искорка. Враг впервые попытался сбить со своего пути назойливую преследовательницу, не желая встретиться с ней в открытом бою.

Практикантка очень надеялась, что он испугался.


Василий Иванович Бровкин, полномочный диктатор специальной операции Ордена, выбрался из тесной кабины истребителя, спустился по приставной лесенке, с наслаждением стянул с себя ненавистный противоперегрузочный костюм. Избавившись от неудобной сбруи, он наконец соизволил бросить по сторонам короткий взгляд, внимательно оценивая окружающую обстановку.

Аэропорт Нимгера было теперь не узнать, сонным царством здесь больше не пахло. Свободных площадок не было — все бетонные пятачки тесно забиты различными самолетами, боевые вертолеты стояли в два ряда по обе стороны от взлетной полосы. Они были не столь привередливы, как аэропланы, и могли садиться на любое ровное место с более-менее твердым покрытием. На одном краю летного поля вдоль невысокой бетонной стены протянулись шеренги темно-зеленых палаток, на другом располагалось около десятка единиц бронетехники. Повсюду виднелось новенькое, только что установленное аэродромное оборудование.

Чапай развернулся, быстро пошел навстречу здоровяку, вразвалочку идущему со стороны палаточного лагеря. Крепко пожав протянутую ладонь, он вопрошающе произнес:

— Ну и?

— Тот же хрен, только в профиль, — в тон ответил Клещ и пояснил этот технический термин подробнее: — Масть не идет! Погода испоганилась вконец: низкая облачность, временами дождь, местами снег, — авиация сейчас почти бессильна. Сегодня едва не потеряли одну машину: штурмовик шел на самой минимальной высоте, проводя съемку Матвеевки — второй уничтоженной деревни. Чудом не врезался в склон одиночного гольца — тот был затянут туманом, сливался с тучами. Сейчас ждем химикалии для опыления облаков, но пока они прибудут, пилотам тут делать почти нечего.

— Не могли раньше об этом позаботиться? Или задницы свои не слишком цените?

— Эх, Чапай! — печально вздохнул Клещ. — Да я их в первый же день заказал, но тут пока чего дождешься, рак на горе весь репертуар Витаса по три раза исполнит. Труба дело — полоса у нас всего одна, ставить технику просто негде, вон, даже рулежка до отказа забита. Транспортники разгружаем в максимальном темпе, быстро отпускаем их назад. Грузы в такой спешке часто путаются, теряются. Тут бардак из бардаков!

— Как дела с эвакуацией населения? Я же разрешил ее сутки назад.

— Две деревни уничтожены, то же самое случилось с тремя добычными и лесозаготовительными участками. Но всех остальных людей уже вывезли, последних старателей забрали буквально час назад. В общем, в опасном районе почти никого не осталось.

— Что значит — почти?

— Чапай, это же тайга! Для орехов, ягод или грибов еще не сезон, но там могут быть отдельные рыбаки, охотники, нелегальные мойщики золота, ломщики драгоценного и поделочного камня. Мужики могут мумие по скалам собирать… В общем, народ там наверняка остался, но найти их всех попросту невозможно. Мы внимательно следим за некоторыми тропами и большими реками, но пока без особого толку.

— Какие-нибудь свежие успехи есть?

— Летуны засекли небольшую группу ракшасов, отработали по ним из всего бортового вооружения. Потери противника неизвестны.

— Понятно. Местные власти нам не мешают?

— Да ты бы их только видел! Тут край непуганых идиотов! До них, по-моему, только сейчас начинает доходить, что в их городке происходит что-то не совсем обычное. Но выяснять подробности не торопятся, в сравнении с ними граждане Прибалтики просто живчики. Этим ребятам мы ничего лишнего пока не говорим, нам их горячее содействие не нужно, все, что требуется, решаем через вышестоящее руководство, где есть вполне осведомленные люди.

Уставившись в сторону здания аэропорта, Клещ удивленно присвистнул:

— Ну и язык у тебя, Чапай! Прямо волшебный: что ни закажи — так сразу и появляется! Гляди, кто к нам в гости пришел, — доблестный представитель местной администрации, легок на помине!

К ним приближался импозантный мужчина средних лет в строгом костюме и при сложенном черном зонте. Завидев Клеща, он заметно оживился, ускорил шаг, вытянул руку. Тот, посмотрев на протянутую ладонь, не сделал никакого встречного движения, а сразу указал на Чапая:

— Вот, знакомьтесь: Василий Иванович. Теперь он здесь у нас самый главный.

— Виталий Олегович, — представился чиновник и протянул руку Чапаю.

Тот взглянул на нее с таким нескрываемо брезгливым видом, будто собрался туда плюнуть. Прочитав это нехорошее намерение, мужчина неловким жестом опустил ладонь и, стараясь придать своему голосу уверенности, деловито поинтересовался:

— Как дела с поиском вашего упавшего спутника?

— Все идет по заранее утвержденному плану! — мрачно ответил Чапай.

— Ну что же, это очень хорошо! — идиотски улыбнувшись, заявил чиновник. — Тут у нас кое-какие небольшие проблемы возникли, по поводу нарушений правил эксплуатации городского аэропорта. Его начальник очень на вас жалуется. Вы бы не могли в самые кратчайшие сроки согласовать все эти вопросы с вышестоящим руководством?

Преобразившись в один миг, Чапай из угрюмого мизантропа превратился в свойского мужика с открытой, почти идиотской физиономией и панибратски хлопнул чиновника по плечу:

— Виталя! Да с кем там согласовывать? Видал я твое руководство, честно заявляю: впечатление просто незабываемое, до сих пор ночью кошмары снятся! Ты мне вот что скажи: как им с такими рожами жить не стыдно? Даже если трусы на голову надеть, все равно на люди не выйдешь — позор один! Нет, ты как хочешь, но лично я с ними общаться больше не намерен, и так едва до самой макушки не поседел!

— Простите, я никак не пойму, что у вас за род войск? — смог вклиниться в монолог Чапая чиновник.

Тот гордо хлопнул по музыкальному погону и угрожающе рявкнул:

— Ты что, сам не видишь, иуда пучеглазая? Я — полковник реактивной кавалерии!

— Да я не…

— Что ты там бормочешь, будто бородавки заговариваешь? Скажи-ка мне лучше, как собираешься оправдываться?

— Но в чем?! — изумленно выдохнул опешивший чиновник, вконец растерявшийся от бешеного темперамента Чапая.

— Дожили! — воскликнул диктатор, вздымая руки к небесам. — Я еще и объяснять тебе все должен? А может, еще и зад свой подставить? Ты давай, говори, не стесняйся. А! Вижу! Идея очень понравилась! С местной администрацией мне теперь все ясно! То-то намедни проезжал мимо вашей трижды протухшей управы и слышал, что там из окна доносится мелодия «Голубой луны»! Просто так подобную музыку нормальные люди не слушают!

— Да я…

— Молчи, выкормыш макаки! В этой ситуации попросту бесполезны всякие оправдания! Виталя, как ты можешь переступать порог этого гнезда разврата! Скажи мне честно: много голубых в вашей администрации?

— Я не пойму…

— Что тут такого непонятного? Неужели мой вопрос настолько для тебя сложен? Или в вашу администрацию одних дебилов принимают, по специальной медицинской справке?

Взглянув на чиновника странным, ошеломленным взглядом, Чапай рявкнул:

— Или ты тоже в их числе?! То-то гляжу, рожа такая слащавая, что медом намазана! Стручок недопиленный, да как ты посмел явиться на мои честные глаза? Я сейчас с твоей задницей такое сотворю, что в администрации ты больше работать не сможешь — нечем будет стул просиживать!

Обернувшись на близкий рев двигателя, Чапай увидел, что на посадку заходит новый истребитель. Не поворачиваясь к чиновнику, он рявкнул:

— Брысь отсюда! И смотри у меня, Виталий Олегович, если не хочешь до конца жизни покупать в аптеке лекарства со скидкой, через сутки у меня должен быть полный список городских сатанистов и голубых. Без него мне на глаза больше не показывайся. В этой стране давно пора навести нормальный порядок. Массовые расстрелы начнем с вашего города.

Чиновника буквально сдуло, так с ним не разговаривали со времен армейской службы. Клещ покачал головой:

— Чапай, ты теряешь былую хватку! Раньше от тебя на своих ногах не уходили.

— Я сегодня что-то не в настроении, — буркнул диктатор. — Да и что с этими бургомистрами лясы точить? Помощи нам от них никакой, вреда тоже. Так, суета одна. Нет в стране порядка, все только и думают, как бы свою мошну потуже набить. При Сталине гораздо проще жить было: нам вежливо звонили, интересовались — нет ли где каких-нибудь проблем. Страна очень нуждалась в испытании своих новеньких атомных бомб, достаточно было показать точку на карте — и вскоре там поднимался радиоактивный гриб. В те времена было где разгуляться с размахом.

— Коммунисты тоже не подарок, — возразил Клещ. — Отмечались случаи попыток контакта с высшими демонами.

— Не одни они считают себя самыми хитрыми. Но коммунисты хоть пару раз в неделю думали о стране, а не только о своей любимой заднице, им позарез нужно было выиграть гонку у Запада. Хотели получить новые технологии и оружие любым путем, пусть даже заключив сделку с самим дьяволом. А сейчас всем на все наплевать, кроме кошелька. А его можно набивать вполне самостоятельно, без всякой помощи потусторонних сил. Нам сейчас здесь полное раздолье — руководство страны идет на что угодно, лишь бы избежать излишних потрясений. Что ты, ведь волновать электорат нельзя ни в коем случае! Технология оболванивания народа доведена теперь до полного автоматизма, не стоит его пугать внешней угрозой. Нам везде зеленая улица: ребята, делайте что хотите, но только не вызывайте ужас у населения, да еще и накануне выборов. Просто противно!

Между тем прибывший истребитель остановился, подбежавшие техники приставили стремянки, пилот и пассажир спустились на землю. Грузная высокая женщина, оглядевшись, направилась к парочке руководителей. Те переглянулись, на немой вопрос Клеща Чапай отрицательно покачал головой. Подойдя, настоятельница встала в двух шагах, коротко произнесла:

— Привет!

— Привет! — кивнул Чапай. — Тебя что, персонально прислали за мной приглядывать?

— Вроде того. Магистры опасаются, что ты начнешь здесь швыряться атомными бомбами направо и налево.

— Хорошая идея! Правильно опасаются, я именно об этом только и мечтаю. Проблема исключительно в том, что для меня пока нет достойных целей — не будешь же стрелять из пушек по воробьям.

— Магистры боятся, что после атомного взрыва может сильно возмутиться мировая общественность.

— Вот этого можно не пугаться совершенно точно, — убежденно заявил Чапай. — Современная мировая общественность возмущается только по прямому приказу, да при этом ее еще надо кнутом подгонять и в зад пинками подталкивать. Будут сильно гавкать — все объясним падением метеорита, уверен, сейсмологи с радостью подтвердят эту версию после соответствующего намека. Не первый раз, выкрутимся как-нибудь.

— Чапай, лично мне безразличны все твои чудачества. Можешь швырять свои бомбы или засовывать их в чьи-то задницы, я и глазом не моргну. Все, что меня здесь интересует, — Алина Ветрова. Я пришла за своей воспитанницей. Как обстоят дела с ее поисками?

Василий Иванович кивнул Клещу. Тот поспешно заговорил:

— Мы предполагаем, что объект с гольца Раскидистый движется к определенной цели — это их обычная манера поведения. Наложив на карту все найденные метки практикантки, мы уже получили примерное направление. Точно его не установишь — идти строго по одной прямой в тайге попросту невозможно. Мы нашли всего четыре точки на протяжении около пятнадцати километров. Будь это расстояние хотя бы в два раз больше, можно было бы определить траекторию довольно точно, а так мы получаем расширяющийся сектор в тридцать градусов — в него попадает большая часть опасного района. Даже в случае ясной погоды нам понадобятся сотни специальных вылетов поисковой авиатехники для его полного прочесывания, да и то без всякой гарантии на успех, еще и под угрозой обстрела с земли. Мы уже потеряли один вертолет, несколько других машин не раз пытались атаковать.

— А наземный поиск?

— Одна группа, усиленная спецназом, старается идти по следу. Дело там продвигается очень медленно — прошло много времени, погода дождливая, метки редкие, практикантке некогда было ставить их на каждом шагу. Сегодня с утра, с разрешения Чапая, забросил «Бешеных амазонок» на десяток километров в глубь опасного района. Те идут перпендикулярным маршрутом, стараясь пересечь поперек сектор предполагаемого прохода практикантки. Если они найдут ее след — мы получим искомую удаленную точку, она позволит гораздо точнее определить маршрут ее движения. Зона поиска сузится в десятки раз, мы найдем ее там очень быстро. В данный момент это попросту невозможно — если она все еще жива, то может находиться в любом месте на территории в десятки тысяч квадратных километров. Горы, тайга, сырые мари — там сам черт ногу сломит. А если вспомнить о том, что в этих краях сейчас хозяйничают дикие орды, — сразу выть хочется.

— Но мне кажется, лично вы не верите в гибель Ветровой? — с любопытством поинтересовалась настоятельница.

— В этой непростой жизни надо верить хоть во что-то, — невесело усмехнулся Клещ. — Лично я верю в то, что эта практикантка все еще жива. Кстати, у вас есть ее фотография?

— Да. Но, может, пройдем в помещение? Тут дождь начинает накрапывать.

Троица поспешно направилась к штабной палатке. Подойдя к небольшому столику, настоятельница разложила на нем тонкий ноутбук, быстро нашла нужный файл. На экране появилось немного испуганное девичье лицо. Темные волосы, стандартно постриженные на монастырский манер, правильный овал, серые взволнованные глаза, вздернутый носик и чувственные губы. Облик немного портили слишком резкие скулы, но все равно — девушка была весьма красивой. Чапай сокрушенно покачал головой, тихим голосом неразборчиво произнеся что-то про задницу, а Клещ охнул и заявил:

— Да она просто красотка! Честно говоря, я представлял эту практикантку несколько иначе. Что-то мощное, с квадратным лицом и огромными руками. Эдакий детеныш гориллы, идущий по следу, растопырив ноздри. Жаль, что фигуры здесь не видно!

— Не сомневайся, там все в полном порядке, — заверила его настоятельница. — Если кое-где добавить немного мяса, то Ветрова может спокойно выбирать карьеру фотомодели, успех будет гарантирован.

— Не представляю, чтобы такая красотка в одиночку бродила по тайге вот уже пятый день, — заявил Чапай. — Не хочу вас сильно огорчать, но готовьтесь к тому, что поисковая группа в любой момент сообщит нам о находке тела.

— Я вызвал сюда Графа, — коротко заявил Клещ.

Собеседники невольно притихли. Было отчего: к Графу в Ордене относились с суеверным уважением. Никто не знал его настоящего имени и деталей биографии. Даже примерный возраст являлся тайной за семью печатями. Некоторые шептались, что это и вовсе не человек, а какое-то бессмертное существо из нижних миров, каким-то чудом адаптировавшееся к земным условиям и помогающее организации в обмен на гарантию безопасности. Мало кто мог похвастать тем, что видел его своими глазами, но, по общему представлению, это был широкоплечий гигант двухметрового роста, даже в жаркий день кутающийся в черный плащ с низким капюшоном. Он являлся одним из сильнейших экстрасенсов современности, более того, его сверхъестественный талант был весьма многогранен. Этот загадочный человек отличался довольно тяжелым характером и наплевательски относился к строгой дисциплине Ордена. Приказывать ему было совершенно бесполезно, а кроме того, таких смельчаков давно уже не находилось: Граф слыл большим оригиналом и мог очень некрасиво пошутить над нежелательным собеседником.

— Ты ему приказал? — удивленно спросил Чапай.

— Вы же знаете, ему так просто не прикажешь. Я элементарно поговорил с ним по телефону, обрисовал сложившуюся здесь ситуацию, спросил, не может ли он помочь нам с поисками практикантки. Он сказал, что попробует, но для этого должен быть поближе к месту событий. В общем, скоро Граф будет здесь.

— Здесь? — хором выдохнули Чапай и настоятельница.

— Да! Честно говоря, я удивлен, что его еще нет.

В этот миг занавесь на входе быстро качнулась, внутрь вошел маленький нескладный человечек явно семитской внешности. Наиболее примечательной его чертой были оттопыренные уши, на которые опиралась спортивная кепка. Оглядев всю троицу брезгливым взглядом маленьких темных глаз, он с характерным одесским акцентом ехидно поинтересовался:

— Это кто это тут у вас так удивлен моим долгим отсутствием? Молчите все! Я сейчас сам скажу! — резко выкрикнул он и, зажмурив глаза, строго указал пальцем на опешившего Клеща: — Ты! Я знаю! Молчи! Ничего не говори! Я все вижу сам!

Закатив глаза, он задрал лицо к потолку и на одном дыхании монотонно произнес:

— До шести лет ты часто мочился в постель, в одиннадцать украл из кошелька отца четыре рубля с мелочью. Вижу, вижу, как своими глазами — ты заглядываешь под юбку двоюродной тетке, твои губы пересохли, дыхание тяжелое, ты… Все, больше ничего не вижу! Но берегись — не пройдет и месяца, как ты непременно подцепишь триппер!

Повернувшись к насторожившемуся Чапаю, он просверлил его рентгеновским взглядом и сокрушенно покачал головой:

— Я таки дико извиняюсь, но какой идиот допустил к руководству операцией столь законченного антисемита?

Чапай с удивлением почувствовал в себе сильнейшие позывы к покаянию и едва не попросил прощения за свои националистические воззрения, с трудом удержавшись в последний момент, сопротивляясь настойчивому давлению экстрасенса. Тот мрачно добавил:

— А ваши люди-таки дико невоспитанные! Пока я сюда шел, меня окликали целых два раза, причем очень грубо. Но ничего, у них теперь будет очень много свободного времени, чтобы подумать о своем поведении в приятной обстановке.

— Что вы с ними сделали? — охнул Клещ.

— Ничего. Я ведь тихий и незлой человек, все вокруг хорошо знают — Граф и мухи не обидит. У этих молодых ребят были такие кислые физиономии, что я таки подумал, что они все страдают от жестокого запора. Пожалев несчастных, я благородно совершил акт милосердия — сменил его на затяжной неудержимый понос. Когда я их видел последний раз, они куда-то торопились.

Настоятельница усмехнулась, а экстрасенс, подскочив к ней, галантно поцеловал огромную ладонь и вежливо поинтересовался:

— Мадам, вы не заняты сегодня вечером?

— Увы, вся в работе!

— Вот так всегда! Чувство долга превыше личного счастья!

— Вы найдете мою девочку в этой проклятой тайге?

— Мадам! — охнул Граф. — Вы посмотрите на меня внимательно, а потом выйдите из палатки и гляньте на эту ужасную тайгу! Разве можно представить нас вместе? Нет, я ни за что не стану искать вашу девочку, но могу попробовать помочь в меру своих скудных возможностей.

— Что вам для этого надо? — поинтересовался Клещ.

— Какой-нибудь ее личный предмет.

Куратор склонился, покопался в картонном ящике, стоящим под складным столиком, вытащил пустую обойму от карабина:

— Вот это подойдет?

— Господи! Куда же катится мир?! Неужели от молоденькой девушки не осталось ничего, кроме этой дурацкой, явно смертоубийственной железки?

— Есть еще несколько отстрелянных гильз от карабина и одно кольцо от гранаты, — застенчиво предложил Клещ.

— О боже! Вы бы мне еще противотанковый снаряд предложили для сеанса ясновидения! Как можно работать в таких нечеловеческих условиях, да еще и под сверлящим взглядом махрового антисемита! Какая чума заставила меня сесть в этот ужасный самолет! Нет ли у вас нежно надушенного носового платка, или хотя бы грязного белья, на худой конец?

— Вы имеете в виду ее белье? — тупо уточнил вконец растерявшийся Клещ.

— Нет! Ваше! — брызгая слюной, взорвался экстрасенс. — Я, знаете ли, всю жизнь страдаю от позорного фетишизма, особенно неудержимо меня привлекают грязные солдафонские трусы недельной носки!

Настоятельница улыбнулась, а Чапай сделал почти одухотворенное, задумчивое лицо, явно запоминая понравившуюся фразу. Граф резко плюхнулся на стул, сжал в ладони обойму от карабина, нервно потер ее пальцами другой руки, закатил глаза. Несколько мгновений в палатке царила полная тишина, как вдруг из уст его полились лихорадочные фразы:

— Вижу! Вижу пустую пирамиду, очень большую… Нет! Нет! Там внутри есть люди, они умирают! Вокруг лед — это все происходит в Антарктиде! Голые люди крепко обнимаются на берегу большого озера… Нет! Все только что сказанное — ложная информация, это был просто просмотренный ею фильм! Красивая девушка сидит в кресле и смотрит красивый эротический фильм. Она… она рада, что у нее сейчас новая прическа, но чего-то боится… Чего… Чего… Понял! Она очень боится, что мобильный телефон так и не зазвонит!.. Патроны легко входят в обойму, работает только одна рука, вторая искалечена, она помогает стальной клешней…

Троица слушателей недоуменно переглянулась. Клещ шепнул:

— Надо слушать все! Авось и выплывет что-то важное!

Между тем экстрасенс продолжал нести полный бред:

— Из вертолета выходит крупная женщина в черном боевом скафандре. В руке она несет большую бутылку самодельного лимонада… Жажда! Очень сильная жажда! Хочется напиться прямо из лужи, но нельзя! Ей нельзя болеть, иначе невозможно будет продолжать преследование!.. Быстрая река, в ней живет огромная рыба… Да она просто гигантская! Рыба нападает, сильно бьет большим красным хвостом… Очень жаль свой прибор ночного видения, девушка к нему давно привыкла. Ремни у него хорошо подогнаны, кое-где приклеены тонкие полоски кожи и мягкой резины… Вижу маленькую избушку. Там… там за дверью враг… страшный враг. Но она должна… Что должна?.. Надо продолжать преследование!.. Скоро за ней придет поисковый вертолет, он просто обязан прийти еще до вечера… Болото… Грязное болото. Враг путает свои следы, он тоже боится… Нужна помощь… Холодно, очень холодно… вся одежда на девушке вымокла, не осталось ни одной сухой нитки… Хочется заплакать… Правый ботинок не выдержал, расползается двойной шов… Сколько же можно еще идти!.. Постойте! Вижу! Есть конец этому пути!!! Есть!!! Там рядом яма в земле! Она почти засыпана, и возле нее лежит ржавый лом… Огонь! Море огня! Самолеты! Снова огонь!.. Ничего больше нет! Все сгорело, вокруг только невесомый пепел и пыль, ноги утопают в них по щиколотку. Смерть! Все уничтожено! Но яма осталась!!! Она почти полностью засыпана пеплом, но там все же есть жизнь!.. Камень!.. Там был камень!!! Он пришел за ним!!! О Господи, я не вижу!!! Где же мои глаза?! Нож!.. Нож пробивает боевой скафандр, как бумагу!.. Нет! Практикантка!.. Нет!!! Не надо!!!

Откинувшись на спинку стула, Граф резко отбросил обойму, потер ладонями слезящиеся глаза. Потряся головой, он угрюмо заявил:

— Плохо! Информации совсем мало.

— А поконкретнее нельзя? — поинтересовался Клещ. — Кроме ерунды, мы пока ничего так и не услышали.

— Ерунды? — подскочил экстрасенс, бешено вращая разъяренными глазами.

— Успокойтесь! — попросила настоятельница. — Ваши слова действительно были очень необычны, мы почти ничего из них не поняли. Господин Клещ просто до глубины души потрясен невероятной фразой о том, как нож легко пробивает боевой скафандр. Он, знаете ли, сделан из прочнейшего псевдохитина, его не всякая пуля поцарапать сможет.

— Ничего не могу с этим поделать, — неприязненно произнес Граф. — Я видел это совершенно отчетливо. Нож небольшой, лезвие длиной примерно с ладонь. Рукоятка самодельная, набрана из кожаных кружков. Она увесистая и хорошо сидит в ладони, не скользит и не морозит пальцы. Резкий удар снизу, броня поддается, сталь входит в живую плоть. Я даже почувствовал, как от страшной нагрузки ломается кость девичьей руки. Очень неприятное ощущение, но скажу вам как есть — это событие еще не произошло. Оно может возникнуть в будущем, а может и не реализоваться никогда.

— По описанию это очень похоже на личный нож Ветровой, но как все это с ней увязывается? — спросила настоятельница.

— Сам не знаю. Но точно скажу: все это касается человека, долго контактировавшего с этой обоймой.

— Ее держали в руках несколько спецназовцев и я, — отозвался Клещ.

— Вот поэтому я и говорю, что носовой платок или белье гораздо предпочтительнее, подобные вещи лучше сохраняют след ауры владельца.

— Но вы можете хотя бы приблизительно нам сказать, жива ли Ветрова сейчас? — спросила настоятельница.

— Да, я практически уверен в этом на сто процентов, — заявил Граф. — Девушка провела эту ночь в маленькой охотничьей избушке — это совершенно точно. Кроме того, по-видимому, сегодня же она едва не утонула в болоте. И третий достоверный факт — возле цели ее пути находится старая, почти засыпанная яма, рядом с ней на куче светлых камней лежит ржавый шестигранный лом. Видение будущего довольно затруднено и неоднозначно, но мне показалось, что эта местность подвергнется страшной бомбардировке, там сгорит все, возникнет огромная пустошь, засыпанная пылью и пеплом.

— Алина при этом погибнет? — вновь спросила настоятельница.

— Да, там не выжить никому, — уверенно ответил экстрасенс, но поспешил добавить: — Однако могут быть разные варианты, ведь будущее не определено окончательно до самой встречи с настоящим.

— Что-то еще? — впервые произнес Чапай.

— Да. То место, куда направляется эта ваша практикантка, — оно очень важное. Конец пути — это ключ к решению всех ваших проблем. И еще, мне показалось, что она каким-то образом вчера подала вам сигнал о помощи, только я не понял подробностей и способа. Кроме того, в голове все время вертится нечеловеческий, ужасающий голос, он говорит что-то про камень, который их непременно спасет. Больше ничего не могу сказать — остались какие-то раздерганные обрывки.

— А все-таки? — насторожился Клещ.

— Вижу огромный рыбий хвост красноватого цвета, взметающийся из воды, маленькие кедровые шишки с пустыми орехами, какие-то бесконечные алюминиевые провода, лежащие прямо на земле, рыболовный крючок, сделанный из шприца. В общем, полный бред!

— Ну не скажите! — Чапай покачал головой. — Если верить вашей информации, то конечная цель пути преследуемого демона располагается в местности, где велись геологоразведочные или горнодобывающие работы. Клещ, мы сможем вытащить из этого хоть что-нибудь полезное?

— Вряд ли, — угрюмо ответил помрачневший куратор. — Судите сами. Южная Якутия очень богата полезными ископаемыми: золото, платина, уран, слюда, драгоценные камни и апатит. Все это добывалось и разведывалось десятилетиями, кое-где работы продолжаются и сейчас. Первые шурфы тут начали бить еще в девятнадцатом веке. В те годы сюда на летний сезон добирались вездесущие китайцы, мыли по ручьям золотой песок. Никаких карт разработок тех времен не осталось, их попросту не было, но тут не найдешь ни одного ключа, чтоб не встретить следов добычи или разведки. В Нимгере своя большая геологическая база, на золоторудном комбинате есть разведочный отряд, в свое время здесь неплохо поработала Приленская экспедиция — искали уран. Ее материалы до сих пор засекречены. А еще были слюдянщики и вездесущие старательские разведчики, которым правила не писаны. Нет, нам этот шурф с каким-то ржавым ломом на отвале не найти и за десять лет, тут даже думать нечего. Нужны какие-нибудь дополнительные приметы или подробности.

— А болото? — спросила настоятельница.

— Дохлый номер, — разочарованно вздохнул Клещ. — Здесь они просто повсюду. Хорошо бы только внизу, так нет — самые приличные мари спокойно тянутся поверху. Множество местных ручьев вытекают именно из них. Даже если приказать пилотам приглядываться ко всем болотам — ничего путного из этого все равно не выйдет. Практикантка не будет там барахтаться весь день, она давно ушла в тайгу, а след человека с воздуха не различить.

— Но есть же специальная аппаратура, — сказал Чапай. — Она легко позволяет обнаружить человека с воздуха.

— У нас всего один подобный комплект, — заявил Клещ. — Ждем второй, но особой надежды на них у меня нет. Радиус действия инфракрасной поисковой аппаратуры очень невелик, кроме того, для уверенной работы прибора надо, чтобы вертолет передвигался помедленнее, на небольшой высоте. Его моментально собьют, вы же сами понимаете, над тем районом надо летать метеоритами, да еще и курс ломать по десять раз на километр.

— А что за сигнал могла подать ваша воспитанница? — спросил Клещ.

— Сама над этим сейчас размышляю, — ответила Мюллер. — Ясно, что не сигнальный костер, это что-то более надежное или хитрое. Может, лесной пожар устроила?

— Нет, — уверенно произнес Клещ. — Июнь месяц, все сырое, из огнемета не поджечь. В горах даже снег не везде сошел, до пожаров еще не меньше месяца, при условии, если не затянутся дожди, а по прогнозу все к тому идет.

— Тогда не знаю, — задумчиво произнесла настоятельница.

В этот самый момент Махров находился всего лишь в километре от штабной палатки. Инженер связи в очередной раз терзал диск старенького телефона, пытаясь дозвониться по резервному номеру, на мобильный телефон настоятельницы. Выслушав неутешительный ответ автомата, он повесил трубку, решив попробовать дозвониться с утра. Про первый номер Сергей даже не вспоминал: там ясно сказали, что Панарин Игорь Владимирович вряд ли появится на работе в ближайшие дни.


Лина медленно миновала возвышенное подножие склона одинокого гольца, лишь пару раз выйдя на голые каменистые осыпи. Большая часть ее пути проходила в густых зарослях кедрового стланика. Холод достал до самых костей, мокрая одежда не только не грела, скорее наоборот — высасывала последнее тепло из тела. В ботинках сочно чавкала стекающая вода, выдавливаясь через верх и щели. Девушка радовалась, что не стала надевать плащи они бы не слишком здесь помогли. Тонкая пленка давно бы изорвалась о ветки, а так она в потемках на привале сможет из них соорудить маленький навес и попытаться укрыться от этого нудного непрекращающегося дождя, перемежающегося с мокрым снегом.

По пути она нарвала пару десятков стланиковых прошлогодних шишек — они в изобилии висели по кустам. Но вылущивать орехи было некогда, передвижение здесь требовало немалых усилий, то и дело приходилось помогать себе руками. Уткнувшись в особо мощные, монолитные заросли кедровника, она попыталась в самом трудном месте перелезть через него по стволам. Дело пошло хорошо, но вскоре она увидела, что до земли уже около двух метров. Практикантка поняла, что последние минуты передвигалась как Тарзан в своих джунглях. С трудом спустившись назад на землю, она продолжила двигаться по ней, не рискуя больше делать такие опасные трюки.

Врагу здесь тоже приходилось очень несладко. В некоторых местах он не выдерживал, давал волю своей ярости, сметая переплетенные ветви и рубя толстые стланиковые стволы. По таким просекам идти было довольно удобно и очень приятно, ведь на эту расчистку противник терял немало своих сил. К сожалению, он не часто баловал свою настырную преследовательницу, большую часть времени приходилась карабкаться буквально по метру. Вряд ли она делала здесь даже километр в час. С такими темпами продвижения уже опустилась ночь, а практикантка все еще находилась на виду гольца.

Идти по густым зарослям в потемках было практически невозможно. А сегодня из-за низкой облачности действительно наступила почти полная тьма, ничуть не похожая на обычную в эту пору белую ночь. Тут и днем не очень-то сладко, а сейчас и того хуже — быстро сломаешь ногу или оставишь глаз на сухой ветке. Но и прекращение движения грозило большой бедой. К ночи похолодало еще сильнее, снег срывался все чаще и чаще. Учитывая вымокшую одежду, можно не сомневаться в скорой смерти от неминуемой гипотермии. Спасти девушку мог только хороший костер, но развести его в этом царстве сырости под непрерывным дождем было нелегко.

Лина вытащила свой верный нож с удобной самодельной рукояткой, набранной из кружков темной замши. Он приятно лег в ладонь, не холодя пальцы и не скользя по мокрой коже ладони. Срезав несколько кусков тонкой стланиковой коры, она разложила их на земле, прикрыла плащом, чтобы не намокли раньше времени. С трудом отломив толстую сухую ветвь, принялась нарезать с нее тонкую стружку. Она знала, что, как ни силен дождь, внутрь древесины влага никогда не попадает. Достаточно убрать наружный промокший слой и можно спокойно настрогать сухих полосок — самого лучшего средства для растопки.

Нарезав щепок и тонкой стружки, Лина разложила их на пласт коры, прикрыла плащом. Тело, лишенное энергичного движения, закоченело вконец, девушку непрерывно сотрясала крупная дрожь, иногда непроизвольно звенели зубы. Держась на одной силе воли, чтобы не улечься на землю, свернувшись калачиком, она продолжала подготавливать более толстые дрова. Под конец, подтащив сюда все доступные сухие стволы стланика, что были в округе, она принялась добывать огонь.

Руки ее были мокрые, вытереть их было совершенно нечем. Кое-как стряхнув с них влагу, Лина достала из кармашка жилета полиэтиленовый сверток с припасенными сухими полосками бересты. Взяла из него около половины растопки, оставив остальную кору на черный день. При этом невесело улыбнулась — по ее мнению, хуже сегодняшней ночи быть ничего не может. На всякий случай она вскрыла сразу два пистолетных патрона, опасаясь того, что порох все равно подмокнет, несмотря на все ее предосторожности. Собрав всю волю в кулак, на миг поборола дрожь и четким ударом разбила капсюль. Вспыхнувший двойной заряд мощного кордита едва не сжег ей ресницы, но результат был превосходным: жадно занялась сухая береста, за ней огонь перекинулся на тонкие стружки.

Подкармливая разгорающееся пламя крошечными порциями растопки, Лина обложила его более толстыми обструганными ветками. Ладони, почувствовав приятный жар, послали импульс всему телу, немедленно заныли промороженные, натруженные суставы, настойчиво требуя своей доли тепла. Минут через пять девушка окончательно убедилась, что мелкий нудный дождь уже не сможет задавить разгоревшееся пламя, отодвинулась в сторону, перестав прикрывать его сверху курткой. Подбросив в костер все остатки мелких и струганных дров, она расстелила рядом на ветвях стланика один плащ, другой положила под ним, на мягкую подушку ягеля. Сняла брюки, вместе с курткой развесила их возле огня, рядом, на высокий камень поставила ботинки. Может дождь стихнет окончательно и все это хоть немного подсохнет.

Присев возле костра, она подбросила в него щедрую порцию отсыревших мертвых веток. Поначалу от них не будет никакого толку — один дым, но, едва пламя доберется до сердцевины, здесь сразу станет веселее. Сняв футболку, Лина тоже повесила ее возле самого огня, воткнув для этого пару веток. Следя, чтобы жар не повредил одежду, она разобрала карабин, почистила все детали обрывком бинта, другим куском, смоченным смазкой из крошечной масленки в пенале приклада, протерла их заново, придирчиво оглядывая, не появилась ли где ржавчина. Вытащив шомпол, тщательно отдраила ствол. Осмотрела патроны, надеясь, что защитная водоотталкивающая пленка не подвела и они не вымокли от таких передряг. Ей бы очень не хотелось остаться без оружия. Повторив те же процедуры с пистолетами, она закончила возню со своим арсеналом. Проверила гранаты и сигнальные ракеты, осталась довольна их состоянием. Для поисковиков специально подготавливали боеприпасы, защищенные от влаги, сейчас эта предусмотрительность технических служб Ордена принесла свои плоды.

Разложив вокруг костра собранные стланиковые шишки, она оставила их сохнуть до рассвета. Как ни велик голод, ночью Лина их есть не станет, слишком это долгое занятие. Завтра обязательно выдастся удобный участок пути, где можно будет спокойно воспользоваться этой калорийной пищей бурундуков, раскусывая маленькие орехи на ходу. Сейчас ей надо попытаться отдохнуть, заснуть хоть бы ненадолго. Девушка не боялась, что враг подкрадется к ней незамеченным: в этих непролазных дебрях такое просто невозможно представить. Кроме того, она очень хорошо запомнила после ночевки в избушке, что при его приближении чувство присутствия противника становится просто всеобъемлющим, оно не даст ей спать, обязательно разбудит.

Положив в костер три толстых стланиковых ствола, девушка приготовила оставшиеся дрова, собрав их в одну кучу, под рукой. Присела на пленочный плащ, подобрав ноги под себя. Лицо и грудь приятно обволакивало потоком тепла, но обнаженная спина продолжала противно мерзнуть. Поняв, что сидеть с комфортом здесь не получится, Лина встала, убрала плащ, сняла мох с каменной почвы, палкой сделала в ней неглубокую ямку, щедро нагребла туда раскаленных углей от костра. Присыпала пылающее углубление землей, вернула ягель на место, вновь застелила пленку.

Первое время сидеть на этой кочке было не лучше прежнего, но постепенно тепло начало просачиваться наружу, приятно грея поджатые пятки и копчик. Подкинув в костер еще парочку крупных веток, Лина подвинула прогоревшие стволы, села поудобнее, закрыла глаза. Спать хотелось настолько сильно, что она, пожалуй, смогла бы уснуть сейчас даже стоя на голове. Ей не помешало даже ощущение влажного холода на голой спине.

Вскоре дождь стих совершенно, перестав постукивать по плащу над головой. Еще через пару минут с неба посыпались совершенно сухие хлопья снега. Но этого практикантка уже не видела — сидя перед костром, она крепко спала, чуть наклонившись вперед. Когда пламя стихало, девушка отводила в сторону руку, нащупывала кучу дров, схватив несколько веток, подбрасывала в огонь, придавая ему новую силу.

При этом Лина даже не просыпалась.

#### Глава 4

Разведывательный самолет шел на высоте около четырех километров, он совершал очередной заход на центральную часть района множественного пробоя. Время уже приближалось к полуночи, но для его аппаратуры тьма не являлась большой помехой, скорее наоборот. Камеры получали показания в инфракрасном диапазоне, для них тьма и холод являлись надежными союзниками. Остывшие камни и почва практически не излучали электромагнитные волны в тепловом диапазоне спектра, таким образом, снижался общий уровень помех, что повышало качество получаемых фотографий.

Отснятые пленки после приземления передавались в полевую лабораторию, там с них быстро печатали снимки; еще влажные, сразу после проявки, они ложились на столы десятков специалистов, занимающихся их интерпретацией. Быстро просмотрев фотографию, ее обычно отправляли в большой картонный ящик, служащий импровизированной урной. Но в том случае, если на ней обнаруживалось хоть микроскопическое пятнышко ярко выраженной тепловой аномалии, кадр немедленно увеличивали, его отдавали на рассмотрение одного из пяти специальных сотрудников аналитического отдела. Именно они давали окончательное заключение — что представляет собой этот источник инфракрасного излучения. В основном под прицелы камер попадали крупные копытные животные или медведи, но иногда случалась и более знатная добыча.

Если в кадр попадал ракшас, немедленно поднимались для изучения снимки со второй камеры. Она была настроена таким хитрым образом, что проводила съемку тех же участков с запозданием в несколько секунд. При этом, разумеется, немножко менялся ракурс, но это шло только на пользу делу, еще точнее идентифицируя подозрительный объект. Если за время между получением двух фотографий демон успевал поменять местонахождение, сместившись хотя бы на несколько метров, определялось направление его перемещения, крошечные стрелки выносились на обзорную карту района. Их было пока что очень мало, менее десятка, и указывали они в разные стороны. Низшие демоны сильно не любили двигаться по одной прямой, их курс к цели был весьма извилистым. Для точного определения главной линии движения орды — необходимо было набрать весомую статистику как минимум из нескольких десятков хорошо выраженных единичных векторов, поэтому разведывательные самолеты работали день и ночь, собирая по крупицам необходимую аналитикам информацию.

Орден собрал здесь довольно приличные силы, но их пока не хватало для полного оцепления опасного района. Поэтому необходимо было как можно скорее выяснить замыслы агрессоров, поставив на их пути прочный заслон смертоносного спецназа и боевых групп, о который разобьется нашествие. На остановившихся демонов обрушится смертоносная штурмовая авиация, налетят боевые вертолеты, с закрытых позиций ударят крупнокалиберные минометы, ставя заградительные полосы из мелкодисперсного серебра и различных его соединений. Избиваемую орду это не остановит, но продвижение существенно замедлит. А вот здесь и сыграет свою решительную роль превосходство людей в технике и хорошее снабжение. В отличие от противника, у них не будет недостатка в боеприпасах и живой силе. Демоны, действуя на чужой, враждебной для них территории, не приспособленной для поддержки их жизнедеятельности, неизбежно проиграют эту битву.

Разведчик в небе был не одинок. Помимо его радиоэлектронного собрата, занимавшегося прослушиванием эфира в поисках передатчика пропавшей практикантки, чуть повыше облачного слоя скользили четыре самолета, распылявшие специальные химические реагенты, способные растворить в воздухе целые тучи сконденсированного пара. Действуя по наводке метеорологов, они дружно работали в одном направлении. К утру ветер отнесет уцелевшие облака, над приличной частью района боевых действий установится относительно ясная погода. Полностью очистить небеса было попросту невозможно — на это не хватит химикатов, да и тучи наползут вновь, из-за горизонта к ним постоянно поступает подкрепление. Но по крайней мере боевая авиация сможет работать в этих условиях с большим успехом.

Самолет закончил очередной заход, завалился на крыло, поворачивая на следующий. При этом он неловко клюнул носом, проваливаясь в воздушную яму. Кабина немного наклонилась к земле, это позволило пилоту заметить, как из просвета почти растворившегося облака на него несется ярко-оранжевый шар. Военный летчик не растерялся. Уже не думая о выходе на новый курс, бросил машину еще ниже, пытаясь совершить противоракетный маневр.

Он не успел совсем немного, странный снаряд разорвался всего в десяти метрах от кабины — глаза летчика ослепила жестокая вспышка, тело свело страшной судорогой. Конвульсии были настолько сильны, что не выдержало несколько сухожилий, а в мышцах порвалось множество волокон. Крича от нестерпимой боли, ослепший пилот бросил штурвал, без сознания повис на привязных ремнях — самолет камнем несся к земле, медленно поворачиваясь по часовой стрелке. Остальные члены экипажа ничего изменить не могли, они тоже пострадали от этого необычного взрыва. Набрав огромную скорость, неуправляемая машина рухнула на склон узкого распадка, превратившись в груду пылающих обломков. Удар был столь силен, что некоторые куски обшивки унесло почти за километр от места падения.

Вся катастрофа произошла на виду у самолета электронной разведки. Чапай оперативно отреагировал на это происшествие в своей обычной манере — в ущелье, откуда вылетел оранжевый снаряд, была сброшена огромная авиабомба. Парогазовая смесь заполнила узкий каньон почти доверху, после ее выгорания сила чудовищного взрыва смела со склонов всю растительность, вышвырнув в устье ручья целый завал из обломков деревьев и камней.

При этом погибло три ракшаса, еще четверо, вовремя успевшие выбраться на водораздел, уцелели, хоть потрепало их изрядно. Перепугано повизгивая, они постояли у опрокинутой триангуляционной вышки, глядя на клубы дыма, выползающие из перепаханного ущелья, но долго рассиживаться не стали, повернув в сторону нового распадка, продолжили движение к своей далекой цели. По пути низшие демоны рыскали из стороны в сторону, напрягая все свои органы чувств. Они проголодались и жадно искали свежую пищу.


Лина стояла в широком коридоре, освещаемом редкими лампами дневного света. Впереди, метрах в десяти, пол отсутствовал, там темнела широкая бетонная яма, дно ее тонуло во мраке. До противоположного края было около десяти метров, оттуда на манер крепостного мостика выступала узкая бетонная плита. Только раз на нее взглянув, девушка отчетливо поняла — ее будут заставлять прыгать.

Глядя на вытянувшееся лицо воспитанницы, инструктор заявила:

— Ветрова, мне так кажется, ты поняла, что от тебя сейчас требуется?

— Так точно!

— Ты сможешь перепрыгнуть через эту преграду?

— Никак нет! Это невозможно!

— Ветрова! В Монастыре не принято употреблять слово «невозможно»! У нас попросту нет такого понятия! Ты проучилась здесь вот уже пять лет — пора сдать и этот экзамен, доказать, что достойна перевода на старший курс. Вижу на твоем лице следы мучительных раздумий — ты явно считаешь, что совершить подобный прыжок не сможет никто. Верно?

— Так точно!

— Вот что я тебе скажу — многие старшие воспитанницы в свое время это проделали. Говорят, что Нельма вообще прыгнула без всякого разбега. Ты проучилась уже пять лет и если хочешь стать старшей воспитанницей, то должна прыгнуть. Страшно?

— Так точно!

— Здесь всем страшно! Знай, яма очень глубока, дно засыпано песком, но это тебе не слишком поможет — он там только для того, чтобы впитывать кровь. Мягкой посадки не будет. При падении одними ушибами тут не обойдешься, это я тебе точно гарантирую, даже не сомневайся. Хорошо, если отделаешься только сломанными ногами. Тут частенько ломают спины, а кое-кто и шеи. Сама понимаешь, процент смертей при таких травмах довольно велик. Но тебя не зря учили столько лет, переведя вдобавок кучу экологически чистых продуктов. Ты сможешь это сделать, поняла?!

— Так точно!

— И не думай, что это не в человеческих силах, — ты просто сама не представляешь, на что способна в случае крайней необходимости. В Южной Африке пожилой, нетренированный мужчина с избыточным весом, спасаясь от разъяренного хищника, перепрыгнул через семиметровую канаву. В Германии простая домохозяйка в одиночку перевернула автомобиль, придавивший ее ребенка. Я могу перечислить тебе еще множество подобных случаев, свидетельствующих только об одном — мы не знаем пределов собственных возможностей. В стрессовые моменты человек иногда способен совершить невероятное. Тебя не зря учили столько времени, теперь попробуй мне доказать, что усвоила хоть что-то за эти годы. У тебя есть два выхода: первый — просто отказаться от этого испытания. Тогда ты немедленно покинешь наш Монастырь, но, немного повзрослев, через год-два сможешь стать полноправным членом Ордена. С такими хорошими навыками тебе будут рады почти в любом отделе. Отказываешься?

— Никак нет!

— Да ты, я смотрю, совсем глупа! Ведь в таком случае придется прыгать. Учти, если упадешь и останешься при этом в живых — экзамен все равно не засчитают. Получив сильные травмы, ты будешь вынуждена покинуть Монастырь. Поняла?

— Так точно! Я очень хочу стать старшей воспитанницей!

— Тогда вперед, я тебя долго ждать не буду!

Инструктор невозмутимо отошла к стене, освобождая коридор и делая приглашающий жест. Она до сих пор не могла понять, почему этой хрупкой девчонке досталось самое суровое испытание. Остальным назначили вполне стандартный экзамен, прыжок через Пропасть не выпал больше никому. Немудрено — преодолеть ее практически невозможно, за последние полвека это удалось всего одной воспитаннице — легендарной Нельме. Здесь, в таких условиях, даже прославленный чемпион мира по прыжкам вряд ли сможет проявить свои таланты.

Женщина нисколько не переживала о том, что воспитанница упадет, она пугала ее травмами, просто следуя жестокому ритуалу. На затемненном дне ямы была надежно натянута упругая страховочная сеть, девчонке не грозили даже ушибы. Смысл экзамена был вовсе не в том, чтобы преодолеть препятствие, наоборот, никто не ждал от юных девушек такой невероятной прыти. Они должны были попросту продемонстрировать психологическую готовность совершить невозможное ради того, чтобы остаться в Монастыре. Для этого надо было преодолеть свой панический страх перед травмами и гибелью.

Испытание было крайне жестоким, практически все от него отказывались. Таких воспитанниц почти всегда отчисляли, несмотря на то что к Пропасти подпускали только лучших из лучших. Инструктор сама не понимала, к чему такой досадный расход ценного материала. Правда, те немногие, кто соглашался на этот жуткий экзамен, впоследствии, как правило, не терялись в толпе выпускниц — слава о них рано или поздно начинала греметь по всему Ордену.

Женщина посмотрела на воспитанницу, нахмурилась. Сомнительно, что эта Ветрова прославится какими-либо невероятными подвигами. В облике девчонки совершенно не было ничего боевого. Мягкое симпатичное лицо, хрупкая изящная фигурка, слишком тонкие руки, довольно небольшой рост. Нет, из таких куколок героинь не получается, не тот типаж! Вон как она судорожно дрожит перед стартом. Инструктор поняла, что сейчас девушка не выдержит, откажется от испытания, и понимающе улыбнулась. В этот момент воспитанница рванулась к Пропасти.

Она ничего не знала про защитную сеть, более того, девушка сейчас даже не вспоминала о страшной бетонной яме. Перед стремительным стартом Лина непрерывно думала только об одном — Нельма смогла совершить такой сумасшедший прыжок, а раз так, то и ей обязательно придется это повторить. Ведь в противном случае все последние годы прожиты попросту зря. К чему вся эта мучительная учеба, больше похожая на тюремное заключение, если в итоге ты так и не попадешь в когорту лучших воспитанниц? Раз это смог проделать старый толстяк, убегающий ото льва, то ей попросту стыдно быть хоть чем-то хуже него. Нет, она никогда не опозорится перед прославленной Нельмой, рано или поздно, но ее фотография обязательно появится на стене административного корпуса, иначе не стоит и жить!

В несколько шагов набрав разбег, она оттолкнулась от края ямы с такой силой, что едва не порвала мышцы на толчковой ноге. Время остановилось, казалось, кошмарный полет продолжается целую вечность. Ударив ступней о самую кромку выступающей бетонной плиты, Лина напрягла бедро, выталкивая тело вперед, подальше от темнеющей за спиной пропасти. Не удержав в узде импульс разогнавшегося тела, она не стала ему противиться, согнулась, завалилась на плечо, дважды перекувыркнулась через него, прежде чем вскочить на ноги. Растерянно выпрямилась, судорожно хватая воздух, все еще не веря, что у нее получилось преодолеть эту преграду.

Инструктор с трудом вернула на место отвисшую челюсть, невольно лязгнув зубами. Она поняла, что теперь надолго станет местной знаменитостью, собственными глазами увидевшей невозможное — впервые после легендарной Нельмы нашлась воспитанница, сумевшая преодолеть Пропасть. Суетливым движением вытащив мобильный телефон, она нажала единицу, удержала ее пару секунд.

— Ну как, Ветрова согласилась на испытание Пропастью? — донесся из трубки спокойный голос настоятельницы.

— Даже хуже! — потрясенно произнесла женщина. — У нее это только что получилось! Я до сих пор не могу поверить в случившееся, но она преодолела Пропасть!

— Даже так?! Интересные дела! Ну что же, придерись там к чему-нибудь и направь ее драить унитазы. Пусть не сильно задается.


Лина проснулась в предрассветных сумерках от сильного холода. Открыв глаза, она увидела, что все вокруг покрыто снегом, за ночь его выпало на горе сантиметров пять. Костер почти полностью прогорел, дымил низкой кучей угля. Дров больше не было, девушка этому сильно удивилась, она совершенно не помнила, как бросала их в огонь.

Морщась от боли в затекших суставах, Лина сорвала несколько пушистых веток стланика, стряхнула с них снег, бросила в костер, быстро раздула горячие угли. Смолистая хвоя весело затрещала, девушка поспешила подбросить еще одну охапку, надеясь согреться хоть немного, а главное — прогнать холод из развешанной одежды. Надевать ледяные тряпки на голое тело было бы сущей мукой. Кашляя от едкого дыма, практикантка крутилась перед огнем, ловя тепло и следя, чтобы высокое пламя не повредило вещи. Помахав над ним почти сухой футболкой, она быстро натянула ее, не давая тонкой материи остыть.

Камуфляж не высох, но по крайней мере вода с него уже не лилась. Хуже обстояло дело с обувью — ботинки насквозь пропитались влагой, казалось, что они стали весить в два раза больше. Подсохшие носки не слишком улучшили эту печальную ситуацию, а нормального мха сейчас нигде не найти. После суточного дождя и снега тут вымокло все. Натянув тяжелый разгрузочный жилет, Лина взглянула на небо. Оно все еще хмурилось, но тучи были редкие, какие-то рваные, облачный слой стал жидким, за ним явственно различалось солнце, вершину гольца на несколько мгновений осветили его яркие лучи. Поняв, что сегодня жары не предвидится, Лина на минуту включила рацию, внимательно вслушалась в тишину, горестно нахмурилась. Спасатели неоправданно запаздывали: то ли случилось что-то непредвиденное, то ли радист оказался необязательным человеком и ее послание не дошло до адресата. Спрятав радиостанцию, она повесила на плечо карабин, упрямо шагнула вперед. Ей ничего не оставалось делать, как продолжать преследование.

Через километр адского пути, уже выбираясь из сплошных дебрей кедрового стланика, она нашла теплое кострище и поняла, что ночевала рядом с врагом.


Иркутский боевой отряд «Бешеные амазонки» двигался по тайге. Солнца не было, командир — известная почти всему Ордену Эльза — ориентировалась только по электронному компасу спутникового навигатора, стараясь строго выдерживать направление на юго-восток. Однако в дремучей тайге прямых путей не было, то и дело приходилось сильно петлять, обходя самые густые заросли и непроходимые буреломы. Кусты и трава напитались влагой, но девушек это не слишком смущало. Сегодня они облачились в облегченные боевые скафандры из зачерненного псевдохитина, вода внутрь почти не попадала, а хитроумная система вентиляции создавала приятный микроклимат. Единственное неудобство — в них тяжелее передвигаться, но ничего не поделаешь, приходится платить удобствами за тепло и безопасность. Отряд находился на территории опасного района, примерно в пятнадцати километрах от его границы. В густой тайге в случае внезапного нападения броня даст дополнительный шанс выжить, защитит в яростной рукопашной схватке. Низшие демоны не отличаются особой физической силой, прочная скорлупа им не по зубам, а дистанционные методы атаки в этих условиях сильно затруднены.

— Проверка! — коротко бросила Эльза.

Слова ушли в эфир с помощью встроенной в шлем радиостанции. Отряд мгновенно рассеялся, каждая девушка четко знала свое направление, они разбегались в разные стороны, образуя правильный многоугольник диаметром около ста метров. При этом амазонки внимательно разглядывали все вокруг в поисках малейшего следа. Несколько раз уже бывали ложные тревоги — при подробном исследовании выяснялось, что здесь прошел олень или медведь. Но они не отчаивались, продолжали продвижение по маршруту, время от времени останавливаясь и изучая все на площади около гектара.

— Говорит Принцесса, у меня след.

— Все туда! — скомандовала Эльза.

Десять воительниц быстро собрались возле Принцессы. Эта девушка, мягко говоря, не слишком соответствовала своему аристократическому прозвищу: рост почти метр девяносто, квадратные плечи, столбообразные ноги. Если бы не огромная арбузная грудь, ее невозможно было бы принять за женщину. Присев возле поваленной лиственницы, она показывала рукой на примятые кустики голубики.

Посмотрев внимательнее, Эльза заметила на земле неясный оттиск каблука, мгновенно разволновалась. Это явно не отпечаток звериного копыта, а медведи, как известно, не носят обуви — здесь прошел человек.

— Боевое построение, — скомандовала она. — Принцесса и Рыжая следопыты, Змея и Пионерка их прикрывают.

Мгновенно перестроившись, отряд быстро пошел по следу, его направление примерно совпадало с предполагаемым курсом практикантки. Амазонки за пять минут дошли до дна распадка, выйдя к небольшому ручью. Здесь все было буквально утоптано, ясно было, что тут поработала не одна пара ног. На берегу стоял трехметровый узкий желоб, сбитый из плотно подогнанных грубых досок, у его наклоненного конца высилась кучка чистеньких, отмытых камней и песка. На ней, рядом со стопкой черных резиновых ковриков, лежал угловатый промывочный лоток, используемый геологами и старателями для взятия проб или очистки золота от примесей более легких минералов.

Эльза подошла к промывочному устройству, склонилась над деревянным лотком. В его углу блестела добрая жменя золотого песка вперемешку с черными крупицами тяжелого шлиха.

— Это дикие мойщики! — тревожно произнесла амазонка. — Будьте начеку!

Девушки быстро рассеялись в стороны, не давая гипотетическому врагу групповых целей. Что такое нелегальные старатели, сибирячки знали очень хорошо. Особенности постсоветского законодательства были довольно причудливы, оно далеко не всегда соответствовало общемировым стандартам. Особенно много курьезов сохранилось на обломках «валютных» статей кодекса. В благополучной сытой Австралии любой желающий, заплатив ничтожную пошлину в двадцать местных долларов, мог для простого развлечения или заработка заниматься золотоискательством в свое удовольствие, соблюдая при этом простейшие правила и не заполняя кучи бумаг. В современной России это было попросту немыслимо: в районах действия старателей милиция проводила постоянную работу по поиску незаконных мойщиков, для них существовала особая статья уголовного кодекса, даже в нынешние демократические времена грозящая весьма суровым наказанием.

Но разве можно остановить русского человека какой-то уголовной статьей, если вожделенное золото бесхозно валяется прямо под ногами? Глупый вопрос, в этом случае его и танк не остановит. Дикие мойщики старались особо не афишировать свою незаконную деятельность, выбирая для работы места поглуше. Будучи, как правило, людьми довольно суровыми и битыми жизнью, они крайне негативно относились к незваным гостям. Под их пули частенько попадали ни в чем не повинные туристы или случайные охотники, бывало, они распоясывались до того, что вступали в ожесточенные перестрелки с милиционерами. Пилоты зачастую отказывались подвозить омоновцев к их замаскированным приискам; бывали ситуации, когда нелегальные старатели обстреливали даже вертолеты.

Судя по брошенному золоту, мойщики заметили приближение непонятного отряда. Теперь неизвестно, то ли они попробуют скрыться в тайге, то ли начнут стрелять в незваных пришельцев. С небольшого расстояния хороший карабин пробьет даже псевдохитин — амазонки поспешно скрывались в зарослях, чтобы не маячить на открытом месте.

— Говорит Змея, — послышалось в эфире. — Я нашла тело!

— Всем оставаться на месте! — приказала Эльза. — Змея, где ты?

— Правый берег, в кустах напротив головки промывочной колоды.

— Оставайся там!

Эльза выскользнула из своего укрытия, петляющим бегом вломилась в кусты, осмотрела тело. Мужчина лет пятидесяти лежал на боку, подобрав под себя ноги. В груди зияла рваная дыра, еще одна большая рана виднелась на бедре — оно было располосовано на всю длину, от паха до коленки. Рядом лежал автоматический дробовик; Змея протянула руку, показывая на пластмассовую гильзу, краснеющую в редкой траве.

Понюхав ствол ружья, Эльза скомандовала:

— Прочесать все вокруг. Действовать парами, при малейшей угрозе немедленно открывать огонь. Здесь были низшие, это их работа.

Амазонки послушно рассыпались по густым прибрежным зарослям. Худощавая Рыжая, самая младшая девушка в отряде, была в одной паре с мужеподобной Принцессой. Обе являлись неплохими следопытами, но здесь их талант был почти бессилен: за несколько недель своей деятельности старатели неплохо истоптали все окрестности. Воительницы нашли пару свежих консервных банок, пустую пластиковую бутылку, несколько куч испражнений и свежий древесный пень, прежде чем чуткая акустика шлемов донесла подозрительный шум.

Заметив шевеление за пышным кустом стланика, Рыжая явственно различила очертания мощной нечеловеческой фигуры. Немедленно упав на колено, она вскинула автоматический дробовик, посылая в цель пулю за пулей. Пушистые ветки разлетелись фейерверком, развернувшаяся Принцесса ударила из пулемета, одной длинной очередью проделав небольшую просеку в густых зарослях.

— В чем дело? — послышался в шлемах возбужденный голос Эльзы.

— Есть контакт! Это не человек! — крикнула Рыжая, вставляя в ружье новую массивную обойму. — Мы в сорока метрах от промывочной колоды, по азимуту двести восемьдесят, противник находится в том же направлении, он метрах в двадцати от нас!

Достав спецгранату, молодая воительница метко зашвырнула ее в месиво обрывков хвои, поднятых разрывами пуль, вновь прижала приклад к плечу, успев до взрыва выстрелить четыре раза.

— Все туда! — приказала Эльза.

К тому времени, как амазонки подтянулись к месту перестрелки, все уже стихло. Рыжая и Принцесса лежали на земле, выставив стволы в сторону новенькой выкошенной полянки.

— Где он? — спросила командирша.

— Вон, ветками присыпан, сволочь корявая! — указала Принцесса.

— Змея, за мной! — скомандовала Эльза. — Остальные прикрывают.

Прячась за деревьями, парочка амазонок быстро добралась до поверженного противника. Подняв приличную свежесрубленную ветку, Змея смела древесный хлам, обнажая мохнатое тело. Посмотрев на него, Эльза облегченно вздохнула, повесила пистолет — пулемет на плечо, повернулась в сторону остальных воительниц:

— Рыжая и Принцесса, от всей души поздравляю вас с открытием охотничьего сезона! Вы только что убили ни в чем не повинного медведя.

В эфире послышался дружный смех, амазонок отпускало нервное напряжение. Косолапые славятся своей страстью к падали. Иногда достаточно повесить на ветру обрывок окровавленного бинта, чтобы подманить это хитрое животное. Вот и сейчас он явился сюда на запах смерти. Даже в страшном сне медведь не мог представить себе такого эффектного конца жизненного пути. Разрывы специальных пуль напрочь оторвали ему задние лапы, а полголовы снесло гранатой. Хозяин тайги погиб на месте без лишних мучений, даже не успев толком напугать при этом амазонок, тем очень не хотелось встретиться здесь с большим отрядом низших демонов.

Успокоившиеся девушки тщательно прочесали все окрестности. Они быстро нашли маленькую свежесрубленную избушку и еще два трупа ее обитателей, убитых ударами страшных когтей. Судя по следам, здесь поработало несколько обычных ракшасов, без затей забравших три человеческие жизни. Старатели не расставались с оружием и пытались сопротивляться нападавшим, но где там — обычными патронами остановить демона почти невозможно.

Проверив сохранность тел, амазонки пришли к выводу, что со времени нападения прошло уже около двух дней. Это примерно совпадало со временем множественного пробоя. Поняв, что к практикантке найденные человеческие следы не имеют ни малейшего отношения, они передали командованию информацию о своей находке и продолжили поисковый маршрут.


Лина преодолела крутой спуск, выйдя к очередному ручью. Глядя на журчащую воду, она чуть не взвыла — перед глазами явственно возникла огромная, соблазнительно дымящаяся кружка горячего чая, практикантка готова была отдать за нее что угодно, даже если он будет без сахара. Несмотря на сильную жажду, девушка не спешила припадать к хрустально-чистой воде: при одной мысли, о том, что придется пить эту ледяную жидкость, пробивала невольная дрожь.

Спустившись, она присела на корточки; прислоняться к мокрым, холодным камням было просто омерзительно. Нет, лучше оставаться на своих ногах. Покопавшись в большом кармашке разгрузочного жилета, она достала плоскую металлическую фляжку, в свое время навязанную искалеченным кладовщиком Хабаровского филиала. Пришло время испытать этот народный допинг в деле — от усталости перед глазами мельтешили разноцветные круги, несколько раз Лине начинало мерещиться призрачное движение по краям поля зрения. Есть уже почти не хотелось, но от голода ослабели ноги, а промороженные колени часто стреляли болью при неловком шаге.

Тщательно разболтав содержимое фляжки, девушка отвинтила пробку, зажмурившись от резкого запаха, сделала большой глоток, едва удержавшись от спазма желудка, норовящего отправить назад обжигающую приторную жидкость с неприятным привкусом. Опыта употребления спиртных напитков у Лины практически не было, только однажды она с подругами из любопытства попробовала разведенный спирт, мастерски стыренный у технических сотрудниц во время полевых учений по диверсионно-подрывному делу. Ей показалось, что в тот раз ощущение было все же не настолько омерзительным, правда, сегодня ей уже не грозило дисциплинарное наказание за грубейшее нарушение монастырских правил.

После такой порции огненного эликсира девушка с огромным удовольствием напилась из ручья, спеша залить холодной водой бушующий в желудке огонь. Кладовщик явно существенно смягчил страшную истину, уверяя, что тонизирующая настойка сделана на хорошем армянском коньяке. Судя по всему, основным компонентом этой термоядерной смеси была концентрированная кислота — у Лины даже слезы на глазах выступили. С трудом оторвавшись от воды, она услышала близкое хлопанье крыльев.

Эти дни даром для нее не прошли — девушка, не задумываясь, подхватила удобный камень, медленно приподнялась, разворачиваясь на близкий источник шума. Серенький рябчик деловито пробирался через редкие прибрежные кусты. При виде девушки он немедленно замер, распушил большой хвост, по-видимому показывая, что считает данную местность своей суверенной вотчиной. Но одичавшая практикантка без должного уважения отнеслась к его территориальным притязаниям — ловким броском запустила камень птице в бок.

Раненый петушок коротко вскрикнул, неловко бросился бежать, волоча поврежденное крыло. Чуть не закричав от радости, отощавшая девушка бросилась за ним, ловко взбираясь на уступ, сложенный огромными валунами, затянутыми толстой подушкой векового мха, — куда-то в ту сторону удирала потенциальная добыча. Лина была настолько голодна, что готова была съесть эту несчастную птицу сырой и без соли, ей очень нужно было подкрепиться, иначе вскоре она вынуждена будет остановить свое упорное преследование.

Вскарабкавшись наверх, она увидела, что рябчик уже удрал шагов на двадцать, уверенно продвигаясь в сторону густых зарослей кедрового стланика. Понимая, что там она его никогда не догонит, забыв про всякую осторожность, Лина бросилась вперед, напрягая оставшиеся силы. На третьем шаге ее левая нога, пробив слой мха, не встретила опоры, провалилась в широкую щель между исполинских валунов. Невероятная реакция воспитанницы Монастыря позволила ей избежать неминуемого перелома: девушка успела бросить свое тело на землю, одновременно позволяя провалиться конечности поглубже, не давая от страшной нагрузки переломиться колену в обратную сторону. Но все равно боль в тазобедренном суставе была просто ужасной, на секунду девушке показалось, что она все-таки не избежала тяжелейшего вывиха. В следующее мгновение ей стало не до рассуждений о полученных травмах — из-под земли послышалось разъяренное звериное шипение.

Лина с ужасом поняла, что ее нога угодила прямиком в чье-то укромное логово, устроенное под валунами. Причем по силе шипения было совершенно ясно, что обитают там вовсе не пушистые бурундуки или пищухи. Она уперлась руками в землю, стараясь поскорее вырваться из ловушки; в лодыжку немедленно вцепились чьи-то клыки, сдавив верх ботинка тисками. От страха и шока девушка даже не почувствовала боли, действуя рефлекторно, выхватила из кобуры «беретту», направила вниз, протыкая стволом мох, нажала на курок. Грохнул приглушенный выстрел, большая часть звуковой волны не вырвалась из-под земли. Несмотря на кошмарность ситуации, она на миг обрадовалась, что звук не вышел излишне громким, вряд ли его можно было расслышать уже через километр. Хватка на ноге немедленно ослабла, Лина яростно рванулась вперед и высвободила ногу из ловушки.

В этот момент на нее наконец накатила запоздавшая волна дикой боли. Пронзительно закричав, девушка заглянула в нору. На нее уставились два злобных желтых глаза. В первый момент Лина подумала, что они принадлежат маленькому медведю, но, осмотрев пушистое животное повнимательнее, поняла, что это взрослая росомаха. Бросив на хозяина норы не менее разъяренный взгляд, практикантка выставила пистолет. Но зверь не стал покорно ждать пули, ловким движением скользнул в широкую щель между валунами. Она не стала стрелять ему вслед, прекрасно понимая, что это попросту бессмысленный перевод патронов.

Морщась от острой боли, Лина быстро доковыляла до ручья, стараясь не сильно опираться на поврежденную ногу. Стащив ботинок, она поспешно закатала окровавленную штанину, не сдержала досадного вскрика. Рана на вид была очень неприятная. К счастью, основной натиск звериных челюстей пришелся на верхнюю часть высокого ботинка и прокусить толстенную кожу, укрепленную стальными пластинами, хищник не смог. Но один клык все же угодил на самый край, от души располосовал лодыжку. Кровь из раны буквально хлестала, явно был поврежден какой-то крупный сосуд. Девушка поняла, что ее надо остановить как можно быстрее: нельзя терять силы, их и так осталось немного.

Быстро обмотав ногу чуть выше раны все тем же синтетическим шнуром, не раз уже служившим ей верой и правдой, Лина сунула под него короткую, толстую палку, быстро закрутила, тесно затягивая жгут. Полностью пережав голень, опустила ее в ледяную воду, очень надеясь, что в чистейшем ручье не слишком много опасных микробов. Выждав, когда кровь перестанет бить мощным потоком, она внимательно осмотрела полученную рану.

Увиденное ее несколько успокоило. Несмотря на сильное кровотечение, повреждение оказалось не слишком глубоким. Клык распорол только верхнюю часть мышцы, он не достал до кости, да и сухожилия остались целыми. Все не так уж плохо, как она в панике решила поначалу. Приготовив раскрытый пакет с последним запечатанным бинтом, Лина вытащила ногу из воды, щедро плеснула в рану из фляжки. Едкая жидкость не подвела и на этот раз, от дикой боли мгновенно потемнело в глазах. Наложив ватный тампон, пропитанный дезинфицирующим и кровеостанавливающим составом, девушка крепко замотала голень.

Стащив брюки, она быстро застирала правую штанину. Лина знала, что медведи обладают очень хорошим нюхом и кровь учуют издалека. Но опасаться стоит вовсе не их — любой ракшас в плане ощущения запахов легко даст фору целому десятку косолапых. Мыла не было, но холодная вода довольно успешно справилась с задачей, хотя дочиста материю и не выстирала. Но деваться было некуда, запасных брюк у девушки не наблюдалось, а без них ходить по тайге будет не слишком комфортно. Придется довольствоваться теми, что есть.

Одевшись, Лина осторожно ослабила жгут. Убедившись, что кровь на повязке не проступает, она убрала его полностью, заправила штанину в ботинок. В этих краях клещей никогда не водилось, но она по вдолбленной привычке продолжала принимать все меры предосторожности. Защита от опасных насекомых была отработана у нее до полного автоматизма. Перед практикой девушка внимательно изучила все доступные материалы по дальнему востоку в районе Хабаровска, а там клещевой энцефалит был главной опасностью местной тайги. Мелкие букашки оказались пострашнее уссурийского тигра.

Встав, девушка попыталась поставить тело на поврежденную ногу. Из глаз немедленно хлынули слезы. Закусив губу, она невольно присела на сырой камень, поняв, что рана не настолько безобидна, как показалось, а кроме того, сильно болел тазобедренный сустав: тяжелое падение не прошло для него бесследно. Идти с прежней прытью теперь не получится. Но Лина была не из тех людей, кто сдается при незначительных трудностях. Вытащив нож, она добралась до ближайших зарослей березняка, вырезала себе крепкий посох.

Попробовав пройти с ним несколько шагов, она немедленно приободрилась. Если не сильно давить на поврежденную конечность, то можно двигаться почти без боли. Лина обрадовалась, что пострадала именно левая нога. Правую руку теперь можно было держать свободной, придерживая карабин, она не будет занята посохом. В случае опасности достаточно будет мгновения, и ее палец ляжет на спусковой крючок.

Застегнув кармашки разгрузочного жилета, девушка напоследок хлебнула пару глотков из ручья и, немного прихрамывая, направилась вверх по склону ручья. Только сейчас вспомнив о рябчике, она горестно вздохнула. Но птица уже давно скрылась в кустах и вряд ли теперь сможет выжить. С подбитым крылом ее быстро выследит хищный соболь или горностай. А жаль, хоть немного перекусить сейчас бы очень не помешало.

Через час на опустевший берег осторожно выбралась росомаха. Принюхавшись к человеческим следам, зверь недовольно фыркнул от мерзкого запаха оружейной смазки. Подойдя к тому месту, где Лина обмывала ногу, хищник жадно слизал с камней несколько пятен свернувшейся крови и быстро скрылся в густых кустах. В последние дни в этих краях стало шумно и очень опасно, надо поскорее найти новое убежище, логово среди камней было теперь ненадежно — сегодня его обнаружили.

#### Глава 5

Кошкин проснулся очень поздно, вчера он почти всю ночь работал — направлял по всему городу посыльных. Они поспешно расклеивали дурацкие объявления следующего содержания:

«Просим всех, кто хорошо знаком с местностью по правому берегу реки Тилмон, между ручьями Сурчинского и Нагон и далее к востоку, срочно сообщить следующую информацию — не встречали ли вы в данных краях старую, почти засыпанную выработку, предположительно небольшой шурф. Ее приметы: современная глубина не более полутора метров, в отвале множество белых крупных камней с крупными блестками, предположительно слюды. Там же, на отвале, должен лежать длинный шестигранный лом старой ковки в очень ржавом состоянии. Растительность вокруг скудная, место довольно открытое — редкие маленькие кустики, скорее всего, голубики и отдельные проплешины светлого мха, скорее всего, чахлого ягеля. Всю информацию просим сообщать в городской аэропорт, по телефону 68-3-24 или лично. На входе спросить оперативного дежурного. В случае, если предоставленные координаты подтвердятся, доставивший их получит денежное вознаграждение в размере 50 000 рублей».

Этот же текст с утра должны были давать бегущей строкой по программе НТВ. В газету помещать объявление не стали, она была здесь всего одна, выходила раз в неделю, со свежей телепрограммой. Этот выпуск они уже пропустили, а следующий будет еще не скоро. Но и без газет все местное население уже с утра должно судачить только об одном — старых шурфах и ржавых ломах.

Олег очень сильно подозревал, что сейчас на входе в аэропорт толпится солидная очередь соискателей награды. Деньги для Нимгера были немалые; вопреки расхожему мнению, северный рубль не настолько уж и длинный. В городе было множество геологов, охотников и рыбаков, в той или иной степени знакомых с указанной местностью. Кошкин не сомневался, что старых шурфов там более чем достаточно и вряд ли кто помнит все живописные подробности о валяющихся инструментах и цвете породы в отвале. Информации будет просто море, но сомнительно, что найдутся координаты нужного места. Искать в тайге отдельную старинную выработку — это задача даже потруднее стандартного поиска пресловутой иголки в стогу сена.

Поднявшись с раскладушки, он удивленно замер. Четыре других ложа были пусты, но в палатке Кошкин был не один. За раскладным столиком на ядовито-оранжевом ящике, украшенном зловещим трилистником, обозначавшим, что его содержимое радиоактивно, сидел маленький человек классической еврейской внешности и проделывал довольно странные манипуляции. Указательным пальцем левой руки он водил по расстеленному квадрату топографической карты, в правой держал ржавую большую гайку, подвешенную на короткой веревочке, покачивая ею на манер маятника. При этом он то и дело закатывал глаза и что-то тихо бормотал под нос.

Оглянувшись на удивленного Кошкина, странный незнакомец язвительно, с ярко выраженным одесским выговором поинтересовался:

— Молодой человек, ну что вы на меня так пристально уставились? Могу вас совершенно точно заверить: лично я вам ничего не должен. А, помимо всего прочего, сегодня все-таки суббота, и порядочные люди даже не пытаются в подобные дни взыскивать свои жалкие деньги с несчастных должников. Я таки все понимаю — мы живем в бездуховные времена оголтелого отрицания всех религиозных норм, но хоть элементарное уважение к вере своих предков нужно проявлять!

Отбросив в сторону свой самодельный маятник, он горестно вздохнул:

— Ну ничего не выходит! Нет, не зря мой мудрый дед, Борис Соломонович, учил меня, сопливого ребенка. Он таки хорошо знал жизнь и говорил мне четко: если ты нашел в святую субботу золотой, валяющийся на дороге, не вздумай его поднимать! Даже сам Бог не работает по таким дням — так чем же ты лучше его? Если монета действительно из настоящего золота, а не того самоварного фуфла, что гонит Яков Фельдман под видом червонцев царской чеканки, то сядь на нее сверху и не вставай до самого воскресенья, как бы ни смеялись над тобой проходящие мимо гои. Сегодня я вспоминаю его мудрые слова со слезами на глазах. Мне уже трижды пришлось пройтись пальцем по всей этой карте, но нет никакой удачи. У меня начинает слаживаться подозрительное ощущение, что она бродит в каком-нибудь другом лесу или эти глубоко безнравственные люди, сидящие в штабе, выдали мне для работы не тот планшет. Что с них можно взять, если даже здешний начальник является закоренелым антисемитом! Представьте себе, он мне недавно похвастался тем, что собственноручно написал книгу, где доказывает тесную связь таких несовместимых понятий, как сатанизм и сионизм! Если бы он не показал мне ее самолично, я бы никогда не поверил, что этот ограниченный питекантроп вообще владеет грамотой! Лексикон этого гоя на две трети состоит из синонимов слова «задница»! Вы хоть представляете себе, что мог написать подобный человек? Как только бумага стерпела этот бред!

— Простите, пожалуйста, — смог наконец встрять в монолог Кошкин, — а вы, собственно, кто?

Поправив воротник мятого пиджака, незнакомец степенно представился:

— Я — Граф.

— Тот самый?! — потрясенно охнул Олег.

Глядя на него взглядом микробиолога, изучающего колонию плесневых грибков, экстрасенс раздраженно заявил:

— Молодой человек, мне кажется, вы чем-то сильно удивлены? Я даже догадываюсь о причине — вы наверняка ожидали увидеть двухметрового Бэтмена в черном бархатном плаще с мощными рентгеновскими аппаратами вместо глаз?

— Да нет, что вы! — поспешил оправдаться Кошкин. — Я просто потрясен такой неожиданной встречей! Вы же здесь настоящая знаменитость, разве я мог надеяться, что мы когда-нибудь с вами познакомимся? Меня, кстати, зовут Олег.

Покачав головой, Граф горестно вздохнул:

— Молодой человек, почему это вы решили, что мне интересно ваше имя? А?

— Но…

— Я вовсе не собираюсь приводить вас в свой дом и знакомить с красавицей дочерью, о чем вы наверняка уже размечтались. Граф прилетел сюда за тысячи километров на вонючем и неудобном самолете вовсе не ради вас. Местное руководство, несмотря на свой ярко выраженный пещерный интеллект, поняло, что без меня ему здесь просто не справиться. Кстати, — оживился экстрасенс, — если вы решили со мной познакомиться, то не могли бы сообщить свою национальность?

— Русский.

— Вот как? А с виду и не скажешь, такое интеллигентное умнейшее лицо. А что, ваша мама тоже относится к этой нации оголтелых шовинистов?

— Наполовину. Бабушка не совсем русская — она из немцев-колонистов.

Граф понимающе покачал головой:

— Молодой человек, поспешу вас обрадовать: большинство из тех людей, что у местных гоев принято было называть немцами, ими вовсе не являются. В Европе нет даже такого слова — немец. Это целиком шовинистское русское понятие, специально придуманное для обозначения тех бедных евреев, которые пытались найти в этой дикой стране приют.

Кошкин понял, что беседа принимает все более странный характер, и поспешил перевести ее в другое русло:

— Так вы пытаетесь найти Алину Ветрову?

— Редкая догадливость! Молодой человек, да здесь все думают только о том, как бы найти эту юную особу! Час назад я имел сомнительную честь посетить местную уборную, надеялся в тишине и покое почитать свою газету. И что же вы думаете? Мне попросту не дали это сделать! Целая толпа работников технических служб и пилотов обосновалась неподалеку, при этом они громко обсуждали последние новости, касающиеся поиска практикантки. Я услышал столько невероятного вранья о своем скромном сеансе ясновидения, что до сих пор не могу очистить уши от набившейся туда липкой лапши. У всего Ордена сейчас осталась одна-единственная тема для разговоров — где она бродит и когда же ее наконец соизволят найти.

— Странно все это, — нахмурился Кошкин. — У нас огромная проблема: в тайге свирепствует целая орда диких, в любой момент она может вырваться на оперативный простор, отправиться в более цивилизованные районы. Сил сдержать их у нас нет, при желании демоны прорвут неукрепленный периметр с легкостью, а возможно, даже незаметно — дыр в обороне хватает. А все наши сотрудники думают только о пропавшей девушке.

Граф сокрушенно покачал головой:

— Молодой человек, лично я не вижу здесь ничего странного. Неужели вы забыли, что все сотрудники Ордена являются сенсами?

— Да нет, разве о таком забудешь. Но при чем здесь поиски практикантки?

— Юноша, вы хоть кроссворды иногда по вечерам разгадывайте, это неплохая зарядка для ума, ведь совершенно ясно, что вашим мозгам она просто необходима. Как, по-вашему, зачем в эти дремучие горы заявилась орда?

— Трудно сказать. За последнее столетие это, пожалуй, самый масштабный пробой. У противника должен быть определенный план действий, просто так они к нам не приходят. Район не слишком благоприятен для проникновения из нижних миров, толпу диких разбросало по огромной территории. В штабе считают, что они для начала соберутся вместе, после чего направятся к своей цели. Мы надеемся перехватить их скопление, не дать вырваться в населенные места.

— А теперь попытайтесь вспомнить, сколько времени уже прошло с момента множественного пробоя?

— Больше двух суток.

— Были ли случаи попыток прорыва низших за пределы периметра?

— Нет.

— А вам не кажется это несколько странным? К чему им целых два дня топтаться на одном месте? Обычно они поступают гораздо проще — без затей движутся прямиком к своей цели, отвлекаясь только на попутную кормежку. Кроме того, в этой тайге им попросту нечем питаться: людей нет, зверей мало, да и не показываются они на глаза. Сами знаете — млекопитающие стараются обходить демонов десятой дорогой. Голодный ракшас в условиях Земли может поддерживать свою жизнедеятельность не более четырех суток, да и то если в течение пятидесяти часов после пробоя сможет хоть немного подкрепиться. Вы меня понимаете?

— Да. И почему же, по-вашему, они не уходят из этого района?

— Причина проста: то, за чем они сюда пришли, находится внутри периметра. Мне кажется, что вскоре это поймут даже в вашем штабе, набранном исключительно из умственно неполноценных сотрудников.

— Полный бред! Там же нет населения либо опасных объектов. Им попросту негде там развернуться!

— Молодой человек, я еще раз напомню вам про кроссворды. Поймите меня правильно — ваши мозги просто в угрожающем состоянии. То, что я вам сейчас сказал, постепенно начинает доходить даже до твердолобого антисемита, поставленного руководить этим шалманом в ранге диктатора. Наши нежеланные гости пришли вовсе не за человеческими жизнями — для этого они бы вынырнули в более подходящем месте. Нет, им определенно нужно что-то, находящееся в этой тайге.

— Но что?

— Знал бы прикуп — жил бы в Сочи! Я ведь не какой-нибудь Бэтмен или великий маг Мерлин. Нет, Граф — старый больной человек с очень небольшими ментальными способностями. Скажу вам таки только одно — возле их цели располагается старая, почти засыпанная яма, а рядом с ней лежит ржавый шестигранный лом кузнечной ковки.

— И туда направляется практикантка?

Экстрасенс мудро опустил веки, произнес:

— Она идет за высшим демоном, а тот, в свою очередь, прямиком направляется к этой цели. Если вы успеете найти эту девушку не в самый последний момент, то, возможно, спасете ее жизнь.

— Что значит — в последний момент?

— Я хорошо видел ее смерть. Практикантку нашли, но слишком поздно. Вам придется убить ее своими руками.

— Мне? — опешил Олег.

— Да не принимайте все так близко к сердцу! Нет, убивать ее будете не вы, не своими руками, но какая разница? Вина ляжет на всех нас. Эта юная особа вот уже несколько дней упрямо пробирается по этому кошмарному лесу за смертельно опасным врагом. Молодой человек, я почувствовал ее мысли и содрогнулся! Такой силы воли попросту не может быть! Даже если ей начисто отрезать ноги, она продолжит свой путь ползком, но не позволит себе оторваться от создания, пришедшего сюда самым первым. Ей совершенно безразлична своя судьба, она не видела жизни и не слишком боится смерти. Самый большой ее страх — не выполнить долг. Подчиняясь этому чувству, она дойдет до самого конца. Там ее ждет старая яма и костлявая старуха с косой.

— А как она погибнет? — тихо спросил Кошкин.

Граф замолчал и нехотя, уже без всякого акцента, произнес:

— Очень страшно, но быстро. Вы видели, какие кошмарные бомбы любит швырять этот ненормальный диктатор?

— Нет, но мне ребята рассказывали.

— Это просто ужасно, они немногим уступают атомным. Самолеты с ними даже не могут садиться на эту полосу, они взлетают с резервного аэродрома, что в четырехстах километрах отсюда. В своем видении я совершенно отчетливо видел эту измученную девушку, стоящую в окружении сотен ракшасов, а сверху на нее пикировали эти жуткие бомбы.

— Господи! — охнул Олег. — А вы уверены, что все произойдет именно так?

— Она идет вместе с демонами. Рано или поздно все они соберутся в одном месте. Если практикантка успеет до него добраться, то ее уже не спасти. Девушка каким-то образом свяжется с нами, на место вылетит боевая авиация. Дальше вспомните картину, что я вам только что нарисовал.

— Но ведь будущее не определено?

— Напротив, оно обладает довольно четкими очертаниями.

— Значит, ее никак не спасти?

— Шанс есть, но учтите, изменить судьбу очень трудно, она обладает очень большой инерцией. Во всем мире только одна-единственная девушка может помочь определить, куда же направляются эти демоны. Если бы мы знали весь маршрут движения практикантки, то бросили бы все силы на разведку этой линии, быстро нашли то место, где сосредоточиваются низшие. Все сотрудники чувствуют: девушка — ключ к победе. Вы наверняка слышали об эффекте коллективного разума?

— Да. Наиболее эффектно он проявляет себя именно среди сенсов.

— Правильно! А кто мы все, по-вашему? Они самые и есть! Самый последний техник сейчас чешет затылок и удивляется, почему все его мысли заняты совершенно незнакомой девушкой. Он и не предполагает, что это целая эпидемия. Каждый из нас ощущает свою крупицу будущего, и все вместе мы понимаем: ключ к окончанию вторжения — в руках практикантки. Найдем мы ее вовремя или нет — уже безразлично. Она сделает то, что не смогут совершить все эти новейшие самолеты и хитроумные спутники, — найдет цель демонов и сообщит нам о ней. После этого мы сбросим на эту девушку свои бомбы.

Помолчав, Граф тихо добавил:

— В моем видении были только пыль и пепел. Сомневаюсь, что мы сможем найти хоть крошку от ее тела, там будет настоящий ад. Не удивлюсь, если этот сумасшедший диктатор без раздумий сбросит атомную бомбу. Собственно говоря, я даже поражен тем, что он не сделал этого до сих пор. Молодой человек, я неистово молюсь своему богу, но больше ничем не могу помочь — пропавшую девушку можно найти только чудом.

— Я слышал, Чапай привлек к операции самолет астральной разведки?

— Забудьте. Нам это не слишком поможет. Во-первых, астральное поле здесь до сих пор не успокоилось, что неудивительно. Во-вторых, район поиска огромен, один самолет ни за что не справится с таким колоссальным объемом работ. А впрочем, о чем я вам говорю. Как, по-вашему, в чем главная сила Ордена?

— Ну…

— Все, молчите! Не надо быть большим мудрецом, чтобы догадаться — вы просто не можете ответить на этот вопрос.

— Наши технологии…

— Не хочу выражаться, как ваш пещерный Чапай, но просто вынужден. Засуньте их себе прямо в задницу. «Тайфуны»? Ничего оригинального в них нет. Да, подобного вооружения не имеется ни у одной армии мира, но к чему оно обычным солдатам? Не всякий сможет удержать в руках эту мощную установку, для работы с ней надо быть ходячим мебельным гарнитуром. Хорошо бронированную машину из него не подбить, а для поражения пехоты вполне хватит маленькой пули. Кроме того, дальше ста метров стрелять из него практически бесполезно. То же касается и других наших технологий, единственная стоящая вещь — астральный пеленгатор. Да и то, он попросту освобождает от рутинной работы людей, похожих на меня. Нет, сила Ордена не в хитиновых скафандрах или разрывных пулях — это иллюзия. Вы знаете хоть краткую историю возникновения нашей организации?

— Да, я проходил ускоренное обучение…

— Все, молчите! Вы попросту ничего не знаете! Бедные основатели бежали через всю Евразию, но свой путь первые из них начали уже после того, как победили. Поймите, у них ведь не было ничего! Без гранат и бронетехники справились с полномасштабным вторжением диких! Они пролили реки крови, пали целые цивилизации. Но ведь справились, выстояли! Наш Орден силен своими людьми — вот где его главная мощь! Не все из нас одинаково хороши, да и не это главное. Мы делаем одно, общее дело, и работаем при этом на совесть. И никогда не надейтесь на эти глупые чуждые технологии. Многие пытались приспособить для своих нужд всякие странные вещи, приносимые демонами из нижних миров, но все без особого толку.

— Значит, по-вашему, никакими техническими средствами практикантку не найти?

— Не знаю. Я просто в это не верю.

Помолчав, Кошкин тихо произнес:

— Пусть это даже эффект коллективного разума, но мне обидно сознавать, что практикантка не выживет.

— Молодой человек, что бы ни произошло, все равно она победит, такие люди не умеют проигрывать.

Склонившись над картой, Граф еле слышно произнес:

— Интересно, что же понадобилось врагам в этом богом забытом уголке?


— Ну и? — требовательно произнес Чапай, едва Клещ вошел в палатку.

— Очередная ложная тревога! — отмахнулся здоровяк. — Бравые спецназовцы сохатого перепугались, разнесли бедного быка в клочья. Я приказал, чтобы нам заднюю ляжку привезли, первым же рейсом. Хоть какая-то польза.

— Задницы свои пусть не забудут привезти, — буркнул Чапай и, склонившись над картой, сделал новую пометку.

Подняв голову, он с преувеличенной озадаченностью произнес:

— Интересные вещи у нас здесь творятся, ты не находишь?

— Что-то случилось? — насторожился Клещ.

— Да нет, в том-то и дело, что ничего.

— Я тебя просто не пойму!

— И понимать тут нечего! Ты мне вот что скажи, отмечена хоть одна реальная попытка прорыва нашего периметра?

— Реальная?

— Нет! Анальная! Клещ, ты что, русского языка уже не понимаешь?!

— Да нет, ты же сам прекрасно знаешь — одни ложные тревоги.

— Верно говоришь. У нас тут прямо тишь да благодать, будто на шашлыки приехали. Целая орда низших ведет себя тише воды, даже носа не высовывая из района пробоя. Как ты думаешь, им случайно жрать там не хочется?

— Козе понятно — очень хочется.

— Вот и я — посидел здесь с госпожой настоятельницей, кофейку попил, подумал с ней в полторы головы и знаешь что решил?

— Что?

— Порвать на хрен задницы всем аналитикам! Эти очкастые счетоводы врут, как сивые мерины, — ни один их мудреный прогноз пока не оправдался. Самое странное вторжение! Ты можешь себе представить, чтобы толпа диких ракшасов два дня сиднем просидела в глухой тайге? Такое ощущение, что они с нами пакт о ненападении подписали!

— Ты считаешь, что их цель располагается внутри периметра?

— Тут даже думать нечего! Вспомни, с чего здесь все началось?

— Инцидент на гольце Раскидистом.

— Верно. Судя по тому, с какой легкостью были перебиты опытные оперативники, действовал высший демон. Согласен?

— Да в этом никто и не сомневается.

— Смотрим дальше. Судя по найденным меткам практикантки, после нападения он направился на северо-восток, через два дня в том же направлении происходит множественный пробой — появляются толпы ракшасов. Мы лихорадочно оцепляем границы, беспощадно гоняем патрульные вертолеты — без толку. Никто и близко не подходит к нашему периметру. Засылаем вглубь два поисковых отряда — что они видят? Полный ноль! Ничего! Возле границ района противника нет, хотя следов там хватает. И о чем же это говорит?

— Они ушли к цели.

— Соображаешь!

— Но куда?

— Хотел бы я это знать, — вздохнул Чапай. — Логичнее всего — центр района пробоя. Я бросил туда все разведывательные силы, но пока без особого толку. Да и сам не уверен, что прав. Нужное место может располагаться где угодно.

— Но что им могло там понадобиться?

— Не знаю. Но есть кое-какие любопытные мыслишки по другому поводу. Я тут немного подумал и вот что предположил: самый первый демон, преследуемый практиканткой, не относится к диким. Во-первых, он появился отдельно, раньше времени, что нелогично; во-вторых, является высшим созданием, да еще и без свиты. Нет, это явно разные компании, думаю, что они конкуренты.

— С ордой ракшасов ему все равно не совладать.

— А нам-то что с этого? — буркнул Чапай. — Кто бы ни победил, нам особо не полегчает. Надо самим выяснить, где расположена цель движения противника.

— Необходимо немедленно активизировать поиски практикантки, — горячо заявил Клещ. — Если мы сможем точнее установить маршрут ее движения, то победа будет в наших руках. Район поиска сузится в тысячи раз, найти место сбора низших будет проще простого.

— И как продвигаются эти поиски?

— Плохо, — нахмурился Клещ. — Группа, что сейчас идет по ее следам, попросту буксует. Прошло много времени, меток очень мало, а кроме того, там успело потоптаться несколько групп ракшасов. В этих дебрях просто не поймешь, кто сломал ветку, — они или девушка. «Бешеные амазонки» не нашли ничего, скоро начнут поворачивать на новый заход. Второй поисковый отряд, из сводных подразделений, тоже не добился успеха. Здесь надо десяток хороших групп, но не хватает стоящих следопытов и людей, привычных к тайге. У меня иногда возникает странное чувство, что этот район представляет собой целую вселенную, со своими физическими законами и искаженными эталонами расстояний. Мы сбросили туда уже десятки сверхмощных бомб, но он впитал их, как простые детские хлопушки. Наши бойцы, способные за сутки отмахать сотню верст, там плетутся со скоростью беременного гиппопотама. Здесь полный мрак, это какой-то параллельный мир! Господи, да все, что этой девчонке было нужно, — работающий спутниковый телефон! Почему же ей так не повезло?

— Ты поставил на постоянное прослушивание частоты, используемые старателями и гражданским службами?

— Да. Вечером прибыла нормальная аппаратура.

— Это хорошо! Я надеюсь, практикантка догадается добраться до какого-нибудь добычного участка или деревни. Ей достаточно сообщить нам самые удаленные маршрутные точки. Если высший идет по одной прямой, мы легко найдем их цель.

Хлопнув себя по лбу, Клещ воскликнул:

— Идея! Слушай, Чапай, раз уж возле границ района все так спокойно, можно всех опытных лесовиков послать по следам ракшасов. Если повезет, за сутки получим несколько довольно протяженных векторов, направленных к искомой цели.

— Да? А ты разве не знаешь, как передвигаются голодные низшие? Те же ракшасы мечутся так, будто хотят догнать свою собственную задницу.

— Все равно, хоть общее направление можно примерно уловить. А если прибавить данные воздушной разведки, то можно ориентировочно определить нужное место.

— Слышал новости — ночью еще один самолет едва не сбили?

— Но ведь не сбили! Разведка нам просто необходима!

— Да она почти ничего пока не дает. Наделали тонну снимков, а толку? Полтора десятка векторов, направленных на все четыре стороны. Такими темпами мы будем вычислять их цель до самой осени. Что-то мне подсказывает, что у нас на это нет времени.

— Так что по моему предложению?

— Добро! Но смотри, если хоть один отряд этих поисковиков погибнет, сразу прощайся со своей задницей!


Три ракшаса гибкими ящерицами выскользнули из густых зарослей кедрового стланика, бросились вниз, даже не оглядываясь на отстающего четвертого. Тот едва ковылял, потеряв почти все свои силы: при ужасающем взрыве вакуумной бомбы он пострадал больше других. Демон яростно зашипел, провожая взглядом неверных товарищей, но не слишком на них разозлился. Теперь спешить было некуда, они все же добрались до нужного места.

Повсюду виднелись его многочисленные сородичи по дикой орде, успевшие сюда добраться раньше. Делать им сейчас было совершенно нечего, к этому времени они уже успели уничтожить всех бурундуков и мышей, а теперь скорчились под кустами, укрываясь от злобных глаз, следящих за ними со смертоносных металлических птиц.

Раненый ракшас обогнул старый, почти полностью засыпанный шурф, присел у отвала, обнюхал ржавый шестигранный лом. Досадно квакнул — железка была очень древней, вкусного человеческого запаха на ней не осталось. Но, может, оно и к лучшему, не стоит дразнить свой настоящий голод, при одной мысли о живых людях хотелось взвыть во весь голос.

Встав, низший медленно направился к троице своих спутников, располагавшихся под пышным кустом стланика. Им предстоит просидеть в этом укрытии более суток, мучаясь от голода и безделья, прячась от взглядов с небес.

Потом появится цель.

#### Глава 6

Выбравшись на водораздел, Лина рухнула как подкошенная. Перевернувшись на спину, она подтянула левую ногу, обхватила колено руками, с силой придавила его к груди. От вспышки острой боли в тазобедренном суставе на глазах выступили слезы, но полегчало почти мгновенно. Расслабившись, девушка пролежала минут пять — большего отдыха себе позволить не могла. Скорость ее продвижения сейчас значительно снизилась, практикантка сильно боялась, что враг сможет оторваться и преследование закончится.

Измученная девушка уже не мечтала о спасательных вертолетах и поисковых отрядах. Честно говоря, она вообще практически ни о чем не думала. В голове монотонно щелкал неумолимый счетчик, фиксирующий каждый шаг. Досчитав до тысячи, она падала плашмя куда придется, отлеживалась две минуты, тяжело поднималась, опиралась на посох, делала первый шаг, потом еще девятьсот девяносто девять. Редкие здравые мысли говорили только об одном — ее не ищут или ищут не там, где надо. Ей странно было думать, что великий, всемогущий Орден уже который день не может обнаружить свою практикантку. Несколько раз она вроде бы слышала далекий звук авиационных двигателей, но сквозь густые заросли ничего не разглядела. Пускать ракеты побоялась: их было всего две, — а рация молчала. Кроме того, Лина не знала, было это на самом деле или у нее начинаются слуховые галлюцинации. Скорее последнее, ей уже несколько раз мерещились чужие взгляды или неясное шевеление в кустах. Последний участок подъема она преодолела, едва не таща себя за воротник, клятвенно обещая измученному телу, что наверху будет отлеживаться целый час.

Но, обманув себя, девушка даже не подумала сдержать обещание. Час — слишком большая роскошь, у нее просто нет времени, ведь нападение росомахи и хромота сильно замедлили продвижение. Полежав всего лишь пять минут, она присела, только сейчас поняв, что завалилась прямо на влажный болотный мох. Но это ее не обескуражило все равно одежда вымокла насквозь, ей уже нечего было терять. От постоянной сырости девушке казалось, что на волосах и ткани появляется липкая плесень. Погода и не думала улучшаться, скорее наоборот, жидкие утренние просветы затянуло вновь, солнце почти не показывалось, а временами начинал накрапывать мелкий дождь. Лина не знала, что все усилия авиации брошены на центр района пробоя, оставшийся позади и левее маршрута демона. Там не прекращают работать самолеты, разгоняя густые облака, предоставляя обзор для крылатых разведчиков и смертоносных боевых машин с их чудовищными бомбами.

Закатав штанину, девушка нахмурилась, на повязке проступило маленькое пятнышко крови. У нее еще оставался кусок бинта, сохранившийся после спуска по проводам и чистки оружия. Но он был небольшим и здесь ничем не мог помочь. Лина даже не стала его доставать. Присев на колени, она сжала пульсирующую жилку на запястье левой руки, чутко изучая свой пульс, одновременно следя за дыханием. Примитивная, но действенная диагностика быстро показала, что у нее повышенная температура. Неудивительно — вот уже более суток она носит мокрую одежду при холодной погоде, такой нездоровый образ жизни быстро доконает даже мамонта. Если простуда серьезная, то идти ей осталось очень недолго — без еды и лекарств, при постоянном недосыпании свалится быстро. Собственно говоря, она не понимала, почему этого не произошло до сих пор. За все годы изуверского монастырского обучения Лина не доходила до подобного состояния. Общее отупение было настолько полным, что она уже с трудом могла вспомнить, зачем, собственно, продолжает идти дальше. Тело действовало как заведенный робот с примитивной программой.

Достав плоскую фляжку, она разболтала огненное содержимое, отвинтила пробку, сделала солидный глоток, даже не поморщившись. Ей было совершенно наплевать на мерзкий вкус и запах, от усталости девушка уже почти ничего не чувствовала. Обожженный желудок немедленно выстрелил вспышкой боли, его скрутило в узел мучительной голодной судорогой. С трудом сдержав рвотный позыв, Лина медленно поднялась, сжала посох, ступила в сторону вмятин, оставленных в болотном мху кривыми ступнями врага.

До следующего, всего лишь двухминутного привала ей оставалось девятьсот девяносто девять шагов.


«Бешеные амазонки» устроились на обеденный привал, рассевшись на поваленных стволах двух стройных лиственниц. Девушки поснимали сферические шлемы, с аппетитом жевали плитки высококалорийного концентрата, запивая их тонизирующим напитком из фляжек. Постоянная ходьба на свежем воздухе пробуждала просто драконий аппетит, таежные пайки таяли с угрожающей быстротой. Командир предполагала, что через день придется заказывать вертолет с продуктами, — запасы отряда были невелики, они шли налегке, основное внимание уделив боеприпасам.

— Сейчас бы чаю горячего, с шоколадом, — мечтательно вздохнула Рыжая.

— А еще ящик шампанского и веселую мужскую компанию с гитарой и песнями, — немедленно поддержала Змея.

— Сейчас я вам медведей приведу, — с усмешкой пригрозила Эльза. — Интересно, у них еще не закончился брачный период?

Грубую лесную шутку оценили, девушки дружно рассмеялись. В этот момент запиликал спутниковый телефон. До дежурной связи оставалось еще около часа, вызов был необычный. Значит, что-то случилось или изменится полученный приказ. Амазонки невольно подобрались, внимательно следя за командиром. Эльза поднесла трубку к уху, включила громкую связь — у нее не было секретов от боевых подруг:

— Слушаю!

— Это Клещ. Эльза, скажи мне, пожалуйста, сколько от вас до следов ракшасов, встреченных последними?

— Километров шесть.

— Немедленно возвращайтесь к ним.

— Но зачем?

— Пойдете за ракшасами. Четко фиксируйте все их повороты, заносите маршрут в память спутникового навигатора. Полученные данные каждый час скидывайте в штаб, любому дежурному, там все в курсе событий.

— И долго нам за ними идти?

— Думаю, не менее суток. Мы хотим определить главные вектора движения разных стай, поточнее установить район, куда они все стремятся.

— А как же поиски практикантки?

— А что толку от ваших бесплодных рысканий? Вы можете такими темпами бродить целый месяц. Если удастся установить, куда движется преследуемый ею демон, то мы быстро найдем ее с воздуха. У меня стоят наготове два вертолета с комплектами аппаратуры для поиска беглых заключенных. Никуда она не денется.

— Хорошо, все поняла. Но на путь до следа у нас уйдет около трех часов — здешняя дорога просто ужасная, да и девочки подустали.

— Ничего не поделаешь, придется возвращаться как получится. Нормальных троп в этих дебрях попросту нет. Но прошу вас, будьте осторожны, при малейших признаках близкого присутствия противника немедленно прекращайте преследование, в бой первыми не вступать.

— Ладно, до связи.

— До связи.

Спрятав телефон, Эльза скомандовала:

— Все, подъем, нечего тут рассиживаться, как старухи на завалинке! Все слышали? Возвращаемся назад, к тем следам, что видели в последнем распадке.

Не комментируя телефонный разговор, амазонки быстро сложили остатки пайков, нацепили шлемы. Выстроились в походную колонну, двинулись по своим собственным следам. Боевой отряд всего двести метров не дошел до хорошо заметной полосы изломанных стланиковых веток, оставленной практиканткой и преследуемым ею демоном. Если бы не звонок Клеща, воительницы через десять минут наткнулись бы на свежую метку с вырезанной буквой «А».

Практикантке не повезло в очередной раз.


Уже почти полностью стемнело, но Лина продолжала спускаться. К этому времени фляжка опустела на две трети, она сама уже не могла понять, поддерживает ее этот допинг или ей уже ничто не поможет, кроме тихой комнаты с поролоновыми стенами. Идти дальше — настоящее сумасшествие. Под кронами деревьев сгустилась непроглядная тьма, девушка несколько раз больно царапала лицо о ветки, ежесекундно рискуя лишиться зрения. Но она даже не думала об остановке, твердо решив, что привал устроит только внизу, у очередного ручья. Вспомнив о приборе ночного видения, оставшемся в уплывшем рюкзаке, практикантка едва не расплакалась: он бы сейчас здорово ей пригодился.

В щеку больно уперлась очередная сухая ветка, Лина, почувствовав, как она раздирает кожу, неловко дернулась в сторону, оступилась, запнувшись о корень, рухнула на землю, прокатившись по склону несколько шагов. Нащупав карабин, девушка села, поняв, что надо или останавливаться совсем, или продвигаться дальше буквально по метру, иначе неминуемо свернешь себе шею. На миг ее сознание прояснилось, и она отчетливо почувствовала запах дыма.

Замерев, Лина с трудом сосредоточилась, убедилась — это вовсе не галлюцинация, где-то неподалеку горит костер. Она поняла, что враг поблизости, он расположился на очередной ночлег, дым от его огня поднимается вверх по долине. Присев поудобнее, девушка крепко зажмурила глаза, с силой придавила их ладонями. Сейчас было бы неплохо принять хорошую порцию обычного сахара, ударить по нервам, на короткое время обострив все ощущения. Но никаких углеводов у нее не было, приходилось обходиться менее действенными методами.

Раскрыв глаза, она поморгала, разгоняя цветные круги. Сняв карабин с предохранителя, направилась вперед, передвигаясь очень короткими шагами, тщательно прощупывая землю носками ботинок. Лина забыла про усталость и страх, сейчас она была простой боевой машиной, выполняющей несложную программу. Посох остался лежать на земле — девушка уже не чувствовала боли. В ней сейчас билась одна-единственная мысль, заставлявшая как можно осторожнее выйти к стоянке противника и расстрелять его издалека, пользуясь светом костра.

Примерно через полчаса осторожного передвижения она заметила впереди проблески огня. Оценив позицию противника, решила идти туда напрямую, не спускаясь к ручью. Возможно, от русла удобнее было бы стрелять, но Лина сильно боялась, что в темноте поскользнется там на мокрых валунах, а вдоль воды звуки падения разносятся очень хорошо. Продвигаясь чуть ли не по сантиметру, она через час смогла явственно различить костер, пылающий в зарослях кедрового стланика.

Присев на колено, девушка подняла колпачки с оптического прицела, припала к окуляру. Пушистые ветки сильно затрудняли обзор, но хорошая просветленная оптика не подвела. Возле костра темнела могучая темная фигура. Лина явственно различила, что враг лежит на земле, укрывшись хвойным лапником. Она не рискнула стрелять с этой неудобной позиции. Обзор был сильно затруднен, да и спецпатрон может разорваться от касания по любой ветке. Реактивной гранаты у практикантки больше не было, а бросать ручную нежелательно: она отскочит от любого препятствия. Нет, с этого неподходящего места начинать схватку нельзя.

На выбор более удобной позиции ушло еще около пятнадцати минут. Крепко прижав приклад к плечу, Лина навела подсвеченное перекрестье на середину лежащей фигуры. К этому моменту костер уже сильно прогорел, света было немного — она не могла теперь разглядеть врага подробнее, без инфракрасного прицела это попросту невозможно. Девушка не спешила, она знала, что исход всей схватки решит первый выстрел. Сильная отдача собьет ей прицел. Если она промахнется или не причинит серьезного ранения, противник немедленно ускользнет в темноту, ее шансы на победу мгновенно уменьшатся до нуля. Сделав мягкий выдох, девушка плавным, слитным движением выбрала свободный ход спускового крючка, остановила палец в этом положении, после второго выдоха согнула его до конца.

Карабин лягнул в плечо, по долине разнесся раскат оглушительного выстрела. Ловить врага в просветленную оптику было некогда, но, к счастью, мушка и прорезь открытого прицела были выкрашены светящейся краской, позволяя пользоваться ими даже в полной темноте. В одну секунду поймав цель, она выпустила новую пулю, только сейчас с радостью убедившись, что демон остался на месте. Судя по всему, первое попадание было довольно удачным: его сильно ранило или ошеломило. Надо продолжать стрелять, пользуясь благоприятным моментом.

В несколько секунд опустошив обойму, Лина бросилась вперед, на ходу вставила новую, передернула затвор, продолжила стрельбу в движении, на мгновение останавливаясь при каждом выстреле. Когда она подбежала к стоянке врага, пришлось перезарядить оружие еще раз. Встав в пяти метрах от неподвижного тела, девушка в слабом свете угасающего костра разглядела его подробнее и сразу поняла: ей конец. На земле вытягивалось грубое подобие высокой фигуры, насыпанное из камней и всякого лесного мусора. Разрывные пули разнесли этот хлам на несколько метров. Если б не темнота, практикантку никогда бы не обмануло это нелепое чучело, тем более что присутствие врага ощущалось с невероятной силой — он был здесь, рядом.

Уже понимая, что это совершенно бесполезно, она дернулась в сторону, спеша развернуться, но тут же замерла — из-за плеча появился длинный черный коготь, изогнутый, как ятаган. Остановившись у горла, он легонько прикоснулся, коротко кольнула боль. Лина почувствовала, как из бритвенного разреза по шее прокатились капли крови. Как ни странно, она совсем не испугалась, только почувствовала немалую досаду оттого, что противник смог подкрасться к ней незамеченным. Девушка зажмурила глаза, прекрасно понимая, что сейчас умрет. Помешать этому было попросту невозможно, коготь демона снесет ей голову одним легким движением. Враг не спешил, явно собираясь насладиться ужасом обреченной жертвы, но практикантка не намерена была доставлять ему излишнее удовольствие. Да, она проиграла, но гибель ее будет достойной, Лина не собиралась лить бессмысленные слезы или просить о пощаде.

— Самка, — тем же кошмарным голосом произнес демон, — я же говорил, чтобы ты больше не шла за мной следом. Мои слова были тебе понятны. Почему ты меня не послушалась?

— Ты враг, мой долг тебя уничтожить, — обреченно ответила Лина.

— Я же предупреждал, что ты умрешь, если продолжишь идти за мной следом.

— А мне до лампочки все твои предупреждения, — устало огрызнулась девушка.

— Самка, мне даже стало немного странно. Почему ты до сих пор еще существуешь? Глупцам здесь не место, смерть попросту про тебя забыла. Бросай на землю свое смешное оружие.

Девушка замешкалась, не желая подчиняться указаниям врага. Огромный серп вновь коснулся шеи, нанеся очередной порез. Лине ничего не оставалось делать, как выпустить карабин из рук. Тот мягко шлепнулся на мшистую почву. Коготь немедленно исчез, в спину легонько подтолкнули:

— Самка, садись возле огня.

Девушка удивленно замерла, ничего не понимая. Новый, гораздо более сильный толчок едва не сбил ее с ног. Она вынуждена была подчиниться приказу врага, присела неподалеку от прогоревшего костра. За спиной послышался шум, слева вышла огромная фигура, склонилась, подбросила ворох дров. Демон протянул над ними растопыренную когтистую ладонь, что-то утробно пробормотал. Сыроватые ветки мгновенно задымились, по ним побежали язычки пламени.

Враг присел по другую сторону от разгорающегося костра, в неровном свете пламени Лина смогла рассмотреть его подробнее, но не сумела определить разновидность твари. Довольно стандартная фигура, напоминающая кошмарного медведя, защищенного прочной черной броней, покрытой гребнями острых выступов. Серповидные когти на локтевых сгибах и запястьях, длинные тонкие пальцы с множеством раздувшихся суставов, желтые глаза с вертикальными щелями зрачков. Девушка автоматически фиксировала все приметы, разумом, однако, хорошо понимая — рассказать об этом ей никогда не удастся, преследование закончилось с довольно предсказуемым финалом. Никто не может тягаться один на один с высшим демоном, просто удивительно, что ей удалось зайти так далеко в своем отчаянном, безнадежном преследовании.

Однако даже в этой ситуации Лина все еще не сдавалась. Она ни на один миг не забывала о крупнокалиберном пистолете командира оперативников. Его обойма была полна, патрон загнан в ствол — оставалось только снять грозное оружие с предохранителя. Полудюймовые пули не слабее, чем у ее карабина. Однако девушка даже не пыталась тянуться к кобуре, она прекрасно понимала, что стремительный противник не даст ей возможности атаковать. Враг, будто почуяв ее воинственные мысли, прогудел:

— Самка, не трогай оружие, что висит у тебя на пояснице и сбоку от молочных желез.

— Оно для тебя совсем не опасно, — спокойно произнесла девушка. — Хочешь, докажу?

— Как?

— Не бойся, я просто покажу тебе патроны.

Девушка медленным движением вытащила из кармашка жилета обойму для карабина, выщелкнула верхний патрон, протянула вперед:

— Видишь красное тройное кольцо?

— Да.

— Таким образом помечаются специальные боеприпасы, предназначенные для вашего уничтожения. Они снаряжены мощной взрывчаткой и измельченным серебром.

Медленно, не вынимая оружие из кобуры, она извлекла обойму из рукояти «беретты», показала демону верхний патрон:

— Видишь? Здесь нет красных колец. Это обычные пули из свинца в стальной рубашке, покрытой медью. Они вряд ли смогут повредить твою прочную шкуру.

— Все равно не трогай это оружие, — прогудел демон. — Мне очень не нравится, когда его используют против меня. Это очень неприятно. Мое колено до сих пор страдает от болезненного повреждения, причиненного одним из твоих мужчин.

Лина вернула обойму на место, стараясь не выказывать при этом явной радости. Враг успокоился, он думает, что пистолеты для него не опасны. У противника не хватило догадливости потребовать продемонстрировать «Дезерт Игл» с его спецпатронами. Что ж, этот раунд практикантка все-таки выиграла. Если враг подарит ей еще немного времени, она сможет еще больше усыпить его бдительность и наконец попытается атаковать.

— Самка, и как вы только можете существовать в этом ужасном холоде? — раздраженно произнес демон. — Ты так медленно подбиралась к моему костру, что я едва не замерз до конца, терпеливо карауля тебя в кустах.

— Плохо, что я этого не знала, — не удержалась девушка. — Иначе бы не стала атаковать, позволила бы тебе самостоятельно сдохнуть от холода.

— Самка, меня не так просто убить, не надейся. Но здесь действительно очень холодно. Ваш мир весь пропитан гнилой сыростью, здесь даже ночь ненормальная, она совсем не греет. Это место ничем не похоже на мою родину.

— Так что же ты сюда приперся? Сидел бы дома и горя б не знал!

— Самка, говори яснее, мне трудно понимать твой странный человеческий язык, я на нем еще никогда не разговаривал, если не считать тех слов, что говорил тебе возле деревянной хижины.

— Странно, а мне показалось, что ты хорошо знаком с нашей речью. Говоришь довольно уверенно, без ошибок.

— Нет, мой родной язык — фиболо. Я просто на всякий случай съел мозг одного из твоих мужчин, поэтому могу теперь говорить с тобой на русском, до этого я знал только четыре земных наречия. Но всю информацию его разума узнать не смог, многие понятия так и остались для меня недоступными.

— Это был хороший человек!

— Самка, зачем ты мне это говоришь? Неужели его мозг чем-то отличался от других? Я не собирался убивать твоих мужчин, но они просто не оставили мне другого выбора.

— Ты напал на них первым!

— Самка, я только защищался, ведь они меня нашли. Если бы ты только могла представить, как тяжело пробивать ткань миров в этом холодном, неприветливом краю. После такого огромного усилия мне пришлось долго отлеживаться, прятаться в куче холодных камней, ожидая момента, когда полностью восстановятся мои истаявшие силы.

— Тогда зачем ты вообще сюда пришел? Ведь здесь очень тяжело найти пищу, сыро и холодно, нет того комфорта, что в вашем проклятом аду!

— Хочешь, я отвечу тебе всю правду на этот вопрос?

— Вы все лжецы! К чему тебе открывать мне истину?

— Да хотя бы по той причине, что твоя жизнь сейчас полностью принадлежит мне. Я могу оборвать ее нить одним движением.

— И ты считаешь это обстоятельство веским доказательством своей правдивости? — насмешливо произнесла Лина, чуть подвинув ладонь в сторону пистолета.

— Не только.

— Хорошо! Рассказывай, я послушаю твою нелепую ложь, хоть посмеюсь немного. Все равно других развлечений здесь нет.

— Самка, ты мне грубишь! Я и в самом деле расскажу тебе все, но вначале сама объясни — почему преследуешь меня? Ведь ты прекрасно понимала, что никогда не справишься с таким сильным противником. Или потеря всех мужчин окончательно помутила твой слабый разум?

— Да нет, я их почти не знала. Демон, у каждого из нас свой собственный путь, мой был проложен чувством долга. Я не имела права тебя отпустить, это просто моя работа.

— Самка, скажу тебе откровенно — у тебя очень неудачная работа. Если ты все же выживешь, немедленно ее смени.

— Выживу? А ты разве не собираешься меня убить?

— Нет. Я не хочу лишать тебя жизни, иначе сделал бы это уже давно. Тогда, на лысой горе, убив твоих мужчин, я знал, что ты прячешься среди растений, но не стал тебя уничтожать.

— Почему?

— Ты же самка, а я настоящий воин. Мы стараемся не убивать тех, кто может дать начало новой жизни.

Лина невесело усмехнулась:

— Бережно заботитесь о своей пищевой цепочке?

— Самка, говори со мной нормальными словами, я тебя иногда не понимаю!

— А что здесь неясного? Ты пощадишь меня только для того, чтобы когда-нибудь отнять жизнь моих будущих детей. А если я скажу, что вовсе не желаю ими обзаводиться?

— Самка, это совсем неважно. А кроме того, ты мне лжешь.

— И в чем же?

— В тебе так и играет жизненная сила, ты невероятно богата этим бесценным сокровищем, она обязательно найдет себе выход. У тебя неизбежно будут дети, если, конечно, ты сможешь выйти отсюда живой.

— Но ведь ты не собираешься меня убивать?

— Нет. Но ты сама, даже без моего вмешательства, медленно умираешь. Я вижу саму суть вещей — в твоей крови много опасных мелких существ, они быстро пожирают тело. Кроме того, ты очень ослабла от постоянного холода и нехватки пищи. Сядь ближе к согревающему огню, он тебе поможет.

Пожав плечами, Лина пересела к самому пламени, только тут поняв, что замерзла до полного посинения. Едва удерживаясь от непроизвольного звона зубов, она заявила:

— Кому скажи, никто мне не поверит! Демон заботится о здоровье сотрудницы Ордена! Ты хоть знаешь про нашу организацию?

— Да. Ты не первый человек из Ордена, с кем я разговариваю.

— Вот как? Не слышала. Они что, тоже остались в живых?

— Не все. Но большинство из них умерли своей смертью или не от моих рук. Мы просто обсуждали с ними деловые вопросы.

— Демон, да что ты несешь?! Какие могут быть дела между тобой и сотрудниками Ордена?! Похоже, у тебя пострадало не только колено!

— Мой род имеет свои огромные владения на вашей планете. Нам поневоле приходится общаться с твоим Орденом, чтобы сохранять там мир и спокойствие. Мы не хотим лишних проблем.

— Какие владения? — недоуменно спросила Лина.

— Некоторые места, где в больших количествах теряются жизни: больницы, скотобойни, районы с высокой смертностью. Иногда это местности, где вы начинаете ожесточенно убивать друг друга миллионами.

— Демон, ты лжешь! — вскрикнула девушка. — Наш Орден ни за что не позволит вам хозяйничать на Земле!

— Самка, да ты невообразимо глупа! Твои хозяева попросту не могут нам ничем помешать. Но и мы не хотим излишних сложностей в этом богатом мире. Ваш главный враг — дикие, они не знают никаких правил и чувства меры. Твой Орден прощает нам очень многое, но при одном условии — мы не будем пускать орду на свою территорию. Нас это вполне устраивает, ведь кому нужны вороватые нахлебники в собственных угодьях?

— Это ложь!! — яростно воскликнула Лина. — Орден никогда не пойдет ни на какое сотрудничество с вами!

— Он уже пошел, и это случилось очень много лет назад. Как ты думаешь, почему ваша цивилизация так быстро достигла подобных высот? Я тебе отвечу: мы вам попросту это позволили, ведь для нас только благо, если население Земли растет. А ваш воинственный Орден смог сосредоточить в своих руках все связи с нижними мирами, могущественные государства Земли почти никак не могут теперь повлиять на его работу, он набрал большую силу.

— Ложь! — вновь выкрикнула Лина, уже чуть не плача.

— Самка, я не стану тебе ничего доказывать. Если ты способна размышлять самостоятельно, то поймешь — я не лгу.

— Тогда зачем ты сюда пришел?! — обвинительно выдохнула девушка. — Ради чего убил оперативников?! Что тебе могло понадобиться здесь, в глухой тайге, вдали от ваших мифических территорий?!

Демон повернулся, длинными руками ухватил новую охапку дров, подбросил в костер. Вокруг застучали дождевые капли. Задрав голову, он тоскливо произнес:

— Если бы не священный долг перед своим родом, я бы никогда не пришел в это сырое место, причем без оружия и свиты, согласно требованиям ритуала. Мне было очень больно и невероятно плохо, твои мужчины даже не дали отдохнуть после изматывающего перехода между мирами. Я кричал им, что пришел сюда только за камнем, но они не слушали, тянулись к своему оружию. Мне не хотелось их убивать, ведь это не по правилам моего пути долга. Пойми, самка, я пришел сюда всего лишь за священной реликвией рода. Для меня это свято, при выполнении подобной миссии нельзя забирать жизни, но мне пришлось это сделать.

— Я не пойму, что это за камень?

— Самка, ты слышала когда-нибудь об артефактах Истинного Мира?

Лина недоуменно пожала плечами:

— Я думала, это простые легенды. Наши воспитанницы иногда шептались о подобных вещах, но там не было ничего правдоподобного.

— Самка, это вовсе не выдуманные легенды. Истинный Мир был, есть и всегда будет, все остальное — его темные задворки.

— Ты был там? — зачарованно спросила Лина, на миг забыв даже о том, с кем разговаривает; немудрено — она только что столкнулась с настоящей сказкой.

— Глупая самка, никто из сущих не может попасть в Истинный Мир. Он другой, ничем не похож на наши три кольца, туда не ведут тропы, и никто не может совершить силовой пробой.

— А как же сюда попадают его частицы?

— Разными дорогами. Камень нашего рода был захвачен в одном из срединных миров, что соседствует с твоим. Местные жители создали там довольно странную религию, поклоняясь вымышленному идеальному миру. Я не знаю почему, но создания Истинного Мира дали им свой камень, который жрецы заложили в фундамент своего главного храма. Наш род вел долгую войну с дикими за обладание этой богатой территорией, но эта схватка окончилась очень плохо: там исчезла почти вся жизнь, планета была попросту опустошена. Ирдатус, легендарный владыка нашего рода, сумел вырвать из-под носа врага ценный артефакт, но вернуться домой у него не получилось. Орда загнала его на Землю; обессилевший, сильно израненный, неподалеку отсюда он дал свой последний бой. Понимая, что погибает, Ирдатус смог отправить камень Истинного Мира в небытие, воспользовавшись особым секретом нашего рода.

— То есть камень уничтожен?

— Нет. Ни одну частицу Истинного Мира нельзя уничтожить. Завтра, сразу после заката, на месте давней битвы камень вновь явится на Землю. Согласно долгу рода, я должен забрать его домой и, думаю, ты мне в этом поможешь.

— Даже не мечтай об этом! — рефлекторно вскинулась Лина. — Я никогда не стану помогать отвратительному демону!

— Самка, ты хоть примерно представляешь себе, что здесь сейчас происходит?

— Естественно! Что здесь непонятного? Ты попросту пытаешься принудить меня к омерзительному предательству!

— Нет. Раз твои хозяева сотрудничают с нами, это уже не предательство. Ты ничем не повредишь своему Ордену.

— Почему же ты у них не попросил помощи? — ехидно поинтересовалась Лина. — Они бы с радостью оказали тебе всяческое содействие!

— Я не настолько глуп, как ты. Твой Орден, естественно, постарался бы забрать камень себе, а я не хочу с ним воевать. Но речь идет вовсе не об артефакте. Я спрашивал: понимаешь ли ты, что творится в этом огромном сыром лесу?

— Честно говоря, нет, — призналась девушка. — Я не пойму, почему меня до сих пор не нашли поисковые отряды или вертолеты?

— Твоим хозяевам сейчас не до тебя. Случилось непредвиденное: Трон Габор, изменник квари, смог объединить вокруг себя часть диких, он напал, идет большая битва. Я не стал брать с собой свиту, чтобы не ослаблять род в эти трудные для всех времена. Мне казалось, что здесь не потребуется много усилий. Но все оказалось совсем не так. Сперва вы не дали мне собраться с силами после перехода, больно ранили в ногу. Это так меня ослабило, что я все дни шел очень медленно, даже ты, хилая самка, смогла следовать за мной по пятам. Но три дня назад произошло и вовсе страшное — Трон Габор послал сюда большую орду ракшасов. Я не знаю, откуда он сумел узнать о камне Истинного Мира, но это случилось. На месте последней битвы Ирдатуса сейчас собираются сотни низших. В этих краях нельзя пробить пространство точно — их разбросало повсюду. Но они все спешат к цели. Как только артефакт появится из небытия, они отнесут его своему хозяину.

— И что ты хочешь от меня?

— Помощи. Ты обычная самка, но твое невероятное упрямство достойно настоящего воина. Чтобы завладеть камнем Ирдатуса, мне потребуется немало усилий, кто знает, может, твоя поддержка решит исход этой трудной схватки.

— А почему ты не вызовешь подкрепление?

— Не успею. Это плохое место, сюда очень тяжело пробиться, даже задействовав сильные ритуалы вызова, а точный проход проделать невозможно. Если я уйду, а затем приведу помощь, то мы можем оказаться очень далеко от желанной цели и не успеем забрать камень. Ты согласна мне помочь?

— Ни за что! Никакое сотрудничество с демонами невозможно, что бы ты ни пытался мне сейчас врать!

— Плохо, я думал, что ты хоть немного умнее.

— Очень жаль, что пришлось тебя разочаровать, — усмехнулась Лина и, повернувшись к костру другим боком, подвинула руку немножко ближе к пистолету.

— Самка, а ты никогда не задумывалась, что будет после того, как камень попадет в руки диких или ко мне?

— И что же?

— Если он достанется мне — я немедленно уйду, если орде — они отправят одного демона к хозяину. А теперь подумай, чем займутся после этого остальные? Вижу в твоих глазах огонек понимания. Неужели ты все-таки догадалась?

— Да. Но смысла тебе помогать не вижу. В любом случае орда останется на Земле. Ракшасы слабы, но их много, прольются реки крови.

— Верно. Они немедленно поспешат на юг: там железная дорога и ваши крупные города. По пути будут держаться на грызунах и диких животных. Часть не найдет себе пропитания, но большинство доберутся до настоящей пищи. Твоим сородичам придется очень тяжело, они не имеют ментальной силы для противодействия демонам, а ведь Орден обязан защищать человечество.

— Но ведь тебе придется с ними сразиться за обладание камнем. И хотя они все же задавят тебя огромной толпой, но ты силен — убьешь при этом очень многих. Сила орды уменьшится, чему я буду очень рада.

— Самка, а тебя случайно не пугает, что такой могущественный артефакт окажется у диких? Они быстро найдут ему применение, используют против вас же.

— Для меня вы все совершенно одинаковы! Так какая разница, у кого из демонов в конце концов окажется этот камень Ирдатуса? Нет, я ни за что не стану тебе помогать — это просто противоестественно!

Враг подбросил в и без того сильное пламя новую порцию дров. Лина невольно подумала о его действиях с благодарностью. Не имея топора, она не могла собирать толстые дрова в изобилии, в основном довольствуясь всякой сырятиной, валяющейся на земле. Демон же не мелочился, посбивал со всех окрестных деревьев более-менее сухие ветви, разломал их на небольшие куски, заготовив целый склад топлива. Костер разгорелся настолько сильно, что на девушке, сидевшей в двух шагах, начала парить одежда. Она подумала, что если развесить ее поблизости, то все высохнет за час. Но, к сожалению, это было совершенно невозможно. Практикантка не представляла, как можно сидеть перед демоном в одном нижнем белье.

Враг молчал около пяти минут, прежде чем нехотя произнес:

— Если твоя помощь окажется действенной, обещаю: я вернусь со своей свитой, мы обязательно уничтожим всех ракшасов, не дадим им натворить здесь больших бед.

— Неплохо сказано! — скептически хмыкнула Лина. — Вот только какие судьи будут определять, насколько действенна моя помощь?

— Самка, я не собираюсь тебе ничего доказывать — это бесполезно, ты же просто ничему не веришь. Утром я встану и уйду. Если к тому времени ты ничего не надумаешь, то останешься здесь одна. Все, сиди и размышляй.

Ничего не ответив, Лина достала стланиковую шишку, принялась извлекать орехи. Желудок едва не закорчился в мучительных судорогах от этих жалких подачек. Она прекрасно понимала, что не сможет насытиться, но по крайней мере это занятие отвлечет ее от нестерпимого желания уснуть на месте. Засыпать возле демона было нежелательно, да и невозможно, девушка не верила ему ни на грош, но понимала — ему действительно что-то от нее нужно. Иначе к чему эти странные разговоры?

Кроме того, слова врага ее крайне смутили. Среди воспитанниц ходили смутные, неправдоподобные слухи о том, что Орден имеет контакты с некоторыми группировками демонов. Об этом можно было предполагать по странным, необъяснимым явлениям и невмешательству организации в события, происходящие в различных регионах. Лина старалась не прислушиваться к подобным сплетням, но не думать о них совсем было просто невозможно.

Девушка покачала головой, прекрасно понимая, что сейчас не время размышлять о странных действиях Ордена. Нельзя, чтобы в сердце зародилось малейшее недоверие к организации. Кто знает, может, демон только к этому и стремится? Надо быстро решать, как поступить в этой сложной ситуации. Если отказать врагу, то на рассвете он уйдет; как бы за ним ни гнаться, противник не подставит ей спину, он слишком силен. Кроме того, не исключено, что все миролюбивые слова — ложь. Получив отказ, он ее попросту убьет, чтобы перестала путаться под ногами.

Наиболее логичный выход — согласиться на сотрудничество. Как ни противно об этом думать, лучшей альтернативы нет. Продолжая путь вместе с демоном, можно вытянуть из него дополнительную информацию, а кроме того, он не всесилен. Рано или поздно может появиться шанс на удачную атаку, она его не упустит, более того, приложит все силы к тому, чтобы он возник. Если удастся разделаться с этим врагом, то к вечеру Лина должна выйти к месту появления артефакта. Там можно будет попытаться забрать его себе или как минимум причинить ущерб ракшасам.

Приняв решение, практикантка произнесла:

— Я согласна.

Демон кивнул:

— Я знал, что так будет. У тебя просто нет другого выхода.

— И что дальше?

— Скоро здесь рассветет и станет немного теплее, мы отправимся к месту последней битвы легендарного Ирдатуса.

— Мы успеем?

— Должны. Осталось не очень далеко. Почему ты смеешься?

— Демон, боюсь, ты зря ищешь у меня помощи.

— Но почему?

— Я невезучая. У меня настоящий талант притягивать к себе неприятности.

— Поясни свои слова?

— Я родилась без отца, мама от меня отказалась, после чего убила себя. Вся моя жизнь сплошное наказание, можно честно признать — с младенчества я не выходила за стены тюрьмы, не совершив при этом никакого преступления. Одно это может много сказать о моем везении, но я еще не закончила. Едва меня выпустили за ворота, первым делом села в самолет, который захватили террористы. Затем отправилась с оперативниками на рутинную проверку, где самая страшная опасность — нечаянно присесть на занозистый пень. Дальше сам знаешь — нарвались на тебя, со всеми последствиями. Пока вела преследование, чего только со мной ни случалось: я мерзла и тонула в болоте, на меня нападали не только звери — даже рыбы. Можешь себе представить? У меня ранена нога, я серьезно заболела. Ты уверен, что тебе нужна именно такая союзница?

— Самка, просто кроме тебя здесь никого нет. Я готов сотрудничать с любым созданием, лишь бы завладеть камнем Ирдатуса.

— Как знаешь. Но учти — мои неприятности теперь и твои тоже!

— Ничего, мы недолго будем вместе. Если все пройдет хорошо, еще до следующего утра я буду у себя дома.

— Раз уж мы теперь союзники, позволь мне взять карабин. Он мокрый и грязный, его надо почистить. Сам понимаешь, без оружия от меня не будет много толку.

— Хорошо. Но не вздумай причинить мне вред. Я двигаюсь очень быстро — ты поплатишься за свою дерзость.

Лина повернулась, ухватила карабин за ствол. Не делая резких движений, разобрала его, складывая детали на плащ, тщательно почистила, использовав до конца все остатки бинта и смазки. Она понимала, что больше ухаживать за ним, скорее всего, не придется, все решится в течение ближайших суток. Демон внимательно следил за ее манипуляциями, девушка даже не думала попробовать его атаковать. Необходимо дождаться более удобного момента, если повезет, он обязательно появится.

Приведя оружие в порядок, она повесила карабин на обломанную ветку стланика, вернулась к костру. Погрев ладони, озябшие от контакта с металлом, Лина произнесла:

— А ты хорошо знаешь, куда именно надо идти?

— Да, я уже был здесь, примерно две тысячи лет назад.

— Наших лет?

— Да. Это место очень приметное, здесь его ни с чем не перепутаешь. Мы ни за что не пройдем мимо.

— Не мог ваш легендарный Ирдатус остановить свой выбор на более нормальном районе.

— Не всегда можно выбирать место своей смерти. Кто знает, может, и мы с тобой ляжем там, возле могилы великого Ирдатуса.

— Как по мне, так весьма сомнительная честь.

— Самка, мне тоже не хочется погибать. А самое главное — я должен выполнить долг рода. У тебя есть своя семья?

— Нет, я сирота.

— Но какой-то род есть?

— Нет. Так получилось, я не виновата.

— Самка, так нельзя! Никто не может существовать без своего рода! По кому же тогда придется равняться?

— Насчет этого не беспокойся, — усмехнулась Лина. — У меня есть великолепный объект для подражания. В Монастыре, где я воспитывалась, была легендарная выпускница — Нельма. Она отправила немало твоих сородичей обратно в ад, прославилась на весь Орден в считанные годы. Но потом что-то произошло, никто не знает никаких подробностей, просто ходят разные слухи. В общем, ее не стало. В галерее павших героев висит пустая рамка, без фотографии. Я была совсем ребенком, ты не представляешь, как тяжело жить, зная, что у тебя нет родителей или даже просто родственников, которые будут тебе рады. Одна на целом свете, без всякой надежды на то, что это изменится. Мне надо было заполнить пустоту в своем сердце, с ней просто невозможно жить. В общем, я сказала себе, что Нельма — моя мать, и все последние годы стремилась к тому, чтобы быть ее достойной. Это не пустые слова: я стала лучшей ученицей, но никто не мог даже представить, насколько мне было тяжело. Однако Нельма, будь она жива, могла бы мною гордиться. Я бы без стыда взглянула в ее глаза, понимаешь?

— Самка, ты сама выбрала себе род.

— Получается, что так.

— Насколько я понял, он достойный, хотя для меня странно признавать женскую доблесть.

— Естественно! Ведь для тебя женщины — просто станки по производству новой жизни.

— Ты права, я именно так и думаю.

— Жаль, что вместо меня здесь не оказалась Нельма. Твою тушу уже давно бы изучали в нашей лаборатории.

— Самка, не пытайся меня разозлить. Лучше засни и хоть немного отдохни, иначе просто не сможешь идти. Нам предстоит немалый путь.

— И не надейся, я не засну рядом с мерзким демоном!

— Глупая самка! Да если бы я хотел причинить тебе вред, то сделал бы это давно. Ты полностью в моей власти.

Ничего ему не ответив, Лина достала фляжку, выпила остатки противной едкой жидкости. Ей надо было продержаться до рассвета, осталось совсем недолго. Там она сделает себе укол стимулятора. Вовремя вводя новые дозы, девушка сумеет действовать около суток, прежде чем рухнет окончательно. Но к тому времени ее путь уже окончится.

Скорее всего, вместе с жизнью.

### Часть третья. Безумство храбрых

#### Глава 1

Зайдя в палатку, Клещ склонился над раскладушкой, потряс спящего диктатора за плечо:

— Чапай, вставай. Ты просил немедленно разбудить, если что-нибудь случится. Только что еще одну вертушку сбили, с армейским экипажем.

Тот мгновенно открыл глаза, еще не проснувшись окончательно, четко произнес:

— Уничтожить!

— Да успокойся ты, там уже отбомбились.

— И как?

— А хрен его знает! Выжгли еще одну долину.

— В центре района?

— Ближе к его южной части. Сам вставай и на карту посмотри.

— Все, надоело! Придется запретить боевые вылеты для машин с армейскими экипажами, мне начинают надоедать эти потери. Исключение сделаем только для разведчиков.

— Наших пилотов не слишком много.

— Ничего, в случае чего нашу авиацию поддержат остальные самолеты.

— Как знаешь.

— А что по разведке?

— Полный ноль. Ракшасы как сквозь землю провалились, ни одного контакта за всю ночь. Правда, снимки непрерывно продолжают изучать, там материала на десятки часов работы.

— Хреново! Может, они вовсе не в центр шли?

— А кто их знает! Поисковые отряды взяли уже два довольно приличных вектора, по ним — так вроде, примерно к центру.

Вскочив, Чапай стал натягивать куртку, уже на ходу спрашивая:

— А что там по Чульману?

— У них аэропорт ничем не лучше местного. Одна раздолбанная полоса, тяжелые машины ставить негде. Если уж так хочешь что-нибудь уничтожить, сбрось на него ядерную бомбу — хоть одно доброе дело сделаешь.

— Чего это он тебе так не нравится? — заинтересовался Чапай.

— Да пару лет назад я уже бывал в этих краях, потому меня и направили сюда куратором «красной тревоги». Когда в Москву улетал, чуть до конца с катушек не съехал, такого бардака еще нигде не видел. Купил билет в агентстве, все честь по чести, такие деньги заплатил, что нормальная авиакомпания за них в Париж и обратно прокатит.

— Что, жаба задавила? Денег жалко? — усмехнулся Чапай.

— Да нет, уже перед самым взлетом меня сняли с рейса, представляешь? Прямо из самолета вытащили! Что-то там у них неправильно было оформлено, причем не по моей вине. Я чуть не озверел, пришлось через Якутск добираться.

— Ладно, но хоть что-то из техники у них поставить удалось?

— Несколько штурмовиков и два разведчика. Большего оттуда не выжать.

— Ну вот! А ты сразу бомбить! Ведь пригодились же. Не плачь, потом разбомбим. Периметр в порядке?

— Все по-прежнему. Кроме диких зверей никого не видели. Час назад перехватили группу нелегальных старателей, развернули их назад. По Тилмону остановили катер — мужики шли рыбачить. Тоже не пустили. В общем, тишь да благодать.

— А что там по поводу нашего объявления?

— Со слов свидетелей, на карту вынесено уже около двух сотен старых шурфов, точно указана меньшая часть из них, остальные еще придется выискивать. В общем, сомневаюсь, что мы его найдем даже через год. Не тот случай, тут вся тайга перекопана.

— А я вообще этому Графу не доверяю, — убежденно заявил Чапай.

— Почему? Он ведь один из самых лучших экстрасенсов!

— Ты забыл про его бредовые видения, где ножом режут боевой скафандр? Нет, я тебе точно скажу, этот махровый сионист явно мухоморов объелся!

Клещ сделал страшные глаза:

— Тише ты! Вдруг услышит — год потом в туалете жить будем!

— В таком случае я с ним такую шутку проделаю, что ему вообще в уборной делать нечего будет! Ладно, хватит всякой ерундой заниматься, пойдем в штаб, посмотрим, чем там эти каменные задницы занимаются.


Подъем миновали около полудня, дальше путь шел по самому краю водораздела. Демон двигался впереди, но Лина даже не пыталась направлять на него карабин. Она не обольщалась на этот счет, прекрасно понимая, что хитрый враг внимательно следит за каждым ее движением. Девушка не спешила, рано или поздно должен появиться удобный момент, ведь дорога неблизкая, может случиться что угодно. Она не упустит свой шанс.

Стимулятор подействовал не совсем так, как она представляла. Ноги стали резиновыми, их будто бы накачали волшебным насосом. Иногда ей начинало казаться, что они идут сами по себе. Но ничего, самое главное — путь продолжается. Хуже обстояло со всем остальным: Лина явно заболела довольно серьезно. От жара болезненно растрескались губы, сердце билось, выскакивая из груди. Время от времени накатывали такие сильные приступы головокружения, что она едва удерживалась на ногах. Кроме того, здорово мешал шум в ушах, он не позволял слышать слабые звуки.

Но Лина не слишком переживала за свое самочувствие. Ей попросту ничего не оставалось делать, кроме как следовать за демоном. Долг есть долг, пусть Орден и забыл о своей потерянной воспитаннице, это ничего не меняет. Она дойдет до конца пути и сделает все, что будет в ее силах. Практикантка рассчитывала, что перед закатом вкатит себе в бедро оставшиеся две дозы стимулятора. Эффект от их приема позволит ей довольно эффективно сражаться в течение некоторого времени, на короткий период она даже избавится от боли в тазобедренном суставе, вновь превратится в разрушительную машину смерти. Как бы там ни сложилось, этот бой будет коротким, времени ей хватит.

Демон обернулся и рявкнул:

— Самка, ты не можешь идти быстрее?

— А куда нам торопиться — все равно до вечера успеем. Далеко еще?

— Видишь тот длинный хребет, впереди?

— Да.

— Сразу за ним будет небольшая круглая долина. В ее центре стоит одинокая скала с белыми прожилками. Там находится наша цель.

— Понятно. Тяжеловато будет взобраться на этот хребет.

— Нам просто некуда деваться. И так приходится идти к цели не по самой кратчайшей дороге. Я не хочу снова ломиться через эти сырые заросли.

— Правильно мыслишь. Так нам придется идти на несколько километров больше, но по водоразделу гораздо легче двигаться. Кроме того, я не представляю, как мы будем здесь спускаться: склоны очень крутые.

— Самка, ты это слышала?

— Что?

— Готовься к битве, на нас нападают ракшасы!

Лина не стала переспрашивать подробности, всецело доверяя нечеловеческому чутью демона. Сняв карабин с предохранителя, она прижала приклад к плечу, разворачиваясь в сторону крутого склона. Вовремя — из хилых кустов уже выскакивали враги. Девушка сосчитала их в один миг — противников было пятеро. Они неслись стремительными прыжками, в отдельные моменты походя на кошмарных кенгуру с тонкими, гибкими хвостами. На ходу они торжествующе квакали, глупые создания ничуть не испугались присутствия высшего, все их помыслы были направлены на практикантку, их привлекла тускнеющая искра ее жизни.

Первый выстрел был просто фантастическим, такая удача бывает нечасто — тяжелая пуля угодила радостно вопящему монстру прямо в рот, он даже не успел удивиться, кувыркнулся в воздухе, не завершив свой прыжок, начинка его головы превратилась в фарш, щедро сдобренный серебром. Снять второго Лина не успела, ее опередил демон, ударом когтей едва не разорвав противника на две части. В третьего она выпустила четыре пули, разорвавшиеся в прочной коже, только после этого он рухнул. В тот же миг на нее налетел четвертый.

Девушка успела ловко увернуться, заваливаясь на бок, выстрелила ему в основание головы практически в упор. Противника отбросило на несколько метров, упав на колени, он жалобно взвыл. Лина из положения лежа вбила в него остатки обоймы, перестав стрелять только после того, как услышала сухой щелчок.

Вскочив, она убедилась, что все кончено — последний противник пал под когтями ее страшного союзника. Обернувшись, демон произнес:

— Самка, от тебя пахнет кровью, они пришли на этот запах. Ты выбрала плохое время для ежемесячного кровотечения.

— Нет, дело вовсе не в этом, просто у меня ранена нога.

— Понятно. Самка, я тобой доволен, ты неплохо сражалась.

Усмехнувшись, девушка заявила:

— Надо посмотреть вниз, может, там новые подбираются.

— Вряд ли, — усомнился демон, но все же подошел к самому краю обрыва.

Глядя вниз, он, не оборачиваясь, произнес:

— Самка, поскорее заряди свое оружие, мы можем еще не раз столкнуться с ракшасами, ведь все они идут к нашей цели.

— Конечно, — спокойно произнесла девушка.

Перехватив карабин в левую руку, она протянула правую ладонь к поясу, но не стала расстегивать карман с обоймами. Вместо этого обхватила рукоять тяжелого пистолета, выхватила его быстрым движением, выстрелила навскидку.

Страшная отдача едва не свернула ей запястье; демон, пораженный в поясницу, не удержался на ногах, от удара рухнул на колени. Бросив карабин, Лина перехватила пистолет двумя руками, выстрелила второй раз. Пуля ударила в черную затылочную пластину, швырнула врага вперед, тот покатился вниз по склону, сминая чахлые кусты и ударяясь о камни.

Подбежав к тому месту, где он стоял, девушка выпустила остатки обоймы вслед поверженному врагу. Его уже не было видно, демон угадывался только по дрожанию кустов, задеваемых его удаляющимся телом. Постояв наверху пару минут, Лина окончательно убедилась, что все стихло — противник укатился в густые заросли, господствующие ниже по склону. Она не знала, насколько серьезно он ранен, но преследовать его больше не собиралась. В этих дебрях, даже будучи серьезно раненым, враг представлял немалую опасность. Нет, практикантка знает цель его пути, она дойдет туда самостоятельно.

Присев возле влажной проплешины, Лина сорвала несколько макушек душистого болотного багульника. Растерла их в руках, намазала вонючей зеленью повязку на ране и левую штанину. Потом, недолго поразмыслив, вывозила всю одежду. Она практически не мылась уже больше недели, если не считать редких полосканий в холодной воде, поневоле вся материя пропиталась запахом грязного тела. Не стоит лишний раз дразнить ракшасов, ведь их нюх просто идеален. Сейчас отпала надобность в их подманивании — демон повержен, он опрометчиво расслабился, поняв, что карабин человеческой самки разряжен.

Убедившись, что вывозилась в соке багульника, где только можно, Лина поднялась, повесила на плечо карабин и направилась к хребту, пересекавшему этот плоский водораздел наподобие исполинской Китайской стены. Практикантка надеялась, что раненый враг теперь не успеет добраться до цели. Но ей все равно необходимо продолжать путь, ведь остаются еще ракшасы. Необходимо первой добраться до камня Истинного Мира, нельзя, чтобы он попал в лапы противника.

Часа через три она вколет себе в бедро вторую порцию стимулятора. После этого придется терпеть до вечера, сохраняя последние две дозы для боя.


Разведывательный самолет направил объективы камер в просвет меж облаков, торопливо сделал несколько панорамных снимков. Через полтора часа он сядет в Нимгере, пленки уйдут в полевую лабораторию, на проявку. Только через два часа еще влажные, свежие снимки попадут в отдел интерпретации. Там им проставят специальный шифр, они займут свою очередь, далеко не первую; приоритетом обладала информация, полученная из центральных районов. Только перед закатом фотографии лягут на стол усталого сотрудника с воспаленными глазами. К половине одиннадцатого руководитель отдела сделает окончательное заключение, что в кадр попал человек, предположительно невысокая девушка с укороченным карабином.

К этому моменту разведывательная информация уже не будет иметь никакого значения.


Настоятельница не носила часов, в случае необходимости она всегда могла взглянуть на экран мобильного телефона. Вот и сейчас, привычно потянувшись к трубке, она вовремя остановилась, вспомнив, что отключила ее еще в Хабаровске. С тех пор это чудо современной связи было бесполезно: в Нимгере не было сотовой станции. Мюллер не стала включать свой телефон. Придется некоторое время ждать окончания загрузки, потом вводить мудреный код. Нет, будет гораздо проще зайти в ближайшую палатку, спросить время у обитателей.

Она так и сделала. Встав на пороге, посмотрела на двух мужчин, склонившихся над картой. Кошкин и Граф обернулись в ее строну. Олег кивнул, а экстрасенс ловко снял спортивную кепку, сделал ею элегантный жест приветствия, вновь опустил на свои оттопыренные уши.

— Который час? — спросила настоятельница.

— Вам по местному или московскому? — уточнил Олег.

— Все равно, я считать, слава богу, еще не разучилась.

— Здесь без пятнадцати два.

— Благодарю. Чем вы тут занимаетесь?

— Да вот, аналитики обработали информацию, полученную от населения, вынесли на карту точки, где сведения о наличии подходящих шурфов получены из двух и более источников.

— И что дальше?

— Моя очередь, — отозвался Граф. — Пытаюсь напрячь свой скромный талант, увидеть там хоть что-нибудь.

— И как результаты?

— Самое интересное, что удалось повидать, — не слишком зрелищную драку кедровки с бурундуком за прошлогоднюю шишку. Все это без толку, астральное поле до сих пор не успокоилось, все мои усилия бесполезны.

— Но как вы считаете, Ветрова еще жива?

— Я же сказал — очень трудно понять. Что вы хотели от бедного еврея?

— Но ведь при первом сеансе вы высказывались гораздо определеннее!

— Да! Но в тот момент я ее просто четко почувствовал, во всей силе цветущей юной жизни.

— А сейчас?

— Плохо, — вздохнул Граф. — Нет, я что-то ощущаю, но это настолько смутно, что ни в чем не могу быть уверен наверняка. Никакой цветущей жизнью там и не пахнет.

— Из-за чего это происходит?

— Трудно сказать.

— Вы считаете, что она мертва?

— Может, и так, — не стал скрывать экстрасенс. — Но это далеко не единственное объяснение происходящему.

— А что же еще может быть?

— Даже не знаю, одни догадки. Она могла крепко уснуть, находиться в коме, возможно, тяжело ранена или попала в область затенения астрального поля.

— Это уже интереснее, — оживилась настоятельница. — Такие области бывают в строго определенных условиях.

— Верно, — согласился Граф. — Но нам от этого ничуть не легче. Я уже сбросил информацию аналитикам, те, в свою очередь, трясут геологов. В указанном районе десятки мелких и крупных магнитных аномалий, связанных с железными и титаномагнетитовыми проявлениями, огромное количество тектонических узлов, где пересекаются крупные разломы, есть также несколько интрузивов ультраосновных пород[9]. Если предположить, что практикантка находится рядом с подобным объектом, это не слишком облегчит ее поиск.

— А сводная карта?

— Она еще не готова, — сказал Кошкин.

Кивнув, настоятельница вышла из палатки, встала возле входа, посмотрела на восток. Где-то там, очень далеко, вот уже неделю в одиночку бродит очень необычная воспитанница, на которую она возлагала немалые надежды. Мюллер в очередной раз пожалела, что не является сильным экстрасенсом. Со своей настойчивостью она быстро разыскала бы свою невезучую Алину, умудрившуюся на обычной практике попасть в такой переплет.

Мысленно пожелав ей удачи, настоятельница направилась в сторону длинного здания аэропорта. Там она лично участвовала в расспросах местных жителей, приходивших с рассказами о старых шурфах с шестигранными ломами на отвалах. С помощью своих незамысловатых способностей она легко выводила на чистую воду разных обманщиков, соблазненных запахом легкой наживы. Благодаря ее усилиям было отсеяно много ложных данных, что хоть немного помогало аналитикам.

Настоятельница не знала, что в эту самую минуту на ее мобильный телефон в очередной раз пытается дозвониться Сергей Махров. Услышав очередной ответ автомата, он положил трубку, твердо решив, что вечером попробует набрать этот номер в последний раз. Ему уже порядком надоел этот ежедневный ритуал, инженер связи все более склонялся к мысли, что стал жертвой какого-то непонятного розыгрыша.

Выйдя в закуток коридора, используемый персоналом как курилка, он застал там двух дымящих артельных маркшейдеров. Те посматривали в окно на виднеющуюся вдали крышу аэропорта и обсуждали свежие городские сплетни, касающиеся странной тамошней суматохи. Сергей с удовольствием с ними пообщался, даже не подозревая, что является прямым участником этих событий.

Судьба практикантки находилась сейчас в его руках.


Подъем был просто бесконечным. Лина вколола себе вторую дозу стимулятора, еще не преодолев заросли кедрового стланика, хотя собиралась сделать это только на вершине. Она испугалась, что попросту рухнет в глубокий обморок и будет валяться в этих кустах до тех пор, пока ее не найдут ракшасы или не прикончит холод. Девушка была уверена, что стоит на пару мгновений закрыть глаза — и она их уже никогда не откроет. Сил у нее и раньше было довольно немного, но события этой бессонной ночи просто доконали. Если бы не стимуляторы, ее путь был бы уже закончен.

Стланик наконец стал редеть, карабкаться через него уже не приходилось, только в отдельных местах Лина делала небольшие петли, обходя самые густые заросли. Впереди показалось открытое пространство, вскоре она вышла на каменную осыпь. Курумник был сложен преимущественно из больших уплощенных глыб, по каким-то причинам в этих местах камни были практически голые, лишайника на них не было. Слабо закрепленные, они часто угрожающе гремели и покачивались под ногами. Приходилось бороться с сонным туманом в голове, рассчитывать каждый свой шаг, чтобы не заработать переломы ног.

Вновь начала мучить нестерпимая жажда, это был побочный эффект от употребления стимуляторов, а кроме того, не стоило забывать о болезни. На водоразделе Лина несколько раз напилась из разных сомнительных луж. Она знала, что это нежелательно, но лучше заработать желудочные проблемы, чем упасть от обезвоживания. В любом случае ей осталось продержаться немного, плохая вода не успеет причинить ей много хлопот. Здесь, на склоне, не было даже болот, сейчас девушка была готова на все, несколько раз она уже пробовала высасывать влагу из сырого мха, но больших успехов в этом не достигла. В одном месте практикантка едва не сошла с ума — под камнями явственно журчал ручеек, но добраться до него было невозможно. На разборку глубокой осыпи в лучшем случае уйдет несколько часов, времени на такую работу у нее не было.

Пройдя этот участок, она присела, сорвала несколько верхушек стланиковых веток, растерла их в руках, втерла смолистый сок в одежду и волосы. Ей уже давно было совершенно наплевать на свой внешний вид, честно говоря, она сомневалась, что когда-нибудь еще увидит человека. Впереди Лину ждала неминуемая встреча с ордой ракшасов, где-то рядом бродил разъяренный демон, обманутый своей коварной союзницей. Шансы на выживание в такой непростой ситуации были, мягко говоря, не слишком велики. Сомнительно, что нашлась бы хоть одна компания, согласившаяся сейчас застраховать жизнь практикантки. Однако девушке было на это наплевать. Она весьма смутно представляла, что станет делать дальше, но одно знала четко: прежде всего необходимо добраться до места появления камня. К счастью, демон весьма опрометчиво объяснил ей, где именно произойдет это событие. Она хорошо запомнила его слова и знала, что по таким приметам легко найдет цель своего недельного пути.

Последние метры подъема она преодолевала уже с помощью рук, колени почти не слушались, подгибались, в ране на лодыжке пульсировала нудная боль. Лина не снимала повязку, но подозревала, что туда все же попала инфекция. Ничего поделать с этим нельзя, у нее больше не осталось медикаментов или перевязочных средств, а лечиться средствами нетрадиционной медицины некогда. Взобравшись на вершину, она прошла несколько шагов, присела среди невысоких кустиков стланика, оглядела открывшуюся панораму.

Перед ней простиралась круглая, почти идеальная долина, похожая на кратер вулкана или давний след падения метеорита. В диаметре этот природный амфитеатр имел около трех километров, крутые склоны были прорезаны только в одном месте, оттуда вытекала небольшая речка. Ее питали ручьи, собиравшие влагу со склонов всего исполинского цирка. По какому-то капризу природы почти все они соединялись примерно в одном месте, так что верховья речушки были похожи на растопыренную птичью лапу.

Когда-то здесь на славу поработали старатели. Их разработка доходила до места слияния ручьев. В оптический прицел Лина разглядела ржавую цистерну из-под горючего и обломки каких-то времянок. Немного ближе виднелся одинокий странный останец, выраставший практически из ровного места. Это было странно — обычно они усеивали склоны. Впрочем, там их тоже хватало, на гребнях бортов долины возвышались целые нагромождения живописных скал. Некоторые напоминали сказочные замки с острыми шпилями тонких башен, другие утопали в зелени, будто жилища неизвестного народа, покинувшего эти края очень давно, оставив свои селения во власти тайги.

Но в середине долины скала была единственная, она неестественно возвышалась среди редкого леса и голых каменистых проплешин. Подкрутив резкость прицела до упора, Лина внимательно изучила подступы к цели, увидела первых ракшасов — они ловко прятались под защитой зарослей. Девушка не удержалась от бледной улыбки, она поняла, что не ошиблась — конец пути близок.

Опустив защитные колпачки на уязвимые линзы, она повесила карабин на плечо, шагнула вперед. Ей предстояло совершить немалый спуск, а потом около километра осторожно пробираться среди невысоких холмов, поросших лесом. Если ничего не помешает, практикантка доберется до цели еще до заката.


Резервный аэродром вот уже несколько дней не походил сам на себя. Здесь просто бурлила жизнь. Рев мощных двигателей не умолкал ни на минуту. Одни самолеты садились, другие взлетали, третьи выруливали к площадкам или от них. Запасы горючего таяли с угрожающей быстротой, техники сбивались с ног, едва успевая обслуживать десятки крылатых птиц. Большая часть авиации, задействованной в операции Ордена, обреталась именно здесь. Небольшие гражданские аэропорты в Нимгере и Чульмане не могли вместить и десятой доли техники, а кроме того, их полосы не в состоянии принимать самые крупные машины.

Боевой штурмовик уверенно вырулил на взлетно-посадочную полосу, быстро развернулся, замер в ожидании команды диспетчера. Пилот бегло напомнил себе основные детали полетного задания. Ему предстоял вылет в северо-восточную часть района операции. Там, не выходя за границы установленного квадрата, он обязан был находиться около двух часов, держась на высотах около километра. При необходимости его машина нанесет удар по любой указанной цели. Если он попадет под обстрел с земли, то, используя свою высокую скорость и маневренность, должен увернуться от снарядов и провести жесткую контратаку.

На этот раз ему несколько изменили комплект вооружения. Два последних вылета самолет нес на подвеске тридцать две стокилограммовые бомбы со специальной начинкой, но сейчас в штабе признали их применение не слишком эффективным в местных условиях, и обслуживающий персонал оставил их всего четверть от обычного количества. Освободившееся место заняли объемные напалмовые баки, такого количества горючего студня вполне хватит для уничтожения немалого городского квартала или выжигания таежного распадка. Кроме того, в случае необходимости пилот мог обстрелять цель из скорострельной тридцатимиллиметровой пушки.

Взлет наконец разрешили. Взревели мощные реактивные двигатели, самолет быстро набрал скорость, оторвался от бетона, задрав нос, направился к небесам, спеша достигнуть своего эшелона высоты. Пилот был уверен, что все пройдет как обычно и через три часа штурмовик вернется назад, не израсходовав ни одного литра напалма. Он знал, что основные действия происходят в центре района, там сосредоточена почти вся авиация. Его самолет будет вдалеке от этой суеты, за два предыдущих вылета он ни разу еще не попадал в боевую ситуацию.

На краю патрулируемого квадрата располагалась небольшая круглая долина, похожая на древний вулканический кратер или давний след падения метеорита.

#### Глава 2

По замкнутому кругу на высоте около восьми километров двигался огромный стратегический бомбардировщик. Он только что заполнил свои баки горючим; воздушный заправщик, вылив свой груз по топливоприемной штанге, ушел на аэродром. Грозный самолет мог теперь находиться в воздухе еще несколько часов.

Три члена экипажа бодрствовали, занимая свои кресла, только штурман-оператор крепко спал, расположившись на откидной койке. Полет затянулся, все здорово вымотались, но скоро все должно закончиться — через семь часов они вернутся на землю. Там их ждет долгожданный отдых, а по этому широкому кругу станет ходить второй самолет.

Ту-160 был самым мощным бомбардировщиком мира, он мог поднять на себе десятки тонн смертоносного груза. Высокие скоростные характеристики позволяли ему в случае необходимости в несколько минут достигнуть любой цели в районе проведения операции. Пилоты еще ни разу за время ожидания не получали боевой приказ, но готовы были выполнить его в любое мгновение.

Сорок тонн обычных свободнопадающих бомб могли легко перепахать всю круглую долину, ведь ее диаметр не превышал трех километров.


По аналогичному кругу, только на несколько большей высоте практически порожняком шел второй бомбардировщик. Габаритами он сильно уступал своему стратегическому собрату, экипаж и грузоподъемность тоже были гораздо меньше. Правда, скорость его была столь же велика и легко позволяла выйти к любой цели в районе множественного пробоя в кратчайшее время. На борту он нес одну-единственную, относительно небольшую бомбу. Он мог с огромной точностью сбросить ее на указанную цель.

Не всем было понятно, к чему нужна такая точность, ведь по своей разрушительной силе эта бомба превосходила ту, что была сброшена на Хиросиму, почти в сто раз.


Лина даже не подозревала, что в местном воздушном пространстве дежурят подобные монстры авиации, карауля подходящую добычу для своих исполинских зубов. Облачность была почти сплошная, инверсионных следов не видно. Да и, честно говоря, ей сейчас было не до рассматривания небес. Рацию свою она уже не включала давно — батарея практически разрядилась. У нее оставались еще две сигнальные ракеты, но применить их можно только при близком появлении вертолета или самолета. Пока что девушка если и слышала звук двигателей, то он был настолько неясный, что казался галлюцинацией. Не стоило обращать на это внимание, она уже не доверяла собственному рассудку: по краям поля зрения то и дело возникало призрачное движение, несколько раз ей уже мерещились люди в лохматом камуфляже или псевдохитиновых скафандрах. Но стоило хоть немного повернуть голову, как все видения мгновенно исчезали. Практикантка понимала, что стимуляторы в союзе с обезвоживанием и высокой температурой серьезно поразили ее мозг, теперь не всегда можно было доверять своему зрению и слуху.

До одинокой скалы было около четырехсот метров. Лина заняла удобную позицию на зеленом пригорке, возвышающемся над пустошью, покрытой редкими кустами кедрового стланика и отдельными тонкими деревьями. Отсюда открывался отличный вид на конечную цель пути. Девушка наконец дошла. Расстелив на земле плащ, она чистила на нем все свое оружие. Бинтов и смазки больше не было, Лина использовала оторванный карман брюк, тщательно вычищая из механизмов лесной мусор. На втором плаще были выложены остатки ее боеприпасов: пять магазинов от карабина, один из которых неполный, обойма для «беретты» и шесть ручных специальных гранат. Сейчас бы очень не помешали кое-какие вещи, оставшиеся в утерянном рюкзаке, но их уже не вернуть. В бой придется вступать с этими жалкими крохами. Правда, есть еще верный нож и посеребренный стилет в специальном кармашке пониже затылка. Но надеяться на эти клинки в предстоящей схватке было нельзя — противник не тот.

Ракшасов здесь обреталось не просто много — это был настоящий кошмар. Все окрестности скалы кишели уродливыми хвостатыми созданиями. Они прятались под пушистыми кустами кедрового стланика и большими деревьями; у Лины создалось впечатление, что низшие опасаются авиации. Судя по всему, те раскаты далекого грома, что иногда в эти дни доносились до ее ушей, были следствием применения крупнокалиберных бомб или ракет. Орден или армейские подразделения не бездействовали, но все их усилия были тщетны. Они так и не нашли места, куда стремились все демоны, иначе уже давно бы выжгли всю долину.

Девушка не знала, как заполучить камень Истинного Мира, но не колебалась в своем решении. Враг силен и многочислен, но он не предполагает ее присутствия, значит, как минимум есть один плюс — эффект внезапности. Кроме того, ракшасы, мягко говоря, не страдают от избытка интеллекта, так что глупость противника — это второй плюс. Все остальное — сплошные минусы. Лина и в нормальном состоянии вряд ли что-нибудь смогла бы здесь совершить, а сейчас и подумать страшно об активных действиях. Будучи практически на грани смерти, она вряд ли даже сумеет красиво умереть — на это попросту может не хватить сил. Оставалось надеяться, что лошадиная доза стимулятора хоть на короткое время сделает из нее прежнюю машину смерти. Этот непродолжительный момент придется использовать на всю катушку. Надо каким-то образом первой завладеть артефактом и спрятать его где-нибудь неподалеку, потому что скрыться с ним не удастся.

Лина не обольщала себя наивной надеждой, что сможет уйти на значительное расстояние. При ее нынешнем состоянии это попросту невозможно, а кроме того, двойная доза стимулятора, скорее всего, прикончит ее за пару часов. Она и сейчас страдала от сильного обезвоживания, но это были только цветочки. Девушка понимала, что идти к ближайшему ручью не стоит. Если ее заметят ракшасы, все закончится очень быстро и камня ей не видать. Нет, практикантка будет терпеть. Пусть губы ее растрескались, как пустынная почва, а окаменевший язык ссохся и болезненно саднил — она не поставит под угрозу свою цель.

За спиной послышался шорох, Лина, даже не обернувшись, надрывая пересохшее горло, хрипло произнесла:

— Как твое самочувствие?

Несколько секунд было тихо, но затем демон соизволил заговорить:

— Самка! Если бы ты только знала, как я сейчас жалею, что не убил тебя в первую встречу, вместе с мужчинами, еще на той горе!

Пожав плечами, девушка хладнокровно произнесла:

— Жизнь — это полоса упущенных возможностей. Но разговор у нас сейчас не о том. Демон, я же спросила четко и ясно: как твое самочувствие?

— Зачем тебе это знать? Просто издеваешься? Ты меня обманула — в твоем оружии были страшные пули, они проделали две раны в моей спине. Я страдаю!

— Приятно слышать, что не я одна здесь мучаюсь. Ты сегодня сможешь воевать?

— Я воин и могу сражаться, пока существую.

— Хорошо, я надеялась на такой ответ, дожидаясь тебя здесь.

— Самка, ты меня ждала?! — В голосе демона было неописуемое удивление пополам с яростью.

— Разумеется, — спокойно ответила девушка.

— Но зачем? Неужели ты не боишься, что я тебя убью после того, что ты со мной проделала? Самка, я катился почти до самого конца спуска, проклиная тебя после каждого удара о дерево или камень. Моя броня треснула в нескольких местах, левый глаз перестал видеть, а спина горит, пропитавшись мерзким серебром. Я торопился сюда изо всех сил, мечтая об одном — разорвать тебя в мелкие клочья! И вот ты передо мной!

— И в чем причина задержки? Растягиваешь удовольствие?

— Да! Я даже не знаю, что сейчас делать. Пожалуй, для начала вытащу тебе один глаз, чтобы ты хоть немного осознала, что я сейчас чувствую!

— Валяй, — равнодушно бросила Лина, не переставая возиться с оружием. — Но, если не трудно, вырви левый, без правого я не смогу метко стрелять.

Демон немного помолчал, но потом мрачно заявил:

— Я один и ослаблен твоим коварством. Здесь собрались сотни ракшасов. Долг перед родом не позволит мне избежать битвы. Победить невозможно, я неминуемо погибну. Не стоит держать ответ перед лицом предков, имея на совести недавнее убийство человеческой самки. Кроме того, оно не принесет никакой пользы делу, да и жить тебе все равно осталось недолго. Непонятно, как ты до сих пор можешь держаться на ногах.

— За меня не волнуйся, я еще тебя переживу. Демон, раз уж ты решил оставить меня в живых, то скажи, как ты собирался действовать здесь первоначально?

— Я хотел показать тебя орде. Ракшасы жадные и глупые, такое зрелище для них просто невыносимо, все враги бросились бы за тобой, а я в это время спокойно забрал бы камень Ирдатуса.

— Оригинально! — устало усмехнулась Лина. — Нечто подобное я и подозревала. И ты думал, что я на это соглашусь?

— Самка, в то время я надеялся, что смогу легко ввести тебя в заблуждение. По своей воле ты бы не согласилась стать жертвой.

— А почему же сейчас все разболтал?

— Самка, и ты еще спрашиваешь!!! После того, что случилось?! Да твое коварство не знает границ! Ты сама смогла обмануть меня хитрым трюком со своими боеприпасами! Скажи, сегодняшнее нападение ракшасов твоя заслуга?

— Отчасти да, — честно ответила Лина. — Я отлично знала, что повязка протекла, а рана воспалилась. Ты сам мне говорил, что к цели стремится вся орда низших, вероятность того, что они почуют запах, довольно велика.

— А сейчас?

— Все в полном порядке. После того, как ты кубарем скатился вниз, я немедленно намазалась местными растениями с резким запахом, меня теперь трудно почувствовать даже за несколько шагов.

— Так я и думал! И после всего этого ты еще спрашиваешь, почему я тебе все рассказал?! Какой смысл что-либо скрывать, если ты хитрее меня и все равно узнаешь правду?

— Приятно, что ты признал превосходство моего ума, а то уже надоело слушать твои наивные бредни про глупую самку. Обидно, небось, что пострадал от примитивной женской хитрости? Ты настолько тупоголовый, что даже не догадался проверить второй пистолет и расслабился, как спящий младенец, после того как в моем карабине кончились патроны.

— Самка! Немедленно прекрати меня оскорблять! Я одним движением могу оборвать невесомую нить твоей угасающей жизни!

— А как же предки, перед которыми ты скоро предстанешь?

— Мне кажется, они не настолько строгие и с радостью узнают про гибель такой неотвязчивой, лживой самки, посмевшей оскорбить воина рода!

— Ты на себя посмотри! Честный нашелся! Пробы давно ставить негде, благородный ты наш! Убивать самок мы якобы не можем, а вот отдать их в лапы ракшасов — запросто!

— Я и сейчас могу им тебя показать! Это будет приятно. Мне ничего не стоит вышвырнуть тебя из кустов на всеобщее обозрение. Ракшасов подобное зрелище равнодушными не оставит.

— Запросто! Можешь начинать. Но только я не стану скрываться, наоборот, поспешу им навстречу, чтобы они не удалились от скалы.

— При этом ты погибнешь!

— Ничего, я все равно не смогу от них убежать. В общем, так: убьешь меня — камня Ирдатуса не увидишь! Понял?

— Нет. Тебя понять иногда просто невозможно!

— Хорошо. Объясняю специально для умственно отсталых: у меня есть план, как обмануть ракшасов и завладеть артефактом. Понимаешь? Или объяснить еще примитивнее?

— Что ты придумала? Опять какое-то хитрое коварство?

— Да. Но оно касается только ракшасов. Посмотри-ка сюда.

Лина поднялась на колени, показала рукой в сторону скалы:

— Видишь длинный пригорок с лысым гребнем, что начинается в сотне метров отсюда?

— Да. Он тянется почти до самой скалы.

— На его вершине зеленеет большой куст кедрового стланика. Если ползти осторожно, можно будет забраться в него незамеченными.

— Самка, ты все же невероятно глупа! Что мы будем делать в этих зарослях?

— С этой дистанции я смогу стрелять по ракшасам.

— Зачем? Они очень быстро поймут, откуда летят пули, и бросятся на нас.

— Вот и хорошо, ведь именно этого я и хочу добиться.

— Я ничего не пойму! Интересно, кто же из нас глупее?

— И ты еще осмеливаешься сомневаться в своей неполноценности? Демон, неужели ты забыл о стадных привычках ракшасов? Вспомни, как они атаковали нас сегодня днем?

— Поясни?

— В случае встречи с опасным противником они всегда действуют инстинктивно. Будучи стадными созданиями, ракшасы совершенно неосознанно делятся на две группы и стараются взять добычу в клещи. Когда они кинутся на нас, то будут зажимать с боков, окружать сзади, но на гребень практически никто не полезет — в лоб эти твари не атакуют, вспомни сегодняшнее нападение.

— Не вижу никакого смысла в твоих словах. Что толку? Нас быстро окружат и убьют, мы не сможем справиться с таким огромным количеством низших.

— Да я и не думаю с ними сражаться. Ты сможешь точно определить момент появления камня Истинного Мира и предупредить меня хотя бы за минуту до этого?

— Да.

— Если к тому времени мы успеем подготовиться, то получим неплохой шанс завладеть камнем.

— Что нам для этого надо сделать?

— Прежде всего ты должен заминировать боковые подступы к вершине гребня.

— Что это значит?

— Я тебя быстро научу. У меня есть шесть ручных гранат, ты, со своей способностью передвигаться бесшумно и незаметно, поставишь растяжки в проходах между кустами. Ничего сложного в этом деле нет, тут даже глупый демон справится.

— Самка!..

— Успокойся, я всего лишь констатирую факты. Потом мы осторожно доберемся до куста на вершине, и будем ждать момента появления камня.

— И его заберет орда!

— Нет. Перед самым появлением артефакта я начну стрелять по ракшасам. Они быстро поймут, откуда летят пули, дружно бросятся на нас. Скажи, у тебя есть мощное оружие демонов?

— Нет. Я пришел выполнять долг своего рода, а не сражаться. Никто не мог предположить, что все так выйдет.

— А браслет на твоем запястье? Если я не ошибаюсь, это тессакор?

— Да. Он выпускает круговую волну, высасывающую жизнь из никчемных созданий.

— Он поможет против низших?

— Нет. Просто ненадолго их ошеломит, вызовет сильную боль. Кроме того, он действует на очень небольшое расстояние.

— Это уже гораздо лучше! Представь — они мчатся двумя потоками, обходя нас с флангов, и нарываются на растяжки. Каждая граната после взрыва распыляет облако серебра, это их немного задержит, заставит на какое-то время остановиться.

— И что дальше?

— Когда большая часть врагов сгрудится неподалеку, ты применишь свой тессакор, он остановит самых прытких на какое-то время.

— Нам это не слишком поможет. Они быстро очнутся и жестоко отомстят.

— А мы не станем их ждать — бросимся вперед, к скале, завладеем камнем.

— Не все ракшасы будут на флангах нашей позиции. Некоторые отобьются от стаи или запоздают, нам придется бежать прямо через них.

— Да. Я и не говорила, что это будет очень легко. Сможешь предложить лучший план — предлагай. Но пока они будут на нас мчаться, я постараюсь повыбивать тех, кто может оказаться на нашем пути. Но во время рывка тебе придется напрячь все свои силы, у нас одна надежда — только на твою мощь.

— Самка, даже завладев камнем, мы все равно не сможем уйти. Ракшасы двигаются быстро, они нас догонят. Я даже не смогу отправиться домой, на это потребуется хоть немного времени.

— Посмотри, там, за скалой, начинается почти голая пустошь. Ее сделали люди, в прежние времена они добывали здесь золото или платину. Старатели отвели здешнюю реку в глубокую канаву. Ракшасы терпеть не могут воду, если мы успеем туда прыгнуть, нас понесет течение. Это хоть какой-то шанс на спасение.

— Я тоже не люблю эту мерзкую сырость!

— Ради долга перед родом придется потерпеть. Ты же уже переправлялся через реку?

— Там, на берегу, была металлическая лодка. Я убил ее хозяина и спокойно переправился.

— Мерзавец! А мне пришлось плыть самостоятельно, да еще при этом лишилась своего рюкзака. Значит, ты отказываешься прыгать в воду?

— Раз это необходимо для выполнения долга рода, я согласен.

— Вот и договорились.

— Самка, мне очень непонятно, что ты будешь делать дальше?

— В каком смысле?

— Неужели ты спокойно позволишь мне унести камень Ирдатуса?

Лина усмехнулась, покачала головой:

— Не стану оправдываться, в данный момент я твердо намерена оставить его себе!

— Я этого не позволю!

— А кто тебя спрашивать будет?

— Я убью тебя!

— Это не исключено! Но не сейчас, без меня ты вряд ли подберешься к скале.

Демон яростно сверкнул уцелевшим глазом, но ничего не ответил. Он прекрасно понимал, что самостоятельно может и не справиться с подобной задачей, приходилось мириться с временным союзом. Но ничего, едва они доберутся до камня, все изменится. Больше ему эта настырная самка не понадобится, он уйдет и без нее; вряд ли она сможет сбежать от ракшасов, сил у нее почти нет.

Лина спокойно собирала оружие. Она знала, что ее шансы завладеть камнем невелики, но надеялась, что демон даст ей второй шанс. Практикантка его ни за что не упустит.

Высоко над ее головой небо бороздил астральный разведчик. Шесть сильных сенсов пребывали в своих изолированных коконах, через узкие щели получая скудную информацию из окружающего мира. Каждый демон после пробоя в течение нескольких дней являлся слабым возмутителем защитного поля планеты. Астрал нервно реагировал на присутствие пришельца. Мизерный сигнал уловить было практически невозможно, но сейчас шансы добиться этого довольно велики. Ведь в орде низших сотни тварей, если ракшасы собираются в одном месте, то это скопление можно засечь.

Маленькая долина в геологическом плане сильно отличалась от окружающей местности. Во-первых, ее слагали ультраосновные породы, преимущественно дуниты, богатые железом. Кроме того, было несколько проявлений магнетитовых руд. Во-вторых, здесь пересекались два крупных разлома глубокого заложения. Именно благодаря этому факту сто миллионов лет назад сюда смогла попасть тяжелая магма из глубин планеты.

Эти факторы позволили орде укрываться с огромной эффективностью, ракшасы находились практически в идеальных условиях для маскировки. Вряд ли их бы засек даже стационарный астральный пеленгатор с десятка километров. Земная природа надежно укрыла врагов человечества от всевидящего ока Ордена.


Настоятельница зашла в палатку, встала возле стола, вопросительно взглянула на Клеща, рассматривающего свежую оперативную карту. Покосившись на нее, куратор отрицательно покачал головой:

— Ничего.

— А последний сигнал вы проверили? По поводу того шурфа, указанного двумя охотниками?

— Да. Его даже нашли, прямо с воздуха. Ничего общего с картиной Графа. Там лежит не лом, а кусок узкоколейного рельса, их в штольнях используют.

— Понятно.

— И мне понятно, — вздохнул Клещ. — Все, надеяться больше не на что. Я только что говорил с Графом, он совсем перестал ее чувствовать. Полная тишина. Из хабаровской квартиры уже привезли комплект ее белья, все равно не помогло.

Настоятельница покачала головой:

— Удивлена! Знаешь, мне почему-то казалось, что ты будешь самым последним, кто поверит в гибель Ветровой.

— Я и сам удивлен, — мрачно произнес здоровяк. — Просто деваться уже некуда — прошла целая неделя. Одна, в тайге, среди буйствующей орды низших. У нее были сигнальные ракеты и рация, все без толку. Самолеты и вертолеты уже совершили сотни вылетов, но никаких признаков практикантки не обнаружено. Смешно надеяться на то, что она все еще жива.

— Не знаю, но скопление диких тоже пока не обнаружено, а ведь его искать гораздо легче, чем одинокую девушку?

— А есть ли оно, это мифическое скопление? Мы еще не засекли ни одной крупной группы противника, кто знает, может, они бродят в одиночку или мелкими стаями? Понять, что у них на уме, невозможно. Астрал практически успокоился, мы подняли наш разведчик — без толку. Он не засек ничего, хотя облетел район уже два раза. Скорее всего, там нет общего места сбора низших. Практикантка наверняка нарвалась на одну из мелких групп, или ее прикончил тот монстр, что первым явился еще на Раскидистом.

Настоятельница усмехнулась:

— Не хочу тебе ничего доказывать, но знаю совершенно точно: Ветрова не из тех людей, что пропадают бесследно. Мы еще о ней услышим, я в этом не сомневаюсь.

— Хотел бы разделить вашу твердую уверенность, но не могу. Глядя на ее фотографию, невозможно поверить, что она может продержаться там столько времени.

Мюллер покосилась на монитор ближайшего компьютера, с него настороженно смотрела Алина. В последние дни весь Орден охватила настоящая эпидемия, расползающаяся по всем его центрам и филиалам. Фотография симпатичной воспитанницы подобно вирусу почти мгновенно поразила сеть организации, все кому не лень ставили ее на рабочий стол своих машин. Спрятаться от испуганных глаз Ветровой было негде, они встречали настоятельницу повсюду. Сегодня она видела распечатанный листок в кабине боевого вертолета, эпидемия постепенно начинала переходить на бумагу.

В свою очередь, посмотрев на монитор, Клещ заявил:

— Почему на всех служебных фото люди выглядят как перед расстрелом? Даже если мы не найдем тело, надо будет устроить ей похороны по-человечески. Хоть она и сирота, уверен — придут многие.

— Рано ты ее хоронишь, — уверенно ответила настоятельница, и в этот момент тревожно запиликал пульт стационарной радиостанции, лежащий на столе рядом с картой.

Клещ протянул руку, нажал большую кнопку. Из динамика послышался безликий голос, искаженный аппаратурой засекречивания:

— Куратор Клещ?

— Да.

— Говорит Угрюмый, боевой отряд «Кашалоты». Только что на берегу Тилмона, по координатам пятьдесят восемь, двенадцать, двадцать три и сто двадцать девять, шесть, двенадцать обнаружен человек. Назвался Дмитрием, утверждает, что он охранник участка «Аметист». Говорит, что все местные работники погибли.

— Мы это уже давно знаем, участок уничтожен воздушным ударом три дня назад. Подробности он не сообщал?

— Сейчас доложу, выслушайте только самое главное. Он утверждает, что в поселке произошел бой между ходячими мертвецами и девушкой по имени Алина. Она уничтожила там всех. Случилось это около четырех суток назад.

— Что-о?!! Да где этот Дмитрий, дай его мне!!! Немедленно!!!

— Минуту.

Клещ нервно покосился на стоящую рядом настоятельницу, та обратилась в камень, не сводя глаз с молчащего динамика. Оба дружно вздрогнули, когда послышалось шуршание и неуверенный голос произнес:

— Да?

— Дима, ты видел Алину Ветрову?!

— Да.

— Она осталась жива после того боя?

— Да. Она снова ушла в тайгу кого-то преследовать, а мне приказала добираться до людей.

— Дима, ты можешь на карте показать точно, в какую сторону она пошла?

— Конечно.

— Замечательно! Она ничего не просила тебя передать для своего начальства?

— Да нет, к чему? Она ведь все, что хотела, уже рассказала по рации.

— По какой такой рации?

— Нашей, участковой. Вы что, разве не знаете? Это ведь было, считай, уже четыре дня назад.

— Кому она передала сообщение?!! — взревел Клещ.

— Точно не помню, как его зовут, но он инженер связи из «Чарагды».

— Чего?!

— Артель есть такая, у нее контора в Нимгере.

— Ты ничего не путаешь?

— Нет. Он еще должен был с вами по телефону связаться. Послушайте, а что со мной теперь будет? Как я объясню милиции, что произошло на участке?

— Вот за это даже не переживай! — крикнул Клещ. — Тебе милиция с этого самого дня будет честь за пятнадцать шагов отдавать! Скажи командиру, чтобы не уходил со связи!

Отшвырнув пульт, куратор лихорадочно завозился со спутниковым телефоном, набрал код Нимгера, ввел номер справочной службы, включил громкую связь, чтобы настоятельница тоже могла слышать разговор:

— Алле, девушка, дайте мне артель «Чарагду».

— Кого именно?

— Не знаю, кого-нибудь.

— Даю телефон секретаря — тридцать один, шесть, двадцать четыре.

— Спасибо огромное!!! Девушка, я на вас женюсь!!!

— Я уже жената, у меня трое детей.

— Усыновлю! — крикнул Клещ и начал набирать новый номер.

Трубку сняли после восьмого гудка.

— Алле, секретарь?

— Какой тебе секретарь, ты на часы глянь! Поздно уже, все по домам разошлись.

— А ты кто?

— Охранник.

— Быстро давай домашний телефон инженера связи!

— Ага, разогнался! Щас! Не положено!

— Давай живее! — взревел Клещ. — Я из милиции, это очень срочно!

— Раз так, присылайте своих сотрудников, а то знаю я вас!

— Все, охранник, п… тебе!

Воя от бессильной ярости, куратор выключил трубку, на один миг задумался, затем выскочил из палатки, бегом направляясь к шеренге боевых машин. Если бы охранник видел сейчас его лицо, то ему стало бы очень нехорошо.

Экипаж, спокойно выслушав странный приказ, ничуть не удивился: они видали и не такое. Не зря Орден славился своими чудаками. Взревели двигатели, Клещ остался позади, чихая от вонючего выхлопа. Проводив взглядом быстро удаляющуюся машину, он поспешил в палатку, к радиостанции, дожидаться информации от своих бойцов. Как бы ему ни хотелось быть сейчас с ними, поддаваться этому желанию нельзя, его присутствие очень необходимо здесь, возле штаба, где сосредоточены главные нити управления операцией.


Вася был бичом, в этих северных краях так называли вконец опустившихся людей; термин «бомж» здесь почему-то не прижился. Его душу терзало беспокойство: дело уверенно шло к ночи, а до двадцати рублей не хватало половины. На десятку ему ни за что не продадут флакон композиции для чистки и ароматизации ванн и унитазов. Едкая жидкость под ласковым названием «Женьшень» почти на девяносто пять процентов состояла из технического спирта и без всяких акцизов продавалась в хозяйственных отделах города. Вася очень сильно сомневался, что существуют в мире люди, покупающие этот нектар для чистки сантехники.

Однако сейчас он думал вовсе не об этом. Все его мысли со скрипом ворочались в полуразрушенном мозгу, решая немалую проблему — где найти еще десять рублей? Причем сделать это требовалось срочно. Если бы ему сейчас предложили убить за них человека, он бы согласился без раздумий. Вася был настолько глубоко погружен в свой внутренний мир, что даже не удивился, когда с грохотом разлетелась бетонная стена, окружающая взлетное поле, и на дорогу перед ним выскочил огромный танк. Заскрипев гусеницами, он замер на месте, из люка высунулся человек в темном комбинезоне, сорвал с головы шлемофон и громко поинтересовался:

— Эй, обморок ходячий, сотню баксов хочешь срубить?

— А рублями можно? — уточнил бич.

— Да хоть иенами!

Вася не колебался ни секунды:

— Кого надо убить?

— Остынь, все гораздо проще. Знаешь контору «Чарагды»?

— Да кто ж ее не знает!

— Садись на броню, будешь нам показывать дорогу.

Вася не стал медлить: нельзя, чтобы это счастье укатило без него. Едва он вскарабкался наверх, двигатели взревели.

— Куда ехать?! — крикнул танкист. — В какой она стороне?!

— Да прямо, совсем рядом, — ответил Вася. — Только объезжать через универмаг придется, ближе не получится.

— А зачем объезжать?

— Так тут гаражей понаставили в пять рядов, как через них пройдешь?

— Не вопрос, — уверенно заявил танкист, и машина рванула вперед.

— Осторожно! — завопил Вася. — Сейчас джип заденем!

— Херня! — хладнокровно заявил танкист. — Краска старая, нам царапин можно не бояться! Главное, чтобы в зад ничего не стукнуло, у нас там новенькое ведро на фаркопе болтается.

Вася восхищенно охнул, когда сверкающий автомобиль мячиком отлетел в сторону, а их боевая машина при этом даже не вздрогнула. Впереди приближался первый ряд гаражей. Оценивающе посмотрев на эти строения, он понял, что к «Чарагде» они действительно подъедут кратчайшим путем.

Через четыре с половиной минуты трясущийся от ужаса охранник, стыдливо пряча мокрое пятно на штанах, протянул листок бумаги со списком сотрудников человеку в темном комбинезоне, невозмутимо стоящему в проломе стены, проделанном танком. Пробежав пальцем по тексту, командир экипажа произнес в радиостанцию:

— Махров Сергей Викторович, его домашний телефон сорок один, девять, четырнадцать.


Демон возник рядом с Линой совершенно бесшумно.

— Самка, я поставил все растяжки, как ты объяснила.

— Усики разогнул?

— Да, я ничего не забыл.

— Хорошо, теперь остается только ждать.

— Самка, не пугайся, сейчас я буду принимать боевую форму.

— Делай все, что тебе требуется, только смотри, чтобы нас не заметили.

Парочка странных союзников скрывалась под ветками невысокого, но пышного куста кедрового стланика, росшего на вершине узкой гривки. Лина осторожно, буквально по веточке расчищала себе сектор обстрела, стараясь, чтобы ее деятельность не обнаружили ракшасы. Ближайшие враги находились примерно в двухстах метрах. Если бы ветер дул в их строну, они бы уже давно почуяли запах человека, не помогли бы все ухищрения.

Под боком раздавалось тихое потрескивание, будто кто-то давил панцири больших жуков. Демон видоизменялся, наращивая щитки брони и удлиняя боевые когти. В боевом состоянии он станет менее подвижным, но зато гораздо более смертоносным.

— Долго еще до появления артефакта? Уже темнеет.

— Скоро, — ответил демон. — Осталось примерно пятьсот ударов твоего сердца.

Лина не сдержала облегченного вздоха. Последний час она с великим трудом сохраняла способность к разумным действиям. Мозг все чаще старался ее обмануть; особенно сильно сводил с ума иллюзорный звук текущей воды, ей казалось, что вокруг струятся целые ручьи живительной влаги. Самое обидное, что с этой позиции отлично просматривалась речушка, видеть это было просто невыносимо. Девушка в своей великой жажде дошла почти до помешательства: несколько раз пробовала жевать чахлые растения и верхушки стланика, даже не ощущая их смолистой горечи — ссохшийся язык уже не различал вкусов.

Отодвинувшись назад, она осторожно присела, вытащила два шприц-тюбика, по очереди ввела их содержимое в бедро, прямо через штанину грязных брюк.

— Зачем ты впрыскиваешь двойную порцию этого эликсира? — спросил демон.

— Я боюсь, что одна мне уже не поможет.

— А это не опасно?

— Очень опасно, — безразлично ответила Лина. — Скорее всего, я погибну от этого через десять минут или час. Не выдержит сердце, а может, окончательно доконает обезвоживание. Но другого выхода нет, в противном случае ты так и не дождешься от меня помощи. Я уже умираю, так что не стоит особо беспокоиться о здоровье.

Демон помолчал, потрогал свой смертоносный браслет, тихо заявил:

— Самка! Нельма, чей род ты выбрала, должна тобой гордиться. Ты настоящий воин, и я признаю твою силу. Мне приятно будет сражаться рядом с тобой.

— Спасибо, — усмехнулась Лина, чувствуя, как начинает бурлить тело, напичканное химией. — Ты готов к схватке?

— Да.

— Хорошо. Скажешь, когда до появления камня Ирдатуса останется около двухсот ударов моего пульса.

— А ты готова?

— Я всегда готова, — произнесла практикантка и, взяв карабин, потянулась к бойнице, выщипанной в густых зарослях.


Клещ поспешно набрал номер, грязно выругался, повернулся к настоятельнице:

— Опять короткие гудки! Надо немедленно выяснить его адрес!

— Попробуй еще раз.

Молясь всем богам и одновременно их же матеря, куратор нажал кнопку, делая повтор. После первого же гудка послышался спокойный мужской голос:

— Слушаю.

— Сергей Махров?

— Да, это я. А кто спрашивает?

— Генерал-лейтенант Ковыряленко. Слушай, Махров, скажи мне, пожалуйста, к тебе на радиосвязь выходила Алина Ветрова?

— Да. Она просила позвонить, но у меня ничего не вышло. По первому номеру, хабаровскому, какой-то Панарин Игорь Владимирович отказался говорить…

— Зар-р-рою падлу!!!

— Что?!

— Да это я не тебе, ты продолжай, бесценный Сереженька, знал бы ты, как мы тебя все сейчас внимательно слушаем!

— По второму номеру сотовый телефон вообще не отвечает. Там должна быть какая-то настоятельница.

Клещ вопросительно покосился на Мюллера, та пожала плечами и шепнула:

— Здесь нет сети.

Куратор скрипнул зубами, заговорил нервно, без пауз:

— Ладно! Махров, что хотела передать нам Ветрова? Ты хоть примерно это помнишь?

— Конечно! Ее сообщение лежит сейчас передо мной, я только что пытался дозвониться настоятельнице в очередной раз.

— Серега, диктуй скорее!!! Мы слушаем!

— Хорошо. Только приготовьте ручку и бумагу, тут очень много цифр, их надо записать.

— Да не томи, говори быстрее, мы их влет запомним! Знал бы ты, с кем разговариваешь! Начинай!

— Хорошо, диктую слово в слово. Вы готовы?

— Давай!!!

— «Сообщение от Ветровой Алины Игоревны, практикантки Хабаровского филиала. Шестнадцатое июня, двенадцать пятьдесят пять. Продолжаю преследование. Участок „Аметист“ больше не работает, ракшасы. Двигаюсь от него на северо-восток. Рация почти села, изредка включаю на прием, безуспешно; остались две сигнальные ракеты. Маршрут почти строго идет по одной прямой, сообщаю координаты трех характерных точек, по ним легко отстроить направление: первая — пятьдесят восемь, шестнадцать, одиннадцать и три, сто двадцать девять, тридцать шесть, сорок три и восемь. Вторая — пятьдесят восемь, четырнадцать, четыре и две, сто двадцать девять, тридцать три, двадцать одна и шесть. Третья — пятьдесят восемь, десять, семнадцать и три, сто двадцать девять, восемь, сорок одна и две». Записали?

— Да! Продолжай!

— «Прошу при первой возможности выслать за мной вертолет, испытываю некоторые трудности, опасаюсь, что в одиночку долго не продержусь». Все.

— Больше она ничего не говорила?!

— Просила дозвониться как можно быстрее, говорила, что это чрезвычайно важно, но спасателей звать отказалась. Надеюсь, я смог вам помочь?

— Серега, сиди дома и никуда не уходи! Тебе скоро принесут золотой телефон и пластмассовое ведро с деньгами!

— Да нет, спасибо, я ведь ничего особенного не сделал. Четыре дня не мог дозвониться, как ни старался.

— Махров, это не твоя вина! Все! Сиди дома, никуда не уходи, мы про тебя не забудем! А сейчас извини, я отключаюсь!

Отшвырнув телефон, Клещ посмотрел на настоятельницу совершенно безумными глазами:

— Четыре дня!!! Практикантка вышла на связь еще четыре дня назад!!! П-панарин, с-сука-а! Порву!!! Я жить не буду!!!

— Успокойся! — рявкнула настоятельница. — Надо срочно начинать действовать. У нас теперь есть маршрут первого демона!

— Я сейчас! — воскликнул Клещ. — В штаб! Живо! Сейчас они у меня все тут будут дерьмо ложками грузить!

Зарычав, он одним прыжком выскочил из палатки. Мюллер подняла телефон, положила его на стол, затем направилась следом.

В штабной палатке было необычайно суетливо. Аналитики только что подготовили новый комплект оперативных карт, над ними суетились руководящие сотрудники; в центре за огромным столом восседал Чапай, мрачно глядя на потуги подчиненных, пытавшихся из скудных зерен новой информации извлечь хоть какую-то практическую пользу. При появлении Клеща вся суматоха моментально стихла, штабисты замерли, недоуменно смотря на куратора.

Здесь было чему удивиться. Глаза здоровяка горели маниакальным огнем, конечности нелепо дергались, а голова яростно тряслась. Он хотел сразу начать рассказывать о том, что только что узнал, но не смог. От волнения речевой аппарат здоровяка заклинило намертво. Он понял, что если сию же минуту каким-то образом не разрядится, то так и не сможет сообщить новости и, возможно, попросту упадет замертво, заработав тяжелый инсульт от нервного напряжения. Утробно мыча, Клещ подбежал к одному из штабистов, вырвал из его руки одноразовый стаканчик с кофе, быстро перевернул его в воздухе, с силой приложил его о лысину опешившего очкарика. От мокрого неслабого хлопка тот не удержался на ногах, рухнул на пятую точку, недоуменно вытаращил глаза. Но Клещу этого показалось мало. Подскочив к столу, он схватил системный блок, со всей дури запустил им в дальний угол палатки; вцепился в жидкокристаллический монитор двумя руками, поднял его вверх, от души огрел им себя по голове, радостно улыбнулся и повторил эту процедуру еще несколько раз, пока вокруг не полетели куски пластика. Не обращая внимания на кровавый ручей, стекающий по лбу, бравый рыцарь подскочил к столу, уперся в край ладонями, завис над Чапаем, пристально глядя на него в упор.

Удивить диктатора чудачествами сотрудников было совершенно невозможно. Он и глазом не моргнул в ответ на несколько необычное поведение куратора. Посмотрев на него спокойным деловым взглядом, Чапай стер со своей щеки брызги кофе и скучающим ровным голосом, нехотя поинтересовался:

— Что-то случилось?

Клещ резко ухватил себя за края воротника, рванул руки в стороны, разодрав комбинезон до пояса, и прохрипел:

— Практикантка!!!


Три вынесенные точки легли практически на одну прямую, на ней же выделялись найденные метки и голец Раскидистый, оказавшийся несколько в стороне. Удаление между новыми привязками было большим, ошибка направления мгновенно упала до минимального значения, узкий конус протянулся по карте, на выходе из района множественного пробоя он имел ширину не более четырех километров. Где-то в этом вытянутом клине находилась главная цель демонов и, возможно, пропавшая практикантка, если она все еще жива. Девушке чудовищно не повезло: если бы эта информация поступила в штаб всего сутки назад, она бы уже давно была обнаружена и вывезена из опасного района.

В Ордене не знали, что ее путь уже закончен, практикантку все еще надеялись спасти, причем сделать это хотелось как можно быстрее. Для этого необходимо было как можно сильнее уменьшить зону поисков. Аналитики быстро рассчитали, насколько она могла максимально удалиться за это время, отрезали дальнюю часть конуса. Следом учли два довольно протяженных вектора, полученных по результатам выслеживания троп ракшасов наземными группами. Эти стрелки уткнулись в клин, получились две точки на расстоянии одиннадцати километров друг от друга. На прилегающий район немедленно накинулись все штабисты, лихорадочно прикладывая спешно вырисованные кальки на карты с самой различной информацией.

— Севернее два дня назад была засечена группа из четырех ракшасов…

— Двенадцать километров к юго-западу, сорок часов назад попытка атаки самолета-разведчика с последующей бомбежкой местности…

— Шесть единичных векторов отдельных точек наблюдения низших указывают в этот отрезок.

— Отбросить, на них нельзя положиться…

— Что это за серое пятно?

— Урумский дунитовый массив. Довольно обширная зона затенения.

— Там сильные помехи для астрального наблюдения?

— Да не то слово! Это крупнейший интрузив ультраосновных пород в районе, к тому же он еще и осложнен магнетитовыми скарнами. Тень очень густая.

— Там может быть тот шурф со светлыми отвалами?

— Очень сомнительно. Дуниты довольно темная порода. Надо поднять подробную геологическую информацию…

— Есть! Там отмечены проявления плагиоклазовых пегматитов! У них запросто может быть белый цвет!

— А как насчет горных или разведочных работ? Там есть полезные ископаемые?

— Да. Платиновая россыпь, отрабатывалась старателями в восьмидесятые и начале девяностых годов. Есть небольшие проявления драгоценных и поделочных камней, слюды. Отмечены коренные источники платины. В этой долине шурфы и канавы чуть ли не на каждом шагу, геологи там работали, начиная с сороковых годов.

— А что это за такая странная форма рельефа?

— Дунит разрушался быстрее вмещающих пород, его выносило за пределы массива, в конце концов получилась круглая долина, похожая на кратер вулкана, она хорошо выделяется на всех топографических картах, выглядит как бублик.

— Что у нас летает в том районе?

— Немного. Большая часть техники кружит у центра. Рядом дежурит одинокий штурмовик с боевой загрузкой.

— Немедленно направляйте его в долину Урумского массива.

— Ему скоро уходить, может не хватить топлива на возвращение.

— Ничего, примем в Нимгере, это гораздо ближе. В крайнем случае пусть катапультируется, вертолеты найдут его в течение часа.

— Хорошо.

— И стягивайте туда все, что летает. Полный контроль эфира этой зоны в диапазоне поисковиков. Не исключено, что практикантка все еще жива, в этом случае она может выйти на связь, если ее рация до сих пор функционирует.


Пилот выслушал странный приказ, но ответил на него четко, без всяких комментариев. Он понимал, что может и не успеть дотянуть до своего аэродрома, но, если руководству не жаль терять машину, что ж, придется подчиниться. Кроме того, летчик догадывался, что необычные слова о том, что в указанной зоне необходимо следить за землей в поисках сигнальных ракет свидетельствуют только об одном — где-то в Урумской долине может находиться знаменитая на весь Орден практикантка.

Ему выпала честь ее найти.

#### Глава 3

Лина подняла защитные колпачки, припала к окуляру. Было еще относительно светло, хорошая оптика давала вполне приличную картинку. Привыкая к прицелу, девушка повела им чуть влево, на миг остановилась, ее чем-то привлек старый, почти полностью засыпанный шурф. Рядом с ним на небольшом отвале светлой породы лежал длинный ржавый лом. Увеличение было столь большим, что казалось, до него можно дотянуться рукой. Чуть ближе виднелась россыпь толстых труб, оставленная старателями на берегу рукотворного русла, куда золотодобытчики отвели мешающую речку. Передвинув карабин назад, практикантка посмотрела на ракшасов, палец лег на спусковой крючок.

Стрельба из нарезного оружия на длинные дистанции представляет собой смесь хладнокровной ловкости и скучной математики. Оружейники еще не изобрели боеприпасы, способные поражать противника со сверхсветовыми скоростями, хотя следует признать, что они непрерывно движутся в этом перспективном направлении. Но пока что приходится довольствоваться тем, что есть в наличии. На летящую пулю действует множество факторов, влияющих на ее траекторию; если на близкой дистанции ими можно смело пренебречь, то, не учитывая их на большем удалении, наверняка промахнешься.

Главная сила, заставляющая пулю двигаться по снижающейся параболе, — земное притяжение. Оно жадно притягивает ее к себе и в конце концов если ничего не помешает, победит окончательно — остановит полет. Учитывая силу тяжести, приходится делать основную вертикальную поправку, зависящую от типа заряда, характеристик оружия и расстояния. Сильный боковой ветер иногда заставляет делать довольно серьезную горизонтальную поправку. Различные типы боеприпасов по-своему реагируют на явление деривации — качения снаряда, вызываемого закручиванием его в нарезах ствола. Помимо этих факторов, существует и ряд других. Иногда ими можно пренебрегать, но бывает, что они начинают представлять серьезную помеху стрелку.

Специальные патроны обладали огромной мощью, но, к сожалению, это достигалось существенным снижением плотности пуль. Ведь вместо тяжелого свинца их в основном заполняли взрывчатка и мелкодисперсное серебро. Из-за этого баллистические характеристики оставляли желать лучшего. Несмотря на солидный калибр, даже не очень сильный ветер вынуждал делать серьезные поправки уже на дистанции немногим более сотни метров.

До цели было почти в два раза дальше. Лине доводилось стрелять и на гораздо большие расстояния, но из другого оружия. Ее короткоствольный карабин не слишком подходил для снайперской стрельбы. В голове девушки сейчас работал настоящий артиллерийский компьютер, в последний раз проверяя все необходимые поправки. Она надеялась, что прицел не слишком пострадал за эти дни; Лина обращалась с ним очень осторожно, берегла от ударов и ни разу не меняла положение корректирующих винтов. Неплохо было бы провести пробную пристрелку, но вряд ли ракшасы спокойно отнесутся к близким выстрелам, не уделив им внимания. Приходилось надеяться, что все обойдется и пули попадут в цель.

Стимуляторы подействовали очень хорошо, к Лине действительно вернулись силы. Правда, превышение дозы довольно существенно ослабило ее осязательные ощущения, ей приходилось с большим вниманием контролировать процесс сгибания первой фаланги указательного пальца, чтобы как можно более плавно выбирать свободный ход спускового крючка.

Она не стала целить в голову — рана будет очень тяжелой, но шансы на попадание гораздо меньше. Подсвеченное перекрестье легло на широкую грудь, палец пошел чуть дальше, грохнул выстрел. Лина быстро вернула карабин после отдачи, поймала в прицел нового ракшаса. Тот уже вскочил, быстро крутил своей башкой, определяя положение стрелка. Вбив в него тяжелую пулю, девушка принялась поспешно опустошать обойму, стараясь нанести орде противников как можно больший ущерб, пока они не очнулись окончательно.

Меняя магазин, она услышала за плечом мрачный голос демона:

— Они нас заметили и спешат сюда. Скоро нам придется сражаться по-настоящему.

— Все поняла. Готовь свой тессакор, скоро он нам пригодится.

Припав к прицелу, Лина увидела, что пока все идет согласно ее несложному замыслу. Ракшасы поняли, откуда летят смертоносные пули; подчиняясь своему стадному сознанию, ринулись на невидимого противника, стараясь окружить его с двух сторон. Они мчались понизу, лишь отдельные твари неслись кратчайшим путем по гребню гривки. Девушка начала отстреливать этих отщепенцев одного за другим.

Карабин не подвел, она слилась со своим оружием в одно целое, превратившись в единую машину смерти, — ни одна пуля не пропадала зря. Сбитые с ног мощными ударами, ракшасы с визгом катились по земле, многие после этого уже не могли подняться, а в самых удачных случаях вообще замирали неподвижно. На землю упала вторая опустошенная обойма; быстро вставив третью, Лина вздрогнула от близкого разрыва гранаты — самые прыткие враги, собираясь обойти их сбоку, нарвались в кустах на первую растяжку.

— Следи за ними! — крикнула девушка демону. — Мне некогда смотреть сейчас по сторонам, как только они будут рядом, активируй тессакор!

— Хорошо. Но помни, у меня всего один залп, браслет сможет перезарядиться примерно через сто ударов твоего пульса.

Лина уже не слушала, она била, уже не пользуясь оптикой: ближайшие ракшасы подобрались очень близко, одного, самого прыткого, она сняла, даже не целясь, навскидку оборвав его длинный прыжок. Добивая последние патроны, услышала сразу два разрыва, краем глаза заметила, что враги приостанавливаются возле склона гривки — их несколько напугали импровизированные мины. Девушка помнила, что эти глупые создания побаиваются взрывов, хотя их голод рано или поздно справляется с любым страхом.

Загнав в карабин четвертую обойму, она услышала грозный рык демона:

— Самка, не шевелись, иначе пострадаешь.

Лина брезгливо содрогнулась, когда к ней тесно прижалось тело страшного союзника, при этом плечо больно пропороло хитиновым шипом. Демон выставил над собой руку, девушка поспешно прикрыла глаза ладонями и не увидела сверкающую концентрическую волну розоватого пламени, разошедшуюся в стороны от тессакора. На десятки метров вокруг ракшасов буквально смело: дико воя, они катались по земле, судорожно заламывая конечности, — их тела терзала страшная боль. Надолго она их не остановит, следует немедленно начинать действовать.

Вскочив, Лина быстро рванулась вперед, вслед за демоном. Тот был уже в десяти шагах от нее; треща толстыми пластинами боевого панциря, он мчался по самому верху гривки, спеша к скале. Девушка выкладывалась полностью, она не хотела от него отстать. В голову ей пришла идея выстрелить ему в спину, но у практикантки не хватило на это духу. К своему недоумению, она почувствовала немалый стыд от такой мысли. Проклятый враг стал для нее настоящим союзником, оставить его умирать от лап низших Лина не могла, а кроме того, они еще не получили артефакт.

Несколько ракшасов, избежавших смерти или увечий от пуль, ошеломленно уставились на огромную фигуру. Они ожидали, что в кустах находится вкусный, беззащитный человек, встреча с Высшим их просто потрясла. От испуга твари даже не обратили внимания на девушку. Демон, двигаясь, как игрок в американский футбол, играючи сметал их со своего пути. Они куклами разлетались в стороны, воя от ран, причиненных страшными когтями и шипами. Последнюю сотню метров странные союзники пробежали без всяких помех. Все низшие остались позади, часть их еще выла от последствий залпа тессакора, другие были ошеломлены неожиданной прытью жертв, нагло прорвавшихся сквозь центр орды, избежав полного окружения столь неожиданным тактическим ходом.

Девушка подскочила к демону, тот стоял возле скалы, уставившись на огромный плоский валун, призрачно мерцающий голубоватыми огнями.

— Так это и есть камень Истинного Мира? — охнула Лина. — Да в нем же не меньше десяти тонн, как мы его унесем?!

— Самка, это просто постамент, поставленный моим родом. Камень еще не появился.

— Но как же так?! Ведь ты говорил, что время вышло?!

— Я ранен по твоей вине, устал и плохо владею своей силой в этом холодном месте. Камень вот-вот появится, смотри, валун светится все сильнее!

— Нам некогда, сюда уже бегут ракшасы!

— Я никогда не отступлю от долга рода — придется сражаться. Самка, ты еще можешь успеть спастись, беги дальше и прыгай в воду, постарайся удалиться побыстрее; речка мелкая, низшие тебя достанут и там, если станешь медлить. Пока орда будет заниматься мною, успеешь скрыться. Уходи!

— Нет!

— Глупая самка! Это же не твоя битва — меня гонит только долг перед родом, иначе бы я ушел! Неужели ты хочешь умереть вместе со мной, своим врагом?

Лина на миг замерла, принимая самое трудное в своей короткой жизни решение. Необходимо было правильно выбрать, кому оставить камень — этому демону или низшим. Она прекрасно понимала, что если помедлит, то артефакт неминуемо достанется орде, с таким количеством противников не справиться. Надо было срочно выяснить, какой враг для человечества страшнее. К сожалению, времени на размышления не было, принимать решение необходимо быстро, пусть даже оно получится ошибочное. Сомнительно, что у нее будет завтрашний день, для того чтобы пожалеть об этом. Повернувшись к своему ненавистному союзнику, она решительно заявила:

— У меня тоже есть долг перед своим родом! Демон, оставайся здесь; как только появится камень, немедленно уходи. Артефакт ни за что не должен попасть к диким.

— Самка, что ты задумала?

— Я отвлеку всех ракшасов на себя. Они очень глупы и не удержатся, чтобы не ринуться за пищей.

Демон что-то громко выкрикнул странным тоном на неизвестном языке и необычно громким голосом пояснил:

— Самка, я очень завидую твоей Нельме! Любой род почел бы за честь принять тебя в свои ряды!

— Прощай! — крикнула Лина, уже бросаясь в сторону.

— Прощай, самка! Мой род про тебя никогда не забудет! — донеслось ей в спину.

Самые прыткие ракшасы были уже довольно близко, они мчались к скале ловкими скачками, уже выпуская в стороны свои стадные клещи, повинуясь инстинкту окружения жертвы. Девушка, отбежав на пару десятков шагов, на ходу приложила левую ладонь к ране от шипа демона, щедро извозила ее в крови, подняла руку, дико закричала. Ее замысел вполне удался, ни один низший не смог бы остаться равнодушным при виде такого великолепного зрелища. Так случилось и сейчас. Орда прервала свою незавершенную атаку, все твари с вожделением уставились на новую добычу, пахнущую столь соблазнительно.

Лина вскинула карабин, вбила все пули в ближайших демонов, быстро поменяла обойму, выстрелила последние боеприпасы — здесь их было немного. Отбросила ставший бесполезным карабин, почувствовала, как на миг сжалось сердце — она привыкла к своему оружию, весь этот нелегкий путь оно служило ей верой и правдой, не дав ни одной осечки. Невыносимо жаль его здесь оставлять, это все равно что навсегда расставаться с близким другом. Но делать нечего, сейчас он будет ей сильно мешать.

Уже пятясь назад, она выхватила тяжелый пистолет, удобно обхватила его рукоять двумя руками, сумела удержать после страшной отдачи, пулю за пулей выпустила в набегающих ракшасов, бросила его под ноги, развернулась, помчалась вперед, в сторону старательской отработки. Кроме почти бесполезной «беретты» оружия у нее больше не осталось, но оно уже и не потребуется. В этой битве победит тот, у кого самые длинные ноги, не стоит обременять себя тяжелым железом.

Она не думала о том, что за ней следом мчится вся разъяренная орда. Лина лихорадочно пыталась зажечь в себе то ощущение, что возникло у нее перед прыжком через монастырскую Пропасть. В тот раз ей удалось совершить невозможное, но сейчас на карте нечто большее, чем просто жизнь или дальнейшее обучение. Если ракшасы прикончат ее слишком быстро, то могут успеть вернуться к скале до появления камня Истинного Мира, убьют высшего демона и завладеют ценным артефактом. Необходимо было прожить хотя бы несколько минут.

За спиной потрясенно выли ракшасы, они впервые видели, чтобы человек мог мчаться с подобной скоростью, не уступая им ни метра. Низшие демоны, разумеется, не догадывались, что Лина не сможет пробежать в таком сумасшедшем темпе и минуты, сил у девушки не было, ее телом двигало только упрямство и убийственная химия стимуляторов. Мимо прошелестел оранжевый шар, разорвался в десятке шагов с сухим хлопком. Но практикантка на это даже не поморщилась. Ее сенситивная мощь была невелика, но изуверская монастырская методика обучения наделяла воспитанниц отличным ментальным щитом, на них почти не действовало большинство разновидностей необычного оружия демонов.

Ракшасы при виде оранжевой вспышки замедлили бег, они не сомневались, что прыткая жертва сейчас рухнет, готовились впитать уходящую жизненную силу. Увидев, что она продолжает бежать, как ни в чем не бывало, враги дружно взвыли от разочарования, ринулись вслед с удвоенной энергией. Впереди показался широкий провал, понизу его ревела вода. Лина понимала, что по реке ей теперь не уйти. Орда очень близко, твари взбесились от запаха крови и близости пищи, их скудный ум не позволяет понять, что на всех ее не хватит, они ринутся за ней в реку и по берегу, там от них не уйти, все кончится за одну минуту.

К счастью, сумеречного света еще хватало, она четко выскочила в присмотренное еще из кустов место. Раньше Лина собиралась использовать его против демона, уйти по нему, попробовав забрать камень с собой, оставив неповоротливого противника с носом. Боевой панцирь не позволил бы ему проделать подобный трюк. На берегу искусственного русла здесь лежала россыпь толстых стальных труб, оставленных старателями, одна из них зависла над провалом, оканчиваясь на середине искусственного русла.

Не снижая скорости, Лина немного подкорректировала свой курс. Ботинки загремели по гулкому железу, труба угрожающе зашаталась, стала заваливаться вниз, не выдержав изменения центра тяжести. Но девушка успела оттолкнуться, сумасшедшим прыжком достала до противоположного берега, зацепила самый его край, упала на землю, вскрикнула, когда ржавый электрод, торчащий из глины, насквозь пронзил ей бедро. Не обращая внимания на тонкую железку, торчащую в ноге, она развернулась, с радостью увидела, что орда яростно беснуется в полутора десятках метрах. Ни один ракшас не мог перепрыгнуть такую широкую преграду, а труба упала в воду. В этот момент практикантка услышала нарастающий рев реактивных двигателей.

Даже не глядя в небеса, Лина рванула карман разгрузочного жилета. Сейчас нельзя было терять ни секунды; если удастся подать сигнал авиации, то самолеты могут успеть уничтожить орду и высшего демона, камень Ирдатуса не уйдет в нижние миры. Она уже не думала о том, чтобы бежать дальше, пытаясь укрыться в тайге от ракшасов. При появлении штурмовика все ее планы мгновенно изменились.

Окровавленная левая ладонь крепко обхватила пластиковый цилиндр, другая рука резко рванула петлю шнура — в небо ушла сигнальная ракета.


Штурмовик по короткой дуге за несколько секунд пересек край долины, принялся разворачиваться на крыле, собираясь идти на второй заход. Пилот покосился на индикатор топлива, понял, что еще немного — и до аэродрома он уже не дотянет. Но приказ есть приказ, необходимо пересечь долину в нескольких местах. Жаль, что уже стемнело, внизу, в этой глухой котловине сейчас царил мрак, разглядеть там что-либо было невозможно.

И тут он совершенно отчетливо увидел ярко-красный дрожащий огонек, вздымающийся вверх из середины долины. Почувствовав, как гулко забилось сердце в груди, пилот, не прекращая крутого маневра, дрогнувшим голосом произнес:

— Говорит «Гроза-7», наблюдаю сигнальную ракету, запущенную из центра долины.

— Вы уверены? Может, это проделали дикие?

— Нет, это явно сигнальная ракета, иду на второй заход, попробую пройти над самым местом пуска.


— «Скаут-2», вы на месте?

— Так точно!

— Что слышно?

— Сигналов нет, продолжаем прослушивание диапазона.

— Включайте автоматическую ретрансляцию на штаб, связь может появиться в любую секунду. Если, конечно, у нее все еще работает радиостанция.


— Заминок нет?

— Вся техника сейчас идет в Урумскую долину. Некоторые единицы могут не дотянуть до аэродромов, кроме того, увеличивается риск столкновений.

— Хрен с ними, нам сейчас понадобится там все, что летает, придется смириться с риском.

— Мы начинаем поднимать авиацию с земли, но этот процесс неспешный, первые самолеты появятся там не ранее, чем через полчаса, до этого момента работать сможет только та техника, что сейчас находится в воздухе.

— Что по вертолетам?

— Первая пара прибудет не ранее, чем через те же полчаса, место больно удаленное.

— Твою м-мать!..


Лина с горечью проследила, как боевая машина исчезает за гребнем долины. Обернувшись на яркую вспышку, она едва успела отскочить в сторону, увернувшись от очередного оранжевого шара, затем вообще пришлось упасть на землю, пропуская над собой сразу два. Прямое попадание такого заряда может причинить немалый ущерб даже неуязвимой воспитаннице Монастыря. Перекатившись по земле, она едва не лишилась сознания от вспышки дикой боли — ржавый электрод, торчащий из бедра, зацепился за камень. Вытаскивать его было рискованно: кровь хлынет потоком, — так что, несмотря на сильное неудобство, трогать железку нельзя.

Из шокового состояния ее вывел дикий рев авиационных двигателей, огромный самолет пролетел над ней так низко, что казалось, еще немного и он обязательно заденет макушки редких деревьев. Лина едва не закричала от досады, ведь первая ракета уже догорела, пилот ее не увидит, но тут же поняла: машина вернулась не зря — первый сигнал заметили.

Ракшасы прекратили обстрел, они перепугано подвывали, вглядываясь в небеса. Низшие уже сталкивались с авиацией и прекрасно знали, на что способны боевые самолеты. Практикантка болезненно поморщилась, когда по нервам ударил дружный ментальный импульс орды. Монастырский щит спас ее от неминуемой гибели или паралича, но ощущения все равно были очень неприятные. Штурмовик чуть дернулся, но немедленно выровнялся, уверенно направился на новый разворот. Девушка поняла, что за штурвалом сидит опытный пилот Ордена. Только тренированный сенс может перенести столь мощную атаку демонов.

Раскрыв карман разгрузочного жилета, она вытащила свою маленькую радиостанцию, включила питание. Из динамика немедленно послышался спокойный, уверенный голос:

— …ответьте! «Скаут-2» вызывает Ветрову Алину. Если вы нас слышите — ответьте! «Скаут-2» вызывает Ветрову Алину. Если…

Горло девушки перехватил судорожный спазм, глаза заблестели от невольных слез. Борясь с неудержимым желанием зарыдать в голос, она поднесла рацию к губам, нажала кнопку передачи, взяв в крепкую узду свои эмоции, начала отвечать четким, спокойным голосом.

Орден нашел свою практикантку.


— Я «Гроза-7», только что прошел над местом запуска ракеты. На земле идет бой, замечено несколько сильных вспышек. Был атакован мощным ментальным ударом, сохранил управление машиной, иду на третий заход.

Клещ нервно крикнул в микрофон:

— Еще ракеты были?

— Нет.

В этот момент тревожно вспыхнул индикатор пульта связи, настроенного на самолет электронной разведки. Динамик затрещал, послышался спокойный девичий голос:

— «Скаут-2», говорит Ветрова Алина, я вас слышу. Доложите, у вас есть связь со штурмовиком, что кружит над этой долиной?

— Говорит «Гнездо», штаб операции. Это можно устроить, — решительно пообещал куратор.

Чапай зловеще погрозил кулаком техникам, те засуетились над своими пультами, а Клещ, сжав микрофон до треска, прохрипел:

— Практикантка, через секунду тебя будет слышать не только «Гроза-7», но и почти весь Орден! Говори!

— «Гроза-7», вы меня слышите?

— Практикантка, вас слышу.

— Если я не ошибаюсь, под вашими крыльями виднеются выливные баки. Надеюсь, они заряжены?

— Так точно! У меня всего восемь стокилограммовых бомб, все остальное напалм.

— Отлично. Сейчас я выпущу свою последнюю ракету под сильным углом к горизонту. Перпендикулярно ее трассе выливайте студень полосой в длину около ста метров, опустошайте все свои запасы.

— Удаление?

— Как можно ближе, только постарайтесь меня не задеть.

— Подождите несколько секунд, я заканчиваю разворот.

— Хорошо. Поторопитесь, моя рация может сесть в любой момент.


Лина посмотрела в сторону ракшасов. Те вели себя несколько странновато — их раздирали противоречивые желания. Во-первых, очень хотелось убить свою добычу, спрятавшуюся за ненавистной проточной водой. Некоторые низшие не выдержали соблазна, перебороли отвращение, прыгнули вниз, теперь пытались вскарабкаться на обрывистый берег. Во-вторых, орда норовила сбить штурмовик любым способом: в небо уходили десятки оранжевых шаров, то и дело по телу пробегала нервная дрожь от коллективных ментальных атак. В-третьих, демоны страшно боялись боевого самолета, они совершенно не разбирались в типах техники, но сверхмощные авиабомбы им не нравились. А в-четвертых, у них оставалась невыполненной цель пути. Увлекшись погоней за человеком, они оставили скалу за спиной, теперь некому будет забрать камень Истинного Мира.

Столь великое количество противоречивых побуждений здорово перегрузило их и без того не слишком гениальные мозги, орда растерялась. Штурмовик ловко крутанулся, резко заваливаясь на крыло:

— «Гроза-7» — практикантке! Давай!

Ракета перелетела через провал искусственного речного русла, по широкой дуге ушла на пару десятков метров вверх, плавно снижаясь, упала перед самой скалой, брызнув россыпью искр. В следующий миг на тайгу обрушился напалмовый ад.

Лина прыгнула в узкую промоину, закрывая голову руками. По спине прошлась волна жара, ощущение было такое, будто где-то рядом открыли заслонку металлургической печи. От дикого воя сгорающих ракшасов едва не заложило уши. Демоны любили тепло, но это было слишком даже для них. Редкие создания нижнего мира могли бы выстоять в пламени от сгущенного бензина, да еще и щедро приправленного мелкодисперсным серебром, препятствующим регенерации тканей.

Не высовывая носа, Лина нажала на переключатель передачи:

— «Гроза-7», вы видите одиночную скалу возле пожара?

— Да, она сейчас хорошо освещена.

— У вас осталось восемь специальных бомб, швыряйте их все туда.

— Практикантка, вы можете пострадать, это рядом.

— Ничего, я кое-как укрылась, начинайте.


Куратор наклонился к микрофону:

— Говорит «Гнездо», штаб операции. Практикантка, ты меня слышишь?

— Так точно!

— Доложи обстановку!

— Не менее трех сотен ракшасов находятся в центре долины. Имеется один высший демон. Мои боевые возможности сильно ограничены — нет боеприпасов, физическое состояние неудовлетворительное, ракет тоже нет, питание радиостанции на нуле, она может отключиться в любой момент. Укрываюсь от осколков и напалма в небольшой промоине по правому берегу искусственного русла.

— Практикантка, ты не могла бы выглянуть из укрытия и, пока работает рация, поточнее дать наводку на ракшасов. К долине подходят другие машины, им надо работать аккуратно, чтобы не задеть тебя.

— Хорошо, подождите.


Лина выбралась из промоины, стряхивая с себя песок и комья земли. Ее едва не засыпало от довольно близкого разрыва авиабомбы, а уши здорово заложило. Тряхнув напоследок головой, она медленно огляделась вокруг, губы девушки расплылись в невеселой улыбке. Она поняла, что жизнь подходит к последней черте, все самолеты Ордена больше не в силах ей помочь.

Один стокилограммовый фугас разорвался слишком далеко от скалы. Он угодил в кучу рыхлого грунта, наваленную старателями при горных работах, вся эта масса сползла в искусственное русло, запрудив его доверху. По этой дамбе мчались разъяренные ракшасы, спеша к человеческой самке. Они убьют ее очень быстро, после того как привычно окружат со всех сторон.

Практикантка, не колеблясь ни мгновения, поднесла к губам радиостанцию:

— Ветрова Алина, вызываю «Гнездо»!

— На связи!

— Вы можете точно засечь положение моего передатчика?

— Мы уже это сделали.

— У вас есть хоть одна машина, готовая атаковать немедленно?

— Стратегический бомбардировщик. Но у него на борту нет высокоточного оружия.

— Сейчас это не требуется, — с безжизненным спокойствием произнесла Лина. — Пусть сбрасывает весь свой груз на меня, постаравшись поразить как можно большую площадь. Когда подойдут остальные машины — безжалостно выжгите всю долину. Как поняли?!

— Практикантка… Это же…

— Рация садится, я больше не могу говорить! Вы все поняли? Немедленно выполняйте, я требую! Так надо! Моя жизнь все равно закончена! Прощайте! Конец связи!


Клещ с неописуемым ужасом уставился в замолчавший динамик, еще сильнее сжал микрофон и хриплым голосом заявил:

— «Ураган-2», вы все слышали?

— Так точно!

— Выполняйте ее приказ!

— Слушаюсь!

Куратор отшвырнул микрофон, повернулся к Чапаю, мертвым голосом произнес:

— Все, я спекся! Дальше координируй сам.

— Хорошо. — Диктатор щелкнул главным тумблером на своем пульте.

Клещ поднял голову, невидяще посмотрел сквозь настоятельницу и отчетливо, на всю штабную палатку, произнес:

— Мы ее убили!


Штурман-оператор больше не спал на откидной койке. Пришло его время. Миссия была проста: в этом полете стратегический бомбардировщик не имел крылатых ракет или высокоточного оружия. Его бомбы принципиально ничем не отличались от изделий полувековой давности, громивших Дрезден и Лондон. Экипаж не относился к членам Ордена, события последних дней были для них сплошной загадкой, но голос неизвестной девушки, добровольно идущей на смерть, потряс их всех. Дрожащая рука с трудом нажала на необходимые кнопки.

Фюзеляжные отсеки открылись, к земле понеслась смертоносная лавина из сорока тонн свободнопадающих бомб. Такого количества взрывчатки вполне хватит, чтобы превратить Урумскую долину в маленький филиал ада. После разрывов фугасов там надолго воцарится лунный ландшафт. Учитывая, что большая часть груза рухнет именно на центральную часть котловины, сомнительно, что от практикантки останется хоть что-нибудь для организации нормальных похорон.


Лина убрала палец с кнопки передачи. Она посмотрела на тревожно мигающий индикатор питания, покачала головой, удивляясь живучести рации. Высохшие губы практикантки дрогнули, растягиваясь в бледной улыбке, девушке стало почти весело от мысли, что в последние мгновения жизни ее мозг занят нелепыми размышлениями о капризах электроники. Медленно подняв голову, она посмотрела в небо, но, разумеется, ничего там не увидела. Девушка не удивилась — стратегические бомбардировщики летают на очень больших высотах, бомбам в лучшем случае понадобятся десятки секунд на то, чтобы достигнуть земли.

Отбросив в сторону рацию, она потянулась к наплечной кобуре, но ладонь встретила пустоту. Многозарядная «беретта», выданная Буренкой когда-то очень давно, еще в другой жизни, исчезла бесследно. Пистолет выпал в одной из сегодняшних передряг, скорее всего, он валяется где-то рядом, но найти его Лина уже не успеет. Да и ни к чему все это — обычные пули не причинят низшим особого ущерба. Девушке просто хотелось умереть с оружием в руках, сражаясь до самого конца, хоть в этом и не было смысла: ни один из тех ракшасов, что надвигаются сейчас на нее со всех сторон, не уцелеет при бомбежке. Она все еще чувствовала присутствие высшего демона, тот сумел выжить при последней атаке штурмовика. Но сейчас пришло и его время, отсюда не уйдет никто. Она победила, пусть даже цена оказалась столь высока.

Лина гордо выпрямилась, зажмурилась, ей не хотелось смотреть на мерзких тварей, портя последние мгновения своей жизни. Враги медлили: хоть добыча была перед самым носом, они ощущали странную уверенность человеческой самки в своей неминуемой победе. Их органы чувств подавали тревожные сигналы, но не могли точно указать на источник опасности — бомбы были еще довольно далеко. Самый нетерпеливый ракшас шагнул вперед, замахиваясь когтистой лапой. В этот момент из угасающего напалмового пламени вынеслась огромная фигура, сверкающая желтым единственным глазом. Демон одним движением смел прыткого противника со своего пути, вскинул руку, украшенную тусклым браслетом.

Девушка закричала от нестерпимой боли, даже сквозь прикрытые веки ей едва не выжгло глаза. Если бы не ментальный щит, залп перезарядившегося тессакора убил бы ее на месте. В следующее мгновение ее талию обхватила мощная лапа, потащила за собой, куда-то грубо швырнула. Лина вновь вскрикнула, проваливаясь необычно глубоко; ее глаза сейчас не видели, и она не поняла, что попала в старый шурф.

Практикантка немедленно попыталась приподняться, но тут ей под грудь просунули какой-то угловатый предмет, на спину обрушилась страшная тяжесть, возле головы послышался торжествующий голос демона:

— Самка, я же дал клятву, что мой род тебя не забудет!

— Отпусти! — с надрывом закричала девушка, чувствуя, как трещат ребра, упирающиеся в неудобный предмет, просунутый под грудную клетку. — Мне больно!

— Самка, тебе придется терпеть эту боль! Это камень Ирдатуса, я все-таки забрал его! Нам надо быть к нему как можно ближе, он обязательно защитит наши жизни!

— Отпусти!!!

— Нет! Не шевелись и ничего не опасайся! Самка, ты настоящий воин — я преклоняюсь перед тобой! Ты смогла победить, не пожалев при этом себя! Сейчас сюда обрушится ваше страшное оружие. Терпи эту боль, иначе тебе не спастись. Мой род — твой должник! Я помогу тебе выжить и потом уйду, ведь мне еще надо отнести камень Ирдатуса домой.

Лина заскулила, поняв, что зря рассчитывала на полную победу. Демон все-таки выживет и унесет с собой сильный артефакт. Она лишилась всего оружия, даже гранат не осталось, помешать врагу нечем. И тут девушка вспомнила о посеребренном стилете. Причинить им серьезный ущерб практически невозможно, но она обязана сражаться до конца, ведь это ее долг.

Правая рука была прижата, Лина завела левую к затылку — под ним были укреплены узкие ножны. Обхватив тонкую рукоятку, она протянула жало клинка вверх, надеясь угодить врагу в глазницу. Ее ладонь немедленно сжали стальные тиски, отчетливо хрустнули сокрушаемые кости. Вскрикнув от нестерпимой боли, девушка разжала пальцы, лишившись своего слабого оружия.

— Самка, я действительно преклоняюсь перед тобой! Ты даже сейчас продолжаешь сражаться! Перестань дергаться, в твое тело сейчас впиваются шипы моей брони, не надо себя калечить, в тебе и так осталось слишком мало жизни.

Зарыдав от боли и бессильной ярости, Лина крикнула:

— Тебе все равно не выжить! Ты даже не представляешь, что сейчас начнется!

В это мгновение мир закачался, вздыбливаемый крупнокалиберными фугасами. Со всех сторон Лину зажало грудами земли и породы, тело демона навалилось еще сильнее. Девушка оглохла и ослепла в один миг, она даже не слышала собственного крика, терзающего горло. Артефакт вдавило в грудь еще сильнее, лопнуло очередное ребро. Вспышка боли на миг вернула разум, практикантка почувствовала голос демона прямо в голове:

— Самка, не сопротивляйся этому! Мы обязательно выживем! Сейчас наверху гибнет орда низших, камень Ирдатуса собирает всю их силу и передает нам. Только самый великий артефакт способен на это. Он действует не на всех, но таких великих воинов, как мы с тобой, камень Истинного Мира обязательно защитит, наполнит наши тела жизненной силой ракшасов!

— Нет!!! — простонала Лина. — Я не хочу этого!!!

— Не сопротивляйся этому. Самка, ты помогла мне и теперь просто обязана выжить, иначе я не смогу вернуться с честью — мне будет невыносимо стыдно предстать перед родом. Знай, я, Аргон Сатастарус Ассамадей из рода Сетуса, беру тебя под свое покровительство. Ты и твои дети никогда не пострадаете от моего рода, а если возникнет необходимость — просто проведи ритуал вызова, и мы придем тебе на помощь. У нашего рода теперь вечный долг перед тобой. А теперь прекрати так громко кричать; здесь мало воздуха, нас засыпало землей. Не переводи его напрасно, ведь от этого зависит твоя жизнь.

Лина обреченно затихла, чувствуя, как измученное тело охватывает странная слабость. Теплый артефакт пульсировал перед искалеченной грудью, она поняла, что его ритм начинает сливаться с пульсом сердца. Девушка заскулила, понимая, что не сможет сопротивляться мощи камня, он без спроса напитывает ее демонической силой, собираемой с гибнущих ракшасов. Она не услышала, как на долину обрушилась новая порция бомб. Чувствуя, как мысли гаснут, заволакиваемые тьмой, практикантка прокусила губу, стараясь не дать себе забыться. Но тщетно. Всхлипнув в последний раз, девушка окончательно потеряла сознание, впервые за все последние дни отключившись окончательно.


Тяжелые бомбардировщики ушли, оставив простор для деятельности шустрых штурмовиков. Многие пилоты, увидев невероятное зрелище, не могли сдержать потрясенных возгласов: Урумская долина более чем когда-либо стала походить на кратер вулкана, причем действующего. Маневренные машины с трудом находили места, еще не затронутые пожарами или огромными дымящимися воронками. На эти более-менее уцелевшие уголки немедленно опустошались напалмовые баки и сыпались стокилограммовые фугасы. Применение боеприпасов объемного взрыва было затруднено: парогазовое облако вспыхивало раньше времени от многочисленных пожаров, не успевая набрать необходимый объем. Взрывы этих страшных бомб не достигали своей обычной чудовищной мощности.

Со всех доступных полос, аэродромов и площадок подскока взлетали новые боевые машины, спеша доставить свой груз к вожделенной цели. За тысячу километров от долины выруливал на старт второй стратегический бомбардировщик с очередной сорокатонной порцией свободнопадающих бомб. Ракшасам не хотели оставлять ни одного шанса.

Но был над тайгой самолет, чей один-единственный фугас по смертоносной мощи превосходил груз всех остальных машин в несколько тысяч раз. Он быстро приближался к Урумской долине.


Чапай щелкнул переключателем, выходя на волну, открытую для одного-единственного корреспондента, не обращая внимания на странную тишину, мгновенно воцарившуюся в штабной палатке. Все прекрасно знали, с кем связан этот тревожно-красный пульт и к чему может привести его активизация. Четким и невозмутимым голосом диктатор произнес:

— Говорит «Гнездо». «Невада-1», как обстановка?

— Все в норме.

— Начинайте заходить на цель.

— Принято. Координаты прежние?

— Да. Сколько вам необходимо времени на окончание захода?

— Около шести с половиной минут.

— Приготовьтесь к получению кодов активации детонатора.

Чапай повернулся в сторону миниатюрной клавиатуры, положил на нее ладонь, но ничего сделать не успел. Мощная длань тисками сжала его запястье. Покачав головой, настоятельница произнесла:

— Ты уверен, что хочешь это сделать?

— Да, — четко ответил Чапай.

— Смотри, — угрожающе протянула настоятельница, — врачи вряд ли смогут пришить тебе эту руку обратно.

— Твоя воспитанница уже мертва, термоядерный взрыв ей ничем уже не повредит, — спокойно произнес диктатор.

— Нет. На эту крошечную долину хватит обычных бомб. Наша авиация легко выжжет ее за несколько часов.

— Сама подумай, местный рельеф идеально подходит для применения термоядерного оружия. Большая часть энергии взрыва придется на долину, там и кустика после этого не останется.

— Рыцарь, ты мне кое-что остался должен, не так ли? Пришла пора об этом вспомнить. И я говорю тебе: нет!

— Но почему?! — От крика Чапая содрогнулись все штабисты, они никогда не видели, чтобы его покидала обычная невозмутимость.

Настоятельница на миг задумалась, потом посмотрела в глаза диктатора и ответила:

— Если мы не сделаем хоть что-то для этой девочки, то больше никогда не сможем себя уважать. Пришла пора остановиться.

— Но она мертва, — почти спокойно возразил диктатор.

— Да. Но кто знает, может, мы найдем хоть что-то для организации достойных похорон. Она не заслужила пустой гроб.

Чапай стряхнул с руки ладонь настоятельницы, отодвинулся от клавиатуры, рявкнул:

— Что там за шум на улице?

— Рыцарь Клещ только что пытался вспороть себе живот. Еле остановили. Ему там спецназовцы руки крутят.

— Пусть на хрен открутят, раз с клинком обращаться не умеет! Если бы хотел, вспорол бы! Самурай хренов! Задницу бы ему вспороть, на манер британского флага!

— Говорит «Невада-1». «Гнездо», мы возле цели, можем начать работу в любой момент.

Не глядя на окаменевшую настоятельницу, Чапай произнес в микрофон:

— «Невада-1». Отбой, возвращайтесь к выполнению прежнего полетного задания.

— «Гнездо», выполнение прежнего полетного задания невозможно. Из-за изменения приказа не успели пополнить запасы горючего. Заправщик уже ушел. Если через сорок минут не покинем район, то вряд ли дотянем до аэродрома.

— Хорошо, уходите.

Положив микрофон, Чапай произнес:

— Если орда вырвется, это будет на нашей совести.

— Ничего, это мы как-нибудь переживем, — спокойно заявила настоятельница.

#### Глава 4

Вертолет завис над землей, медленно пошел на снижение. Видимость была практически нулевой — воздушный поток, бьющий от огромных лопастей, поднял в воздух огромную тучу пепла и пыли. Эта невесомая взвесь нашла для себя какие-то щели, просочилась в салон — со стороны кабины кто-то оглушительно чихнул. До полной остановки винтов никто не рискнул покинуть машину. Лишь когда все успокоилось и легкий ветерок немного рассеял облако, дверь распахнулась.

Настоятельница отошла от вертолета, огляделась, ошеломленно покачала головой. Урумская долина была выжжена дотла. Деревья и кусты исчезли, лишь кое-где торчали почерневшие обломки стволов, да по склонам все еще не угомонились последние пожары. Несмотря на то что погода в последние дни стояла сырая, тайга сгорела практически дотла. Немудрено, ведь сюда было вылито просто немыслимое количество жадного напалма. Сейчас здесь можно смело устраивать полигон для испытания техники, посылаемой на другие планеты. Зарываясь в пыль и пепел по щиколотки, Мюллер подошла к исполинской воронке, оставленной мощной авиабомбой, посмотрела вниз. На дне колыхалась жидкая грязь, стекающая со стенок, в ноздри ударил кислый запах сгоревшей взрывчатки.

Обойдя стороной рукотворный кратер, настоятельница встала возле искореженной десятидюймовой трубы, торчащей из развороченной земли. На металле в изобилии виднелись свежие трещины и вмятины, местами сталь сверкала серыми пятнами, очищенными от толстого слоя ржавчины. Страшно было представить, что здесь творилось всего несколько часов назад, если даже прочное железо изогнуло, как обычный пластилин. Осторожно ступая по запорошенной земле, как по минному полю, подошел Кошкин, щелкнул пальцем по трубе.

— Я тоже сюда первым делом подошел, — произнес он. — Думал, что это ствол дерева уцелел каким-то чудом.

— А что ты вообще здесь делаешь? — равнодушно поинтересовалась настоятельница.

— Меня сюда Граф с собой прихватил, вроде как помогать. Мы одними из первых прибыли, раньше нас только группы зачистки подоспели.

— Этот чудак рискнул высунуть нос в тайгу? — удивилась Мюллер.

— Разве это можно теперь называть тайгой? — возразил Олег. — Он думал, что сумеет найти место гибели практикантки.

— Ну и как?

— Все без толку, — вздохнул Кошкин. — Бродит со своим ржавым маятником и головой трусит. Говорит, что здесь очень трудно работать, кроме того, массовая гибель ракшасов и таежной флоры сильно возмутила астральное поле.

— А откуда она последний раз выходила в эфир?

Олег кивнул на огромную воронку:

— Как раз из этого места. Ошибка определения не более десяти метров.

Еще раз взглянув на кратер, настоятельница покачала головой:

— Если она так и не покинула это место, то дело плохо. У нее же должно было остаться хоть какое-то оружие. Можно попробовать его поискать. Как ни сильны были взрывы, но отдельные обломки деталей должны уцелеть.

— Забудьте об этом, — отмахнулся Кошкин. — Здесь когда-то неплохо поработали старатели. От них осталась масса разного хлама: трубы, болты, запчасти от бульдозеров, электроды, разная дребедень. А после нас тут все пропитано осколками авиабомб. Вон спецназовцам привезли миноискатель, но толку от него никакого, он пищит на каждом шагу. Так ее не найти.

Настоятельница посмотрела вдаль. Там возле мерзкого грязевого потока, в который превратилась чистейшая речушка, копалось несколько спецназовцев в боевых скафандрах. Рядом с ними с сосредоточенным видом вышагивал Граф. Приглядевшись, Мюллер поняла, что в левой руке он держит белый бюстгальтер, а в правой — покачивающийся маятник.

— Живые ракшасы здесь были? — спросила она.

— Нет, тут просто невозможно выжить. Правда, час назад на краю долины была перестрелка, в клочья разнесли одинокого низшего демона. Он был серьезно ранен, еле передвигался. Судя по всему, в свое время просто не успел сюда добраться и под основную бомбежку не попал. Сейчас в окрестностях собраны десятки боевых групп, усиленных спецназом и боевыми экстрасенсами. Они не пропустят никого. Но, кроме раненого одиночки, встреч с противником больше не было, если не считать того, что вокруг насобирали множество обгорелых фрагментов их тел.

— А почему ты так осторожно ходишь?

— Вы тоже берегитесь, — предупредил Кошкин. — Тут полно всяких ям и рытвин, засыпанных пеплом, один спецназовец уже сломал себе ногу. Ходим как по минному полю.

Над головой послышался рокот вертолетных двигателей, на посадку заходила новая машина. Винты еще продолжали молотить воздух, когда в пыльном смерче показалась огромная человеческая фигура. Кошкин удивленно воскликнул:

— Господи, да это же Клещ! Я-то думал, что он сидит под стражей после той жутковатой попытки самоубийства.

Действительно, к ним направлялся недорезанный куратор. Он был облачен в боевой скафандр без шлема и перчаток, а в руке держал полулитровую бутылку водки. Встав перед настоятельницей, Клещ сделал щедрый глоток из горла и протянул руку:

— Милая барышня, не желаете ли хлебнуть изысканного напитка под названием «Водка Нимгерская»?

Посмотрев на этикетку, явно нарисованную с помощью набора фломастеров, настоятельница отрицательно покачала головой:

— Воздержусь, да и вам не советую это пить.

— Как хотите, мне больше достанется, — ухмыльнулся Клещ и сделал новый глоток.

— Кто тебя выпустил? — поинтересовался Олег.

— Нет того замка, что удержит бравого рыцаря в сырой темнице, — ухмыльнулся куратор и, обведя рукой окрестный лунный пейзаж, умиленно произнес: — Красота-то какая! Вот он, памятник нашей славной победе и той глупой послушной девочке, что нам принесла ее на блюдечке!

Сделав паузу, он насмешливо посмотрел на собеседников, но, поняв, что никакого ответа не будет, вздохнул:

— Ведь это были простые ракшасы, обычные тупые твари. Нам ничего не стоило бы справиться с ними и без этой жертвы.

— Рыцарь, вы забываетесь, — строго произнесла настоятельница. — Неорганизованные низшие для нас действительно не слишком опасный противник, но для обычных людей это страшный враг. Совокупный ментальный импульс подобной орды за десять секунд может уничтожить половину населения Нимгера, а остальных доведет до полуобморочного состояния.

— Ну разумеется! — ухмыльнулся куратор. — Простой обыватель непременно наделает в штаны, если узнает всю правду. А она довольно проста: в любое мгновение возле его дома может появиться мерзкое создание, способное довести его до комы или даже смерти с расстояния в сотню метров, а то и более, простым усилием воли. Стены не помогут, милиция тем более, на армию тоже надежды нет. Не стоит пугать электорат, ему и так несладко приходится.

— Ветрова до конца выполнила свой долг, — угрожающе заявила настоятельница. — Не пытайтесь преуменьшить ее подвиг. Мы никогда не забудем эту воспитанницу, фото Алины займет свое место в галерее героев.

— Какая честь! — с грустным ехидством произнес Клещ. — Если бы девочка была жива — расплакалась от радости! Могу я по крайней мере узнать, где примерно погибла практикантка?

— Ориентировочно на месте этой воронки она последний раз вышла в эфир, — ответил Кошкин. — Не исключено, что мы сейчас стоим на ее пепле.

— Зашибись! — воскликнул куратор. — А я-то хотел в этот кратер поссать! Придется отойти в сторону — нельзя осквернять могилу!

Развернувшись, Клещ побрел куда глаза глядят. Кошкин сокрушенно покачал головой:

— Ногу поломает или что-то с собой сделает. Он ведь едва не вскрыл себе живот!

— За него не беспокойся, — уверенно заявила настоятельница, — Чапай прав, если бы он хотел, то сделал бы все до конца. Не обращай внимания, это просто одно из проявлений его чудачества. Неужели не привык к тому, что в нашем Ордене хватает неординарных личностей?

— Мне кажется, что половину сотрудников в любой дурдом без рекомендации возьмут, — согласился Олег. — А вы знаете, что я сейчас вспомнил? Предсказание Графа о ноже, пробивающем броню. Эти видения — вещь очень странная, возможно, он просто предсказал глупую попытку самоубийства куратора. Ведь Клещ один из тех, кто держал в руках пустую обойму, использовавшуюся при том памятном сеансе ясновидения.

Мюллер присела, набрала в ладонь горсть хрустящего пепла, сжала, заставив невесомую пыль струиться сквозь пальцы, задумчиво произнесла:

— Странно. Мне все время казалось, что я чувствую Алину. Меня ни на миг не покидало это ощущение. А сейчас выясняется, что это был простой самообман. Ведь ничего не изменилось, я по-прежнему думаю о ней как о живой.

— А у вас мощный сенситивный уровень?

— Нет.

— Тогда неудивительно. Это действительно обычный самообман. Странно, почему вы вообще так зациклились на этой воспитаннице?

Чуть помолчав, настоятельница нехотя ответила:

— Она была не просто лучшей воспитанницей — она часть моей жизни. В Монастыре мы поступаем просто: давим девочек всмятку и из получившейся глины лепим заново. Тех, кто потверже, обрабатываем стальными резцами. Но на Ветровой сломались все инструменты; внешне она была вполне нормальна и управляема, но ее внутренний мир отражал любое вмешательство, сопротивляясь самой суровой ломке. Эта девочка была просто уникальна, таких воспитанниц у меня еще не было и вряд ли будут. Подобные самородки встречаются очень редко. По отношению к Алине у меня были очень большие планы, я и в страшном сне не могла представить, что она погибнет на обычной практике. Это просто не укладывается в голове, у меня будто вырезали часть сердца. — После короткой паузы Мюллер совсем тихо добавила: — Я даже ни разу с ней не поговорила по-настоящему, как с обычным человеком.

Разжав руку, она высыпала серый пепел на выжженную землю уничтоженной долины.


— Вставай, иначе умрешь!

Лина попыталась напрячь свой пробуждающийся разум, чтобы понять смысл этой короткой фразы, но тщетно — он ускользал. Красивый, но странно отрешенный голос не унимался, повторил уже в который раз:

— Вставай, воздуха уже почти не осталось. Ты умрешь.

На этот раз Лина все же смогла понять последние два слова, сознание стало понемногу оживать. Она откуда-то четко знала, что ей нельзя умирать, но не понимала смысла этого глупого запрета. Странный голос затих, но свою роль он выполнил — девушка вынырнула из небытия, попыталась по крупицам воссоздать хоть что-то из последних событий. Ей сейчас нестерпимо хотелось полностью расслабиться, отключиться и никогда не приходить в себя, но она понимала, что не все так просто. В этом мире ее все еще что-то крепко держало, не отпуская душу из разбитого тела. Это было неоконченное дело, но какое — вспомнить не получалось. И тут Лина поняла: чего-то не хватает, — а через миг осознала окончательно — она больше не чувствует демона. Он исчез или удалился на большое расстояние.

Воспаленные мысли понеслись вскачь, практикантка вспомнила вполне достаточно для того, чтобы горестно застонать. От этого усилия в груди что-то нехорошо колыхнулось; даже на фоне ужасной боли, переполнившей все тело, ощущение было крайне неприятным. Кроме того, Лина не услышала собственного голоса. Но глухота ее ничуть не смутила — слух ей сейчас не больно-то и нужен. Девушка осознала, что демон больше не придавливает ее своим телом. Это могло означать две вещи: или он ушел в свой мир, или выбрался из ямы и только собирается это сделать. В пользу первого предположения говорило то, что она больше его не чувствует. Однако это могло быть следствием шока или повреждения мозга: доверять своему телу больше нельзя: оно слишком сильно пострадало. Значит, исключено, что враг все еще где-то рядом.

Лина очень надеялась, что бомбардировка не прошла для него бесследно. Глупый демон несколько дальше находился от спасительного артефакта, он старался уберечь уязвимое тело человеческой самки, при этом его спина могла пострадать от тяжелых осколков авиабомб. Вряд ли зона действия камня Истинного Мира настолько велика, иначе бы он не стал так крепко прижимать ее к нему. Если враг все еще здесь, то можно попробовать вступить с ним в последнюю схватку.

Мысли Лины были одна бредовее другой, что неудивительно после всего случившегося — ее мозг умирал. Девушка не знала, что демон ушел сразу после окончания бомбардировки, бережно присыпав свою настырную преследовательницу камнями и землей, надеясь, что в рыхлой породе ей хватит воздуха для дыхания, а пламя туда не доберется. Оставаться с ней дальше он не мог из-за долга перед родом — его не выполнить, если придут солдаты Ордена. Враг действительно серьезно пострадал, с его спины смело несколько пластин брони, даже камень Ирдатуса не смог помочь: артефакт в первую очередь заботился о девушке, поддерживая угасающий огонек ее жизни. Практикантка пролежала без сознания всю ночь и, если бы не странный голос, так бы и не очнулась. Вряд ли бы ее нашли вовремя, ведь она лежала почти в пятидесяти метрах от точки последнего выхода в эфир, под слоем почвы и пепла.

Тело Лины было засыпано породой, но она этого не знала, просто чувствовала — что-то мешает ей подняться. Напрягая все силы, она рванулась вверх, едва не теряя сознания от жуткой боли в груди. Но в следующий миг девушка о ней забыла, по беспамятности опершись на левую руку, сломанную демоном. Рот свело в диком крике, но звуков не было. Она почувствовала, что ссохшийся, саднящий язык не шевелится, стиснутый какой-то монолитной массой. Лина не поняла, что это такое: песок с камнями или сцементированные обломки зубов, — но результат один — говорить она сейчас не сможет.

Но и это ее не озадачило. Вряд ли сейчас во всем мире нашлось хоть что-то, способное отвлечь сумасшедшую практикантку от выполнения своей задачи. Надо поспешить, не дать демону скрыться, думать о своем плачевном состоянии некогда. Новое — немыслимое усилие — затылок пробил слой земли, в ноздри ударил запах гари. Девушка поняла, что хоть один орган чувств у нее все же работает. К сожалению, он вряд ли поможет в предстоящей схватке. Сейчас бы очень пригодилось зрение, но она его лишилась, вокруг царила непроглядная тьма. Лина в первый раз как-то отстраненно смогла удивиться: раньше она панически боялась ослепнуть, но сейчас, когда это все же свершилось, в душе не было ничего, кроме легкого раздражения. Без глаз довольно трудно сражаться вот и все, что ее в этот момент беспокоило.

Но слепота воспитанницу не остановила; присев на колени, она руками пошарила вокруг, убедилась, что находится в яме с довольно пологими склонами, припорошенными каким-то странным сухим снегом. Лина поняла, что довольно легко сможет выбраться отсюда. Пытаясь выплюнуть изо рта твердую пробку, она поползла вверх.


Клещ оступился, угодив ногой в глубокую рытвину, коварно припорошенную пеплом. Грязно выругавшись, он сделал очередной глоток мерзкой водки, тупо задумавшись, чего же в ней больше — сивушных масел или ацетона. О том, что там присутствует спирт, куратор даже не мечтал — таких чудес в мире не бывает. Оценив на глаз уровень оставшейся жидкости, он твердо решил, что непременно допьет ее до конца и разобьет бутылку о чью-то голову, пусть даже свою собственную. В этот момент Клещ услышал слева от себя какой-то посторонний звук.

Развернувшись, он с удивлением увидел, как из ямы, практически целиком засыпанной пеплом, выбирается странное существо, почти полностью скрытое под слоем влажной глины. Мозг, затуманенный дешевым алкоголем, соизволил подать сигнал тревоги. Куратор с досадой вспомнил, что у него после эпатажной попытки совершить харакири отобрали все оружие, а новым он не обзавелся. Это непонятное создание Клещ принял за изувеченного малорослого ракшаса.

Между тем необычное существо, сжавшись клубком, странно захрипело, крупно дрожа, принялось распрямляться, на миг замерло, потом стало делать странные движения головой. И только тут куратор окончательно поверил в невозможное — перед ним на коленях стояла девушка.

Вид ее был попросту ужасен. Если бы не высовывающиеся из грязи скрученные пряди длинных волос, то невозможно было поверить в человеческую природу этого создания. Трудно даже понять, где лицо, а где затылок — влажная глина, припорошенная пеплом, покрывала всю невысокую фигурку. Кое-где из-под этого слоя проглядывали отдельные детали: нос, ладонь, шнуровка ботинка, карман разгрузочного жилета, стекло наручных часов, сверкающее над неестественно вывернутым запястьем. Клещу вдруг стало трудно дышать. Он потянулся к воротнику, но пальцы уткнулись в псевдохитин. Он попытался что-то крикнуть, но дар речи пропал.

Моргая от невольных слез, куратор шагнул навстречу практикантке.


Лина собиралась с силами для последнего рывка — ей надо было подняться на ноги, ведь передвигаться на коленях не слишком удобно. Она уже приготовилась вставать, напрягаясь в ожидании неминуемой вспышки боли, как вдруг почувствовала, что рядом кто-то есть. Девушка ничего не видела и не слышала звуков, но у нее осталось то, что можно отобрать только вместе с мозгом. Лина была сенсом, пусть не сильным, но отлично тренированным. Монастырское воспитание не подвело, девушка с большой точностью определила положение противника.

Практикантка не догадывалась, что уже рассвело. Лучи солнца еще не заглянули на дно этой замкнутой долины, да и вряд ли она бы их разглядела сквозь слой глины, покрывший почти всю голову. Девушка была уверена, что бомбежка только что закончилась и демон собирается провести несложный ритуал возврата в свой мир. Измученный мозг не осознавал, что перед ней не враг, ведь если сенситивные способности все еще работают, она бы обязательно почувствовала присутствие своего давнего противника.

Левая рука вышла из строя, но сражаться можно и одной. Ладонь потянулась к поясу, отодвинула пласт глины, обхватила рукоять ножа. Лина прекрасно понимала, что ущерб высшему демону этим оружием практически невозможно причинить, но другого у нее попросту не было. Ей необходимо во что бы то ни стало пробить его крепкую броню. Она не сомневалась, что сейчас все вокруг густо пропитано серебром, действующим на существ нижнего мира не хуже сильной кислоты. Достаточно нанести свежую рану, и муки твари будут ужасны: быстро затянуть повреждение невозможно, плоть, лишившись хитиновой защиты, мгновенно задымится. Вряд ли враг при этом погибнет, но, возможно, это задержит его на некоторое время. Подобный исход ее вполне устраивал: кто знает, может, сейчас появится спецназ и добьет противника. Медлить нельзя, вдруг он уже близок к моменту возвращения.

Рукоять уперлась в основание ладони, пальцы обхватили ее по кругу. Хватка была довольно неудобной, но наиболее приспособленной для сильных колющих ударов, ведь рука девушки превратилась сейчас в копье. Клинок тверд, но и броня демона вряд ли ему сильно уступает — при ударе слабая девичья ладонь просто не сможет удержать оружие с должной силой. В этом же случае ножу просто некуда будет деваться, лишь бы он не соскользнул при неловком повороте предплечья.

Лина напряглась, пытаясь хоть на миг превратиться в прежнюю машину смерти. Она вспомнила простую домохозяйку, откинувшую автомобиль с тела своего ребенка, судорожно сомкнула пальцы на кожаной рукояти, отдала телу последний приказ, призывая его совершить невыполнимое, обещая, что затем можно будет остановиться, больше никогда ни о чем не думать, отдыхать целую вечность.

И ее тренированное тело послушалось, рвануло вперед, в один миг взмыв с колен. Рука метнулась навстречу врагу, клинок встретил преграду; на какую-то неуловимую долю секунды Лина испугалась, ожидая, что сталь скользнет в сторону, но нет. Удар был настолько мощным, что нож погрузился по самую рукоять. Звуков она так и не слышала, но вибрация оружия передавала их через скелет до самого черепа. В голове отчетливо различался хруст сминаемого хитина, сливавшийся с каким-то странным треском. Девушка поначалу даже не поняла, что это не выдержала ее рука: кости лопнули от страшной нагрузки. Просто после попытки рвануть клинок в сторону, расширяя рану, пальцы не удержали оружия.

Тело, израсходовав в отчаянной атаке последние силы, перестало подчиняться хозяйке. Ощущение было такое, будто лопнул стержень, поддерживающий ее на ногах. Лина мешком завалилась на бок, все еще подергивая ногами, привычно старающимися куда-то идти.


Все произошло настолько быстро, что Клещ не увидел начала атакующего движения практикантки. Только что она еще слепо раскачивалась, стоя на коленях, но в следующий миг возникла рядом, вытянутая рука коснулась скафандра. Куратор удивился странной силе прикосновения, он даже покачнулся, еще не понимая, откуда донесся этот странный хрустящий звук. Между тем девушка неловко завалилась на бок, ноги ее судорожно забились по земле, поднимая облака пепла. Он шагнул вперед, попытался над ней нагнуться и вскрикнул от неожиданной боли в подреберье.

Опустив голову, Клещ с изумлением уставился на грязную рукоять ножа, вырастающую из псевдохитиновой броневой пластины. Он понял, что это всего лишь сон, ведь подобного попросту не может быть. Но тут нахлынул новый приступ боли, причем он не собирался прекращаться. Куратор осознал, что все происходит наяву, муки были слишком реальными. Его ноги подогнулись, рыцарь упал на спину, подняв при этом приличное пыльное облако. Глядя в небо, застилаемое дымом пожаров, он хриплым голосом произнес первое слово:

— Практикантка!..

Подбежавшая настоятельница на ходу скользнула по нему безучастным взглядом, упала на колени возле своей воспитанницы, приподняла ее голову, второй рукой принялась извлекать липкую, пропитанную кровью глину, забившую рот девушки. Разглядев запекшиеся почерневшие губы, она заорала так, что едва сама не оглохла от собственного крика:

— Капельницу!!! Быстрее!!!

Обернувшись на подоспевшего Кошкина, Мюллер лихорадочно спросила:

— У тебя есть вода?

Тот сунул руку в карман, извлек банку пива, быстро раскупорил. Настоятельница попробовала напоить практикантку, но тщетно: ее губы даже не шевельнулись, никак не реагируя на влагу. Нахмурившись, женщина попыталась нащупать пульс на шее, одновременно крикнув Олегу:

— Бегом! Приведи сюда Графа! Без него мы ее не вытащим!

Подняв девушку на руки, она поспешила навстречу экстрасенсу, видя, что он уже торопится сюда, привлеченный необычной суматохой.

Вокруг лежащего Клеща столпилось несколько растерянных спецназовцев. Они хотели оказать ему медицинскую помощь, но не представляли, с чего начинать. Чтобы добраться до раны, надо снять скафандр, но как это сделать, не навредив куратору, было непонятно. Клинок жестоко пришпилил псевдохитин к телу. Вынимать нож было опасно — немедленно хлынет кровь; пока доберутся до раны, ее вытечет очень много, однако без этого, похоже, не обойтись. Но самое ужасное — ни один из этих сильнейших воинов не в состоянии был вынуть стальную занозу, намертво засевшую в крепчайшей броне. Одним рывком не получится, а расшатывать, разумеется, нельзя.

Клещу их растерянность была непонятна, ему сейчас было попросту наплевать на все. Куратор лежал на спине, прижав ладони к брюшным пластинам скафандра. Он смотрел в небо, одновременно плача и смеясь, все время повторяя одно-единственное слово:

— Живая!..


Практикантка уже не ощущала практически ничего, сознание медленно растворялось во тьме, разрывая последние связи с телом. Девушка больше не страдала от боли, она была спокойна, прекрасно осознавая, что ее путь закончен. Лина сражалась до самого конца, действуя как самостоятельная боевая единица, она израсходовала все запасы оружия и боеприпасов, сломала руки и смертельно повредила тело. Продолжать бой невозможно. Теперь можно расслабиться, отдохнуть по-настоящему. Кто знает, может, ей повезло и ранение демона настолько серьезно, что он лежит где-то рядом, бессильно крича от боли и ярости.

Внезапно Лина стала видеть, более того, она поняла, что стоит на своих ногах посреди красивой поляны, окруженной величавыми кедрами. Невдалеке, у опушки, садился боевой вертолет. Едва он коснулся земли, дверь отъехала в сторону, на траву ступила высокая женщина в черном боевом скафандре. Она уверенно направилась к девушке, покачивая в руке большую запотевшую бутылку самого вкусного в мире напитка — холодного монастырского лимонада. Приглядевшись, Лина отчетливо различила боевое прозвище, краснеющее на левой стороне грудного щита, — «Нельма».

Прославленная выпускница остановилась в трех шагах, подняла левую руку, медленно сняла шлем. Увидев наконец ее лицо, Лина даже не удивилась. Посмотрев в глаза женщине, она попыталась улыбнуться, и это ничтожное усилие окончательно погасило сознание.

Путь практикантки был закончен.

#### Глава 5

Потолок был ослепительно белым, состоявшим из больших идеальных квадратов. Вдоль тонкой щели между ними деловито передвигалась муха. Сделав короткий рывок, она останавливалась, чуть поворачивалась, вновь стремительно меняла позицию, перемещаясь на манер пехотинца, атакующего противника в условиях частично открытой местности.

Проследив за ее очередным маневром, Лина внезапно поняла, что прекрасно видит, причем двумя глазами. Это было довольно странно — в голове засела навязчивая уверенность в своей полной слепоте. Девушка с интересом втянула носом воздух, поняла, что одна ноздря забита посторонним предметом, но запах все равно узнала. В помещении пахло Монастырем, этот дух она ни с чем не спутает. Голова была зажата между мягкими валиками, но Лина смогла повернуть ее немного вправо — там, на краю зрения, показалось какое-то неясное движение, а до ушей доносился звук шагов. Борясь с подкатывающейся дурнотой, она закрыла глаза, а когда вновь подняла веки, увидела рядом лицо настоятельницы.

Спокойно посмотрев в ее глаза, Лина тихо произнесла:

— Я знаю, кто вы.

Мюллер улыбнулась кончиками губ, согласно кивнула.

— Почему? — спросила девушка.

— Были причины, — ответила настоятельница. — Если сильно любопытно, как-нибудь расскажу. Ты хочешь пить?

Лина внимательно прислушалась к голосу организма, поняла, что мучительная жажда больше ее не терзает, да и рот напитан влагой, язык не был ссохшимся бесформенным комком. Однако пить все же хотелось. Она утвердительно опустила веки, сомневаясь, что сможет кивнуть головой и остаться после этого в сознании.

Мюллер на миг исчезла из поля зрения. Появившись, она подняла изголовье койки, поднесла к губам Лины стакан с желтоватой жидкостью. Почувствовав запах монастырского лимонада, девушка едва удержалась от слез радости — она окончательно поняла, что вернулась. Настоятельница убрала руку, не дав ей сделать и трех маленьких глотков:

— Алина, не спеши. Твой желудок не работал несколько дней, ты на внутривенном питании. Как ощущения?

— Все нормально, — ответила девушка, — вряд ли от лимонада будет вред.

— Три глотка, не больше, — предупредила настоятельница и поднесла стакан.

Лина попыталась схитрить — сделать последний глоток титаническим, но тщетно, с Мюллером подобные шутки не проходили. Отобрав стакан, она строго произнесла:

— Все, с тебя пока хватит.

— Сколько я здесь лежу? — поинтересовалась Лина.

— С того момента, как ты выбралась из старого шурфа, прошло двенадцать дней.

— Ничего не помню! — удивилась девушка. — Я была в коме?

— К счастью, нет, хотя поначалу медики подозревали повреждение мозга. Первый лечащий врач в этом даже не сомневался. Надо сказать, этот мужчина был одним из лучших врачей Ордена, к его мнению прислушивались. Правда, он недолго тобою занимался, вскоре вынужден был отказаться от такой работы по весьма уважительной причине.

— Вы допустили в Монастырь мужчину? — удивилась Лина.

— Пришлось, — вздохнула настоятельница. — Твое состояние было просто ужасным. Если бы на месте событий не оказался сильный экстрасенс, мы бы тебя не спасли. Ты твердо намеревалась умереть, несколько раз останавливалось сердце и дыхание. Даже реанимацию боялись делать — у тебя были сломаны ребра, при этом повреждено легкое. В общем, намучились с тобой изрядно. Этот профессор так и не понял, каким образом ты дошла до такого жалкого состояния. Поначалу он вообще считал, что твое существование на этом свете — медицинский курьез. Он так и норовил поскорее отправить тебя к патологоанатому на детальное изучение, мечтал об этом до того самого момента, как ты воткнула в него иглу от капельницы, вытащив ее из своей вены.

— О господи!

— Не переживай! — отмахнулась Мюллер. — Глаз ему смогли спасти, а я клятвенно заверила это светило медицины, что мои воспитанницы не страдают от СПИДа или других заразных болезней. Правда, лечить тебя он больше не в состоянии: у него развилась устойчивая фобия по отношению к воспитанницам Монастыря.

— Почему я это сделала?

— Ты внезапно очнулась настолько, что начала буйствовать, твердо намеревалась куда-то идти и кого-то преследовать.

— Ничего не помню! — клятвенно заверила Лина.

— Не бойся, никто тебя не винит, — заверила ее настоятельница. — Правда, с тех пор тебя крепко привязали и хорошо зафиксировали руки. Хоть они и сломаны, но все же представляют немалую опасность для окружающих.

— Что со мной? — наконец решилась поинтересоваться девушка.

Настоятельница успокаивающе улыбнулась:

— Не беспокойся, все в порядке. Ты не осталась калекой или уродиной.

— Говорите все, — твердо произнесла Лина. — Я выдержу, не испугаюсь.

— Как хочешь, — согласилась Мюллер. — У тебя пневмония и легкое заражение крови. Переломы трех ребер и обеих рук, закрытое повреждение левого легкого. Бедро пробила очень неприятная ржавая железка. Рана от нее крайне грязная, с ней возятся до сих пор, но особой опасности нет, одноногой ты не останешься. Еще одна нехорошая отметина на голени; ты ее сильно запустила, оттуда пошло заражение, но все уже позади.

— У меня не было медикаментов и времени заниматься этой раной, — пояснила Лина.

— Ясно, — кивнула настоятельница. — Было еще несколько свежих ран на спине и плечах, но особой опасности они не представляли. Умереть ты норовила главным образом из-за потери крови и злоупотребления стимуляторами, вызвавшими сильнейшее обезвоживание и токсическое поражение. Врачи клятвенно заверяли, что с таким диагнозом ты давно должна быть в морге.

Чуть помолчав, Лина осторожно спросила:

— Больше ничего?

— Нет, если не считать царапин и ушибов, то все. Наши врачи — лучшие в мире, через несколько месяцев у тебя даже шрамов не останется. Эксперты попросту отказываются верить, но это неоспоримый факт — ты выжила в настоящем аду. Там землю выжгло на полметра вглубь, а у тебя даже волосы целые остались.

— Правда?

— Честное слово. Врач хотел их срезать, но я не позволила.

— Зачем ему это было нужно?

— Алина, они у тебя в грязную мочалку превратились, слиплись в один комок, смешавшись с глиной. Вымыть их до конца так и не удалось, твои волосы похожи сейчас на длинную щетину.

— Понятно, — улыбнулась девушка, — а я-то думаю, почему так сильно голова чешется. Как там, в тайге?

— Не беспокойся, все нормально. Бомбежка основательно выжгла всю долину; отдельных ракшасов, не успевших до нее добраться, уже наверняка повылавливали с помощью боевых экстрасенсов и астрального разведчика.

— А почему так долго? — горько спросила Лина. — Ведь они без всяких помех собирались там несколько дней?

— Так получилось. Астрал был сильно возмущен, нашим спецам было нечего там делать. А кроме того, абсолютно все было против нас. Ты даже не представляешь, как настойчиво мы тебя искали. Но без толку, тебе не везло абсолютно во всем.

Лина нерешительно произнесла:

— А врачи ничего не нашли во мне странного, необычного?

Настоятельница покачала головой:

— Алина, в эти дни ты довольно часто бредила. В эти моменты я старалась не подпускать к тебе врачей, чтобы не трепали языками. Мне частично понятны твои опасения, но не переживай, сила умирающих ракшасов ничем тебе не навредила, скорее наоборот — без нее ты бы не выжила.

Чуть помедлив, Мюллер добавила:

— Твои глаза поменяли цвет. Теперь они не карие, а серые. Но такое может произойти от шока или стресса. Других странностей нет.

— Вы много слышали?

— Вполне достаточно, — заверила настоятельница.

— Тот демон, которого я преследовала, — что с ним?

— Исчез. Скорее всего, он вернулся в свой мир, иначе мы бы нашли камень Истинного Мира.

— Мне смутно вспоминается, что я была слепа, но смогла его ранить ножом.

Настоятельница отрицательно покачала головой:

— Нет. У тебя просто была покрыта глиной вся голова и основательно забит рот. Если бы не открытый нос, ты бы неизбежно задохнулась. А ранен был не демон, а наш рыцарь. Ты лихо пробила ему боевой костюм, все эксперты теперь ломают головы, размышляя, как подобное могло произойти, ведь не всякая пуля на такое способна.

— Я же не знала, думала, что это враг.

— Ничего, — успокоила ее настоятельница. — Он не умрет, хотя вначале ему пришлось тяжело. Чтобы снять с него хитин, пришлось воспользоваться дисковой пилой. Зато теперь о нас пошли новые легенды: весь Орден говорит только о том, что наши воспитанницы с переломанными руками могут разорвать в клочья любого спецназовца.

— Правую руку я сломала при этом ударе — кость не выдержала нагрузки, — призналась Лина. — По крайней мере мне так кажется.

— Это уже не принципиально, — отмахнулась настоятельница.

— Мне, наверное, надо написать отчет?

— Не стоит с этим торопиться. Время есть, постарайся хорошо продумать, что говорить, а о чем умалчивать.

— Вы призываете меня к искажению информации? — удивилась Лина.

— Именно так, — кивнула настоятельница. — Более того, я тебе это приказываю. Сведения о сотрудничестве Ордена с демонами и то, что ты подверглась воздействию неизвестного артефакта, надо скрыть в любом случае.

— А Орден действительно сот…

— Да, — быстро перебила настоятельница.

— Но как же так?! — вскрикнула Лина и не сдержала стона: тело отреагировало на усилие предупреждающей болью.

— Успокойся, тебе нельзя сейчас волноваться. У нас еще будет время для разговоров.

— Значит, демон мне не лгал, — горько констатировала Лина.

— Малышка, даже если это и так, он наверняка говорил тебе не всю правду.

— Не знаю, но он спас меня от смерти.

— Об этом тоже не стоит упоминать в своем отчете, — предупредила настоятельница.

— Вы думаете, в Ордене поверят, что я в неглубоком шурфе уцелела при ковровой бомбардировке, не заработав при этом даже разрыва барабанных перепонок?

— Они сейчас просто вынуждены будут поверить во что угодно, — уверенно заявила Мюллер. — Ты поставила на уши всю организацию. Магистры единодушно согласны, что твой подвиг достоин рыцарского звания, но грызутся из-за разногласий по поводу алмазного меча. Награждать высшей наградой Ордена одновременно с получением рыцарства — таких прецедентов еще не было. Так что, я думаю, твою историю они проглотят, даже не поморщившись. Не стоит лишний раз их озадачивать, ты сейчас героиня с высоким статусом и соответствующими привилегиями.

— Хорошо, — согласилась Лина, — я попробую. Но выйдет не слишком правдоподобно.

— Сойдет и так, — отмахнулась настоятельница и усмехнулась: — Алина, с такими наградами за тебя теперь передерутся все боевые группы. Они будут счастливы видеть тебя в своих рядах. Рада?

Девушка помолчала, потом с ноткой удивления произнесла:

— Даже не знаю! Странно, еще недавно я бы умерла от радости при этих словах, а сейчас все попросту безразлично. В этой тайге я лишилась части себя и не могу быть прежней.

— Вот и хорошо, что твое детство закончилось. Нам с тобой надо начинать работать по-настоящему.

— Что это значит? — не поняла девушка.

— Алина, отдавать тебя в простую боевую группу — это все равно что посылать танк на войну между муравейниками. Такого издевательства я не потерплю. По отношению к тебе у меня давно зреют вполне определенные планы.

— Какие?

— Мы еще об этом поговорим. Грядут времена перемен, наша борьба выходит на новый виток. Люди, которых невозможно сломить, очень необходимы Ордену.

В кармане настоятельницы запиликал телефон. Недовольно поморщившись, она вынула трубку:

— Слушаю! Хорошо, пусть подождет в кабинете. Что? Хорошо, я сама выйду.

Посмотрев на Лину, Мюллер произнесла:

— Отдыхай. Тебе надо набираться сил.

— А вы придете еще? — с надеждой спросила девушка.

— Ну конечно же, — усмехнулась настоятельница и чуть не вскрикнула: — Совсем забыла! Алина, у тебя нашелся отец!

— Странно! Мне говорили, что я полная сирота.

— Я тоже так считала. Но вышло иначе. Он довольно настойчиво ищет встречи с тобой. Если хочешь, я это организую.

— Не знаю, — с сомнением произнесла Лина. — Может быть, позже? Я в любом случае не хочу, чтобы он меня увидел в окружении всех этих трубок.

— Хорошо, — кивнула настоятельница. — Выздоравливай побыстрее. Я постараюсь устроить тебе небольшой отпуск, ведь ты так и не увидела большой мир.

— Почему? Я была в нем почти два дня, пока не попала в тайгу.

— Просто колоссальный срок! — насмешливо произнесла настоятельница. — И что ты за это время запомнила?

Девушка сокрушенно замолчала, она даже не представляла, что сказать. Уставившись в потолок, Лина устало прошептала:

— Там было очень плохое мороженое. В Монастыре намного лучше.

— Понятно, — произнесла настоятельница и встала со стула. — Спи, мне надо идти. Мы и так говорили слишком долго, тебе нельзя сейчас напрягаться.

— Скажите только одно, почему нет фотографии на стене? — сонным голосом, уже закрывая глаза, спросила Лина.

Покачав головой, настоятельница улыбнулась:

— Легенда должна оставаться легендой.

Последнее слово девушка уже не услышала, она уснула крепким здоровым сном.


Настоятельница прошла в калитку, предупредительно распахнутую мрачным Матвеем. За воротами стоял огромный темный джип. Прислонившись к его капоту, Чапай читал толстую, явно несерьезную газету. Поперек титульного листа тянулась сногсшибательная фраза: «Мой муж энергетический вампир!» Остальные заголовки были ничем не лучше.

— Ты почему в кабинет отказался пройти? — поинтересовалась Мюллер.

— Боюсь, — признался диктатор. — Ходят жутковатые слухи, что мужчину в вашей богадельне могут изнасиловать прямо на плацу. Я в принципе не против, но всему есть свой предел — тут же целая орда воспитанниц.

— Понятно. Странную ты выбрал газету, — усмехнулась настоятельница. — Раньше ты предпочитал более интеллектуальную литературу.

— Да это я у водителя конфисковал. Кстати, довольно неплохая газетенка. Представляешь, здесь открытым текстом пишут, что ангелы покарали сатанистов. На Пресне одна из их церквей официально открыла свой храм, не обращая внимания на возмущение православной общественности. И что ты думаешь? Месяца не прошло, как она взорвалась. Природный газ скопился в карстовой полости под фундаментом, а затем воспламенился от короткого замыкания в кабеле правительственной связи. От здания не осталось почти ничего, при этом окружающие дома не пострадали. Н-да, без ангелов там точно не обошлось, лопни моя задница.

Недоверчиво хмыкнув, настоятельница уверенно заявила:

— Что-то мне подсказывает — эти ангелы работают в нашей боевой группе.

— Мир погубят скептики, — констатировал Чапай и, пошелестев газетой, добавил: — Вот, послушай свежие новости из космоса. В Южной Якутии потерпел аварию инопланетный космический корабль, прилетевший со звезды Бернадара. Военные пытаются скрыть этот инцидент, они не остановились перед варварским уничтожением нескольких деревень, стараясь избавиться от свидетелей. Официальная позиция властей — падение метеорита. На место событий намеревается выехать группа уфологов — люди должны знать истину.

— Метеорит завезли? — поинтересовалась настоятельница.

— Только этого мне еще не хватало, — заявил Чапай. — Я не нанялся всяким шарлатанам булыжники таскать, таким темпом сам не заметишь, как начнешь задницу подставлять. Ничего, уверен, до сентября к месту событий они так и не доберутся, им наверняка ангелы помешают, а там и снег ляжет. В следующем году, после паводка, следов будет немного, к тому времени, может, и метеорит подвезут.

— Ты чего ко мне приперся? — спросила настоятельница.

— Хотел тебя поблагодарить.

— Да? Ну начинай.

Посмотрев в глаза женщине, Чапай серьезно произнес:

— Спасибо, что вовремя остановила меня. В этом случае девочка ни за что бы не выжила. Ты, как всегда, оказалась права. Я так и не понял, как ей вообще удалось уцелеть?

— Простое чудо.

— Бывает. Как она?

— Только что первый раз пришла в себя. Хотела ей пломбир принести, но врачи говорят, что нельзя. Кожа и кости остались, но она девочка очень упрямая, быстро встанет на ноги. С ней все будет хорошо. Как там Клещ?

— А что с этим клоуном станется? Уже пытается волочиться за медсестрами. Всем охотно рассказывает, что Граф предсказал ему триппер, причем случиться эта неприятность должна в течение месяца. Времени осталось не так много, приходится торопиться.

— А ты как?

— Пока не знаю. Сейчас решают, стоит ли мне досиживать срок, или можно помиловать. Скорее всего, вернусь в кутузку.

— Уверен?

— Почти наверняка. За время своей диктатуры я принял несколько непопулярных решений. Но ни о чем не жалею, так было надо.

— Понятно. Ладно, прощай. Мне надо на новую группу воспитанниц посмотреть, их только что привезли. Из-за Алины и тебя встречу пропустила.

Опустив глаза, Чапай произнес:

— Нельма, будь уверена, я по-прежнему твой должник.

Понимающе кивнув, настоятельница развернулась и направилась к приоткрытой калитке.


Восемь девочек стояли шеренгой, испуганно глядя на Кобру. Инструктор, заложив руки за спину, ходила из конца в конец перед их неровным строем, при этом она не умолкала ни на мгновение:

— Вы думаете, что вам будут помогать старшие воспитанницы? Сразу забудьте об этой чепухе. Все их помыслы направлены только на то, чтобы лишний раз вас вздрючить. Вы для них даже не люди, вы просто младшие, или зародыши. Если вы думаете, что я очень злая, то могу заверить — это мнение глубоко ошибочно. Не верите? Ничего, это вы быстро здесь поймете. Спешу обрадовать — вам крупно повезло! В ближайшее время Ветрова не сможет лично заниматься вашим воспитанием. Молитесь богу, чтобы она о вас окончательно позабыла. Эта хладнокровная стерва только что вернулась из Якутии, в одиночку прикончив там целую орду демонов. Прибыв сюда, она на радостях приступила к воспитанию подрастающего поколения и несколько переусердствовала — била младших так, что сломала о них обе руки. Сейчас валяется в госпитале, рвет и мечет. Лечащему врачу от злости глаз вырвала. Не верите? Что молчите? Неужели оглохли?

— Никак нет! — нестройно ответили дети.

— Если вы так настоятельнице будете отвечать, то лучше сразу вешайтесь. Веревки вам Матвей выдаст, они у него хорошие, не раз испытанные в деле. Вы даже не представляете себе, куда попали, так что не думайте, я вас вовсе не запугиваю. Наоборот, ласковее меня здесь никого не найти. Не верите?

Кобра покосилась в окно, зловеще усмехнулась:

— Сейчас поверите. Сюда как раз направляется наша настоятельница. Можете уссыкаться сразу, чтобы потом не отвлекаться. И не стесняйтесь, при виде ее даже львы в зоопарке не стыдясь делают лужу. Смир-рна!!!

Настоятельница раскрыла дверь, подошла к трясущимся девочкам, медленно обвела их своим знаменитым взглядом голодной анаконды и рявкнула:

— Да кто посмел прислать сюда таких костлявых уродин?! Дураку ясно — столько законченных кретинок очень нелегко собрать в одном месте! Такого позора эти стены еще не видели! Что, инфузории, не обмочились?! Готовьтесь, у вас еще все впереди!..

## Книга 2. Боевая единица

> И нет в сердцах страха, нам он неведом.
> И хищным зверем станет каждый из нас.
> И устрашится враг, заслышав наш рык.
> И когти наши будут расти из Монастырей…

> Орден. Тест памяти «Первая Клятва»

### Пролог

Фарчет Нгбор стоял на маленьком рукотворном холме. Еще при подходе к этому месту он коснулся сознания своей стаи и определил, что перед ним действительно искусственное сооружение. Сканирование объекта показало однородно-хаотическую внутреннюю структуру, за исключением центральной части. Там располагалось несимметричное сооружение из твердых частей местных растений, внутри него виднелись обожженные части скелетов двух аборигенов и большого числа копытных животных. Среди костей можно было различить предметы хозяйственного назначения и образцы примитивного оружия.

С таким оружием гладкокожие двуногие аборигены пытались дать отпор объединенной стае двух квари. Фарчет Нгбор не ожидал, что они решатся на подобную дерзость, так что дикари застали его врасплох. Он просто не успел остановить рывок голодных служак — те смели добычу одним мощным, сокрушающим ударом голой силы, вырвав жизни из грязных тел. Жаль, а высшие поэтому остались без забавного зрелища. Но кто же мог ожидать, что мясо окажется безрассудным настолько, что решится на сражение с демонами?

Из-за ближайшего жилища, сделанного из тех же растений и грубо выделанной кожи копытных животных, вышел Майр Габор. Фарчет встряхнул левой боевой конечностью, вызвав треск хитиновых пластин, показывая этим красноречивым жестом свое отношение к неуемному любопытству юного князя. Ну что можно найти интересного в этом диком поселении на бедной далекой планете? Однако молодой квари упрямо заглядывал во все доступные углы. Наставник не раз делал прозрачные намеки на то, что подобное поведение может сказаться на статусе, но тщетно — завуалированные угрозы не оказывали ни малейшего эффекта.

— Нашел ли ты большие ценности в этом селении грязных пожирателей кала? — издалека поинтересовался Фарчет Нгбор, не скрывая насмешки.

— Ценностей здесь нет, — ответил молодой князь.

— Ничего удивительного, даже фиболо со своей страстью к сбору разной рухляди не нашли бы для себя ничего подходящего. Этот мир нищ и холоден, я не хочу здесь больше оставаться.

— Но мы еще не накормили наши стаи. Слуги голодны, многим из них не пережить холод межпространства.

— И не накормим. Этот планетоид беден, не думаю, что его населяет больше полумиллиона разумных особей. Их раса слаба, а местные хищники огромны и сильны, жаль только, что в них так мало горячей жизни. Здесь почти нет ресурсов, мы с тобой можем странствовать годами, но так и не накормим стаи досыта. Как на подобных просторах разыскивать столь малые поселения?

— Да. И эти аборигены хитры, они не сидят на месте, перемещаются по поверхности планетоида вместе со своими жилищами и животными. Фарчет Нгбор, я вижу странное зрелище, оглянись же.

Зрелище и впрямь было удивительное — меж рукотворных холмов шел абориген. Моторика и состояние кожных покровов свидетельствовали о его преклонном возрасте, кусок древесины в руках, покрытый спиральными узорами, выполнял функции дополнительной точки опоры, а не оружия, как сперва подумал было Фарчет Нгбор. Тело старого самца закрывало одеяние из шкур мелких животных с густой шерстью, на шее висело несколько ожерелий из клыков животных и высушенных пальцев дикарей.

Преодолев первую растерянность, молодой князь произнес:

— Как он смог остаться живым после удара стаи?

— На этот вопрос у меня нет ответа, — признал Фарчет Нгбор.

— Может, он в тот момент был слишком далеко? — неуверенно предположил Майр Габор.

— Не произноси пустые слова. Этот абориген очень стар, он не смог бы пройти за это время большое расстояние. Даже на спине животного невозможно двигаться так быстро. Он смог выдержать удар.

— Но как это могло получиться? — изумился молодой князь.

— У меня нет ответа на твой вопрос. Но сейчас мы будем его искать.

К этому моменту старый самец приблизился к подножию холма, остановился, поднял свой кусок растения, направил его на князей квари, начал издавать протяжные, ритмичные звуки.

— Что он делает? — вновь изумился Майр Габор.

— Ответа нет, — признал Фарчет и ударил аборигена легкой волной.

Дикарь пошатнулся, издал протяжный, заунывный звук, выпрямился, вновь выставил кусок растения. Было заметно, что его движения стали менее уверенными, но других последствий удара не наблюдалось. Старый князь едва верил своим органам чувств — разум отказывался принимать столь дивный факт. Не сдержавшись, он обрушил на аборигена всю свою силу, не просто вырвав из его тела жизнь, но и растворив ее в пространстве без всякой пользы. Впрочем, сколько ее было, той жизни, в этом скрюченном теле?

— Он все-таки умер, — констатировал Майр Габор.

— Да, но смог пережить первый удар. Я вижу это впервые.

— У тебя есть ответ?

— Нет. Есть мысль, но она может быть далека от истины.

— Мне будет интересна даже мысль, — оживился молодой князь.

— Хорошо, ты ее услышишь. Майр Габор, знаешь ли ты про наследственные признаки, определяющие полный облик созданий этой расы?

— Да, в этом нет ничего удивительного. Стандартный механизм для существ подобного типа.

— На этом планетоиде высокий радиоактивный фон, он способен повредить молекулы белка, несущие наследственную информацию. Кто знает, вдруг слепой случай привел к появлению подобных мутантов, способных защищаться от наших ударов?

— Никогда о подобном не слышал!

— Я тоже. Но Вселенная огромна, кто знает, какие чудеса она скрывает?

— Фарчет Нгбор, ты считаешь, что абориген с такими способностями был не один?

— Да, скорее всего. Их механизм наследования позволяет передавать новоприобретенные признаки потомству.

— Но мы уничтожили все поселение, никто не смог защититься.

— Стая нанесла слишком мощный удар, ты же видел, что такому он не смог противостоять. Если и были подобные аборигены, то погибли. Он остался в стороне, его зацепило краем. Выжил только благодаря этому.

— Интересно. Жаль, что мы убили всех, можно было бы показывать этих дикарей как поразительную диковинку.

— Всех мы не убили. Эти аборигены не могут скрещиваться друг с другом в пределах столь малых обособленных групп. Подобное приведет к быстрому вырождению. Нет, они должны спариваться с жителями остальных поселений.

— Интересно. Фарчен Нгбор, а есть ли польза в подобном знании?

— Неизвестно. Майр Габор, мы нашли то, что удивляет. Теперь у нас есть другая цель.

— Мы не станем преследовать фиболо?

— Нет. Это светило нестабильно, вскоре произойдет коллапс. Вся жизнь на планетоиде погибнет, а с нею и все аборигены с удивительным свойством. Сейчас мы начнем путешествие в поисках других поселений, и при этом будем думать. Много думать.

— О чем мы будем думать?

— Надо понять, что нам может принести новое знание.

С этого все и началось.

### Глава 1

В десантном отсеке было сумрачно и сильно воняло нефтепродуктами. Воспитанницы сидели бок о бок, прислонившись парашютными мешками к вибрирующей обшивке, на коленях расслабленно покачивались компактные пистолеты-пулеметы. Самолет плавно повернул, чуть завалившись при этом на крыло, с надрывом взревели двигатели, машина медленно выровнялась. Замигала сигнальная лампочка, девушки дружно подняли головы, одновременно встали.

Лина пробежалась взглядом по амуниции, инстинктивно проверила натяжку ремней. Подняла руку, щелкнула переключателем. Пятнадцать — двадцать секунд, и оптоэлектроника прогреется, прибор ночного видения заработает. Инструктор пристегнула себя страховочным ремнем, рывком откатила дверь в сторону, отвесила приглашающий жест. Первой пошла Мия, она отвечала за навигацию группы, за ней шагнула Вика — лучший снайпер Монастыря по результатам этого года. Лина была пятой. Опустив на глаза маску ноктовизора[10], девушка, привычно оттолкнувшись, окунулась в зеленоватую тьму ночного неба.

Подчиняясь вдолбленному до автоматизма порядку действий при ночном десантировании на средних и больших высотах, Лина проворно извернулась, выровнялась, уверенно пошла за Мией. На плечах и бедрах ведущей сверкало несколько инфракрасных светильников, по ним ориентировались остальные девушки. Сгруппировавшись в короткий сдвоенный строй, воспитанницы неслись к цели.

Под ними, сияя миллионами огней, расстилался исполинский мегаполис. Время было не слишком позднее — большинство горожан все еще бодрствовали, а любители ночной жизни как раз покинули свои убежища. Но даже если кто-нибудь из них взглянул бы сейчас в небеса, то не увидел бы ничего необычного. Самолет шел на большой высоте без бортовых огней, а инфракрасное излучение маячков невозможно заметить невооруженным глазом.

Мия плавно подкорректировала курс, группа послушно повторила ее маневр. Ведущая ориентировалась по электронной карте спутникового навигатора, закрепленного на ее предплечье, вторая воспитанница контролировала ее действия по своему прибору. Лина недовольно зажмурилась — по глазам ударил яркий луч. Его направили с земли техники Ордена для визуальной привязки. Излучение было слабым и узкополосным, но оптоэлектроника усилила его просто немилосердно — если бы не светофильтры, травмы сетчатки не избежать.

Но Мия не стала отказываться от навигационной информации. Она спокойно могла обойтись и без корректировки с земли. Чуть изменив масштаб карты, она убедилась, что группа движется точно к цели — маленькому крестику. Пользоваться радиосвязью на передачу до начала штурма было запрещено, но ведущую это не смутило. Подав условный сигнал, она раскрыла парашют, переждала болтанку, и, управляя снижением, продолжила спуск. Его траектория должна быть близкой к идеалу — цель небольшая и не слишком удобная для посадки.

Крестиком была помечена крыша высотного здания.


Высокий, хорошо сложенный мужчина лет сорока бесцеремонно продрался через толпу растерянных спецназовцев, подошел к подъехавшему грязно-желтому автобусу и обрушился на первого же человека, ступившего на асфальт:

— Я начальник штаба операции и имею право знать все! Что здесь происходит?!

Не менее высокий, но более плечистый мужчина безразлично скользнул взглядом по фигуре полковника, равнодушно поинтересовался:

— Марков?

— Да!

— Свали в свой штаб, больше ты здесь не начальник.

— Но…

— Умолкни и скройся с глаз. Все вопросы к своему командиру.

— Но он и послал меня узнать, в чем дело!

— Если не исчезнешь, я тебя еще дальше пошлю. Гарантирую — туда на такси не доедешь.

— Да кто вы такой?!

— Моя фамилия Мордвинов, но все величают меня по-простецки — Клещ. Все, свободен. Да, это… далеко не уходи. Можешь пригодиться.

Взглянув в пронзительные глаза странного собеседника, Марков осознал — больше говорить не о чем. Отступив в сторонку, он с изумлением уставился на публику, выбирающуюся из автобуса. Создавалось впечатление, что прибыла группа артистов оригинального жанра. Приземистый толстячок в черном плаще, высокая, очень худая женщина с проколотым носом и серьгой в нижней губе, парень в облачении хиппи с оранжевым «ирокезом» на голове. Плечистый мужчина в лохматом камуфляже выкатил инвалидную коляску. Посмотрев на сидящего в ней старичка, Марков тут же вспомнил словечко «растение» — оно как нельзя лучше характеризовало внешность и личностные особенности дряхлого дедушки. Если до этого момента он просто ничего не понимал, то сейчас заподозрил, что спит, и даже украдкой ущипнул себя за руку. Такого просто не может быть — подобную публику ни за что не допустят к месту проведения спецоперации.

И тем не менее они были здесь.

А ведь еще недавно все было просто и понятно. Да, ситуация непростая, откровенно рискованная для карьеры, но зато какие головокружительные перспективы открываются в случае благополучного исхода! Команда «стоп» прозвучала десять минут назад, все подразделения тотчас прекратили выдвижение, некоторые были вынуждены возвратиться на исходную позицию. С неимоверных верхов поступил странный приказ помогать во всем новой, никому не известной спецгруппе, прибывающей для гарантированного решения задачи. А следом пожаловал автобус цвета поноса с цирковой труппой на борту.

Между тем новая спецгруппа от безделья не страдала, лишь странная пятерка сгруппировалась вокруг инвалида, не вмешиваясь в работу десятка шустрых парней и девушек в синих комбинезонах. Те быстро, но без суеты устанавливали несколько неизвестных приборов, похожих на короткие телескопы. К этому занятию они относились серьезно — тщательно фиксировали треноги, деловито выкручивали регуляторы горизонтального уровня.

Клещ, выслушав доклад одного из техников, понимающе кивнул, направился к Маркову:

— Слышь, полковник, вон тот щит рекламный видишь?

— Ну?

— Сделай так, чтобы через пять минут его там не было. Уважь.

— А зачем? — опешил Марков.

— Надо очень. Техникам он больно мешает, лучи загораживает.

— Какие лучи?

— Солнечные! Он загорать нам не дает! Блин! Ты про пять минут не позабыл?! Или дрыхнуть здесь собрался?! Живо!!!

Ошеломленный Марков тянуть время не стал, быстро отдал необходимые распоряжения. Щит свалили с помощью бронетранспортера. Полковник не успел обернуться оперативно и не застал странноватый разговор спецгруппы. Заметив нетерпеливый жест Клеща, он подошел поближе и наконец услышал ожидаемый вопрос:

— Эй, как там тебя… Полковник. Скажи-ка нам в двух словах — что тут у вас происходит?

Марков умел выражаться лаконично, не подкачал и сейчас:

— Вооруженная группа неизвестной принадлежности пыталась на двух микроавтобусах проехать к центру. При задержании автоинспекцией преступники открыли огонь и укрылись в офисном здании, взяв там большое число заложников. Выдвинули ряд неприемлемых политических требований, пообещали через три часа убить несколько человек. Осталось сорок минут…

— Понятно. Сколько их?

— Трудно сказать. По разным данным, от двенадцати до двадцати человек.

— Какова обстановка?

— Здание одиночное, высотное. Всех заложников загнали на верхние этажи. Лестницы забаррикадированы мебелью, возможно, заминированы, лифты обесточены.

— Ясненько! Выходит, у нас всего сорок минут?

— Так точно! Подготовиться к штурму просто не успеваем. Доступ к системе вентиляции здания затруднен, снайперам работать непросто — строение самое высокое в округе, поблизости нет удобных позиций. Скрытное выдвижение невозможно, слишком открытая местность. Штурмовать с крыши не получится, террористы это предусмотрели. С вертолета видно наблюдателей неприятеля, машину засекут на подлете. По словам противника, у них имеются мощные взрывные устройства и они готовы их применить при малейшей угрозе.

— Хорошо устроились!

— Согласен. Мы ждем подхода команды диггеров, они обещают найти подземный путь к подвалу и системе вентиляции. Газ наготове. Снайперов разместим на трех вертолетах, будут работать с воздуха. Есть и другие удачные замыслы, но до начала расстрела заложников мы не успеваем закончить подготовку. Я так и не понял, чем вы можете нам помочь?

Клещ снисходительно кивнул:

— Расслабься. Помогать будешь ты, основную работу мы сделаем сами.

Повернувшись к странной пятерке, он деловито поинтересовался:

— Все слышали?

— Так точно! — рявкнул мужчина в лохматом камуфляже.

— Пацифист, тебя я спрошу в последнюю очередь, — ухмыльнулся Клещ. — Вводная такова: через двадцать минут подойдет самолет с бешеными монашками, если вы схалтурите, то в здании пострадают не только стекла. Итак, Милка, что ты на это скажешь?

Женщина, перестав теребить серьгу в губе, скучающим тоном произнесла:

— Двое на крыше, трое караулят лестницу, остальных рассмотреть не могу. Они прячутся среди заложников в нескольких комнатах, на фоне такого количества людей их не выделить. Ясно могу разглядеть только семерых, они отдельно от толпы.

— На каких хоть этажах?

— Все на пятнадцатом, кроме тех, что на крыше. Тройка, караулящая лестницу, на пол-этажа ниже.

— Ясно. Чепэ, палец поломаешь! Докладывай!

Толстячок в черном плаще прекратил исследовать свою левую ноздрю и мягким, тихим голосом произнес:

— Далеко. Точный удар провести трудно. Если Мила даст хорошую наводку, могу замочить кого-нибудь на лестнице или крыше. Лучше на крыше, это интереснее и гораздо красивее.

— До нее вроде бы подальше будет? — усомнился Клещ.

— Ну и что? Подчинить себе двигательные функции проще простого. Контроль при этом держится до пяти секунд, за это время я его успею скинуть вниз, — чуть помедлив, добрячок мечтательно произнес: — А до земли лететь далеко-о-о-о-о! И не мягкая землица там, а твердый асфальт! И черепушкой об него — хрясь! И мозги…

— Ладно, Чепэ, проехали, — поспешно прервал его Клещ. — Выведешь из строя кого-нибудь на лестнице. Тех, что на крыше, и без тебя прикончат. Индеец, твоя очередь.

Парень с «ирокезом» покачал головой:

— Я сегодня не в форме. Все, что могу, так это слух закоротить.

— Но хоть с гарантией? — уточнил Клещ.

— Гадом буду! Сами себя будут слышать с двухминутной задержкой. У самых слабых может до тумана дойти. Но не больше — на меня луна плохо действует, она почти полная.

— Хреново, — констатировал Клещ и кивнул на инвалида: — А что с нашим живчиком?

Пацифист отрапортовал четко:

— Состояние удовлетворительное, к выполнению боевой задачи он готов!

Поспешно вытерев струйку слюны, вытекающую из расслабленного рта старика, парень обеспокоенно произнес:

— Лишь бы только он ничего не перепутал.

— А что будет, если перепутает? — насторожился Клещ.

— А ничего хорошего. Видишь, сколько тут вояк и журналистов?

— Ну?

— Дворники неделю дерьмо лопатами грузить будут. Куст если ударит, то на километр вокруг у всех наступит полное расслабление большинства мышц, в том числе и сфинктеров. Знаменитый фокус Нельмы, только в более глобальном масштабе, ей подобное не провернуть.

— Да, такое ей и не снилось, — ухмыльнувшись, согласился Клещ. — А если он сработает правильно?

— Мало им не покажется. Целый букет: нарушение координации, аритмия, затруднение дыхания, судороги. Все, кто находится в здании и около него, будут затронуты в разной степени. Длительность до трех минут, не исключена гибель отдельных заложников и террористов. Но на монашек это не подействует, у них щиты. Если он, разумеется, не перепутает. От эффекта Нельмы щит почти не защищает.

— Странно…

— Ничего странного. Дело в том, что еще двадцать лет назад мастера-сенситивы установили, что биполярная составляющая…

— Все! Проехали! — поспешно произнес Клещ. — Ну хоть бы раз встретить среди боевых сенсов нормального человека! Одни психи, на вашем фоне я выгляжу вполне нормальным человеком…

Вытащив пиликающую трубку, он выслушал собеседника, кивнул, повернулся к Маркову:

— Отводи своих орлов. Ближе сотни метров к зданию никому не приближаться до моего приказа.

— Но…

— Спорить некогда. Через десять минут на крышу будут сброшены мои десантники. Если все пройдет по плану, через пятнадцать минут будешь сверлить себе дырку под орден.

— А если не по плану? — не удержался полковник.

Клещ пожал плечами:

— На этот случай дырка у тебя уже есть.


Городской свет создавал воспитанницам ощутимые проблемы. Электроника прибора усиливала его немилосердно: фонари, оконные проемы, огни фар и рекламы полыхали языками зеленоватого пламени. Впрочем, нужная крыша была затемнена, сложностей там не будет. Оценив траекторию, Лина вывернула влево, дабы не угодить на самый край. Остальные девушки поспешно совершали схожие маневры, готовясь к приземлению. Ночь была безветренная, что существенно облегчало боевую задачу.

Лина отчетливо различила темную фигуру на углу крыши. Человек резко вскочил, запрокидывая голову. Как бы тихо не приближались парашютистки, что-то он почуял и теперь пытался рассмотреть темные прямоугольники на фоне ночного неба. Девушка не расслышала выстрелов — пистолеты-пулеметы были снабжены отличными глушителями, а Вика находилась от нее далековато. Просто человек дернулся, неловко развернулся, упал мешком.

Подошвы ботинок ударили о пластик модерновой крыши. Просеменив несколько шагов, Лина поспешно погасила купол, освободилась от парашюта. Где-то за лифтовой шахтой трещоткой несколько раз лязгнул затвор пистолета-пулемета, выплюнув скупую очередь. Девушка настороженно вскинула свое оружие, но тут же расслабилась, завидев успокаивающий жест ближайшей воспитанницы. Противник был уничтожен.

Операция проводилась без подготовки, практически с ходу, но каждая из воспитанниц четко знала свое место. Лина сориентировалась по сторонам света, уверенно подошла к западной стороне здания. Торопливо, но без суеты, закрепила трос за растяжку невысокой мачты, венчающей угол лифтовой шахты. Проверив сбрую, убедилась — все в порядке. Теперь оставалось только ждать сигнала по радиосвязи. После условной фразы девушка должна спуститься до пятнадцатого этажа и, разбив стекло, ворваться в угловое офисное помещение. Помимо нее туда же должна направляться Мия. При обнаружении противника они обязаны его уничтожить с минимальными потерями среди заложников и, двигаясь далее по часовой стрелке, зачищать этаж от террористов. Конечный пункт — лифтовая площадка, там они должны были встретиться с другой парой и, зачищая лестницу, спуститься на этаж ниже, где остановиться в ожидании дальнейших распоряжений от наземного руководства.

Восемь воспитанниц заняли позиции по краю крыши, четверо скользнули в чердачную дверь. Сигнал запаздывал — горошина микрофона вела себя тихо, лишь изредка выдавала кодовые фразы, замаскированные под переговоры военных подразделений в дальнем оцеплении. Судя по убогости фраз и одинаковым голосам, в этой примитивной радиопостановке участвовало всего три техника. Причина задержки была неизвестна. Впрочем, начальству виднее.

Тем временем начала брать свое ночная прохлада. Лина прижалась к бортику крыши, все еще хранящему тепло солнечного дня. В голову невольно полезли неуставные мысли. Приказ приказом, но запретить думать невозможно. Девушка понимала: происходит нечто странное. Всей группе выдали обычные боеприпасы, неэффективные против врагов Ордена. Более того, в боевой задаче сказано четко: противники — обычные люди. Было разрешено делать с ними что угодно, лишь бы при этом не пострадали заложники.

С подобной ситуацией Лина не сталкивалась даже в теории. Да, в истории Ордена бывали случаи, когда приходилось сражаться против людей. Но при этом применяли агентов «Всевидящего ока», в крайнем случае обычные боевые группы или спецназ. Дюжина старших воспитанниц и выпускниц, сброшенная на головы террористов… Это не укладывалось ни в какие рамки. На фоне подобной нелепости предупреждение о том, что в операции задействована группа боевых экстрасенсов, уже не удивляло. Охотниц, натасканных на борьбу с акулами, бросили сражаться против кроликов. Зачем? Ответа не было.

Поневоле припомнились многочисленные странности последнего времени. С того момента, когда Лина первый раз пришла в сознание после самой удивительной в истории Ордена выпускной практики, и до того, как вечером ее подняли по тревоге и загнали в вонючее нутро самолета, у девушки накопилась целая коллекция непонятностей. В воздухе витало нечто, что невозможно было ощутить стандартным набором чувств, но оно, без сомнений, существовало. По Монастырю бродили странные тревожащие слухи, даже младшие воспитанницы обнаглели настолько, что сочиняли истории одна нелепее другой.

Внезапно Лина почувствовала, что ухватила ниточку огромного клубка — еще немного, и она его распутает. Но ей не дали на это времени. Горошина наушника зашипела, реагируя на несущую частоту долгожданного сигнала:

— Бубкин! Сука ты недосушенная! Ты там заснул или окончательно сдох? Бегом убрал этих телевизионщиков с козырька, пока они там кино про тебя не сняли!

Из эмоционального высказывания техника Ордена Лина четко усвоила два слова — «Бубкин» и «кино». Первое было сигналом, второе его подтверждением. Поднявшись, она взобралась на бортик крыши, без страха встала спиной к многометровой пропасти, перехватила трос через руку, упираясь подошвами в самый край, завалилась назад, выждала один миг, привыкая к новому положению тела, и пошла вниз. Отталкиваясь от стены, она стремительно пролетала мимо огромных окон. Согласно приказу, спуск необходимо было провести как можно быстрее — нельзя исключать вероятность того, что у террористов есть сообщники в городе. Наблюдатель с хорошей оптикой без труда разглядит темные фигуры воспитанниц. После сигнала городские станции сотовой связи прекратят работу на десять минут, кроме того, будут глушиться радиосвязь, через помехи на большинстве каналов пробиться нелегко. Но кто знает, возможно, противника все же предупредят. У врага не должно остаться времени на подготовку.

В последний раз оттолкнувшись от стены, Лина мягко притормозила, замерла над нужным окном. Как ни дорого время, но приходится медлить. Штурм должен начаться одновременно — восемь воспитанниц дружно ворвутся в окна, четверо проникнут на этаж через лестницу. Пока координаторы на земле не убедятся, что все вышли на исходные позиции, сигнала не будет.

К счастью, долго ждать не пришлось. Не прошло и десяти секунд, как вновь зашипел наушник:

— Бубкин! Ты еще тупее, чем я думал! Еще минута этого цирка, и я тебя в гробу высушу!

Отблески света, искажающую картинку, исчезли — во всем здании погас свет. Желудок было содрогнулся в рвотном спазме, но тут же успокоился — тело воспитанницы почти не отреагировало на атаку боевых сенсов. Колени уперлись в грудь, мощнейшим рывком оттолкнувшись от стены, Лина выбрала строго отмеренную слабину троса и, уже приближаясь к потемневшей громадине окна, невольно усмехнулась. Чей-то черный юмор сигналом к началу уничтожения террористов выбрал слово «гроб». В руке дернулся пистолет-пулемет, выплюнув короткую очередь. Без этого девушка не смогла бы разбить стекло. Даже пули его не высадили, просто пробили в нескольких местах, разукрасив отверстия ореолом радиально-концентрических трещин.

Все же без проблем преодолеть стеклянную преграду не удалось. Тело, защищенное одеждой, амуницией и шлемом, не пострадало, но вот ноктовизор при ударе задрало кверху. Мгновенно ослепнув, Лина покатилась по полу, больно приложилась о какой-то твердый предмет, поспешно вернула прибор на место. В этот миг рядом торопливо залязгал затвор, пули хлестко застучали по стенам, некоторые сочно впивались в живую плоть. Кто-то надрывно вскрикнул, завизжало сразу несколько женщин. Пистолет-пулемет не унимался — Мия славилась страстью к длинным очередям.

Вновь обретя ночное зрение, Лина приподнялась, внимательно осмотрела помещение. Обычный офис, если не обращать внимания на множество людей, сидящих у стен. Двое мужчин корчились на полу возле большого ксерокса, установленного на невысоком столике, — Мия даром время не теряла. Лине никогда еще не приходилось убивать людей, но теорию этого дела она знала прекрасно и поняла — все кончено. Кивнув напарнице, девушка скользнула к двери, чуть приоткрыла, бросила в щель светошумовую гранату, отшатнулась назад, широко раскрывая рот. Несмотря на все меры предосторожности, акустический удар вышел жестоким, в ушах зазвенело.

Мия выскочила вперед, присела воле двери, изготовилась к стрельбе. Лина тут же ударила ногой чуть ниже ручки. В открывшемся взгляду коридоре возле стены корчился человек. Девушка отчетливо разглядела помповый дробовик, валявшийся рядом с ним. Вновь залязгал затвор — китаянка вбила в противника очередную щедрую очередь, сменила магазин, сделала короткую перебежку, замерла возле перекрестка коридоров.

Лина, прекратив прикрывать напарницу, направилась следом, держась возле самой стены. Проходя мимо тела террориста, отметила, что на нем надежный бронежилет. От пистолета-пулемета защита неплохая, если бы Мия не попала в голову, то он вполне мог бы выжить и даже обстрелять воспитанниц. Следовало учесть это на будущее — кто знает, может, все враги экипированы схожим образом.

Проверив по пути пару дверей, напарницы убедились, что эти помещения пустые, без террористов и заложников. Таким образом, к лифтам они вышли без задержек и только здесь вновь столкнулись с противником. Шатающаяся высокая фигура показалась в проходе, ведущем на лестницу; левой рукой человек придерживался за стену, в правой сжимал пистолет. Так как он показался со стороны Мии, огонь открыла китаянка. Пули с грохотом ударили по стенам, сбили неприятеля с ног. И только когда он уже падал, Лина успела бросить взгляд на его лицо и содрогнулась, увидев, что у террориста нет глаз. Девушка еще не сталкивалась с боевыми экстрасенсами и тут же пожелала не сталкиваться с ними и впредь. Что бы они здесь ни применили, выглядело это жутковато. Вместо полноценного сражения воспитанницы устроили бойню, сопротивления не было. За все время не прозвучало ни одного «нормального» выстрела, работало только бесшумное оружие атакующих.

Террористы будто прочитали мысли Лины — со стороны лестницы протрещала оглушительная очередь. Напарницы бросились на пол, пропуская свинцовый шквал над собой. Мия еще в падении огрызнулась парой выстрелов, но тут же дернулась, прекратила стрельбу — в нее попала пуля, срикошетившая о потолок.

Лина сорвала с жилета осколочную гранату, швырнула на лестничную площадку. Взрыв угомонил автоматчика, осколки прогрохотали по стенам и лифтовым дверям. Бросив следом светошумовую, девушка рванулась в атаку, но перед самым спуском остановилась — сражаться здесь было не с кем. Лестничный марш был завален офисными столами, возле баррикады лежали два террориста, иссеченные осколками. Оба все еще подавали признаки жизни. Приказа на полное уничтожение противника не было, Лина не успела подумать, что делать с пленными, как подошедшая Мия хладнокровно добила их двумя выстрелами.

Поморщившись от столь жестокого хладнокровия напарницы, Лина встревоженно поинтересовалась:

— Ты как?

— Все в порядке. Пуля прошла вскользь по бронику, — чуть помедлив, Мия добавила: — Синяк будет.

Ожил крошечный наушник:

— Практикантка, ты на месте?

— Да, — подтвердила Лина. — Все чисто.

— Не стреляйте, мы подходим!

— Поняла! Подходите.

Дождавшись вторую пару воспитанниц, Лина повела маленький отряд вниз. Пробравшись через завалы мебели и сняв по пути две растяжки, девушки добрались до четырнадцатого этажа. Встав перед лифтами, Лина доложила по радиосвязи:

— Я Практикантка! Боевая задача выполнена, потерь нет, уничтожено шесть террористов.

— Я Клещ, все понял. В каком состоянии лестница?

— Завалы мебели, заминированные гранатами. Пробраться можно, но только не спеша.

— Ясно. Ждите.

Марков, с трудом сдерживая желание расхохотаться в голос, наблюдал, как вереница заложников струится по коридору между шеренгами солдат. В обратную сторону сплошным потоком двигались медики, саперы и бойцы различных подразделений. Полковник поморщился, увидев первые носилки, — без жертв среди заложников не обошлось. Но слова Клеща о том, что пострадало немногим больше десятка человек, он запомнил очень хорошо. При подобной операции такой уровень потерь был на уровне минимально допустимых, так что беспокоиться не стоило. Пожалуй, и впрямь следует подумать о дырке для ордена. Если, разумеется, руководитель странной спецгруппы не соврал и действительно не станет все лавры вешать на себя. Как ни крути, но это справедливо.

Поток заложников схлынул, показались бойцы спецгруппы. Марков нахмурился — здесь что-то явно не так. Нет, в принципе все естественно: темные фигуры, обвешанные оружием и боеприпасами, матовые глухие шлемы с задранными кверху приборами ночного видения. Но полковник впервые столкнулся с тем, что бойцы такой квалификации как на подбор невысокого роста и, мягко говоря, не отличаются шириной плеч. Лишь парочка вполне стандартного облика, но зато один вообще не вписывается ни в какие рамки — рост на уровне недоразвитого подростка, остальные габариты и того скромнее.

Впрочем, будь даже все они цирковыми лилипутами — безразлично. Ребята сработали просто блестяще, а о странностях лучше не думать — чревато. Вдохновленный подобными мыслями, Марков подошел к самому малорослому бойцу и панибратски хлопнул его по плечу:

— Молодцы! Ловко вы работаете! Настоящие орлы! Хвалю!

Боец невозмутимо поднял руку, щелкнул застежкой, медленно стянул шлем, явив миру девичье лицо очень восточного типа. Бросив на полковника сверлящий взгляд, китаяночка уточнила:

— Мы не орлы, мы орлицы.

Опешивший Марков только тут осознал главную странность этой удивительной спецгруппы — вся она состояла из девушек. Дальнейшие слова застряли в горле — полковник нелепо отвесил челюсть. Подошедший Клещ, не обращая на него внимания, вопросительно произнес:

— Практикантка?

Хрупкая воительница сняла шлем. Эта девушка оказалась темноволосой и, в отличие от китаянки, очень даже красивой. Боевое снаряжение, мягко говоря, ей не шло, придавая весьма нелепый вид.

Клещ задумчиво кивнул:

— Так вот ты какая… Не узнаешь?

— Никак нет! — четко отрапортовала Лина, догадавшись по голосу, что перед ней руководитель операции.

— А зря. Мы все же виделись. Встреча была короткой, но бурной. После нее я месяц провалялся на больничной койке.

— Виновата! — тут же выкрикнула Лина. — На тот момент не отдавала отчета своим действиям!

— Да я не в обиде, — усмехнулся Клещ. — Сам виноват, нечего приближаться к взбесившейся монашке. Вот, возьми. Это твое.

Девушка удивленно вскинулась, увидев в руке руководителя короткий нож с наборной кожаной рукоятью. Преодолевая ее нерешительность, Клещ уточнил:

— Твой это, твой. Я знал, что рано или поздно свидимся, вот и таскал с собой повсюду.

Лина приняла нож, деловито вытащила медпакет, обвязала клинок бинтом, спрятала оружие в карман разгрузочного жилета. Молча пронаблюдав за ее действиями, Клещ заявил:

— Хороший нож. В своем роде даже уникальный, сама понимаешь. Как все прошло?

— Без осложнений. Несколько ушибов от пуль и осколков, других ранений нет. Серьезно пострадало одиннадцать заложников, четверо убито.

— Отчего они умерли? — заинтересовался Клещ.

— Точно не знаю. Один был убит еще до нас, двое погибли при штурме. Четвертый просто умер, наверное, сердце не выдержало. От пуль пострадали многие, там перегородки очень тонкие, их прошивало навылет, а от несущих стен часто рикошетило. При таких толпах невозможно было никого не задеть.

— Да я вас и не обвиняю, — отмахнулся Клещ. — Молодцы, нечего сказать. Сенсы вам не досаждали?

Лина не сдержала улыбки и с ноткой гордости заявила:

— Нам не так просто досадить.

— Ясное дело, — кивнул Клещ. — Сейчас свернем пожитки и двинемся к аэропорту. Там вас заберет монастырский борт.

Заметив на лице девушки следы скрываемого вопроса, Клещ уточнил:

— Ты что-то хочешь сказать?

Лина какой-то миг колебалась, уж очень хотелось узнать, для чего проводилась столь странная операция, но субординация все же взяла свое:

— Здесь где-нибудь попить можно? После ментальной атаки первая реакция — жажда.

— Да… Конечно, — засуетился Клещ. — Сейчас пошлю техника в ближайший магазин. Может, что покрепче минералки?

Лина какой-то миг недоуменно моргала, прежде чем до конца уяснила — руководитель операции прямым текстом предлагает воспитанницам спиртные напитки. С подобным она еще не сталкивалась… Впрочем, боевого опыта у нее не было, кто знает, может в Ордене так принято. Раз так, то не стоит позориться перед знаменитым рыцарем. Кивнув, девушка с невозмутимым видом произнесла:

— Да, было бы неплохо. Чего-нибудь покрепче.

— Отлично, — жизнерадостно произнес Клещ и, резво обернувшись, ухватил за рукав техника, несущего сложенную треногу. — Стоять! На вот, держи деньги и дуй к ближайшему магазину.

— Меня через оцепление не пропустят.

— Пропустят, — заверил его Клещ. — Я это дело проконтролирую.

— Что взять?

— Бутылки две минералки и ящик водки.

Понятливый техник кивнул и уточнил:

— А стаканчики брать?

— Не надо, тебе и так тяжело тащить будет. Ты это… Лучше вина бутылку возьми… Что ли… Девушки все-таки.

— Но как же без стаканчиков… Девушки… — не сдавался техник.

— Молча. Таким девушкам иначе, чем из горла, пить несолидно.

Но выпить девушкам не удалось.

Как ни странно, первой неладное почуяла Лина.

Воспитанницы столпились кучкой возле автобуса, не мешая техникам убирать оборудование. Поснимав шлемы, они с интересом наблюдали за деловитой суетой сотрудников Ордена, бойцов спецслужб и медиков. Некоторые из девушек с детства не бывали в Большом Мире, столь великое множество новых лиц было для них в диковинку. Марков догадался выделить пару десятков своих спецназовцев, те ненавязчиво выстроились плотной шеренгой, закрывая воительниц своими мощными телами от любопытных глаз. Хотя журналистов к месту событий не подпускали, слухов о странностях сегодняшних событий все же не избежать, так что не стоит давать лишнюю пищу для размышлений.

Первый укол буравящей боли сжал виски, заставив Лину поморщиться. Она халатно не обратила на него внимания, сочтя последствием перепадов давления при полете и прыжке — с ней подобное уже бывало. Но некоторые вещи воспитанницам вбивали до генетического уровня — девушка ощутила смутную тревогу. Техники закончили погрузку, следом за ними в автобус потянулись боевые сенсы. Мила замерла на верхней ступеньке, медленно развернулась, настороженно уставившись куда-то вдаль. Дряхлый старик внезапно дернулся, сердито сверкнул глазами, попытался что-то произнести, но из горла вырвался лишь клекот умирающего петуха. В следующий миг по двору пронесся дружный вскрик — десятки сотрудников Ордена отреагировали на близкий пробой.

Растерянные спецназовцы стушевались, не зная, что предпринять: техники дружно корчились на земле, старик буквально выл прорезавшимся голосом, остальные боевые сенсы лихорадочно крутились во все стороны, будто пытаясь увидеть что-то незримое. Медики спешили к сотруднику, корчащемуся в луже водки и россыпи бутылочного стекла — он так и не успел донести свою ношу.

Реакция воспитанниц была вполне предсказуемой: щелкая предохранителями, они стремительно рассредоточились по двору, заняв круговую оборону. Клещ подскочил к команде сенсов:

— Где?!!

— Близко, — кусая губы, тихо произнесла Мила, не переставая сканировать направление пробоя.

— Я и сам знаю, что не в Антарктиде! — рявкнул Клещ. — Точнее?!

Старик внезапно оборвал свой однотонный вой и неожиданно четким, уверенным голосом доложил:

— Азимут сто семьдесят. Триста сорок метров. Гостиничное здание. Шестой этаж. Семнадцатый номер.

— Благодарю, — кивнул Клещ и взревел: — Монашки, все ко мне! Бегом!!!

Воспитанницы послушно покинули свои позиции, стекаясь к руководителю. Не дожидаясь подхода задержавшихся, он коротко обрисовал обстановку и сформулировал боевую задачу:

— Гости влезли прямо в гостиницу. Шестой этаж, семнадцатый номер. Сведения могут быть неточными. Пока твари не очнулись после пробоя, надо их порвать. За мной!

Наперерез Клещу метнулся Марков:

— Что случилось?

— Гостей встречаем, — отмахнулся рыцарь. — Без нас тут разбирайтесь.

— Помощь нужна? — крикнул вслед недоумевающий полковник.

Клещ проигнорировал его вопрос, возглавляя цепочку воспитанниц, он рвался к цели, расшвыривая с пути замешкавшихся спецназовцев и милиционеров. Его лицо светилось детской радостью — он спешил выполнить главную работу Ордена. Глаза одиннадцати воспитанниц азартно поблескивали в предвкушении настоящей схватки. Поймать гостя или гостей, в момент пробоя — немыслимая удача, ведь даже низшие создания после этого несколько минут восстанавливают силы, а на то, чтобы просто прийти в себя, некоторым высшим требуется более трех дней.

В глазах двенадцатой девушки азарта не было — Лина отчетливо сознавала всю ненормальность последних событий. Мало того что воспитанниц бросили на гражданскую операцию, так тут еще и пробой. Совпадение немыслимое — это попросту невозможно. Да и пробой странный — приступ головной боли прекратился, хотя по идее должен терзать виски не менее десяти минут. Слишком уж слабое проникновение, так не бывает. А вдруг там кучка низших? Эти твари способны прийти в себя за пару минут, а у девушек даже спецбоеприпасов нет. Без потерь в этом случае не обойтись.

Видимо, схожие мысли посетили рыцаря, не сбавляя скорости, он прокричал:

— Если на них усиленная броня, бить по коленным сочленениям. Потом добивать, не жалея патронов, в глаза и стыки пластин. Гранаты применять осторожно, там полно гражданских.


В гостинице никто не догадывался о крайне неприятном событии, происшедшем в ее стенах. Светловолосая миловидная женщина сидела за стойкой, развернувшись в сторону телевизора. Там как раз шел прямой репортаж с места событий — в кадре мелькали хорошо знакомые места, ведь до захваченного здания всего пять минут ходьбы. Недавно сюда даже заходили несколько спецназовцев, они обследовали крышу, намереваясь разместить своих наблюдателей. Но здешний обзор не понравился, и они выбрали соседний дом. А жаль — так и не удалось приобщиться к такому событию, было бы что рассказать подругам.

Повернувшись в сторону открывающихся дверей, женщина поняла — еще не все потеряно. Спецназ возвращался, причем весьма поспешно. Приветливо улыбнувшись подбегавшему здоровяку, она поинтересовалась:

— Вам лестницу на крышу открыть?

Не задерживаясь, гигант проскочил мимо, бросив через плечо:

— На хрен нам твоя лестница? Вали отсюда, покуда ноги шевелятся.

Отряд на удивление малорослых спецназовцев промчался мимо стойки, кое-кто на ходу зловеще щелкал оружием. Женщина, проникнувшись духом момента, выключила телевизор и поспешно направилась к дверям, на ходу осознав, что все же приобщилась к историческому событию.

Клещ, не сбавляя темпа, ринулся на лестницу, проигнорировав лифт. Между вторым и третьим этажом Лина вспомнила, что является командиром группы воспитанниц. Так как руководство операцией осуществлялось с земли, до сего момента ей об этом задумываться не приходилось. Догнав Клеща, она решительно дернула его за плечо.

— Чего тебе? — выдохнул здоровяк.

— Надо сбавить темп. Мы слишком быстро бежали. Дыхание сбилось, это ухудшит меткость стрельбы.

Клещ кивнул, соглашаясь с разумностью доводов девушки, резко сбавил темп. Но она не остановилась на достигнутом:

— Идите назад, вы без бронежилета и серьезного оружия.

— Очень он здесь поможет, бронежилет, — буркнул Клещ. — А вооружен я получше тебя, мой пистолет заряжен спецпатронами. Так что помолчи.

Спорить с руководством нельзя, и Лина смирилась с тем, что впереди идет боец без радиосвязи и защиты, если не считать легкую куртку.

Лестница была узкой, воспитанницы двигались цепочкой, держа оружие наготове. Головная боль стихла — значит, пробой закрыт. Если это действительно враги — они уже здесь. Неприхотливые низшие адаптируются быстро и можно ожидать нападения в любое мгновение. На площадке четвертого этажа курил толстый немолодой мужчина. Разинув рот, он выронил сигарету и от удивления даже не догадался освободить дорогу. Клещ небрежно отшвырнул его в сторону, впечатав в стену. Тот утробно хрюкнул, но возмущаться не стал. Лина отметила, что, судя по всему, гостиница продолжает жить своей обычной жизнью. Если на шестом этаже объявились гости, то ведут они себя на удивление тихо.

На площадке пятого этажа Лина вновь дернула Клеща за плечо:

— Надо сообщить руководству.

Но здоровяк только отмахнулся:

— Практикантка, ты просто помешана на уставах и правилах! Сами справимся, это тебе не тайга.

Лина вновь не рискнула спорить с руководством, хотя Клещ совершал серьезнейший проступок. На случай пробоя в городских условиях у Ордена была специальная инструкция, включающая целый комплекс мероприятий, вплоть до зачистки пораженного участка спутниковым ударом с дальнейшим сваливанием вины на каких-нибудь экстремистов. Но указывать рыцарю на элементарные вещи некрасиво, да и поздно — воспитанницы достигли шестого этажа. Сомнения в сторону — сейчас не время для пререканий с командованием.

Клещ скользнул взглядом по номерам на ближайших дверях, мгновенно сориентировался, направился влево. Со скрипом приоткрылась ближайшая дверь, показалась любопытствующая физиономия. Рыцарь пригрозил огромным пистолетом, дверь тут же захлопнулась. Лина коротко взмахнула левой рукой, но понятливые воспитанницы и без ее сигнала послушно припали к стенам коридора, выставив оружие в угрожающем направлении. До семнадцатого номера оставалось несколько шагов. Девушки знали — там их могут встретить враги.

Но они ошибались — за невзрачной дверью гостиничного номера их ждала безликая смерть.


Экстрасенсы и техники, покинутые руководством, скучать не стали. Пробой — дело серьезное, но тут все карты в руках у воспитанниц и рыцаря. Простым трудягам Ордена пришлось несладко, при такой близости к месту событий немудрено заработать инсульт, ведь до тренированных монашек им далеко. Стресс был немалым.

Человеческая природа — штука странная. В нескольких сотнях метров отсюда могут находиться самые страшные враги, каких только можно себе представить, однако уже через три минуты после начального импульса пробоя в автобусе раскрыли первую бутылку водки.

К счастью, техник, посланный в магазин, разбил далеко не все. Более того, при падении он даже не порезался, только вымок в содержимом бутылок. Стаканов не было, но сотрудников Ордена трудности не смущали. Кто-то отрезал дно пластиковой бутылки, другие свинтили колпачки с оптики прожекторов, а у водителя была персональная стальная рюмка, выточенная в ремцехе на токарном станке. Сам он пить не стал, но галантно предложил изысканный сосуд Миле.

Заслышав жизнерадостный плеск, старик открыл выцветшие глаза, в них мелькнул огонек жизни. Завидев это, Пацифист заявил:

— Надо и дедушке налить.

— А ему разве можно? — усомнился один из техников.

— Хуже ему уже не будет, — констатировал Чепэ. — Эй, Куст, ты водку будешь? Или тебя добить, чтоб не мучался?

Обратившись к широкой аудитории, он пояснил:

— Ему девяносто восемь лет. И все в строю, никак ветерана в покое не оставят.

Старик издал горловой, клекочущий звук, явно оживившись.

— Понял! — констатировал Пацифист. — Кустик хочет водочки.

В приоткрытую дверь автобуса заглянул один из офицеров неизвестно какой спецслужбы. Слишком много их крутилось по окрестностям, от пристального внимания не ускользал ни один укромный уголок.

— Дверь закрой! — рявкнул Пацифист. — Не видишь, у людей тут собрание… секретное.

Понимающе кивнув, офицер захлопнул дверь, при этом по салону автобуса покатился какой-то предмет. В темноте никто его не разглядел, а из-за шума невозможно было расслышать шипение. Нервнопаралитический газ действовал мгновенно, в корпусе гранаты была заключена доза, достаточная для убийства сотни человек, — замкнутый мирок салона превратился в душегубку.

Техники и сенсы корчились на полу в предсмертных судорогах, в своем кресле нелепо дергался Куст. Угасающее сознание старика на миг вспыхнуло с прежней ясностью, и он нанес последний в своей жизни удар.

Удаляющийся офицер вздрогнул, неловко пошатнулся, но тут же выровнялся и продолжил идти как ни в чем не бывало. Неподалеку замертво упал спецназовец — тяжелейший инсульт убил его на месте, еще несколько человек отделались затяжной головной болью. Старик так и не узнал, что убийца, защищенный ментальным щитом, избежал возмездия.

Через минуту последний, самый выносливый техник, перестал подавать признаки жизни. Вымерший автобус стоял среди суеты потревоженного человеческого муравейника. На него не обращали внимания, к тому моменту на людей свалились новые проблемы, им не было дела до странной тишины в салоне.

Эпицентр событий в одно мгновение переместился в близстоящую гостиницу.


Лина замерла перед дверью, присела, чуть придавила спусковой крючок. Ей внезапно захотелось очутиться как можно дальше от этого места. Желание было странное — раньше она за собой особой трусости не замечала. Но слишком уж все неестественно, и удивительно, что Клещ этого не понимает, целиком поддавшись азарту боевой тревоги.

Тем временем здоровяк отошел к стене, чуть присел, бросился вперед живым тараном. В тот же миг Лина отчетливо ощутила свежий, нежный аромат, такой бывает после грозы. Поняв, что из-за двери просачивается озон, она вскрикнула, предупреждая руководителя. Но было поздно.

Рыцарь ударил плечом с такой силой, что дверь вынесло из рамы, он так и внес ее в номер на себе. Лина, заметив оранжевые отблески, окончательно убедилась в своем предположении и яростно закричала:

— Все назад! Это жижа!

Заслышав страшное слово, воспитанницы не стали медлить — брызнули во все стороны, удаляясь от гибельного места. В любую секунду по стенам и полам, вообще по всем предметам материального мира пойдет смертельная дрожь. Живая плоть сможет уцелеть, только если тело зависнет в воздухе. Но человек не птица, он все равно опустится, или вынужден будет за что-то схватиться. Вибрация пленочной саморазворачивающейся контурной ловушки квари, или в просторечии — «жижи», превратит на контакте кости в пыль, а мясо в мельчайший фарш.

Лина сама не поняла, как ее внесло в номер. В отличие от остальных воспитанниц она видела жижу — та переливалась оранжевыми всполохами, зависнув в открытой двери ванной комнаты. Ловушка была на грани срабатывания, она лопнет в любое мгновение, спастись невозможно — волна уничтожит всех обитателей гостиницы. Это же понял и Клещ. Присев посреди номера, он с ужасом смотрел, как по оранжевой сфере разбегаются симметричные полоски намечающихся разрывов. Редкое зрелище — немногие могут похвастать тем, что видели его и при этом остались в живых. Даже скафандр не защищал от жижи полностью. Правда, иной раз хладнокровные бойцы спасались, успев выйти из обширной зоны действия страшного оружия на изуродованных обрубках ног. Но это была редкая удача.

Девушка, даже не задумываясь, рванулась вперед. На ходу сорвала с разгрузки осколочную гранату, выдернув кольцо, небрежно отбросила в сторону жижи. Гладкий цилиндр, пару раз подпрыгнув, ударился о порожек ванной комнаты, замер как раз под расползающейся сферой. Клещ приглушенно выругался, произнеся что-то про триппер, ловко прокатился мимо Лины, схватился за вышибленную дверь, явно намереваясь использовать ее вместо щита. В отличие от него, воспитанница не стала себя вести столь наивно. Да, от осколков дверь, может, и защитит, но вот от сумасшедшей энергии взорванной жижи вряд ли. Оставаться рядом с номером нельзя ни в коем случае.

Лина пулей промчалась через большую комнату, ловко перемахнула через подоконник, в ореоле сверкающих осколков вылетела в окно. На миг ощутила радость — все, она почти спасена. Но тут же осознала, что шестой этаж не первый, принялась группироваться, стараясь смягчить удар об асфальт. Кто знает, может, ей удастся выжить и не остаться инвалидом?

Но судьба сегодня была на ее стороне. Тело девушки ударилось о натянутый провод, идущий к рекламному щиту. Она не стала пренебрегать таким подарком, успела за него ухватиться. В этот момент рядом рвануло с такой силой, что она едва не разжала руки. Запал гранаты догорел до конца, жижа была вскрыта до окончания созревания… со всеми вытекающими последствиями.

Вокруг посыпались обломки мебели и строительных конструкций, что-то ударило по проводу, добив его окончательно. Он ослаб, хватающаяся за него Лина полетела в сторону близкой стены гостиницы, успела стравить около метра, аккуратно вписалась в окно, благо после взрыва стекол в нем больше не было. Прокатившись по полу, она припала на колено, вскинула пистолет-пулемет, к счастью, он не потерялся после всех приключений, так и болтался на плече.

По ушам резанул истошный женский визг. Обитательница номера вскочила с кровати, забилась в угол, с ужасом уставившись на темную фигуру в глухом шлеме. Не обращая на нее внимания, Лина открыла дверь, выскочила в коридор. Гостиница была обесточена, девушка подняла руку, намереваясь опустить ноктовизор, но ладонь встретила пустоту. Прибор ночного видения не пережил череду злоключений, она даже не заметила, где его лишилась. Кроме того, замолчала встроенная радиостанция.

Достав из кармашка фонарик-карандаш, Лина, подсвечивая левой рукой, направилась в сторону лестницы. В правой она сжимала пистолет-пулемет. В свете последних событий она сомневалась, что в гостинице могут встретиться враги. Они не настолько тупы, чтобы, запустив жижу, сидеть рядом с нею, дожидаясь момента созревания. Но, кто знает, лучше не терять бдительность.

Разрушений на пятом этаже не было, если не считать пластов обвалившейся штукатурки — взрыв был не настолько уж мощным. Но, разумеется, проснулись все постояльцы. Повсюду раскрывались двери, люди светили зажигалками, взволнованно переговаривались. Не обращая ни на кого внимания, девушка добралась до лестницы, поднялась на шестой этаж.

Здесь ей пришлось передвигаться осторожнее. Взрыв снес тонкие стены номера, разбросав их обломки по коридору, сюда же выбросило искореженную мебель. Переступая через груды этого хлама, Лина пробиралась к руинам семнадцатого номера. То и дело она поворачивалась, завидев движение, но всякий раз это оказывались постояльцы. Некоторые были ранены, многие кашляли от едкого дыма, где-то явно намечался пожар.

Первую воспитанницу Лина обнаружила на полпути к номеру. Та сидела, прислонившись спиной к стене коридора, и держала наготове пистолет-пулемет. При подходе командира она четко изрекла:

— Фонарик выключи, ты меня слепишь.

— Ленка, ты? Живая?

— Да. Только руку сломала, наверное… левую. Да выключи же фонарь!

— Прости, я не нарочно. Ноктовизор потеряла. Где остальные?

— Мия с Нинкой пошли к номеру, вроде там еще кто-то был.

— Вызови по связи, у меня рация поломалась. Всех зови сюда.

Оставив Ленку прикрывать коридор со стороны лестницы, Лина добралась до эпицентра взрыва, встретив здесь шестерых воспитанниц. Они дружно выкапывали из-под обломков Клеща. Того завалило надежно, на дверь, которой он прикрывался, лег немаленький кусок стены, а сверху набросало разной рухляди.

— Он живой? — встревоженно спросила Лина.

— Был, — ответила Мия. — Я его первая увидела, он просил передать, что все встречи с тобой заканчиваются для него печально. После этого отключился.

Завидев, как косятся на нее воспитанницы, Лина сообразила, что все руководство операцией перешло к ней. Как ни смешно это сознавать, она сейчас здесь главная, со всеми вытекающими последствиями. Впрочем, ответственность невеликая — ситуация простая, действия тоже будут несложными.

Забрав у одной из девушек шлем с действующей радиостанцией, Лина выяснила, что две воспитанницы не отзываются на вызов, их местоположение неизвестно. Отрядив за ними поисковую команду, она попыталась связаться с техниками. Но тщетно, ответа не дождалась. Когда израненного Клеща извлекли из завала, Лина воспользовалась его телефоном, позвонила монастырскому дежурному и объяснила ситуацию. После этого оставалось только ждать инструкций руководства.

Первый же приказ предписывал как можно быстрее вернуться к автобусу, выяснить, почему там не отвечают на вызов.

### Глава 2

— …после чего проследовали к автобусу. Там обнаружили, что сенсы и технические сотрудники мертвы, один из спецназовцев в тяжелом состоянии, он открыл дверь автобуса, заподозрив неладное, и получил дозу. Не имея костюмов химической защиты и противогазов, мы…

— Достаточно! Ветрова, столько детского лепета я обычно за целую неделю не слышу. И ты называешь это докладом?

Лина стояла на печально знаменитом ковре Мюллера и стоически выдерживала разнос от настоятельницы. Впрочем, не имея зрителей, та не особо усердствовала, песоча любимую воспитанницу скорее из ритуальных соображений.

— Так точно! Это был устный отчет о…

— О чем же? О неудачной прогулке младшей группы пациенток лечебного учреждения для умственно неполноценных детей?

— Никак нет, — нехотя ответила Лина, прекрасно понимая, что сейчас услышит.

— Да что ты говоришь! Нет?! А вот факты говорят как раз обратное. Мне даже не хочется рассматривать их по порядку, вряд ли ты в состоянии понять, что такое порядок. Ты из тех людей, что умудряются упасть в грязную лужу посреди Сахары, или умереть от жажды посреди озера. Из всего твоего лепета я так и не поняла, почему вы не доложили о пробое немедленно?

— Но Клещ…

— Он хороший рыцарь, но есть большое «но»: он зарвался, и ты это прекрасно видела. Даже с точки зрения обычной логики, не считая инструкций, о таком необходимо сообщать немедленно. Или тебя так манило в эту набитую проститутками гостиницу, что ты позабыла обо всем на свете?

— Но я хотела…

— А почему не сделала?

— Клещ сказал…

— Детский лепет. Ты имела полное право под угрозой оружия заставить его связаться с Монастырем. У тебя для этого было одиннадцать подчиненных. Вывод прост: как командир ты показала свою полную несостоятельность.

— Я…

— Ладно, хватит! Итог прост: одна воспитанница погибла, трое тяжело ранены. Кроме того, уничтожена группа сенсов и техников, покалечено несколько гражданских и пострадала гостиница. И все это с огромной помпой, прямо-таки блокбастер — журналисты обеспечены работой на месяц вперед. Блестящая операция, ее стоит внести в учебники как яркий пример того, как не следует поступать. Ветрова, я в тебе почти разочарована, неужели ты ни на что не способна, кроме тупой беготни по тайге?

Настоятельница перестала ходить из угла в угол, обогнула стол, присела, кивнула воспитаннице. Лина привычно раскрыла огромный стенной шкаф, вытащила стул, устроилась напротив Мюллера. Та достала пачку сигарет, прикурила от массивной зажигалки, задумчиво произнесла:

— Табак яд, но как же приятен этот яд. Алина, запомни хорошенько: если увижу тебя с сигаретой, — убью.

— Хорошо, — кивнула Лина. — Как забеременею, так сразу и закурю. Терять мне будет уже нечего.

Усмехнувшись, настоятельница задумчиво произнесла:

— Ты ничего подозрительного на этой операции не видела?

— Видела.

— Что?!

— Там все было подозрительным, с самого начала. Нас бросили на гражданскую операцию, да еще и с ходу. Никакой подготовки, только чудом никто не пострадал при штурме здания. Нагнали целую группу сенсов, явно непрофессионалов и не сплоченных. Толку от них было мало, нормальная команда погасила бы террористов без нашего вмешательства. А уж потом и вовсе чудеса пошли. Сами понимаете, этот пробой произошел с одной целью — нашу группу хотели уничтожить. Если бы Клещ замешкался, связываясь с руководством, мы бы попали под удар. Кто-то открыл на миг окошко и забросил активированную жижу. Судя по калибру, она бы накрыла все в радиусе сотни метров. Да еще шестой этаж… Даже на обрубках ног не убежишь, мы бы все там остались.

При упоминании обрубков ног настоятельница поморщилась, отложила сигарету и поинтересовалась:

— Что говорят девочки?

— В смысле?

— Алина, не включай дуру. Я вовсе не прошу тебя стучать на подруг. Вообще, каково настроение после этой операции?

Пожав плечами, Лина спокойно произнесла:

— Никто не радуется. Маринку жалко, глупо погибла. И непонятности всех достали. Выпуск закончил практику, но никого по местам так и не отправили. Со мной это еще может быть объяснимо, но ведь другие закончили обучение и не нуждались в лечении и реабилитации. Что они здесь делают? И к чему нас бросили против гражданских? Это вообще дико, даже для обычного спецназа, а уж для нас… И как объяснить то, что группу едва не уничтожили? Если событиям в гостинице еще можно найти хоть какое-то объяснение, то по остальному… Полный бред, ведь выходит, что техников и сенсов убили люди. Наши враги не применяют гранаты с нервно-паралитическим газом, да и появление подобных созданий вблизи автобуса не прошло бы незамеченным. Подобные мысли крутятся в головах всех участниц операции.

— Да это мне понятно, я же спрашивала только про настроение.

— Главным образом огромное недоумение, — сделав паузу, Лина уточнила: — Сами понимаете.

Откинувшись на спинку стула, настоятельница задумчиво уставилась поверх головы воспитанницы. Лина замолчала, не мешая раздумьям женщины, даже дыхание затаила. Она явственно почувствовала, что сейчас услышит нечто, что в очередной раз пошатнет устои ее мировоззрения. Но, увы, в глазах настоятельницы зажглось стандартно-холодное выражение, она явно передумала, причем в последний момент. Ее слова еще более уверили Лину в этом предположении:

— Как твое самочувствие?

С трудом скрывая разочарование, девушка четко ответила:

— Отлично!

— Запястья как? Разработались?

— С правым нормально, на левом мизинец и безымянный без конца затекают. Но это пройдет.

— Программа реабилитации подошла к концу, с этого момента я признаю тебя условно боеспособной, так что можешь принимать участие в работе Ордена.

— А этой ночью, значит, еще не могла принимать? — с затаенным ехидством поинтересовалась Лина.

Взглянув на девушку ласковым взглядом сытой анаконды, Мюллер покачала головой:

— Ветрова, ты меня опять удивляешь. В нашем Монастыре без моральных терзаний паралитика сбросят с парашютом или даже без него, у нас для этого вовсе не обязательно считаться здоровым. Или ты вконец отупела?

— Хорошо, — согласилась Лина, — Раз здорова, то могу приступить к выполнению своих обязанностей. Давайте направление в любой филиал.

— Ишь ты, — усмехнулась настоятельница, — Направление ей подавай. Не угадала. Помнишь, когда ты очнулась после практики, я обещала тебе отпуск?

— Ну? — насторожилась Лина.

— Обещание надо выполнять. Завтра же отправишься на курорт. Сентябрь, южные моря с горячей водой. Фрукты, солнце, пляжи, парни… Все болячки мигом улетучатся, забудешь, на какой руке пальцы затекают. Гарантирую.

— Я готова приступить к работе без отпуска, — решительно заявила девушка.

— А кто тебя спрашивает? — снисходительно констатировала настоятельница. — Считай это приказом.

— Я имею право подать жалобу руководству, — не сдавалась Лина. — Обучение закончилось, я вообще не пойму, на каком основании меня и других выпускниц держат в Монастыре.

— Хоть триста десять жалоб подавай, а завтра все равно пойдешь в отпуск. Поняла?

— Что все это значит?

Мюллер покачала головой, закатила глаза вверх, всем своим видом показывая, что из последних сил терпит несусветную тупость своей воспитанницы:

— Ветрова! Ты хотя бы примерно, на уровне спинного мозга представляешь, что означает слово «приказ»?

— Так точно!

— В таком случае, к чему все эти тупые вопросы? Или ты сомневаешься в моих полномочиях отдавать тебе приказы?

— Никак нет! — четко отрапортовала Лина и почти просительно добавила: — Но что все это значит? Что вообще происходит?

Настоятельница помедлила, затем ровным, спокойным голосом, как бы взвешивая каждое слово, произнесла:

— Алина, в последнее время произошло много неприятных вещей. Ну да ладно. Я считаю, что твое место сейчас на южных морях. Врачи со мной согласны, тебе сейчас лучше поваляться на теплом песке, восстановить здоровье. Если все будет хорошо, через пару недель станет спокойнее, а там и ты вернешься, приступишь к нормальной работе. Так что, хочешь ты того или нет, в отпуск отправишься. Ясно?

— Не все, — честно призналась Лина.

— Ничего, — усмехнулась настоятельница, — все знать тебе не обязательно. Один из наших вертолетов нуждается в небольшой модификации. Завтра ты перегонишь его на завод, за четыреста километров. Оттуда транспортным бортом доберешься до Магдебурга, далее пересадка на гражданский рейс до Каира. Все необходимое получишь в канцелярии. Все поняла?

— А к чему такой сложный маршрут? — не удержалась Лина.

Мюллер вздохнула:

— Ветрова, я что, еще и отчитываться перед тобой должна? Радуйся, у тебя не слишком впечатляющие навыки пилота вертолета, это тебе вместо тренировки. Все, разговор окончен, ты и так отняла у меня много времени. Брысь отсюда!

Вскочив, девушка поспешно проследовала к дверям, зная, что после подобных фраз продолжать разговор невозможно. Уже закрывая дверь, не удержалась, обернулась, успев заметить в глазах настоятельницы тревожный огонек. Это только добавило вопросов, на которые не было ответов.


Кабель был проложен двадцать лет назад, но до сих пор находился в отличном состоянии. Немудрено, поработали тогда на совесть. Трассу спроектировали с умом, избегая сырых участков местности, но в то же время глубина была приличной, хотя и выше уровня грунтовых вод. Толстый слой гравийной подсыпки пропускал стоки, вызываемые осадками, по нему они поступали в дренажные колодцы, поверх фильтрующей подушки шла узкая кирпичная галерея, а уже в ней, окруженные многочисленными оплетками, скрывались изолированные медные нити.

Со времен прокладки прогресс шагнул далеко вперед — специалисты Ордена не смогли предусмотреть появление компьютерных сетей с большим трафиком. Однако медные жилы не подкачали: они с одинаковым успехом пропускали как телефонные переговоры, так и пакеты информации по Интернет-протоколам. В Монастыре планировали провести новую, оптоволоконную линию, старый кабель обладал низкой пропускной способностью; но пока до этого не доходили руки.

Линия была короткой, всего-навсего двадцать два километра, ее конечным пунктом являлся центр спутниковой связи. Именно там, на центральном узле, осуществлялось основное шифрование информации, передаваемой со всей территории монастырского комплекса по кабелям и диапазонам внутренней радиотелефонной связи. Для взлома мудреных паролей потребовалось бы не одно столетие работы опытных специалистов и мощных компьютерных систем. Полторы сотни технических колодцев были надежно запечатаны и защищены хитроумной сигнализацией. Дважды в день сохранность пломб и замков проверяли патрули, раз в неделю проводилась комплексная проверка — по каждому факту срабатывания защиты проводилось расследование. Монастырь надежно хранил свои секреты.

Но идеальной защиты не существует. Маленький механический зверек протащил свое веретенообразное тельце через двести шестьдесят семь метров песка и глины, отделявших подвал невзрачного дачного домика от линии связи. Химическая дрель пробуравила кирпичную кладку за какой-то час. Далее оператор хитроумного бура, действуя буквально по миллиметру, снял с кабеля верхнюю оплетку, являвшуюся последним рубежом защиты. Правильные меры предосторожности позволили избежать срабатывания сигнализации. Далее с той же осмотрительностью удалили слои свинца и стальной ленты. Подсоединяться к проводам физически не пришлось — достаточно было того, что сняты экранирующие оболочки. Считывание сигналов происходило бесконтактно, и следящие системы Монастыря не зафиксировали подозрительного падения напряжения.

В подвал дачного домика по тонкому кабелю пошла информация.


— Алинка, ты сама-то понимаешь, что говоришь? Радуйся! Ты ведь даже море никогда не видела! Нет, я тебя иногда просто не понимаю!

В знак своего гигантского возмущения Ленка подпрыгнула на больничной койке и, насупившись, скрестила руки на груди, скребя пальцами по гипсу. Алина усмехнулась:

— Почему бы тебе тогда не съездить в отпуск со мной? Ты ведь тоже раненая.

— Мне это пока не светит, — вздохнула подружка, — разве что после снятия гипса. Какой отпуск с подобным украшением?

Девушка постучала по повязке, закрывающей правую руку от запястья до локтя.

— Думаешь, мне лучше? — нахмурилась Лина. — И как, по-твоему, я буду себя чувствовать на пляже? У меня вся спина в шрамах.

— Скажешь еще! Вся спина! Семь маленьких шрамиков, через несколько месяцев тебе их отшлифуют сенсы, и от них следа не останется.

— Но сейчас они видны очень даже хорошо, — Лина упрямо гнула свою линию. — Стоит немного загореть, и шрамы станут еще более заметными, сама знаешь.

— Дура, — констатировала Лена. — Кто их будет разглядывать? При такой внешности на подобные мелочи не обращают внимания. И вообще, можешь ночью загорать, раз уж такая стеснительная.

Лина, не сдержавшись, усмехнулась, но тут же нахмурилась. Ленка, поняв ее мысли превратно, моментально принялась ее утешать:

— Прекрати! Ты ни в чем не виновата. Не вздумай винить себя в гибели Маринки. Если бы не ты, погибла бы вся группа, ей просто не повезло.

— Не в том дело, — отмахнулась Лина. — Слишком много странностей, и чем дальше, тем их больше. Очень настораживает то, что Мюллер отправляет меня в такой момент. Ты ведь знаешь, как она ко мне относится.

— Все знают, — улыбнулась Лена. — Даже завидно, к тебе одной она относится как к человеку. Думаешь, настоятельница чего-то опасается?

— Похоже. Даже маршрут выбран странный, мне придется начать с перегона вертолета. Разве это работа для воспитанницы?

— Не преувеличивай. Как пилот ты не очень, вот она и не упускает возможности поднять твои навыки.

— Ленка! О чем ты говоришь?! Разве ты не видишь, что вокруг одни странности? Что вообще происходит?!

В палату зашла вторая пациентка. Из-за переломанной челюсти она не могла поддерживать разговор, впрочем, после мучительных врачебных процедур у нее не было желания даже слушать, о чем говорят подруги. Не смотря в их сторону, девушка проследовала мимо, плюхнулась на койку, уставившись в потолок. Лена, покосившись на нее с опаской, шепотом произнесла:

— Назревает что-то крупное.

— Что? — тем же шепотом поинтересовалась Лина.

— Точно никто не знает, ты же сама должна была слышать разное.

— Ленка, да эти слухи ходят по Монастырю годами!

— Так и есть, — согласилась девушка. — Но сегодня в соседнюю палату привезли девушку из боевой группы. Аппендицит.

— Откуда она здесь взялась? У нас тут не госпиталь для воительниц.

— Ты слышала, что в северном секторе Главного полигона занятия сейчас не проводятся?

— Ну?

— Так вот, ее привезли оттуда.

— Как она там очутилась?

— Не знаю. Помнишь, неделю назад прошел слух, что ночью транспортники садятся на полосу для истребителей ПВО и забирают контейнеры с тварями из Клетки, увозя их в новый тренировочный центр на Алтайской базе?

— И что?

— И то! Самолеты действительно садились ночами, об этом проболтались техники. Но что, если они ничего не увозили, а наоборот, высаживали боевые группы? Ведь как раз оттуда есть прямая дорога в северный сектор, нас не раз по ней возили. Кто знает, может, там сейчас сосредоточены огромные отряды из боевых групп и спецназа.

— Бред! — констатировала Лина. — Тебе надо поспать подольше, это наверняка последствия обезболивающих медикаментов. Кто в здравом уме будет готовить серьезную операцию в Центральной России? Тут полная тишина, попросту нет такого противника, против которого необходимо собирать крупные силы. Даже два десятка спецназовцев, по местным меркам, огромный отряд. Местность по степени опасности относится к первой и второй группам, тут попросту не с кем воевать.

— Это у тебя бред, — фыркнула Лена. — Ты мозги на больничной койке отлежала. Вспомни, что было вчера вечером, когда нас грузили в десантный борт? Сколько я себя помню, на аэродроме всегда было пусто. Согласна?

Лина утвердительно кивнула и добавила:

— Я не слепая и видела, что там много техники.

— Много! Мягко сказано! Одних десантных бортов шесть штук. Что они там делают? В них можно загрузить всех воспитанниц и сотрудников Монастыря.

— Мало ли что. Может, перегруппировка какая-нибудь. Перед нами никто не обязан отчитываться.

— Ну, конечно! Перегруппировка! — Лена заметно повысила голос. — Алинка, не строй из себя дуру. Десантные самолеты хорошо предназначены только для одного — сбрасывать десант или перевозить живую силу и технику. Неужели ты сама этого не знаешь?

— Тише ты, — успокаивающе произнесла Лина. — Тебе вредно волноваться. Я уже жалею, что сюда заглянула. Ты ночь не спала, вся на нервах, так что давай, успокаивайся. Я пойду.

— Куда ты пойдешь? — возмутилась Лена. — Если я сейчас усну, то не проснусь до утра. Так тебя и не увижу.

— Ничего, две-три недели, и я вернусь.

— Хорошенькое дело! Две-три недели! Да без моих инструкций ты пропадешь! — Лена томно закатила глаза, завалилась спиной на стену. — Даже не вздумай уйти, не выслушав советы опытнейшей женщины выпуска. В отличие от некоторых, я практику провела не в тайге, гоняясь за высшими, так что, пока не поделюсь с тобой опытом, никуда не отпущу.

— Ленка! Я твой микроскопический «опыт» уже знаю до мельчайших деталей! Сколько можно!

Снисходительно улыбнувшись, подруга назидательно произнесла:

— В сравнении с тобой я просто роковая женщина. Так что не спорь. И вообще, отпуск это святое. Для начала скажу вот что: там, на Красном море, очень много арабов. Среди них встречаются симпатичные пареньки. Так вот…


Вторая ступень ракеты-носителя осталась позади — взлет приближался к финальной стадии. Отлетел в сторону остроконечный аэродинамический обтекатель, в нем больше не было нужды — аппарат вышел за пределы плотной земной атмосферы, способной уничтожить смертоносную начинку. Маршевый двигатель израсходовал остатки горючего, и спутник начал свое бесконечное падение, именуемое орбитальным полетом.

В центре управления тщательно изучили траекторию, рассчитали незначительную коррекцию, призванную снизить эллиптичность орбиты боевого аппарата. Для этого хватало мощи маневровых двигателей. Даже так он долго не протянет — на столь низких высотах неконтролируемый сход начнется через несколько месяцев. Но тех, кто запустил спутник, подобный срок его эксплуатации вполне устраивал. На более высокой орбите использование специзлучателя было затруднено, он и так в апогее уходил слишком далеко от поверхности планеты, фокусировка на таком расстоянии затруднена.

Впрочем, расчет специалистов был точен. На низких участках орбиты спутник будет проходить над центральной частью России, контролируя территорию от Кольского полуострова до Крыма. Теоретически спрятаться от его смертоносного удара возможно. Но практически трудно представить шахту глубиной в шесть километров минимум, и это при условии, что она проведена в магматических горных породах ультраосновного состава. Подобных шахт в зоне действия оружия спутника не было.

Их вообще нигде не было.


Настоятельница стояла возле ограждения галереи, но не прислонялась к нему. Ее не пугала пятнадцатиметровая высота, от которой отделяли только тонкие перила, просто она вообще не любила опираться на что бы то ни было. С этой точки открывался отличный вид на Клетку.

Это был один из самых странных уголков Монастыря. На Земле существовало всего лишь три подобных объекта, причем один из них был настолько крошечным, что его не стоит учитывать. Некоторую аналогию можно провести с зоопарками, но никто даже в шутку не называл эти подземелья зверинцами — зверей здесь не было. В монастырской Клетке содержалось почти два десятка низших: семь мангусов, пять ракшасов, три шедима, один ламаин и жемчужина коллекции — рухим.

В условиях Земли они нуждались в постоянной подпитке жизненной энергией. Мясо, плавающее в тарелках воспитанниц, поступало в Монастырь «живьем». Телят, баранов и кур на специальном лифте опускали на третий уровень подземного комплекса, где их быстро умерщвляли вечно голодные демоны. Тварей держали на минимальном пайке, так что смерть животных и птиц была почти безболезненной. Низшие зря свой «хлеб» не ели — их использовали для тренировки младших воспитанниц. Противодействуя ментальным ударам, они совершенствовали свои невидимые щиты, постепенно вырабатывая полный иммунитет к дистанционным атакам. Надо признать, что это была самая трудная часть подготовки — к ней допускали только тех девушек, которые прошли все стадии психологической обработки. Это избавляло их от многих врожденных барьеров и воздвигало новые, позволяющие на бессознательном уровне держать в постоянной готовности свои парапсихологические способности.

В истории Ордена бывали эпизоды, когда из многосотенных отрядов бойцов после окончания ожесточенной схватки оставалось всего несколько человек. Во всех случаях это были воспитанники и воспитанницы Монастырей — только у них был шанс противостоять многочисленным мощнейшим ментальным ударам орд врагов. Щиты не могли оберегать носителя до бесконечности, но лучшей защиты пока придумано не было.

Девять воспитанниц выстроились перед галереей, идущей меж металлических стен с вертикальными смотровыми щелями. За отполированными стальными листами скрывались низшие. Над тварями проводили хирургические операции, после чего они не могли ощущать присутствие биологических объектов. Им приходилось надеяться только на свои зрение и слух — эти органы чувств им обычно сохраняли, — иначе монстрам трудно будет заметить близость добычи.

Перед девушками стояла самая удивительная сотрудница Монастыря — Лилит. При ее виде мужчины теряли дар речи, правда, случалось это невероятно редко, ибо Лилит нечасто покидала свое подземелье. Ее бледная, почти меловая кожа не знала загара, длинные светлые волосы, уложенные в строгом порядке, спускались до осиной талии, фигура была идеальной — некоторая хрупкость шла только на пользу. Лицо светилось странной, очень оригинальной красотой, с непривычно острыми чертами, что нисколько ее не портило — скорее наоборот. Помимо Матвея, это был единственный человек на территории Монастыря, которому воспитанницы не подобрали прозвище. Сомнительно, что Лилит было ее настоящее имя, впрочем, оно ей подходило как нельзя лучше.

Возраст ее оставался загадкой — разброс мнений от семнадцати до тридцати пяти лет. Отдельные воспитанницы давали ей и того больше, с пеной у рта доказывая, что постоянное существование в подземелье неплохо законсервировало смотрительницу. Гибкая, стремительно-грациозная, в неизменно коротком платье, выгодно подчеркивавшем стройные ноги, она иной раз казалась сущей девочкой.

На ее широком поясе слева висел легендарный Аргумент — одна из главных монастырских реликвий. По обычаю, он передавался из поколения в поколение смотрительницам Клетки. История не сохранила информацию, откуда в Монастыре появилась эта странная вещь, хотя легенд ходило немало. С разными вариациями они обыгрывали одно и то же: в незапамятные времена Аргумент был захвачен после тяжелой битвы, в которой погиб один из Владык Рода. История хромала на обе ноги — демоны недолюбливали клинковое оружие, но даже в противном случае весьма сомнительно, что высший подобного ранга мог быть хозяином столь хрупкого меча. Впрочем, хрупкость Аргумента была кажущейся — его странная зеленоватая сталь с легкостью перерубала прутья арматуры и, что самое удивительное, без труда рассекала броню низших. Плененные демоны содержались в Клетке несколько лет, прежде чем Земля их добивала до конца, лишая остатков интеллекта. Взбесившаяся тварь начинала метаться по камере, ударяясь о стены до тех пор, покуда не падала замертво. Но это случалось редко: по суровому обычаю Монастыря, в таких случаях Лилит вступала в схватку, вооруженная одним лишь Аргументом. Надо сказать, шансов у сбрендивших низших практически не было — бой заканчивался быстро и не в их пользу. Но все же смотрительницы редко умирали своей смертью.

Стоя перед младшими воспитанницами, Лилит неспешно, своим певучим голосом, произносила одну из стандартных речей. Даже отсюда Мюллер прекрасно слышала каждое слово — таковы особенности речи смотрительницы и акустики подземелья.

— Вы не первый раз проходите это испытание. Сегодня все, как обычно, вам просто необходимо преодолеть весь коридор. По его сторонам сорок камер, почти все они пусты, но в некоторых есть обитатели. Сколько их и где они, вы не знаете. Увидеть вас демоны могут только вблизи, сквозь тонкую щель. Идти будете по очереди, как только одна достигает конца коридора, начинает движение следующая. Враги голодны, на вас обрушатся смертоносные удары. Кто не выдержит — погибнет. Любая из вас может отказаться, после чего покинет Монастырь. Вы элита Ордена, в ваших рядах нет места тем, кто уязвим для нашего противника. Итак, есть желающие отказаться от испытания?

Вопрос был риторическим — на тренировки подобного уровня не допускались излишне мягкотелые воспитанницы. Их отсеивали на более ранних этапах подготовки. Слишком слабые сюда также не попадали, у настоятельницы для них был простейший тест — немного крика, череда ментальных ударов собственного изобретения, и все становилось ясно. Те девочки, кто в ходе проверок сохраняли свои штаны сухими, были способны выстоять и против ослабленного низшего. Далее оставалось только продолжать тренировки, постепенно усиливая нагрузки.

— Хорошо, — констатировала Лилит, — не будем терять время. Приступайте.

Первая девочка, не колеблясь, шагнула в коридор. Она не преодолела и десятка метров, как яростный импульс голодной твари заставил ее покачнуться. Восстановив равновесие, воспитанница последовала дальше, почти не реагируя на новые удары. Настоятельница зафиксировала в памяти, что девочка ставит мощный щит только после первой атаки — на бессознательном уровне работать еще не научилась. Один из обычных психологических барьеров, если его не убрать, то защита не выдержит мощную, внезапную атаку полноценных низших, не говоря уже о более опасных созданиях. Придется погонять эту воспитанницу отдельно, она того стоит — очень уж легко отражает удары обитателей Клетки.

Внимательно проследив за всеми девочками, Мюллер отметила изъяны щита еще у двоих, в голове наметила краткую программу исправления этих недочетов. Особого смысла в этом не было — Лилит уже через несколько минут расскажет куратору группы о том, как ведет себя каждая из воспитанниц. Однако настоятельница старалась держать под контролем подобные вещи — доверяй, но проверяй. Она редко вмешивалась лично в подготовку младших воспитанниц, но все же такое бывало. На эти случаи необходимо постоянно держать руку на пульсе учебного процесса.

Проследив, как воспитанницы направились к выходу, она было собралась спуститься вниз для разговора с Лилит — ей хотелось сравнить впечатления о результатах испытания. Однако сделать ей это не дали — на галерею поднялась Кобра. Уважительно кивнув, она четко произнесла:

— Вас вызывают по закрытому каналу. Вы просили сообщать об этом сразу.

— Хорошо, я сейчас подойду. Будьте добры, примите у смотрительницы устный рапорт о ходе испытания. Потом доложите мне.

Поднимаясь к выходу, настоятельница услышала гул подъемников и перепуганное мычание. Раздразненных тварей кормили после каждого испытания, дабы они не вышли из строя раньше времени — пополнять Клетку новыми обитателями было затруднительно. Взбесившиеся низшие никакой практической ценности не имели.

Они теряли ментальные способности.


— Господин президент?

— Да, разумеется. Если не ошибаюсь, господин Герберт?

— Нет. Господин Герберт больше никогда не сможет с вами разговаривать. Зовите меня Ланс. С этого дня я курирую в Ордене вашу страну, все контакты с нашей структурой будут идти только через меня. Надеюсь, вы поняли?

— Я бы хотел поговорить с господином Гербертом. Он должен передать вам свои полномочия.

— Вы считаете меня самозванцем?

— Ну что вы! Разумеется, нет! Самозванцу трудно узнать этот номер. Кроме того, соединение проходит только после пароля. Вы человек Ордена, это бесспорно. Но все это странно, мы всегда сотрудничали через господина Герберта, и я бы очень хотел сказать ему пару слов на прощание.

— Господин президент, вы знаете, что такое персонифицированный ментальный удар?

— Что-то непонятное… В общих чертах про ментальный удар я знаю, но вот персонифицированный…

— Господин президент, дальнейшая наша беседа требует от вас полного понимания этого вопроса. Скажите, Резник, ваш телохранитель, далеко?

— Нет, а в чем…

— Пожалуйста, пригласите его в кабинет.

— Но…

— Не медлите, он крайне необходим для маленькой демонстрации. Без него я не буду продолжать беседу.

Президент прикрыл микрофон трубки рукой, отдал приказ референту. Не прошло и минуты, как в кабинет вошел Резник, хотел было отрапортовать, но замер, остановленный жестом первого лица страны.

— Господин Ланс, Резник здесь.

— Как его самочувствие?

— Нормальное, — ответил вконец удивленный президент.

— А сейчас? — с легкой насмешкой уточнил Ланс.

Он, не переставая улыбаться, вслушался в шум и крики в трубке. Президент отозвался только через две минуты. Растерянным, срывающимся голосом чуть ли не прокричал:

— Что?! Что, черт возьми, все это значит?!

— Я так понял, что самочувствие Резника в последнее время несколько ухудшилось?

— Да! И я бы хотел…

— Господин президент, нельзя ли потише? Я почти оглох на одно ухо, а оно мне еще дорого, знаете ли. И, кстати, можете не напрягать врачей, они здесь не помогут. Господина Резника покинула сама жизнь, это неизлечимо. А произошло это по одной простой причине: вы отказались признавать мои полномочия. Ну и?

— Что происходит? Как вы это сделали?

— Сделать это несложно. Орден на днях подвесил несколько спутников с хитроумными излучателями. Не буду вдаваться в подробности, но в любую минуту мы можем уничтожить любого из восьми с половиной тысяч должностных лиц вашей страны. У нас сняты их ментальные характеристики, они введены в память бортового компьютера. Губернаторы, силовики, офицеры высокого ранга… Список очень длинный. Вы, кстати, тоже в нем состоите, вместе со своей семьей. Если у вас возникло желание спрятаться, пожалуйста. Нам очень интересно, как вы сумеете это сделать, не покинув страну. А ведь покидать придется спешно, и не факт, что на Земле найдется местечко, где вы будете в безопасности. Ну как, вы меня понимаете? Или для демонстрации прикончить еще пару десятков ваших приближенных?

— Нет, я все понял. Чего вы хотите?

— Господин президент, как вы, наверное, уже догадались, я представляю очень могучие силы, которые пришли к выводу, что последние события в Ордене не пойдут ему на пользу. Они решили, что ситуация нуждается в корректировке… жесткой корректировке. Проще говоря, в нашей организации намечается грандиозная чистка. Так уж получилось, что те сотрудники, с которыми вы столь плодотворно работали в последнее время, признаны балластом, а от балласта принято избавляться. У вас два выхода: первый — помочь нам провести уборку; второй выход — неправильный. Итак?

Президент молчал несколько секунд, но это была не та ситуация, где можно закусывать удила. Орден не раз окунал земных правителей головой в дерьмо, у тех уже на генном уровне сформировалась склонность соглашаться со всеми требованиями этой странной организации. То, что в ней намечалась междоусобица, ничего не меняло — всегда прав тот, у кого самая большая дубина. А у тех людей, от имени которых говорил Ланс, дубина была просто грандиозной. Давненько Орден не прибегал к столь сильным аргументам в спорах с земными правителями.

— Какая помощь вам требуется?

— Приятно встретиться с такой отзывчивостью, — с легкой насмешкой отозвался Ланс. — От вас многого не требуется, не беспокойтесь. Небольшое содействие в военных вопросах. Нам необходимо оружие, которым Орден не обладает.

— Что именно?

— В частности, кое-какие авиабомбы и средства их доставки. В силу специфики деятельности Ордена мы таким оружием не располагаем, до сего дня оно нам никогда не требовалось. Помимо этого у меня целый список, проще сбросить его факсом. Мы ждем от вас оперативности — к завтрашнему дню все должно быть готово.

— Я сделаю, что могу. Но не гарантирую, что все успеем.

— Успеете. Мы ведь не требуем за сутки развернуть несколько танковых дивизий. Так… сущие пустяки. Очень рекомендую не затягивать с этим. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Да, — почти без паузы ответил президент.


Настоятельница положила трубку, достала из пачки третью за день сигарету, но прикуривать не стала — просто задумчиво закрутила меж пальцев. Было о чем задуматься — ход событий ей не нравился, и чем дальше, тем хуже. Все ее усилия по упорядочиванию хода событий разбивались о мнение большинства, которое пребывало в эйфории от намечающейся схватки. Она знала, что подобного в истории Ордена еще не было, но также знала, что менее масштабные заговоры все же случались. И прекрасно помнила, чем они заканчивались.

Настоятельница была против привлечения гражданских структур, но остальные заговорщики решили, что земные правители могут оказать неоценимую помощь в перевороте. Кто знает, возможно, и так. Времена меняются, прежде дикие земляне достигли немалых высот, кое-где обогнав даже Орден с его чужеродными технологиями. В кабинете Мюллера все было сделано на гражданских предприятиях, если не считать заряженного «Тайфуна» в стенном шкафу. Но это было просто исключение, только подтверждающее правило.

Орден стал во многом зависеть от обычных землян. Что говорить, если даже большая часть боевой техники изготовлена на обычных военных заводах, ее лишь незначительно модифицировали. При удаче помощь со стороны армии и спец-служб окажется весьма кстати. Структура Ордена децентрализована, но все же есть узлы, на которых держится вся его сеть. Умелый удар по некоторым из них с захватом остальных приведет к полной смене власти, а затем и политики организации. Но как всегда — гладко выходит только на бумаге…

Оппоненты не собираются молча ждать, когда к ним ворвутся спецназовцы в черных боекостюмах. Они огрызаются, причем делают это неожиданно, в самые неподходящие моменты. Пустячный эпизод — что стоит помочь земным правителям в такой мелочи, как обычная контртеррористическая операция? Монастырю нетрудно — пусть девочки потренируются, а гражданские порадуются, что приведет к большему укреплению связей. Но закончилось все неожиданно — безликий враг продемонстрировал свое отношение к интеграции со спецслужбами. Жестоко продемонстрировал.

Это война, и настоятельница еще ночью поняла, что заговорщики к ней не готовы. Если противная сторона столь нагло, не маскируясь, наносит удар, то речь идет не столько о наглости, сколько о припрятанных тузах. И кто знает, сколько среди этих тузов козырных. Вся подготовка последних месяцев внезапно показалась детской суетой, а предпринятые шаги обидно незначительными. По плану, до начала переворота оставалось еще больше недели, всякое выступление раньше намеченного срока чревато почти неизбежным провалом. Пути назад нет — поезд событий набрал свой ход.

Настоятельница все больше склонялась к мысли, что машинист поторопился.

### Глава 3

Высокий, прекрасно сложенный светловолосый мужчина средних лет прошел в дверь, предупредительно распахнутую охранником. Окинув взглядом помещение, являющееся сердцем командного центра разворачивающейся операции, он остался доволен. Все сотрудники вскочили, приветствуя лицо столь высокого ранга. Жестом руки остановив начальника штаба, собравшегося делать доклад, он четким, отлично поставленным «командирским» голосом обратился к собравшимся:

— Меня зовут Ланс, обращаться ко мне можно по званию — магистр. Я буду следить за тем, как вы справитесь с сегодняшней задачей. Я знаю, что операция подготовлена поспешно и плохо скоординирована. С этим придется смириться и свести негативные последствия к минимуму. Ключ к успеху — четкое выполнение сроков, каждый удар должен быть нанесен в точное время. Расхождения с графиком могут дать возможность противнику нанести ответный удар. В свете последних событий я не удивлюсь, если они узнают о месторасположении этого командного пункта. Если вы думаете, что бункер вас защитит, то ошибаетесь — от мощного ядерного удара он не спасет. Можете не сомневаться, будучи загнанным в угол, наш противник не раздумывая применит любое оружие.

Сделав паузу, он повернул голову из стороны в сторону, странным образом успев за каких-то пару секунд заглянуть в глаза каждому из нескольких десятков сотрудников:

— На лицах некоторых я вижу следы удивления. Очевидно, это вызвано неожиданностью операции и спецификой нынешнего противника. Должен вас предупредить: я не допущу мягкотелости. Мы должны действовать не только с четкой быстротой, но и с хладнокровной жестокостью. Как ни печально будет проделывать некоторые вещи, без этого не обойтись. Те из вас, кто допустит умышленную или случайную ошибку, нарушившую нормальный ход операции, будут казнены на месте. Это противоречит правилам Ордена, но в данной ситуации подобные меры оправданы. Вы можете пожаловаться на нарушение уставов, но только после окончания операции. С этой минуты считайте себя участниками сражения. Итак, все по местам.

Дисциплинированные сотрудники замерли за мониторами и пультами связи. По всем каналам пошли десятки зашифрованных речевых и телексных сообщений, активируя подготовленные части сложнейшей головоломки, называемой Лансом «операцией». Эти части были грубо обработаны и плохо подогнаны, но с этим придется смириться. На идеальную подготовку просто нет времени.


Пробой произошел приблизительно в ста километрах от Монастыря. Несмотря на большое количество пеленгаторов, размещенных в этом районе, зафиксировать его не удалось. Немудрено — приемная камера была укрыта на глубине более тридцати метров и тщательно экранирована листами спец-сплава, используемого Орденом, что позволяло хозяевам появляться безо всякого опасения. Помимо безопасности здесь также можно было воспользоваться отличным сервисом, позволявшим даже для самых привередливых гостей сократить срок адаптации к новому миру до нескольких часов.

Служки терпеливо дождались окончания свистопляски сигнальных огней, мощная вытяжка быстро удалила из приемной камеры чуждую атмосферу, после чего, согласно ритуалу, они молча покинули помещение. Два адепта более высокого ранга сняли мощные стопоры, с натугой раздвинули двери, тускло блеснувшие на совесть отполированным желтовато-серым металлом. С трудом скрывая волнение, высокий мужчина в черном облачении повернулся к входу спиной, низко поклонился, после чего вновь занял исходное положение и уставился на зияющий проем.

Гость пожаловал в одиночку. Жрец этому не слишком удивился — он с первого взгляда определил в нем высшего, а те почти никогда не перемещались в компании. Собственно говоря, хозяева столь высокого ранга еще ни разу не посещали это святилище. И вообще, вот уже более семнадцати лет данный портал не использовался по прямому назначению, оставаясь не более чем культовым сооружением их филиала Церкви.

Жрец много повидал за свои без малого семьдесят лет жизни, из которых сорок пять отдал службе. Хотя ему не удалось стать одним из верховных иерархов Последней Церкви, но карьеру в ней он сделал неплохую. Ведь возглавляемая им ячейка организации была на особом счету, так как располагалась почти в центре вражеской территории. Всего в семи километрах отсюда располагался подземный завод, на котором получали сверхтяжелые элементы для «чистого» ядерного оружия; чуть подальше, в одиннадцати, на берегу красивой реки стоял санаторий, где проходили реабилитацию тяжелораненые воины. Этими объектами владел главный враг Последней Церкви — Орден Файра. Если бы там вдруг узнали о существовании святилища, то после этого оно бы просуществовало не более часа. Увы, слишком несопоставимы их весовые категории — адепты не смогут противостоять тяжеловооруженному спецназу; да и церемониться с ними не станут — нападающие, не задумываясь, применят любое оружие. Несмотря на все меры предосторожности, экран не давал стопроцентной гарантии укрытия от всевидящего ока сенсов, усиленного пеленгаторами. Так что демон шел на риск, появляясь в столь опасном месте.

Изучив гостя подробнее, жрец нахмурился еще больше. Его ничуть не смутило то, что коленопреклоненный хозяин не подавал признаков жизни. В отличие от простых служек, он знал, что демон сейчас беспомощнее младенца и будет находиться в таком состоянии от нескольких мгновений до часа. Служителя насторожило вовсе не это, а полное отсутствие симбиотов на теле высшего, что однозначно указывало на его боевую принадлежность. Появление подобного существа в этом мирном регионе было событием, мягко говоря, маловероятным. Кроме того, непонятно, что с ним теперь прикажете делать? Служки уже подготовили стандартную ритуальную часть, что совершенно не подходило для подобной встречи. И что, черт возьми… нет, бог возьми… ему здесь понадобилось?

Жрец растерялся.

Между тем гость не стал растягивать первичную адаптацию на час, что неудивительно, учитывая его боевую специализацию. Громадная фигура медленно, но уверенно выпрямилась, вызвав шуршание опадающих чешуек отслоившегося в межпространстве хитина. Жрец уважительно поднял бровь. Он был стар и умен, давно минули те времена, когда подобные встречи вызывали в его душе бурю благоговения. Религиозный экстаз сошел на нет, уступив место скрупулезному исполнению ритуалов. Время принесло опыт и знания, теперь он знал о хозяевах больше, чем все его прихожане вместе взятые, и не испытывал при их виде священного трепета. Впрочем, трепет все же был, но вызывал его банальный страх, принесенный теми же знаниями. Они же позволили ему легко определить, что демон сильно страдает, но все же не стал затягивать первый этап адаптации, что позволило бы значительно облегчить его муки.

Справившись с неуместной растерянностью, жрец опустил голову и, не глядя на демона, произнес:

— Приветствую тебя, повелитель. Я Ксас, хранитель дверей и твой верный слуга. Прости, но мы не ожидали, что прибудет воин, стоящий над легионами, и не подготовили надлежащую встречу. Прошу тебя, дай нам немного времени исправить эту ошибку.

Жрец исподлобья покосился на гостя, и в это мгновение тот поднял веки столь неожиданно и стремительно, что Ксас вздрогнул. Правый глаз хозяина был желтого цвета, он почти сиял золотом, левый, напротив, — тусклым, похожим на кусок некачественного, мутного янтаря, покрытый странными фиолетовыми прожилками. Узкие щели зрачков уставились на человека, ороговевшие лицевые пластины дрогнули, безразличным, специфически приглушенным голосом демон произнес:

— Называй меня Тринадцатый. Ксас, ты мне поможешь, к вечеру я должен восстановиться полностью.

Жрец послушно кивнул:

— Мы держим двух девочек со светлыми волосами. Это изысканное лакомство специально для повелителей твоего ранга. Их жизни позволят тебе быстро восстановить свои силы.

— Нет, — повысив голос, изрек демон. — Я воин, мне нельзя трогать ваших самок, ты должен был это знать… жрец.

Рухнув на колени, Ксас с неожиданным для его возраста проворством развернулся к демону спиной, отвесил поклон до каменного пола и, оставшись в таком положении, поспешно затараторил:

— Прости меня, повелитель! Я стар и глуп, и никогда не видел воина столь высокого ранга! — Чуть помедлив, он на всякий случай добавил: — И в моем высохшем теле почти не осталось жизни.

Несколько мгновений полной тишины показались жрецу вечностью. Он уже было почувствовал, как в затылочную впадину вонзается коготь, чтобы согласно ритуалу отнять жизнь у нерадивого служителя, но тут демон заговорил:

— Ксас, мне не нужна твоя жалкая жизнь, мне нужна твоя служба. Найди мне другую пищу, помни — вечером я должен вернуть свою силу.

Поняв, что угроза миновала, жрец с достоинством поднялся, поправил на шее массивную цепь с большим перевернутым крестом из полированного железа и произнес:

— Повелитель, мы можем быстро предоставить тебе множество мелких и крупных животных, птиц, возможно, мужчин.

— Одного теленка и двух куриц мне не хватит, — уточнил гость.

— Да, повелитель, мы постараемся доставить тебе много жизней. Я сделаю все, что в моих силах.

— Потом мне понадобится от тебя и другая помощь, — предупредил демон и, обгоняя вопрос жреца, добавил: — Сейчас я не стану ничего говорить. Принеси мне жизни и не медли.

— Да, повелитель! — воскликнул жрец и, уже бросившись к выходу из зала, был пригвожден тихой фразой:

— Девочки тоже пригодятся, следом прибудут мои Двенадцать, а с ними золото, предназначенное для твоей церкви. Надо закрыть этот грот от глаз наших человеческих врагов.

Судорожно сглотнув, жрец суетливо кивнул, позабыв о ритуальном поклоне. Если появление высшего воина еще можно было как-то объяснить, то наличие при нем свиты — Дюжины говорило только об одном — назревает нечто страшное, грозящее кому-то грандиозными неприятностями. Программы теленовостей в ближайшее время резко поднимут свой рейтинг — новости пойдут одна интереснее другой. Зачем на Землю явилась Дюжина, или за кем, Ксас не знал, и, честно говоря, в данный момент даже знать этого не хотел.

Главное, что Дюжина пришла не за ним.


Вжикнула молния, сигнализируя об окончании коротких сборов. Взвесив в руке небольшую сумку, Лина наглядно убедилась, сколь мало у нее личного имущества. В этот раз ей не понадобится хорошо подогнанный камуфляж и прибор ночного видения — это не те вещи, что остро необходимы на южных морях. А без подобных военных игрушек ее ноша просто мизерная. Покачав головой, девушка с досадой произнесла:

— С такой сумкой я выгляжу бедной родственницей.

К ее удивлению, Вика, сидящая рядом, все услышала и даже ответила, правда, невпопад:

— Не переживай, деньги у тебя есть. Купишь любую сумку, какая понравится.

— Дело не в ней, — возразила Лина. — У меня ведь ничего нет, совсем ничего. Все мои вещи легко помещаются в маленькой сумке, да и то в ней еще много места остается. Впрочем, ты права, деньги есть, а это главное.

— Купишь себе все что надо, — поддакнула Вика. — У тебя ведь даже купальника нет.

Лина удивленно подняла брови — подруга сегодня вела себя крайне необычно. При прохождении практики она намертво влюбилась в одного из штатных сенсов Стокгольмского филиала, причем взаимно. Теперь разговаривать с ней было почти невозможно — произнеся три слова, она немедленно сворачивала беседу в привычную колею, обсуждая своего ненаглядного, а после десяти слов доставала фотографии. Дошло до того, что Лина иной раз во сне видела рослого белобрысого шведа с его идиотской улыбкой; если так будет и дальше, то вскоре при одном его воспоминании у нее начнет срабатывать рвотный рефлекс. Нет, парень, конечно, симпатичный, но не в таких же количествах! Причем рассказы Вики были одни и те же, вся казарма уже до мельчайших деталей знала все подробности их отношений. А ведь прежде девушка славилась своей молчаливостью и серьезностью — вот что любовь делает с человеком.

Лина порадовалась тому обстоятельству, что Вику не привлекали к спецоперации. Она могла по часу смотреть в одну точку с загадочной полуулыбкой. Сбрось ее в таком состоянии с самолета, она бы наверняка забыла раскрыть парашют. Дошло до того, что даже Мюллер махнула на нее рукой, вынеся беспощадный вердикт — пропала воспитанница. Так что нынешняя словоохотливость Вики очень удивляла. Очевидно, до ее сознания все же дошел факт расставания с подругой.

Повесив сумку на плечо, Лина заявила:

— Ну все, давай прощаться.

— Зачем прощаться? — вскинулась Вика. — Я тебя провожу до самого вертолета, там и попрощаемся.

Вздохнув, Лина насмешливо-сожалеюще произнесла:

— Вика, ты действительно пропала! Элементарных вещей уже не помнишь! Разве забыла про приказ?

В глазах подруги промелькнула тень понимания, она поспешно кивнула:

— Точно! Совсем позабыла, ведь выпускницам запретили покидать казармы. Ладно, давай тогда прощаться. И слушай, я вот что подумала… У Отто много друзей, тебе все равно делать будет нечего, сможешь познакомиться с ними через Интернет. Там есть очень симпатичные парни. Особенно его двоюродный брат. Ты не поверишь, он…

— Вика, я эту историю уже лучше тебя знаю!!! — чуть не выкрикнула Лина, закатывая глаза.

— Все! Все! — поспешно затараторила подруга. — Ладно. Но ты все же сразу позвони, как долетишь. Хорошо?

— Конечно! Я и тебе, и Ленке позвоню. Обязательно.

Проведя короткий ритуал расставания, Лина, проходя мимо спортивного уголка, кивнула двум разминающимся выпускницам, кроме них в казарме никого не было. Получив в ответ столь же сухие кивки, она вышла на улицу, в очередной раз отметив, что, несмотря на компактность проживания, воспитанницы держались не слишком дружно. В основном все кучковались по три-четыре человека, почти полностью игнорируя остальных девушек, так что Монастырь трудно было назвать дружной семьей. Хотя в трудной ситуации можно было не опасаться за свою спину, если ее прикрывает кто-то из даже малознакомых воспитанниц.

До вылета еще оставался запас времени, но Лине надо было закончить одно небольшое дело, для чего пришлось сделать крюк в сторону мастерских. Воровато оглянувшись, девушка убедилась, что никто ее не видит, и шмыгнула в боковую пристройку закрытого тира. Сокращать дорогу подобным способом было строжайше запрещено. Лина уважала монастырские правила, но не настолько, чтобы ради них топать лишние двести шагов.

Никем не замеченная, она выскользнула через запасной выход, прямо за спиной Кобры. Лина приняла самый беззаботный вид, демонстрируя, что законопослушно шла, как положено — в обход. Но Кобра даже не обернулась — ненавистная садистка торопилась в сторону малого плаца, наверняка собираясь устроить пятиминутку ненависти очередной группе младших. Скорчив ей в спину презрительную гримасу, Лина свернула на боковую дорожку, обогнула пусковую установку зенитных ракет, прикрытую брезентовым навесом. Уже за ней заметила, что Гайка закрывает дверь своей мастерской.

Прибавив шаг, Лина крикнула:

— Галина Андреевна! Подождите!

Женщина замерла, развернулась, сильно щурясь, уставилась на приближающуюся девушку. Лина плохо знала эту женщину — воспитанницы вообще мало контактировали с технической службой Монастыря. Но то, что Гайка чудовищно близорука, девушка знала прекрасно. Мастерица не вела занятий, но на ее оборудовании многие старшие подгоняли свою амуницию и оружие. В свое время она парочкой советов научила Лину нормально точить и балансировать ножи.

Уже в упор рассмотрев девушку, Гайка ее узнала:

— Алина?

— Да. Галина Андреевна, помните, я вам давала камень, вы обещали просверлить в нем отверстие, под цепочку?

— Помню, — кивнула женщина. — Ты пришла за ним?

— Да. Извините, что беспокою, но я надолго покидаю Монастырь, даже не знаю, когда вернусь…

— Минута меня не разорит.

Повернувшись к двери, она достала ключ, открыла ее, приглашающе кивнула. Лина шагнула в сумрак пустой мастерской, недовольно поморщилась — здесь жутко воняло растворителем. Гайка, даже не заметив ее гримасы, прокомментировала:

— Не краска, а дрянь. Я вытяжку как раз на всю включила, хочу прогуляться, пока эта гадость не выветрится.

Безошибочно достав из нагромождения на полке маленькую коробочку, она протянула девушке фиолетовый кристалл размером с палец руки:

— Вот, возьми. Только ничего не вышло, не смогла я его просверлить.

— Ничего страшного, — отмахнулась Лина. — Это у меня вроде талисмана… Память. Буду просто в кармане носить.

— Понятно. Так даже лучше, если носить его на цепочке, то будет некрасиво. Аляповато слишком и грубо.

— Я хотела его как брелок использовать. Было бы симпатично.

— Можно к нему эпоксидкой ушко приклеить. Держаться будет хорошо.

— Некогда, эпоксидка сохнет долго, а я сейчас улетаю.

— Понятно. А все же странно.

— Что странного?

— Да камень странный. Это ведь аметист?

— Ну да.

— Его алмазное сверло не взяло. Может, оно никудышное? Я редко им пользуюсь, обычно оно не требуется. Мне подсказали, что камни специальным станком сверлят, ультразвуковым, но где же его здесь взять? А стальным сверлом нельзя, камень раздавишь. Я пробовала так, просто поцарапать. Бесполезно, даже следа не осталось. Интересный камень, и красивый. Из него можно красивую вещицу сделать, если найти специалиста. У нас таких нет, в Монастыре с камнями не работают.

— Может, и найду, — кивнула Лина, нетерпеливо косясь на дверь.

— Ну пойдем, — заявила Гайка, направляясь к выходу.

Выбравшись наружу, Лина с наслаждением сделала огромный глоток свежего воздуха, чувствуя себя бойцом, вырвавшимся из очага применения химического оружия. Пока Гайка закрывала дверь, девушка подняла руку, разглядывая кристалл на солнечном свету. Фиолетовая глубина прозрачного камня показалась девушке необычно мягкой, будто он радовался соединению со своей любимой хозяйкой, некогда вытащившей его из грязи уничтоженного поселка. Вспомнив, как впервые увидела его верхушку, сверкнувшую в солнечном свете, Лина невольно вспомнила и все остальное. В нос ударил резкий аромат хвои, нарубленной разрывными пулями, он смешался с тошнотворным запахом свежепролитой крови. Перед глазами пронесся калейдоскоп картинок, заставивших невольно опустить руку, прижав ее к левой груди — здесь по-прежнему иной раз ныли ребра, реагируя на изменение погоды.

Из забытья ее вывел недоуменный вопрос Гайки:

— Тебе плохо?

Очнувшись, девушка торопливо ответила:

— Нет, все в порядке. Просто… Просто задумалась… Немного.

— Ты на завтраке была?

— Да.

— Что там сегодня?

— Овсянка с изюмом, салат из помидоров и огурцов, брынза.

— Редкий подбор, — вздохнула Гайка. — Салат хоть без лука?

— Без. Только зелени немного добавлено.

— А… Понятно. Ну что же, летишь, значит счастливого полета.

— Спасибо, — кивнула Лина и, поправив сумку, направилась в сторону казармы гарнизона Монастыря.

За ней располагались вертолетные площадки, где обосновались могучие винтовые машины, готовые взлететь в течение нескольких минут и вступить в схватку с кем угодно — от орды диких до танковой колонны. Лина не раз управляла подобными машинами на учебных вылетах и справедливо считалась одним из лучших пилотов среди своего выпуска, так что критиковали ее напрасно. Предстоящий перегон ее не пугал, летное задание несложное: подняться, занять назначенный эшелон и следовать прямым курсом до завода Ордена. Эти края по праву считались одним из главнейших узлов структуры организации: помимо Монастыря здесь располагалось несколько учебных и производственных центров, гарнизоны, транспортные структуры, штабы со своей системой связи, госпитали и санатории, свои дома престарелых. Территориально все это находилось в России, что добавляло удобства и способствовало нормальному функционированию всей этой системы. В случае, если этот узел будет уничтожен, Орден сможет оправиться от удара — ведь таких центров было несколько. Да и разгромить все здешнее хозяйство не так просто — все было рассредоточено в радиусе двухсот километров, и здесь хватало защитников.

Пройдя по коридору, обтянутому колючей проволокой, Лина встала перед дверью караулки, показала лицо камере слежения и четко доложила:

— Ветрова Алина. Перегон.

Щелкнул электромагнитный замок, девушка поспешно шагнула в прохладное помещение, давая поскорее закрыть за собой дверь. Здесь на всю мощность работал кондиционер — сентябрь выдался на удивление жаркий и сухой. Женщина-охранник в униформе службы безопасности Монастыря кивнула Лине и скучающе произнесла:

— Проходи в раздевалку, бери любой шлем. Слева увидишь, они там на стеллажах разложены.

— Да, я знаю.

— И поспеши, тебя уже спрашивали.

Взглянув на часы, Лина убедилась, что у нее еще девять минут, но спорить не стала. Впрочем, с переодеванием она не затянула. Сразу нахлобучив шлем на голову, вышла через внутреннюю дверь, направилась к вертолету, где и впрямь уже стояла женщина в синем комбинезоне, нетерпеливо поглядывая на приближающуюся воспитанницу:

— Ветрова? — уточнила она издалека.

— Так точно.

— Опаздываешь.

— Никак нет, еще две минуты.

Подняв руку, женщина посмотрела на часы и насмешливо покачала головой:

— Нет. Ты уже на две минуты опоздала. Вот она, хваленая пунктуальность воспитанниц.

— Странно, — удивилась Лина, — По моим часам наоборот.

— Выброси их на помойку, мои никогда не врут.

— Может, и так, — согласилась девушка. — Мои недорогие, да и много приключений перенесли.

— Ладно, — подытожила женщина. — Врач уже звонил, к полету ты допущена. Сложностей не предвидится, только учти, машина здорово облегчена, с нее сняли почти все вооружение, боеприпасов нет, а баки заполнены на три четверти. Летную обстановку знаешь?

— Да, инструктаж помню.

В этот момент запиликал телефон. Извинившись, Лина поднесла трубку к уху, успев заметить, что на экране высвечивается большая «М», обозначающая хозяйку Монастыря.

— Ветрова Алина слушает, — четко отрапортовала девушка.

Пару секунд телефон молчал, но затем настоятельница заговорила своим обычным четким голосом, рубя слова:

— Улетаешь?

— Так точно!

— Да не ори как припадочная, я и так слышу. Что врачи сказали?

— Все нормально, к полету допущена.

— Ветрова, наши врачи к полету допустят даже паралитика с оторванной головой, я про здоровье спросила.

— Так это ведь не медосмотр. Пульс, давление, температура… Все в порядке.

— Ладно, проводить я тебя не смогу. В общем, счастливого пути. Позагорай, отдохни, тебе это полезно. Море посмотришь, южных горячих парней. Если забеременеешь… Лучше и не пытайся, аборт собственноручно сделаю, ты меня знаешь. И пьянствовать настоятельно не рекомендую, ты даже не представляешь, как ловко я умею от этого дела отучать. Кодирую за полторы минуты. Надеюсь, ты все поняла?

— Так точно, — чуть не вздохнув, ответила Лина.

— Ты чем-то недовольна? — немедленно уточнила настоятельница.

— Никак нет! Я… я думала, что смогу вас увидеть лично… Перед отлетом.

— Понятно, — смягчилась настоятельница. — Я бы пришла, но мне сейчас нельзя отходить от этих трахнутых телефонов. Но не переживай, долго отлеживаться на песочке я тебе не позволю. Скоро вернешься, и уж тогда я за тебя возьмусь всерьез. Ты у меня на луну будешь выть, гарантирую.

Лина непроизвольно улыбнулась, но тут же подавилась улыбкой.

— Ветрова, что тут смешного?

— Я не смеюсь! — чуть не закричала девушка, потрясенная прозорливостью настоятельницы.

— Это ты врачам расскажешь после того, как я до тебя доберусь. С такой улыбкой тебе в дурдоме место, даже смотреть тошно. Ладно, некогда мне с тобой разбираться. Марш в вертолет! И ты это… В общем, счастливого полета. И отдохни там хорошенько. Поняла?

— Да. И вам удачи и всего хорошего, надеюсь, здесь все будет нормально.

— Ветрова, без тебя здесь обязательно будет все нормально. Ты же у нас эпицентр всех неприятностей, так что пусть с тобой южные филиалы разбираются. Все, до связи.

Лина положила трубку в карман, повернулась к вертолету. Она вдруг подумала, что всего второй раз покидает Монастырь, ставший ей домом. Причем в первый это закончилось плохо. Настолько плохо, что даже спустя более чем два месяца ей стыдно будет показываться на пляже в открытом купальнике, выставляя на всеобщее обозрение пятна шрамов, оставленных хитиновыми шипами высшего демона. Они небольшие, да и со временем их залечат до конца, но пока это время не наступило. Впрочем, можно купаться в сумерках или даже ночью, при луне. Лина слышала, что это принято среди отдыхающих. В общем, на месте будет видно. Если дорога пройдет без осложнений, то уже вечером следующего дня она будет на месте и впервые в жизни увидит море. Девушке заранее казалось, что оно ей понравится.

Она была уверена, что полет пройдет нормально.

Настоятельница проследила за удаляющимся вертолетом, вернулась к столу, аккуратно положила мощный бинокль в средний ящик. В который раз подумала, что стоит сменить его на что-то новенькое, с более мощной оптикой. То, что Алина улыбалась при разговоре, она смогла различить с превеликим трудом, скорее все же догадавшись, чем действительно увидев.

Ну что ж, еще с одним делом покончено. Оно скорее личного характера, но настоятельница давно уже не принадлежала себе: личного как такового у нее нет — вся ее жизнь служение, и не стоит забивать себе голову судьбой любимой воспитанницы в это непростое время. В дверь коротко постучали.

— Войдите.

Начальница канцелярии здороваться не стала — хотя они сегодня и не виделись, но у них не принято было приветствовать друг друга. Присев напротив настоятельницы, Буренка протянула из предложенной пачки первую утреннюю сигарету, поднесла ее к настольной зажигалке, затянулась, с удовлетворением констатировала:

— Первая затяжка, что-то я сегодня поздно.

— Вставать раньше надо, — буркнула настоятельница.

— К чему? До обеда дел все равно не будет, если бы не твоя секретная планерка, то спала бы спокойно до восьми.

— И так ты уже поперек больше, чем ввысь, еще и спать собралась полдня.

— Не клевещи, — спокойно возразила Буренка. — Я почти до двух ночи разбиралась с новым персоналом.

— И как?

— Плохо. В северном секторе нет условий для размещения такого количества людей. Им нелегко приходится.

— Ничего, неженок там нет, потерпят.

— Может… часть все же перебросить на другие объекты? Хотя бы женщин из боевых групп. Замаскируем их среди техников и воспитанниц…

— Нельзя! — отрезала настоятельница. — Я уже практически не надеюсь, что все эти приготовления удалось сохранить в секрете, но и окончательно отказываться от маскировки не намерена. Любое хорошее дело губят мелочи, это закон. Я не стану совершать глупые поступки, и без меня найдутся желающие этим заняться.

— Успокойся, — усмехнулась Буренка. — Ты еще голос на меня повысь, Мюллер в юбке.

Настоятельница снисходительно покачала головой:

— Тебе ли не знать, что я никогда в жизни не носила юбки.

— А слухи ходили, — не сдавалась начальница канцелярии.

— А их распускали такие кликуши, как ты, — парировала настоятельница и, мгновенно отреагировав на стук в дверь, рявкнула: — Войдите!

Кобра, осторожно просунув голову, подобострастно поинтересовалась:

— Можно?

— Нужно! — сурово ответила настоятельница. — Где тебя носит, ты должна была прийти еще четыре минуты назад!

— Часы остановились, — виновато ответила инструктор. — Только сейчас заметила.

— Бывает, — кивнула настоятельница. — Заходи уж, раз все же соизволила прийти.

Кобра открыла дверь пошире, внесла стул, поставила его на приличном удалении от хозяйки Монастыря, села, умудрившись на протяжении всего процесса держаться чуть ли не по стойке «смирно». Настоятельница поморщилась, увидев привычное приторно-подобострастное выражение лица подчиненной. Как и все, она недолюбливала эту стерву, что, однако, не мешало относиться к ней с определенным уважением. Кобра во многих отношениях была просто незаменимой помощницей, отличалась редкой исполнительностью и не задавала лишних вопросов. Кроме того, она была по-собачьи предана настоятельнице, что зачастую было очень удобно.

Настоятельница уже собралась было поспешно уточнить с соратницами ряд щекотливых вопросов до прихода остальных участниц планерки, из-за опоздания Кобры времени для этого осталось совсем немного. Однако в этот момент пронзительно зазвонил крайний левый телефон: Мюллер знала каждый из четырех по голосу, а этот тем более, так как в последние дни он беспокоил ее больше других. То, что на дисплее определителя не высветился номер, ее нисколько не удивило — не первый раз.

Подняв трубку, она не успела ничего сказать, так как неизвестный собеседник опередил ее единственным словом, ударившим, будто молотом:

— Нельма?

Подавив смятение, настоятельница покосилась на пустой дисплей определителя номера и спокойно ответила:

— Да.

— Вас сейчас начнут убивать. Простите, больше ничем помочь не могу. Постарайтесь выжить.

Настоятельница несколько мгновений сидела не шелохнувшись, вслушиваясь в короткие гудки. В голове шла титаническая работа, она перерабатывала десятки вариантов, но все решения исходили из двух предположений. Первое: неизвестный собеседник соврал из каких-то своих соображений. Второе: он сказал правду, и сейчас должно произойти нечто ужасное. Так что это? Провокация или предупреждение неизвестного друга? Что следует предпринять?

Не обращая внимания на собеседниц, настоятельница подняла трубку другого телефона, нажала кнопку дозвона. На другой стороне провода отозвались почти мгновенно:

— Да?

— Мне только что кто-то сказал, что всех нас сейчас начнут убивать, — без предисловий заявила настоятельница.

— Кто? — не понял собеседник.

— Не знаю. Анонимный звонок по открытой линии. Этот телефон известен многим.

— Бред какой-то! Может, шутка? Кто-то из наших решил повеселиться?

— Не знаю. Все может быть. Ничего подозрительного не было?

— Тишина полная. После событий прошлой ночи все тихо. Даже странно, такое ощущение, что там работали не наши оппоненты, а неизвестно кто. Мы даже гипотезу разработали о…

— Ладно, — перебила его настоятельница. — Я позже перезвоню. У меня планерка, некогда разговаривать.

— Я сам перезвоню, через полчаса, как обычно.

— Хорошо. До связи.

Настоятельница не знала, что ее разговор был перехвачен. После звонка анонима те, кого ее последний собеседник назвал «оппонентами», не на шутку встревожились. Это событие могло отразиться на реализации их планов — подобного предупреждения в них не предусматривалось. Однако теперь они вздохнули спокойно — все обошлось. Если бы они смогли заглянуть не только в кабель связи, но и в душу настоятельницы, то их оптимизм бы существенно убавился.

Настоятельница приняла решение, еще не донеся трубку до базы. Она доверяла своим предчувствиям, а после событий прошлой ночи они однозначно говорили, что ничем хорошим это не закончится. Глупо верить анониму, но не в этом случае. Слишком многое поставлено на карту — она должна думать не только за себя, но и за всех обитателей Монастыря. В подобных случаях лучше перестраховаться.

Трубка с треском упала на рычаги, настоятельница резво вскочила, проворно приблизилась к стене, раскрыла маленький остекленный ящик, одним махом опустила вниз массивный бронзовый рубильник — памятник былых времен. Не оборачиваясь к опешившим женщинам, четко произнесла:

— Боевая тревога! Скорее всего, нас сейчас будут уничтожать. Кобра, пулей мчись в северный сектор, не медли ни секунды. Возьми с собой парочку инструкторов, ты наверняка перехватишь их у выхода. Постарайся увести все боевые группы на нижние уровни, далее направляйтесь к Ковчегу. Буренка, туда же гони воспитанниц и весь свободный персонал. Главное, успеть всех загнать под землю, так что пользуйтесь ближайшими входами, куда бы они ни вели. Там разберемся.

— Старших воспитанниц тоже? — уточнила растерявшаяся начальница канцелярии.

— Да. Отобьемся без них… Или не отобьемся. Боюсь, что это будет воздушный удар, здесь автоматы не помогут. Ну?! Что сидите, как застенчивые гимназистки перед венерологом?! Бего-о-о-о-ом!!!


— «Шестой», я «Девятый», вышел на позицию.

— Вас понял. «Десятый», вы уже развернулись?

— Никак нет, готовность четыре минуты.

— Почему медлите?

— Технический сбой, он уже устранен.

— Мы начинаем.

### Глава 4

Через шесть с половиной минут после того, как настоятельница опустила рычаг бронзового рубильника, в зону действия ПВО Монастыря вошла первая цель. Она осталась незамеченной для чутких радаров зенитных систем, так как согласно заданной программе шла на низкой высоте, при любой возможности маскируясь в складках местности. Шум от ее двигателя был зафиксирован постом, входящим в систему защиты промышленного комплекса Ордена. Сообщение ушло в командный центр, но там и осталось — дежурная смена была предупреждена и не реагировала на нарушение воздушного пространства неустановленными летающими средствами. Впрочем, с поста сообщили, что, судя по всему, шум издавал двигатель крылатой ракеты, что полностью соответствовало истине. Но это уже было неважно.

Ровно через десять минут после того, как настоятельница объявила тревогу, ракета достигла цели, уничтожив центральную РЛС [11] Монастыря, что наполовину ослепило его систему ПВО. Две зенитчицы из расчета стали первыми жертвами сражения, но далеко не последними. Все только начиналось — к Монастырю подходила штурмовая авиация.

Отголоски взрывной волны заставили дребезжать стекла в рамах, настоятельница не стала уточнять, что именно там взлетело на воздух. Она прекрасно понимала, что первой целью станет система ПВО, и уже неважно, какой из ее узлов только что уничтожили. Монастырь был слабо защищен от воздушного нападения — до сего дня ему это не требовалось. Кольца обороны других учреждений Ордена прекрасно прикрывали его со всех сторон, но сегодня этого не будет — их атакуют свои же, если их так можно назвать. Вряд ли зенитчики смогут дать нападающим серьезный отпор, но и сдаваться раньше времени не стоит. Сейчас важна каждая минута, они выигрывают самое главное — время.

Сотни лет Монастырь расширялся в стороны и вглубь, настала пора воспользоваться предусмотрительностью предков. Если бы нападение произошло ночью, то задача была бы проще — разбудить воспитанниц и сотрудников, после чего организованно отвести их на нижние уровни подземного комплекса. Но, увы, на дворе стояло утро… позднее утро. Большая часть воспитанниц находилась на полигонах и тренировочных площадках; девочкам понадобится немало времени, чтобы вернуться к центру или выдвинуться к Ковчегу, так что им приказали уходить под землю через ближайшие вентиляционные стволы.

Несколько групп в данный момент совершали дальние кроссы и марш-броски, с ними было хуже всего — слишком далеко от входов. Помочь им было невозможно, оставалось надеяться, что они все же успеют добраться до спасительных подземелий, прежде чем с небес на них обрушится смерть.

Особую проблему представляли шесть крупных отрядов спецназовцев и бойцов-дружинников, скрывающихся в северном секторе Главного Полигона в ожидании часа «Ч». Они так его и не дождались, даже хуже — дождались вовсе не того, к чему готовились все эти дни. Тренировки по боевому взаимодействию не помогут отразить воздушный удар, а входов в подземелье в том районе попросту не было. Если повезет, то часть успеет спастись, воспользовавшись несколькими единицами автотранспорта. Вертолеты к ним посылать не стали — они занимались эвакуацией трех групп воспитанниц, находившихся дальше всех. Это было правильно — настоятельница должна прежде всего заботиться о своих девочках, а уж потом обо всех остальных.

Но не все девочки в данный момент находились на территории монастырского комплекса — и они также требовали заботы. Неизвестно, чем все сегодня закончится, но в любом случае противник знает о местных порядках и без особого труда найдет воспитанниц, отпущенных на побывку к родителям. Этому необходимо воспрепятствовать.

В голове настоятельницы промелькнул калейдоскоп десятков вариантов, но в итоге она пришла к выводу, что в этой ситуации доверять нельзя никому. Вся надежда только на людей, неразрывно связанных с Монастырем. Разговаривать об этом с остальными заговорщиками неразумно — наверняка у них только что также появились неожиданные проблемы. Начерно выстроив примитивный план, Мюллер бросилась к компьютеру, на ходу набирая номер телефона.

В этот момент стекла зазвенели серьезнее, едва не вылетев от второго, более близкого разрыва. Щелкнуло реле аварийного источника питания — настоятельница поняла, что электростанция Монастыря уничтожена. Это ее не особо смутило — ведь компьютер будет работать еще десятки минут, а ей для передачи сообщения понадобится не больше пяти. Телефон вежливо сообщил, что абонент находится вне зоны доступа, но и это не выбило суровую женщину из колеи. Оставив трубку в покое, она опустила ладони на клавиатуру, заработала с рекордной скоростью, не обращая внимания на грамматические ошибки — время поджимало. Ей придется отправить через Интернет не только письмо, но и SMS-сообщение. Как только абонент войдет в зону действия ретранслятора сотовой связи или включит телефон, то получит ее послание. Остается надеяться, что все сработает без проблем.


— «Шестой», я «Десятый», воздушная цель движется в южном направлении, покинула объект до начала операции.

— Что за цель?

— Вертолет, идет на эшелоне тысяча семьсот метров. Ждем ваших указаний.

— Перехватить.

— Он в зоне обогатительного завода, подобные действия в этом районе не рекомендуются, там слишком опасный цикл производства, малейшая авария чревата радиоактивным загрязнением местности.

— Понятно. Сопроводите вертолет до выхода из опасной зоны завода, затем перехватите.

— Вас понял.


Расчет зенитной батареи укрывался в крепком бункере. Уничтожение электростанции на его функционировании никак не отразилось — на этот случай здесь был предусмотрен аварийный источник питания. Операторы заметили вторую ракету, но слишком поздно — она успела совершить свое черное дело, оставив Монастырь без электричества. Оставалось дожидаться появления новых, более уязвимых целей.

И они дождались.

— Есть цель! Расстояние двадцать два, высота четыреста, скорость семьсот, идет прямо на нас.

— Работаем!

— Не могу!

— Что за черт?!

— Система опознавания… Блокирован запуск ракет.

Приближающийся самолет нес на борту целый комплекс аппаратуры, в том числе и небольшой блок, именуемый по-разному. Входя в диалоговый режим с аналогичными системами зенитных комплексов, он на простейший электронный вопрос «Ты кто такой?» отвечал лаконично — «Свой». После этого оружие попросту отказывалось стрелять. Коды системы «свой-чужой» являлись одним из самых охраняемых секретов любого государства и сейчас сыграли с зенитчиками Монастыря нехорошую шутку — цель была не враждебной, самой что ни на есть своей, но обстоятельства складывались таким образом, что сегодня не все свои являются своими.

Однако Нельма не зря в свое время служила вместе с Чапаем. Точно неизвестно, заразны ли психические заболевания, но то, что часть его паранойи перешла к ней, сомнений не вызывало. Зенитчики растерялись лишь на несколько мгновений, после чего хладнокровно отключили систему опознавания. С обычной техникой Ордена проделать подобный фокус невозможно, но настоятельница в свое время позаботилась внести некоторые изменения в электронику — сегодня эта предусмотрительность себя окупила.

Ракета пошла к цели.

Для нападавших залпы зенитных комплексов стали неприятной неожиданностью — в их планы это не входило. Согласно им штурмовики за считаные минуты должны были подавить несколько устаревших артиллерийских установок, способных вести огонь по воздушным целям, после чего Монастырь можно было брать голыми руками. Самолеты шли к целям, не скрываясь, на максимальной скорости, без хитроумных маневров, предназначенных для обмана системы ПВО.

Теперь за это придется платить.

Штурмовик успел выпустить две ракеты, наведя их по излучению РЛС зенитного комплекса, после чего поставил помехи и попытался увернуться от атаки с земли, но неудачно — взрыв произошел слишком близко, поражающие элементы исхлестали его правую плоскость, фюзеляж и кабину. Пилот погиб на месте, открыв список жертв нападающей стороны. Неуправляемая машина, не откликаясь на запросы по радиосвязи, вошла в пике и, рухнув на дачный поселок, пропала с экранов радаров.

Зенитчики недолго торжествовали по случаю своей победы — обе ракеты, пущенные с погибшего самолета, угодили в решетчатую антенну локатора, разбросав ее обломки на сотни метров. Расчет, укрытый в бункере, не пострадал, но батарея ослепла, и продолжать бой не могла. В брешь монастырских позиций устремились новые самолеты — у противника их хватало.


Лина любила летать. Все равно на чем — только бы сидеть в кресле пилота, сжимать штурвал и чувствовать, как могучая машина подчиняется малейшим движениям рук. В монастырской жизни немного приятных моментов — девушка очень ими дорожила. Одиночный полет давал ей ни с чем не сравнимое чувство личной свободы и всемогущества. Ее нисколько не стесняла необходимость постоянного контроля за управлением, скорее, наоборот. Лина обладала редкой для женщин способностью находить общий язык с любой техникой. Однажды ей даже удалось посадить огромный пассажирский самолет, хотя она управляла им впервые и даже несмотря на то, что он был поврежден.

Но если быть откровенной до конца, то вертолеты создавали для нее наибольшую трудность. Хотя эти машины слушались Лину охотно, но сложные маневры давались ей с трудом, на пределе возможностей. Впрочем, в Монастыре не старались сделать из девушек асов. Хороших пилотов в Ордене и так хватает — воспитанницы не должны переводить свой уникальный талант на работу, с которой может справиться обычный летчик.

Но сегодня умение находить общий язык с техникой Лине изменило — вертолет раскапризничался не на шутку. Через несколько минут после взлета неожиданно обнулился индикатор уровня топлива и лишь на краткие мгновения выдавал реальные показания. Странным образом почти непрерывно дрожал горизонт, будто входя в резонанс с двигателем, что действовало на психику крайне раздражающе. То и дело шутила радиосвязь — взрываясь разноголосицей гражданских станций или обрывками радиотелефонных переговоров, что на этой частоте было невероятно. Лина все более склонялась к мысли, что вертолету нужен капитальный ремонт, а не модификация бортового вооружения.

По идее, капризы топливного индикатора необходимо считать летным происшествием, о чем следует доложить диспетчеру. Его реакцию предвидеть нетрудно — он потребует совершить посадку на ближайшем аэродроме или даже неподготовленной площадке. Но Лина знала точно — топлива в баках с лихвой хватит на весь путь, кроме того, хотя нули выглядели неприятно, сигнальный светодиод тревожного уровня не включился. Прерывать полет из-за подобной мелочи девушка не хотела. Она уважала инструкции и при необходимости могла выполнять их до последней буквы, но только не в такой ситуации. Настоятельница приказала доставить вертолет на завод, и Лина его доставит.

Хуже всего, что девушка не могла точно определить время. На свои капризничающие часы надежды мало, а бортовые показывали полную ерунду, очевидно, их настройка сбилась, а она это не проконтролировала перед взлетом. Мелкое, но досадное упущение. Двадцать первый век, ты сидишь за штурвалом грозной боевой машины, способной уничтожить сотни людей и единиц техники, но при этом, как и в доисторическую эпоху, вынуждена узнавать время по солнцу.

Не выдержав, Лина достала телефон, включила без колебаний. Его сигналы теоретически могли создать помехи навигационной системе, но с этим она как-нибудь смирится — здесь не заблудишься. А вот с часами лететь гораздо надежнее, точно зная, сколько остается до цели. Но дождаться окончания процесса загрузки экрана ей не дали.

Наушники зашипели, реагируя на несущую частоту мощного передатчика монастырского узла связи. Взволнованный женский голос поспешно произнес:

— Ветрова Алина, говорит Зельдина, вы меня слышите?

Лина удивилась столь странному обращению начальницы монастырского узла связи, но молчать не стала:

— Так точно, слышу вас хорошо.

— Ветрова, немедленно садитесь, сейчас…

В наушниках послышался треск, после чего грубый мужской голос, чуть шепелявя, произнес:

— Не… Стас… шесть зубов, прикидываешь?! Шесть зубов! Ну не пиндос ли он? По одному уже не вставить, только мост. А может, все же получится? Ты как…

Вновь затрещало, после чего вновь появился голос Зельдиной:

— …указаний. Как поняли?

— Вас не поняла! — честно ответила Лина, стараясь не давать лишнюю нагрузку на ларингофоны. — Сильные помехи, повторите!

— Ветрова! — чуть не крикнула женщина. — Немедленно уходи, тебя могут сбить! Поняла?! Немедленно! Бросай вертолет! Это приказ настоятельницы!

Удивленная Лина все еще ничего не понимала и поспешила уточнить:

— Вас не поняла! Пожалуйста, повторите!

В ответ раздался столь могучий треск, что девушка непроизвольно поморщилась. Несколько раз повторив запрос и не получив ответа, она переключилась на запасную частоту, но и там толку не было. Лина не знала, что нападающие наконец задействовали систему глушения радиопередач, сделав это с немалым опозданием из-за несогласованности действий различных подразделений.

Девушка оказалась перед дилеммой: с одной стороны, оставался приказ настоятельницы на перегон вертолета; с другой — начальница узла связи, заявившая, что действует по указанию той же настоятельницы, приказала садиться. Причем подтверждения не было, да и корреспондент ничем не засвидетельствовала, что она Зельдина. Лина плохо знала ее голос, к тому же при таких помехах его очень трудно опознать.

Особенно девушку насторожила угроза перехвата. Вооружение вертолета было частично снято, то, что осталось, не имело боеприпасов — он висел на высоте почти два километра, представляя собой великолепную мишень. На редкость беспомощное состояние. Но если не считать этого, во всем остальном он оставался все той же боевой машиной. Его РЛС не давала кругового обзора, так что Лине пришлось поработать, совершив серию разворотов. После третьего на экране возникла цель.

Девушка сразу поняла, что это не вертолет — слишком велики скорость и высота. Радиус действия ее радара был невелик — цель ушла через полминуты, но анализ траектории выявил ее дугообразный характер; создавалось впечатление, что неустановленная высокоскоростная цель описывала круги возле вертолета. С такой огромной разницей скоростей проделывать подобное нетрудно. Гражданская машина на такое не способна.

Лина поняла, что вокруг нее кружит истребитель.


За окном бешено затарахтела малокалиберная зенитная пушка, заглушив своим стрекотом рев пикирующего штурмовика. В следующий миг ракетный залп накрыл монастырские ворота, сторожку и примыкающую часть парадного плаца. Стекла внесло внутрь, настоятельница инстинктивно втянула голову в плечи, но все обошлось — хрупкие осколки задели только спинку стула. Вновь взглянув на монитор, она поняла, что пора уходить. Нет, компьютер все еще работал, но загрузка страницы оборвалась — на экране красовалось сообщение об отсутствии подключения. Возможно, взрывы повредили кабель или нападающие всерьез взялись за систему связи. Это уже неважно — большую часть задуманного она закончила, хотя, к сожалению, не все, теперь пора позаботиться о собственной безопасности. Жизнь настоятельницы слишком ценна — не стоит множить свои ошибки, подвергая ее лишнему риску.

Поднявшись, Нельма мгновенно скинула пиджак, распахнула стенной шкаф, подхватила с дверной вешалки пуленепробиваемый жилет, накинула на себя привычным жестом, сняла с крючка кобуру с пистолетом, ловко нацепила на ремень. Достав с верхней полки длинный фанерный ящик, примостила его на стол, не обращая внимания на сбитые при этом телефоны. Откинув крышку, вытащила «Тайфун», неосознанным, автоматическим движением утопила кнопку включения, краем глаза зафиксировала сдвоенное зеленое подмигивание контрольного светодиода. Вставляя кассету, услышала, как на крыше вновь заработала зенитная пушка. Настоятельница поспешно повесила оружие на плечо, уже потянулась было к подсумку, уложенному на дне ящика, но взять его не успела: штурмовик, попав под обстрел, в отместку сбросил бомбу.

Стены административного здания были возведены сто тридцать девять лет назад. Строить в те времена умели, но всему есть предел — и авиабомба стояла несколько выше него. Пробив плоскую крышу, она, почти не снизив скорости, пронеслась сквозь два межэтажных перекрытия, ударила в пол первого этажа и, не сумев преодолеть эту преграду, взорвалась.

Настоятельница услышала протяжный трескучий удар, вызванный бомбой, преодолевавшей все препятствия на своем последнем пути. Исполинский грохот взрыва прошел мимо сознания, оставив за собой только острую боль в ушах. Пол под ногами с треском разошелся, накренился. Нельма и так хотела выбираться на первый этаж, но ей и в голову не могло прийти, что она достигнет его настолько коротким путем. Потолки в Монастыре были высокими, ей пришлось пролететь около трех метров. Не успев толком сгруппироваться, она крепко приложилась о массивный письменный стол, разбив при этом бровь. Ей повезло — еще пара сантиметров, и удар пришелся бы об угол компьютерного монитора.

Чихая и кашляя от едкого дыма, настоятельница подхватила соскользнувший с плеча «Тайфун» и бросилась в коридор. Ей даже не пришлось раскрывать дверь — она уже была раскрыта, а если говорить точнее — попросту вышиблена. Почти полностью опустив веки для защиты глаз от мелкой трухи, сыпавшейся сверху, Нельма поспешила к выходу. Здание трещало, где-то что-то с грохотом падало, оседали сокрушенные перекрытия, вызывая исполинские вздохи выдавливаемого воздуха. Зенитка на крыше молчала, но зато временами начинало работать более серьезное орудие — Монастырь продолжал защищаться.

Настоятельница не знала, что им здорово повезло. Нападавшие действовали быстро, их план, несмотря на простоту, зиял многочисленными прорехами. Штурмовики подавили стационарные ракетные батареи ПВО, способные уничтожать высотные цели на огромных дистанциях, однако эти самые цели запаздывали. Тяжелые бомбардировщики, оснащенные крупнокалиберными авиабомбами, были еще слишком далеко, тем самым продлевая жизнь наземным сооружениям — штурмовая авиация израсходовала большую часть боеприпасов на сражение с зенитными расчетами.

Выскочив на улицу, Нельма с наслаждением вдохнула полной грудью. Кисловатый воздух, пропитанный дымом от взрывчатки, показался ей нектаром, что было недалеко от истины — в сравнении с пылегазовой смесью, которой пришлось дышать в здании. Бросив взгляд на монастырские постройки, она поняла, что пока все не так уж плохо — за них еще не взялись всерьез, хотя разрушений хватало. Окна зияли темнотой пустых рам, угол одной из казарм для младших был снесен фугаской, двухметровая воронка дымилась аккуратно посреди плаца, рядом с ней поспешно выруливала самоходная зенитная установка. Настоятельница на миг почувствовала гордость за себя: это была ее личная идея — держать подобное оружие для защиты Монастыря. Орден равнодушно относился к противовоздушной обороне и, насколько ей было известно, таких машин больше не было ни у кого, если не считать полковые зенитные дивизионы российской армии. Теперь эта предусмотрительность себя окупила.

Зенитчики сбили самолет прямо на глазах настоятельницы — как по заказу. Башня чуть развернулась, две спаренные пушки не заработали — запели. Скорострельность немногим не дотягивала до сотни выстрелов в секунду, при этом отдельные выстрелы попросту не различались, сливаясь в один душераздирающий, воющий треск. Штурмовик буквально вывалился из-за крыши учебного корпуса, на ходу рассыпаясь обломками и, вспыхнув огненным шаром, завалился на искалеченное крыло, уйдя за пределы видимости куда-то в сторону пожарного пруда. Спустя мгновение под ногами дрогнула земля, следом, с естественным опозданием, донесся грохот взрыва.

Самоходка опустила орудия, настоятельнице на миг показалось, что машина ведет себя будто живая — ее поведение на удивление напоминало действия собаки, принюхивающейся к запаху, принесенному ветром. Наваждение рассеял неожиданный запуск ракеты, скрывшейся из глаз в одну секунду. С крыльца административного корпуса было невозможно разглядеть — кого она там атакует. Впрочем, радиус действия зенитной установки был немаленьким, не исключено, что до цели несколько километров, радар в этом случае действует гораздо эффективнее человеческих глаз.

Заметив, что в сторону Клетки поодиночке и мелкими группами направляются сотрудницы и воспитанницы, настоятельница поспешила туда же. В подземелья можно спуститься и через административный корпус, но бродить по полуразрушенному зданию было опасно, да и неизвестно, в каком состоянии вход — бомба разорвалась где-то рядом с ним. На полпути вновь заработали скорострельные пушки — но Нельма даже не оглянулась. Она понимала, что зенитчицы неминуемо погибнут — боевая машина притягивала на себя все внимание нападавших. Но при этом она отвлекала авиацию от других занятий, давая возможность спастись опоздавшим.

Из-за угла показалась группа младших. Подростки мчались от самого стрельбища, вид у них был, мягко говоря, не очень. Тяжелая амуниция, автоматы и быстрый бег вымотали всех — даже инструктор дышала как загнанная лошадь. Настоятельница притормозила, продолжив путь обычным шагом — не пристало воспитанницам видеть свою суровую руководительницу драпающей от каких-то несчастных бомб. Да и на спуске не стоит создавать излишнюю толкучку — лестница очень крутая, с частыми, но узкими ступеньками — на ней и в обычные дни не раз ломали ноги, а уж сейчас можно перекалечить полгруппы.

Девочки достигли арки, венчающей лестницу, и в этот момент мир превратился в ад. Даже многоопытная настоятельница не успела ничего понять — все произошло слишком быстро. В бой вступила вторая волна штурмовиков, принеся с собой полные боекомплекты — под их крыльями замерли гроздья специализированных бетонобойных бомб, доставленных с армейских складов. Это адское оружие, сброшенное с низких высот, било без предупреждающего завывания. Снабженные собственными реактивными ускорителями, они в один миг развивали огромную скорость, позволявшую преодолевать перекрытия железобетонных зданий или достигать уязвимой начинки хорошо защищенных бункеров. Первый же самолет сбросил весь свой груз в направлении задымленного плаца, откуда продолжала огрызаться зенитная самоходка.

Взрывная волна смела настоятельницу как пушинку, отшвырнув на клумбу, зеленеющую в десятке шагов. Оглохшая и ослепшая, она приподнялась на четвереньки, потрясла головой, пытаясь унять фейерверк ослепительных искр, мельтешащий перед глазами. Уши будто набило ватой, откуда-то издалека, приглушенно, доносились величественные раскаты, напоминающие звуки органа, время от времени их разбавлял визг циркулярной пилы и еле слышный быстрый шепот.

С трудом сфокусировав взгляд, настоятельница сплюнула ком травы, загадочным образом попавший ей в рот, нехотя развернулась. Рядом с ней на коленях стояли две младшие, они настойчиво тянули ее куда-то в сторону, но двенадцатилетним девочкам не так просто совладать с тяжелым телом бывшей воительницы. Обе они при этом плакали навзрыд, но Нельма их почти не слышала — ее серьезно оглушило.

Еще раз встряхнув головой, настоятельница начала вставать, но тут вновь дрогнула земля и даже сквозь вату в ушах она расслышала противный хлюпающий звук, с которым осколок авиабомбы оторвал одной из девочек руку вместе с плечом. Перестав тянуть за собой женщину, она покосилась на кровавый фонтан, бьющий из кошмарной раны, удивленно охнула, с какой-то обидой бросила на Нельму короткий взгляд васильково-синих глаз и, тут же их закатив, упала.

Крик второй воспитанницы ощутимо резанул по ушам, и настоятельница поняла, что к ней частично вернулся слух, да и зрение стало функционировать получше. Встав, она подхватила уцелевшую воспитанницу, при этом отчетливо вспомнив, что эту рыженькую веснушчатую девочку зовут Галина Старкова. Это косвенно свидетельствовало, что память, а значит и мозг, функционируют относительно нормально. Оставалось надеяться, что обошлось без контузии.

— Старкова, прекрати орать! Бегом, нам надо уходить!

Подавившись криком, воспитанница умоляюще посмотрела в глаза настоятельнице:

— Таня… Она… она ранена. Ей… ей помочь надо.

— Не надо! — жестко заявила настоятельница. — Ей уже ничем не поможешь. И не вздумай спорить! Вперед!

Бросив взгляд в сторону входа, Нельма скрипнула зубами: спуститься в Клетку было невозможно, серия авиабомб превратила ее в груду битого кирпича и почти до основания разрушила ближайшую казарму. Повсюду валялись изломанные, разорванные тела младших воспитанниц, слишком близко находившихся к спуску в момент взрыва. Груда мяса, еще минуту назад бывшая жизнерадостной, крепкой девочкой, тоскливо подвывая, на одних руках ползла прочь от руин арки, волоча за собой раздробленные ноги, удерживающиеся на обрывках штанин. Даже не раздумывая, настоятельница выхватила пистолет, двумя выстрелами прекратила муки несчастной и только сейчас поняла, что лишилась «Тайфуна».

Искать его было некогда, схватив уцелевшую младшую за руку, она потащила ее в обратную сторону, через плац. Там, на другой его стороне, протягивалась пристройка пищеблока с огромными многоэтажными подвалами, являвшимися частью монастырского подземного комплекса. Из-за густого дыма трудно было определить, насколько велики тамошние разрушения, оставалось надеяться, что спуститься все же удастся. Иначе им долго не протянуть — взрывы грохотали чуть ли не ежесекундно, в промежутке между ними слышался треск рассыпающихся зданий.

Монастырь погибал.

В дыму показались очертания чего-то непонятного, напоминающего исковерканный бутон розы, горящий тусклым, чадящим пламенем. Вот только размеры этого «бутона» впечатляли. Пройдя еще несколько шагов, настоятельница поняла, что это остатки самоходки. Зенитчицы так и не успели израсходовать боезапас — бетонобойная бомба, легко сокрушив тонкую броню, разорвалась под машиной, инициировав детонацию оставшихся снарядов и ракет. Установку буквально вывернуло наизнанку, плац вокруг был разворочен, перепахан десятком воронок — штурмовик не пожалел смертоносного груза.

Обогнув стороной этот хаос, настоятельница, так и не выпустив руки воспитанницы, добралась до противоположной стороны плаца. Порыв ветра на несколько мгновений проделал обширную прореху в дыму, и она увидела, что в ту же сторону пробираются уцелевшие сотрудницы и воспитанницы. Но это было неважно, самое главное, что пристройка стояла целая и невредимая, гостеприимно темнея распахнутой дверью входа.

За ней, всего в десятке шагов, располагался вход на нижние уровни.


Лина ни на мгновение не поверила, что истребитель описывает круги просто так, из спортивного интереса — слишком уж невероятно подобное совпадение. Да и подсознательно она была готова к неприятностям — стоило ей покинуть монастырские стены, как террористы начинали захватывать самолеты, орды демонов устраивали таежное сражение, а доблестная авиация и до этого создавала девушке проблемы, непринужденно вываливая тонны бомб прямо на голову. Короткая статистика выходов девушки в Большой Мир недвусмысленно доказывала, что эти выходы (одна штука) крайне вредное явление как для нее самой, так и для окружающих.

Ну почему ей так не везет?

Вертолет хорошая машина — мощная, маневренная, защищенная броней, скоростная. Но… Всегда есть «но»… Все познается в сравнении — так что на фоне истребителя он был не более чем черепахой. Беременной черепахой, да еще и частично парализованной, с неполным набором конечностей. Уйти от преследования невозможно, а если вспомнить об угрозе перехвата… Тоскливо — машина Ордена не имела даже системы постановки помех в инфракрасном и радиодиапазонах, представляя собой просто замечательную мишень для ракет всех типов. Снизиться с высоты тысяча семьсот метров мгновенно не получится, сомнительно, что истребитель полностью проигнорирует попытку посадки. Непонятно, почему он не атаковал до сих пор и кому вообще понадобилось ее атаковать?

Рация функционировала, но попытки вызова монастырского диспетчера успеха не принесли. Лина знала, что на этой частоте находятся диспетчеры и других учреждений Ордена, но вызывать их не стала. Она попросту не понимала, что будет им говорить. Потеря связи сама по себе выглядит странно, а учитывая последние переговоры, да еще и появление истребителя… Девушка отбросила все сомнения — происходит что-то очень нехорошее. Лететь дальше прежним курсом? Нет, это ущербный вариант, вряд ли ей позволят завершить полет. Рано или поздно беспомощный вертолет будет атакован, кто знает, может, уже сейчас в нее летит ракета?

Женская логика причудлива, Лина все еще пыталась придумать что-то оригинальное, позволяющее разом решить все вопросы, но одновременно при этом начала действовать буквально наобум, наблюдая за собой будто со стороны. Двигатели взревели, машина бросилась вниз, помогая земному притяжению силой своих моторов. Огромные, бешено раскрученные винты действовали сейчас как стабилизирующие гироскопы, пытаясь вернуть вертолет в прежнее положение. Но девушка была неумолима, в зародыше гася все поползновения замедлить спуск. Она не смотрела на показания альтиметра — Лина прекрасно могла определять расстояние до земли на глаз, ориентируясь на видимые размеры узнаваемых предметов. Впрочем, до посадки было еще очень далеко.

Слева показался истребитель — она впервые увидела его воочию, а не на экране бортовой РЛС. Серебряная искорка стремительно увеличивалась в размерах — это уже не навязчивое кружение, самолет атаковал, нагло атаковал. Увы — противопоставить ему было нечего. Лина отчетливо уловила момент запуска ракеты, после чего разглядывать противника стало некогда.

Бросив вертолет на бок, она, едва не прикусив губу от многократной перегрузки, вывернула машину еще дальше, так, что в конце маневра поставила ее практически хвостом к земле. В то же мгновение внизу прогремел взрыв. Поражающие элементы дробью хлестнули по корпусу, приборная панель вспыхнула несколькими тревожными огоньками, но вертолет сохранил управление, правда, подчинялся с некоторой неохотой.

Пробежавшись взглядом по индикаторам, Лина поняла, что повреждена гидравлическая система и машина теряет свою кровь — масло. Две-три минуты, и она перестанет слушаться управления, у девушки попросту не хватит сил, чтобы выжать штурвал. Вертолет придется покинуть, причем желательно побыстрее — противник может продолжить обстрел в любой момент. Одно удачное попадание, и все, никакая броня не спасет.

Выровняв машину, Лина суетливо отстегнула ремни, приковывающие ее к креслу. Этот вертолет был крайне неудобен для спасения в аварийной ситуации. Да и вылет был не боевой — девушка даже парашют не надела. Впрочем, он был под рукой, оставалось только его надеть, чем она и занялась в самых неподходящих для этого условиях — узком пространстве между спинкой сиденья и приборной панелью, при этом полностью забросив управление машиной.

Лина не знала, что истребитель идет на второй заход. Пилот отчетливо видел, что вертолет остался на ходу и продолжает спуск, оставляя за собой грязноватый шлейф хлещущего топлива или масла. Да и поведение машины несколько странное — она движется как-то дергано, слепо. Возможно, пострадал пилот или барахлит система управления. Что бы там ни было, не стоит переводить вторую ракету. Гораздо интереснее будет добить подранка из пушки — в упор. Отпора можно не бояться — отлично видно, что вооружения на подвесках нет, а встроенная вертолетная артиллерия не приспособлена для воздушного боя. Да и что он сможет сделать в таком состоянии против скоростного хищника? Ничего.

Пилот заблуждался.

Лина только-только успела надеть парашют, как заработала авиационная пушка. Малоподвижный вертолет представлял собой великолепную мишень — промахнуться было невозможно.

И пилот не промахнулся.

Лина вскрикнула, когда снаряды ударили в хвостовую часть машины. Приборная панель вспыхнула россыпью красных огней, в салоне загремело, что-то с недюжинной силой ударило в бронеспинку кресла, над ухом просвистел осколок, с треском впившись в стекло, разукрасив его паутиной трещин. В тот же миг девушка отстрелила несущие винты.

Пилот погиб мгновенно — пикирующий истребитель невозможно было отвернуть столь быстро, да он и не успел заметить предсмертного маневра искалеченного вертолета. Лопасть угодила прямиком в фонарь кабины, пронзив бронестекло как масло, что неудивительно на таких скоростях, а разрезать тело летчика и вовсе оказалось плевой задачей. Самолет проткнуло почти насквозь, будто насадив на гигантский шампур. Где-то посередине этого странного шашлыка скрывался ком сырого мяса, еще мгновение назад бывший живым человеком. Впрочем, сырым он оставался недолго — остальные лопасти искалечили плоскости, пробив топливные баки. Лавина хлынувшего горючего воспламенилась от раскаленных деталей двигателя, пикирующий истребитель, составлявший теперь одно целое с вертолетным винтом, превратился в пылающий болид.

Ничего этого Лина не видела — ей сейчас было не до разглядывания окрестностей. Отстрелив винты, способные растерзать ее тело в воздухе, она покинула гибнущую машину, рыбкой уйдя к земле. Девушка не знала, что ее противник уничтожен, она не смотрела вверх или по сторонам, а истребитель упал в двух километрах, так что заметить это было нелегко. Она опасалась, что пилот ее заметит и попытается добить. С раскрытым парашютом она будет слишком уязвима, так что надо постараться раскрыть купол как можно ближе к земле. Это рискованно, да и неприятно испытывать столь сильный рывок, однако придется с этим смириться.

Разглядев расстилающийся ниже пейзаж, она поняла, что падает в лес неподалеку от излучины маленькой речки. Если приземление будет удачным, она легко спрячется от самолета под кронами деревьев. На дворе сентябрь, они еще не сбросили листву и представляли собой отличное укрытие. На ее глазах вспыхнул вертолет, умудрившийся обогнать свою летчицу на несколько сотен метров. С растерзанным хвостом, лишившийся своих винтов, он сейчас напоминал горящую копну сена, странным образом попавшую на небеса. Несмотря на сложность ситуации, Лина ощутила болезненный укол — она не смогла доставить машину на завод.

Воспитанница не выполнила приказ настоятельницы.


Но настоятельнице сейчас было не до контроля за выполнением своих приказов — она попросту спасала свою жизнь, да еще и прихватив с собой младшую, окончательно ошалевшую от того, что ей сегодня пришлось увидеть. Нельма на такие картины почти не реагировала, более того, один раз даже испытала противоестественную радость от жуткого зрелища. Штурмовик, израсходовавший свои бомбы и ракеты, ударил по земле из пушки, причем удачно — несколько тридцатимиллиметровых снарядов угодило в скопище людей, рвущихся в узкую дверь черного хода. Этот момент как раз и обрадовал женщину — дорога освободилась.

Оглушенная настоятельница, спотыкаясь, прошагала по клочьям человеческих тел, затащила воспитанницу внутрь, толкнула вперед, в направлении манящей темноты входа в подвал:

— Старкова, беги вниз!

— А вы? — вскинулась девочка.

— Я кому сказала?! — злобно взревела Нельма. — Бегом!

Всхлипывающая воспитанница бросилась вперед. Настоятельница не могла сейчас двигаться с такой быстротой — приключения последних минут не прошли даром. Помимо дурноты и головокружения ей здорово мешал идти перекосившийся протез на правой ноге, очевидно, не выдержало крепление, а поправлять его некогда.

На спуске ей пришлось еще хуже — идти по ступенькам было невероятно трудно, настоятельнице пришлось повернуться боком, семеня походкой краба. Дополнительное неудобство доставляла темнота. К счастью, Нельма отлично ориентировалась в любых закоулках Монастыря, вот и сейчас, преодолев последнюю ступеньку, она безошибочно развернулась влево, и, ощупывая стену, направилась в сторону невидимой двери, скрывавшей вход на нижний уровень. На третьем шаге ей в бедро уткнулось что-то мягкое, подрагивающее.

— Кто здесь? — насторожилась настоятельница.

В ответ послышалась серия всхлипываний и неуверенный, испуганный голосок:

— Галя.

— Старкова?

— Да.

— Ты что здесь делаешь?

— Сижу.

— Логично, — констатировала настоятельница и, ухватив воспитанницу за руку, потащила за собой. — Старкова, прекрати сопли даром переводить! Сейчас… сейчас мы найдем дверь и спустимся. Внизу нас не достанут, у них кишка тонка нас там достать. Сейчас…

Дверь никуда не делась, вот только пришлось немного повозиться, нащупывая слишком низкую ручку. Здешняя лестница была старинная, винтовая. Настоятельница пристроилась идти впритирку с внешней стеной — геометрия спуска привела к тому, что ступеньки здесь были гораздо шире, а это немаловажно при ходьбе с поврежденным протезом. Попытка оттолкнуть от себя воспитанницу, заставив ее уйти вперед, успеха не принесла. Девочка вцепилась в женскую руку будто клещами и без конца всхлипывала, терзая себя в почти молчаливой истерике. Нельма решила было отвесить ей парочку хороших пощечин, но передумала. Сейчас некогда отвлекаться — идет самостоятельно, ну и ладно. Еще полминуты, и они достигнут радиального коридора второго уровня, там будет полегче.

Но лимит везения вышел — времени им не дали.

Несогласованность действий различных подразделений привела к опозданию основных сил противника. Но они все же подошли. Тяжелые бомбардировщики сбросили свой груз на пылающие развалины, еще недавно бывшие учебными корпусами, казармами и хозяйственными постройками. Крупнокалиберная бомба, словно бумагу, пронзила крышу и пол пристройки, три метра плотного грунта и каменный свод подвала. Сокрушив стеллаж, уставленный банками с клюквенным морсом, она зарылась в землю до самого кончика хвостового стабилизатора, и лишь после этого сработал детонатор.

Если бы это случилось минуту назад, женщина и девочка погибли бы легко и безболезненно — воистину мгновенно. Однако за эту минуту они успели найти вход и спуститься почти до подножия лестницы. Но бомба была немаленькая, взрыв получился настолько мощным, что легко смел все подвальные перегородки, поднял в воздух свод с фундаментом пристройки и уничтожил верхнюю часть винтовой лестницы, обрушив вниз лавину обломков.

Настоятельница, почувствовав, как под ногами вздыбились ступени, инстинктивно прижала девочку к себе, прежде чем ее сбило с ног, швырнув вниз, к выходу в радиальный коридор. Но Нельма этого не увидела — она еще в полете потеряла сознание, зацепившись головой о сокрушаемую дубовую балку, выдавливаемую силой взрыва.

Она не знала, что пилоты сбрасывали тяжелые фугаски не просто так, а по заранее намеченным целям. Монастырь умел хранить свои секреты, и полного плана подземелий у противника не было. Однако специалистам несложно сделать прогноз на основании косвенных данных и обрывочной информации. Нетрудно было догадаться, куда бросятся воспитанницы и сотрудницы, поэтому основной удар тяжелая авиация постаралась нанести по нижним уровням. В двадцать первом веке даже закопавшись на десять метров вглубь и оградив себя метровым бетонным коконом, ты не защитишь себя от мощи современного оружия.

Первый, наземный уровень Монастыря уничтожило практически полностью, второй тоже существенно пострадал, превратившись в мозаику уцелевших помещений, отрезанных друг от друга. Особо удачные попадания вызвали обвалы и на третьем уровне, одна двухтонная фугаска устроила тридцатиметровый завал в одном из главнейших коридоров, похоронив под ним передовую группу воспитанниц и сотрудниц.

Этот коридор вел к Ковчегу.

### Глава 5

Истребитель так и не появился, так что приземление Лины прошло практически спокойно, если не считать того, что купол парашюта зацепил макушку ясеня и лег на его крону. Снять его без долгого труда не было ни малейшей возможности, счастье, что не пришлось болтаться над землей, освобождаясь от лямок. Избавившись от спасательной сбруи, девушка стремглав бросилась в сторону реки, где еще сверху приметила густой кустарник, способный прикрыть ее от взглядов с небес.

Спрятавшись, она терпеливо досчитала до ста, но ничего не произошло. Светило солнце, весело щебетали птицы — гудения авиационных двигателей слышно не было. Впрочем, с севера иногда доносился шум машин, но обычных — наземных, примерно в километре там проходила дорога, Лина тоже успела это заприметить перед приземлением.

Раз самолет не появился за две минуты, выходит, он не спешит ее добивать. Парашют отлично просматривался на желтовато-зеленом фоне осеннего леса, засечь его с воздуха плевое дело. Или противник затаил злобу только на вертолет, не имея претензий к пилоту, или истребитель полетел по своим делам, к примеру, сбить кого-нибудь еще. А может, у него кончается горючее или нет боеприпасов — причин может быть множество, нечего озадачивать себя подобными рассуждениями.

Присев, Лина обхватила голову руками, при этом едва не заскрипев зубами. У нее пошел откат после перенесенного кошмара — только сейчас она смогла себе признаться в очевидном. Когда истребитель разворачивался после первого захода, девушка краем глаза успела рассмотреть его правую плоскость и хвостовой стабилизатор, но в тот момент ей было не до осмысления полученной информации. Осознание того, что вертолет был атакован самолетом Ордена, серьезно пошатнуло ее мировоззрение. Это было не просто невозможно, нет… Невозможно достать звезду с неба, а это… Это попросту ужасно. И самое страшное — полная неизвестность. Никто не спешил объяснять воспитаннице, что произошло. И неизвестно, получит ли она ответ когда-нибудь, не оборвется ли ее жизнь через минуту, перечеркнутая очередью авиационной пушки.

Но Лина не была бы лучшей выпускницей, если б смогла долго терзать себя подобными размышлениями — в Монастыре не держат рефлексирующих истеричек. Кое-как взяв себя в руки, она наскоро сформулировала перечень вставших перед ней проблем. Все они разрешались элементарно — достаточно сделать один телефонный звонок. Но что-то ей подсказывало — не все так просто, вряд ли ситуация разрешится с такой легкостью. Впрочем, узнать это можно за одну минуту.

Сумка погибла вместе с вертолетом, но телефон не разделил ее судьбу — он был в кармане. Более того, его даже не пришлось включать — Лина сделала это еще в воздухе, перед катастрофой. Взглянув на дисплей, она убедилась, что связь здесь есть — трубка самостоятельно подключилась к гражданской сети. Борясь с дрожью в руках, девушка вызвала настоятельницу, после чего получила стандартный ответ о временной недоступности абонента. Уже гораздо увереннее попробовала связаться с дежуркой Монастыря — там стоял стационарный телефон. Вместо гудков женский голос затараторил одну и ту же фразу: «Номер поврежден по кабелю». Набрав номер Вики, Лина уже не удивилась, услышав, что она тоже недоступна. Но девушка на этом не успокоилась — один за другим перебрала все известные монастырские номера. Заподозрив шалости компании сотовой связи, она набрала номер диспетчера Хабаровского филиала, и, убедившись, что он ответил после первого же гудка, оборвала соединение.

Было о чем задуматься. Как она и предполагала, легким путем решить все проблемы не удалось — придется решать трудным. Но с чего начинать, Лина пока не представляла. Из раздумий ее вывел короткий зуммер телефона, вовсе не похожий на обычный звонок. Удивленная девушка взглянула на дисплей, где красовалось оповещение о получении SMS-сообщения. Номера абонента не было, если не считать группы цифр слишком короткой для того, чтобы быть телефонным номером. Познания Лины в сотовой телефонии были невелики — что это означает, она не поняла. Однако текст сообщения своей загадочностью и драматичностью заставил позабыть об этой несообразности: «Алина, брось вертолет. Зайди на сайт, там все прочтешь. Бойся Ордена, никому не доверяй. Нельма».

Из всего сообщения Лина поняла только то, что происшествие с вертолетом было не случайным. Слова «бойся Ордена» заставили поежиться, вспомнить разлапистый крошечный язычок пламени, украшавший самые кончики крыльев и хвостовых стабилизаторов истребителя. Точно такая же эмблема краснела на дверце погибшего вертолета. Впрочем, размышлять некогда — девушка только что получила приказ настоятельницы. Правда, не исключено, что сообщение отправила вовсе не Нельма, но в данной ситуации об этом лучше не думать. В любом случае от нее не требовали взорвать атомную электростанцию или убить Папу Римского. Все элементарно — надо просто зайти на сайт, причем сделать это без посторонней помощи, на что указывали слова «никому не доверяй».

Что за сайт, Лина поняла сразу — это наверняка линия связи, выделенная ей настоятельницей месяц назад. Нельма не объяснила, зачем это надо, просто обмолвилась, что таким образом передавать сообщения гораздо надежнее. Значит, с сайтом все ясно.

Дело оставалось за Интернетом. Компьютерная грамотность воспитанниц была невысока — в период обучения им не разрешали свободно бродить по Всемирной Паутине. Доступно было всего несколько новостных и общеобразовательных сайтов, но этого вполне хватало для получения навыков работы с Сетью.

Однако с таким опытом девушки уступали большинству учеников средних школ. Лина была уверена, что для посещения сайта ей понадобится компьютер, модем, телефонная линия и оплата каким-то загадочным провайдерам. Из этих четырех пунктов она могла легко решить первые два — деньги и документы были в карманах, с ними без помех можно приобрести что угодно в магазинах. Далее нужен телефон и услуги провайдера. С телефоном сложнее, но, в принципе, получить к нему доступ можно. А продавцы наверняка знают, как найти этих самых провайдеров. В общем, хватит сидеть под кустом испуганной зайчихой — надо действовать.

Встав, Лина стряхнула с брюк приставшие стебли подсохшей травы, критически осмотрела свое одеяние. К счастью, при полете на вертолете специальная амуниция не нужна, так что она не походила на пилота, пережившего гибель своей воздушной машины. Но и на стандартную девушку походила мало — они не носят камуфляжные брюки и безрукавки той же военизированной расцветки. Темно-синяя майка выбивалась из этого ансамбля, но в целом не слишком улучшала ее облик. Впрочем, делать нечего — будь она даже в боевом скафандре или вовсе голой, приказ получен, его надо выполнять. Остается надеяться, что достаточно выбросить шлем, и никто ни о чем не догадается.

Выйдя из зарослей, Лина направилась на север, навстречу отдаленным шумам автомобильных двигателей.


Тяжелая авиация ушла, сбросив свой смертоносный груз. Над дымящимся пустырем, который еще час назад был надземным монастырским комплексом, появились вертолеты. Хищно избороздив все воздушное пространство и не обнаружив никаких признаков жизни, они направились в сторону полигона, где можно было рассчитывать хоть на какую-то добычу.

Так и оказалось — один из вертолетов наткнулся на маленькую группу воспитанниц, чудом уцелевшую после атаки штурмовика. Инструктор при этом погибла, многие были ранены. Уцелевшие вполне могли успеть добраться до входа в подземелье, но они понесли пострадавших подруг на себе. Законы войны просты и несправедливы — это была роковая ошибка. Не соверши они ее, некоторые смогли бы спастись. Боевая машина накрыла их залпом неуправляемых ракет, после чего несколько минут барражировала вокруг, выискивая малейшие признаки жизни.

Второму вертолету не повезло. Он тоже наткнулся на группу уцелевших, но это были не подростки, а почти полтора десятка спецназовцев, чудом выживших после удара по северному сектору полигона. Заслышав рокот двигателей и понимая, что на открытой местности им не спрятаться, бойцы не стали впадать в отчаяние — для них это не свойственно. Деловито рассредоточившись и заняв мало-мальски подходящие укрытия, они встретили летающую машину густым огнем.

Вертолет был бронированным, но увы, до танка ему очень далеко. Четырнадцать «Тайфунов» за одну секунду выпускали более двухсот двенадцатимиллиметровых реактивных пуль, с легкостью пробивавших шейку рельса. Стрелять бойцы умели и, хотя не изучали борьбу с воздушными целями и путались с определением упреждения, но все же при такой плотности огня статистика работала в их пользу. Пилот погиб мгновенно, стрелку оторвало ногу, следом воспламенилось горючее, вытекавшее из пробитого бака.

Спецназовцы недолго праздновали победу, через минуту подошли сразу две машины, издалека перепахав их позиции ракетами. «Тайфуны» на такой дистанции были почти бесполезны и навредить агрессорам не смогли. Больше вертолеты никого не встретили, хотя уходить не стали, продолжали вести дежурство в воздушном пространстве района.

Изучив доклады экипажей, в штабе операции сделали предварительные выводы. Если сформулировать их кратко, то хватит всего двух слов — Монастырь уничтожен. Простояв четыреста сорок лет, он погиб всего за час.

Однако победу праздновать было преждевременно. Монастырь силен не своими вековыми стенами, а людьми. Он жив до тех пор, пока уцелела хотя бы одна воспитанница или сотрудница. Именно это предстояло сейчас установить. В штабе продолжала кипеть лихорадочная работа: анализировались доклады пилотов, данные воздушной и космической разведки, перехваченные радиопереговоры. Полученная информация систематизировалась и предъявлялась в очищенном виде молчаливому мужчине, внимательно следящему за штабной суетой. К одиннадцати часам Ланс сделал вывод о частичном провале операции.

Покончить с Монастырем одним ударом не получилось.


Открыв глаза, настоятельница первым делом подумала, что ослепла. Среднестатистический человек может за всю жизнь ни разу не оказаться в полной темноте. В самую безлунную ночь все равно мерцают звезды или сверкают далекие отблески городских огней, чернильно-черную мглу можно увидеть, только закрывшись в погребе или другом помещении без окон и малейших щелей. Впрочем, через миг Нельма едва не зажмурилась от приступа острой головной боли и тут же увидела россыпь мельтешащих искр. Впрочем, к настоящим искрам они не имели отношения — просто результат потери сознания. Как ни странно, женщина сразу же вспомнила, где находится и как сюда попала.

Прислушавшись, настоятельница поняла, что рядом кто-то приглушенно поскуливает, будто обиженный щенок, забравшийся под подушку. Облизнув стянутые губы, она тихо поинтересовалась:

— Старкова?

Скулеж мгновенно прекратился, и неуверенный голосок с надеждой вопросил:

— Вы живы?

— Частично, — призналась настоятельница и добавила: — Я долго была без сознания?

— Не знаю. Мы тут уже целую вечность. Я думала, что вы умерли.

— Старкова, рано ты меня хоронишь, — усмехнулась настоятельница. — Я сама еще трижды успею тебя до могилы довести.

— Что случилось? Что это было?

Ничего на это не ответив, настоятельница спросила:

— Бомбежка закончилась?

— Наверное, — неуверенно ответила девочка. — Земля уже давно не дрожит, и грохот не слышен.

Настоятельница не стала говорить, что грохот не будет слышен, если их надежно запечатало у подножия лестницы. Не стоило лишний раз пугать воспитанницу. Вытянув руки, она не удивилась, нащупав над собой холодный камень обрушившейся стены. Нельме не приходилось бывать под завалами, но она была из тех людей, что не теряются в любой обстановке. Вот и сейчас, осторожно, не делая лишних движений, женщина на ощупь определила, что лежит под двумя кусками кирпичных плит, сложившихся наподобие карточного домика. Попытка пошевелить ногами удалась только наполовину: левая послушалась, с правой дело обстояло сложнее — механическую ступню что-то цепко держало.

Не став торопиться с ее освобождением, настоятельница вытащила из кармана телефон, предупредила воспитанницу:

— Старкова, побереги глаза. Сейчас я устрою немного света, с непривычки может не понравиться.

— У вас есть фонарик? — обрадовалась девочка.

— Нет, у меня глаза в темноте светятся, — съязвила настоятельница и нажала кнопку.

Дисплей послушно вспыхнул, осветив маленький мирок завала. Мощность излучения дисплея была невелика, так что настоятельница зря опасалась — зажмуриваться не пришлось. Первым делом женщина удивилась тому, что не чувствует особых неудобств, лежа на груде битых кирпичей. Инстинктивно дернувшись, она поняла причину этого явления — спина просто пребывала в хрупком статическом равновесии с изуверским ложем и при этом движении вспыхнула болью сразу в сотне мест. Если бы не легкий бронежилет, она бы наверняка заработала множество грязных ран. Не сдержавшись, Нельма простонала, что вызвало немедленную реакцию воспитанницы:

— Что с вами?

— Чайник на плите забыла, — скрипя зубами, отозвалась настоятельница. — Только сейчас вспомнила.

— Какой чайник? — растерялась девочка.

— Мельхиоровый, с дарственной надписью от командования.

— Что? — с искренним изумлением вопросила воспитанница.

— Старкова, заткнись, — чуть ли не умоляюще произнесла настоятельница, сдерживаясь от желания дико заорать: затекшие мышцы спины оживали с невыносимой болью, будто закручиваясь в узлы.

Терпеть эту муку не было никакой возможности, Нельма приподнялась, уперлась в свод головой, принялась изучать обстановку, только чтобы хоть как-то отвлечься от этой мучительной боли. Первым делом она рассмотрела девочку: та испуганно поблескивала глазенками, сидя чуть ли не на ногах настоятельницы. Кстати о ногах: протез засел крепко — его на совесть припечатало переплетением арматуры из разорванной плиты. Беглый осмотр показал, что спастись им удалось чудом — если бы они не успели преодолеть лестницу, то сейчас лежали бы под тоннами обломков ступеней, напрочь запечатавших ход наверх. В слабом свете настоятельница увидела, что у правого бедра проглядывается каменная кладка — это немного успокаивало. Она знала, что лестница была облицована армированным кирпичом, но вот арки, венчающие выходы в радиальные коридоры, по традиции сооружались из тесаных камней. Учитывая, что они проглядывали из россыпи мелких обломков, можно надеяться, что удастся пробраться в подземный комплекс.

Дисплей погас, проработав положенное время. Зажигать его снова настоятельница не стала, кто знает, на сколько еще хватит батареи, лучше сэкономить, ведь другого источника освещения у них нет. Не будучи заядлой курильщицей, она не носила с собой спички и зажигалки. Кроме того, публичное курение было запрещено для всех сотрудниц — исключение Нельма не делала даже для себя.

Дождавшись, когда прилив крови перестанет терзать ее затекшие мышцы, она произнесла:

— Старкова, я сейчас дам тебе телефон, будешь светить мне на ноги. Поняла?

— Да. А что у вас с ногами?

— Депиляцию хочу сделать, — устало пошутила настоятельница и нажала на кнопку.

В тусклом свете дисплея она быстро расстегнула крепления искусственной стопы, вытащила голень из протеза. Воспитанница тут же вскрикнула, решив, что женщина осталась без ноги, опустила руку с зажатым телефоном.

— Я тебе что сказала?! — вскинулась настоятельница. — Кто тебе разрешил руками махать? Комаров отгоняешь? Свети давай!

— Но… но это ваша нога!

— Старкова, я и без тебя знаю, что это моя нога. Твое дело светить, а не называть предметы своими именами.

Оценив положение искусственной ступни, Нельма постепенно ее расшатала и вытащила из арматурного капкана. Бегло осмотрев протез и оценив его состояние как удовлетворительное, она нацепила его на культю, и только при этом поняла, что крепление повреждено. Ходить можно, но это будет походка инвалида. А ведь во всем Монастыре лишь несколько человек знали, что настоятельница калека. Впрочем, сейчас не до красивой походки.

Разобравшись с ногой, Нельма подробно осмотрела выступающий кусок каменной кладки, убедилась, что предварительные выводы были верными — это действительно часть арки. Не оборачиваясь, она произнесла:

— Старкова, посвети мне на руки. Я попытаюсь расчистить выход в радиальный коридор, до него не больше метра. Когда телефон погаснет, сразу его не включай. Мысленно сосчитай до тридцати, только потом жми на кнопку. Батарея не бесконечная, надолго ее не хватит.

— Может… позвонить? — неуверенно предложила воспитанница. — Вызвать помощь?

— Старкова, ты настолько тупая, что я даже немного завидую твоей тупости. Тебе наверняка жизнь кажется очень легкой и понятной. В наше время даже обезьяны знают, что связь под землей не работает.

Чуть помедлив, настоятельница еле слышно добавила:

— Да и некому нам звонить.


Дорога показалась через двадцать минут — узкое шоссе с некачественным асфальтовым покрытием. Лина немного посидела в кустах, убедившись, что все спокойно. Машины проезжали частенько, в обе стороны. Учитывая, что она не знала местную географию, особой разницы в том, куда податься, девушка не видела.

Покинув укрытие, она вышла на обочину, огляделась по сторонам. Метрах в пятидесяти левее обнаружилась боковая дорога. Если покрытие основной было просто некачественным, то на этой вообще присутствовало фрагментарно. Уцелевшие реликты асфальта только ухудшали ситуацию — создавалось впечатление, что их уложили умышленно, для усложнения рельефа, с целью создания дополнительных препятствий гусеничной технике. Про то, как там ездит колесная, страшно было подумать.

Но Лину не заинтересовало качество дорожного покрытия — ее привлек синий указатель, стоящий на перекрестке. Память на географические названия у девушки была отличная, не исключено, что, прочитав название близлежащего населенного пункта, она определит свое местонахождение.

Решительно направившись в сторону указателя, по мере приближения рассмотрела, что на обочине возле него трава вытоптана до голой земли, что свидетельствовало о частом и длительном пребывании на этом пятачке людей. Просто так никто у дороги маячить не станет, скорее всего, здесь ожидают общественный транспорт. Лина приободрилась, ведь она как раз размышляла над тем, как бы ей добраться до крупного населенного пункта, где наверняка есть Интернет. Таким образом, одна из проблем отпадала.

Увы, определить название населенного пункта было невозможно. Какие-то шутники полностью закрасили буквы желтовато-серой краской, а поверх нее небрежно вывели странное слово — «Трахучилище». Подобные топонимы Лина еще ни разу не встречала, да и детали надписи свидетельствовали о ее непрофессиональном характере — судя по всему, это проделки скучающих подростков. Других указателей поблизости не было, как и признаков жилья, так что сориентироваться не получалось. Не особо огорчившись, Лина встала посреди вытоптанного пятачка и обернулась на басовитый гул подъезжающей машины.

К сожалению это оказался не автобус, а грузовик. Однако шофер, разглядывая Лину, даже приподнялся над сиденьем, после чего ровный гул сменился на рокот — машина остановилась так ловко, что кабина оказалась точнехонько напротив девушки. Дверца почти мгновенно распахнулась, упитанный мужчина со смешной, какой-то козлиной бородкой, свесившись, пару мгновений буравил Лину насмешливо-оценивающим взглядом, после чего весело произнес:

— Привет ткачихам! Никак в город намылилась?

При слове «город» Лина мгновенно представила крупный населенный пункт с сетью Интернет и согласно кивнула. Водитель ухмыльнулся и, назидательно помахав ладонью с вытянутым указательным пальцем, заявил:

— А время-то раннее, занятия поди идут полным ходом. А?

Что на это ответить, Лина не представляла и растерянно заморгала. Мужчина тут же рассмеялся и, качая головой, проговорил:

— Ну ты, ткачиха, и даешь! Вид у тебя, будто с вертолета упала.

— Откуда вы знаете? — вскинулась Лина.

— Что знаю? — не понял водитель.

— Что я с вертолета упала?

Мужчина аж согнулся от нового приступа смеха:

— Ну ткачиха! Ну ты и даешь! С юмором значит?! Это хорошо, мне веселые нравятся! Ну что, поехали?

Лина знала, что грузовой транспорт не используется для перевозки пассажиров, и предложение застало ее врасплох. Прочитав в ее глазах недоумение, водитель истолковал его по-своему и добавил:

— Ты что, прямо тут расплачиваться собралась? Не гони лошадей. Сейчас по пути в Сральню заскочим, там бензорез надо забрать. Это не ждет, хозяин свалит скоро, я его уже третий день вылавливаю. Ну что уставилась? Присаживайся!

Мужчина приглашающе хлопнул по пассажирскому сиденью:

— Потом расплатишься, так даже веселее будет. Все будет как в сказке, начнем со знакомства. Романтика дороги.

Слово «расплата» напомнила Лине о том, что деньги у нее есть. Правда, по монастырскому обыкновению, их выдали крупными купюрами. Но спрашивать водителя о размерах оплаты или наличии сдачи она не стала. Уточнять, почему веселее будет расплачиваться «потом», тоже постеснялась. Девушка понимала, что подобными вопросами выдаст с головой свое слабое знакомство с реальным миром, — в ее положении лучше всего говорить как можно меньше. В данный момент она лихорадочно пыталась вспомнить, где расположен населенный пункт под странным названием Сральня. Слово было знакомое — так некоторые воспитанницы называли монастырские уборные. Однако не вызывало ни малейшего сомнения, что водитель имел в виду вполне конкретное географическое место.

Но пребывать в раздумьях девушке не дали. Едва машина тронулась, водитель как-то буднично, явно говоря о привычных, обыденных вещах, поинтересовался:

— Ты в город по делу или чисто в удовольствие пупок потереть?

Лина не представляла, зачем надо ехать в город для столь непонятного занятия, как трение пупка, и решила, что водитель сказал это в шутку, после чего ответила:

— По делу.

Шофер присвистнул, а затем хохотнул:

— Знаем мы ваши дела! Ну ты даешь! Ты бы еще в рабочем халате на съем поехала. Или там переоденешься?

Придумать внятный ответ Лина не успела, так как водитель задал новый вопрос:

— Ты под Сухим, или у Соски?

Тут уж девушка и вовсе растерялась — складывалось впечатление, что шофер разговаривает на иностранном языке. Превратно истолковав ее замешательство, он покачал головой:

— Сама, что ли? Ну и дура! Выщемят тебе, если уже не выщемили. Хорошо, если так, на включенной дуре проскочишь. Сухой, как бы его ни хаяли, меру знает, а вот Соска тебя нехило поправит, она безбашенная.

Внезапно, бросив баранку, он двумя руками хлопнул себя по лбу:

— Твою мать! Я торможу, как трактор якорем! Такой ляльке, как ты, у них делать нечего. Там не девки — крокодилы в гуталине! Значит, чисто спонсора себе нашла? А?

Понимая, что отрицательный ответ обрушит на нее очередную гору непонятной информации, Лина утвердительно кивнула. Водитель причмокнул, явно возгордившись своей проницательностью, и как-то снисходительно поинтересовался:

— И что это за спонсор, раз учиться продолжаешь? По специальности работать ты не пойдешь, это козе понятно, так на хрена? Чисто из-за аттестата? Ну и дура. В вечернюю устройся, туда вообще можно не ходить, чисто договориться и платить сколько надо. Дело копеечное, это тебе не институт. Не, бросать тебе надо это дело и цепляться в мужика двумя руками. Станок у тебя точеный, все на месте, не то что у остальных ваших клуш. На хрен тебе там пропадать?

Ловко действуя одной рукой, он достал сигарету, прикурил. По кабине поползли клубы удушливого дыма. Не привыкшая к подобной атмосфере девушка рефлекторно потянулась к рукоятке опускания стекла, но водитель, заметив ее движение, тут же прикрикнул:

— Стоять! Ты чё, совсем страх потеряла? К Сральне подъезжаем, тут духман такой, что мухи плачут. Или вы там у себя привыкли к аромату Сочи? Как вы вообще живете, когда ветер с этой стороны?

Выставив сигарету наподобие указки, водитель заявил:

— Это же сколько срать надо, чтобы такую махину наполнить. Сразу видно — большой город работает.

Взглянув в указанном направлении, Лина увидела большую, далеко тянущуюся дамбу. А, почувствовав крайне неприятный запах, просачивающийся в кабину, поняла, что это очистительные сооружения городской канализационной сети. Таким образом, загадка со странным названием населенного пункта была решена. Это вовсе не деревня и не поселок, а та же уборная, только более грандиозная.

Водитель уверенно повернул в гостеприимно распахнутые ворота, притормозил возле длинного, обветшалого здания технического назначения. На шум открылась перекошенная дверь, явив дневному свету неряшливого мужика с настолько красным носом, что Лина не удивилась, если бы оказалось, что от него можно прикуривать. Шофер, распахнув дверь, страдальчески охнул — концентрация вони была такой, что еще немного, и ее можно будет нарезать кусками. Впрочем, его поведение было явно наигранным, так как в следующий момент он торжественно поприветствовал красноносого:

— Привет передовикам-ассенизаторам!

Тот поднял голову, тускло сверкнул мутными, болезненно-грустными глазами и выдал столь ругательную тираду, что за любое из произнесенных слов монастырскую воспитанницу на полгода вперед обеспечили бы ежедневной чисткой десятка унитазов. Водитель ничуть не обиделся, очевидно, подобные приветствия здесь были в порядке вещей. Обернувшись к пассажирке, он заявил:

— Посиди пока. Не скучай, радио послушай.

Лина только кивнула. В данный момент она с ностальгией вспоминала атмосферу кабины, загаженную табачным дымом. Все познается в сравнении — сейчас она старалась дышать через раз. Впрочем, совет водителя не прошел мимо ушей.

Радио взорвалось какофонией душераздирающих звуков. Девушка не удивилась — она уже сталкивалась с современной эстрадой и поняла, что слышит то, что в Большом Мире принято называть песней. Истошные завывания, даже не пытающиеся идти в одном ритме с грохотом неисправной циркулярной пилы, смысловой нагрузки не несли и более всего напоминали крик человека, падающего с большой высоты. Впрочем, один раз Лина отчетливо различила слово «любовь», что еще больше сбило ее с толку. Слишком уж сильно диссонировало это понятие с предсмертными криками.

Переключив на другую станцию, она наткнулась на более понятную песню. Музыкой здесь и не пахло, но зато слова были в основном понятны. Простым, доступным языком, практически, говоря речитативом, мужской голос рассказал краткую биографию Антихриста, начиная с момента его ночного рождения в уединенном месте под охраной падшего ангела. Лина прослушала ее с интересом — в Монастыре подобное, разумеется, не услышишь. Этот канал ей понравился, но, как назло, после второй, тоже вполне понятной песни, пошел блок кратких новостей. Она было потянулась переключить приемник на другую станцию, но тут же отдернула руку: «…Новые подробности из Моврина. Как мы уже сообщали, сегодня утром произошел сильный взрыв на складе боеприпасов в девяти километрах к востоку от города. После него большое количество артиллерийских снарядов разбросало по окрестностям. Начата эвакуация близлежащих деревень. Причины взрыва пока неизвестны, не исключен террористический акт. Минобороны пока никак не прокомментировало случившееся. Так же неизвестно, насколько соответствуют слухи о наличии на складе химического оружия. А теперь новости московского зоопарка. Сегодня у шимпанзе…»

Лина прослушала сообщение о прибавлении в обезьяньем семействе, но оно прошло мимо ее сознания. В отличие от дикторши, она прекрасно знала, что в девяти километрах к востоку от Моврина артиллерийских складов нет и никогда не было. Нет там и складов валенок или противогазов, там вообще нет никаких государственных складов или других армейских объектов. Зато там есть «Христианский женский центр благородного воспитания» — так официально назывался Монастырь, это и было написано на вывеске перед въездом. На его полигоне имелся склад боеприпасов, некоторое количество патронов хранилось в оружейке при втором учебном корпусе. Однако вряд ли они могут вызвать настолько сильный взрыв, что придется эвакуировать жителей близлежащих населенных пунктов. Да и артиллерийских снарядов там нет — кроме как из минометов, воспитанницы не стреляли. Их обучали стрельбе из гаубиц, но только в теории, на уровне «потяни за эту пипочку, и пушечка бабахнет».

Девушка даже позабыла о мерзком запахе — в голове воцарился сумбур, она не верила, что в Монастыре могло произойти что-то ужасное, но тем не менее события последнего времени выстраивались в зловещую цепочку, старающуюся удушить растерявшуюся воспитанницу. Вокруг что-то происходило, что-то нехорошее, страшное — Лина чувствовала себя пылинкой, попавшей в смерч. И при всем при этом мир вокруг нее продолжал жить будничной жизнью: двое мужчин в замызганных спецовках протащили мимо кабины какие-то тяжелые штуковины, принялись их загружать в кузов, при этом непринужденно беседуя с водителем с помощью трех-четырех слов. Разговор проходил мимо сознания воспитанницы, она даже не покраснела — ей просто дико было видеть будничные действия рабочих, в то время как мир вокруг рушился.

В голову лезли различные предположения, одно нелепее другого. Неудивительно: Монастырь и мир были для Лины синонимами — если с первым что-то случилось, то по ее вселенной нанесен сокрушительный удар. Нет, этого просто не может быть: Монастырь вечен — смертны воспитанницы, ничто не способно поколебать его древние стены. Хватит терзать себя — надо отбросить мешающие мысли. Душевное равновесие — часть силы выпускницы, не стоит ее разбазаривать. Есть приказ, он должен быть выполнен, все остальное — мелочи, не заслуживающие внимания.

Процесс восстановления душевного равновесия был прерван появлением водителя. Захлопнув за собой дверь, он весело гикнул:

— Эх! Сейчас с ветерком прокачу через Плющевку! Еще пара минут, и сдохнем тут. Сейчас…

Однако «сейчас» задерживалось — двигатель отказывался заводиться. Шофер с пулеметной скоростью отвешивал матерные рулады, но запугать ими мотор не получалось — кроме нескольких чихов, никакой активности он не проявил. Лина с ужасом подумала было, что из этой зловонной местности придется выбираться пешком, но тут техника перестала капризничать — после очередной попытки раздался уверенный рокот.

Уже выезжая за ворота, водитель, прикуривая очередную сигарету, заявил:

— На таком воздухе даже мотор не хочет работать. Сейчас дымком вонищу разбавим.

Лина кивнула — табачный дым казался ей сейчас чуть ли не божественной амброзией. От души затянувшись, шофер выдохнул немалое облако на ветровое стекло и с досадой произнес:

— Первый раз такое… Движок у меня как часы работает, заводится с полунамека. Что такое, сам не пойму, надо вечером посмотреть. Ну чё сидишь? — чуть не выкрикнул он.

Лина удивленно захлопала глазами, не улавливая смысл вопроса. Хохотнув, водитель пояснил:

— Окно открывай, да побыстрее. И не зыркай, как корова на случке, тут можно. Сральня позади осталась, а ветер прямиком на нас, аромат тут просто зашибись.

Девушка поспешно опустила стекло. Встречный поток воздуха почти мгновенно выдул из кабины остатки зловонной атмосферы — только сейчас Лина смогла вздохнуть полной грудью, ее тонкое обоняние никогда прежде не подверглась столь серьезному испытанию. В голове тем временем полным ходом шел процесс идентификации географического объекта «Плющевка». Успехом он не увенчался — топонимов с подобными названиями в России немало. Кроме того, после истории с насосной станцией, обозванной нехорошим словом, Лина не доверяла терминологии водителя.

Тем временем грузовик свернул с разбитого асфальта, затрясся по плохо накатанной грунтовке, петляющей среди густого леса, полностью затянутого кустарником. Через пару минут он выехал к излучине маленькой речушки, остановившись посреди ровненького луга, во многих местах изуродованного следами кострищ. Судя по мусору и многочисленным пустым бутылкам, это место пользовалось популярностью у любителей незатейливого импровизированного отдыха.

Водитель заглушил двигатель, весело хлопнул Лину по бедру и поинтересовался:

— Зовут-то тебя как? Меня вот обычно, Колей.

Девушка подумала было возмутиться на столь фамильярное поведение шофера, но растерялась, не выработав линию поведения в такой обстановке. Отодвинувшись к двери, она почти бессознательно ответила:

— Алина.

— Эх, Алинка, Алинка! До чего ты хороша — будто ягодка-малинка! Тебе бы еще сиськи побольше да глаза повеселее — и цены бы не было. Даже в солдатских брюках козочкой смотришься. Ну пошли.

Достав из-за сиденья свернутую грязную куртку, он, распахнув дверь, спрыгнул на землю и, обернувшись к недоумевающей девушке, нетерпеливо рявкнул:

— Ну что расселась как засватанная. Выходи, Алиночка, расплачиваться будем.

Воспитаннице не хватало жизненного опыта, но это не помешало ей понять, что понятия «оплаты» у нее и водителя несколько различаются. Однако отвечать ничего не стала, спокойно покинула кабину.

Шофер тем временем расстелил куртку на увядающей траве, отбросив при этом парочку мешавших бутылок, после чего, обернувшись к девушке, деловито пояснил:

— Ты пока не ложись, начнем с маленькой. Ох, и красивая же ты, Алинка! Как же я тебя раньше-то не заприметил!

— Постойте, Николай! — требовательно произнесла девушка. — Вы несколько заблуждаетесь в отношении меня. Я согласна оплатить проезд, но деньгами, заниматься с вами сексом я не намерена.

— Ты чё несешь, коза драная? — внезапно вспылил водитель и, торопливо расстегивая брюки, шипящим голосом добавил: — Иди сюда… На колени! Ишь ты, нашла где хвостом крутить! И не строй из себя целку, никто тебя силком не тащил, сама села, сама платить согласилась!

Спорить со странной логикой водителя Лина не стала. Она понимала, что психологически подавить его будет затруднительно. Учитывая ее пол, возраст и хрупкое телосложение, подчинить своей воле массивного возбужденного самца одними словами не получится. Здесь нужен настоящий талант, а у девушки он отсутствовал. Впрочем, у нее имелись весьма полезные навыки, компенсирующие этот недостаток.

Лина улыбнулась настолько мило и притягательно, что водитель замер, перестав возиться с заевшим замком штанов. Закончив первую стадию операции по подавлению чужой воли, девушка приступила ко второй, более контрастной, реализуя на практике один из методов защиты от насильников, — в Монастыре этому учили, начиная с двенадцати лет, вдалбливая в головы воспитанниц различные модели поведения. Шагнув вперед, она подняла руки к шее, имитируя расстегивание пуговиц. Завороженный водитель даже не понял, что пуговиц на футболке нет. В следующий миг Лина от души врезала ему твердым носком ботинка по голени.

— …!!! — взвыл водитель, запрыгав на второй ноге.

Терпеливо дождавшись удобного момента, Лина повторила садистскую шутку со второй голенью — шофер подавился новым криком и присел, обнимая колени. Ноги у девушки были сильные, ботинки крепкие, она бы не удивилась, если б оказалось, что на костях мужчины появились трещины. Но и без них ему очень больно — Лине тоже приходилось получать подобные удары. Разумеется, они были не столь жестокие, но ощущения запомнились на всю жизнь. Она было замахнулась для завершающего удара в затылок, но тут же себя одернула. Кто знает, к чему может привести такая травма? Убивать водителя или серьезно его калечить не стоило — он того не заслуживал. А самое главное — шофер еще был нужен.

Достав свое единственное оружие — нож, возвращенный Клещом, Лина терпеливо дождалась окончания первичного шока, после чего встала перед глазами водителя. Подняв пластиковую бутылку из-под пива, она неторопливо, скупыми, уверенными движениями разрезала ее на десятки тонких колец. Острейший нож, способный рубить волосинки на лету, резал пластик почти без звука, будто это было подтаявшее масло. Отбросив остатки донышка, девушка взглянула в перепуганные глаза замершего водителя и очень спокойным, уверенным голосом произнесла:

— Николай, ты жив только потому, что мне лень самой сидеть за рулем. Но в этом вопросе я себя пересилить как-нибудь смогу. Так что у тебя два выхода: или ты отвезешь меня в город, или я отрежу тебе голову. Итак, что ты предпочитаешь?

Икнув, водитель чуть ли не плаксиво взвыл:

— Ну твою мать! Где были мои глаза! Видел же, что на биксу из бурсы ты никак не катишь! Ну попал, ну, дурак! Слушай…

— Уважаемый, — перебила его Лина, — из всего потока текста я так и не уловила ответ на свой вопрос. Ну?

— Отвезу, отвезу! — затараторил воитель. — Я и деньги тебе все отдам, только не махай ножом-то!

— В машину, — коротко скомандовала девушка, пустив в глаза водителю солнечный зайчик от лезвия.

Это оказало на него неожиданное воздействие — по-мышиному пискнув, он проворно вскочил и бросился в сторону ближайших зарослей. Лина без раздумий рванула за ним — она понятия не имела, как добраться до города и что вообще это за город, лишаться такого проводника в ее планы не входило. Водитель проявил немалую прыть, что при его упитанности было просто поразительно. Однако преследование закончилось, едва начавшись, — воспитаннице помогла бутылка, подвернувшаяся под ногу мужчины. Ступня уехала назад, он с сочным звуком плюхнулся плашмя в свежее кострище, подняв тучу пепла, после чего остался лежать в этой позе, еле слышно поскуливая.

Неспешно подойдя поближе, Лина легонько пнула его в бок:

— Николай, вы что, спать здесь собрались?

— Не убивай, — чуть не простонал водитель, не поднимая головы.

— Эх вы! — вздохнула Лина. — И где же ваша смелость? Так испугаться простой девчонки! Вставайте немедленно, нам пора ехать.

Мужчина покорно поднялся, еле переставляя ноги, направился к машине. Лина чувствовала себя польщенной — еще бы, парочкой ударов по голени и демонстрацией ножа она заставила повиноваться себе взрослого, физически крепкого мужчину. К счастью для ее гордости, она не могла прочитать мысли своей жертвы. Увы, шофер боялся не столько Лину, сколько своих собственных страхов. Не так давно в районе убили двух дальнобойщиков, после чего сплетни раздули их число до шести. Более того, молва нарисовала подозреваемую — красивую б…, подсаживающуюся в машину. Завлекая несчастных водителей в укромные места, она доставала финку. И понеслась…

В общем, завидев нож в руке своей пассажирки, водитель едва не обмочился. Он не был суперменом и даже не мыслил дать отпор жуткой девушке. Та, не зная об этом, закрыв дверь, пригрозила:

— Николай, даже не думай со мной шутить! Убивать я тебя не стану, просто глаз вырежу, одного тебе вполне хватит, чтобы следить за дорогой.

— Вырезай! — обреченно выдохнул водитель. — Только не убивай!

— Хватит ныть! Поехали!

Страх шофера, вероятно, передался и машине — грузовик легко завелся с первой попытки. Николай вцепился в баранку, но ехать не спешил, он вообще почти не шевелился, если не считать нескончаемой попытки отодвинуться подальше от пассажирки.

— Ну? — не выдержала Лина. — Почему стоим?

— А куда ехать? — в свою очередь спросил водитель.

— Вы странный человек! — удивилась девушка. — В город собирались, вот и езжайте в город.

— А… Это… Там мимо поста придется ехать. Могут остановить…

— Ничего страшного, — спокойно ответила Лина. — Покажете права, у меня документы тоже в порядке. А если крик поднимете, печень вырежу.

Девушка хотела было добавить «и съем», но постеснялась — явный перебор. Николая и так трясло будто под высоким напряжением. Его зубы временами начинали отбивать отчетливую чечетку, Лина впервые убедилась, что они действительно могут лязгать от страха. Включив передачу, он вывернул руль, уезжая с гостеприимной полянки.

Куртка осталась лежать на вытоптанной траве, водитель о ней и не вспомнил, что неудивительно. Едва по бокам замелькали лесные заросли, он вздрогнул от несколько странного вопроса опасной пассажирки:

— Николай, коротко, без лишних подробностей объясни, где мы находимся.

— В смысле? — не понял шофер.

Сохраняя самый серьезный вид, девушка пояснила:

— То, что мы на Земле, я знаю. Пожалуйста, объясни подробнее, где именно на Земле?


За время проведения операции Ланс ни разу не присел: он или стоял посреди подземного зала, либо прохаживался мимо столов и пультов, следя за работой сотрудников. Его мрачноватая аура действовала безотказно — никто даже не выходил на перекуры, все выполняли свое дело с максимальной самоотдачей. Однако магистр не только стоял над душой у штабистов, он непрерывно напитывал свой мозг самой разнообразной информацией, поступающей из многочисленных источников.

Вот и сейчас, стоя возле шеренги связистов, он изучал свежую распечатку со списком потерь. Даже их значительное превышение над запланированными цифрами не отразилось на бесстрастном, будто высеченном из камня лице. Честно говоря, ему было глубоко наплевать на количество потерянных самолетов и пилотов — Ланс пытался установить, смог ли кто-то из противников спастись из монастырского комплекса. Во всем списке его насторожил один-единственный пункт.

Развернувшись, он отыскал взглядом ответственного сотрудника, но подходить не стал. Тот сам поднял голову и поспешно направился к магистру.

— Что-то не так? — осторожно поинтересовался мужчина, замерев в двух шагах.

— Да. Истребитель четырнадцать сорок два. Он потерян в ста десяти километрах от места событий. Как это произошло?

— Достоверно пока неизвестно. Его направили на перехват вертолета, незадолго перед началом операции покинувшего воздушное пространство Монастыря. Первая атака победы не принесла, на втором заходе пропала связь, радары близлежащих объектов Ордена зафиксировали его резкое снижение и потеряли контакт.

— А вертолет?

— Тоже упал. Разведывательный самолет уже нашел его обломки, истребитель лежит в двух километрах. Сейчас на место выехали наши сотрудники для организации легенды происшедшего. Местность густонаселенная, слишком многие видели бой и катастрофу. Сами понимаете…

— Ваши действия бездарны, — равнодушно произнес Ланс. — Немедленно отправьте на место группу специалистов для изучения местности и обломков машин. Необходимо установить, сколько людей было в вертолете и спасся ли кто-нибудь из них. Хорошо бы также идентифицировать их личности.

— Частично это известно, — поспешно заявил сотрудник. — Судя по одному из последних радиоперехватов, на борту находилась Ветрова Алина, она известная воспитанница Монастыря, Практикантка.

— Я прекрасно знаю, кто она, — холодно ответил Ланс. — Предоставьте мне полные данные по радиоперехвату и выполняйте указание.

На лице Ланса впервые обозначилось что-то похожее на гримасу. Он посмотрел в дальний угол центра, где с одного из мониторов испуганно смотрела симпатичная девушка. Снимок был сделан около года назад в Монастыре, а после июньских боевых действий долго пользовался популярностью. Магистр прекрасно помнил все перипетии таежной войны. Впрочем, сейчас он размышлял не о подробностях тех событий, он думал об этой странной девушке, выбравшейся живой из настоящего ада, поставив при этом в тупик лучших ученых Ордена. Ему не понравилось, что эта же воспитанница принимала участие в неравном поединке между вертолетом и истребителем, закончившемся вничью. Ветрова была везучей.

Опасно везучей.

### Глава 6

В очередной раз порезав ладонь, настоятельница, не сдержавшись, грязно выругалась.

— Что-то случилось? — тут же отозвалась воспитанница.

— Да, что-то случилось, — согласилась женщина. — Монастырь разбомбили, мы с тобой оказались под завалом. Причем выбираться приходится, проделывая ход в груде битого кирпича. Битый кирпич я еще простить могу, это все же логично, но вот откуда здесь столько стекла, понять попросту невозможно! Старкова, мы с тобой сидим на глубине пятнадцати метров, и что-то я не припомню, чтобы здесь раньше были окна. Или я ошибаюсь?

— Никак нет! — четко отрапортовала девочка. — Окон здесь не было.

— Вот видишь, — усмехнулась настоятельница, — и я о том же. Ладно, не включай подсветку, я дух переведу.

Дисплей погас, воцарился мрак. Несколько мгновений стояла тишина, но затем воспитанница осторожно поинтересовалась:

— Мы здесь не задохнемся?

— Не должны, — уверенно заявила настоятельница. — Прошло немало времени, а воздух вполне приличный. Скорее всего, тяга есть, ведь завал не монолитный. От удушья мы точно не умрем, а вот раздавить нас может в любой момент, все эти плиты держатся на честном слове.

— Может, я пока покопаю? — неуверенно предложила девочка.

— Старкова, ты в носу толком ковыряться не умеешь, так что лучше свети, больше толку будет.

Воспитанница замолчала, но с ее стороны послышались странные металлические звуки.

— Что ты там делаешь? — поинтересовалась Нельма.

— Автомат пытаюсь протереть, он весь в песке.

— Это не песок, просто цементная крошка, — поправила настоятельница и, усмехнувшись, добавила: — Надо же! Старкова, да ты у нас образцовый боец! В такой ситуации смогла сохранить личное оружие. Ну что же, когда на нас полезут враги, будет чем их встретить.

— Не получится, — печально отозвалась девочка. — Патронов нет.

— Так зачем же ты его с собой таскаешь?

— Как зачем? Мне его в оружейку сдавать.

Вот тут настоятельница расхохоталась по-настоящему — до боли в ушибленной груди.

— Старкова, да ты еще тупее, чем кажешься! Какая, к черту, оружейка? Очнись, в стратосфере твоя оружейка, вместе с казармой, личной тумбочкой и тапками. Все, не придется тебе сдавать этот автомат под роспись.

Девочка ничего на это не ответила, но по тихому поскуливанию настоятельница поняла, что она плачет.

— Ну Старкова, хватит сопли переводить. Воды нет, нам надо беречь каждую каплю влаги, а ты ее расходуешь на слезы. Успокойся. Не думаю, что у тебя в тумбочке было что-то по настоящему ценное. Или ты настолько дорожишь штопаными трусами? Не переживай, получишь новые. Обещаю. Давай, включай телефон, будем откапываться дальше.

— Давайте я вам руки перевяжу, иначе все ладони изрежете.

— У тебя есть медпакет?

— Нет. Но куртка тонкая, я оторву рукава, без них можно обойтись. Правда, так будет лучше.

Улыбнувшись, настоятельница кивнула и, понимая, что в темноте этот жест не рассмотреть, сказала:

— Ладно, давай сюда свою куртку. У меня как раз ножик завалялся, все аккуратно сделаем.


Бойцы поисковой группы внимательно изучили все окрестности в радиусе пятидесяти метров от застрявшего на дереве парашюта. Следов было множество — город недалеко, грибной сентябрь со всеми вытекающими последствиями. Определить, куда именно подался интересующий их человек, не представлялось возможным. К сожалению, служебных собак под рукой не было, а нос человека не настолько совершенен, чтобы вести преследование по запаху. Единственной ценной находкой был летный шлем, обнаруженный в кустах, но он был не более чем трофеем, так как не давал ответ ни на один из поставленных вопросов.

Впрочем, логичнее всего было предположить, что спасшийся пилот направился к ближайшей дороге, благо она была недалеко, и сюда отчетливо доносился шум машин. Бойцы проследовали в том направлении, но ничего интересного не нашли. Стайка разбитных девчонок, голосующих возле закрашенного указателя, появление спецназовцев восприняла с восторгом. Но кроме заигрываний добиться от них ничего не удалось. Они подошли к дороге несколько минут назад и никого подозрительного не видели, что неудивительно, учитывая время, прошедшее с момента падения вертолета.

Впрочем, они все же поведали нечто полезное. По их словам, на этом месте принято голосовать, здесь же изредка проходит единственный автобус. Сомнительно, что пилот так и передвигается пешком, скорее всего, он воспользовался местным транспортом. А раз так, то уже может достичь города, где искать его силами небольшой группы бойцов бесполезно.

Командир сообщил свои выводы командованию.


День продолжался.

Проводив поспешно отъезжающий грузовик грозным взглядом, Лина дождалась, когда он скроется из виду, после чего направилась в ближайший проход между старыми пятиэтажками. При въезде в город она прочитала название на указателе, что убедило ее в правдивости водителя. Однако с практической точки зрения знание местонахождения ей не слишком помогло: девушка не знала про этот город ничего полезного. Сведения о том, что здесь изготавливают электродвигатели для танковых башен и получают химически чистый кремний для полупроводниковых деталей, вряд ли могли ей пригодиться в такой ситуации. Она знала, что филиала Ордена здесь нет, но имеется местное отделение. Однако, помня приказ настоятельницы, даже не думала туда обращаться.

Где здесь можно найти Интернет?

За истекшее время она долго размышляла над этим вопросом, постепенно придя к выводу, что для этого вовсе не обязательно покупать компьютер с модемом и искать таинственного провайдера. Лина смутно помнила, что существуют какие-то «Интернет-кафе», где вроде бы можно воспользоваться сетью. Хотя не исключено, что она заблуждается и это просто наименование точек питания вроде «Макдоналдса». Как бы там ни было, этот вопрос стоило прояснить.

Завидев идущего навстречу худосочного, чудовищно прыщавого подростка в очках с толстыми стеклами, она логично предположила, что паренек, скорее всего, немало времени проводит за компьютером, а значит, может ей помочь. Остановив его жестом руки, Лина приветливо улыбнулась и вежливо поинтересовалась:

— Мальчик, не подскажешь, где бы мне здесь найти Интернет?

«Мальчик» и до этого смотрел на девушку во все глаза, но тут его взгляд и вовсе замаслился — Лина впервые поняла смысл выражения «раздевать глазами». Раскрывая рот, подросток едва не выпустил струйку слюны и, сглотнув намечавшуюся неприятность, хрипло пробормотал:

— Так это… на почте у нас можно.

— А где располагается ваша почта? — уточнила девушка.

— Так… Иди прямо, налево увидишь девятиэтажку, там, на первом этаже, будет почта, прямо за парикмахерской.

— Спасибо, — поблагодарила Лина. — И сходил бы ты в косметический кабинет, от прыщей избавился. А то так и проглядишь свои глаза, если будешь и дальше девушек издалека ими сверлить.

Подмигнув пареньку, она продолжила путь, чувствуя, как с плеч спала часть груза ответственности. Она так и не узнала, чем кормят в «Интернет-кафе», но и без этой информации как-нибудь проживет. Самое главное теперь известно — она сможет получить доступ в сеть. Если на этой почте возникнут сложности, можно воспользоваться другой. Судя по всему, эта услуга в Большом Мире весьма распространена. Наверняка и провайдеры не столь уж загадочные создания, и связаться с ними очень даже просто. Раз они живут за счет продажи трафика, то не должны прятаться от клиентов — это нелогично.

Подросток не обманул — почта действительно оказалась на первом этаже жилого девятиэтажного здания, располагаясь между парикмахерской и отделением Сбербанка. Войдя внутрь, Лина не растерялась, так как почти сразу увидела указатель с лаконичной надписью «Интернет». Женщина за стойкой с явным недоумением покосилась на ненормально одетую девушку — в таком виде не всякий парень согласится ходить.

Лина привыкла к странным взглядам, так что удивляться не стала, а с ходу поинтересовалась:

— Можно мне воспользоваться Интернетом?

— Вам надолго? — уточнила женщина.

Девушка пожала плечами:

— Точно не знаю, наверное, минут десять или двадцать.

— У нас перерыв через полчаса.

— Я успею, — заверила Лина.

— Заплатите за двадцать минут восемнадцать рублей, если время останется, неиспользованные деньги верну, — истолковав растерянный взгляд девушки по-своему, женщина пояснила: — У нас Интернет высокоскоростной, вот и дороговато. Если вам просто почту проверить, то хватит двух-трех минут. Скачаете все на дискету или флэшку. Если нет, дискетку можете приобрести у нас.

— Спасибо, не надо. Скажите, а у вас сдача с пятисотенной купюры найдется?

— Конечно, — кивнула женщина и, подняв доску, перекрывающую проход через барьер, добавила: — Вы проходите, а то так до самого перерыва время протянете.

Лина вытащила из кармана пакет с деньгами, чем заслужила удивленный взгляд работницы почты. Отдав ей пятисотенную купюру, она забрала сдачу, присела к компьютеру, отказавшись от консультации женщины. Переключив раскладку клавиатуры, в строке браузера по памяти набрала заученный намертво адрес. Страница загрузилась почти мгновенно. Женщина, искоса подглядывающая за действиями странной клиентки, горестно покачала головой — экран заполонила первая страница какого-то порносайта. Десятки обнаженных мужчин, женщин и созданий неидентифицируемой половой принадлежности в содружестве с завлекательными надписями обещали посетителям ресурса неземные блаженства в обмен на небольшую сумму денег, которую необходимо перевести с банковской карточки.

Лина уверенно поместила курсор в строку для ввода номера кредитки. Набрала серию цифр и букв, нажала ввод. В новом окне появилась надпись, жалующаяся на неправильно указанные данные. Девушка не стала отвечать на предложение повторить ввод, кликнула по иконке для постоянных клиентов, после чего ввела двадцатизначный пароль. Голые личности исчезли, их сменил монохромный экран, на котором быстро пошел обратный отсчет, начинающийся с цифры «пятьдесят». Осторожно, боясь ненароком нажать не на ту клавишу, Лина ввела комбинацию из четырех цифр и двух букв, в который раз удивляясь параноидальной системе защиты страницы. Ошибки не было — экран сменил основной цвет с серого на желтоватый.

Лина осмотрела скромное меню страницы, убедившись, что, кроме двух сообщений, тут ничего нового не было. Первое называлось «Приказ», второе «Коды», личных меток они не несли, но девушка знала, что послать их мог один-единственный человек — настоятельница. Сомнительно, что Нельма сообщила кому-то постороннему коды доступа к странице. Впрочем, узнать это проще простого — достаточно посмотреть текст.

Воспитанница нажала левую кнопку мышки.

«Алина, руководство Ордена предало наше дело. Мы пытались этому противостоять, но потерпели неудачу. Монастырь атакован. Если связи нет, то это означает полное уничтожение наземного комплекса. Нас успели предупредить, я объявила эвакуацию на нижние уровни. Если все пройдет удачно, то многие спасутся. Мы — самая агрессивная часть Ордена, противящаяся всякому компромиссу с врагами, из-за чего создаем сильную помеху предателям. Нас будут уничтожать как бешеных собак. Ты неглупая девушка и сможешь скрыться от преследования. Земля большая, всегда можно найти укромный уголок, где тебя не найдут никогда. Если ты поступишь таким образом, я не стану тебя винить — слишком неравные силы. Но если ты не захочешь прятаться в нору, то вот тебе мой боевой приказ: завтра в 16.20 ты должна быть в Москве, на Ярославском вокзале, возле пригородной кассы номер четыре. Туда должны подойти три младшие воспитанницы, возвращающиеся с побывки в семьях. Я опасаюсь, что противник будет уничтожать все, что связано с Монастырем. Не зная, что происходит, и не дождавшись встречающего, девушки наверняка начнут звонить куда только можно, чем выдадут свое существование. Ты должна о них позаботиться: Снегова Наталья, Хусаинова Юлия, Кашина Нина. Ни в какие контакты со структурами Ордена не вступай, большая часть сотрудников не в курсе событий, но всегда есть риск нарваться на предателей. Они есть даже среди магистров. Судя по всему, ядро заговора составляют всего четверо: Ротан, Ланс, Мекис и Свен. Этих предателей ты должна знать — прозвища на слуху. В крайнем случае ты можешь попробовать связаться с магистрами Сатисом и Лимом, если они еще живы. Учти, эти имена не должны попасть к противнику ни при каких обстоятельствах. Их роль в нашем замысле завуалирована, скорее всего, они смогут уцелеть при зачистке. На всякий случай я высылаю тебе коды управления Скуби. Никто не знает, что они у меня есть. Пользоваться придется осторожно, при прямом включении тебя немедленно отрежут и сменят пароли. К таблице кодов прицеплю программу управления, как-нибудь разберешься. Не пытайся пробиться к Монастырю, там сейчас настоящий гадючник — нас будут убивать всеми доступными методами. Если повезет, мы себя еще покажем, а нет… Постарайся выжить».

Отключив все эмоции, Лина почти равнодушно пробежалась по сообщению несколько раз, запомнив его слово в слово. Повернувшись к женщине, поинтересовалась:

— У вас есть пустые болванки для оптического дисковода?

— Да, конечно. У нас часто записывают большие файлы.

— Дайте мне две.

Лина открыла второе сообщение, скопировала на лазерный диск таблицу кодов и программу управления, после чего сделала еще одну копию. Она не доверяла подобным носителям — слишком просто их повредить. Закончив процесс, девушка собралась было уничтожить одноразовую страницу, но бесенята, живущие в душе каждой женщины, остановили ее от такого поспешного шага. Быстро перескочив на основную страницу сайта, она нашла подходящую замену и только после этого подчистила информацию. Лина сомневалась, что кто-либо когда-нибудь сюда зайдет, но тем не менее не удержалась от шутки.

Расплатившись, девушка покинула почту, на ходу продумывая план действий. Полученный приказ, мягко говоря, приказом не являлся, так как оставлял широчайшее поле для действий, противоречащих друг другу. Она вообще могла махнуть на все рукой, уехать отсюда подальше и, сменив документы, забыть об Ордене навсегда. Правда, подобная мысль даже теоретически ее не заинтересовала. Жизнью Лины был Монастырь, она не представляла, как можно о нем забыть навсегда. Большой Мир казался ей чужой, загадочной и враждебной планетой, где можно существовать, но не жить. Таким образом, ей волей-неволей необходимо добраться до Москвы и встретить ничего не подозревающих младших. После этого можно будет подумать, что делать дальше, — в данный момент в голове царил полный сумбур, никаких идей не было. Неудивительно: после сообщения настоятельницы вообще не хотелось думать — это чревато нервным срывом. Душевное равновесие — слишком хрупкая вещь, узнать о том, что у тебя больше нет дома и, возможно, женщины, которую ты мысленно называла матерью… Нет, Лина будет об этом думать, но потом… позже. Сейчас ей необходимо приступить к выполнению приказа.

Транспорт. Надо добраться до Москвы. Лина знала, что в городе есть железнодорожная станция и аэропорт, но эти пути показались ей не слишком удачными. Расписание рейсов неизвестно, хотя это и легкоустранимое затруднение, но вопрос не в этом. При покупке билета придется предъявлять паспорт, данные попадут в компьютерную систему, по ним любой желающий сможет ознакомиться с маршрутом выпускницы. Лина все еще сомневалась, что на нее кто-то решит открыть охоту, но рисковать там, где без этого можно обойтись, глупо. Можно воспользоваться автобусной станцией, девушка почти не сомневалась, что там уж документы точно не потребуют. Оставалось ее найти.

Язык до Киева доведет. Эта пословица не обманула, через сорок минут Лина вышла из троллейбуса прямо напротив длинного здания автовокзала. Пройдя к кассам, девушка попыталась разобраться в расписании рейсов, но понять, что к чему, было трудно — слишком уж противоречивая информация, к тому же разобщенная по нескольким стендам. Услышав, как высокий старик напрямую спрашивает у кассирши, как проехать до какого-то районного городка, Лина решила поступить таким же образом. Женщина охотно объяснила, что до Москвы доехать можно, но автобус ушел буквально пять минут назад, а следующий будет только ранним утром.

Огорченная Лина не стала брать билет — поездка предстояла очень долгая, а ей надо добраться до Москвы побыстрее, чтобы иметь запас времени до встречи с воспитанницами. Утро никак не устраивало — мало ли что может случиться в пути. Нет, надо думать о других способах.

Выйдя из здания автовокзала, она с задумчивым видом замерла возле недавно подъехавшего автобуса, из него все еще выходили последние пассажиры. На ее глазах к молодой паре подскочил розовощекий плечистый мужчина, звенящий связкой ключей с огромным числом брелоков, и настойчиво затараторил:

— Такси, такси, по городу, пригород, область…

Парень, явно находящийся в приподнятом настроении, весело дополнил список:

— Россия, Европа, планета Земля.

— Да хоть Марс, только плати, — не растерялся таксист.

Лина сориентировалась мгновенно, сама удивившись, как ей раньше не пришла в голову подобная мысль. Решительно шагнув навстречу разворачивающемуся таксисту, она поинтересовалась:

— А в Москву можно доехать?

Удивленно подняв брови, мужчина кивнул:

— В принципе можно, но это дорого будет.

— Сколько?

— Десять тысяч, дешевле никто не возьмется.

Лина не знала, мало это или много — ей было все равно.

— Хорошо, я согласна.

— Ты что, серьезно?

— Да, а что тут такого? Вы не хотите ехать?

— А деньги-то у тебя есть… красавица?

Лина молча достала из кармана пакет, вытащила из него несколько купюр.

— Богато живешь, — присвистнул таксист. — Раз такое дело, то поехали. Только в гараж по пути заскочим, я нормальную запаску возьму, эта еле дышит, если что, далеко не уедем. И жену как-то предупредить надо, а у меня мобильник разрядился.

— Ничего, с моего позвоните, — сказала Лина, открывая дверцу.

Девушка была довольна — вопрос с транспортом решился. Если все будет хорошо, то вечером или ночью она будет в Москве. Проследить ее путь будет затруднительно — она нигде не отметилась, ни разу не покупала билеты. Даже если машину остановит дорожная инспекция, то вряд ли они станут смотреть документы пассажирки, а если и посмотрят, то не будут вносить данные в компьютер. Так что идея с такси оказалась самой удачной из всех возможных. Передавая телефон водителю, Лина не сдержала довольной улыбки.

Она чувствовала себя самой хитрой.


— Итак, вы утверждаете, что эта информация расшифровке не поддается? — холодно уточнил Ланс.

— Да, — кивнул аналитик. — Хотя это утверждение верно лишь отчасти.

— Поясните?

— Все просто, будь у нас мощные компьютерные ресурсы и несколько десятилетий времени, то шансы на успех высокие. Но мне кажется, вы не согласитесь столько ждать.

— Вы правы, не соглашусь, — признал магистр. — Вы можете сказать хоть что-нибудь?

— По самому пакету данных только объем. Но неизвестно, насколько реально он отображает содержимое. Возможно, навешана дополнительная нагрузка для маскировки основного послания плюс архивация. Мы уверены, что данные отправлены с терминала настоятельницы, и сейчас пытаемся определить конечный адрес. Это не столь легко, мы столкнулись с целой сетью препятствий искусственного характера, однако я почти не сомневаюсь, что распутать клубок получится. Мы используем системы слежения спецслужб, они непрерывно проводят мониторинг трафика внутри страны, послания такого объема мимо их внимания не пройдут. Да и у нас хватает грамотных специалистов.

Ланс ткнул пальцем в свежую распечатку, из-за которой и поднялся теперешний переполох.

— «Алина, брось вертолет. Зайди на сайт, там все прочтешь. Бойся Ордена, никому не доверяй. Нельма», — процитировал он. — Ну и что мы имеем? Ветрова благополучно ушла, ее даже истребитель не смог остановить. Ей передана неустановленная информация высокой важности, даже под бомбежкой настоятельница занималась этим лично. При планировании операции были допущены многочисленные просчеты. Я пока не знаю, кто виноват в том, что Монастырь до последнего мгновения оставался на связи с внешним миром, но обязательно узнаю.

Голос Ланса был ровным, без всякого намека на угрозу, но последние слова заставили всех собравшихся поежиться. Что-то было в этом магистре неуловимое, неприятное, заставляющее в каждом его жесте искать завуалированную угрозу. Еще раз пробежавшись взглядом по распечатке, будто бы пытаясь найти в ней потаенный смысл, он произнес:

— Мне нужна Ветрова, живая или мертвая, причем срочно. Неизвестно, какой у нее приказ и что за информация передана, но она одна из лучших выпускниц Монастыря и уже доказала свои высочайшие боевые навыки. В Ордене нет хороших специалистов по розыску людей, такова наша специфика. Я уже обратился за помощью в государственные структуры, для поиска они выделят несколько компетентных специалистов. В свою очередь, им необходимо придать наших сотрудников, сформировав штаб, занимающийся решением именно этой проблемы. И не стоит забывать об остальном. Я прекрасно понимаю, что из-за слабой подготовленности операции возникло множество накладок, что привело к ряду неудач. С этим приходится считаться, но не мириться. Каждый из вас должен с максимальной тщательностью выполнять порученное ему дело. Только общими усилиями мы решим эту проблему. Я должен отправиться в Монастырь, оценить обстановку на месте. Мой соратник Ротан останется здесь выполнять надзор за операцией. Есть вопросы лично ко мне?

— Да, — робко произнес один из координаторов. — Магистр, на АТС Монастыря идут многочисленные звонки. Родственники воспитанниц и сотрудниц беспокоятся после сообщения о взрыве боеприпасов. Опять же, по Ордену идут разные слухи…

— Я понял, — кивнул Ланс. — До утра это потерпит, а там мы сделаем объявление по Ордену с описанием случившегося. Кроме того, надо доставить психологов для разговоров с родственниками погибших. Еще вопросы есть?

Вопросов не было.


— Повелитель, твои верные слуги доставили новых животных для жертвы.

— Хранитель дверей Ксас, мне они больше не нужны. Доставляйте все Дюжине, они должны восстановиться полностью.

Жрец и сам видел, что гость действительно прошел последнюю фазу адаптации. Это было попросту невероятно, правда, следовало учесть, что это воин, а они очень неприхотливы, в этом отношении сильно напоминают низших порождений Бездны. За все время, прошедшее с момента прибытия, демон не проронил ни слова. Он даже не раскрывал глаза, когда к его трону подводили животных для заклания. Добычу он видел и без них, ни разу не перепутал, не зацепил ни одного из служителей, придерживающих перепуганных коз и овец. На его насыщение ушло небольшое стадо. Прагматичные жрецы не выбрасывали туши, а отправляли на разделку тут же, в один из залов. Теперь прихожане церкви смогут насладиться мясом жертв, умерщвленных священным способом.

Ритуально поклонившись, Ксас осторожно спросил:

— Повелитель будет приказывать что-то еще?

— Да. Хранитель дверей Ксас, мне нужно транспортное средство.

— Что? — не понял жрец.

— Мне необходим один из механизмов, с помощью которых вы перемещаетесь по поверхности планеты.

— Да, повелитель, у нас есть машины. Если вы собираетесь куда-то ехать, то мы выделим вам отличный лимузин с затененными стеклами, чтобы непосвященные не смогли узреть ваш священный лик.

— А туда поместится моя Дюжина? — уточнил демон.

— Разумеется, нет! — опешил Ксас. — Для них потребуется что-то более вместительное, лучше всего закрытый грузовик.

— В таком случае мы поедем в закрытом грузовике.

— А лимузин?

— Нет, я должен находиться в одном механизме со своей Дюжиной. Без меня они могут обнаружить себя раньше времени, этого нельзя допустить.

— Хорошо, — кивнул жрец. — Не могу ли я узнать, куда именно замыслил ехать повелитель?

— В Монастырь.

Ксас схватился за сердце.


Поездка в гараж много времени не заняла. Лина немного удивилась тому, что качественное колесо хранится здесь, а с собой таксист возит старенькую запаску. Но спрашивать о причинах постеснялась — водитель оказался на удивление неразговорчивым, что несколько не вязалось с его поведением при поиске клиентов. Даже с женой он перекинулся всего парой слов, сообщив, что едет в Москву и домой вернется только завтра. Кроме того, заявил супруге, что поужинает в дороге. Эта фраза девушку заинтересовала — поесть она бы не отказалась. В вертолете ее иногда мутило, поэтому позавтракала Лина весьма скудно — чаем с булкой. Теперь, несмотря на все приключения, желудок настойчиво напоминал о своем существовании. Оставалось надеяться, что шофер не пошутил — они действительно смогут перекусить где-нибудь по дороге.

После гаража таксист опять не поехал прямиком к выезду из города, скупо пояснив цель отклонения маршрута:

— Бак зальем на нормальной заправке. На других вместо бензина могут ослиную мочу всучить.

Лина промолчала, обдумывая услышанное. Ее несколько шокировало высказывание водителя по поводу особенностей заправочного сервиса, но затем она поняла, что последние слова сказаны в шутку. Да и трудно представить, что владельцы автозаправок эксплуатируют ослов столь странным способом.

Для расплаты со служащим заправки Лина выдала водителю немного денег — по его просьбе. Всю сумму он не требовал, да она бы и не стала давать, опасаясь попытки обмана. Не то чтобы ей было жалко — просто не хотелось конфликтовать или искать другую машину. Водитель мужчина здоровый, может соблазниться кажущейся беззащитностью пассажирки и, получив деньги, отказаться ехать.

Впрочем, ничего подобного не случилось. После заправки машина направилась к выезду. Лина поняла, что водитель очень опытный — его манера езды вызывала уважение, сама бы она так мчаться не смогла. Таксист вовремя сбавил ход, подъезжая к посту дорожной инспекции. Гаишник скользнул по машине равнодушным взглядом и останавливать не стал. Едва стеклянная будка крылась из виду, шофер резко прибавил газ.

Лине это понравилось. Она мысленно пообещала вознаградить таксиста сверх оговоренной платы, если из-за быстрой езды его оштрафуют. Ей хотелось доехать как можно быстрее, так что подобное лихачество приветствовалось.

Через восемь минут после того, как машина миновала пост, на него поступил приказ не выпускать ни одно транспортное средство без досмотра. Разыскивалась молодая девушка, у всех, кто был на нее похож, предписывалось проверять документы, тех, у кого их не окажется, необходимо задерживать. Остальных отпускать, за одним исключением — Алины Ветровой.


Лансу доводилось видеть выжженную землю, да и в противном случае он бы вряд ли удивился. Его вообще невозможно было потрясти чем бы то ни было — по крайней мере, до сих пор. Выйдя из вертолета, он даже не остановился, сразу направился к группе встречающих, лишь бросил равнодушный взгляд на дымящийся пустырь с чернеющими зубьями остатков стен, что еще недавно были частью сооружений Монастыря. Авиация поработала на славу — большая часть зданий угадывалась только по грудам кирпича и бетонных обломков, перемешанных с землей. Из-за огромного количества воронок местность стала напоминать срез швейцарского сыра. Десятки небольших групп специалистов и спецназовцев бродили по руинам, больше изображая дотошные поиски, чем действительно ими занимаясь, что неудивительно — уцелеть в таком аду было невозможно.

Взмахом руки остановив попытку старшего офицера доложиться по всей форме, Ланс нетерпеливо произнес:

— Почему все эти люди бесцельно бродят по развалинам?

— Ищут входы в подвалы, — растерянно ответил сбитый с толку вояка.

— И вы действительно верите, что здесь мог уцелеть такой вход?

— Мы надеемся…

— Надежду оставим неудачникам. Нам нужен гарантированный результат. Данные спутниковой разведки прямо указывают на то, что большое количество обитателей Монастыря перед началом бомбардировки пыталось укрыться под землей. Неизвестно, сколько их действительно было и сколько спаслось. Но то, что у нас под ногами находятся живые враги, сомнения не вызывает. Вы понимаете?

— Так точно! Разрешите кое-что сказать? — получив утвердительный кивок, офицер поспешно затараторил:

— Здесь применялись мощные авиабомбы, в подобных грунтах они способны поражать инженерные сооружения на глубинах более десяти метров. Даже если часть монастырских обитателей смогла укрыться, то не факт, что это их спасло. Подземный комплекс, несомненно, поврежден, не исключено, что и вовсе уничтожен. Двухтонная авиабомба, разорвавшись в подземной галерее, уничтожает ее на огромном участке, а ударная волна в таком случае способна поразить живую силу на сотни метров. Под землей…

— Офицер, я прекрасно знаю, что делает взрыв под землей, а если чего и не знаю, то без этого обойдусь. Но я также прекрасно понимаю, что недооценивать врага нельзя. Монастырь стоит на этом месте сотни лет. Он никогда ни перед кем не отчитывался за свои действия по организации внутренней жизни. Несмотря на все усилия, ни в одном из архивов так и не нашли хоть какой-нибудь схемы его подземелий. Над этим работают десятки сотрудников, но все, что они обнаружили, — челобитную восемнадцатого века о жульничестве барыни, не рассчитавшейся с неким мужиком Евсеем за тес замковых камней для арок глубоких погребов. В силу понятных причин привлечь этого Евсея в качестве консультанта мы не сможем. Таким образом, у нас нет ни планов, ни очевидцев. Под нами может быть три подвала с гнилой картошкой или же многокилометровая система укрепленных галерей и бункеров с собственным метрополитеном. Мы действительно ничего не знаем.

— Разрешите? — робко обратился офицер.

— Что еще?

— Скорее, правильно ваше второе предположение. Мы тут тоже пытались разобраться, и нашли топокарту полувековой давности. На ней обозначен большой овраг в двух километрах отсюда, но сейчас он на местности отсутствует. Единственное разумное предположение — засыпан отвалами. Это свидетельствует о выемке огромного объема грунта, по нашим скромным прикидкам, его потребовалось более ста тысяч кубометров. Хотя не исключено, что его подвозили из какого-нибудь карьера.

— Нет, — уверенно ответил Ланс. — Это явные результаты подземных работ. Направьте поисковую группу в район бывшего оврага, не исключено, что там выходит штольня, по которой осуществлялась транспортировка. И нам нужно найти способ для определения подземных пустот.

— А как? Щупом не достать, миноискатель бесполезен. Мы уже по-всякому думали, но без толку.

— Ваше дело тщательно прочесать полигон и другие участки, менее всего пострадавшие при бомбежке. Думать будут другие, я их сам сейчас озадачу.

— Разрешите еще вопрос?

— Да?

— Надо бойцов побольше пригнать, в оцепление. По сути дела, периметр у нас держится на вертолетных облетах. Местные уверены, что здесь после взрыва разбросаны тысячи снарядов и единиц стрелкового оружия, рвутся сюда как мухи на мед, мечтая набрать побольше добра. У нас попросту не хватает людей для их задержания.

— Бойцов не получите, — твердо сказал Ланс. — Мы не можем посылать сюда кого попало, а надежных людей не хватает.

— Так что делать с местными?

— При обнаружении расстреливать. Гарантирую, у них быстро пропадет охота сюда наведываться.


— Младший лейтенант Кищенко, предъявите, пожалуйста, ваши права, путевой лист, документы на груз.

Водитель лениво достал из-за солнечного козырька требуемое, протянул гаишнику. Тот, дотошно изучив документы, хотел было что-то сказать, но шофер лениво процедил:

— Порожняком иду.

Гаишник внимательно посмотрел на водителя. Тот отличался на удивление фотогеничной физиономией: подобные портреты любят размещать возле районных отделов милиции на специальных стендах. Тип на пассажирском сиденье и вовсе походил на небрежно остриженную гориллу. Многоопытный гаишник даже не стал отводить взгляд в сторону, он и так прекрасно успел разглядеть машину перед остановкой.

— Порожняком говорите? А рессоры прогнуты, будто тонны три везете. Что в кузове?

— Анализы кала, — лениво ответил водитель.

— Кузов к осмотру, — не оценив шутку, произнес лейтенант.

— Командир, мы спешим очень, — ухмыльнулся водитель и выразительно потер пальцами друг о дружку.

Но на лейтенанта это впечатления не оказало. Дело в том, что он только что отчетливо ощутил запах крови, и его профессиональное чутье немедленно сделало стойку. Офицер знал, что неподалеку совершена крупная кража телят, их количество вполне укладывалось в две-три тонны. Если в машине окажутся туши, то можно рассчитывать на повышение в звании. Он не для того несколько лет тратил немалые деньги на учебу, чтобы, получив вожделенный диплом, ходить в младших лейтенантах. Так что предложение взятки его не вдохновило, ведь перед глазами маячил более заманчивый приз.

— Я сказал: к осмотру, — с нажимом повторил лейтенант и, отойдя от кабины, показал сержанту условный сигнал.

Понятливый служака склонился к окну служебной машины, достал автомат, повесил на плечо. Человеческая жизнь в эти времена ценится гораздо меньше трех тонн мяса, так что не стоит провоцировать потенциальных преступников.

— Ну смотри, потом сам жалеть будешь, — со странной насмешкой произнес водитель и открыл дверцу.

Гаишник с интересом осмотрел огромную желтую цепь с массивным железным крестом, болтающимся длинной стороной кверху. Если она действительно из золота, то водитель очень неплохо живет — не по средствам. Увидев, что пассажир тоже выходит, офицер насторожился:

— А вы куда?

— Да тоже разомну ноги, помогу кузов открыть, — и, столь же загадочно улыбнувшись, добавил: — Не хочу пропускать бесплатное кино.

Завидев на его шее аналогичную цепь, прячущуюся под рубашкой, лейтенант ощутил странный, тревожащий укол и непроизвольно положил руку на кобуру. Что-то здесь явно ненормально — слишком уж странно ведет себя эта парочка. На преступников не похоже, но и на обычную реакцию ни в чем не повинных водителей как-то не тянет. Да и грузовик какой-то… не такой. Одна надпись на тенте, выполненная странными, разлаписто-дергаными буквами, будто извивающимися в предсмертных муках, чего стоила:

В битве за Армагеддон
На колокольне врагов
Крест переверни[12]

Нет, дело явно нечисто.

К сожалению, прислушиваться к голосу подсознания лейтенант не стал, а если бы послушался, то все бы обошлось, и он стал немножечко богаче.

Не стал.

Ухмыляясь и загадочно перемигиваясь, доверенные прихожане Последней Церкви, расстегнули застежки тента, сняли запоры, дружно отступили на пару шагов. Водитель карикатурно присел, с картинным жестом указал на кузов:

— Прошу, господин офицер! Наш скромный лимузин к досмотру готов!

Лейтенант чуть помедлил, покосился на напарника и, убедившись, что он держится настороже, шагнул вперед. Он даже не стал требовать от водителя самостоятельно поднять брезент — в этой машине он был на удивление чистым, скорее всего совсем новеньким. Отогнув угол в сторону, офицер заглянул в кузов.

Хотя контраст с солнечным днем внутри был разительным, гаишник мгновенно оценил доступную обстановку. Дальнюю часть рассмотреть не получилось — ее заслоняли. Впрочем, увиденного ему вполне хватило. Он не стал кричать — сознание отказалось реагировать на увиденную картину, только на его задворках билась полудохлая мысль, убеждающая, что это всего лишь муляжи, а то, что у них живые глаза, ему просто мерещится. И разве бывают живые глаза ТАКИМИ?!!!

Тринадцатый лениво взмахнул лапой снизу вверх, кончиками когтей аккуратно попав по подбородку. Лишившись лица до самой переносицы, гаишник без крика отлетел на десяток шагов — ему попросту нечем было кричать. Сержант отреагировал с завидным проворством: успел поднять автомат, опустить предохранитель, передернуть затвор… На этом его служба закончилась — гончая, вылетев из кузова, достала его одним прыжком, разорвав тело с такой ловкостью, что нижняя часть несколько мгновений подрагивала, стоя на месте, в то время как верхняя скатывалась в кювет. Вся Дюжина дружно взвыла, реагируя на смерть двух разумных существ. Свита Тринадцатого была сыта, но все равно сохранить спокойствие в столь возбуждающей ситуации было невозможно.

Гончая сбросила вторую часть тела с дороги, ее напарница туда же оттащила труп лейтенанта. Водители, наблюдавшие за этой жутковатой сценой с немым восторгом, тут же очнулись, поняв, что спектакль окончен:

— Слышишь, Фауст, вон, на тент несколько брызг попало, вытри. А я пока их машиной займусь.

— Рог, я тебе не баба, тряпкой по брезенту елозить.

— Захлопнись, мало я за тобой срач убирал?

— Тебе это за счастье, — буркнул Фауст, но за тряпкой все же пошел.

Рог подобрал автомат, забрал пистолет у лейтенанта, отогнал патрульную машину в кусты. Там же наломал охапку веток, небрежно присыпал тела гаишников. В процессе работы он насвистывал незатейливую мелодию — жизнь была прекрасна. Теперь будет что рассказывать ребятам — немногие могут похвастаться, что с такими приключениями перевозили высшего повелителя вместе с его смертоносной свитой. К тому же, словно по заказу, дорога оставалась пустынной: первая машина проехала как раз в тот момент, когда напарники скрыли все следы происшествия.

Фауст выбросил испачканную тряпку, свистнул:

— Рог, ты какого… опять в кусты поперся? Клапан сорвало?

— Веток еще нарву.

— Ты чё, вконец сбрендил? Венки им собрался плести на могилку? Поехали, а то до вечера здесь провозимся.

— Фауст, ну никакого у тебя уважения к милиции! Впрочем, с такой харей, как у тебя, это неудивительно.

— На себя посмотри. Тебе черта можно без грима играть, или Кинг-Конга. Иди сюда, тент затянем.

Адепты с любопытством заглянули в кузов, восторженно оглядев кошмарную свиту и самого Тринадцатого. Церемонно развернулись, поклонились, принялись торопливо затягивать брезент. Демоны на их действия не отреагировали ни одним движением. Приступ активности, вызванный истечением жизненной силы погибающих милиционеров, прошел, теперь они просто ждали окончания пути, накапливая силы подобно сжимающимся пружинам.

Им они понадобятся при нападении на Монастырь.

### Глава 7

— Телефон почти разрядился, — тихо произнесла девочка.

Настоятельница вытащила из лаза новую порцию обломков, устало вздохнула:

— Плохо, Старкова, очень плохо. Выключи его, придется работать в темноте. Когда выберемся в радиальный коридор, нам понадобится хоть какой-нибудь свет, без него будет очень туго.

— У меня есть еще один телефон, — еле слышно призналась воспитанница.

— Дисциплину нарушаем? — сурово вопросила настоятельница.

Девочка промолчала — ответить ей было нечего. Да, разумеется, нарушила, причем весьма серьезно. Воспитанницам категорически запрещалось иметь собственные телефоны, но, несмотря на серьезный контроль, те из них, кого иногда отпускали на побывку к родне, часто привозили с собой трубки. Их тщательно прятали, пользовались всей казармой, соблюдая при этом тщательные меры конспирации. В случае поимки по правилам наказывали всех, дружно нагружая неприятными хозработами и переводя на пониженное питание. Причем самой виновнице, протащившей в Монастырь запрещенное средство связи, лишних тумаков не доставалось — она страдала наравне со всеми. Больше всего не везло той, кого поймали с поличным, с трубкой в руках — ее сажали в карцер. Логика администрации была проста — раз ты ухитрилась попасться, значит, дура, а дур в Монастыре принято лечить простейшими, но действенными методами, вырабатывая у них полезные условные рефлексы. Простояв пару дней на дощатых нарах, спасаясь от полчищ крыс, в следующий раз будешь вести себя осторожнее.

— Попалась ты, Старкова, — констатировала настоятельница. — Карцер тебе обеспечен.

— Так точно, — вздохнула девочка.

— Ох, и дура же ты, Старкова! Напряги тот вакуум, что заполняет твою голову и подумай: где лучше — здесь или в карцере?

— В карцере, — мгновенно отозвалась воспитанница.

— Вот видишь, выходит, что я тебя попросту награждаю. Так что проблема у нас только в одном — добраться до этого самого карцера. В этом направлении я кое-чего добилась… ход готов.

— Что? — не поняла девочка.

— Старкова, не утомляй меня своей беспросветной тупостью. Разве ты не обратила внимание, чем я занимаюсь здесь последние несколько часов?

— Что, вы смогли сделать проход? — обрадовалась воспитанница.

— Скорее лаз. Там начинается коридор, разве не чувствуешь, что воздух посвежел из-за усиления тяги?

— Нет, но мне кажется, что иногда тянет дымом.

— Я этого не чувствую, так что будем надеяться, что тебе показалось. Не хватало еще задохнуться в дыму. Но в лазе точно воздух свежее.

— Так пойдемте туда.

— Есть проблема. Я пока не могу туда пролезть, слишком широкие плечи. А расширять неудобно, трудно кирпичи вытаскивать, ведь работать приходится, протискиваясь по пояс в эту нору. Но ты худая и маленькая, у тебя это может получиться. Не исключено, что с другой стороны работать будет полегче. Совместно мы быстрее расширим лаз.

— Хорошо, я попробую, — сказала девочка и, сняв мешающую кирасу, поползла мимо настоятельницы.

Заслышав, как по кирпичам звякнул металл, Нельма поморщилась, поняв, что воспитанница тащит за собой бесполезный автомат. Но делать замечание не стала — кто знает, может, он прибавляет девочке уверенности или является ниточкой, связывающей с другой жизнью, той, где никогда не приходилось сидеть под завалами после бомбежки. Да и мало ли что — вдруг пригодится?

Тщедушная комплекция недоразвитого подростка сыграла на благо. Галя сумела протиснуться, хотя и с трудом, разорвав куртку, сильно оцарапав спину и плечи. Настоятельница протянула в узкий лаз телефон:

— Старкова, возьми. Посмотри, что там делается.

Девочка забрала трубку и около минуты не подавала признаков жизни. Настоятельница уже собралась было ее окликнуть, как она показалась сама, просунув голову в лаз:

— Здесь коридор и завалов поблизости не видно. И никого не слышно, мы, наверное, одни. А воздух тут чистый, без пыли и дыма.

— Завалов точно нет?

— Рядом нет, только выход на лестницу засыпан…

— Старкова, это я и без тебя понимаю. Ладно, как там дела обстоят с твоей стороны? Расширить лаз можно?

— Да. Только даже смотреть страшно. Тут все непонятно на чем держится. Может рухнуть в любой момент и вас засыплет.

— Придется рисковать. Каждый обломок сперва потрогай со всех сторон. Если сидит крепко, то лучше браться за соседние, а не расшатывать. Не стоит волновать эту груду хлама. Понимаешь?

— Да, я буду стараться делать все очень осторожно.

— На вот, обмотай руки своими рукавами.

— А вы как же?

— Не беспокойся, карманы от своей безрукавки оторву.

— А почему вы сегодня без своего обычного костюма?

— Старкова, ты нашла самое подходящее время для светских разговоров. Работай давай.

— Есть!


— Это все? — поинтересовался Кимов, выслушав всю информацию, которую ему сочли целесообразным предоставить.

— Да, — кивнул Зеленман, сотрудник Ордена, до сего момента занимавшийся поиском Ветровой.

Он чувствовал себя несколько уязвленным политикой руководства операции. Там сочли необходимым привлечь специалиста из гражданской спецслужбы, не доверив своим охоту на человека. Исполнители же считали, что прекрасно справятся своими силами. Они не могли взглянуть на проблему со стороны и не понимали, что в этом деле почти полностью некомпетентны. Орден был могущественной организацией, в отдельных областях даже очень могущественной, но то, что выходило за рамки его стандартной деятельности, оставалось за бортом. Вся его служебно-розыскная деятельность заключалась в выслеживании культов, поддерживающих связи с врагами, и поисковыми операциями в районах пробоя. Однако все это не мешало сотрудникам посматривать свысока на гражданских сотрудников.

Неизвестно, понимал ли это Кимов, но своим коротким монологом он очень сильно ударил по самомнению ответственных поисковиков.

— Итак, что мы имеем. Молодая девушка высадилась с парашютом в точно установленном месте. Это произошло девять с половиной часов назад. Приметы ее известны, фотография и паспортные данные также, если, разумеется, у нее вообще есть сейчас документы, а если и есть, то не фальшивые. Далее она предположительно направилась в ближайший город. Известно, что ей по телефону приказали зайти на некий Интернет-сайт, скорее всего, для получения объемного файла с неизвестным содержанием. Задача проста — найти и схватить, желательно живой, и получить доступ к доверенной ей информации. Я правильно все понимаю?

— Да, — подтвердил Зеленый, как по-простецки называли руководителя группы коллеги, сокращая фамилию Зеленман.

— Хорошо, — кивнул Кимов. — Идем дальше, а именно: анализируем ваши действия, направленные на решение поставленной задачи. Группа ваших людей истоптала весь лес, в котором высадилась Ветрова и, тряся трофейным шлемом, отрапортовала о выполнении приказа. Как я понимаю, обломки вертолета при этом дотошно обыскивать не стали, ограничившись поверхностным осмотром. Погуляв по окрестностям, они вышли к автодороге и сделали вывод, что девушка, тоже гуляя подобным образом, вышла сюда же и уехала в город. Логика есть, хотя и не бесспорная. Смотрим дальше: для поимки Ветровой вы оповестили милицию города, организовали наблюдение за железнодорожным и автовокзалами, а также аэропортом. В данный момент свято уверены, что девушка находится в городе, боясь высунуть оттуда нос. Я правильно вас понял?

— Ну… в общем, да, — неуверенно ответил Зеленман, только сейчас начиная понимать, что его действия и впрямь не выглядят слишком эффективными.

— Значит, я все понял правильно… Ну что же, если все обстоит подобным образом, то дело плохо. Мне неизвестен психологический портрет Ветровой, но я почему-то не уверен, что она несколько часов проторчала на одном месте, дожидаясь, пока город не перекроют. Более того, то, что вы считаете плотным кордоном, на самом деле не более чем фикция. Если она не полная дура, то вряд ли пойдет в кассу за билетами, там требуются документы, а данные о пассажирах заносятся в компьютер. Надеюсь, вы догадались взять под свой контроль компьютерные сети транспортников?

Зеленман страдальчески скривился, на ходу пытаясь придумать убедительную причину, почему до сих пор это не сделал. Кимов, пряча довольную улыбку, продолжил:

— И, разумеется, вы уже получили данные обо всех звонках девушки за последнее время и определили ее местонахождение по излучению мобильного телефона?

— А разве это возможно? — удивленно вскинулся Зеленман.

Получив от Кимова сострадающий взгляд медсестры-монашки из психиатрической больницы, он хлопнул себя по лбу:

— Точно! Как-то из головы вылетело! Это ведь рация, а рацию можно запеленговать!

— Не так просто, — остудил его Кимов. — Пеленгаторы не понадобятся. Просто придется проконтролировать сети разных операторов, а это делается быстро. Местонахождение абонента можно определить с приличной точностью.

— Мы это сделаем немедленно!

— Конечно, сделаете. И еще, помимо прочего, необходимо тщательно изучить сводку происшествий в городе, послать сотрудников в каждый милицейский участок с описанием Ветровой. Очень может быть, что она где-то засветилась. Я почти уверен: в городе ее уже нет, к тому же подозреваю, что она успела получить доступ к Интернету и ознакомиться с информацией. Это не глухая деревня, там воспользоваться им несложно.

— Но даже посты на выезде предупреждены, город не так легко покинуть.

— Я готов поспорить на ящик коньяка, что в городе ее уже нет, причем давно.

Из-за таких людей, как Зеленман, евреи заработали славу до крайности скупой нации — спорить он не рискнул, но зато осмелился поинтересоваться:

— А кто вам сказал, что девушка прыгнула с вертолета?

Кимов страдальчески вздохнул, ткнул пальцем в строку распечатки:

— «При осмотре вертолета трупа Ветровой не обнаружено». Это за какого дурака вы меня принимаете, если думаете, что из этих слов я не пойму, что она прыгнула именно с вертолета? И, кстати, не мешало бы осмотреть обломки повнимательнее, будет неприятно, если телефон остался в машине. Без него, знаете ли, трудновато будет «запеленговать» Ветрову.


Операция продолжалась. Со скрипами, перебоями, но она набирала ход. Столь радикальное хирургическое вмешательство в размеренную жизнь Ордена стоит проводить быстро, пока он не очнулся, не пошел вразнос, ломая все планы. Сложности вызывало и то, что при этом необходимо было задействовать только своих людей, а их не столь уж много. Использование вслепую других сотрудников возможно не всегда, да и чревато дополнительными осложнениями. Несколько раз из-за этого происходили различные казусы, особенно много неувязок выползало с мотивацией уничтожения Монастыря. Спешно подготовленные легенды конфликтовали друг с другом, даже версии для средств массовой информации с каждым часом становились все более поэтичными, мало согласовывающимися с реальностью, дикторы с трудом скрывали свое недоверие, а кое-где уже появились сообщения об аварии на атомном производстве.

К вечеру началась фаза подчистки хвостов.


Шла последняя неделя срока — еще два дня, и Бровкин покинет маленький мирок тюремной камеры, щедро накормив напоследок своих тараканов и пленного мышонка по прозвищу Миша. Это время следовало использовать с максимальной эффективностью, ибо неизвестно, когда он снова попадет в эту спокойную, располагающую для творчества обстановку. Работа над очередной книгой подходила к концу, но он все же опасался, что не успеет ее закончить, и посему подкорректировал свой график, уменьшив время сна на полчаса и отняв у спорта пятнадцать минут.

Из-за нехватки времени ему пришлось отказаться от организации условного побега, призванного шокировать администрацию тюрьмы Ордена, свято уверенной в стопроцентной надежности своей системы. Начальник частенько разговаривал с интересным заключенным и не раз высказывался в том духе, что охрана способна в течение сорока минут выдерживать атаку танкового полка. Бровкин слушал эту чушь очень внимательно, не придираясь к словам. Доказать начальнику, что он полный дурак, рыцарь намеревался на практике, но увы — подвела нехватка времени. Впрочем, он не расстраивался, свято веря, что обязательно вернется в эти стены — Бровкин был постоянным клиентом тюрьмы, свой единичный рекорд непрерывного восьмимесячного пребывания на свободе он объяснял только тем, что лежал с тяжелым переломом ноги.

Лязгнул электронный замок, дверь распахнулась. Служащий пищеблока, облаченный в серый халат, вкатил тележку с подносом, приветливо улыбнулся:

— Василий Иванович, ужин подан!

— Спасибо, Александр, — кивнул Бровкин и принялся аккуратно складывать исписанные листы.

Разносчик помялся и, покосившись на замершую в дверях охрану, произнес:

— У меня отпуск с завтрашнего дня, так что, наверное, не увидимся больше, вас ведь выпускают. И смена моя заканчивается, посуду Игорь заберет.

— Не расстраивайтесь, Александр, — без улыбки ответил Чапай. — Я обязательно вернусь. Мы еще не раз увидимся, обещаю.

Хохотнув, разносчик покачал головой:

— Ну Василий Иванович, вы, как всегда, в своем амплуа, не хуже Терминатора. Ладно, приятного аппетита!

— Спасибо, — кивнул Бровкин и положил поднос на освобожденный участок крошечного стола.

Дождавшись, когда лязгнет захлопнувшаяся дверь, рыцарь приступил к ужину. Надо сказать, что его действия несколько отличались от тех, что предпринимают среднестатистические граждане в подобных повседневных ситуациях. Его не раз обзывали параноиком, не единожды подвергали длительным врачебным исследованиям на предмет определения вменяемости, но в итоге руководство опустило руки. Чапай был не просто подозрительным человеком — в некоторых обстоятельствах он мог вызвать комплекс неполноценности у любого параноика. Вот и сейчас, вместо того, чтобы спокойно приступить к трапезе, он сделал логичный вывод, что его хотят отравить. Нет, он вовсе не думал ничего плохого про Александра или других работников пищеблока, хотя… если быть точным, он всегда думал о них только плохое. Просто в силу своего характера рыцарь на любое предложение что-либо отведать реагировал с одинаковой недоверчивостью.

Итак, приняв как данность факт попытки отравления, Бровкин вовсе не стал отказываться от пищи — голодной смертью ему умирать не хотелось. На подобный случай у него была подготовлена своеобразная токсикологическая экспресс-лаборатория. Он знал, что метаболизм мелких млекопитающих функционирует в бешеном ритме, что позволяло использовать их для определения ядов. Однако, подозревая, что тюремные грызуны обладают повышенной приспособляемостью, он еще полтора месяца назад провел эксперимент с пойманным мышонком, посадив его в кружку и выдохнув на зверька немного табачного дыма. Судорожно задергавшись, подопытный умер в течение несколько секунд. Таким образом Чапай наглядно убедился во вреде никотина и пришел к выводу, что мыши как нельзя лучше помогут ему защититься от козней врагов, если те надумают его травануть. К счастью, он был мало знаком с биологией и близкими к ней науками, так что не мог догадываться о некоторых своих заблуждениях. Впрочем, узнай он про разницу метаболизма человека и мыши, это вряд ли бы помогло — с его недоверчивостью Бровкин больше верил собственным глазам, чем умным книгам.

Выпустив Мишу из самодельной клеточки, сооруженной из проволоки, Чапай разложил перед ним вечерний рацион, выделив по крохе от каждого из принесенных блюд. Ручной мышонок давно привык к человеку и даже не думал о попытках побега из столь благодатного места, где сытно и разнообразно кормят три раза в день. За месяц содружества с человеком он поправился настолько, что брюшко уже начинало мешать ходить. Брезгливо обнюхав микроскопический кусочек мяса, он отвернул нос в сторону, начав трапезу с пшенной каши. Съев почти половину предложенной ему порции, зверек внезапно отступил назад, завалился на бок, задергал лапками и резко затих, блестя стекленеющими глазками.

Чапай не стал искать причины преждевременной смерти несчастного грызуна. Он постоянно ожидал от окружающих подвоха, вот и сейчас без всякого волнения осознал, что его действительно хотели отравить, и мышонок умер вовсе не из-за приступа аппендицита. Обычный человек впал бы после случившегося в ступор или же принялся колотить кулаками по двери, вызывая охрану, — но Бровкина трудновато было назвать обычным человеком. Всякое решение он принимал мгновенно или почти мгновенно, не терзая себя мучительными раздумьями, правильно это или неправильно, и можно ли поступить как-то иначе.

Бровкин решил сбежать.

Он не стал хвалить себя за предусмотрительность — ведь подготовка к побегу началась несколько месяцев назад, план был почти совершенен, за исключением нескольких моментов. Но времени на их отработку не было. Чапай не доверял всему человечеству вообще, и охране в частности, и был стопроцентно уверен, что если при сборе грязной посуды обнаружится, что он живой, с ним поступят нехорошо. Скорее всего, попросту прикончат подручными средствами, не мудря с ядами. Значит, времени осталось немного, следует поторопиться.

Пройдясь по камере, он собрал все вещи, необходимые для побега, в частности: катушку ниток, коробку с дрессированными тараканами, два рулона туалетной бумаги, добротно заточенный супинатор и гимнастическую гирю весом тридцать два килограмма. Передвинув столик к боковой стене, он, взобравшись на него, снял пластиковую заглушку, скрывавшую панель, от которой по камере расходились электрические провода.

Убедившись, что здесь все осталось без изменений, Чапай достал из коробки здоровенного таракана с рыжеватой подпалиной на спинке. Кличка насекомого была логичной — Чубайс. Тот, давно привыкнув к человеческим рукам, вел себя индифферентно, лишь шевелением усов показывая, что жив. Рыцарь нацепил на него крошечный хомутик, для надежности зафиксировал его ниткой, далее прицепил простое проволочное приспособление, похожее на якорек с подвижными лапами. Продев в ушко двойную нить, он запустил Чубайса в трубчатый ход, скрывавший главный кабель.

Чапай не был суеверным, но все же подсознательно надеялся, что таракан с подобной кличкой не растеряется в мире электричества и, достигнув пересечения кабеля с линией питания дверей, выполнит свою задачу с первой попытки. Если не получится, у него еще оставались Абрам и Католик, так что, как и в спорте, у него есть три попытки.

Сдвоенная нитка, которую влачило насекомое, монотонно уходила в стену. Как только скрылся узелок, завязанный на строго вымеренном расстоянии, Чапай перехватил его пальцами. Чубайс не возмутился на столь резкую остановку, он давно привык к подобным фокусам хозяина камеры и, упираясь лапками, рванул вперед, освободившись от соскочившего якорька. Рыцарь осторожно потащил его к себе и, почувствовав уверенный зацеп, остановился. Нитка была слабая, при натяжении неминуемо порвется.

Бровкин привязал к одному концу шнур, оторванный от маленького телевизора, на нем, вымеряв то же расстояние, закрепил крючок, сделанный из проволоки, отломанной от сетки койки. Ухватив другой конец нитки, он плавно потянул ее на себя, следя, чтобы провод уходил в стену без перекосов. Доведя крючок на нужное расстояние, он стал елозить то шнуром, то ниткой, пока не зацепился.

План Чапая основывался на знании технологии прокладки проводов в подобных старинных сооружениях Ордена. Он дважды наблюдал этот процесс и знал, что при этом получается изрядная слабина. Вот и сейчас, потянув на себя шнур, он вытащил петлю провода, шедшую к электрическому замку его двери. Открыть ее можно было только с центрального пульта, перед этим охранник должен связаться с дежурным по тюремной связи, четко объяснив цель подобного действия. Однако, имея доступ к проводам, такое разрешение можно было не спрашивать.

Чапай доступ получил.

Дальше оставался сущий пустяк — с помощью заточенного супинатора рыцарь снял изоляцию на двух участках, прикрутил к ним провода от того же телевизионного шнура, после чего протянул его до единственной камерной розетки. Дверь загудела — замок сработал. Теперь следовало действовать быстро — Чапай не исключал, что где-то на пульте загорелся тревожный огонек. На фоне других сигналов, естественных при разносе пищи, на него могут не обратить внимания, а могут и обратить. Задерживаться не стоило.

Подхватив гирю и туалетную бумагу, Чапай открыл дверь, выглянул в коридор. Убедившись, что все чисто, выдернул шнур из розетки, вышел, закрыл камеру уже снаружи. Первый этап плана был завершен — он выбрался за пределы своего маленького мирка. Однако до успешного окончания побега было еще очень далеко.

Все только начиналось.


Снегов только вчера отпраздновал пятидесятилетие и не хотел, чтобы этот день рождения был последним в его жизни. А посему, собрав нехитрые дорожные пожитки, он, попрощавшись с женой и детьми, отправился ложиться на дно, мотивируя свой отъезд важной деловой поездкой. Супруга ничего не знала про его работу — она была обычным человеком, да и сошлись они в зрелом возрасте. В общем, Снегову приходилось жить двойной жизнью. В первой он был одним из региональных координаторов Ордена, во второй ему приходилось выдавать себя за дельца средней руки. К счастью, с женой ему повезло — она нечасто задавала лишние вопросы, да и в других отношениях была идеальной спутницей жизни. Хлопок двери заставил екнуть сердце — ему на миг стало страшно за оставляемую семью.

Но Снегов тут же взял себя в руки. Что бы ни случилось, родных трогать не станут, максимум, что им может грозить, — допрос. А вот вместе им будет гораздо тяжелее скрыться. Координатор не верил, что Орден легко воспримет столь жесткую чистку. Эта организация была частью его жизни, он душой ощущал скрытые пружины, движущие огромную махину, и не сомневался — сломать их невозможно. Они неминуемо распрямятся, больно хлестнув по возмутителям их спокойствия, просто надо пересидеть в безопасном месте, дождаться этого времени.

Безопасное место, известное ему одному, у Снегова было. Главное, добраться туда побыстрее, не засветившись по пути. Координатор даже не стал брать машину, хотя найти его по ней будет затруднительно, но, не имея на месте гаража, ее придется оставить на улице или стоянке. Это след — ведь прочесать город относительно несложно, особенно если для этого задействовать возможности гражданских властей. Нет, он доберется на метро, а от последней станции двадцать минут пройдет пешком.

В лифте Снегов выключил телефон, да еще и аккумулятор из него вытащил. Надвинув пониже плоскую кепку, он с внешне безмятежным видом зашагал к станции. При этом, не поворачивая головы, внимательно изучал всю обстановку, пытаясь выявить возможное наблюдение. Он не был профессионалом в подобных вещах, но знал, что грамотную слежку заметить почти невозможно. Однако еще лучше знал, что у Ордена не столь много специалистов, способных компетентно проводить подобные мероприятия. Все они вечно заняты изучением деятельности различных сект, плодящихся в последние годы как грибы после дождя — вряд ли против него смогут поставить многочисленную группу таких профи. А если их будет мало, то он, с его внимательностью и феноменальной памятью, легко вычислит преследователей спустя некоторое время — они неминуемо примелькаются.

Внимательность не всегда полезна в жизни — скрываться ему приходится именно из-за нее. Только благодаря наблюдательности этим утром он, сложив несколько случайно подмеченных фактов, смог сделать пугающий вывод. Примитивная проверка подтвердила его мысли и, кроме того, показала, что все зашло слишком далеко и помешать этому невозможно. И тогда Снегов совершил отчаянный поступок: спустился на первый этаж и позвонил с одного из телефонов в холле настоятельнице Монастыря, предупредив ее об опасности. Насколько сработало его предупреждение, осталось неизвестно, но уже после полудня он почувствовал, что вокруг сжимается незримое кольцо — искали звонившего.

Снегов не сомневался, что его рано или поздно заподозрят, после чего подвергнут допросу с применением спецсенсов. Там он вспомнит все, вплоть до вкуса материнского молока, и с превеликим удовольствием, захлебываясь соплями, поведает присутствующим. Не зря говорили, что при такой методике люди рассказывают даже то, что никогда не знали.

И он расскажет.

Уходить, только уходить. Забиться в нору и не высовывать нос. После полудня он фактически только назывался координатором, так как все полномочия у него отобрали под предлогом чрезвычайной ситуации. Жаль — имея хотя бы остатки власти, Снегов мог бы успеть сделать что-то полезное; собственно, он уже начинал этим заниматься, но, увы, все закончилось на первых нотах.

На входе его остановил милиционер, попросив предъявить документы. Доставая паспорт, Снегов огромным волевым усилием сдерживал нервную дрожь. Вид у него был весьма респектабельный, даже лощеный, одежда приличная, да и лицо располагающее — останавливали его крайне редко. Честно говоря, насколько ему помнилось, этого не случалось уже года два, да и то в последний раз он был несколько подшофе. Так что случившееся его здорово насторожило.

Впрочем, сержант ни к чему придираться не стал, лишь рутинно проверил прописку и вернул паспорт с извинениями. Однако было поздно — остатки душевного равновесия покинули Снегова. Спускаясь на эскалаторе, он, не скрываясь, вертел головой, запоминая всех и вся. Время было вечернее, пассажиров немного, так что задача существенно облегчалась. Его уже мало волновала вероятность того, что гипотетические преследователи поймут — слежка обнаружена.

К концу спуска Снегов несколько успокоился — никаких подозрительных личностей замечено не было. Немногочисленные пассажиры не проявляли к нему ни малейшего внимания, он не увидел ни одного изучающего взгляда, бросаемого загадочными гражданами в шляпах и черных очках, и вообще, среди народа мало кто мог претендовать на роль ищеек Ордена. Большую часть спускавшихся составляли подростки и пожилые женщины, не представлявшие никакой опасности. Снегов лишь однажды задержал взгляд, внимательно рассмотрел невысокого старичка с некрасивой, какой-то клочковатой бородой — он показался смутно знакомым. Однако подозревать его было смешно: в то, что преследователи воспользуются подобным гримом, не верилось.

Выйдя на платформу, он встал в ее начале, дабы сесть в хвостовой вагон. Отсюда ему будет ближе добираться на другую ветку при пересадке. В туннеле как раз показались огни подъезжающего поезда. Оглянувшись, он с удивлением увидел, что старичок стоит за его спиной, метрах в десяти, прямо посреди станции, и буквально давит буравящим взглядом. И только поймав его взгляд, Снегов отчетливо вспомнил, где видел этого пожилого мужчину. Это было давно, координатор тогда был не координатором, а простым работником отдела кадров. Он оформлял документы этому сотруднику: годы стерли из памяти фамилию, но осталось главное, он вспомнил, что перед ним боевой сенс — сильный телекинетик. Снегов все понял в одно мгновение и даже почти успел напрячь мышцы, чтобы одним броском укрыться от сверлящего взгляда.

Не успел.

Мощнейший бесконтактный удар вышвырнул его на полотно, прямо перед мчащимся поездом. Немногочисленные свидетели уверенно заявили, что это было самоубийство, подтверждая тем самым данные записи с камеры слежения.


Тюрьма Ордена, или, как ее обычно называли, — замок, была устроена очень просто. Скромный надземный комплекс всем окружающим представлялся складом ядохимикатов, переживающим не лучшие времена. Это, собственно говоря, были только подступы к замку. Периметр защищала обветшавшая бетонная стена, несколько охранников следили за местностью, но так, небрежно, спустя рукава, — от них многого не требовали, строгий режим обеспечивали другие люди. Некоторые фермеры в свое время пытались разжиться здесь пестицидами по дешевке, или, говоря проще, — стырить, вступив в сговор с сотрудниками, но понимания не встретили. Неудивительно.

Вертикальная шахта, замаскированная складским зданием, тянулась на глубину сорок метров, далее от нее расходились пять радиальных коридоров с камерами, в конце объединенными кольцевой галереей, так что в плане подземный комплекс напоминал огромное тележное колесо, осложненное побочными ответвлениями с комнатами охраны, пищеблоком и помещениями технического назначения.

Бровкин, будучи постоянным клиентом этого учреждения, из мелких фактов, подмеченных за все свои посещения, давно сложил общую картину системы охраны. Кроме того, неравнодушно относясь к замку, он в свободное от отсидок время сумел в древнем архиве найти проект тюрьмы. Его исполнение явно прошло с отклонениями, кроме того, впоследствии случались переделки, но общее представление схема давала. Более современные документы увидеть не удалось — секретность. Впрочем, учитывая разгильдяйское отношение сотрудников Ордена к требованиям режима, не исключено, что существует отдел, где в подобные схемы пирожки заворачивают, и Чапаю просто не повезло туда попасть. Приходится довольствоваться тем, что есть.

Спрятавшись в дверной нише, Бровкин внимательно прислушался, отчетливо различил шум тележки разносчика, доносящийся со стороны кольцевого коридора. Судя по всему, он пока далеко, скорее следует опасаться патруля, монотонно шествовавшего по кругу. Но его рыцарь как раз не слишком опасался: путь их неблизкий, да и бродят они больше для ритуала, при этом картинно чеканя шаг. Грохот их дебильных подкованных ботинок он услышит заранее и успеет укрыться. На каждом шагу караульных тут не встретишь — замок берегли не они. Да и к чему излишние строгости, ведь, по сути дела, здесь ситуация подводной лодки — куда ты с нее денешься? Выход, правда, был — центральная шахта с ее лифтом, но вот ее как раз и охраняли с немалой тщательностью.

Чапай без помех добрался до начала коридора, перегороженного решеткой из вертикальных штырей, сверкавших отполированной нержавеющей сталью. Здесь ему понадобилась туалетная бумага. Нет, он не стал ее использовать по прямому назначению: не время, да и не место — просто прутья находились под напряжением. Бровкин однажды из любопытства толкнул на них одного излишне занудного охранника, не дождавшись подъема решетки. Тот уцелел, не заработав даже ожогов, так, немного подергался, ему только на пользу пошло. Благодаря этому случаю рыцарь знал, что напряжение здесь невысокое, что позволяло обойтись простейшим диэлектриком.

Тщательно обмотав бумагой пару соседствующих прутьев, он понадеялся, что эта примитивная изоляция его защитит. Хотя напряжение и невысокое, но будет неприятно, если тебя начнет колбасить прямо между штырями. Так и застрять недолго — а сердце не железное, длительного воздействия электричества не перенесет. Помимо бумаги Чапай полагался на одежду: он напялил три пары штанов, две рубашки и свитер. Все было чистое и сухое, а, значит, тоже обладало высокими диэлектрическими свойствами.

Надежно обмотав ладони майками, он уцепился в прутья, поднатужился, затрещал суставами, возмущающимися против столь жуткой нагрузки. Чапай не был хлюпиком, а последние месяцы ежедневно развивал группы мышц, способные работать в такой ситуации. Такая зарядка даром не прошла — прутья поддались. Поменяв положение, он уперся в один плечом, двумя руками надавил на второй, тот согнулся еще больше. Этого вполне хватит: хотя комплекция рыцаря и была несколько округленной, но в целом габариты скромненькие, так что пролезть можно. Поправив сбившуюся бумагу, он протиснулся на другую сторону, так и не испытав на своей шкуре, насколько высокое здесь напряжение.

Сняв туфли, он в носках бесшумно пробрался мимо мощных дверей, за которыми располагалась лифтовая площадка и комната охраны с десятком вооруженных спецназовцев. Если они заметят рыцаря, то так его отметелят, что яд уже не понадобится. Так же бесшумно миновав стену пищеблока, он замер возле неприметной двери, выводившей на запасную лестницу. Однажды, когда Чапая в очередной раз выпускали на волю, она оказалась открытой, и, хотя увидеть удалось только часть помещения, ему этого вполне хватило. Единственное, в чем оставалась загвоздка, так это охранники. Рыцарь знал, что они там есть, но вот о количестве остается судить только приблизительно. Учитывая, что главную дверь можно открыть только из центра управления, их не должно быть много. Один, максимум три человека. Начальник тюрьмы не был похож на мнительного параноика, сомнительно, что он поставит там двадцать воинов.

Присев, Чапай уставился на замок, концентрируясь для применения своей сенситивной силы. Его телекинетические способности были невелики, если не сказать хуже, но для такого пустяка, как открытие замка, их должно хватить. Сосредоточившись, он на миг ощутил всю начинку несложного механизма и, не обращая внимания на капли пота, угрожавшие скатиться в глаза, выставил подпружиненные цилиндрики в одну линию, после чего опустил ручку вниз.

Открыв дверь, он картинно встал на пороге, убедился, что охранников двое, оба с сосредоточенным видом сидели по разным сторонам стола, склонившись над шахматной доской. Мгновенно сориентировавшись в обстановке, рыцарь первым делом улыбнулся и азартно произнес:

— Иди ладьей, иначе тебе мат в три хода!

Вторым делом он швырнул в дальнего охранника гирю, после чего, подскочив к ближайшему, коротко врезал ему ребром ладони по основанию шеи и, обхватив за плечи, ловко перебросил через себя, плашмя припечатав к полу. Второй в процесс не вмешивался: знакомство с двухпудовой гирей его несколько обескуражило — он валялся у стены в обнимку со своим стулом, и только вялые движения выдавали в нем живого человека.

Бровкин прикрыл за собой дверь, после чего принялся раздеваться. Когда процесс подошел к концу, охранник у стены очухался настолько, что смог рассмотреть сбегающего каторжника. Вид голого Чапая настолько повлиял на его психику, что он, застонав, пополз к телефону внутренней связи. Рыцарь пресек его поползновения, связал ему руки майкой и, мстя тюремщикам за все унижения, запихал в качестве кляпа пару носков.

Поступив похожим образом и с другим противником, Бровкин осмотрел главную дверь, выводящую на запасную лестницу. Он сразу понял, что заблуждался — она была заперта на механический замок и открывалась ключом, а не командой с центрального пульта. На первый взгляд это облегчало задачу, но только на первый — Чапай очень слабый телекинетик, со столь сложным замком ему попросту не справиться. К тому же он несколько подустал, сражаясь с первой дверью. Ну что же, нечто подобное он и ждал, придется вновь воспользоваться гимнастическим снарядом, собственно, для этого он его и тащил.

Обхватив ручку гири ладонями, Чапай лихо раскрутился вокруг своей оси и, крякнув, обрушил исполинский удар по двери примерно на уровне замка. Грохот вышел немалый, оставалось надеяться, что мощнейшие стены подземелья замаскируют деятельность беглеца от ушей охраны. После шестого удара послышался победный треск — путь был свободен.

Чапай не стал спешить. Пользуясь тем, что, вмявшись после его трудов, дверь отстранилась от рамы, он смог заметить кнопку, которая неминуемо освободится при открытии. Просто так подобные кнопки не ставят — где-то обязательно вспыхнет сигнальная лампочка или раздастся тревожный зуммер. Очень простая, но эффективная система. Впрочем, тюремщики не слишком мудрили с техникой — система охраны базировалась не на ней.

Зафиксировав кнопку супинатором, Чапай прошел на другую сторону, после чего прикрыл за собой дверь. Его трудно было заподозрить в излишней вежливости, но это он старался делать всегда. Да и кнопка пусть держится естественным путем, а не на поспешно заклиненной детали обуви. Теперь ему предстояло преодолеть главную преграду, которая и делала этот замок неприступным.

Где-то внизу, в маленькой, тихой комнатке, на мягком кресле, расслабившись, сидел специальный сенс. Причем он не просто сидел — он работал. Мимо его внимания не могло пройти ни одно перемещение в створе главной шахты тюрьмы. Малейшее движение или изменение обстановки, и он жал тревожную кнопку, после чего охрана блокировала вертикальный ствол с двух сторон и, наводимая указаниями сенса, определяла причину переполоха. Обмануть его было невозможно.

Но не для Чапая.

В свое время ему доводилось не раз сталкиваться с самыми разными сенсами, и он прекрасно знал все слабые стороны сверхчувствительности. Сенсы подобной специализации в большинстве своем реагировали только на перемещения неорганики, почти все могли зафиксировать хитин врагов, некоторые засекали волосяной покров. Прическа у рыцаря была минимальная, да еще и осложненная заметной лысиной, бородка короткая — так что он, избавившись от всей одежды, по сути дела представлял собой в некотором роде «стеллс-невидимку». Риск обнаружения все же существовал, но с этим приходилось мириться. План Бровкина был далеко не идеальным, но времени на его усовершенствование не оставалось. Чудо, что его исчезновение до сих пор не заметили, но чудеса имеют тенденцию заканчиваться, так что стоит поспешить.

Сорок метров подъема по крутой лестнице вызвали одышку, что Чапаю не понравилось, — сказывался малоподвижный образ жизни последних месяцев. В тюрьме имелся спортзал, но администрация не пускала туда узника, склонного к неадекватному поведению. Его вообще предпочитали выпускать как можно реже, что в общем-то правильно. Приводить дыхание в порядок было некогда. Присев перед дверью, перекрывшей последний пролет, рыцарь удовлетворенно отметил, что замок простенький, но зато над головой виднеется подозрительная полоса. Бровкин заподозрил, что это опускающаяся плита, призванная запечатать проход в случае внешнего нападения. Скорее всего, в шахте таких несколько — задействовав их в нужный момент, можно поймать немало агрессоров, изолировав их друг от друга.

Заработав головную боль, Чапай сумел открыть и этот замок, отчетливо понимая, что со следующей дверью ему не справиться. Но, к счастью, эта оказалась последней — в нос ударил воздух свободы, он увидел первые звезды, пробивающиеся в сумраке позднего вечера. Оставалось последнее — преодолеть бетонный забор.

Рыцарь подозревал, что вдоль него расположены датчики движения, да и колючая проволока выглядела неприятно, если учесть, что из одежды у него осталась только собственная кожа. Рядом со зданием склада располагалась сторожка с мордоворотами, справиться с ними почти невозможно — слишком велико их численное превосходство, а без нейтрализации охраны ворота не открыть. Но Чапай не собирался действовать по шаблону. В целях маскировки наземный комплекс был приведен к небрежному виду склада, влачащего самое жалкое существование. Повсюду виднелись груды разного хлама, гниющие россыпи мешков с расползающимся подозрительным содержимым, какие-то ржавеющие механизмы. Будучи постоянным клиентом замка, Бровкин при свете дня не раз осматривал окружающую обстановку и, обладая великолепной памятью, точно знал, где что лежит.

Безошибочно пройдя к стене пристройки, он остановился перед прислоненной зачем-то к ней шеренгой ржавых полуторадюймовых труб. Осторожно, стараясь не зазвенеть металлом, выбрал самую подходящую, после чего направился на исходную позицию. При каждом шаге Чапай ощупывал ступней землю — здесь хватало битого стекла и разных острых железяк, не хотелось повредить ноги. Правда, при разбеге о безопасности придется забыть, но с этим следует смириться.

Добравшись до удобного места, Бровкин выставил перед собой импровизированный шест и, примерившись, бросился вперед. Перед самой стеной вбил трубу в землю, улетел ввысь, промчавшись в считаных сантиметрах от спирали колючей проволоки. Администрация не решилась поставить шестиметровый забор — для склада ядохимикатов это уж слишком. Теперь эта маскировка сыграла на руку беглецу.

Приземление вышло удачным — он угодил в молодые заросли ясеня. Ломающиеся ветки смягчили падение, тут же вскочив, Чапай бодро потрусил в сторону темнеющего в отдалении леска. Он не сомневался, что система сигнализации зафиксировала нарушение периметра. Но пока неповоротливая охрана, не привыкшая к подобным инцидентам, сообразит, что к чему, он должен успеть удалиться на приличное расстояние. Рыцарь не видел в замке служебных собак, но это не означало, что их нет. Ищейка его выследит быстро — голому беглецу не уйти от обутых и вооруженных преследователей. Пока они в растерянности, следует оторваться как можно дальше. Бровкин знал, что в четырех километрах от замка протекает большая река. Хотя в сентябре вода далеко не комфортная, он сможет продержаться в ней не менее двух часов, уплыв на приличное расстояние и сбив погоню со следа.

План простой, но эффективный.


Антон Малинин, более известный в определенных кругах как Ягода, нервничал. Стемнело, а он так и не добрался до съемочной площадки. Более того, он вообще не мог определить, где же сейчас находится. Дорога чем дальше, тем становилась уже и расхлябаннее, то и дело по ветровому стеклу хлестали ветки. Нет, он явно заблудился и, что самое обидное, развернуться здесь было негде, оставалось переться дальше. Сдавать назад не хотелось — слишком далеко возвращаться, да и в темноте ехать подобным образом будет трудновато.

Самое обидное, что Пашка не реагировал на вызовы. Антон знал, что режиссер никогда не отвечает на звонки, если идет съемка. А раз так, то ребята явно начали без Ягоды. Оставалось надеяться, что они занимаются маловажными эпизодами, где можно обойтись без такой звезды, как Малинин. Но все равно обидно: он любил не только сниматься, но и наблюдать за игрой других актеров. Кроме того, Пашка обещал, что будут три весьма аппетитных дебютанта, а новичков Антон любил.

Проклиная взбалмошного режиссера, вздумавшего снимать очередной хит в старом здании профилактория для алкоголиков, Антон уже собрался было сдавать назад, пусть даже на это уйдет больше часа, как вдруг в свете фар показался голый мужчина. Малинин ударил по тормозам, облегченно вздохнул. Он все же не ошибся — это именно та дорога. Хотя Паша явно превзошел самого себя, поставив встречать опоздавших голого актера.

Приглядевшись, он понял, что видит перед собой одного из дебютантов. Более того, этого мужчину он не помнил вообще, так что вряд ли они сталкивались прежде на своих тусовках. Полный новичок, причем новичок интересный. Невысокий, полноватый, с простецким лицом, немолодой, но явно не стандартный дядя. Твердый взгляд полностью уверенного в себе человека, гипертрофированные бугры плеч, да и остальная мускулатура не подкачала, просто ее сильно портила жировая прослойка. Немножко диеты не помешает, да и кожа излишне бледная, белее сметаны, тут явно не обойтись без ультрафиолета. А уж бородка и вовсе ему не идет.

Антон сокрушенно покачал головой — такой интересный мужчина и так себя запустил. Раскрыв дверцу, он воскликнул:

— Красавчик, и где тут съемки?

Актер ничего не ответил, продолжая приближаться к машине. Ягода, чувствуя себя все более неуверенно, поспешно пояснил:

— Где здесь фильм снимают?

— Какой именно? — вежливо поинтересовался незнакомец.

— Так тут несколько снимают? — удивился Антон. — Надо же, какое популярное место! Да еще и на ночь глядя! Мне нужен Пашка Поддубный, фильм «Голубая зона». Сладенький, а ты что, разве не оттуда?

— Не оттуда, — как-то зловеще процедил актер и только тут Ягода разглядел, что он босой.

Если нудизм еще можно было объяснить причудой творческой натуры, участвующей в съемках порнофильма о мужской любви в суровых условиях пенитенциарного учреждения, то отсутствие обуви в это не вписывалось. Камни, колючки, острые ветки… Хотя некоторым это может очень даже понравиться. Антон собрался было поинтересоваться у актера отношением к садомазохизму, но не успел — подошедший мужчина без замаха вбил ему в ноздри два пальца.

Малинин к садомазо относился очень даже положительно, но не до такой же степени! Боль была просто оглушающей, слезы не просто полились, они буквально брызнули. Мыча и давясь соплями, Антон, подчиняясь уверенному движению жестокой руки, выбрался из машины. Незнакомец с кряканьем заехал ему в лоб, высвободив застрявшие пальцы. Ягода рухнул на колени, не видя ничего из-за потоков слез и фейерверка искр. Откуда-то очень издалека до него доносился зловеще-возмущенный голос страшного человека:

— Я тебе прямо здесь голубую зону устрою! Молись, пидор, времени у тебя осталось немного, сейчас я тебя отремонтирую!

Несмотря на шок после столь сокрушаительного удара, Антон прекрасно понимал, что слово «ремонт» в данном контексте обещает ему немало неприятных испытаний. Собственно говоря, эти испытания уже начались — его нос превратился в сплошную зону мучительной боли, выплескивавшую потоки кровавых соплей. Он понимал, что вряд ли останется в живых, если немедленно не предпримет хоть что-то для своего спасения.

Чапай тем временем без дела не стоял, медленно обойдя свою жертву, он отвесил по копчику столь мощный пинок, что Антона бросило вперед, и он, едва успев выставить руки, рухнул на корточки.

— Сейчас я тебе докажу все неудобства твоей любимой позы, так сказать, выработаю отрицательные ассоциации, — прояснил рыцарь свою мотивацию и отвесил новый пинок, гораздо щедрее прежнего.

Антон с воем отлетел на пару шагов, зарывшись лицом в придорожную траву. Боль в копчике была настолько оглушающей, что он сразу позабыл про нос. Чапай не собирался останавливаться на достигнутом, шагнул вперед, намереваясь продолжить экзекуцию, и тут же с воем запрыгал на одной ноге — ступню пронзил острый сучок.

Ягода понял, что судьба дает ему последний шанс, и, не раздумывая ни мгновения, рванул в кусты прямо на четвереньках. Уже приподнявшись, он заверещал от ужаса, расслышав за спиной гневный рев мучителя:

— Стоять, иуда гнойная! Я еще с тобой не закончил!

Останавливаться Антон не стал, он прекрасно понимал, что ему не понравится то, что Чапай подразумевал под словом «закончил». Рыцарь обрушил вслед поток ругательств, но преследовать не стал — без обуви, с кровоточащей ступней это было невозможно.

— Я голубых мочил, мочу и буду мочить! — пригрозил Чапай напоследок ночному лесу и захромал к машине.

Малинин мчался по лесу практически вслепую, то и дело падая, влетая в заросли кустарника и задевая деревья. Очередное столкновение вышло настолько серьезным, что он отлетел назад, больно приложившись о многострадальный копчик. На миг к нему вернулась ясность рассудка — вспомнилось, что телефон остался в машине и он не сможет позвонить Пашке рассказать о случившемся. Тот напрасно будет ждать своего центрового актера. Хуже того, Антон осознал, что сбруя осталась в машине, а значит, даже чудом найдя место съемок, он будет там бесполезен. Да и вряд ли вообще сумеет выбраться из этого темного осеннего леса до утра.

Задрав голову, Ягода заскрипел зубами, стараясь не завыть на луну.

Он бы крайне удивился, если б узнал, что его мучитель тоже страдает, причем ничуть не меньше. К этому моменту Чапай как раз обыскал всю машину в надежде разжиться одеждой и обувью. На заднем сиденье он обнаружил загадочную кучу каких-то ремней, стальных бляшек и притупленных шипов, увенчанную черной полумаской. Вытащив странную конструкцию, он внимательно разглядел ее в скудном свете луны, проглядывающей из-за туч. Поняв, что это такое, Чапай на миг растерял свою обычную невозмутимость, что происходило с ним невероятно редко и, уронив то, что Антон называл сбруей, на землю, вздохнул:

— Неудачный день.

Другой одежды в машине не нашлось.

### Глава 8

Чтобы пробраться в лаз, настоятельнице пришлось снять бронежилет: она готова была заработать кучу царапин, лишь бы не застрять намертво. Протискиваясь извивающейся гусеницей, Нельма в какой-то момент подумала, что точно останется здесь навсегда. Воспитанница, очевидно поняв по ее выражению лица всю серьезность ситуации, ухватила женщину за плечи, стараясь вытащить, будто огородный корнеплод. Помогло это или нет, но Нельма все же сумела вырвать тело из капкана, оставив на сколах кирпича клочья одежды и собственной кожи. Почувствовав под собой ровный бетонный пол, она облегченно вздохнула:

— Кажется, удалось, — чуть помедлила, и задумчиво добавила: — Такое ощущение, что мне надо сесть на диету. Сбросить лишний центнер. Старкова, что скажешь?

— Так точно!

— Старкова, ты не просто дура, ты дура уникальная! Да что с тобой? Ты вообще меня слушаешь?

— Дымом пахнет, — невпопад ответила девочка.

Настоятельница принюхалась и действительно почувствовала запах дыма. Развернувшись, она просунула голову в лаз и поняла, что здесь тянет гораздо сильнее.

— Плохо дело! Где-то наверху пожар, наверное, тление в завале. Тяга здесь по-видимому обратная, дым несет вниз. А с ним запросто может быть угарный газ. Старкова, дай-ка автомат!

Девочка послушно протянула оружие. Настоятельница от души замахнулась и врезала прикладом по нагромождению обломков, зависших над норой.

— Что вы делаете? — пискнула девочка.

— Хочу обрушить лаз. Если пожар усилится, мы попросту задохнемся.

— Но автомат! Вы его поломаете!

— Заткнись, пока я тебе язык не поломала!

После третьего удара свод не выдержал, рухнул разом, без предупреждения. Приличный кусок кирпича, вылетев из погибающего лаза, будто снаряд из пушки, жестоко огрел настоятельницу по колену. Вскрикнув, она отступила к противоположной стене коридора, присела, массируя ушиб и чувствуя, как штанина под пальцами намокает от крови.

— Что с вами? — испуганно вскрикнула воспитанница.

— Пустяки, — с трудом ответила настоятельница, едва не скрипя зубами. — Камнем по ноге огрело. Сейчас пройдет.

Ощупав колено, она убедилась, что повреждение не опасное, хотя и крайне болезненное. Но боль Нельма терпеть умела. Выждав с минуту и убедившись, что кровь почти не сочится, она поднялась, принюхалась:

— Вроде чисто. Старкова, ты чувствуешь дым?

— Нет.

— Вот и отлично. Доставай телефон, я свой пока поберегу, он почти разрядился.

Дисплей не фонарик, так что в его скудном свете трудно было понять, что творится уже в трех шагах. Но других источников света не было. Настоятельница убедилась, что коридор выстоял — не было заметно никаких повреждений, если не считать обломков, выплеснувшихся из входа на лестницу. Воздух в коридоре был чист, но это ничего не доказывало — учитывая, что около десяти часов пришлось дышать пылью, выхлоп металлургической домны покажется запахом альпийских лугов.

— Старкова, пойдем, хватит здесь рассиживаться.

— А можно, я возьму автомат, — жалобно попросила девочка.

— Он у тебя что, вместо куклы? — вздохнула настоятельница. — Возьми, мне как-то все равно, нести ведь тебе. Может, еще и пригодится. И не волнуйся, он целехонек, русские если что-то делают, то поломать это почти невозможно. У них все на случай атомной войны.


Грузовик начал притормаживать издалека, подчиняясь требовательному жесту спецназовца. Впрочем, и без этого продолжать движение было затруднительно: дорогу перегородили два бронетранспортера. КамАЗ мощная машина, но все же не настолько — подобное препятствие ей не преодолеть.

Боец прекратил махать светящимся жезлом, направился к остановившейся машине. Встав возле двери, он поморщился и красноречиво указал себе на ухо, приказывая водителю приглушить музыку — «Rammstein» оглушал подобно грозе, трудно было представить, что кто-то добровольно согласится сидеть при этом в кабине. Гориллоподобный мужик почесал свой многократно перебитый нос, только после этого прилично убавил звук и опустил стекло.

— Куда направляетесь? — требовательно произнес боец.

— Как куда? — с деланым изумлением ответил Рог. — На богомолье. Разве это дорога не ведет в Монастырь?

— Да, в Монастырь, — подтвердил спецназовец.

— Вот и мы так подумали. Говорят, там полно скучающих баб, но данные нуждаются в проверке. Вот и заглянули по пути.

— Шутим? — усмехнулся боец. — Что везете?

— Воина фиболо и его свиту, — честно ответил Фауст через плечо водителя.

— Из какого зоопарка вы сбежали? — рассмеялся спецназовец.

— Ты бы усрался от удивления, если б это узнал.

— Ладно, клоуны, разворачивайтесь назад. Я бы с удовольствием поговорил с вами еще, но не стоит перекрывать дорогу.

— А в чем дело? — возмутился Рог. — Нам в Монастырь надо, у нас груз скоропортящийся.

— Я все понимаю, но проехать не дам. Нет больше Монастыря.

— Как нет?! — хором выдохнули адепты Последней Церкви.

— Очень просто. Предательство. Свои же их порешили, да еще и бой устроили, когда помощь подошла. Вы разве ничего не слышали?

— Нет, мы в рейсе почти с утра.

— Понятно. У нас всех на уши поставили, пока толком сами ничего не знаем. Вроде бы часть предателей в подземельях скрылась, может, там и некоторые монашки уцелели. Но вам там делать точно нечего, ни одного здания не осталось. Пропускаем транспорт только по разрешению руководства. У вас правда груз скоропортящийся?

— Не то слово, — вздохнул Рог.

— Сочувствую. Мчитесь обратно, здесь вам делать нечего.

Грузовик ловко развернулся, ушел назад, причем звуки двигателя затихли раньше, чем раскаты музыки. Однако далеко он уезжать не стал — свернул на раздолбанную грунтовку, проехал по ней метров сто, остановился возле стихийной свалки. Фауст поспешно выскочил из кабины и, не дожидаясь медлительного Рога, принялся расстегивать тент. Отодвинув его угол в сторону, он подобострастно произнес:

— Повелитель, ближе подъехать не удастся. Там солдаты Ордена Файра, их много. К счастью, они приняли нас за своих и не стали проверять машину. Хотя это счастье скорее для них, чем для нас. И еще… Они сказали, что Монастырь разрушен.

— Да, слуга, я все слышал. Мы не станем убивать воинов Ордена, просто дальше пойдем сами.

— Повелитель, судя по всему, на руинах Монастыря много наших врагов.

— Этот путь наш, мы должны идти. Вы останетесь здесь и будете ждать нашего возвращения. Если на рассвете мы не появимся, то вернись к Ксасу и сообщи, что нас больше нет. После этого он свяжется с моим родом.

— Да повелитель, мы сделаем все, как ты сказал.


— Тебя где именно высадить? — внезапно поинтересовался водитель.

Лина, одуревшая от многочасового непрерывного шансона, не сразу поняла смысл вопроса:

— Что?

— Москва большая, где тебя высадить?

— Мне бы гостиницу.

— Их здесь много.

— А вы хорошо знаете Москву?

— Да. Я здесь таксовал полтора года.

— А можно гостиницу где-нибудь поблизости от Ярославского вокзала?

— Можно. Тебе как, подороже или подешевле?

— Не знаю. Все равно, наверное.

— Если все равно, с бомжами ночуй, это вообще бесплатно.

— Спасибо, — на полном серьезе возразила девушка. — Но лучше все же гостиницу.

— Ладно… Есть там одна. Не слишком дорого и вполне прилично.

— Спасибо.

— Не за что, мы еще не приехали. Сейчас через полгорода придется переться, хорошо хоть время позднее, пробок не будет.

— Вы тоже можете в гостинице переночевать, а утром поедете назад. Устали ведь.

— Не. Загоню машину на пятачок, в ней и покемарю. Дело привычное, не первый раз. А по светлому назад двинусь.

— Я вам гостиницу оплачу, там удобнее будет. Это вроде премии, вас за скорость два раза штрафовали.

— Красавица, штрафы — это нормальная область расходов водилы, вместе с бензином и маслом. Так что не бери в голову. Я лучше двести рублей отдам, чем лишних три часа телепаться. В итоге все равно выгоднее будет.

— Как хотите. Но я все равно штрафы вам компенсирую.

— Что ж ты раньше это не сказала? Мы бы еще засветло доехали.


Тринадцатый шел по обжигающе-холодной земле. Не всякий его сородич смог бы пройти по этому лесу, и дело не только в некомфортной температуре и высоком содержании свободного кислорода. За сотни лет своего существования Монастырь постепенно превратился в мощнейшую крепость, причем защищали его не только стены. На несколько километров вокруг простирались рубежи, густо напичканные фугасами, системами сигнализации и камерами слежения. Земля была настолько пропитана серебром, что в этих краях категорически запрещали любые геологические и экологические исследования: первая же проба грунта покажет признаки богатейшего месторождения благородного металла. За неполные пять веков его здесь израсходовали не менее семидесяти тонн.

В 1812 году, пользуясь некоторой неразберихой, фиболо уже пытались подобраться к стенам и вырезать молодую поросль воспитанниц вместе с их няньками. Самые удачливые погибли всего в полутора сотнях шагов от ворот, но это были не высшие, а остатки их свит. В тот раз в бой пошли далеко не самые лучшие: это были провинившиеся сородичи, заслужившие право доблестью очистить себя от позора. И это им удалось — их имена род сохранил. Победа далась Монастырю дорогой ценой — защитницы сражались в чистом поле, не подпустив врага к обители, потери среди них были попросту ужасны.

С тех пор многое изменилось. Никто не станет выходить за ворота в подобном случае. Монастырь держал наготове две установки залпового огня, способные за минуту выжечь несколько гектаров на дистанции до семи километров. Если это не поможет, есть и другие сюрпризы, мягко говоря, не менее неприятные.

Если бы Монастырь продолжал функционировать как обычно, ни Тринадцатого, ни его свиты уже не было бы. В лучшем случае они бы из последних сил продолжали метаться под обстрелом вертолетов и артиллерии. Однако вся система защиты бездействовала: обесточенные камеры ничего никуда не передавали, истошную сигнализацию автономных емкостных датчиков не принимали исковерканные антенны. Никто не объявлял тревогу, ничьи пальцы не нажимали на овальные кнопки, активируя систему термитных фугасов, развивавших температуру кипящего титана. Единственное, чем могла досадить неприятелю умершая система защиты, — жалить посеребренной почвой. Тринадцатый чувствовал, как все сочленения хитина на ногах горят огнем, а гончие, с их полумягкими ступнями, иногда не сдерживались, издавали приглушенный визг. Даже неприхотливые рухимы иной раз теряли невозмутимость и скороговоркой потрескивали жвалами.

В общем, назвать продвижение войска бесшумным было нельзя. Трудно требовать тишины при переходе через отравленную землю. Серебра в ней было столько, что даже неприхотливые земные растения не всегда это выдерживали. То и дело попадались участки с угнетенной травой, часто встречались искривленные деревья, а у многих дубов были причудливо разветвляющиеся верхушки.

Некоторые соединения серебра токсичны.

Впереди показалась обширная поляна с каким-то сооружением. Повинуясь приказу повелителя, свита рассыпалась полумесяцем, охватывая подозрительное место. Выйдя на опушку, Тринадцатый рассмотрел открывшуюся картину. Он далеко не первый раз был на Земле и частенько участвовал в сражениях, так что сразу понял — здесь прошлась смерть. Зенитная батарея была уничтожена серией авиабомб, силой взрывов повалило сотни деревьев, остальным проредило кроны осколками. От антенн остались только перекрученные ошметки, раскиданные по округе, бетонный капонир разворотило прямым попаданием. Возле него виднелись признаки жизни: двое мужчин деловито разукомплектовывали ракету «земля-воздух», пытаясь снять с нее боевую часть. Они плохо ориентировались в подобных вопросах, но действовали с немалой смекалкой. Утащить трофей целиком было затруднительно — слишком тяжело, а из транспорта только мотоцикл; вот и приходилось заниматься демонтажем. К счастью, к вопросу воровства славяне подходят очень серьезно, не допуская здесь никакого легкомыслия, так что у мародеров имелся комплект самых разнообразных инструментов. Правда, в данном случае они привычно использовали только классический набор — кувалду и большое зубило.

Ночная тьма не помеха для глаз созданий Бездны — Тринадцатый быстро убедился, что перед ним именно мужчины, а это означало, что можно не церемониться. Не сделав ни одного жеста, он нанес короткий ментальный удар: мародеры упали замертво. Свита дружно взвыла, правда, сделала это приглушенно, опасаясь ушей врагов. Повелитель понял, что это были не люди Ордена — тех так просто не уничтожить.

Его органы чувств позволили определить наличие трупов в руинах капонира, да и с воронками от авиабомб он был хорошо знаком. Здесь действительно происходит нечто непонятное. Тринадцатый прекрасно понимал, что давно должен быть мертв, но нет — Монастырь так и не выпустил свои смертоносные когти. Если там все идет как обычно, то это попросту невозможно.

Обгоняя свою свиту, жадно поглощающую искры угасающих жизней, Тринадцатый преодолел последние метры леса, встал на опушке и с первого взгляда все понял.

Монастыря больше не было.

Груды обломков, лужи грязи, закопченные зубья уцелевших фрагментов стен, дым, там и тут струящийся из-под завалов. В нескольких местах ослепительно сверкали переносные прожекторы, освещая суету десятков людей, занимающихся на развалинах чем-то непонятным. Кругами барражировал боевой вертолет, посылавший на землю свет мощной фары.

Тринадцатый внимательно рассмотрел открывшуюся картину, оценил количество противников, их расположение и боевую мощь. Он предполагал, что это люди Ордена Файра, а раз так, то ментальная атака удачи не принесет. Максимум, на что можно надеяться, — вывод из строя слабейших и некоторые неудобства для остальных. А если здесь есть люди Монастыря, то они и вовсе не обратят внимания на удар. Значит, на мгновенную победу рассчитывать нельзя. Но Тринадцатый понимал, что и без этого бой не будет так уж сложен — слишком малочислен противник, да и позиции у него уязвимые.

Тринадцатый не умрет и сумеет сохранить свиту для новых деяний.


Буровой мастер пнул ногой обломок кирпича, ловко высморкался, зажав правую ноздрю указательным пальцем, и, почесав затылок, уточнил:

— Что, прямо здесь и начинать?

— Да, — ответил Ланс. — Учтите, нам потребуется немало дырок.

— Дырки у баб спрашивайте, а у нас скважины.

— Меня не интересуют терминологические особенности вашей деятельности, мне важен результат. Итак, вы сможете выполнить эту работу?

— Бульдозер нужен, у нас станок не пройдет по этим завалам. Да и мало где выставиться получится.

— Есть танк с прицепленным ножом, — предложил один из офицеров.

— Этим ножом пусть картошку чистит. Тут понадобится тяжелый «Чебоксарец» или «Комацу». Другой не потянет, уж больно камни огромные. Похоже, стены были трехметровой толщины. Это какой же взрыв понадобился, чтобы так их размазать?!

— Хорошо, — кивнул Ланс, — мы обеспечим вас тяжелой землеройной техникой. Но вы можете первые скважины проделать прямо сейчас?

— Водовозку надо, без нее толку не будет.

— Воду получите. Что еще?

— Надо бы геологический проект, хоть простенький. Что за породы под нами?

— Мы доставим специалистов, но работать надо начать прямо сейчас.

— Я что-то не пойму — а на хрена? Что ищем? А?

Офицер из спешно организованного штаба дезинформации встрепенулся и, обгоняя готовившегося ответить Ланса, поспешно затараторил:

— Уцелевшие казематы. Они располагаются на глубинах до тридцати метров, просто так получилось, что планы погибли при взрыве, и мы теперь не можем установить их точное расположение.

— И что в этих погребах? — заинтересовался буровик.

— Артиллерийские боеприпасы.

— А не рванет? Вдруг коронкой по ним врежет?

— Нет, это совершенно безопасно, — уверенно заверил офицер. — Снаряды крупного калибра, без детонаторов и гильз, их можно смело бросать в костер, ничего не случится.

— Ну не знаю, — усомнился мастер, — как же они тогда наверху рвануть смогли?

— Так тут все по-другому, — чуть ли не засмеялся офицер. — Пожар произошел на пороховом складе, а оттуда перекинулся на хранилище реактивных снарядов. Те как раз оснащены двигателями и детонаторами, вот и рванули.

— Понятно, — кивнул буровик. — Я, когда служил, как-то видел пороховой склад, так на нем красными буквами со всех сторон написали «Суки, последний раз предупреждаем: курение опасно для здоровья».

Оба офицера понятливо хохотнули, а Ланс, вытерев испарину со лба, бесстрастно прокомментировал:

— Как видите, опасаться нечего. Вы можете спокойно приступать к работе.

— Уговорили, — кивнул мастер и добавил: — Но все же странно, вот так, вслепую, даже без геофизики…

— Без чего? — не понял магистр.

— Геофизика, типа науки такой. Мужики землю током глушат или еще что-то придумывают и потом без нас четко говорят, что до воды двенадцать метров или руда какая-то на километре лежит. Мы потом просто их данные заверяем или бурим для опробования, по готовому проекту. А так слишком тупо: придется сотни скважин проделать, а это работа не на один месяц.

— А где можно найти этих геофизиков? — заинтересовался Ланс.

— Да везде! — уверенно ответил буровик. — В самой замухрыжной экспедиции есть геофизический отряд, вот они-то вам и нужны.

— У вас они есть?

— Откуда? Мы частники, под воду скважины бурим, дачникам. Там обычно карты есть гидрогеологические, или так, по старинке работаем.

— Понятно. Ну что же, приступайте к работе, думаю, что завтра мы решим вопрос с геофизиками.

Ланс уже было развернулся к машине связи, но его остановил вопрос мастера:

— Это… Тут по радио недавно говорили, будто химия какая рванула. Не хотелось бы травануться каким-нибудь зарином…

— За это не волнуйтесь, — спокойно заявил Ланс, — зарина здесь точно нет. И вообще не было никакого химического оружия. Можете работать спокойно.

Вновь проведя платком по лбу, он направился к машине.

Буровик, задумчиво почесав седалище, тихонько пробурчал:

— В Чернобыле тоже так говорили.


Кликнув помбура, возившегося с домкратом, мастер угрюмо произнес:

— Вот что, Сашок, похоже угодили мы прямиком в яйцерезку.

— А?

— Кончай тормозить! Хреново наше дело. Не верю я, что тут все чисто. Или радиация, или химия какая. А может, и чума с холерой, от этих вояк и не того можно ожидать.

— Да ну! Вон, сам смотри, никто даже противогазы не надевает. Да и не военные это, ведь сами сказали, что МЧС.

— А если они скажут, что с Марса прилетели, ты тоже поверишь?

— А мне по… — хладнокровно ответил помощник. — Лишь бы платили, а платят — зашибись.

— На похороны хватит, — согласился мастер. — Это могут быть смертники вроде нас, народ на Руси никогда не жалели, иначе мы бы давно китайцев переплюнули.

— Так и будем грузиться, или все же бабки начнем зарабатывать? Платят-то нам за метраж.

Ответа он не получил — вылетевшая из тьмы гончая небрежным взмахом пилообразной лапы легко расчленила мастера на две части. Создание рода сделало работу четко, слушаясь повелителя. Удар пришелся в середину груди, чтобы сжимающиеся легкие преждевременно не выдали свиту предсмертным криком. Помощник бурильщика успел оглянуться, но пережил напарника всего на мгновение — вторая гончая отсекла ему голову, а третья достала водителя, склонившегося над открытым двигателем.

Тринадцатый, встав возле бурового станка, отдал своей Дюжине короткое приказание, причем сделал это не мысленно или голосом, а простым жестом когтистой лапы, плавно проведя ею пред собой, указывая на копошившихся людей. Двояко истолковать это невозможно — «порвать»!

Сотрудники Ордена не видели, что рядом с ними находятся столь страшные враги — переносных прожекторов не хватало, и на пригорке, оккупированном буровым станком, царила тьма. Шесть гончих, синхронно рассыпавшись веером, начали резню одновременно. Используя фактор неожиданности, эти высокомобильные прислужники спешили нанести как можно больший ущерб. Как только люди Файра поймут, что случилось, и дадут отпор, в схватку вступит остальная свита.


Ланс закончил очередной разговор и собирался набрать номер Кимова, человека из государственной спецслужбы, занимающегося поиском Ветровой, однако этому намерению помешал хор криков, раздавшихся со стороны исковерканного монастырского плаца. Ему поневоле пришлось отказаться от звонка — необходимо выяснить, что же там происходит. Выйдя из машины, он инстинктивно пригнулся, зажмуривая глаза от яркой вспышки — вертолет взорвался прямо в воздухе, на несколько мгновений осветив окрестности. При этом Ланс прекрасно рассмотрел, что происходит — свита высшего фиболо рвала в клочья сотрудников Ордена. Деморализованные сильнейшими ментальными ударами, безостановочно наносимыми тройкой рухимов, бойцы почти не сопротивлялись, лишь изредка кто-то успевал выпустить торопливую очередь или схватиться за пистолет. Шесть гончих и три ночных охотника в зародыше подавляли подобные действия.

Нападение было слишком неожиданным — такого попросту никто не смог предвидеть. Жидкое оцепление, призванное защитить от прорывающихся монашек, если вдруг те рискнут высунуть нос из-под земли, к подобному готово не было. Это был не бой, а избиение младенцев. Дюжина согласованными действиями моментально вырезала спецназ, после чего свите нечего было опасаться — началось тотальное уничтожение почти безоружных специалистов.

На глазах Ланса один из охотников снес голову спецназовца, собиравшегося открывать огонь. Тело отказалось признавать свою смерть, палец рефлекторно согнулся, «Тайфун» с воем выпустил веер миниатюрных ракет, одна из них пробила бак джипа. Вспыхнувший бензин осветил неподвижную фигуру высшего демона, с пригорка внимательно наблюдавшего за резней. Магистр мгновенно идентифицировал его как воина из кланов фиболо, причем вполне приличного уровня. Если свите еще можно как-то попытаться противостоять, то против него обычные уловки бесполезны. Лансу грозила смерть, а его смерть недопустима ни при каких обстоятельствах.

Развернувшись, он со всей возможной скоростью бросился во тьму. Вовремя — позади прогремел взрыв, в спину толкнула волна жара. Один из охотников подорвал машину связи, и не исключено, что следующий удар придется в магистра. Ланс прибавил скорости, хотя это и казалось прежде невозможным.

Если бы его сейчас увидели подчиненные, то были бы крайне удивлены. Немудрено — никто не мог предположить, что этот медлительный, холодный мужчина может быть столь стремительным. За спиной раздался очередной взрыв — охотники сбили второй патрульный вертолет, но магистр даже не обернулся. Он уже понял, что схватка проиграна вчистую, так что сейчас главное — спасти свою жизнь. Остальное — мелочи, и не стоит на них отвлекаться.

Несмотря на ночную тьму, он легко промчался сквозь хаос развалин и бомбовых воронок, обогнул пожарный пруд, украшенный вбитой почти вертикально исковерканной тушей штурмовика, выскочил на дорогу, ведущую в сторону полигона. Только пробежав по ней более километра, магистр позволил себе остановиться, понимая, что оторвался от врага на безопасное расстояние. При этом дыхание Ланса оставалось столь же ровным, как будто он только что вышел из кабинета.

Достав телефон, магистр набрал номер, закрепленный за цифрой «5», и без вступления заявил:

— Мекис, на нас напали.

— Монастырь? — бесстрастно поинтересовался собеседник.

— Нет, фиболо. Вы фиксировали открытие врат?

— Нет.

— Значит фиболо пришли издалека.

— Их много?

— Высший воин, примерно на середине посвящения, и созревшая Дюжина. Все, кто был возле монастырского комплекса, обречены. Надо собрать поисковые группы со всего полигона и пустить их сюда крупными отрядами. И пригнать штурмовую авиацию.

— Да. Сейчас я распоряжусь. Но придется подождать, быстро это не сделать.

— Мекис, поторопись. Фиболо уже наверняка убили всех, они не будут покорно ждать нашего удара.

— Хорошо, я постараюсь.


Тринадцатый покинул пригорок и неспешно прошел до груды причудливо развороченного железа, оставшегося на месте самоходной зенитной установки. Выбрав более-менее ровный пятачок исковерканного плаца, он встал на середину, замер, испустил зов. Шесть гончих, способных при необходимости развивать скорость до сорока метров в секунду, явились почти мгновенно. Утробно подвывая, они подобострастно распростерлись у ног повелителя, блестя в лунном свете окровавленными ликами гаргулий. Демон сжал один из браслетов на левой руке, тот послушно выдал маленькую капсулу с удобными выступами, приспособленными для хвата когтистыми пальцами. Крошечный сосуд ярко блестел в лунном свете — он был сделан из хорошо отполированной платины.

Осторожно поддев крышечку, Тринадцатый потянул ее на себя, извлекая прикрепленный к ней неровный штырь, покрытый бахромой наподобие кисточки для ресниц. Свита дружно зарычала: хотя вокруг хватало свежепролитой крови, эти засохшие частички, восстановленные в Бездне искусными служками, привлекали их гораздо больше. Неудивительно, ведь на заключительной стадии выращивания их рецепторы раздражали ДНК-материалом, скопированным с этого оригинала. Они были созданы специально для поиска белкового организма, носящего в ядрах своих клеток цепочки этого генетического кода.

Активировав обонятельным раздражителем встроенные поисковые программы, Тринадцатый выпустил гончих.

Те не сразу бросились выполнять приказ — зрелый псевдоинтеллект частично предохранял их против столь бессмысленных действий. Замерев, они тщательно, без спешки проанализировали окружающую обстановку. Несмотря на то что вся местность сильно пропиталась серебром, едким дымом, запахом крови и растерзанной плоти, гончие легко определили, что искомое существо здесь присутствовало, причем длительное время. Впрочем, обоняние в этом помогло мало — в основном работали другие органы чувств. Однако ни одно из них не смогло дать ответ — где же это существо находится в данный момент.

Гончие дружно рванули в одну сторону. Если б их сейчас увидел Ланс, то наверняка решил бы, что они гонятся за ним. Но ищейки не обратили на след магистра ни малейшего внимания. У них, к сожалению, была совершенно другая задача, не будь ее, отметки магистра очень бы заинтересовали свиту. Шестерка быстро достигла обширной площадки с развороченным бетонным покрытием. Покрутившись вокруг дымящихся останков боевого вертолета, так и не успевшего подняться при нападении, они замерли неподалеку от него, дружно задрали головы и испустили вой, полный бесконечной тоски.

Тринадцатый понял, что след оборвался.

Однако еще не все было потеряно. Приласкав гончих, он вновь достал кровавую метку, призывая их дать хотя бы призрачный след. Если искомое слишком далеко, то ничего не получится — оставалось только надеяться, что существо в радиусе действия органов чувств его Дюжины.

Тринадцатому сегодня везло — радостно повизгивая, гончие дружно развернулись в одну сторону, азартно зашелестев чешуйчатыми хвостами. Они ждали короткой команды, после которой помчатся в погоню, день и ночь преследуя свою жертву со средней скоростью сто семь километров в час при условии ровной местности с твердым покрытием. Но повелитель не стал совершать глупый поступок — ни он сам, ни охотники и рухимы не в силах двигаться столь же стремительно. А вот человек сможет делать это еще эффективнее с помощью разных хитроумных механизмов. Нет, будь их цель ближе, можно было бы попытаться, но сейчас придется побыстрее вернуться к машине. Передвигаясь с ее помощью, они могут укрываться от людских глаз, а значит — и от Ордена Файра.

Демон уже развернулся было, как вдруг гончие заворчали, взрыкивая, принялись рыть землю когтями, высекая искры при попытках вгрызться в железобетон покрытия. Погасив свое сознание, он на миг слился с Дюжиной, тут же вернулся, раздумывая над полученной информацией. Органы чувств гончих безошибочно указывали на то, что под ними, на небольшой глубине, есть порождения родной Бездны. Причем, что странно, среди них были как дикие низшие, так и остатки стай квари и свит фиболо. Он отчетливо ощутил боль и ярость чужого рухима, пострадавшего в схватке с мангусами и теперь пытавшегося преследовать стремительных обидчиков. Что эти создания делали под землей и как туда попали, Тринадцатый не знал. Будь среди них член любого рода фиболо, его долг потребовал бы прийти на помощь. Но члены свиты, потерявшие хозяина, для рода умирали, а раз рухим один, без повелителя, то должен заботиться о себе сам, без помощи воина, выполняющего священный долг перед родом.

Развернувшись, демон направился назад. Ему надо поспешить, пока люди Файра не очнулись и не прислали множество воинов со смертоносными летающими машинами. Ничего, к тому времени, когда они сюда поспеют, он со своей Дюжиной будет далеко.

Ведь у них есть КамАЗ.


Настоятельница тщательно осмотрела завал и убедилась, что ни одного просвета не осталось. Тяжелая авиабомба ушла глубоко в рыжеватую глину, на которой стоял Монастырь и, разорвавшись, вывернула ее во все стороны, намертво запечатав близлежащий коридор. Этот ход был старинным, облицованным клейменым кирпичом, без всякой арматуры, да и с нею вряд ли смог бы выдержать столь чудовищное давление. Нельма не сомневалась, что завал тянется на несколько метров, и с их возможностями преодолеть его не удастся.

Истолковав молчание настоятельницы по-своему, девочка осторожно поинтересовалась:

— Будем копать?

— А у тебя ложка есть?

— А зачем, у нас ведь нет еды? — удивилась воспитанница.

— Дура, а чем ты копать будешь, автоматом?

— Так лопатой удобнее, — возразила девочка.

Настоятельница закрыла глаза, мысленно досчитала до десяти и, вздохнув, констатировала:

— Ладно, Старкова, забудь. Это просто неудачная шутка. Я тоже не железная, вот и лезет разная ерунда в голову.

— Я понимаю, — печально ответила воспитанница.

— Вот и хорошо. Старкова, мы прошли около километра, пытаясь выбраться к неполному кольцу, опоясывающему полигон.

— К дуге?

— К дуге, к дуге… Так вот, если мы вернемся назад, то не факт, что там будет проход к центру. Большая часть бомб угодила как раз туда, в надземный комплекс, значит, и нижние уровни должны пострадать больше.

— Значит… мы засыпаны со всех сторон?

— Вряд ли. Мы прошли мимо нескольких технических ответвлений. Увы, я плохо ориентируюсь во всем, что не касается главных коридоров, но, думаю, мы сумеем выбраться.

— Вы не знаете все подземелье? — удивленно-разочарованно произнесла девочка.

— Старкова, — усмехнулась настоятельница, — я вовсе не бессмертное существо, выращенное в секретной лаборатории специально для издевательства над воспитанницами. Я просто немолодая женщина, с совершенно обычным мозгом. Никто точно не знает, на сколько километров тянутся монастырские подземелья, но уж никак не меньше сотни. Их прокладывали веками, даже планов многих участков не существует. Чтобы изучить все закоулки, потребуется не один месяц и великолепная память. То, что я знаю основные коридоры, уже замечательно.

— Понятно, — вздохнула воспитанница.

— А ты наверняка, как и все, думала, что я всеведущая? — уточнила Нельма.

— Да… то есть нет…

— Ладно-ладно, я и без тебя знаю, что обо мне говорят. Кроме того, я до последнего метра изучила участки, проведенные в последние годы, при моем руководстве. Там спокойно смогу пройти с завязанными глазами.

— Так что, будем возвращаться? — устало поинтересовалась девочка.

— Нет, мы потеряли много сил, надо попытаться отдохнуть. Здесь, по крайней мере, можно прилечь на рыхлую глину. Такая постель несколько уступает стандартной монастырской койке, но все же лучше, чем бетонированный пол.

— Холодно, да и запачкаемся, — неуверенно произнесла воспитанница.

— Старкова, если ты думаешь, что твоя одежда в идеально-чистом состоянии, то невероятно глубоко заблуждаешься. Поверь, твои тряпки сейчас постесняется нацепить самый опустившийся бродяга.

— Я понимаю.

— Вот и отлично, давай, нам надо подремать хотя бы несколько часов.

Настоятельница на ощупь выбрала относительно ровный участок, немного утрамбовала ладонями, набила валик глины под голову, прилегла. Ложе было жестким, да и комки впивались в тело, но Нельма не отличалась привередливостью, ей приходилось спать и в более неприспособленных условиях. При желании она могла обойтись и без отдыха, но неизвестно, что принесет следующий день. Сегодняшние события ее сильно подкосили — лучше уж потерять несколько часов, чтобы встретить новые испытания со свежими силами.

Женщина была уверена — испытаний на их долю выпадет немало.

Воспитанница повозилась рядом, притихла, мечтательно произнесла:

— Попить бы.

— Не раздражай мою засохшую душу, — попросила настоятельница, отгонявшая соблазнительные мечтания о воде во всех проявлениях.

Девочка притихла, но вскоре начала приглушенно всхлипывать. Нельма пару минут крепилась, но затем, не выдержав, привлекла воспитанницу к себе. Та доверчиво уткнулась лицом в женское плечо, заплакав еще сильнее.

— Ну Старкова, успокойся, — почти ласково проговорила настоятельница.

— Таня… Таня погибла.

— Ничего не поделаешь. Не плачь, она умерла быстро, без мучений.

— Мы тоже умрем, — с какой-то злой убежденностью сквозь заглушаемые рыдания произнесла воспитанница.

— Все может быть, — не стала ее разубеждать Нельма. — Но пока мы живы, а я не настолько слаба, чтобы умереть пойманной крысой. Держись, Галя, мы так просто не сдадимся.

— Спасибо, — выдохнула девочка.

— За что? — удивилась настоятельница.

— Вы первый раз назвали меня по имени.

Нельма устало усмехнулась:

— Если тебе это поможет, скажу еще раз: Галя, постарайся хоть немного поспать, завтра будет тяжелый день, мы должны сохранить свои силы. Спи: это приказ.

— Так точно, — всхлипывая и одновременно сдерживая смешок, отрапортовала девочка. — Я выполню ваш приказ. Но мне интересно, где вы найдете грязные унитазы, если у меня это не получится?

— Старкова, вот за это можешь не волноваться. Уж наказание для тебя я всегда придумаю.

Поглаживая девочку по голове, настоятельница мстительно сжала зубы. Она знала, кто виноват в том, что ее Монастырь уничтожен. Но враг допустил ошибку — хозяйка все еще жива, а с ней как минимум одна воспитанница. Войско невеликое, но им нечего терять, кроме своих жизней, а что есть жизнь в таких обстоятельствах?

Нельма точно знала, на кого обрушит свою месть при малейшей возможности.


Гостиница Лине понравилась — чем-то неуловимо похожа на казарму, но гораздо комфортабельнее. Единственное, что ее насторожило, — предъявление паспорта при регистрации. Данные с него переписали на специальный формуляр, что девушке очень не понравилось. Утешало то, что в компьютер их не вводили, а получить централизованный доступ к подобным бумажным носителям невозможно. Если ее действительно ищут, то регистрация вряд ли облегчит поиски.

Успокоившись, она поднялась на третий этаж — провожаемая недоверчивым взглядом дежурной, нашла свой номер. Лина понимала, что в своей полувоенной одежде, при полном отсутствии багажа выглядит подозрительно, и это надо исправить. Завтра, все завтра… Сейчас главное — добраться до койки.

Впрочем, несмотря на сильную усталость, девушка все же приняла душ, хотя без мочалки и моющих средств это было несколько символически. К счастью, полотенца в номере были — хоть с этим повезло.

Положив нож на пол возле кровати так, что до него можно было быстро дотянуться, Лина уснула почти мгновенно — настолько сильно ее доконали все сегодняшние события. Горестные раздумья отступили, сдав позиции перед всепоглощающей усталостью, тревога тоже отлично замаскировалась. Завтра все нахлынет опять, но это будет завтра. Все завтра…

Бесконечный день закончился.

### Глава 9

— Ни в одной из сотовых сетей, действующих на территории России, телефон Ветровой не зарегистрирован, — подытожил Кимов.

Ланс, облаченный в пропыленную матерчатую куртку и грязные джинсы, на фоне майора смотрелся опустившимся бродягой. Кимов, несмотря на бессонную ночь, выглядел как огурчик — у него даже стрелки на брюках смотрелись, будто только что из-под утюга, а пиджак сиял прямо-таки магазинной свежестью. Сам обладатель строгого костюма и галстука выглядел не хуже, разве что тени под глазами стали более контрастными. Магистр, переварив полученную информацию, уточнил:

— Значит, телефон остался в вертолете и вышел из строя?

— Нет, обломки тщательно обыскали, но ничего похожего не обнаружили. Да и дело не в этом: уже после катастрофы телефон некоторое время функционировал. Судя по данным кампании сотовой связи, с номера Ветровой был совершен звонок абоненту, находящемуся неподалеку от места падения вертолета.

— Личность установлена? — вскинулся Ланс.

— Да. Это частная квартира, допрос хозяйки показал, что звонил ее муж. Он таксист и взял пассажира до Москвы. Мы объявили машину в розыск, номера есть на всех постах ГАИ, остается ждать результата.

— Но раз телефон остался у нее, то почему сигнал до сих пор не засекли?

— Скорее всего, технические причины: он мог поломаться, разрядиться, или попросту быть выключенным.

— Я слышал, что выключенный телефон можно проследить, — поддакнул один из ответственных офицеров.

— Сказки! — отмахнулся Кимов. — Это вы фильмов насмотрелись вроде «Бумера». Да, теоретически это возможно, но при достижении ряда условий: нужна специальная аппаратура и расстояние не должно превышать нескольких сотен метров. Нас такие требования не устраивают, так что придется ждать новостей с постов ГАИ либо включения телефона. Есть и другие новости: мы смогли установить место, откуда Ветрова выходила в Интернет.

— То есть она все же получила доступ к переданной информации? — уточнил Ланс.

— Точно не установлено. Специалисты так и не определили конечный адрес, на который ушли данные. Однако мои ребята установили место, где Ветрова вышла из грузовика, на котором покинула район падения вертолета. Водитель, кстати, сам пришел в милицию, уверяет, что девушка хотела его убить и угрожала ножом. Впрочем, это лирика: самое главное, что мы нашли отделение связи, где ей предоставили доступ в Интернет, и даже успели допросить свидетельницу, которая опознала разыскиваемую.

— А информация? Нам можно получить к ней доступ?

Кимов пожал плечами:

— Здесь с меня толку немного. На место уже вылетела группа специалистов, надеюсь, что, изучив сохранившиеся данные, они установят адрес и добудут искомое.

— Если данные там тоже находятся в закодированном виде, то нам это не поможет, — констатировал Ланс.

— Будем надеяться на лучшее.

Чуть помолчав, магистр требовательно заявил:

— Майор, лично проследите, чтобы привлеченные специалисты не смогли ознакомиться с информацией. Их дело добыть файлы и доставить нам, не знакомясь с содержимым. Надеюсь, вам все понятно?

Кимов утвердительно кивнул. Он прекрасно понимал, что и за ним будут пристально наблюдать, не давая раньше времени ознакомиться с загадочной информацией.

Ланс, выждав, пока майор покинет кабинет, перешел к следующему вопросу:

— Что по фиболо?

— Все по-прежнему, без изменений. Весь район поднят по тревоге, но ни малейших признаков демонов не замечено.

— А следы?

— Проследить не смогли. Собаки отказываются работать на свежих следах демонов, а без них ничего не получается. Местность выжжена и исковеркана взрывами, так что понять там ничего невозможно.

— Они не могли уйти слишком далеко, я лично видел рухимов и высшего воина. Эти твари не могут передвигаться со скоростью гончих, да и как можно остаться незамеченным в столь густонаселенном районе?

— Не могу знать!

— А я догадываюсь. Им помогают люди-прислужники. Они либо спрятали врагов, либо вывезли оттуда каким-то транспортом.

— Передать на посты? Путь ГАИ осматривает весь большегрузный транспорт.

— На них надежды нет. Надо усиливать их своими людьми. Поднимайте по тревоге все примыкающие районы.

— Так точно!

— Теперь о побеге. Докладывайте.

Ответственный сотрудник поспешно зачастил, то и дело сбиваясь и сверяясь с распечаткой:

— Бровкин Василий Иванович, рыцарь, боевое прозвище Чапай. Был внесен в список «А», на основании этого вечером подлежал скрытной зачистке. Сумел совершить побег, поисковая группа следы потеряла, но сейчас установила машину, на которой он скрылся. Уже подали в розыск. Других новостей пока нет.

Ланс вопросительно поднял бровь:

— Список «А»?

— Так точно!

— Странно… Чапай известная личность, но он больше балаганная фигура, чем человек, представляющий для нас помеху. Его даже в список «Б» не стоило ставить. Он не представляет для нас ни малейшей опасности.

— Не скажите! На его счету много подвигов, он обладатель большого количества наград. Пользуется в Ордене немалым уважением… правда, не у всех.

— Он не более чем истеричный психопат, — отмахнулся Ланс. — Его и искать не стоит, он прост и предсказуем. Я уверен, что Бровкин попытается добраться до Москвы, здесь его и схватим. С его интеллектом орангутанга максимум, чего можно опасаться, так это, что он с топором подстережет в подъезде кого-нибудь из магистров. Нет, этого шута горохового опасаться не стоит. Мне непонятно одно: ходили слухи, что замок неприступен и побег из него попросту невозможен?

— Да, так и есть. Специалисты пока не смогли установить, каким образом Бровкин все это провернул, но установят в ближайшее время. Тут еще следует учесть, что в нашей организации не принято наказывать сотрудников длительными сроками заключения. За серьезные преступления их попросту казнят, а бежать из тюрьмы, имея срок не более года, бессмысленно. Так что замок неприступен только из-за того, что никому не нужен. Система режима проста, она не меняется уже несколько десятилетий. Охранников мало, когда организовывали погоню, оказалось, что ищейка давно потеряла нюх от старости и след не взяла. Думаю, при некотором упорстве из нашей тюрьмы мог сбежать любой желающий.

— Понятно, — кивнул Ланс. — При обнаружении Бровкина живым его можно не брать. Он личность одиозная, всегда можно объявить, что Чапай окончательно сошел с ума, так что не стоит с ним церемониться. Этому охотно поверят все, собственно, он действительно сумасшедший. Переходим к следующему вопросу.


— Пожалуйста, не надо больше так делать…

— Здесь лучше, но только не так…

— Я маленький, мне страшно…

— Мне нельзя быть одному…

— Один… Страшно…

— Один…

— Я голоден…

— Один…

Проснувшись, Лина несколько минут позволила себе поваляться в постели, ловя ускользающие обрывки увиденного сна, хотя вбитая дисциплина и требовала немедленно вскочить. Нет, сегодня без этого можно обойтись — никто не сделает замечания. Времени до встречи с воспитанницами более чем достаточно, так что маленькая задержка нисколько не отразится на деле. Девушка не была бы столь безмятежной, если б узнала о лихорадочной проверке всех московских гостиниц в поисках Ветровой Алины. Не знала и того, что водитель, отдохнув на стоянке, отправился в обратный путь, где его неминуемо перехватят на одном из постов.

Никуда не торопясь, Лина неплохо вымылась с помощью обнаруженного куска подсохшего мыла. Голову мочить не стала — без фена длинные волосы будут сохнуть очень долго. Расчески не было, что создавало неприятные проблемы — их надо решить поскорее, не стоит привлекать к себе излишнее внимание неряшливостью. До встречи с воспитанницами необходимо успеть привести себя в надлежащий вид, дабы не выделяться из толпы.

Сдав ключ, она не стала говорить, что больше не вернется. Вещей в номере не осталось, так что делать ей там больше нечего. С точки зрения безопасности нежелательно дважды останавливаться в одной норе.

Через семнадцать минут после того, как девушка покинула свое временное логово, штаб, возглавляемый Кимовым, установил место ее ночлега. Еще через двадцать шесть отряд спецназа блокировал гостиницу.

К этому моменту Лина уже была далеко.


Наплевав абсолютно на все правила дорожного движения, Чапай вырулил в маленький скверик, примыкающий к церкви. К этому времени бензина практически не осталось, так что ему в очередной раз повезло. Рыцарь спешил и потому не стал тратить времени на выслеживание пешеходов с подходящей комплекцией — кое-какая одежда у него все же была, и, хотя использование подобного гардероба противоречило всем его морально-этическим принципам, но с этим он мог смириться. Сейчас важно не медлить, так что не стоило отвлекаться на подобные мелочи.

Ставя машину на ручной тормоз, он услышал мелодичный звонок, раздававшийся откуда-то из-под ног. Пригнувшись, Бровкин обнаружил валяющийся на коврике мобильный телефон, на его дисплее горел номер вызываемого абонента и его данные: «Паша Дубок». Рыцарь поднес трубку к уху, нажал зеленую кнопку:

— Алле! Антоша! Куда же ты запропастился? А? Съемки не окончены, у нас была проблема с камерой, так что все переносим на эту пятницу.

— Это не Антоша, — мрачно сообщил Чапай.

— Да?! Ой, извините, я не хотел вам помешать. А можно мне поговорить с Ягодой?

— Нельзя, он занят, — с ноткой злорадства ответил рыцарь.

— Вы его новый друг? — не унимался собеседник.

— Скорее наоборот, — неопределенно отозвался Бровкин.

— Что? — не понял Паша и с подозрением поинтересовался: — А чем он занят?

— На помойке разлагается, — хладнокровно заявил Чапай и многообещающе добавил: — Я и тебя к нему пристрою, в одну яму. Так что жди, петух волосатый, я уже рядом.

В трубке моментально послышались короткие гудки. Чапай улыбнулся — день только начался, а он уже успел испортить кому-то настроение. По памяти набрав номер, он принялся терпеливо считать длинные гудки. На девятом трубку подняли, заплаканный женский голос еле слышно спросил:

— Кто это?

— Игоря Владимировича можно? — не представившись, попросил Чапай.

Женщина всхлипнула и еще тише ответила:

— Погиб Игорек, еще вечером. Машина сбила.

— Соболезную, — равнодушно произнес Чапай и набрал другой номер.

Этого абонента тоже не оказалось не только дома, но и на белом свете — по досадному совпадению тем же вечером его зарезали неизвестные хулиганы во дворе собственного дома. Третий уехал на рыбалку, причем так срочно, что забыл дома телефон, и жена не могла с ним связаться. Только четвертый поднял трубку лично:

— Алле?

— Здравствуй, Клещ, это Чапай.

— Здорово! Тебя уже выпустили?

— Почти, — неопределенно ответил рыцарь. — Ты где?

— Как обычно, в госпитале.

— Тебя же должны были давно выписать?

— Так и было, но позавчера опять попал.

— Хронический триппер?

— Хуже, позвоночник поврежден, но доктора обещают полное восстановление: спинной мозг целый, так что даже эрекция не нарушится.

— Член с ушами, ты разве не в курсе, что в мире происходят нехорошие вещи?

— Ты про Монастырь?

— А что там с Монастырем? — насторожился Чапай.

— Точно никто ничего не говорит, но вроде на женский Монастырь напали. Какое-то предательство, весь Орден на уши поставлен. Но мы тут ничего не знаем, в госпиталь только слухи просачиваются.

— Это все говно, — констатировал Чапай. — Меня хотели убить, прямо в тюрьме, пришлось бежать. Сейчас пробовал звонить нашим — и странное дело: все или на удивление дружно скончались вчера вечером, или исчезли бесследно, в лучшем случае залегли на дно. Ты первый, кого я смог застать. Чтобы ни происходило, кто бы за этим ни стоял, про госпиталь они позабыли, у них и без тебя сейчас хлопот хватает. Но учти, на твоем месте я бы сейчас объявил голодовку. И от капельниц откажись, пока тебе уксус вместо гемодеза не закачали.

— Твою мать! — выдохнул Клещ. — Чапай, да что же это творится?

— Точно не знаю… — задумчиво произнес рыцарь и твердо пообещал: — Но как узнаю, кто виноват, они пожалеют, что их еще до рождения в банке не заспиртовали.

— А мне что делать? Я и сбежать-то отсюда не могу.

— Если не объявишь голодовку, то кушай больше фруктов. Витамины никогда не помешают. В крайнем случае рекомендую повеситься, — посоветовал Чапай и оборвал разговор.

Безуспешно вызвонив еще трех абонентов, он был вынужден прекратить попытки — на телефоне закончились деньги. Бросив трубку под ноги, Бровкин, не колеблясь, вышел из машины. Чапаю не нравился его нынешний костюм, но, учитывая, что слово «стыд» было ему известно только в теории, никаких комплексов по этому поводу он не испытывал.

Рыцарь направился к церкви.


Алексей был хакером. Нет, не тем всклокоченным созданием с безумными глазами, ночи напролет занимающимся взломом официального сайта Пентагона, которых показывают в кинофильмах. Он был хакером на государственной службе, а это совершенно разные вещи. За время своей работы на благо Отечества он повидал немало, но сегодняшние события все же выделялись из потока обычной рутины. Язык не повернется назвать рутиной ситуацию, когда тебя поднимают среди ночи, сажают в истребитель, и на дикой скорости отвозят в какой-то Мухосранск для изучения раздолбанного компьютера, стоящего в заштатном отделении связи. Подобного с ним еще не случалось.

Сидя перед монитором, он под прицельными взглядами двух программистов Ордена с завидной скоростью рылся в системных файлах, время от времени давая туманные комментарии:

— Журнал подчищен, но сюда никто не полез… Так, вот, вроде что-то есть… Но это не почтовый сервер… Сейчас, минутку…

На экране появилась главная страница какого-то порносайта. Наблюдатели Ордена недоуменно переглянулись, но Алексея это нисколько не смутило: повернувшись, он быстро застучал по клавишам ноутбука, соединенного с почтовым компьютером.

— Так, что мы имеем… Зашибись… В интересующее нас время на сайте было девять человек… Сейчас, посмотрим, чем они здесь занимались.

Занимались посетители сайта весьма постыдными делами — заходили на альбомы с фотографиями, где запечатлены различные стороны сексуальной жизни. Некоторые просматривали ролики, кое-кто качал большие клипы и фильмы. Но шестой пользователь занимался чем-то непонятным — он ввел неизвестный пароль, но не открыл после этого ни одной фотографии, однако странным образом через него прошел солидный трафик. Информация не возникает ниоткуда и не уходит в никуда — Алексей нашел конечную страницу, простейший перебор кодов, выполненный несложной программой, дал результат уже через три минуты — пароль был короткий.

Однако попытка входа на страницу привела к неожиданному результату — экран мигнул, стал монохромным, на нем показался счетчик, монотонно ведущий обратный отсчет от цифры «50».

— Что это? — вскинулся один из сотрудников.

— Аннигилятор, — недовольно буркнул Алексей.

— При обнулении информация будет уничтожена?

— Какой догадливый…

— Останови это!!!

— А я, по-твоему, чем занимаюсь? Если здесь сложный пароль, то все, писец… Сейчас он положит дисковую зону или весь сервер. Сейчас… Сейчас… Есть!!!

Пароль оказался простейшим — «1234». Впрочем, разумная мера — забыть такой или неправильно ввести затруднительно, а успеть его взломать до истечения отсчета не так просто.

Алексей нажал «Enter».

Сотрудники Ордена по-собачьи шумно задышали через его плечи, приподнявшись со стульев — наступил момент истины.

— Есть два файла, — произнес Алексей, указывая на экран. — Один крупный с видеоинформацией, без кодировок, и небольшое текстовое послание. Что с ними делать?

— Скопируй на лазерный диск, его надо срочно отправить руководству.

— По сети проще, — предложил Алексей. — Тут Инет скоростной, дело нескольких минут.

— Нет! — категорично заявил молчавший до сих пор сотрудник. — Диск доставят на истребителе, нам запретили передавать информацию другим способом в незакодированном виде.

— Так шифрануть недолго, — не сдавался Алексей.

Программисты Ордена дружно покачали головами:

— У нас приказ. Выполняйте.

Через десять минут молчаливый сотрудник покинул почту в сопровождении двух агентов «Карающего ока». К его левой руке был пристегнут наручниками тонкий кейс. Гонец спешил в аэропорт.


Бабушки несли свою службу четко. Через их кордон не могла пройти ни одна скверна, способная опоганить святой храм. Безжалостно заворачивались женщины с легкомысленно непокрытой головой, девушки в излишне яркой одежде или коротких юбках, да и мужчинам доставалось — иные наглели настолько, что намеревались пройти в шортах. Что поделаешь — бесовские времена. Но пока есть бабушки — нечистый не пройдет.

Примерно подобным образом они рассуждали до того момента, пока к церкви не подошел Чапай.

Его вид настолько потряс престарелую стражу, что стихли все разговоры, дружно отвисли челюсти, а нищий уронил банку для подаяний, даже не сделав поползновений ее поднять. Казалось, что и воробьи стали чирикать гораздо тише — как-то ошеломленно, скорее по инерции. Через несколько секунд после появления рыцаря картина напоминала хрестоматийную немую сцену, описанную Гоголем, разве что один статист продолжал двигаться — сам Бровкин.

Не обращая ни малейшего внимания на некоторый фурор, вызванный его костюмом, являвшимся реквизитом для съемок порнофильмов садомазохистской направленности, Чапай с невозмутимым видом поднялся по ступенькам. Лишь одна бабушка все же смогла произнести хоть что-то. Уставившись на филейную часть рыцаря, контрастно белеющую в огромных разрезах черных кожаных штанов, она выдохнула:

— Сынок! Тебе сзади-то не дует?

— Догадайся, — мрачно ответил Бровкин и шагнул в сумрак церкви.

Женщина, продававшая ритуальные принадлежности, впоследствии клятвенно уверяла, что при его появлении погасла половина свечей и потемнели лики святых. Если это и было так, то на Чапая никакого впечатления не произвело. По-прежнему не обращая внимания на потрясенных прихожан, он уверенно прошел через все помещение, остановился перед священником, гордо распрямил плечи и отчетливо произнес:

— Святой отец, я очень грешен.

Священник осмотрел его внимательным, мудрым взглядом и, величаво кивнув, ответил:

— Сын мой, я это понял, как только тебя увидел.

Развернувшись, поп поманил скандального посетителя за собой, уводя за малозаметную дверцу, подальше от шокированных прихожан, уже начинавших глухо роптать. Служба закончилась, людей в церкви было немного, но это вовсе не оправдывало столь вопиющее нарушение традиций.

Надо сказать, Чапай вел себя послушно, без возражений прошел по короткому коридору, затем пересек маленькую комнатушку и, подчиняясь жесту попа, присел на трехногий табурет в уголке, возле стола с большим электрическим самоваром.

— Чай есть? — нагло поинтересовался он.

— А поздороваться? — вопросил святой отец.

— Здравствуй, Бузя! Чай есть?

— Я тебе не Бузя, а отец Василий…

— Знаю, знаю… — отмахнулся Чапай. — Фамилия твоя Бузыкин, а отчество Семенович. Тебе что, чаю для хорошего человека жалко?

— Он остыл, поди…

— Сойдет, я со вчерашнего вечера ничего не пил. Удивляюсь тебе, Бузя, ты даже говорить стал по-поповски! Это ж надо — «поди»! Вот что значит столько лет рясу носить!

— Ты чаю просил? Вот и пей.

Чапай залпом осушил две кружки подряд — он и вправду очень хотел пить. Третью стал цедить отдельными глотками, а потом еще и сахару добавил. Размешивая его крошечной ложечкой, он кивнул священнику:

— Присаживайся, Бузя, в ногах правды нет.

Тот не стал упираться, подвинул аналогичный табурет, тоже налил себе теплого чаю, сделав глоток, задумчиво произнес:

— Это сколько же мы не виделись?

— Одиннадцать лет, — мгновенно ответил Чапай.

— Да, где-то так, — согласился священник. — Я о тебе много чего слышал, ты все тот же, никак не угомонишься.

— И я о тебе, — кивнул Бровкин. — Даже пару раз хотел заглянуть, да все не получалось как-то… Не одно, так другое.

— Ну что ж, спасибо, что все же выделил время. Надеюсь, я не слишком оторвал тебя от важных дел? Хотя, судя по костюму, ты скорее где-то веселился, чем работал.

— Святой отец! — притворно возмутился Чапай. — Откуда вы знаете, что в такой одежде веселятся, а не картошку копают?

— За дурака меня не держи, — усмехнулся священник. — Уж в чем картошку копают, всякий поп знает. Как там наши?

— Да ты должен знать, с тобой Нельма вроде переписывается.

— Давно о ней не слышно.

— Да убили ее… скорее всего. Допрыгалась наша баба-яга.

— Как? — нахмурился священник.

— Свои… Хотя, какие они на хрен свои? Вчера еще Монастырь на кирпичики разнесли.

Кивнув, священник задумчиво произнес:

— К этому все и шло… Не удивлен. Тебя ищут?

— Наверное. Я тем вечером из тюрьмы сбежал, так что, сам понимаешь, это им не понравится. Что обидно, три дня всего сидеть оставалось.

— А что так?

— Да отравить меня супостаты удумали. Вот и пришлось мне позаботиться о собственном здоровье.

— Есть будешь?

— Нет, что-то не тянет. Всю ночь за баранкой, посты гаишников по полям объезжал. Ни документов, ни денег, да еще и одежда… Сам видишь, не от кутюр.

— Да уж, одежка у тебя знатная.

— Так на том базаре выбирать не из чего было, — огрызнулся Бровкин и торопливо добавил: — Бузя, мне в Москву надо, и как можно быстрее.

— Воевать надумал? — понимающе кивнул священник.

— Чапаев никогда не отступал, и сейчас хвост поджимать не стану. Бузя, надо что-то делать! Пошла чистка, а это полная задница. Орден погибает, он почти сдох! То, что от него останется после подобного обрезания, будет простым придатком. Причем сам должен понимать, чьим придатком.

— Дурак ты, Чапай, — устало вздохнул священник. — И сам этого не понимаешь. Ты как тот ванька-неваляшка, его нагнут, он поднимается, нагнут, опять идет назад. И думает при этом, что силен, раз противится воле руки, и невдомек ему, что хозяин той руки просто играется.

— Бузя, я твою проповедь наизусть знаю, — отмахнулся рыцарь. — Как меня ни обзывай, но я хоть что-то стараюсь сделать, а ты забился в нору, напялил рясу и знай себе кадилом помахиваешь. Ученые Ордена хрен знает когда установили, что концентрация ионов серебра в вашей поповской воде слишком ничтожна, чтобы досадить тем, кого вы называете нечистой силой.

— Тезка, ты играешь словами. Разные у нас враги, разные. Вся твоя война окончится очень быстро. Может, ты и убьешь кого из правых или виноватых, но и сам быстро ляжешь. Такое не для тебя. Чапай, ты ведь трагик, тебе нужны сцена и зрители, ты можешь водить в бой тысячи воинов, но сам по себе сейчас не более чем актер без театра. Оставь, это не твое время. Если кто и добьется сейчас успеха, то не ты, и не я… Нельма может, если вдруг еще жива. Она волчица, оставшаяся без потомства, и если кто тронет ее девочек, то я ему не завидую. Очень не завидую… Нельму никогда не удавалось вывести на первые роли, не нужно это ей, но сейчас да, сейчас могла бы. Страшно подумать, на что она способна в таком отчаянии. Только тот, кому нечего терять, кроме того святого, на что уже подняли руку, может что-то сейчас сделать. Это лавина, она или аккуратно превратит Орден в придаток, как ты говоришь, или сметет все до основания. И кто знает, может, на руинах поднимется что-то по-настоящему новое… Без этой мерзкой грязи и лжи.

Чапай карикатурно похлопал в ладони:

— Браво! Бузя, да ты актер покруче меня! Настоящий трагик!

— Василий, твой цинизм мне неприятен.

— Придется потерпеть, таким уж я уродился.

— Все в твоих руках, стоит только захотеть — и ты сможешь себя изменить.

— А оно мне надо? Бузя, так ты можешь мне помочь?

— Немного, — кивнул священник. — Документов у меня нет, но дам рясу. Маленько великоватая для тебя будет, но ничего, пойдет.

— На хрен мне твоя ряса? — возмутился Чапай.

— У священников паспорта не смотрят. Прихожанин у меня хороший есть, фирма у него, грузы перевозит. Позвоню, если в Москву кто едет, тебя посадят. Спокойно доберешься. Денег маленько дам, а там сам уж будешь думать. И не спорь, в этом педерастическом костюме ты далеко не уедешь. Снимай его, ведь тошно смотреть.

— Ни за что, — категорично ответил Чапай.

— Что, неужто понравилось? — усмехнулся священник.

— Нет, — не обиделся Чапай. — Не одежда делает человека тем, кто он есть. А костюм хорош: толстая кожа, множество стальных деталей. Будет мне вместо бронежилета.

— Ты всерьез решил носить ЭТО под рясой?!

— По мне — что ряса, что педерастический прикид, разницы нет. По сути это одно и тоже.

— Выгнать бы тебя взашей, да рука не поднимается. — Священник покачал головой.

— У тебя оружие есть?

— Только кухонные ножи, выберешь себе, какой приглянется.

— Бузя, я тебя просто не узнаю! — Чапай покачал головой. — Ты, и чтобы ни одного ствола в хозяйстве не было?

— Нет больше Бузи, — грустно усмехнулся священник, — есть отец Василий.

— Никак я не пойму, откуда этот самый святой отец в тебе взялся! Ты же никогда фигней не страдал! Я же сам тебя тогда на руках выносил, вместе с Нельмой, вы на пару под жижу попали, на культяпках выскочили. И не слишком тебе приморозило… тогда. В госпитале ведь нормально оклемался, смеялся и шутки травил. Как ты дошел до того, чтобы уйти из Ордена?

— Если Бог даст тебе прожить лишние несколько дней, может, и поймешь, — загадочно произнес священник.


Лина еще никогда в жизни не была столь растерянной. Обилие магазинов Большого Мира вкупе с их богатейшим ассортиментом серьезно повлияло ее мировоззрение. Первоначальный замысел купить хоть что-нибудь непохожее на военную форму рухнул почти сразу. Потрясенная девушка теперь сама не знала, что хочет, но при этом одновременно хотела очень многого — очередной парадокс женской логики. Будучи в состоянии аффекта, она зачем-то купила миниатюрную сумочку, но спустя несколько минут выбросила ее в урну, осознав, что она ей ни к чему. Это происшествие несколько отрезвило выпускницу, после чего она всерьез принялась за решение вопроса своего обмундирования.

Подавляя в себе проснувшуюся страсть к шопингу, девушка сменила свой гардероб, обзаведясь обтягивающими брюками, не стесняющими движений, рубашкой и удобной курткой, подходящей к погоде — небо начинало хмуриться. Лина не думала, что кто-то может всерьез угрожать встрече, но ей приходилось учитывать самый худший вариант, при котором у Ярославского вокзала ее будут ждать несколько вооруженных до зубов головорезов. Все, что воспитанница могла им противопоставить, — нож, и это при том, что она не слишком хорошо умела с ним обращаться. Увы — владение клинковым оружием не было ее коньком.

Зная российское законодательство, она понимала, что раздобыть огнестрельное оружие не получится. В специализированных магазинах просто так его не продадут, а как найти нелегальных торговцев, девушка не представляла. Где-то они наверняка есть, но вот рекламировать свою деятельность подобные люди не будут.

Однако Лина все же купила в киоске толстенный рекламный справочник и карту Москвы. Найдя ближайший магазин, торгующий средствами самозащиты, она направилась к нему. Логика была проста — пистолет ей там не продадут, но зато наверняка удастся подобрать что-нибудь полезное, пусть и не столь смертоносное.

Так и оказалось.

Девушка немало подивилась ассортименту членовредительных товаров, продаваемых безо всяких ограничений. Да, армейский пистолет здесь не купить, но вот боевые метательные ножи продавались свободно. Трудно было представить, что их можно использовать в мирных целях, впрочем, Лина не собиралась заниматься критикой разрешительной системы. Консультант с сомнением уставился на девушку, увлеченно рассматривавшую витрину с огромными тесаками для прорубания троп в джунглях ближнего Подмосковья, но поспешил пойти на помощь — грех упускать возможность пообщаться с такой красоткой.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? Вы хотите выбрать тесак для работ на даче?

Появление приятного парня, горящего желанием помочь выбрать необходимые вещи, Лину обрадовало. Кто как не продавец знает все достоинства товаров, да при этом еще и хорошо ориентируется в ассортименте.

— Нет, тесак для работ на даче мне не нужен. Скажите, а нельзя ли посмотреть вот эти метательные ножи?

Скрывая изумление, парень открыл витрину, еще больше удивился, когда девушка с профессиональной сноровкой проверила балансировку цельнометаллических ножей, заточку, толщину и массу каких-то других параметров. На осмотр всех разновидностей у нее ушло не больше минуты, после чего показала самый невзрачный образец, выглядевший весьма безобидно:

— Я бы хотела взять десять таких ножей.

Продавец с трудом скрыл изумление. Дело в том, что недавно магазин посетила компания цирковых артистов, в том числе и метатель ножей. Он был немного подвыпивший и, явно красуясь перед дамами, с комментариями пересмотрел множество образцов, в итоге заявив, что этот нож самый лучший. Надо сказать, что странной девушке на это потребовалось гораздо меньше времени.

— Сейчас посмотрю, — кивнул он.

К сожалению, нашлось всего восемь, да и то после короткого осмотра три из них Лина забраковала. Продавец уже намеревался отправлять ее к кассе, но не тут-то было — девушка на этом не остановилась. Вслед за метательными ножами она выбрала большой охотничий, причем не из дешевых, затем взяла сразу четыре баллончика с перцовым слезоточивым наполнителем, а закончила свой шопинг выбором двух пневматических пистолетов с запасом баллончиков и пуль-шариков.

Осмотрев получившийся набор, Лина кивнула:

— Все, этого достаточно.

— Неужели где-то началась война? — попытался пошутить консультант.

Девушка пожала плечами и на полном серьезе ответила:

— Не знаю, новости утром не слушала. Сколько я должна за все это заплатить?

Услышав сумму, Лина приуныла. Она вдруг осознала, что денег у нее не столь уж много. После расплаты с таксистом, гостиницы, одежды и этой покупки у нее осталось не больше четверти от исходной суммы. Такими темпами она скоро окончательно разорится. У нее были кредитные карточки, выданные Буренкой, но использовать их — все равно что громогласно объявить всему миру о своем нахождении. Кто знает, может, ее и впрямь усиленно разыскивают? Подчиняясь своим параноидальным мыслям, она даже телефон выключила, подозревая, что его можно легко запеленговать.

Расплатившись, Лина покинула магазин с пакетом зловещих покупок. Теперь ей необходимо было приобрести некоторые мелочи вроде ниток с иголкой и скотча, после чего найти укромный уголок, где можно без помех распределить свой арсенал по одежде. Девушка была довольна — хотя серьезного оружия у нее и не было, но все равно она теперь гораздо лучше подготовлена к разным неприятностям. Даже безобидные пневматические пистолеты могут неплохо выручить в трудной ситуации — их не так просто отличить от боевых. Да и шарики могут нанести весьма болезненные, хотя и не смертельные ранения — противнику не поздоровится.

До встречи оставалось еще немало времени, Лина успеет к ней подготовиться.


Кимов был несколько удивлен тем, что его допустили на просмотр полученной информации. Раньше он думал, что такое попросту невозможно. Это было несколько неожиданно и явно указывало на то, что Ланс решил поощрить привлеченного сотрудника своим высочайшим доверием. Теперь майор размышлял: хорошо это или плохо. С одной стороны — да, как-то приятно, но вот с другой… А не означает ли это, что после окончания операции его попросту пустят в расход? Поневоле вспоминается хрестоматийное: «Он слишком много знал». А знает Кимов много, ох как много! Люди Ордена во многих отношениях были по-детски наивны, и грамотно скрывать свои тайны не умели. Майору не хватало нескольких звеньев, чтобы связать всю цепь. Там неосторожное слово, здесь неполная распечатка, настораживающая как раз своей красноречивой неполнотой. Он был профессионалом и умел получать целое из частного. Сейчас Кимов знал далеко не все, но с каждым часом белых пятен для него оставалось все меньше и меньше. Рано или поздно он сможет восстановить всю картину и тогда… Впрочем, думать об этом пока рановато.

Помимо майора в комнате присутствовали магистры Ланс и Ротан, а также пятеро сотрудников высокого ранга, руководящие различными направлениями операции. Не исключено, что полученная информация не имеет практической ценности, но в противном случае командование не хотело тратить лишнее время на ознакомление всех — кто знает, возможно, потребуется мгновенно принять важное решение. Не стоит медлить там, где этого можно избежать. Ланс сознательно не стал знакомиться с посланием настоятельницы. Не исключено, что в нем находится самый главный компромат на верхушку заговора, в этом случае неплохо бы взглянуть на реакцию собравшихся. Если она окажется неадекватной, он с помощью Ротана спокойно решит эту проблему.

Робинсон, официальный заместитель главного куратора Западно-Европейского отдела, вставил диск в проигрыватель, вытянул руку с пультом, указывая на плазменный экран с высветившимся содержимым:

— Здесь маленький текстовый файл и большой фрагмент с видеоинформацией. С чего начнем?

— Текст, — коротко приказал Ланс.

На экране возникло всего три слова: «Приятного просмотра. Ветрова».

В комнате воцарилась тишина, все дружно пытались переварить полученную информацию. Несмотря на лаконичность, сообщение давало немалую пищу для размышлений и не объясняло при этом ровным счетом ничего. Молчание нарушил Ланс:

— Ну что же, начнем просмотр.

Экран мигнул, на пару секунд его заполнила странная надпись — «Деревенские страсти» в окружении мультяшных мордочек улыбающихся поросят. Затем статическая картинка закончилась и пошел экшен. Здоровенный, толстый мужик, стоя на фоне дощатой стены, снял через голову рубашку, обнажив чудовищно волосатый торс. Улыбнувшись собравшимся, он взялся за вилы, и принялся ими интенсивно орудовать. Камера отъехала назад, давая крупный план. Выяснилось, что человек находится возле большого сарая и занимается тем, что перекидывает навоз из маленькой кучи в большую. Зрители молча следили за действием, ожидая, когда среди отходов животноводства появится что-то интересное, спрятанное от людских глаз, ради чего, собственно, и снят ролик, только Кимов тихо прокомментировал:

— Судя по наколкам, получил срок за хулиганство, на зоне был «опущенным».

Тем временем мужчина с размаха воткнул вилы в малую кучу, вытер пот со лба, всем своим видом демонстрируя крайнюю усталость. Отойдя от фронта работ, пошарил в сумке, висящей на стене, извлек из нее бутылку вина. Ловко сковырнув пластмассовую пробку, он нацепил на горлышко соску, после чего, сопровождаемый камерой, направился за угол сарая.

Там обнаружилась здоровенная коза, пощипывающая на вытоптанном пятачке скудные реликты уцелевшей травы. Перебраться на более обильное пастбище ей не давала цепь, привязанная к колышку, вбитому в землю. При виде человека рогатое животное заметно оживилось, поспешило навстречу, радостно блея. Ухмыляющийся мужик опустил бутылку, коза мгновенно к ней присосалась, явно не впервые сталкиваясь с подобной процедурой.

Зрители со все более возрастающим недоумением проследили, как животное-алкоголик лихо выдуло все вино, да еще и жалобно проблеяло, явно намекая на добавку. Но мужчина проигнорировал намек, вместо этого обошел козу, ухватил ее за задние ноги и сноровистым, отработанным движением просунул их за голенища грязных кирзовых сапог, после чего начал расстегивать штаны.

В мертвой тишине голос Кимова прозвучал набатом:

— Думаю, теперь вы поняли, что имела в виду Ветрова, когда пожелала нам приятного просмотра.

— Выключите это, — невозмутимо произнес Ланс.

— Может… Может, дальше пойдет что-то важное? — запинаясь, вопросил Робинсон.

— Дома посмотрите, — ответил магистр. — В более интимной обстановке.

Завышать ценность ролика больше никто не рискнул — все было понятно. Экран погас, несколько мгновений все уныло молчали, явно ощущая себя несколько не в своей тарелке. Тишину нарушил Кимов: хлопнув по колену, он рассмеялся:

— Нет, чем дальше, тем симпатичнее мне эта Ветрова! Как она, а? Я бы сказал, что всех нас сейчас очень лихо поимела простая девятнадцатилетняя девчонка.

— Возможно ли, что специалисты ошиблись и взяли не ту информацию? — поинтересовался Ланс.

— Исключено! — уверенно произнес майор. — Мы получили то, что Ветрова для нас оставила. Исходные файлы были перенесены на оптические диски, после чего уничтожены. Она просто пошутила, причем неплохо пошутила.

— Может, информацию еще можно как-то восстановить? — с чудовищным акцентом, нападавшим на него только в минуты волнения, спросил Робинсон.

— Сомневаюсь, — ответил Кимов. — Я скажу специалистам, но не думаю, что от этого будет толк. Ветрова явно не дура, скорее всего, уничтожение проведено с помощью специальной программы, так что ловить там уже нечего.

— Она так нигде и не объявлялась? — рутинно поинтересовался Ланс.

— Нет. В гостинице оставлена засада, но я не верю, что Ветрова туда вернется. Задержан таксист, отвозивший ее в Москву, сейчас его допрашивают. Телефон в сети так и не обнаружился, но мы подготовили аппаратуру для его определения в выключенном состоянии. Сейчас этот комплекс возят в районе гостиницы, не исключено, что Ветрова все еще где-то там. Да, и еще… Найден автомобиль, который захватил Бровкин при побеге, но на этом след обрывается.

— Бровкин меня волнует меньше всего, — произнес Ланс. — Я жду от вас эффективных шагов по поимке Ветровой. Это ваша главная задача.

— Хорошо, — кивнул Кимов.

Робинсон, с потерянным видом рассматривающий злополучный диск, снова вопросил:

— Я так и не пойму, почему на картинках были поросята? Ведь трахают козу?

— Заберите этот диск себе, — без улыбки предложил Ланс. — Мне почему-то кажется, что если вы досмотрите фильм до конца, то этот вопрос отпадет.


— Стойте! — шепнула девушка.

— Старкова, в чем дело?

— Вы разве не слышали?

— Нет. А что?

— Металл звякнул… Где-то рядом… совсем рядом.

Настоятельница прижала ладони к ушам, выставила их лодочкой, пытаясь усилить звуки, которые могут доноситься из монолитной тьмы, окружавшей их со всех сторон. К этому моменту ее телефон разрядился до опасного предела и был выключен, трубка девочки тоже почти села, ее включали крайне редко. Последние часы они двигались почти вслепую, лишь изредка подсвечивая в самых трудных местах. Технические переходы были узкими, часто разветвлялись или пересекали заброшенные галереи древней системы подземных ходов, не использовавшихся веками. Нельма сама уже не могла понять, где они находятся — в этом лабиринте ей доводилось бывать всего несколько раз и только в сопровождении опытных сотрудниц. Но даже они не всегда внятно могли объяснить, куда ведет тот или иной лаз — за время существования Монастыря их проделали столько, что непонятно, как земля могла держать здания — тяжелые постройки должны были неминуемо провалиться.

Несмотря на все усилия, ничего подозрительного расслышать не удалось. Но настоятельница почему-то была совершенно уверена в том, что рядом кто-то есть. Шестое чувство, или просто ложная мысль, но долго стоять на месте Нельма не стала и громко вопросила:

— Кто здесь?

Несколько мгновений ничего не происходило, но затем ход залило ослепительным светом. Настоятельница и девочка одновременно вскрикнули: глаза, приобретя за время пребывания в полной тьме сверхчувствительность, отреагировали на вспышку крайне болезненно. Невидимый человек тут же опустил фонарь, освещая пол и свои ноги. Осторожно разлепив веки, Нельма удивилась было тому, что эти ноги обнажены — в Монастыре так не ходили, но, увидев отблеск полоски стали, сразу все поняла:

— Лилит, это я, настоятельница, со мной младшая воспитанница. Можешь спрятать Аргумент, мы тебя не обидим, гарантирую.

— Я вас уже узнала, — бархатисто-сексуальный голос смотрительницы показался крайне неуместным в этой непритязательной обстановке.

— Ты одна?

— Уже да, — как-то странно ответила экзотическая красавица и грациозным, отточенным движением спрятала меч в ножны.

Нельма подошла к смотрительнице. Ее глаза привыкли к яркому свету и она рассмотрела, что Лилит одета в свою вечную миниатюрную тунику. Настоятельница нахмурилась. Нет, ее вовсе не смутило легкомысленное одеяние — это было стандартное облачение смотрительниц Клетки. В нем проходила большая часть их жизни, хоронили хозяек Аргумента тоже в нем. По традиции, на эту роль выбирали самых длинноногих девушек, дабы они гармонично соответствовали своей униформе. Учитывая то, что помещения, где содержались твари, обогревались круглый год, в столь легком наряде можно было чувствовать себя прекрасно. Однако в остальной части подземного комплекса, где температура колебалась от семи до десяти градусов в зависимости от сезона и расположения… Лилит сейчас приходилось очень несладко.

Тем не менее, несмотря ни на что, смотрительница выглядела, как обычно, великолепно. Настоятельница на миг почувствовала гордость за себя — ведь именно она усмотрела в нескладной девочке, гадком утенке, будущую красавицу, да еще и с немалой ментальной силой, позволившей ей занимать нынешнюю должность. Монастырь — это не стены, это люди, а Лилит стоила нескольких десятков обычных сотрудниц, лишь ее одну признавал Аргумент.

Подавив лавину мыслей, Нельма уточнила:

— Что значит «уже да»? Где остальные? Я видела, что в Клетку направлялось много воспитанниц и сотрудниц.

— Да, — согласилась смотрительница, — Их было много. Вначале. Но потом все стало плохо. Бомбы… Клетка разрушена, низшие вырвались на свободу. Часть их осталась под завалами, но оставшиеся устроили резню. Те, кто не успел убежать, погибли.

— Значит, тебе повезло, — констатировала настоятельница.

— Нет, — возразила Лилит. — Я осталась возле Клетки и теперь усмиряю тварей. Мне удалось убить мангуса и ракшаса, услышав шум, я думала, что это очередной демон, и приготовилась к удару. Я не вижу в темноте, но отлично умею ориентироваться на слух.

Настоятельница покачала головой:

— Старкова, нам крупно повезло, что у тебя столь острый слух! Еще немного, и нас бы расчленили Аргументом. Должна признать, довольно экзотическая смерть.

— Значит, демоны на воле? — испуганно отозвалась девочка.

— Я бы так не сказала, — возразила настоятельница. — Они далеко не на воле, мы все здесь в одной заднице: воспитанницы, сотрудницы и твари. Но должна признать, что последние в более привилегированном положении.

— Им тоже тяжело, — произнесла Лилит. — Слишком холодно, да и органы чувств повреждены. Они очень плохо ориентируются под землей. Настоятельница, раз вы уже здесь, то не могли бы сообщить, что мне следует делать? Сейчас я, по сути, нарушаю свой долг. Моя служба проходит между людьми и демонами, и я должна беречь последних. А сейчас…

— Не переживай, — отмахнулась Нельма, — Можешь считать, что твари взбесились. Бешеных демонов уничтожают, это как раз твоя работа.

— Да, настоятельница, спасибо. Вы полностью разрешили возникшее противоречие, — с благодарностью ответила смотрительница. — Я приложу все свои силы, чтобы уничтожить взбесившихся тварей.

Иногда Лилит ставила Нельму в тупик, вот и сейчас было не понять, говорит она серьезно или издевается. Девушка даже не поинтересовалась, что, собственно, произошло. Апокалипсис в отдельно взятом Монастыре прошел мимо нее. Все, что интересовало смотрительницу, это ее бесценные твари. Нет, она все же ненормальная… Впрочем, в Ордене на это не обращали внимания, и даже явные психи находили себе достойное применение. Слово «ненормальный» в организации не несло негативного оттенка, — здесь все были ненормальными в той или иной степени.

Нельма покачала головой:

— Нет, Лилит, очистить нижние уровни от тварей мы еще успеем. Сейчас ты пойдешь со мной, у нас есть более важные дела.

— Да, настоятельница, я готова.

— Ты ведь знаешь нижние уровни? — то ли спросила, то ли констатировала Нельма.

— Целиком их не знает никто, — спокойно возразила смотрительница.

— Это я понимаю. Но все равно, ты одна из лучших в этом вопросе. Сможешь вывести нас к Ковчегу?

Лилит легонько пожала плечами:

— Трудно сказать. Основной туннель завален. Там стонали раненые, но я даже не рискнула подойти поближе. Очень опасно: перекрытие в ужасном состоянии, может обвалиться в любой момент. Нет, там никак не пройти. Дублирующий туннель тоже недоступен, рухнуло его сопряжение с радиальным. Можно проверить смычку с линией электроснабжения, там узковато, но ползком пробраться можно. Если не получится, остаются дренажные колодцы и водоотводные коридоры. Там… там не слишком приятно, но зато можно ходить во весь рост. Не думаю, что они очень уж пострадали — слишком глубоко залегают. Если же это не так… Нам придется искать проход в системе старых ходов. Это поиски вслепую, их не знает никто.

— Понятно. У тебя один фонарь?

— Да, но мы можем взять еще. Неподалеку распределительный щит, там есть разные противопожарные инструменты и еще один фонарь. По крайней мере, он должен там лежать.

— Хорошо. Веди.

### Глава 10

— Итак, господин майор, что вы смогли установить на данный момент? — обычным безжизненным тоном поинтересовался Ланс.

— Ничего существенного, слишком мало информации. В гостинице Ветрова так и не объявилась, сигнал ее телефона пока не зафиксировали. Допрос водителя такси ничего не принес. Разговоры с пассажиркой он не вел, ничего интересного сообщить не смог. Единственная ниточка: он сообщил, что Ветрова просила отвезти ее к гостинице, которая бы располагалась неподалеку от Ярославского вокзала. Скорее всего, это случайная привязка, но на всякий случай я послал туда трех сотрудников, пускай потолкаются среди толпы.

— Господин майор, вы меня несколько разочаровали. — Ланс покачал головой. — Трех сотрудников? Вокзал небольшой, но такого количества людей будет явно недостаточно. И, если уж говорить до конца, то там уже дежурят четыре моих человека.

— Как? — удивился Кимов.

— Дело в том… Впрочем, вам все знать необязательно. Просто в Москве существуют четыре места, одно из них на Ярославском вокзале. Время от времени там собираются несколько девочек и девушек, после чего их отвозят в… в некое учреждение. Так уж вышло, что нам необходимо перехватить последнюю партию этих особ, вот и пришлось поставить своих дежурных на всех точках. Мы попросту не знаем, где они объявятся, неизвестно и точное место их встречи. Но, учитывая вашу информацию, склоняюсь к мысли, что это как раз Ярославский вокзал.

— Вы думаете, что Ветрова как-то к этому причастна?

— Да. Не исключено, что у нее задание не дать нам… встретить этих девушек.

— Понятно. В таком случае я направлю туда кого только можно. Правда, у меня сотрудников не так много.

— Ничего, я распоряжусь, вам выделят несколько человек, способных пользоваться оружием и при этом оставаться незаметными в толпе. Как я понимаю, посылать обычный спецназ на подобное дело нерационально?

— Да, так мы просто спугнем Ветрову.

— Я с вами полностью согласен. Выполняйте.

Кимов вышел из кабинета, вытер рукавом вспотевший лоб. Почему-то в присутствии этого Ланса он всегда чувствовал себя крайне неуютно. На ум невольно пришло сравнение со змеей: маленькие колючие глазки, лицо, лишенное даже намека на мимику, плавная, шипящая речь. И еще что-то неуловимое, какая-то отталкивающая, незримая аура. Нет, магистр не был противен, он был просто омерзителен, хотя и без всяких видимых причин. Просто какая-то инстинктивная, непроизвольная антипатия.

И вечное ощущение опасности.


Поднявшись по эскалатору, Чапай встал в двух шагах от дежурных милиционеров, истово перекрестился и с надрывом произнес:

— От нечистого это, под землей, аки черти поганые, кататься! Сгинь, лукавый!

Еще раз перекрестившись, он пошел к выходу, провожаемый ленивыми взглядами сотрудников правопорядка. Они даже не дернулись, чтобы остановить попа. Да, тезка был прав: на священнослужителей внимание стражей не распространялось. Впрочем, в Чапае погиб великолепный актер — при необходимости он мог перевоплощаться в одну секунду. А сейчас даже за несколько часов томительного пути водитель не догадался, что батюшка-то липовый. Бровкин на полном серьезе вел с ним религиозные беседы, сыпал цитатами из Библии, высказывал свое мнение по разным современным злободневным вопросам. Если бы дальнобойщик был атеистом, то после такой поездки его мировоззрение неминуемо изменилось бы. Но он и без того веровал и тепло попрощался с пассажиром, приняв его благословение.

В общем, ни у одного сотрудника милиции, коих в метро хватает, ни на миг не возникло сомнение в том, что они видят настоящего попа. Чапай не просто нацепил рясу — он полностью преобразился, даже лицо стало классически-постным, а завидев девушек в коротких юбках, он бросал на них осуждающие взгляды, ханжески покачивал головой, не забывая при этом искоса полюбоваться ножками.

Бровкин выглядел стопроцентным попом.

Выйдя из метро, он уверенно направился в нужную сторону. Рыцарь плохо знал этот район, но не сомневался, что быстро найдет тот самый дом. Он вообще редко сомневался в правильности своих действий. Впрочем, не преодолев и сотни метров, Бровкин подкорректировал курс, направившись к хозяйственному магазину. С величавым достоинством прошел к нужному отделу, внимательно уставился на полки с электроинструментами.

Молоденькая продавщица с любопытством посматривая на нестандартного посетителя, проследив за его взглядом, вежливо поинтересовалась:

— Вы хотите приобрести дрель?

— Хотел бы, — не стал скрывать Чапай, — но не приобрету. Цены у вас безбожные.

— Но у нас бренд, лучшие производители, — попыталась оправдаться продавщица.

Тщетно.

— Бесы твои производители! Нет у православной церкви таких деньжищ, чтобы всякие бесовские хитрости по безбожным ценам покупать. Вот и думай теперь, голову ломай, как же мне теперь без дрели сделать полезное дело.

— Могу предложить ручную, отечественного производства. Стоит недорого.

— Сие неразумно, — возразил Чапай. — Сама-то подумай, как честному человеку сверлить руками, когда под сверлом все дергаться будет, да еще и ор увечимый ирод может затеять прегнуснейший.

— Какой ор? — не поняла девушка.

— Ох и горе нам! — вздохнул рыцарь. — Мрет русский язык, мрет! Вам бы только юбки покороче цеплять, кои в прежние времена гулящие женки заместо нижних поддевать скоромились, не то что в открытую эдакую срамоту носить! А как русское слово услышите, так тотчас бельма свои преглупейше выпучиваете! Все бы вам презентации да мастурбации!

— Я…

— Не спорь со святым отцом, — нахмурился Чапай. — И это, паяльник мне дай.

— Вам какой? — поспешно спросила девушка.

— Ох и дура! Ну какой еще может быть паяльник? Электрический, вестимо.

— Да я понимаю, — чуть не плача заявила продавщица. — Но они разные, на сорок ватт, шестьдесят, сто. Есть…

— Хватит сорокой трещать, мне любой пойдет, лишь бы в жопу без помех пролез. И чтобы недорогой, наша церковь небогата.

Девушка в полной прострации достала первый попавшийся паяльник. Да, этого клиента она запомнит надолго и будет очень часто о нем вспоминать. Жаль, что не всякий в такое поверит.

Спрятав покупку в бездонном кармане рясы, Чапай покинул магазин, направившись на поиски нужного дома. Запутавшись в хаосе тесного квартала, он обратился к бабушкам, сидящим у одного из подъездов:

— Благослови вас Бог, старушки! А не подскажете ли, есть ли на белом свете дом шестьдесят восемь и где его найти?

— Батюшка, а куда ж ему деться? Вон, прямо идите, за углом, налево, первый дом и будет шестьдесят восьмой.

— Спасибо вам, и дай Бог здоровья.

— Ой, батюшка, а что там случилось? Умер кто?

— Пока нет, но все в руках Божьих, — уклончиво ответил Чапай и последовал в указанном направлении.

К дому номер шестьдесят восемь рыцарь подошел окольными путями, издалека оценив диспозицию. Он легко вычислил, что нужная ему квартира располагается во втором подъезде, но сам направился к первому. Подозревая всех и вся, Бровкин почти не сомневался, что его здесь караулят головорезы Ордена, а раз так, не стоит облегчать им задачу.

Подойдя к двери подъезда, Чапай сделал вид, что нажимает на кнопки, сам же без особого напряжения применил свою телекинетическую силу. Механизм был простенький — до тюремных ему очень далеко. Подобные поделки рыцарь мог открывать десятками безо всяких признаков усталости. Зайдя в подъезд, он, игнорируя лифт, поднялся на последний этаж. Аналогичным образом справившись с дверью на крышу, Бровкин прошел по ней к соседнему входу, пригибаясь, чтобы его не заметили из соседних домов.

Через минуту Чапай был во втором подъезде.

Спустившись к нужной квартире, он некоторое время прислушивался, прижав ухо к замочной скважине. Не услышав ничего подозрительного, посмотрел на показание счетчика, убедился, что электропотребление жилища крайне незначительно, судя по всему, там просто работают бытовые приборы в режиме ожидания. Справившись с замком, Бровкин внимательно осмотрел дверную коробку и, не обнаружив датчиков сигнализации, прошел в прихожую.

Обойдя квартиру, Чапай убедился, что она пуста. Более того, у него возникло стойкое ощущение, что хозяина здесь не было уже не менее суток. Забытый хлеб на столе засох, а грязная посуда в раковине покрыта окаменевшими остатками еды. И вообще, над всем витал дух заброшенности. Кроме того, рыцаря заинтересовал элегантный чемодан в спальне. В нем оказался набор странствующего джентльмена: мужская одежда и гигиенические принадлежности. Из кармашка на крышке рыцарь извлек художественную книгу на английском языке, а следом вытащил загранпаспорт гражданина Великобритании. Раскрыв его и полистав, Бровкин задумчиво буркнул под нос:

— Здравствуй, Робинсон, тебя я здесь встретить не ожидал. Но ничего, что ни делается, все к лучшему.

Оставив чемодан в покое, Чапай осмотрел кухонные принадлежности, но ни один из ножей ему не приглянулся. Однако в одной из комнат ему удалось обнаружить узкий сейф. Легко справившись и с этим замком, рыцарь понял, что не ошибся, — здесь хранились ружья. Оставив в покое дорогую двустволку и великолепный карабин, он достал вульгарный помповый дробовик и, покопавшись среди коробок с боеприпасами, высыпал в карман рясы пару десятков патронов с картечью и пулями.

Зарядив ружье, он устроился в удобном кресле, включил телевизор и, монотонно нажимая кнопки на пульте управления, принялся выискивать что-нибудь поинтереснее. Рано или поздно сюда вернется хозяин, а может, и Робинсон.

Придется подождать.


Тринадцатый стоял возле перекосившейся ограды заброшенного кладбища и смотрел вдаль, туда, где цветная дымка выдавала окраины огромного города. Рядом замерли Рог и Фауст, с почтением склонив головы, они ждали, когда же повелитель скажет свое слово. Но демон не спешил: раскрыв все свои чувства, он вбирал чистую информацию этого негостеприимного мира, но не находил искомой. Нет, ему не справиться с такой задачей — это попросту невозможно.

— Ничего не получается, — признал он.

— Повелитель, может, нам стоит найти новое место, поудобнее, — предложил Фауст. — Здесь рядом кладбище, возможно, освященное. Оно разве не мешает?

— Я могу осквернить, — тут же предложил Рог.

— Нет, — ответил демон, — не мешает. В этой части планеты слишком много людей, их жизни сливаются, в этой пелене мне не найти одну-единственную, ту, которая нам необходима.

— Да, повелитель, — признал Фауст, — это ведь Москва. Здесь несколько миллионов человек.

— Мы поедем туда, — произнес Тринадцатый. — Будем обыскивать всю эту местность. Рано или поздно проедем рядом с нужной жизнью, и гончие ее почуют.

Развернувшись, демон направился к грузовику.

Водители закрепили тент, уселись на свои места. Рог задумчиво произнес:

— Будний день. Как мы там кататься-то будем, среди этих пробок, да еще и с полным кузовом демонов?

— Молча! — огрызнулся Фауст. — Повелитель приказал, мы исполняем. Не скажу, что я в восторге от этой идеи, но деваться нам некуда.

— Москва набита людьми Ордена, там куча их псарен. Если что, сгорим как пробки.

— Что, обхезался? — хохотнул Фауст.

— Я?! Если я когда и обхезаюсь, то к тому моменту ты на говно изойдешь! — парировал Рог и, заводя машину, буркнул — Ты это, Мэйсона поставь, задрал своей «Коррозией».

— Может, тебе еще Киркорова поставить, эстет ты наш? — умиленно поинтересовался Фауст.

— Ты меня достал! Предупреждаю, поставишь «Коррозию», получишь в морду.

— Ты на мою морду посмотри, разве ее можно этим напугать? — ухмыльнулся напарник и включил радио.

Бархатный женский голос ударил по ушам — громкость была максимальная:

— Итак, звоните 673-35-99 и заказывайте песни. Отвечайте на вопрос: «Как по-вашему, можно ли верить книге Дэна Брауна „Код Да Винчи“?» Участвуйте в SMS-голосовании по номеру 673-35-55. Шестьдесят два процента радиослушателей ответили «Да», сорок четыре сказали «Нет», еще семь не сказали ничего определенного.

— Ты куда звонишь? — спросил Рог.

Фауст, набрав номер, буркнул:

— Песню хочу заказать.

— Хрен дозвонишься, — напророчил гигант.

Он ошибся.

— У нас звонок, — радостно заявила диджей. — Алле?

— Слышь, ты бы считать для начала научилась, — голос Фауста, усиленный динамиками, прозвучал оглушительно.

— Твою мать! Дозвонился! — гукнул Рог.

— Извините?..

— Шестьдесят два, сорок четыре и семь в сумме дадут сто тринадцать, так что у тебя ошибочка вышла.

— Ой! Действительно! Техническая накладка! Как приятно, что есть такие умные и внимательные радиослушатели! И как же вас зовут?

— Доктор Фауст.

— Как оригинально! — с восторгом отозвалась диджей. — Скажите, доктор Фауст, вы, наверное, хорошо умеете считать?

— Влет! — небрежно ответил сатанист. — Вот, к примеру, знаете, сколько получится, если сложить все цифры с рулетки?

— Ой, ну конечно же нет!

— А вот я знаю. Получится шестьсот шестьдесят шесть.

— Блеск! — чуть не взвизгнула девушка. — Это просто здорово!

— Я всегда на цифры внимания обращаю, — заявил польщенный Фауст. — Вот еще, к примеру: знаете, какова ширина доллара?

— Ну разумеется, нет! Неужели вам и это известно?!

— Легко! Шестьдесят шесть миллиметров и еще шесть десятых. А знаете код номера Мирового банка?

— Нет, — как-то уже не столь весело ответила диджей.

— А я знаю! Шестьсот шестьдесят шесть! Или вот еще, можете сказать, какая цифра присутствует на всех карточках австралийского Национального Банка?

— Я не видела ни одной такой карточки, но почему-то догадываюсь, какой будет правильный ответ, — произнесла девушка.

— Правильно! Шестьсот шестьдесят шесть, — радостно заявил Фауст.

— Хорошо, — поспешно затараторила диджей. — Доктор Фауст, а теперь, не могли бы ответить на наш вопрос: можно ли верить Дэну Брауну?

— Можно, — твердо заявил сатанист, — Но только если ты даун. Нормальные люди четко фильтруют эту туфту, а самые нормальные знают всю правду. А правда в том, что Христа как такового не было, а был в Иудее гробовых дел мастер Рут Фератус. В шесть лет он заболел врожденным гермафродитизмом и при этом стал дедушкой самому себе, что и послужило причиной обожествления. А из-за особенностей своей сексуальной ориентации Да Винчи не мог принимать участие в описанном в книге ритуальном трахе. Но это все отстой, правильные ответы есть в книгах Последней Церкви, истина в них и только в них. А теперь поставьте мне, моему другу и тринадцати нашим попутчикам лирическую композицию «Омовение трупов» из альбома «Садизм» группы «Коррозия металла».

КамАЗ подъезжал к Москве.


Лина вышла на «Проспекте Мира», за одну станцию от «Комсомольской». Время до встречи еще оставалось, она не хотела там толкаться, привлекая к себе возможное внимание. Пунктуальные воспитанницы появятся в шестнадцать двадцать, так что караулить их раньше времени смысла нет. Неспешно, с интересом рассматривая по пути витрины, девушка продвигалась к цели. Время от времени она посматривала на часы: к этому моменту они стали работать без фокусов. Неполадка оказалась легко устранимой — Лина попросту заменила батарейку. Корректируя скорость движения, можно выйти четко к установленному сроку.

Девушка действовала большей частью инстинктивно. В Монастыре их не учили методам конспирации и поведению в ситуации возможной слежки или просто во враждебном городе. Лина не могла даже предположить, что за всеми выходами из метро у вокзала ведется пристальное наблюдение. Сотрудники получили ее фотографии и словесное описание, включавшее вес, рост и другие параметры фигуры. Пройти незамеченной мимо такого количества внимательных глаз было бы крайне затруднительно. Но ей это не понадобилось — наблюдатели напрасно высматривали добычу в потоке людей.

К Ярославскому вокзалу Лина подошла пешком.


Лилит не ошиблась — они действительно обзавелись еще одним фонарем. Хозяйственная настоятельница обыскала пожарный щит, достала из коробки противогазные сумки, кинула своим спутницам:

— Подгоните маски под свою голову. Кто знает, вдруг мы угодим в задымленный ход.

— Противогаз не спасает против угарного газа, — мягко возразила Лилит.

— Серьезно? — удивилась настоятельница. — А почему их тогда пожарные надевают?

— Нужен специальный патрон, но здесь таких нет.

— Идиотизм, — Нельма покачала головой, — на случай пожара держат противогазы, которые не спасают от угарного газа. Ладно, все равно возьмем, это все же лучше чем ничего.

— Да, — согласилась Лилит, — нам они и впрямь могут пригодиться. Я проверяла верхний уровень и достигла дренажной траншеи. Она перекрыта сверху чугунной решеткой, к тому же ее завалило обломками. Но все равно слышала, что творится наверху. Какие-то люди собираются проделать скважины и пустить в них отравляющий газ.

— Интересные новости, — нахмурилась настоятельница. — Выходит, нас собираются удушить, как крыс…

— Что это за люди? — пискнула воспитанница.

— Это уже не люди, — сжав зубы произнесла Нельма. — Это как раз и есть крысы. Мерзкие крысы. Они не успокоятся, пока не убьют нас всех. Лилит, нам обязательно надо добраться до Ковчега. Уверена, в нем должно укрываться немало наших, только там возможно хоть что-то предпринять.

— Хорошо, сейчас попробуем вариант с колодцем. Вы готовы идти?

Настоятельница сняла со щита короткий багор, подбросила в ладонях, взмахнула, зловеще оскалилась:

— Я готова.


Не делая лишних движений и стараясь идти с той же скоростью, что и основной людской поток, Лина отошла в сторонку, заняла место в хвосте маленькой очереди к одной из точек уличного питания. Киоск располагался на одной линии с пригородными кассами, отсюда девушка прекрасно могла рассмотреть, что творится напротив четвертой. Там как раз очень подозрительно замерла какая-то девочка. Видно было только спину, и затылок с короткой черной косой. Прическа была неуставная, но ее вполне можно расплести по дороге, благо до Монастыря ехать долго. К сожалению, незнакомка не собиралась поворачиваться, чтобы показать лицо.

Подошла очередь, но Лина, несмотря на желание перекусить, отказалась от этого намерения, так как именно в этот момент к черноволосой присоединились еще две девочки. Младшую она не помнила, но в той, что постарше, без помех опознала Нину Кашину. Несмотря на разницу в два года, они были шапочно знакомы, так как обретались одно время в соседних казармах.

Подойдя к оживленно переговаривающейся троице, Лина хлопнула Нину по плечу:

— Привет, Каша!

Все дружно уставились на знаменитую выпускницу, черноволосая удивленно спросила:

— А ты что здесь делаешь?

— Вас жду. Ты, наверное, Хусаинова Юлия?

— Да, — подтвердила воспитанница.

Лина посмотрела на третью, самую юную девочку, вряд ли ей было больше двенадцати:

— Ну а ты Снегова Наталья.

— Верно, а в чем дело?

— Девочки, машина за вами не придет. Мне приказано встретить вас и увести отсюда. Монастырь в беде, вам тоже может грозить опасность.

— А что случилось? — настороженно спросила Нина.

— Я сама знаю очень мало. Вчера произошло что-то непонятное, там, в Монастыре. Вы разве в новостях не слышали?

— Я слышала, — ответила Юля. — Потом позвонила региональному диспетчеру, там заверили, что все в порядке, к Монастырю происшествие не имеет отношения.

— Имеет, — вздохнула Лина. — Нам надо уходить. Происходит что-то страшное, не исключено, что за нами охотятся.

— Хорошо, — кивнула Нина. — Сейчас дождемся водителя и сами все узнаем.

— Вы что, не понимаете? — Лина повысила голос. — Не будет никакого водителя. Боюсь, что и Монастыря уже может не быть. Там не отвечает ни один телефон. Пойдемте, хватит стоять у всех на виду.

— Нет, — жестко заявила Нина. — У нас приказ. В шестнадцать двадцать должен подойти водитель и отвезти нас в Монастырь. Если не появится, то через полчаса мы должны позвонить диспетчеру.

— Можешь звонить прямо сейчас, — раздраженно произнесла Лина. — Мы просто теряем время. У меня приказ настоятельницы, нам не стоит здесь стоять в ожидании шофера, он не приедет.

— Хорошо, — так же спокойно заявила Нина. — Пусть настоятельница подтвердит приказ по телефону.

— Ну что же… — Лина пожала плечами. — Сейчас сами убедитесь.

Достав телефон, она нажала кнопку включения. Девушка решила, что в данных обстоятельствах придется смириться с требованиями безопасности. На вокзале виднелись телефоны-автоматы, но она не знала, как ими пользоваться и где можно приобрести карточки для оплаты разговоров. Так что воспользоваться мобильником проще всего.

Лина не знала, что активация телефона вызвала немалый переполох. Всего лишь в сотне метров от нее находился фургон со специальной аппаратурой, умеющей засекать даже отключенные трубки. То ли слабый сигнал экранировало массивное здание станции метрополитена, то ли сплоховали технические сотрудники, но о присутствии разыскиваемой выпускницы они смогли узнать только в этот момент, немедленно поставив на уши всех участников облавы.

К пригородным кассам начали стягиваться доверенные сотрудники Ланса. Ветрова была не просто выпускницей, а героиней недавних событий. При этом ее лицо было слишком известно, нежелательно, если непосвященные узнают, что ловить им придется именно эту девушку. У них возникнет множество неприятных вопросов.

Тем временем Лина номер за номером вызывала все известные телефоны Монастыря, демонстрируя девочкам нулевой результат. Те хмурились все больше и больше, поневоле понимая, что дело и впрямь нечисто.

— Вот видите! — произнесла Лина, когда последняя попытка не принесла успеха. — Я же вам говорила. Надо уходить, не исключено, что здесь опасно. Мы и так уже слишком долго простояли.

— Но ты еще… — начала было Нина, но окончить не успела: к девушкам подошел патруль.

— Ваши документы, — потребовал старший из милиционеров.

— Неужели кто-то из нас похож на Басаева? — пошутила Лина, лихорадочно перебирая варианты развития событий.

Она отчетливо понимала, что, скорее всего, милиция липовая.

— Шутим? Хотите в отделении разбираться, или все же покажете документы?

И тут Лина отчетливо разглядела, что у второго милиционера выглядывает татуировка из-под рукава. Виднелся самый кончик, но этого ей хватило, чтобы восстановить всю картину: прищуренный глаз, заключенный в треугольник. «Всевидящее око» — специальный отдел, занимающийся выслеживанием запрещенных культов. Последний реликт инквизиции, который делает свои дела без лишней помпы. Пожары, самоубийства, бесследные исчезновения, взрывы — вот арсенал их тайной войны. Отношение в Ордене к этим ребятам было неоднозначным: с одной стороны они делали благое дело, уничтожая земных приспешников врагов; с другой — они не слишком печалились, если под раздачу попадали невиновные. Слово «перестарался» наблюдатели воспринимали как комплимент.

Усмехнувшись, Лина радостно разоблачила липовых милиционеров:

— Ребята, мы же свои, монастырские!

Не давая им справиться с замешательством, она не ударила, а буквально выстрелила рукой, основанием ладони врезав старшему по кончику носа. Увы, второго девушка достать не успела, перед ней были профессионалы. Он не стал слепо бросаться врукопашную, а попросту отскочил на несколько шагов, выхватывая пистолет. Лине ничего не оставалось делать, как воспользоваться метательным ножом, укрытом в правом рукаве. Встряхнув предплечьем, она успела перехватить освободившуюся из зажима полоску металла, почти без замаха послала в цель. Только в последнее мгновение девушка поняла, что прицелилась не в горло, а в плечо — слабо пущенный нож не сможет причинить там существенный урон. В действительности он вообще угодил в бицепс, но зато удачно — наблюдатель вскрикнул, выронив извлеченный пистолет.

— Бежим! — крикнула Лина, плохо представляя, куда, собственно, следует бежать.

Однако ноги сами повели ее к турникетам, ведущим к выходу на платформы. Сзади послышался вскрик, разворачиваясь, она одновременно выхватила из-за пояса оба пистолета, вскидывая их на изготовку. Первый из наблюдателей, несмотря на шокирующий болевой удар, смог ухватить за плечо самую младшую — Снегову, не давая ей последовать за остальными. Лина нажала на спусковой крючок, раздался хлопок, мужчина с криком схватился за щеку, не столько от боли, сколько от страха, ведь в этой суматохе он наверняка решил, что ранен в голову из боевого оружия. Наташа отчаянным рывком высвободилась от захвата.

Люди, коих в это время вокруг было предостаточно, принялись с криками хаотично метаться, стараясь удалиться от места событий — паника в несколько мгновений охватила всю округу. Несмотря на это, Лина смогла заметить, что в их сторону прорываются несколько мужчин, причем некоторые были с оружием в руках.

— Быстрее! — крикнула она, видя, что из-за ее остановки затормозили Нина и Юля.

Ловко перескочив через ограждение турникета, Лина сквозь стеклянную стену увидела, что по платформе, обгоняя останавливающийся поезд, бегут двое мужчин с пистолетами в руках. Выскочив на улицу, она открыла беглый огонь с двух рук. До противников было не менее тридцати метров, девушка сомневалась, что сможет попасть из столь неказистого оружия, но ножи использовать на такой дистанции и вовсе бесполезно — она бы не смогла их успешно метать и на вдвое меньшее расстояние.

Как ни странно, подействовало неплохо, причем так, как она даже не предполагала. Один противник ловко отпрыгнул вбок: перекатившись через плечо, он укрылся за миниатюрным прилавком, откуда торговали чебуреками. Второму не повезло — инстинктивно дернувшись назад, он оступился и упал с платформы прямиком под надвигающийся поезд. По ушам резанул душераздирающий крик.

Лина бросилась дальше, поворачивая к дальней платформе. Позади треснул настоящий выстрел, пуля с грохотом пробила толстое стекло чуть правее девушки. Отвлекая на себя стрелка, девушка ушла в сторону, развернулась, выставляя пистолеты. Но противник не обратил на нее внимания — скорее всего, понял, что оружие ненастоящее и бояться его не стоит. Спокойно приняв удобную стойку, он выстрелил второй раз. Снегова, бежавшая последней, закричала, падая на выставленные руки.

— Помоги! — крикнула Лина, отшвырнула один пистолет и бросилась к девочке.

Нина поняла с ходу, подтолкнула замешкавшуюся Юлю, одновременно с Линой подхватила раненую. Но, увы, убежать они уже не успевали.

Противник, не став стрелять издалека, подскочил, держа их под прицелом.

— Брось свой пугач! — заорал он.

Лина взглянула в его глаза и ужаснулась той смеси страха, ярости и жестокости, что в них бушевала. Она воочию убедилась, что значит взглянуть в глаза смерти. В следующий миг с лицом противника случилось что-то страшное: глаза выскочили из орбит, мышцы исказила судорога, пробежавшая от левой щеки, кусок головы в районе виска отлетел в сторону, увлекая за собой фонтан красно-серых клочьев. Девушка поняла, что во врага попала тяжелая пуля.

— Алина, ты что! Бежи-и-и-им! — чуть не в ухо заорала Нина.

Выпускница очнулась, вскочила, потащив за собой раненую младшую. Только тут до нее дошло, что все случившееся заняло считаные мгновения: поезд до сих пор не остановился, а преследователи с привокзальной площади еще не достигли турникетов — им мешала паникующая толпа. И еще она поняла, что скрыться не удастся — даже бросив раненую, они вряд ли смогут уйти от вооруженных преследователей. И тут бегущая впереди Юля развернулась и прокричала:

— За мной, быстрее! Ну же!

Взглянув вперед, Лина поняла — у них появился шанс. От крайней колеи начинал отъезжать… нет, не поезд — она даже не знала, как называется это транспортное средство. Просто что-то среднее между маленьким локомотивом и открытым вагончиком, раскрашенным в оранжевый цвет. Пассажирами было несколько путейных рабочих в куртках аналогичной раскраски.

И Лина рванула еще быстрее, не обращая внимания на стоны раненой. Нина тоже не отставала, так что их низкорослая ноша буквально болталась в воздухе. Позади грохнуло сразу несколько выстрелов, мимо прогудела пуля, но тщетно, преодолевшие турникет преследователи были еще слишком далеко для прицельной стрельбы.

В мотовагон девочки буквально ввалились. Сбросив Наташу, Лина подняла пистолет и заорала:

— Вон отсюда! Бегом!!!

Наставив никчемное оружие на стекло кабины, она крикнула:

— Машинист, быстрее!!! Будешь медлить, получишь пулю в голову!

Испуганный мужчина поспешно склонился, колдуя с управлением. Пассажиры столь же безропотно попрыгали на перрон — перестрелка их здорово напугала, никто не хотел геройствовать, бросаясь на разъяренную девушку с большим черным пистолетом.

Присев за поручнями, Лина прикрикнула:

— Нина! Юля! Займитесь Наташей!

Бежавшие вдогонку преследователи заметались, увидев направленный на них пистолет. Лина нажала на спусковой крючок и тут же об этом пожалела. Она поняла, что по звуку многие догадаются, что это простая пневматика. Однако на ее глазах одного из мужчин отшвырнуло в сторону мощной пулей, судя по всему, били с той же стороны, что и в первый раз. Лина поняла, что ей помогает неизвестный снайпер с крупнокалиберной винтовкой.

Как бы там ни было, враги в суматохе этого осознать не сумели, те, кто понял, что звук слишком слабый, могли подумать, что пистолет бесшумный. Все попрятались где только возможно, на поезд обрушился град пуль. Под этим обстрелом хлопки пневматики полностью растворялись. Лина старалась бить прицельно, хотя расстояние и велико, но отдельные пульки должны достигать цели. Мимо проплыло окончание платформы — вагон набрал приличный ход. Девушка выстрелила еще три раза, прежде чем поняла, что обойма закончилась и пистолет попросту хлопает газом, безобидно сотрясая воздух.

Спрятав свое смехотворное оружие за пояс, она повернулась к девочкам.

Состояние Наташи было очень тяжелым — это было понятно с первого взгляда. Лина даже не могла понять, куда собственно угодила пуля. Кровь была повсюду, она растекалась по полу пугающе огромной лужей. Снегова без конца раскрывала рот, казалось, что она задыхается, при этом каждый раз выплескивались пузырящиеся багровые потоки. Нина с Юлей поспешно стягивали с нее одежду, пытаясь хоть как-то это остановить, хотя должны были понимать, что все уже бесполезно.

Лина впала в ступор — она впервые увидела, как умирает человек. Гибель двух противников показалась ей какой-то виртуальной, ненастоящей, сознание восприняло это как кадры из кинофильма. Но сейчас все было совершенно по-другому. То, что Снегова умирала, сомнений не вызывало: безликий интеллект, принадлежащий боевой машине, созданной инструкторами Монастыря, бесстрастно просчитал ситуацию и дал логичный ответ о невозможности продолжения жизнедеятельности со столь огромной кровопотерей. С таким же отстраненным спокойствием это второе я зафиксировало начало агонии: все воспитанницы прекрасно разбирались в подобных вещах. Лину трясло вместе с умирающей девочкой, не отрывая от нее испуганного взгляда, она раз за разом мысленно произносила одно слово — «остановите», даже не замечая, что говорит его вслух, да еще и с истерическими нотками.

Агония длилась недолго — Снегова дернулась в последний раз, расслабилась. Нина повернулась к застывшей выпускнице, что-то прокричала, но Лина не воспринимала сейчас звуки мира. Странно, ведь эту девочку она даже не помнила — мало ли безликих младших живут по двадцать человек на казарму? Сегодня они есть, завтра их вышвырнут за ворота без объяснения причин. Однако ей, именно ей настоятельница поручила простейшее дело — позаботиться о ней, и Лина этот приказ бездарно провалила. Безжизненное тело в луже крови представляло собой страшную точку в рапорте о факте невыполнения приказа. И если бы это был просто приказ, с этим еще можно смириться. Но, увы, все не так — настоятельница не требовала, она просила. Единственный человек, чьи просьбы для Лины священны, понадеялся на нее и ошибся.

Сильно ошибся.

Лина в какой-то миг, уже сползая в гостеприимную пучину первой в жизни истерики, поймала на себе испуганно-вопросительные взгляды девочек и только тут поняла, что не имеет права на проявление посторонних чувств, — на ней висит забота еще о двух жизнях. Снегова погибла, ее не вернуть, но с этим можно смириться. Если плакать, то потом, позже, в укромном уголке, где ее никто не увидит. Сейчас надо спасать выживших воспитанниц.

Сглотнув комок, Лина произнесла:

— Надеюсь, у вас больше нет сомнений по поводу моих слов?

— Наташа умерла, — невпопад ответила Юля.

— Вы не ранены? — вновь вопросила Лина.

Девочки дружно осмотрели свою окровавленную одежду, столь же дружно покачали головами.

Ну что же, это уже лучше. Вагон ехал с приличной скоростью, но Лина понимала, что бесконечно это продолжаться не может. Его быстро завернут в какой-нибудь тупик, где их будет ждать засада. Утешало одно — будний день, час пик с его неизбежными пробками. Преследовать их будет не столь просто, так что скорее всего перехватят где-то впереди, подтянув новых сотрудников. Лина теперь ни на грош не верила Ордену и помнила, что в этом городе у него огромные возможности. Хорошо, если просто поставят заслон спецназа, ведь организации не стоит большого труда поднять штурмовики и боевые вертолеты — одна ракета «воздух-земля» разом поставит последнюю точку. То, что противник стреляет без моральных терзаний, девушка уже поняла.

Вагон необходимо покинуть.

Но куда спрятаться трем девочкам, на которых объявлена настоящая охота? Куда? Да еще и в окровавленной одежде, без оружия, с небольшой суммой денег. Даже документы не предъявишь при простой проверке — наверняка их фамилии сообщат всем милиционерам. Надо скрыться с глаз долой, перевести дух, выждать, когда схлынет первая волна погони. Но где это сделать, куда им податься?

И тут Лина нашла выход.

### Глава 11

Настоятельница еще раз двинула в дверь плечом и убежденно заявила:

— Заклинило намертво. Обойти никак нельзя?

— Только через дренаж по краю плаца, — ответила Лилит. — Но думаю, он наверняка завален, ведь расположен возле самой поверхности.

— Да, — согласилась настоятельница. — Я помню, что там раньше была простая узкая канава, перекрытая крупной решеткой. Однажды я нечаянно уронила туда магазин от своего автомата: инструктор устроила мне страшный разгром, послала искать. Я битый час пролазила там по колено в грязи.

— Сейчас там сухо… было, — уточнила Лилит. — Стоки хорошо прочистили, а по бортам провели канавки. Верх почти везде перекрыли плитами, только местами массивные чугунные решетки.

— Да, я знаю, — кивнула настоятельница. — Их при мне и поставили.

— А магазин? — спросила девочка.

— Что? — не поняла настоятельница, подзабыв, с чего начался рассказ.

— Вы его нашли?

— А… Нет, не нашла. Зато у меня бала масса других трофеев: ржавый кинжал с рукояткой, украшенной самоцветами, кусок хитиновой пластины, оставшейся от какого-то демона, пергаментная книга, совершенно нечитаемая, в общем, рухляди там хватало.

— В подземельях чего только не увидишь, — согласилась Лилит. — Из моих находок можно составить целый музей, я встречала скелет рыцаря в доспехах, штабель бивней слонов, или мамонтов, точно не знаю, ряды окованных сундуков, набитых трухой, пушечные ядра, разное ржавое оружие… Много разного хлама накопилось за века.

— Отставим лирику, — подытожила настоятельница. — Итак, ситуация такова, что нам жизненно необходимо попасть на ту сторону, но дверь заклинило. Более того, я думаю, что произошло это из-за того, что где-то там, в подземелье, разорвалась авиабомба и ударная волна вызвала деформацию механизма.

— Глубина около пятнадцати метров… — усомнилась Лилит.

— Современные бомбы и не на такое способны. Кроме того, над нами залы Клетки, по сути, пустота: фугаске ничего не стоило пронзить метров пять грунта и арочный свод. В общем, я считаю, что нам придется искать другой способ пробраться к Ковчегу.

— Хорошо, — согласилась Лилит, — но придется спускаться в дренаж, а уже оттуда искать старые ходы.

— А если не найдем?

— Должны, — убежденно заявила смотрительница. — Их там очень много. Правда, состояние не очень, они веками оставались без присмотра.

— Я все время собиралась составить полный план подземелий, но так и не дошли руки, — вздохнула настоятельница. — Ладно, веди. Лилит, чего замерла?

— Тише, — шепнула девушка, — Только что я слышала шаги со стороны коридора. И это не люди, люди не царапают хитином по бетону. К нам подбирается демон.

Настоятельница не стала ничего уточнять — она вполне доверяла сверхчувствительности смотрительницы. Вытащив пистолет, женщина и сама отчетливо различила утробный, какой-то мяукающий звук — с таким мангусы изготавливаются к прыжку на добычу. Уже придавливая спусковой крючок и параллельно нажимая кнопку фонаря, она вздрогнула от пронзительного крика Лилит:

— На пол! Рухим!

Нельма дожила до своих лет вовсе не из-за хронического везенья — ее часто спасала молниеносная реакция. Вот и сейчас она не стала уточнять, с какой такой стати ей следует бросаться на грязный пол. Вместо этого настоятельница плашмя рухнула на живот, успев увлечь за собой растерявшуюся воспитанницу.

Вовремя.

По галерее пронесся рев разъяренного рухима. Выращенный в инкубаторе фиболо только для одной цели, все последние годы после гибели повелителя и всей его свиты он влачил жалкое существование, ни разу не окунувшись в водоворот схватки. И вот теперь пришло его время. Хотя при бомбежке сокрушаемая балка переломила ему одну лапу, а огромный осколок вскрыл спину, монстр сохранил боеспособность и вот уже больше суток с азартом гонялся по подземелью за своими прыткими врагами — низшими. До сих пор ему удалось прикончить лишь единственного покалеченного ракшаса, но сейчас пришел его звездный час — жадные мангусы, соблазнившись запахом человека, потеряли всякую осторожность. Хитрый рухим это предвидел, он уже третий час издалека следил за троицей людей, занимаясь ловлей на приманку. И добыча клюнула.

Воспитанница взвизгнула — неопытная девочка не успела прикрыть глаза. Ослепительный свет залил галерею, осветив все, вплоть до стыков меж кирпичей кладки. Взвыл перегретый воздух, пропуская через себя шар чистой энергии — мангусам некуда было деваться, а выставлять щиты они не умели. Так что этому снаряду не суждено было сбиться с цели и пугать редких очевидцев явлением шаровой молнии — он разорвался точно посреди кучки из четырех низших. Демон не стал останавливаться на достигнутом — раз за разом нанес еще шесть ударов, превратив кусок коридора в жерло раскаленной печи. От нестерпимого жара начали взрываться влажные кирпичи, потоки горячего воздуха скручивали волосы на головах жалких людишек, попавших в горнило схватки созданий Бездны.

Но мангусов так просто не уничтожить, хотя два из них все же пали под прямыми попаданиями. Парочка оставшихся тварей ринулась на врага, воя разъяренными котами. Одного из них рухим смог снять на лету — тот покатился по полу бесформенным куском кипящей смолистой массы, но второй достиг цели, ловко хлестнул своим хвостом через голову, вбил крючковатые шипы глубоко в глазницу, дернул, вырывая глаз. Демон душераздирающе завизжал, попятился назад — его неповоротливая туша не была приспособлена к бою на ограниченном пространстве.

Но маневренный мангус не давал ему покоя, яростно стараясь достать до уцелевших трех глаз, рухим с трудом отбивался единственным рогом — второй ему еще месяц назад Лилит отсекла Аргументом, наказывая за попытку прободать стену. В какой-то миг до демона дошло, что рано или поздно прыткий противник ослепит его полностью — взревев, он обрушил удар в упор, рискуя и своей шкурой.

Так и оказалось — она здорово пострадала, но от мангуса вообще мало что осталось, клочья его горящей плоти разметало по всему коридору. Рухим, горестно воя, замотал головой, стараясь избавиться от цветных разводов, мельтешащих перед обожженными глазами. Тщетно — зрение сохранилось, но служило ему теперь менее чем наполовину. Учитывая изуверскую хирургию Монастыря, он остался практически без органов чувств. Проклятые людишки сильно искалечили своего пленника, резко снизив его кругозор, мангусы только закончили начатое. Но были и приятные моменты — несмотря на проблемы с картинкой, он отчетливо рассмотрел светловолосую мучительницу, владыку Клетки, и самый большой кошмар для ее обитателей. Видеть и слышать столь соблазнительную добычу каждый день, терпя от нее унижения и муки… Сейчас он отыграется вовсю, сейчас…

Оглушенная настоятельница приподнялась на локте, стала шарить вокруг второй рукой, пытаясь найти пистолет, Лилит и воспитанница вообще не подавали признаков жизни. При свете тлеющих клочьев плоти мангусов Нельма видела рухима, изготавливающегося к удару. Она понимала, что остановить его неполной обоймой пистолета не удастся, но и безропотно отдавать свою жизнь не собиралась. В этот миг женщина отчетливо различила хлопок подствольного гранатомета, после чего тело монстра дернулось, тут же грохнул взрыв.

Несмотря на его слабость, в условиях замкнутого пространства эффект вышел потрясающим — настоятельница на несколько мгновений выпала из реальности, а когда пришла в себя, то чуть ли не под ухом загрохотал автомат. Почувствовав, как раскаленная гильза попала за воротник, Нельма поняла, что так и есть — стрелок рядом. Сыпля ругательствами, женщина перекатилась на бок, суетливо пытаясь избавиться от обжигающей железяки.

Между тем автоматчик, израсходовав магазин, вставлять новый не стал — опять загрохотали выстрелы, но уже по-другому, похоже, работал скорострельный пистолет-пулемет. Нельма наконец сумела приподняться и с одного взгляда оценила картину — рухим погибал. Спецграната разворотила его грудь, в эту чудовищную рану Матвей вбивал очередь за очередью. Настоятельница понимала, что пули у привратника непростые, да и сама видела, как дымится плоть монстра, реагируя на гибельное для него серебро.

Молча подскочив к старику, она выхватила из его подсумка запасной магазин, перезарядила автомат и, не снимая его с плеча хозяина, открыла огонь, добивая живучую тварь. Дружными усилиями в рухима вбили около полутора сотен пуль, но и после этого его туша продолжала содрогаться.

— Довольно! — крикнула настоятельница. — Он теперь не сможет регенерировать, а патроны нам еще пригодятся. Помоги оттащить девочек.

Оставив инвалиду Старкову, Нельма помогла подняться приходящей в себя Лилит, потянула ее к ближайшему углу. Рухим умирал, но кто знает, вдруг он все еще способен на последнее усилие? Подыхающий монстр представлял немалую опасность, а с его живучестью вполне может регенерировать в течение нескольких десятков часов. По-хорошему надо бы добить, но не с их возможностями этим заниматься. Кто знает, сколько обитателей Клетки бродит во тьме нижних уровней, не стоит переводить все боеприпасы. К тому же поверженный колосс уязвим для низших, если повезет, то его быстро обнаружат и растерзают в клочья.

Добравшись до радиального коридора, Нельма помогла смотрительнице присесть у стены, требовательно произнесла:

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — еле слышно произнесла девушка, — сейчас приду в себя. Меня просто немного оглушило.

— Старкова, а ты?

— Я ослепла, — на грани истерики произнесла девочка.

Нельма нахмурилась, подсветила фонариком:

— Ну не дура ли ты?! Старкова, для начала глаза открой, прежде чем такие вещи говорить!

— Ой! Точно! Виновата, не заметила. Очень уж сильно ослепило. Вспышка сильная, будто до самого затылка достала. До мозга точно достала.

— За это не переживай, — хмыкнула настоятельница. — Как она могла достать до того, чего у тебя нет? Ладно, треп окончен. Матвей, ты один?

— Да.

— Как ты здесь оказался?

— Просто. Когда объявили эвакуацию, собрал свои манатки и ушел в люк, что у меня в сторожке. Там как раз вентиляционный колодец выходил. Но меня там прямо в тупике взрывом запечатало, я только пару часов назад выкарабкаться сумел. Копал не хуже того экскаватора.

— Понятно. Больше никого не видел?

— Живых никого, но в сотне метров отсюда много трупов, в основном младшие воспитанницы. Я как раз их разглядывал, когда шум услышал. Звуки знакомые, понял, что это твари, вот и решил молодость вспомнить. Так и не понял, что это за бомбежка? Неужто демоны обзавелись своей авиацией?

— Нет, это люди, — нехотя возразила настоятельница.

— А твари откуда тогда взялись? — недоверчиво произнес привратник.

— Это наши, из Клетки вырвались.

— Вот оно что! Все теперь понятно. Но все…

— Матвей, — перебила старика настоятельница, — у тебя вода есть?

— Найдем.

Привратник снял с плеча брезентовую сумку на широкой лямке, вытащил большую пластиковую бутылку:

— Вот, родниковая, сам от ключа по утрам таскаю.

Нельма едва не оторвала бутылку с рукой — со вчерашнего утра у нее капли во рту не было. С трудом удержав себя в руках, она отвинтила пробку, небрежным тоном произнесла:

— Старкова, ты случайно воды не хочешь?

Девочка пропищала что-то неразборчивое, бешено закивала, будто боясь, что ее обделят. Припав к горлышку она принялась осушать бутылку столь энергично, что настоятельница с тоской решила было, что воды ей уже не достанется. Однако воспитанница тоже смогла взять себя в руки, нехотя оторвалась, вернула драгоценный сосуд начальнице. Нельма прежде всего привыкла заботиться о подчиненных, вот и сейчас развернулась к Лилит и только после нее позволила себе утолить жажду. Впрочем «утолить» громко сказано — при таком обезвоживании это были крохи, но все же лучше, чем ничего.

Оставив пару глотков, настоятельница протянула бутылку девочке:

— На, добей.

— Допивайте, мне хватит.

— Старкова, ты что, на все уши оглохла? Допивай, пока я тебе насильно ее в глотку не залила!

Против такого прессинга воспитанница сопротивляться не стала. Матвей, облизнув пересохшие губы, неуверенно произнес:

— Внизу дренаж проходит, там вода должна быть.

— Нет, — возразила Лилит. — Она там появляется только после дождей. Уклон галерей хороший, а из водосборников содержимое уходит по трубам к насосной станции. Сейчас там будет сухо, да и в любом случае пить эту жижу опасно: вода грязная, да еще и канализационные стоки сюда просачиваются. Трубы старинные, прохудились во многих местах.

— Мне все меньше хочется туда спускаться, — устало усмехнулась настоятельница.

— Не волнуйтесь, там не так уж и страшно, — успокаивающе произнесла Лилит. — Пол сухой, все стекает по канавке вдоль стены. Да и сама канавка во многих местах накрыта плитами или решеткой.

— А зачем нам идти вниз? — поинтересовался старик.

— Необходимо добраться до Ковчега, — ответила настоятельница. — Если это не удастся, так и погибнем здесь.

— Так это через второй уровень топать надо, — протянул привратник.

— Нет, — возразила Лилит, — там завалено. Бомба.

— Ясно, — вздохнул старик, явно не горя желанием на своих искалеченных ногах бродить по нижнему уровню.

— Хватит языки чесать, идти надо, — подытожила настоятельница.


Лина бросила машину на обочине, даже не озадачиваясь тем, чтобы нормально ее припарковать. Наверняка у водителя был мобильный телефон и он уже сообщил, что три девушки под угрозой пистолета выкинули его на тротуар и укатили в неизвестном направлении. Можно было попробовать проехать еще немного, но, увы, дорогу преградила глухая пробка, ждать, когда она рассосется, можно очень долго. А ведь номера угнанной «девятки» наверняка уже известны всем городским милиционерам. Нет, дальше придется идти пешком.

Нина попросту надела свою джинсовку наизнанку, скрыв кровавые пятна. С Юлей было сложнее — свитер не вывернешь. Лина отдала ей свою куртку, оставшись в легкой рубашке. Одеяние не соответствовало погоде и будет привлекать к себе внимание, но с этим придется смириться — кровь вызовет гораздо больший интерес, чем легкомысленное облачение.

— В машине останутся отпечатки пальцев, — невпопад произнесла Юля, выбираясь из салона.

— Ты думаешь, без них они не поймут, что машину угнали именно мы? — зло ответила Нина.

— Прекратите! — потребовала Лина. — Ведите себя тихо и естественно, нам нежелательно привлекать к себе внимание.

— Куда мы вообще добираемся? — поинтересовалась Нина.

— Увидите, — туманно ответила Лина. — Уже недолго осталось.

Девушки преодолели дорогу, запруженную машинами. Так как они стояли на месте, то никаких сложностей не возникло. Лина сомневалась, что служебная собака сможет проследить их путь через эту преграду, отравленную выхлопными газами, но надеяться на авось не стала, пытаясь запутать следы всеми возможными способами. Несмотря на переодевание, их троица и впрямь привлекала немалое внимание: три девушки в столь странной одежде и с дикими глазами заинтересуют кого угодно. А уж Лина в легчайшей рубашечке приковывала взгляды практически всех встречных мужчин — из-за погоды их сегодня не баловали подобными зрелищами. Однако выпускница в ответ на это даже не краснела — сейчас ей было не до лирических мыслей.

При виде торгового центра у нее появилась было мысль попробовать приобрести одежду, но пришлось от нее отказаться. До конечной цели было рукой подать, не хотелось бы оставлять заметный след. А продавцы их неминуемо запомнят, так что нет, придется обойтись.

Проверив нумерацию домов, девушка направилась к офисному зданию. Промозглый ветер уже довел ее до посинения, так что Лина поневоле почти бежала — спутницы едва поспевали за легконогой выпускницей. Поднявшись по ступенькам, девушки преодолели двойную стеклянную дверь, замерли перед барьером, удерживаемым службой безопасности.

— Вы куда? — с удивлением вопросил охранник, рассматривая странных посетительниц.

— Нам нужен Антонов Игорь Владимирович, — скороговоркой произнесла Лина.

— Вам назначено? — недоверчиво уточнил страж.

— Нет, но это очень срочно. Пожалуйста, вызовите его и скажите, что… Что пришли люди из Женского центра, христианского, с информацией по поводу Ветровой. Он очень ждет эту информацию.

Охранник ничего не ответил, отошел назад, снял трубку телефона, закрепленного на стене, не набирая номер, что-то тихо произнес. Выслушав ответ, кивнул, вернулся на место:

— Мне очень жаль, но Игорь Владимирович не принимает посетителей из благотворительных или религиозных организаций. Вы можете записаться на встречу к одному из его замов, он как раз занимается связями с общественностью.

Разочарованная Лина поняла, что охранник говорил со своим начальником, а вовсе не с Антоновым. Нахмурив брови, она неприязненно произнесла:

— Вы, по-моему, ничего не поняли. Вызовите сюда вашего начальника, с которым только что говорили.

— Мне очень жаль, но он не занимается подобными вопросами, — безразлично ответил охранник. — Но вы можете записаться…

— Мы здесь будем ночевать, если вы не прекратите этот цирк, — возмутилась Лина. — Позвоните Антонову, а если не можете, то вызовите своего начальника. Мы просто так отсюда не уйдем, и учтите, когда Игорь Владимирович узнает, как вы с нами обращались, то гарантирую, у вас будут огромнейшие неприятности.

— Не работа, а дурдом, — пробурчал охранник, но к телефону все же пошел.

Поговорив, он повесил трубку, но возвращаться к посетительницам не стал — замер у стены, буравя их недобрым взглядом. Лина подозревала, что он стоит здесь так, вместо мебели и для подобных случаев существуют другие люди. Да и ловко замаскированные камеры, не укрывшиеся от пристального взора выпускницы, доказывали, что холл находится под пристальным наблюдением. Сейчас должны появиться более весомые персонажи.

Так и оказалось.

Три крепыша в одинаковых строгих костюмах были похожи, как родные братья. Несмотря на застегнутые пуговицы, Лина с первого взгляда определила наличие бронежилетов. Так же девушка пришла к выводу, что это простые исполнители приказов — на руководителей они не походили.

— Немедленно покиньте здание, — еще на ходу заявил передний.

— Сперва позвоните Антонову, — возразила Лина.

Больше она сказать ничего не успела — подошедший амбал ловко захватил ее руку, чуть повернул, толкнул, заломил. Лина, не ожидавшая такой подлости, согнулась в три погибели, чувствуя, что еще чуть-чуть и затрещит выворачиваемый сустав — от дикой боли слезы хлынули потоком. Нина, давно признавшая в выпускнице командира, действовала рефлекторно, по вбитой на занятиях программе — с ходу войдя в боевой режим, она на миг размазалась в воздухе, хлестко ударив рукой. Охранник, приближающийся к ней, с воем отшатнулся, хватаясь за ушибленные глаза, второй рухнул на спину от сокрушительного удара лбом в лицо — на этом Нина закончила одну из своих коронных связок и, шагнув вбок, метко вбила локоть в почку мордоворота, удерживающего Лину.

Болевой шок заставил его отпустить свою добычу, освобожденная девушка упала на колени. Понимая, что встреча не удалась и надо уходить, пока не начались настоящие неприятности, она попыталась приподняться, но сзади прогремел злобно-испуганный голос:

— Всем стоять! Не шевелиться! Я кому сказал!

Обернувшись, Лина увидела, что охранник у телефона стоит с пистолетом в руках, нервно водя им. Поймав его взгляд, она содрогнулась, увидев знакомое выражение: второй раз за этот нескончаемый день ей угрожали смертью. В этот миг в холл вошел новый персонаж — высокий мужчина ярко выраженного нордического типа. Он не спеша обвел открывшуюся картину взглядом ледяных глаз и спокойно произнес:

— Сергей, опусти пистолет и объясни, что здесь происходит?

— Павел Арсеньевич, вот… — запинаясь, начал охранник. — Какие-то фанатки, из христиан каких-то… Ну сами понимаете. Хотели их выпроводить, но они вот, драться начали…

— Недурственно, — констатировал блондин. — Неплохая у нас охрана, их всего-то надо посылать по десять человек с автоматами, чтобы справиться с тремя девочками. Надо пересмотреть месячные оклады в сторону уменьшения.

— Павел Арсеньевич… — начал было амбал с разбитым лицом.

— Тебе разрешали открывать рот? — холодно поинтересовался неизвестный, но явно уважаемый здесь мужчина.

— Нет, — уныло ответил охранник.

— Вот и держи его закрытым… гроза девиц и младенцев. — Блондин обернулся к девушкам: — Ну и? Только не говорите, что вы из ордена монашек-кармелиток и занимаетесь сбором средств на строительство нового абортария. Так уж вышло, что я прекрасно все видел и…

Договорить Павел Арсеньевич не успел — раскрылись двери огромного лифта, выпустив трех мужчин. Средний, с властным лицом человека, привыкшего командовать, а не подчиняться, прошел на середину холла, замер, окинул взглядом «поле боя», покачал головой:

— Паша, это что вы тут устроили?

— Мелкий инцидент, — оправдываясь, произнес блондин.

Всю его надменную невозмутимость как ветром сдуло — он выглядел как мелкий воришка, пойманный с поличным. Немудрено — кому захочется, чтобы начальство узнало о некомпетентности твоих сотрудников.

— Не знаю, что на этот раз, но с твоей способностью находить кучи дерьма в стерильном помещении ничему не удивляюсь.

Лина, стоя на коленях, опустив голову, баюкала пострадавшую руку, оценивая полученные повреждения — боль только начала утихать. На последних словах она встала, шагнула вперед, не обращая внимания на напрягшихся охранников и, посмотрев в глаза опешившего босса, тихо произнесла:

— Здравствуйте, Игорь Владимирович… Я ваша дочь.


Чапай уже несколько часов просидел в кресле, но видимого неудовольствия не проявлял. Его одиночество скрашивал тихо бормочущий телевизор, благо каналов здесь хватало и всегда можно было подобрать передачу на свой вкус. Перед креслом рыцарь установил журнальный столик, положил на него несколько разнокалиберных кухонных ножей, рулон скотча, топорик для рубки мяса, дробовик, паяльник, коробочку с зубочистками, все пиво, что удалось найти в холодильнике, и тарелку с нарезанной снедью. Держа в левой руке книжку на английском языке, он, морща лоб на труднопонимаемых фразах, читал, не забывая параллельно следить за событиями на телеэкране. Время от времени Бровкин бросал в рот ломтик сыра или колбасы, отхлебывал из банки и только после этого переворачивал страницу.

Он ждал.


КамАЗ стоял в очередной пробке, причем было ясно — это надолго. Со всех сторон его подпирали другие машины, в основном легковушки, разбавленные микроавтобусами. Время от времени этот поток дергался, продвигался на несколько метров, затем снова замирал. Ехать подобным образом было очень неудобно — лучше уж постоять лишние минуты, но затем преодолеть сразу солидную дистанцию. Но это было невозможно — дорога диктовала свои законы. Ничего не поделаешь, будний день, да и время неподходящее. Скоро жизнь города замрет, ездить станет полегче, водители будут работать, сменяясь по очереди, монотонно прочесывая огромный город.

Они ищут.


— Я маленький…

— Еда…

— Она была рядом…

— Опять не покормили…

— Плохо…

…

— И молчат…

### Глава 12

Лина сидела на удобном вращающемся стуле, выпрямив спину, будто по стойке смирно и, умудрившись при этом опустить глаза, смотрела на кружку с кофе, обхватив ее двумя ладонями. Выпускница в разных вариантах прорабатывала, как бы потактичнее поинтересоваться, что с ее спутницами, оставленными в приемной. Хозяин кабинета, нервно меряя свое логово из угла в угол, внезапно остановился, обернулся к девушке:

— Ты пей, кофе очень хороший. Я… я же вижу, ты сильно замерзла. Как ты вообще догадалась выйти на улицу в этой распашонке? Не июль месяц!

Лина ничего не ответила, но послушно сделала микроскопический глоток. Кофе она пила первый раз в жизни и напиток очень не понравился — слишком горький. Сахар ей положить не предложили, а попросить девушка стеснялась, вот и давилась невкусной жижей, делая вид, что всем довольна.

— Знаешь, Алина, я не так представлял нашу встречу, — вздохнул Антонов. — Я тебя искал, ты даже не представляешь, как искал.

— Я слышала, — кивнула девушка.

— Как? — опешил мужчина. — Ты знала про мое существование?

— Да, мне об этом рассказали два месяца назад.

— И что?

— Ничего. До этого я думала, что полная сирота.

— Понятно, — разочарованно протянул Антонов и нерешительно добавил: — И ты… решила все же со мной встретиться?

— Нет, — честно ответила Лина. — Я не знала, о чем мне с вами говорить. Как-то это… неожиданно. Да и в тот момент мне было не до подобных разговоров. Я… болела. Сильно.

— И ты не могла со мной связаться?

— Могла.

— И?

— А зачем?

Покачав головой, Антонов горько усмехнулся:

— И вправду, зачем?

Открыв бар, мужчина достал початую бутылку коньяка, плеснул приличную порцию в пузатую рюмку, выпил просто, будто воду. Спохватившись, повернулся к дочери:

— Будешь?

— Нет, спасибо, я не пью.

— Ну да, тебе рано еще. Хотя… Вам что, запрещают пить?

— Вообще-то да, — призналась девушка.

— Неудивительно, — грустно улыбнулся Антонов. — Алина, я ведь очень многое узнал об этом вашем институте благородных девиц… И не только о нем. До сих пор не могу поверить, что даже десятая доля из всего этого бреда правда. Это действительно бред, но бред пугающе-реальный. И то, как со мной поступили, когда я попытался тебя оттуда вытащить, только подтверждает полученную информацию. Почему именно ты? Единственная моя дочь? Почему?

— Простите, но я не пойму, о чем вы спрашиваете?

— И не надо понимать, — отмахнулся Антонов. — Это я так, мыслю вслух… Не обращай внимания. И не говори мне «вы», это некрасиво. Я ведь все же твой отец. Хотя, откуда тебе знать, как разговаривать с отцом… Почему ты молчишь?

— А что мне говорить? — удивилась девушка.

— Алина, неужели ты настолько бесчувственна? — с грустью поинтересовался мужчина. — Ты даже сидишь неестественно, спина по линеечке. Неужели тебе настолько прополоскали мозги? Зомбировали?

— Что? — опять не поняла выпускница.

— Там, внизу, когда ты на меня посмотрела, я узнал тебя с первого взгляда. У меня есть твоя фотография, из Хабаровска, правда плохонькая, но узнал не по ней. Ты очень похожа на свою мать, очень. Когда я увидел слезы в твоих глазах, я понял, что обрел дочь. А сейчас… сейчас твои глаза сухие. Я, вероятно, ошибался… Алина, скажи мне хоть что-нибудь, только не молчи. Я хочу знать про тебя все, даже больше, чем ты знаешь сама про себя. Мне очень тяжело говорить с тобой и смотреть на тебя. Когда я говорю, то говорю со своей дочерью, а когда я смотрю на тебя, то вижу чужую девушку, которая сидит будто сжатая пружина. Господи, да что же с тобой там вытворяли, ты ведь и на девушку не похожа! Ты любила? Была любимой?

— Нет.

— Понятно: Монастырь, а это обязывает. Тебе девятнадцать, ты красива и умна, но при этом одеваешься безвкусно, не красишь губы и… Это ты избила охранников?

— Нет, — возразила девушка и уточнила: — Но я бы могла их избить, если вам это так важно знать.

— Опять «вы»!

— Извините, мне трудно воспринимать вас как близкого человека.

— Да, я понимаю… Алина, скажу тебе одну вещь, возможно, для тебя это будет важно. Я догадываюсь, что ты пришла не просто так, а была вынуждена это сделать. Что ж, я и впрямь не лучший отец и другого обращения не заслуживаю. Но запомни, что бы тебя ни привело ко мне, я очень рад. Очень. Все же в трудную минуту ты вспомнила, что не одна, что бы ни было потом, это останется одним из самых приятных событий в моей жизни. Я нашел свою дочь.

Лина с удивлением поняла, что еще немного и расплачется. А еще она поняла, что если это произойдет, то отцу будет очень приятно, и, возможно, после этого она уже не сможет говорить ему «вы». Но в то же время ей нельзя ни на секунду расслабляться, тот стержень, что держал ее в напряжении, был хрупок и мог преломиться от столь сильного эмоционального толчка. После этого она неминуемо изменится, и кто знает, в какую сторону? Да, не исключено, что выпускница просто выплачется и пойдет дальше. А если нет? Если это опасно размягчит ее стальной характер? Да еще и в такое время, когда весь привычный мир рухнул, сменившись жутким лабиринтом, кишащим неизвестными опасностями. И думать приходится не только о себе — на ней жизни двух воспитанниц. Нет, машины смерти не плачут или делают это тайком, чтобы никто не видел.

Напрягая всю свою волю, Лина бесстрастным, почти безжизненным голосом произнесла:

— Да, я пришла не просто так.

— Я это понял, — кивнул Антонов. — Говори.

— Меня и этих девочек преследуют. Нас хотят убить.

— Ты уверена?

— Еще недавно нас было четверо. Одежда Юли покрыта кровью, вот я и отдала ей свою куртку.

— Во что вы вляпались? Кто вас преследует?

— Мы ни во что не вляпывались, это — чистка. Орден уничтожает наш Монастырь полностью, не оставляя следов. Не удивлюсь, если убивают даже воспитанниц, проработавших в Большом Мире долгие годы.

— Большой Мир?

— Да. Так мы… В общем все, что за пределами монастырских стен, у нас называется Большой Мир.

— Понятно… Точнее, ничего не понятно. Из-за чего все это? Какую опасность ты можешь представлять для кого бы то ни было?

— Я сама мало что понимаю, — призналась Лина. — Вертолет, на котором я летела, вчера утром был сбит истребителем Ордена. С тех пор я выполняю последний приказ настоятельницы, а в нем предписывалось спасти этих девочек. Одну я… не спасла.

— Вашу настоятельницу я надолго запомнил. Все равно не пойму! Что это за приказ? Кто вас уничтожает?

— У меня больше вопросов, чем ответов, я простая воспитанница и почти ничего не знаю. Два дня назад меня пытались убить первый раз, здесь, в этом городе. А потом все случилось слишком быстро. Я почти уверена, что Монастырь сровняли с землей, так просто он бы не сдался. Возможно… возможно, что настоятельницы уже нет в живых. Я не прошу от вас невыполнимого, но, пожалуйста, не могли бы вы позаботиться об этих девочках. Их надо спрятать, хорошо спрятать.

— Без проблем, — кивнул Антонов. — Я спрячу их и тебя так, что ни одна собака не найдет. Проще всего вообще вывезти вас из страны, есть в мире очень уютные места, где в полном комфорте можно провести годы. Немного косметики, перекрасим волосы, переоденем, даже пластическая операция не понадобится. Лицо у тебя приметное, но размалевать его так, как это любят делать современные дамочки, и все, опознать будет невозможно.

— Нет, — возразила девушка.

— Что нет?

— Меня прятать не надо. Позаботьтесь только о девочках, я сама о себе позабочусь.

— Но…

— У меня приказ, и я его выполню.

— Какой приказ?! Тебе надо забиться в самую глубокую нору и нос не высовывать.

Лина непреклонно покачала головой:

— Я сама знаю, что мне следует делать. Да, вы мой отец, но, увы, есть человек, который мне гораздо ближе, и его приказ я выполню в любом случае.

— Ты всерьез считаешь настоятельницу столь близким человеком? Да она вообще не человек, даже не млекопитающее, это просто чудовище! Тебя действительно зомбировали, иного объяснения нет!

— Я не хочу это слушать, — Лина упрямо сжала губы. — Мне надо от вас только одно. Итак, вы позаботитесь об этих девочках?

— Да, я уже сказал. Я вообще готов помочь тебе всем, чего бы мне это ни стоило. Алина, я не олигарх, но возможности имею. Ты не представляешь, насколько это упрощает некоторые вещи. Да, с этим вашим Орденом в открытую не поспоришь, уже понял, но зачем ломиться в глухую стену, если есть более удобные пути? Подумай, чем я тебе еще могу помочь?

Лина пожала плечами:

— Честное слово, не знаю.

— Что ты вообще будешь делать после того, как выйдешь из здания?

Вот тут Лина задумалась всерьез — это действительно хороший вопрос. Она, мягко говоря, весьма смутно представляла, как будет выполнять приказ. Да и приказа по сути не было. Настоятельница просто довела до ее сведения список фамилий, вот и все.

Прочитав на ее лице целую гамму чувств, Антонов усмехнулся:

— Вот оно, преимущество опыта над молодостью! Итак: ты плохо представляешь, что будешь делать дальше, но кипишь от энтузиазма. Вот что я тебе скажу: сейчас мой верный человек отвезет вас в укромное место, там ты спокойно переночуешь, соберешься с мыслями, подумаешь, как быть дальше. Кто знает, может, и решишь согласиться с моим предложением… Не перебивай! Кроме того, надо будет сменить одежду и поработать над внешностью. Ты не поверишь, как две-три детали могут преобразить лицо. Ну как тебе такой план действий?

Лина покосилась на окно — вечер был в самом разгаре. Что бы ни было дальше, а о ночлеге стоит подумать прямо сейчас. Кивнув, она ответила:

— Хорошо. Только кроме одежды мне понадобится оружие.


Робинсон закрыл за собой дверь, разулся, направился было в сторону кухни, но замер, услышав непонятное бормотанье. Насторожившись, куратор вытащил пистолет из поясной кобуры, снял с предохранителя, дослал патрон в ствол. Не будучи опытным бойцом, он не стал снимать тапки, и они ощутимо шлепали по ковровому покрытию при каждом шаге. Держа оружие наготове, куратор достиг входа в гостиную и облегченно вздохнул — шум издавал включенный телевизор.

Пряча пистолет, Робинсон покачал головой — какая рассеянность, ведь он уходил из квартиры последним и даже не проверил, все ли выключено. Впрочем, ничего страшного, телевизор можно не выключать месяцами. Куратор развернулся, дабы совершить изначально задуманный вояж на кухню, и едва не заорал от страха — во тьме прихожей перед ним стоял невысокий монах. Лица он в потемках не рассмотрел и только выдохнул:

— Что вы здесь делаете?

— Мусор выносил, — хладнокровно ответил Чапай и, как бы в доказательство, показал пустое пластмассовое ведро.

В следующий миг он, не моргнув глазом, ловким движением нахлобучил ведро на голову Робинсона, забив его до плеч. Почти синхронно с этим совершил второе деяние — вломил куратору коленом в пах. Вот тут-то бедняга взвыл белугой, глуша воплем самого себя — звуку некуда было деваться в замкнутом пространстве. Рыцарь на этом не успокоился — врезал дробовиком в живот, заставив свою жертву согнуться, после чего ухватил мычащего мужчину за шиворот и потащил в гостиную:

— Пошли, Робинсон, у меня к тебе парочка вопросов.


КамАЗ не спеша двигался по улице вечернего города. Поток машин был не слишком густой, скоро должны иссякнуть последние пробки — и ездить станет намного удобнее. Однако водителей такие мысли не слишком радовали. Несмотря на посменную работу, наркотики и стимуляторы, они здорово выдохлись за долгий путь. Не раз и не два в своих разговорах напарники начинали костерить Ксаса с его вечной манией конспирации. Вот и сейчас, что ему стоило приставить хороший джип с парой запасных экипажей? Им бы тогда не пришлось рвать жилы, колеся сутками со столь зловещим грузом. Нет, Последняя Церковь самая крутая, но все же надо иногда давать слабину. Интересно, что станут делать демоны, если водители окочурятся прямо посреди Москвы?

— Фауст?

— У?

— Что — «у»?

— А что — Фауст?

— Задрал! С тобой как с человеком можно поговорить?

— Запросто! Вторник, четверг и суббота, с трех до пяти.

— Я вот что думаю, у нас на тенте всякая фигня сатанинская намалевана, а в городе полно контор Ордена. Вдруг кому попадется на глаза?

— Рог, не грузись, тут всем все по барабану. Я час назад видел машину, так на ней было написано «Танк вампира». И ничего, никто за ней с осиновыми кольями не гоняется.

— Не знаю. По мне, так стремно как-то.

— Забудь. Ты можешь делать что угодно прямо под окнами регионального центра Ордена: орать сатанинские песни, расчленять священников, трахаться на алтаре, жарить человечину на костре из икон, умерщвлять младенцев, им все это до лампочки. Единственное, за что могут вздрючить, так за попытку проведения вызова.

— Да я понимаю, а все равно как-то не так. Будто сами признаемся, кто мы такие.

Фауст хотел было что-то ответить, как вдруг осекся, да и Рог тут же замер — в их головах бесстрастно зазвучал голос повелителя:

— Слуги, гончие почуяли добычу. Она далеко, след пока не взять, направляйтесь в ту сторону, как можно быстрее.

— Повелитель, здесь нельзя ездить как захочешь, существуют правила! — возразил Рог.

— Я отменяю ваши правила.

Повинуясь мысленным указаниям Тринадцатого, Фауст вдавил педаль газа. КамАЗ рванул вперед, машины, способные ему помешать, послушно сворачивали к обочине, иногда при этом создавая аварийные ситуации либо во что-то врезаясь. Впоследствии водители сами не могли толком объяснить, почему им взбрело в голову совершить подобный маневр. Впрочем, как минимум двум объяснять ничего не пришлось — у них не выдержали сердца.

Грузовик выполнил поворот, пронесся напрямик через жилой квартал, оставив на асфальте кровавую лужу от зазевавшейся кошки, вынесся на следующую улицу. Рог тут же заорал:

— Впереди пробка, нам не проехать!

— Не останавливаться, — приказал Тринадцатый.

Рог закрыл глаза, чтобы не видеть приближение финала. До пересечения с проспектом оставалось не более сотни метров. Машины на нем стояли в несколько рядов — пробка была глухая, они даже не двигались. КамАЗ крепок, но он не танк — столкновение будет ужасным. Однако Фауст глаза закрывать не стал — он верил в силу повелителя и не сомневался, что все окончится хорошо. Подчеркивая свою веру, водитель начал понемногу увеличивать скорость.

Тройка рухимов ударила одновременно. Грузовик на миг подернулся сизым ореолом, и тут же от него рванула вперед стена огня. Свита была великолепна, выращена на славу, куда там жалким обитателям монастырской Клетки с их рудиментарными способностями. Удар, вспышка, скрежещущий грохот — исполинская метла разметала машины в стороны. Рог на миг приоткрыл левый глаз, посмотрел, как новенький «лексус» взмыл выше троллейбусных проводов, снова закрыл — не стоит рассматривать подобные зрелища, это вредно для психики. Фауст, напротив, проезжая через дымящуюся полосу, испустил победный вопль:

— Так их! Ну что, Рог, сиденье не сильно запачкал?!

— Когда-нибудь я тебя точно убью, — мрачно пообещал напарник.

— Эх, Рог, да расслабься! Какой русский не любит быстрой езды! Сейчас мы их догоним. Кто бы там ни был.

Не догнали.

Через пару минут Тринадцатый приказал замедлиться — свита потеряла направление. Они колесили по окрестностям не меньше часа, но так ничего и не засекли. Единственное, что можно было утверждать с точностью — объект двигался с приличной скоростью и попросту оторвался в условиях городских улиц.


Чапай плюнул на палец, после чего на миг прикоснулся к жалу паяльника. Отдернув руку, потряс ею в воздухе, удовлетворенно констатировал:

— А ничего паяльник, работает прямо как зверь. Китайский, но нам-то какая разница? Или предпочитаешь отечественные товары? Что молчишь?

Робинсон не мог бы ответить при всем желании. Его тело было надежно привязано к роликовому стулу, а рот заклеен полоской скотча. Максимум, что он мог сделать: выпучить глаза или глухо замычать.

Бровкин тем временем продолжил тему:

— Игнорирование собеседника является признаком неуважения. Выходит, ты меня не уважаешь.

Куратор затряс головой, замычал, выпучивая глаза, всем своим видом пытаясь доказать, что Чапай для него самый уважаемый человек современности.

Тщетно.

— Ну раз такие дела, то и церемониться с тобой я не буду.

Рыцарь перестал возиться с инструментами, выдернул паяльник из розетки, выпрямился, неторопливо стянул рясу, оставшись в костюме, некогда реквизированном у Ягоды. Разглядев одеяние Чапая, Робинсон замычал еще сильнее. Бровкин, оценив его потуги, произнес короткую речь:

— Итак, господин куратор, надеюсь, ты осознал, что сложившаяся ситуация серьезно угрожает твоему драгоценному здоровью. Не буду тебя разубеждать, ибо так оно и есть. Так вот, сейчас мы с тобой побеседуем, причем правила этой беседы устанавливаю я. Они просты: говорю только я, ты лишь отзываешься без малейших попыток перебить или сказать что-то вне очереди; на вопросы отвечаешь четко, без увиливаний или затягивания времени; при разговоре прилагаешь все силы, чтобы быть искренним, и проявляешь здоровый энтузиазм. Если ты понял мои правила, кивни.

Робинсон энергично встряхнул головой.

— Вот и хорошо, мне очень приятно встретить столь понятливого собеседника. И последнее, что тебе стоит осознать. Не факт, что выполнение всех моих правил действительно поможет сохранить тебе здоровье. Видишь ли, тут наши с тобой интересы несколько расходятся, так что не буду тебя напрасно обнадеживать и приму за должное, если ты начнешь играть в молчанку. Но учти, в таком случае я, в свою очередь, начну играть в «будни гестапо», твое здоровье при этом не только испортится, а испортится крайне болезненными способами. Понял ты или нет, мне безразлично, воспринимай это как рутинный инструктаж по технике безопасности. Итак, приступаем к беседе.

Чапай безжалостно потащил полоску скотча в сторону, не обращая внимания на слезы, выступившие на глазах жертвы. Едва рот освободился, Робинсон, сильно искажая речь, взмолился:

— Господин Бровкин, я…

Чапай немедленно вернул скотч на место и горестно вздохнул:

— Робинсон, Робинсон!.. Я-то думал, что ты запомнишь мои несложные правила с первого раза. Жаль. Но не грусти, это не смертельно. Если что-то не получается на сознательном уровне, то можно попробовать сделать требуемое условным рефлексом.

Рыцарь подошел к журнальному столику и начал вдумчиво перебирать зловещие предметы. При этом он не терял нить беседы, если этот монолог можно было назвать беседой:

— Слышал про собачек Павлова? Хотя, откуда вам, саксам, знать про такие вещи, вы ведь до сих пор уверены, что радио изобрел Маркони, а про Попова и не вспоминаете. Типично жидовские у всех вас замашки. Робинсон, ведь ты жид? А? Можешь не отвечать, мне, в сущности, все равно. Не бойся, я не антисемит и не националист какой-нибудь, я все нации ненавижу одинаково. Будь ты негр или китаец, без разницы; хотя нет, негр это что-то новое, не доводилось мне с ними работать… Стоп! Вру! Было дело, но давно, лет двадцать назад. Эх, молодость, молодость… Робинсон, ну почему ты не негр? А? Ладно, не тряси головой, это я тебе как-нибудь прощу. Что мычишь? Хочешь что-то сказать? Извини, мне некогда, да и правила нельзя нарушать, один раз ты это уже сделал. Кстати, о нарушениях, а не пора ли нам взяться за дрессировку одной непослушной собачки по имени Робинсон?

Чапай прекратил возиться с инструментами, сделал погромче звук телевизора, после чего направился к стулу с жертвой, держа в руках топорик для рубки мяса и разделочную доску. Робинсон замычал, явно пытаясь показать, что осознал свою ошибку и больше такого не повторится. Но рыцарь не обратил на его красноречивый взгляд ни малейшего внимания. Он освободил куратору правую руку, легко справившись с ее сопротивлением, вытянул вдоль стола и, накинув на запястье кусок бечевки, надежно закрепил.

Полюбовавшись на результат работы, Чапай постелил на стол газетку, просунул под ладонь разделочную доску, скупо прокомментировал алгоритм зловещих действий:

— Полировка хорошая, не хочется портить. Сейчас такую мебель нечасто увидишь, одно дерьмо строгают. Робинсон, ну что притих? Никак в штаны наложил? Ничего, бывает, но вообще я против подобного в моем присутствии. Так что учти, если в ходе беседы ты позволишь себе столь нетактичное поведение, то я буду вынужден наказать твою нехорошую задницу. Заодно и паяльник в деле испытаю, не зря же я его покупал на поповские денежки. Ладно, я несколько отвлекся от темы: итак, Робинсон, предоставляю тебе право выбора. Сейчас твоя рука сжата в кулак. Есть два варианта дальнейших событий: я ломаю тебе всю кисть, либо ограничусь одним пальцем, причем выбор пальца любезно предоставляю тебе. Ну и?

Куратор зажмурил глаза и медленно, по миллиметру, вытянул мизинец, чуть приподняв его над доской.

— И что мы видим? — умиленно произнес Чапай. — Мальчику не нужен мизинчик? С этим мальчиком все ясненько, он думает, что беседа у нас продлится недолго, и все остальные пальчики останутся в целости и сохранности. Святая наивность!

Коротко замахнувшись, Бровкин врезал обухом топорика точнехонько по кончику пальца. Тело Робинсона выгнулось дугой, глаза вылезли из орбит, а скотч едва не лопнул, надувшись пузырем от дикого вопля. Чапай терпеливо дождался, пока пройдет первая реакция на боль, после чего назидательно покачал пальцем:

— Итак, повторяю: все вопросы задаю я, сам без разрешения не произносишь ни слова. Правило простое, надеюсь, после этого маленького урока ты все же его запомнишь.

Потянув в сторону полоску пластыря, Чапай освободил рот куратора и поинтересовался:

— Скажи-ка мне, друг любезный, что ты делаешь в этой квартире?

— Свен оставил меня у себя пожить несколько дней, — дрожащим голосом ответил Робинсон.

— Пожить? Вы что, педики? — поинтересовался рыцарь.

— Нет, нет, все не так, — перепугался куратор: гомофобия Чапая была одним из анекдотов Ордена и прослыть сейчас голубым значило серьезно осложнить и без того непростую ситуацию.

— А как? — уточнил Бровкин.

— Ни я, ни он здесь почти не бываем. Очень много работы, я сюда пришел первый раз за три дня… Принять душ и немного поспать.

— А Свен когда появится?

— Я не знаю.

Чапай молниеносно заклеил Робинсону рот и, взглянув в его перепуганные глаза, улыбнулся:

— Не бойся, ты не нарушил мои правила. Вообще, я тобой доволен, одного урока вполне хватило. Но, видишь ли, проблема в том, что слова «не знаю» я не считаю полноценным ответом. А неполноценные ответы я очень не люблю, так что ты меня серьезно огорчил, за что и будешь сейчас наказан. Итак, Робинсон, выбор за тобой. Какой пальчик не жалко?


— Итак, вы их упустили, — констатировал Ланс.

— Да, — признал Кимов. — Никаких следов. Мы нашли машину, которую они захватили, покинув поезд, но дальше проследить их не смогли. Сейчас прорабатываем все варианты, сотрудники обходят район, беседуя со всеми, кто мог видеть девушек.

— Как могло получиться, что они ушли от семнадцати наших агентов?

— Пока не ясно. Странностей хватает, так, некоторые уверяют, что стреляла только Ветрова, причем из пневматического пистолета, точнее двух. Один нашли на перроне, что подтверждает их слова.

— Отравленные иглы? — уточнил Ланс.

— Нет. Простые стальные шарики с медным покрытием. Такие пистолеты можно приобрести в любом спортивном магазине, разрешение не требуется. Из них серьезную рану не нанесешь.

— И как же она смогла убить наших людей?

— Не знаю, скорее всего, очевидцы ошиблись, и у нее или других девушек был мощный пистолет или обрез. Вскрытие еще не провели, но по предварительным отчетам два сотрудника убиты пулями крупного калибра. Еще один в реанимации: ему отрезало ногу колесом поезда и много других травм; несколько человек незначительно пострадали от шариков, один ранен в руку метательным ножом.

— Напоминает сводку потерь с театра военных действий, — констатировал магистр. — Кстати, если погибла Снегова, то остальные могли получить ранения. Этот вопрос проработали?

— Да. В салоне угнанной машины кровь не обнаружена. Точнее, обнаружена, но отдельные пятна. Скорее всего, девушки просто выпачкались в ней, когда возились со Снеговой.

— Понятно. А телефон? Больше не объявлялся?

— К сожалению, его обнаружили на месте событий, вероятно потерян.

— А может, Ветрова сама от него избавилась?

— Может, и так, — согласился Кимов. — Но что это меняет?

— Ничего, — кивнул Ланс. — Итак, мы потеряли и ее, и остальных двух девушек?

— Не все так плохо, — возразил майор. — Все гостиницы предупреждены, их описание получила милиция и Госавтоинспекция, не так-то просто будет скрыться. Москва город немаленький, но найти здесь укромную нору нелегко. Насколько я понял из вводной, все они не местные?

— Да, — подтвердил Ланс. — Но это верно лишь отчасти. Ветрова и правда в Москве не бывала, но про остальных мы не знаем ничего. Сейчас пытаемся установить их личности, хотя, к сожалению, наши люди их плохо рассмотрели.

— Это уже хуже, — нахмурился майор. — Но мы сделаем все, что в наших силах.

— Делайте, — кивнул Ланс. — И еще: проведите тщательное расследование случившегося. Ветрова опасна, не спорю, но все эти игры с детским пистолетом и два трупа опытных сотрудников меня смущают. Что-то тут неправильно. Разберитесь.


Лина с трудом оторвалась от тарелки, чувствуя, что еще немного и лопнет. Немудрено, ведь она не ела с самого утра, да и то завтрак у нее был далеко не обильный. Еду, очевидно, доставили из какого-то ресторана — мясо остыло, но все равно было вполне приличное, так даже вкуснее. А салаты и другие закуски в подогреве не нуждались.

Нина и Юля почти не ели. Обе они прибыли из Подмосковья, и относительно недавно пообедали в родных домах. Да и подобные приключения аппетита не добавляли. Лина сама не могла понять, почему на нее напал столь сильный голод. Впрочем, после июньских событий, когда ей несколько дней пришлось провести почти без пищи, она заметила, что при малейшем стрессе ее тянет поесть. Очевидно, организм попросту запомнил негативный опыт. Учитывая, сколько стрессов пришлось пережить в последнее время, ей явно грозил избыточный вес. Хотя сомнительно, что она сумеет дожить до тех времен, когда превратится в толстушку, — как-то слабо в это верилось.

Павел Арсеньевич, тот самый блондин, запомнившийся по отчаянной попытке пробиться к отцу, доставил девочек в эту трехкомнатную квартиру, расположенную в обычном четырнадцатиэтажном доме. К тому времени здесь уже наличествовала еда — об этом позаботился кто-то другой. Сопровождающий почти не разговаривал, только попросил называть его по имени, и на кухне оставлять подопечных одних не решился: лично поставил чайник, заварил, налил каждой, не обделив и себя. При этом он буквально «стоял над душой», ни разу не присев, даже чай пил стоя, облокотившись о подоконник.

Не выдержав прожигающих взглядов девочек, Лина попросила:

— Павел, вы бы не могли оставить нас одних. Хотя бы ненадолго.

— Без проблем, — кивнул блондин и вышел.

Не глядя в глаза своих спутниц, Лина произнесла:

— Простите, но я ничего не могу вам рассказать. Я сама мало что знаю, а то, что знаю, не все могу вам доверить. Так что допрашивать меня бесполезно.

— Хорошо, — согласилась Юля, — но ты можешь нам рассказать хотя бы то, что можно рассказывать?

— Это ничего не даст, — вздохнула Лина. — Впервые я поняла, что происходит что-то странное, в десантном самолете, перед выброской на крышу офисного здания…

Девушка поведала спутницам все, кроме имен надежных магистров.

### Глава 13

Протез в очередной раз неловко подвернулся, стараясь сохранить равновесие, настоятельница схватилась за стену, устояла. Отдернув руку, она помахала ею в воздухе, пытаясь стряхнуть куски мерзкой слизи, облепившие ладонь:

— Ну и гадость! Лилит, мне помнится, кто-то обещал, что здесь будет сухо?

— А где вы видите воду? — уточнила смотрительница.

— Воды здесь нет, но зато все, к чему только можно прикоснуться, покрыто липким дерьмом.

— Это не фекалии, — возразила Лилит, — даже запах не похож.

— Фиалками это тоже не пахнет, — не сдавалась Нельма.

— Просто колонии грибков. Пол устлан толстой подушкой крупного гравия, через который фильтруются стоки, в паводковый период среди камней остается много органики, так что условия для роста отличные.

— Нет, Лилит, — вздохнула настоятельница, — раз липкое и воняет, значит дерьмо. Матвей, ты как, не устал?

— А что, есть где прилечь? — поинтересовался привратник. — Я в этой помойке даже садиться не стану.

Лилит внезапно резко повернула фонарь:

— Старый ход.

Действительно, на левой стене виднелась узкая арка, сложенная из небрежно отесанных камней. Сразу за ней кверху круто уходила узкая лестница. Воспитанница, потрогав проржавевшее гнездо для факела, тихо изумилась:

— Древность-то какая!

— Ясен пень! — подтвердил Матвей. — Не удивлюсь, если тут со времен Бориса Годунова нога человеческая не ступала.

— Вряд ли, — возразила настоятельница — На вид все не настолько уж и старое. Да и железо давно бы рассыпалось в такой сырости.

— На одном из камней в дренажной галерее я когда-то видела цифры «1789», — произнесла Лилит.

— Может, там кто-то написал потом, уже в более позднее время? — не унималась воспитанница.

— Вряд ли, буквы рельефно вырезаны на камне, не думаю, что кто-нибудь стал бы часами работать здесь зубилом.

— Вы что, в музее на экскурсии? — зашипела настоятельница. — Что делать будем?

— Ход в нужной стороне, но куда он идет, неизвестно, — тут же ответила Лилит.

— Сама вижу. Надо разведать, кто знает, может, куда и выведет. Лилит, я вот все понять не могу, как ты здесь направление определяешь?

— Не знаю, но я еще никогда не сбивалась с пути под землей.

— Будем надеяться, — вздохнула настоятельница. — Компаса у нас все равно нет. Ну что ж, пойдемте, дамы и господа. Лилит, ты шагаешь первая, с фонарем. Только на ступени хоть иногда посвечивай, не то быстро последние ноги переломаем.

Преодолев пару десятков мучительно узких ступеней, Нельма с облегчением убедилась, что вездесущая слизь осталась позади. Очевидно, грибок не мог существовать вдали от плодородного гравийного субстрата. Даже если ход окончится тупиком, то все равно, здесь можно будет по крайней мере немного передохнуть — судя по часам, дело приближалось к ночи.

В том, что ход окончится тупиком, настоятельница почти не сомневалась. В свое время при расширении Клетки, проводившемся под ее руководством, проходчики наткнулись на аналогичную лестницу, похожую до мельчайших деталей. Судя по всему, в древние времена они прокладывались для перемещений рабочих и вентиляции выработок. Однако после создания новой, хорошо спланированной системы подземных уровней, что произошло в начале двадцатого века, старые выходы попросту замуровали или засыпали. Опыта подобных прогулок у Нельмы не было, так что она не могла определить, может ли при этом воздух оставаться свежим, либо же впереди должен быть какой-то проход, или хотя бы вентиляционная проушина.

Луч фонаря внезапно рванулся вверх, осветив обширное пространство.

— Здесь, похоже, подземный зал, — произнесла Лилит.

— Что за шутки? — удивилась настоятельница. — В наших помещениях нижних уровней таких залов нет.

— Значит это не наше помещение, — логично предположила Лилит.

Поднявшись, четверка скитальцев некоторое время молча рассматривала открывшуюся картину. То, что помещение «не их», все поняли сразу. Не сговариваясь, воспитанница и Матвей включили свои фонари, а настоятельница фонарик, установленный на стволе автомата, реквизированного у запасливого привратника. Давно они не сталкивались с такой щедрой иллюминацией — им приходилось беречь батарейки.

Помещение можно было смело назвать подземным залом — размеры впечатляли. Чем-то похоже на миниатюрную станцию метрополитена — столь же вытянутое в длину. Высокий сводчатый потолок, двойной ряд колонн, тянущийся строго посередине, несколько ниш в стене, забранных железными решетками. Повсюду какие-то верстаки, лабиринты шкафов и тумб, штабели ящиков, цепи, свисающие сверху. Никаких украшений или излишеств — помесь чего-то, напоминающего лабораторию доктора Франкенштейна и простого склада.

— Лилит, я так понимаю, ты здесь не бывала, — предположила настоятельница.

— Да, — согласилась девушка. — И даже не предполагала про существование этого места. Хотя… прежняя смотрительница рассказывала много всяких легенд про наши подземелья, там часто говорится о больших помещениях.

— Я тоже такие слышала, — подтвердила Нельма. — По одной, в годы последней смуты где-то у нас спрятали сотни телег серебра, стратегический запас Ордена. Но после боя за Монастырь те, кто занимался этим делом, погибли, потом некоторое время всем было не до этого, а когда спохватились, найти ничего не смогли.

— Вранье, — уверенно возразил Матвей. — Какой дурак стал бы столько серебра к нам тащить, когда полно нормальных складов? Попробуй столько побегать туда-сюда по этим лестницам, да еще и с грузом на горбу.

— Можно посмотреть? — умоляюще протянула воспитанница, завороженная романтическими мыслями о спрятанных сокровищах.

— Вперед, — усмехнулась настоятельница. — Только осторожнее, мало ли что.

Сама Нельма подошла к стене, где приметила светильник, внимательно его рассмотрела и усмехнулась:

— Не столь уж ветхая древность: лампа-то газовая! Уж никак не времена смуты.

— А я однажды внизу каску нашла, с отражателем и гнездом для свечки, — похвасталась Лилит.

— Каска медная? — уточнил Матвей.

— Да.

— Эка невидаль! Такими кепками у вертолетчиков пол склада завалено.

— Зачем они им? — удивилась смотрительница.

— Ясное дело, что незачем, но и выбрасывать жалко. Вертолетов еще в проекте не было, когда они там уже лежали. Чего только не увидишь в нашем Монастыре.

Нельма, осмотревшись по сторонам, подумала, что если отсюда не найдется другого выхода, то ничего страшного, по крайней мере переночевать удастся нормально — в дренажных ходах это было попросту невозможно. Обернувшись на грохот упавшего ящика, она покачала головой:

— Старкова, я кому сказала вести себя осторожнее?

— Виновата!

— Ну что, нашла библиотеку Ивана Грозного?

— Нет, ящики пустые. Ой, тут какие-то бутылки стоят! Может, вода?

— Не трогай! — предостерегла Лилит. — Надо сперва рассмотреть.

— Это мы быстро, — оживился Матвей. — Ваши легенды ничего не говорят про утерянный винный погреб?

— Нет, — серьезно ответила Лилит. — К тому же это явно не вино. По-моему, ртуть, слишком уж тяжелые бутылки, я еле поднять могу.

— Смотрите не разбейте, — предостерегла настоятельница и, рассмотрев верстак, обрадованно поинтересовалась: — Матвей, у тебя спички есть?

— Только зажигалка.

— Сойдет, я тут коробку со свечами нашла.

— А они не испортились? — усомнился старик.

— Парафиновые, что с ними станется? Им что год, что тысяча, без разницы. Это, разумеется, не фонари, но все же лучше, чем ничего. Эй, кладоискательница, ты там случайно ящик батареек не находила?

— Идите сюда, — странно напряженным голосом произнесла девочка.

Старкова стояла возле решетки, перекрывающей большую нишу, и напряженно рассматривала что-то, укрывающееся за ней. Подойдя поближе, настоятельница сперва инстинктивно схватилась за автомат, но тут же расслабилась — у дальней стены, скрюченный в три погибели, сидел демон. Мертвый.

Многоопытная Лилит классифицировала его с первого взгляда:

— Сильф.

— Высший?! — охнула воспитанница.

— Не так просто. Вообще-то высший, но из диких кланов.

— Они особняком стоят, — уточнил Матвей. — Я сам видел, как свита сильфа грызлась с мангусами.

— Вам повезло, что вы выжили, — с почтением произнесла Старкова.

— Да, — согласился старик. — Так, по мелочам отделался… кое-какие ненужности поотрывало.

— Он закован в цепи, — определила Лилит. — И странный какой-то, похоже, с него содрали кожу.

— У сильфов нет ороговевшего хитина, — уверенно заявила настоятельница. — Не завидую тому, кто сдирал с него кожу. Она волокнистая, по прочности превосходит кевлар в десятки раз.

— Бронежилет бы из нее отличный вышел, — мечтательно протянула воспитанница. — Это гораздо круче переработанного псевдохитина.

— Возможно, кто-то и сделал, — предположила Лилит. — Ему к тому же еще и часть головы отрезали.

— Здесь еще один, — заявил Матвей, рассмотрев содержимое соседней клетки. — Гончая фиболо, вернее то, что от нее осталось. Кто-то отрезал ей передние лапы и голову. Не завидую я этим столярам: работа нелегкая, а если тварь была еще жива, то при этом наверняка возражала… Да что это за место такое интересное? Чем здесь занимались? И кто?

— Первая лаборатория, наверное, — неуверенно ответила настоятельница. — Слышали о ней?

— Нет, — хором произнесли воспитанница и старик.

Но Лилит знала больше их:

— Да, я слышала, но немного. Но ведь она располагалась в здании, там, где сейчас вторая казарма для младших, а это далеко. В его подвале есть несколько замурованных ходов, но я так и не нашла проход в ту часть подземелья.

— А что за лаборатория? — полюбопытствовала девочка.

— Я сама мало знаю, — ответила Нельма. — Она не имела отношения к нам. В этой местности одновременно основали Монастырь и исследовательскую лабораторию. Первую Клетку содержали ученые, они же проводили опыты над тварями. Постепенно наш Монастырь разросся, стал полностью автономным, а соседство научных специалистов создавало трудности. Слишком много мужчин, а у нас одни женщины… В общем, в конце девятнадцатого века ученые убрались в близлежащий центр.

— На лабораторию это мало похоже, — констатировала Старкова.

— Логово садиста, — буркнул Матвей и в доказательство посветил на потолок.

Все послушно подняли головы, воспитанница тут же испуганно пискнула: на цепях тут и там висели части тел демонов — в основном головы. Самое странное, что местами виднелись человеческие черепа и кости, а свод покрывали самые настоящие каббалистические знаки: пяти- и шестиугольники, заключенные в круги, кое-где различались вычурные надписи на неизвестном языке.

— Да уж, весьма странная лаборатория, — согласилась настоятельница. — Хотя кто знает, сколько веков этому залу? Нам легче, мы пользуемся опытом предшественников, а им приходилось работать вслепую, пытаться искать истину самыми странными методами.

— А что это за надписи? — поинтересовалась воспитанница.

— Не знаю, похоже на язык основателей, только как-то непривычно написано. Знаки слишком ломаные, я с трудом узнаю только некоторые из них.

— На Аргументе похожая надпись, — заметила Лилит.

— А вы знаете, что она означает? — осведомилась Старкова.

— Нет, никто не знает. Хотя, легенды говорят, что она переводится как «Ищущий, который».

— А что это значит? — не унималась девочка.

— Это значит, что мы здесь отдохнем несколько часов, — заявила настоятельница. — Но для начала надо обыскать все помещение, вдруг обнаружим ход в западном направлении. Тогда после отдыха нам не придется опять спускаться в дренажные галереи.

Идея была здравая, да и без этого никто бы не стал оспаривать слова хозяйки Монастыря.


Чапай плеснул в лицо Робинсона водой и, не дожидаясь, когда жертва очнется, пошел на кухню за спичками. По досадному недосмотру он не приготовил вовремя эту деталь реквизита, вот и пришлось отвлекаться. А без огня трудно продолжить намеченную программу «беседы»: Бровкин старательно забил куратору под ногти уцелевших пальцев четыре зубочистки, теперь их необходимо было поджечь. Рыцарь почти не сомневался, что ему рассказали все, что можно и нельзя, но на всякий случай надо бы кое-что уточнить. Да и время за развлечением быстрее пройдет.

Но добраться до кухни ему не удалось — в дверь позвонили.

Чапай не удивился — со слов Робинсона он знал, что должен подъехать приставленный к нему водитель-охранник. Куратор послал его в кафе за горячим ужином, по времени он давно уже должен был вернуться.

Рыцарь подошел к двери, стал поворачивать замок. Из-за нее тут же донеслось:

— Господин Робинсон, это я, Александр.

Чапай резко распахнул дверь, представ перед водителем во всей красе и, глядя в глаза опешившего мужчины, укоризненно произнес:

— Сашок, ты почему опаздываешь?

Ответа он дожидаться не стал — привычно вбил пальцы в ноздри новой жертвы, затащил в прихожую, оглушил, прикрыл дверь. Упавший водитель, как оказалось, сознание не потерял и на четвереньках поспешил в сторону кухни. Чапая несколько заинтересовало, что же ему там надо, и он не стал препятствовать странному марш-броску. Это едва не привело к неприятностям — охранник, вырвавшись из тесноты прихожей на оперативный простор, попытался подняться, одновременно вытаскивая пистолет из подмышечной кобуры. Бровкин пресек это безобразие мощным ударом в основание шеи и поволок оглушенную жертву в гостиную. Завидев там, что Робинсон очнулся и взирает на рыцаря покрасневшими, полубезумными глазами, Чапай весело произнес:

— Сашок пришел. Ты не возражаешь, если он с нами немного посидит? Нет? Ну и чудненько, сейчас мы ему выделим подходящее место.

Связав руки и ноги нового пленника скотчем, Чапай с помощью полосок разорванного покрывала крепко принайтовил его к трубе отопления в сидячем положении. Он не имел ничего против водителя, и «беседовать» с ним не собирался. Это было бы неразумной тратой времени — много ли может знать сотрудник такого ранга?

Встав, Бровкин оценил результат работы и внезапно нахмурился. Поведя носом, он развернулся к Робинсону:

— Ах ты засранец, я же предупреждал, что в моем присутствии не стоит делать такие вещи! Предупреждал?! А ты, значит, не послушался. Ну все, теперь не обижайся, будешь наказан! Сильно наказан!

Пройдя в спальню, рыцарь открыл чемодан Робинсона, вытряхнул из него все содержимое, вернулся назад, отвинчивая на ходу пробку с небольшого пузырька. Плеснув на голову жертве порцию одеколона, он произнес:

— Вот, освежись. Ох, и воняет же от тебя! Ну как честным людям можно работать в таких нечеловеческих условиях?! Кстати, Робинсон, как ты думаешь, я псих или нет? Скажу честно, врачи признали меня нормальным, но только вот в чем загвоздка, они копались в моих мозгах не в то время. Знаешь ли, многие люди вполне нормальны три недели в месяц, но зато потом, когда в небе стоит полная луна… А ведь сейчас как раз полнолуние, не так ли? Что молчишь? Нечего сказать? А это мы сейчас и проверим… Тщательно проверим! Так, на чем мы остановились… Ага! Я хотел принести спички, но Сашок помешал. Ничего, сейчас принесу, это недолго. Посиди пока, Робинсон, никуда не уходи.


Нина с Юлей долго сидели молча, переваривая полученную информацию. Лина была немало удивлена тем, что за время монолога ни одна из них не попыталась ее перебить или что-нибудь уточнить. Они не просто слушали — они внимали. Немудрено, ведь речь шла не только об их жизни и смерти, вопрос стоял о самом смысле существования воспитанниц. Почему Орден решил избавиться от самой элитной своей части? Ответа не было, но ведь где-то он должен быть? Увы, знаменитая практикантка ничего не могла сказать по этому поводу.

Первой тишину нарушила Юля:

— Выходит, что у тебя есть коды к Скуби?

Лина пожала плечами:

— Да, наверное. Я полученные файлы посмотрела бегло, но не думаю, что настоятельница обманывала.

— Круто! Послушай, с помощью Скуби мы можем посмотреть, что с Монастырем?

— Можем, — согласилась Лина. — Но это неразумно. С нашими возможностями мы не сможем надолго сохранить контроль за системой. Управление перехватят и сменят систему кодировок, после этого нам уже не удастся ничего сделать. Кроме того, выход в систему возможен только с терминалов Ордена, вряд ли меня к ним допустят.

— Жаль… А зачем вообще настоятельница передала тебе такое сильное оружие? Ведь в приказе ничего не сказано по поводу того, как им следует воспользоваться?

— Не знаю. Возможно, она передала мне не все. Просто не успела.

Ожила молчаливая Нина:

— Скуби на стадии разработки, она функционирует только на нескольких процентах от максимальных возможностей, так что до могущества системе еще очень далеко. Но все равно, даже с ними ты можешь легко уничтожить здешний магистрат и несколько региональных центров.

— Ты с ума сошла? — опешила Лина. — Зачем мне это надо?

— А что еще остается делать? — нехотя ответила Нина. — Если Орден совершил предательство и уничтожил Монастырь, надо уничтожать Орден. Мы должны отомстить, это будет правильно.

— Нет, вся организация не может в этом участвовать. Это какой-то заговор узкого круга с четырьмя магистрами во главе, оказавшимися в списке, переданном настоятельницей.

— Что это за заговор? — хмыкнула Нина. — Четверо магистров приказывают уничтожить Монастырь и его уничтожают. Просто уничтожают. А потом еще охотятся за уцелевшими. Ты видела тех людей, на вокзале? Там было явно больше четырех, и уверена, магистров среди них не было.

— Не передергивай факты, — нахмурилась Лина. — Сама представь, что бы ты делала, если бы получила приказ схватить живыми или мертвыми четырех человек?

— Выполнила, — согласилась Нина. — Но потом начала бы неприятные расспросы, что да почему, и уж в любом случае не стала бы стрелять в ребенка.

Лина не смогла ответить — при воспоминании о смерти Снеговой у нее вырос ком в горле, не дающий говорить. Юля обиженно воскликнула:

— Каша, прекрати! Разве ты не понимаешь, как сейчас плохо Алине! Не напоминай ей об этом!

— Извини, — буркнула девушка. — Я тоже не хочу об этом вспоминать. И я, наверное, говорю глупости. Но ведь надо что-то делать, мы не можем сидеть сложа руки!

Лина наконец обрела дар речи и непреклонно заявила:

— Сможете. Вас спрячут, и вы будете сидеть, не показывая носа. А я… я попробую разобраться.

— Ну уж нет, — Нина покачала головой. — Я с тобой! Может, ты и знаменитая, но сегодня тебе едва не сломал руку обычный охранник. Не будь меня, вас бы выкинули оттуда, как нашкодивших котят.

— Я просто растерялась, — попробовала оправдаться Лина.

Тщетно.

— Если ты растерялась однажды, то готовься к тому, что этот раз не последний. Алина, ты можешь спорить, но не командовать, ведь сама говорила, что настоятельница не давала тебе полномочий отдавать нам приказы. Так что я сама себе хозяйка и все уже решила. Что бы ни было дальше, мы будем действовать вместе.

— Зачем мне такая спутница? — опешила Лина. — Я не знаю, что будет дальше, но мне в любом случае не нужны люди, которые не собираются мне подчиняться.

— Если ты примешь мою помощь и не станешь от меня избавляться, то я признаю себя твоей подчиненной, — твердо пообещала Нина.

— И я, — тут же поддакнула Юля.

Хотя ситуация не располагала к веселью, Лина не выдержала, рассмеялась почти истерически, с трудом выдавливая слова:

— Я не могу! Вы хотя бы представляете, как это выглядит со стороны? Орден, со всей своей мощью, да еще и пользующийся поддержкой государственных структур, и вы, под командованием неудачницы, которая находит неприятности на ровном месте. Ах да, чуть не забыла, у нас ведь еще есть пневматический пистолет и Скуби, находящаяся на стадии разработки и еще ни разу не применявшаяся в боевых условиях. Кстати, для того, чтобы ею воспользоваться, надо получить доступ к терминалам Ордена, сейчас это не более чем боеголовка без кодов. Армия возмездия! Просто супер! Что вы так на меня уставились? Я в чем-то не права? Напротив, все мои слова — чистая истина. Нет, я сама представить не могу, что мне делать дальше, а теперь еще и вы ко мне набиваетесь! Мало у меня своих забот?!

— А я знаю, с чего начать, — уверенно заявила Юля.

— Ну так просвети, — недоверчиво произнесла Лина.

— Ты говорила, что Орден не виноват в случившемся, и это просто заговор небольшой группы. Но ведь можно сказать правду всему Ордену или кому получится. Я вообще не могу понять, как она до сих пор остается неизвестной. Чем можно оправдать уничтожение Монастыря и… и убийство девочек?

— Мы можем ознакомиться с этими оправданиями, — отозвалась Нина.

— Как? — хором произнесли Юля и Лина.

— Нужен компьютер.


— Робинсон, и ты думаешь, что я поверю, что кто-то всерьез принял к сведению эту ерунду? — скептически произнес Чапай.

— Я… я не понимаю… — уже не столько с акцентом, сколько заикаясь, проскулил куратор.

— Все ты понимаешь, плевок сучий. Каким, по-твоему, надо быть дураком, чтобы поверить в такую чушь? А я тебе скажу, что надо быть таким, как ты. Но вот в чем проблема, да, дебилов в Ордене хватает, я сам это не раз говорил, но в то же время признаю честно: полноценных людей у нас больше. Не гениев, подобных мне, а просто полноценных, способных отличить говно от шоколада. Понимаешь?

— Да, да! Я понимаю! — поспешно закивал Робинсон.

— Что башкой трусишь? Шея зудит? Так я сейчас паяльником почешу, — дружелюбно предложил Чапай.

— Нет, не надо, — едва не простонал куратор.

— Ну как же не надо, если ты врешь, как сивый мерин, — вздохнул Чапай. — Ну какой дурак поверит, что кучка заговорщиков сровняла Монастырь с землей, после чего спокойно дала себя перебить? Ответ: только полный, вроде тебя, но таких очень мало. Твоя тупость настолько уникальна, что достойна занесения в Красную книгу. Дебил ты наш западноевропейский, да будет тебе известно, что Монастырь тактической атомной бомбой не уничтожить. Не тот это случай, не тот… Да, разбомбить его можно, это всякий понимает, но козе понятно, что те, кто там хозяйничают, не пальцем деланы и так просто убить себя не дадут. Такие ребята скорее всем вокруг наваляют. Вот так-то, Робинсон, и в связи с этим мне кажется, что ты попросту врешь. Что глаза зажмуриваешь? Мне это не нравится, пожалуй, отрежу-ка я тебе веки, чтобы не делал так больше.

Чапай потянулся к полоске скотча, но в этот момент послышался звонок.

Рыцарь насторожился, тихо поинтересовался:

— Это что за гости на ночь глядя?

— Это девушка, — чуть не хныча ответил куратор.

— Ты что, подругой обзавелся? — уточнил Клещ.

— Да, то есть нет… По телефону вызвал, чтобы в это время приехала.

— Робинсон, да ты у нас гигант! Жаловался на усталость, а сам шлюх заказываешь. Еще немного, и я тебя почти начну уважать. Ладно, подожди немного.

Бровкин заклеил куратору рот, направился к двери. По пути он прихватил со столика дробовик, а за один из ремней своего одиозного одеяния засунул топорик, делая это скорее по привычке, чем реально чего-то опасаясь. Чапай был весьма самоуверенным человеком и не сомневался, что в тесноте прихожей или подъезда легко справится с несколькими крепкими противниками голыми руками.

Прислонив ружье к полочке для обуви, рыцарь раскрыл дверь, даже не удосужившись посмотреть в глазок. Когда-нибудь подобная самоуверенность его неминуемо погубит, но на этот раз все обошлось — там действительно оказалась шлюха с сопровождающим. Скромный паренек весом более центнера пренебрежительно взглянул на низкорослого Бровкина и прогундосил:

— Это чё за прикид? На такое наша Ляля не подписывается.

— На какое такое? — уточнил Чапай.

— На садо-мазо специально заказывать надо, а Ляля ездит только к нормальным дядям.

Рыцарь молча проглотил обиду, но не забыл о ней — просто отложил месть на будущее:

— Мальчик, так я и есть нормальный дядя. Гарантирую, нормальнее меня вам попросту не найти.

— Да? — недоверчиво хмыкнул здоровяк. — А что это за костюм?

— Нормальный костюм, а что?

— А ничего! Как раз для таких шуток его и носят.

— А если бы я в скафандре дверь открыл, ты бы решил, что я собрался твою Лялю в космос прокатить? — уточнил Чапай.

— Ишь ты, умник какой! Ладно, бабки давай.

— Какие бабки?

— Простые. У нас задаток, сам должен знать. Плати за час, если будет что сверху, потом заплатишь.

— Послушай, ты, внук Терминатора, у меня и в мыслях не было тебе что-либо платить.

— Зря, — ухмыльнулся здоровяк. — Мы люди простые, контора у нас без кидалова. Но и от клиентов кидков не любим. Пятьдесят баксов за ложный вызов и расстаемся друзьями.

Чапай думал недолго. Пятьдесят долларов деньги невеликие, если порыться в карманах пленников, то там их обнаружится с лихвой. Но тут был вопрос принципа: во-первых, рыцарь не собирался платить ни за что, ведь шлюху вызывал не он; во-вторых, он очень не любил сутенеров, хотя к проституции при этом относился очень даже положительно. Такая вот противоречивая натура.

Почесав затылок, Бровкин раскрыл дверь пошире:

— Заходите. Сами посмотрите на человека, который делал заказ, зрелище довольно любопытное.

— Так это не ты? — уточнил амбал.

— У нас тут что, вечер вопросов и ответов? Или заходите, или выметайтесь, я с вами полночи болтать на сквозняке не намерен, мне и без этого есть чем заняться.

Очевидно, сыграла свою роль кажущаяся безобидность Чапая — громила шагнул в дверь без опаски. Пропустив его вперед, Бровкин подмигнул женщине:

— Приветствую вас, мисс крашеная блондинка. Вы весьма кстати: одеколон у меня как раз закончился, так что убойный запах вашего парфюма поможет справиться с некоторыми побочными явлениями моих последних занятий.

Завидев, что громила уже подходит к порогу гостиной, Чапай поспешил за ним, не став тратить время на возню с замками. Он справедливо опасался, что, завидев обстановку комнаты, мужчина может начать действовать неадекватно. Так и получилось.

— Твою мать! — только и успел охнуть амбал, завидев окровавленную фигуру Робинсона.

Чапай без комментариев тюкнул его топориком по затылку, молниеносно развернулся, зажал рот собравшейся уже было закричать женщине и хладнокровно пообещал:

— Пикнешь, отрежу язык… причем вместе с головой. Намек поняла?

Получив в ответ нечто похожее на кивок, Чапай взял со стола рулон скотча и, заклеивая пленнице рот, пожаловался:

— Что-то вас слишком много здесь бродит, такими темпами мне скотча надолго не хватит. Хорошо, что сутенеров и вообще всех, кто в этом деле участвует, я за людей не считаю, так что твоего дружка кончил с чистой совестью. На войне как на войне, никто его не заставлял сюда заходить. Впускаем мы всех, а вот выпускаем… Еще кто пожалует, тоже убью. Скотча слишком мало осталось, Робинсон его без конца жует, одни расходы от него. А? Господин куратор? Ты почему скотч жуешь? Сейчас я хорошо устрою нашу гостью и буду тебя за это наказывать, а то что-то скучновато становится, ты не находишь? Что характерно, вторую ночь не сплю и даже не хочется. Вот что значит интересная работа и приятные собеседники.


— Бред, — констатировала Лина, прочитав окончание новостной ленты.

На пороге комнаты возник Павел, иронично поинтересовался:

— Эй, девушки, живущие в сети, чаю не желаете? Я новый заварил.

Воспитанницы дружно развернулись, молча покачали головами и вновь уставились в монитор.

— Ну как хотите, — равнодушно произнес мужчина и ушел на кухню.

— Действительно бред, — согласилась Юля. — Ну кто может поверить, что Монастырь захватила кучка заговорщиков и перебила всех его обитательниц, после чего их уничтожила авиация Ордена.

— Вместе с Монастырем, — добавила Лина.

— Меня другое насторожило, — отозвалась Нина. — Тут сказано, что часть заговорщиков укрылась в подземельях, и сейчас их пытаются уничтожить.

— Подземелий у нас хватало, — кивнула Лина. — Если эти сволочи не врут, то выходит, что там уцелели наши.

— Наши? — с сомнением протянула Юля. — Весь Монастырь знал, что происходят странные вещи. Ты тоже упоминала про северный сектор, ведь там действительно были посторонние, спецназ или боевые группы. Что-то нечистое назревало, и вот… Может, это они уцелели и там скрываются? В таком случае неизвестно, на чьей они стороне.

— Нам ничего не известно, — согласилась Лина. — Но раз настоятельница успела отправить мне послание, то она наверняка и тревогу подняла заранее. Нет, я почти не сомневаюсь, многие успели укрыться.

— Судя по новостям, их хотят добить. — Вывод Нины был логичен.

— Надо помочь нашим! — вскинулась Юля. — Поедем туда, что-нибудь на месте придумаем.

— Ага, — согласилась Нина. — Сейчас, только пульки для пистолета надо не забыть захватить и на кухне посмотрим ножи. А потом поедем и всех там порвем.

— Хватит, — попросила Лина. — Никто никуда не поедет, нам там точно делать нечего. Видели в новостях, там прошло сообщение о нападении фиболо на сотрудников, расположившихся в развалинах Монастыря? Бред, конечно, этого не может быть, но теперь туда нагнали сотни спецназовцев, все подступы под присмотром, нас и близко не подпустят. Да и что мы сможем сделать втроем, даже будучи хорошо вооруженными? Нет, девочки, нам надо делать что-то другое, и я, кажется, начинаю догадываться что.

— Ну? — заинтересовалась Юля.

— Смотрите сами, если предположить, что предателей немного, то как, по-вашему, каким образом они удерживают контроль над Орденом? Ведь сами видите, что никакой реакции не вызвало даже уничтожение Монастыря. И мало того, что подобное случается не каждый день, так ведь это был последний женский Монастырь… последний. Целое явление исчезло, его вырвали из привычной жизни организации. Как они смогли справиться с естественной реакцией на подобное событие, удержать все в узде? И я вам отвечу: информация, все дело в информации. Они контролируют ее поток, изменяют по собственному усмотрению и выдают в дозированном, искаженном виде. Просто не дают повода для подозрений…

— Ну нет, — возразила Нина, — все не скроешь. При таких масштабах что-то обязательно просочится, этого невозможно избежать.

— Да, — согласилась Лина. — Мы с вами знаем часть картинки, другие люди знают свои части. Они видят, что официальная информация необъективна, разговаривают об этом с коллегами, звонят давним приятелям в другие части света, пишут электронные письма. Поневоле часть правды начинает циркулировать на уровне слухов, но при дефиците информации она сама искажается, что снижает к ней доверие. Я думаю, что самый правильный, самый первый шаг — это обратиться ко всему Ордену, донести до него тот кусочек правды, что нам известен.

— Хорошая идея, — кивнула Нина. — Вот только исполнить ее будет нелегко. Нам никто не позволит написать сообщение для новостной ленты, сама понимаешь.

— Понимаю, но кто говорил, что мы будем спрашивать позволение?

— А как иначе? — удивилась Нина.

— Серверы Ордена уязвимы, по крайней мере, я об этом слышала. Настоятельница как-то обмолвилась, что идут разговоры о полной реконструкции нашей компьютерной сети из-за проблем с безопасностью. Все, что нам надо, это получить несанкционированный доступ, после чего распространить свое сообщение.

Юля с Ниной переглянулись, пожали плечами. Да, слова здесь были излишни.

Лина поспешила озвучить их мысли:

— Да, я знаю, что воспитанницы не умеют проделывать подобные вещи. Наши знания компьютеров невелики, я даже не представляю, с чего там надо начинать. Но от нас этого и не требуется, нам просто нужен человек, который хорошо разбирается в подобных вещах.

— Хакер? — уточнила Нина.

— Да. Если не ошибаюсь, их называют именно так.

— И где ты его найдешь?

— Еще не знаю, но надеюсь, что отец в этом поможет.

— Отличная идея, — улыбнулась Юля. — Если все удастся, то от нас многого и не потребуется. А потом можно что-нибудь еще придумать.

— Посидите здесь, — попросила Лина и направилась на кухню.

Павел сидел за столом, неторопливо прихлебывая из огромной кружки. Бросив на девушку насмешливый взгляд, он поинтересовался:

— Чаю захотела?

— Нет, спасибо. Скажите, Павел, а когда приедет отец?

— Боюсь, он сегодня уже не появится. Слишком занят.

— Жаль, — разочарованно протянула Лина.

— А ты что-то хотела? Он ведь говорил, что ко мне можно обращаться с любыми вопросами.

— Ну не знаю, — с сомнением произнесла девушка. — Вопрос такой… специфический.

— Ты спроси, а я уж сам решу, можно ли чем помочь, — улыбнулся мужчина.

Эта улыбка Лине понравилась: открытая, притягательная. Она только сейчас поняла, что Павел очень даже красив, да и возраст его, скорее всего, не столь большой, как ей показалось поначалу. Доверчиво улыбнувшись в ответ, девушка застенчиво поинтересовалась:

— Павел, а нельзя ли как-нибудь найти хорошего хакера?

— Тебе сюда его доставить или по телефону достаточно поговорить? — уточнил мужчина.

— Даже не знаю… — задумалась Лина. — А что, найти его легко?

— А что его искать? — Павел скептически хмыкнул и пояснил: — Времена такие, что скоро самим от них прятаться придется. Тебе для чего он нужен?

— Мне надо получить доступ к сети сайтов… закрытых сайтов. Но защита там несерьезная… вроде бы. И у меня есть пароли доступа, но только как пользователя системы, ничего создавать я там не могу.

— Понятно. Ты вот что, создай файл с адресами этих сайтов, а я его сброшу по почте одному… хорошему человеку, если сложностей не возникнет, то к утру он может уже все сделать.

— Так быстро? — удивилась Лина.

— Не беспокойся, я лично его потороплю, — усмехнулся мужчина.


Выходов из зала не обнаружилось, что несколько удивляло — ведь воздух был свежий. Скорее всего, где-то под потолком располагались вентиляционные проушины, но сомнительно, что в них можно будет пробраться. Матвей, правда, обнаружил парочку арок, заложенных кирпичом, а так как в ходе осмотра местности они нашли несколько ломов и кувалду с металлической рукоятью, то можно попытаться пробить эти стены. Впрочем, делать это пока не стали — настоятельница решила, что сейчас важнее всего нормально передохнуть. Кто знает, что их встретит по ту сторону?

Расположиться удалось с некоторым комфортом. В одной из ниш обнаружили кучи пустых мешков, каждый устроил себе более-менее удобное ложе, лестницу вниз забаррикадировали ящиками. Если подземных скитальцев выследят твари из Клетки, то не смогут подкрасться бесшумно.

Воспитанница возилась дольше всех, копошась среди мешков, она пыталась устроить себе нечто вроде подушки. Настоятельница, не выдержав, ехидно осведомилась:

— Старкова, ты спать собираешься или все ждешь, когда тебе кофе в постель принесут?

— Сейчас, извините.

Девочка свернула несколько мешков, подбила их под голову, притихла, и уже сонным голосом произнесла, ни к кому не обращаясь:

— Странное какое-то место. Кто-то здесь работал, долго и упорно, но не осталось ничего, что напоминало бы об этих людях. Ни обрывков писем, ни остатков еды, фотографий на столах, сувениров, надписей… Ничего.

— Убрались просто хорошо, — буркнул старик. — Вон, даже выходы замуровали непонятно зачем.

— Нет, так не бывает, — упрямо возразила девочка. — Люди, где бы ни находились, всегда что-то после себя оставляют индивидуальное, личное. Даже после узников тюрем и концлагерей на стенах находят надписи, а здесь… Странно.

Странно.


КамАЗ стоял на тихом пустыре, каких немало можно найти в самом многолюдном мегаполисе. Неподалеку начиналось большое кладбище, но, несмотря на ночной час, оно нисколько не смущало водителей и уж тем более их пассажиров. Тринадцатый все же смилостивился над своими слугами и позволил им передохнуть несколько часов, чтобы с рассветом приступить к поискам со свежими силами. Заодно люди Последней Церкви сменят номера на машине, кто знает, возможно, после проезда через пробку их кто-то успел хорошо рассмотреть, да еще и связал быстрый проезд грузовика со странным взрывом, расчистившим дорогу.

Тринадцатому сон не требовался, но это время он не тратил зря. Сидя в кузове неподвижной статуей, он оставил на откуп свите слежку за местностью, а сам предавался размышлениям.

Тринадцатый думал.


Лина еще раз проверила текст, но больше ошибок не обнаружила. Сообщение было небольшим, но сейчас и не требовалось писать объемные воззвания. Да и не о чем ей было писать — она сама мало что знала. Дальнейшая правка бесполезна, ей начинало казаться, что первый, черновой вариант, был самым приемлемым. Хватит, лучше прекратить эту гонку за улучшениями — все написано лаконично и понятно, а по вопросу художественности… Как смогла, так и сделала.

Лина закрыла текстовый редактор и обернулась, услышав, что в кабинет кто-то зашел. Это оказался Павел со своей вечной кружкой чая — девушка готова была под присягой подтвердить, что за вечер он выпил его не меньше ведра. Одарив Лину своей обаятельной улыбкой, мужчина поинтересовался:

— Чаю хочешь?

— Нет, спасибо.

— Как хочешь. Все сидишь? Подруги твои уже давно десятый сон смотрят.

— Я тоже сейчас лягу, — пообещала девушка, закрывая программы.

Павел присел рядом, поставил кружку на стол и, склонившись к плечу девушки, посмотрел в монитор. Лина, ощутив его дыхание над самым ухом, почувствовала себя неловко и по ошибке нажала на кнопку перезагрузки вместо выключения:

— Ну вот! Теперь придется ждать, когда включится, чтобы выключить нормально.

— Можно вообще не выключать, — заявил Павел и, как бы между прочим, положил руку девушке на бедро.

Лина замерла, размышляя, как бы ей поэффектнее отреагировать на подобную наглость. И стоит ли реагировать вообще? Ничего более мужчина не предпринимал, руку положил естественно, непринужденно, будто безо всяких задних мыслей. А, учитывая, что нога не голая, а в джинсах, то, возможно, это не означает ничего плохого. Лина слабо представляла многие обычаи Большого Мира и не хотела вести себя как мнительная монашка.

Раздумья прервал Павел:

— Алина, тебе кто-нибудь говорил, что ты очень красивая?

— Да, — осторожно ответила девушка.

— У тебя был любимый человек? — спокойно поинтересовался мужчина.

— Нет, — ответила Лина, нахмурившись.

— Что случилось? — насторожился Павел.

— Ничего. Тот человек… тот мужчина, который мне это сказал… Он умер.

— Извини, я не хотел тебя огорчать.

Лина вздрогнула, на миг увидев развороченное лицо командира оперативников, темнеющее провалами пустых глазниц. Растерзанные губы шевелились: «Постарайся выжить. Ты красивая, тебе здесь не место». Удивительно, но при словах Павла она вспомнила это мгновенно — в сознании, как ни странно, четко засела навязчивая мысль, что в тот кошмарный день ее впервые назвали красивой. Если, разумеется, не вспоминать о том, другом случае, с инструкторшей. Но эту мерзость вспоминать не хотелось.

— Ничего, — тихо произнесла девушка. — Он вовсе не был моим близким человеком, да и знакома с ним всего один день… Была.

— Как и мы с тобой, — улыбнулся Павел. — Но мне хватило одного взгляда, там, в офисе, чтобы почувствовать, как между нами проскочила какая-то искра. Алина, ты не тривиальная красавица, ты просто мечта, как жаль, что мы встретились при таких неприятных обстоятельствах. Я не знаю, какие у тебя проблемы, но, будь уверена, более преданного друга тебе не найти. Я разделю с тобой все твои беды и тревоги…

Лина, завороженная красивым, вкрадчивым голосом Павла и движениями его руки, скользящей по бедру, вдруг увидела его глаза близко-близко, они заслоняли все. Ее губы сами собой дрогнули, подчиняясь инстинкту, они потянулись было навстречу мужским, но тут девушка очнулась, отстранилась, холодно усмехнулась. Отодвинув ногу, она едко поинтересовалась:

— Ну и как ваше спецзадание? Почти выполнено?

— Какое задание? — недоуменно произнес Павел.

Лина внезапно увидела в нем простого мужчину, потасканного жизнью и лишенного всякой притягательности. С глаз будто пелена сошла — вся его красота оказалась дутой. Волосы подкрашены, да еще и зачесаны так, чтобы маскировать намечающуюся плешь, кожа неровная, загар скрывает следы подтяжек, а изо рта идет мерзкий запах, заглушаемый каким-то противным ароматизатором. Да и его вкрадчивость, подчеркнутая эротичность движений показались девушке наигранными, неестественными. Павел в один миг стал ей неприятен, как она могла только что оказаться завороженной подобной куклой мужского пола? Лину буквально передернуло от отвращения к самой себе:

— Какое задание?! Не принимайте меня за дуру! Я сразу заподозрила неладное, когда сюда не приехал отец. А ведь он меня и на шаг не хотел отпускать, какие бы дела его ни ждали, он бы обязательно здесь появился. Но, если предположить, что отец дал вам задание меня соблазнить, то все становится на свои места.

— Зачем ему это? — удивился Павел.

Но девушка даже по голосу поняла, что ее слова попали в цель. Встав, она с улыбкой превосходства посмотрела на мужчину сверху вниз и покачала головой:

— Зачем? Вот и я удивляюсь. Хотя… Это просто мужская логика. Вы ведь уверены, что стоит затащить женщину в постель, и она будет выполнять все ваши прихоти. Соблазненная Алина мгновенно откажется от своих малопонятных, бредовых планов и отправится в уютную норку в прекрасном уголке Земли, обещанную папой. Не утруждайте себя оправданиями, я не маленькая и прекрасно понимаю, что к чему. Да… Я только что много нового узнала о своем отце и не думаю, что мне это понравилось.

Павел, очевидно поняв, что разыгрывать оскорбленную невинность глупо, пожал плечами:

— Все не совсем так. Игорь Владимирович просто попросил попробовать отговорить тебя от рискованных затей. Он ведь хотел как лучше.

— Благими намерениями… — вздохнула девушка и пошла к двери, через плечо бросив: — Эх вы! А я ведь на вас надеялась!

— Не волнуйся, — усмехнулся Павел. — Хакера я и вправду озадачил.

Остановившись, Лина обернулась, с удивлением переспросила:

— Правда?

— Да.

— Спасибо, — усмехнулась девушка.

Улыбнувшись ей в ответ, Павел хладнокровно поинтересовался:

— Ну так как, пустишь меня под одеяло? Без задних мыслей, мне этого хочется просто из спортивного интереса.

— У меня на ночь другие планы, — спокойно ответила девушка и закрыла дверь.

### Глава 14

Техник склонился над ноутбуком, ввел новую команду. В окошке программы с чудовищной быстротой замелькали символы подбираемого кода, через пару минут их бег закончился — искомая последовательность была обнаружена. Мужчина облизал пересохшие губы, повернулся к командиру боевого отряда, занявшего позицию напротив двери вентиляционной шахты:

— Все, пароль подобран, я могу вскрыть замок в любой момент. Но дверь помимо прочего держит еще и механический запор, к нему нужен ключ.

— Открывай электрический, — приказал командир. — Со вторым справится телекинетик.

Техник поколдовал над клавиатурой, кивнул:

— У меня все.

Командир развернулся, намереваясь позвать телекинетика, дабы тот разобрался с механическим замком и просканировал дверь на предмет ловушек. Не успел.

С глухим стуком с козырька над входом скатился неизвестно откуда взявшийся мяч. Впрочем, мячом его назвать не поворачивался язык — изделие было почти целиком отлито из эпоксидной смолы, составлявшей его сердцевину. Поверх янтарной массы был нанесен толстый слой пластита, а еще дальше во взрывчатку было аккуратно погружено девятьсот сорок три винтовочные пули калибра 7,62. Дабы они не заржавели и во избежание преждевременной деформации заряда всю конструкцию покрыли толстой пленкой рыхлого полимера.

Откатившись на несколько метров от дверей, шар взорвался. Взрыв нельзя было назвать слишком уж зрелищным, но эффект от него был потрясающим. Несколько позже санитары, упаковывая тела в пластик, ради интереса решили сосчитать на одном из них количество пулевых отверстий. После восемнадцатого им это занятие надоело.

В Монастыре любили устраивать неприятности для незваных гостей.


Ланс поднял голову, пристально уставился на человека, ворвавшегося в дверь. Офицер испуганно замер на пороге, на миг позабыв, зачем собственно сюда пожаловал.

— Ну? — вопросил магистр. — Надеюсь, у вас есть веская причина, чтобы оправдать столь грубое вмешательство в ход нашего заседания?

— Мятеж! — выдохнул офицер и поспешно пояснил: — Взбунтовались сразу два гарнизона, они отказались предоставить солдат для отправки в этот регион и требуют созыва совета магистров для разъяснения последних событий. Кроме того, обвиняют руководство Центрально-Российского филиала в уничтожении женского Монастыря из-за его оппозиционных настроений. Извините, что помешал проведению собрания, но мне показалось, что это важная новость и ее следует донести до вас как можно быстрее.

— Да, — кивнул Ланс, — вы поступили правильно. Насколько я понимаю, это гарнизоны Хармик и Корнуолл?

— Так точно! — изумленно воскликнул штабист.

— Хорошо. Можете быть свободны и заодно распорядитесь, чтобы бунтовщиков отрезали от всех каналов связи любыми возможными способами. Выполняйте!

— Есть!

Подождав, пока за офицером закроется дверь, магистр равнодушно констатировал:

— На сутки раньше срока.

— Вы знали, что волнения начнутся именно с этих гарнизонов? — уважительно поинтересовался один из региональных кураторов.

— Догадаться несложно, именно там руководство женское, а следовательно, корни растут из Монастыря. В общем, все идет своим чередом, разве что с некоторым опережением графика. Что у нас по другим направлениям? Хопер, ваше слово.

— Господин магистр, в двух местах мои люди сумели проникнуть в подземный уровень Монастыря, но разведать там ничего не получилось. Ходы сильно пострадали при бомбардировке и завалены во многих местах. Весь комплекс превратился во множество изолированных друг от друга участков. Если там кто-то и уцелел, то они неизбежно погибнут сами собой без еды и воды, либо попросту задохнутся. Вести буровые работы бессмысленно, слишком велик объем, на это уйдет несколько недель.

— Понятно. А что по входам на прилегающих территориях?

— Плохо. Они напичканы минами и хитрыми ловушками, мы уже потеряли более десятка человек. Эти монашки просто сумасшедшие, как они вообще рисковали сами пользоваться этими ходами?

— Это их Монастырь и они знали все его секреты, — равнодушно ответил Ланс и холодно добавил: — Ваши потери мне не интересны, мне важен только результат. А результат меня устроит один — полная гарантия того, что в Монастыре не останется никого живого. Никого. Вы можете поклясться, что уцелевшие не попытаются пойти на прорыв? Им ведь терять нечего, а неподалеку наш завод по производству ядерного оружия. Захват подобного объекта, или даже крупный инцидент, вызовет немалый резонанс. Надеюсь, вы поняли: мне не нужен ни малейший риск в этом вопросе.

— Так точно!

— Вот и хорошо… Кстати, а где Робинсон? Я не видел его со вчерашнего вечера.

— Уехал немного отдохнуть, — заявил Шишкин, руководитель московского филиала. — Он остановился в квартире Свена. Мы звонили, но трубку никто не берет, да и сотовый не отвечает.

— Проспал?

— Неизвестно.

— Свен, ты не знаешь, что с ним?

— Нет. Я сейчас лично съезжу домой, посмотрю. Он действительно вполне мог проспать, так как долго оставался на ногах.

— Вряд ли, — возразил Шишкин. — Силы в нем, что у быка. Когда вчера уезжал, интересовался у меня телефонами хороших девочек.

Собравшиеся понимающе заухмылялись, а Ланс покачал головой:

— Если он проспал из-за чрезмерного увлечения девочками, то будет наказан. Жестоко наказан. Нам сейчас не до развлечений, слишком многое поставлено на карту. Думаю, несколько дней вполне можно обойтись без развлечений. И господин Шишкин, что там по поводу происшествия на Ленинградском проспекте?

— Пока неизвестно, но есть большие подозрения на применение ментального оружия средней мощности. По крайней мере, следов взрывчатки так и не обнаружено.

— Держите это дело под своим плотным контролем, слишком уж оно странное, чтобы быть правдой, но все же расслабляться не стоит. Если по Москве начнут гулять демоны, нам это на пользу не пойдет. И вообще, я до сих пор не получил внятный ответ на простой вопрос: откуда появились фиболо, напавшие на Монастырь, и где они находятся сейчас?

Почти все опустили глаза, стараясь не смотреть в сторону руководителя. Ответа на этот вопрос ни у кого не было. Ланс тем временем продолжил:

— Вы вообще меня разочаровываете все больше и больше. Некомпетентность достигла таких масштабов, что даже Бровкин до сих пор не обнаружен, хотя уж чего проще? Этот человек не способен сидеть в тени, он должен был засветиться десятки раз, однако вы его не заметили. Как это могло получиться? Очень просто — благодаря вашему разгильдяйству. Господин Картыш, вы курируете многие объекты, в том числе и тюрьму. Скажите, вы закончили расследование на месте побега?

— Так точно! Нам удалось полностью проследить путь Бровкина до выхода из режимной зоны. Для этого пришлось поднять его личное дело, без него мы не могли быть уверены за некоторые моменты. Оказывается, он телекинетик, хотя и слабый, но даже минимальных способностей ему вполне хватило для вскрытия пары замков.

— Понятно. А что, неужели в камере не осталось никаких следов, по которым можно предположить, куда он направился после побега? Кто мог его укрыть или помочь?

— Никак нет, в камере не нашли ничего интересного.

— А искали?

— Так точно. Осмотрен каждый предмет кроме… кроме книги на столе.

— Что за книга?

— Во время пребывания в тюрьме Чапай всегда писал книги. Вот и сейчас он оставил очередной шедевр на столе. Это просто стопка исписанных листов, а сверху титульный с рабочим названием «Экстремальная проктология».

Собравшиеся откровенно заулыбались, кто-то хохотнул. Ланс бесстрастно уточнил:

— А почему никто не удосужился осмотреть эту… книгу?

— Там сверху лежала записка. В ней Бровкин предупредил, что если кто прикоснется к его книге, то на своей заднице узнает, что означает ее название.

— Понятно, — кивнул магистр. — Что ж, другого я от ваших людей и не ждал. Приступим к вопросу о мятежных гарнизонах. Для начала оговорюсь, что слово «мятеж» можно произносить только в нашем кругу, официально его факт мы не признаем ни в коем случае.


— Ты меня слышишь?..

— Нет, не слышат…

— Вот… опять…

— Не слышат…

— Холодно…

— Один…

— Опять один…

— И опять рядом…

— Ответь, ведь я маленький…

…

— Не слышат…


Проснувшись, Лина несколько минут бездумно смотрела в потолок. Она балансировала на тонкой грани между явью и владениями сновидений, как будто что-то не давало ей окончательно вернуться в реальный мир. Думая о себе странным образом как о постороннем человеке, она бесстрастно признала, что такое с ней первый раз. В Монастыре умели вбивать рефлекс поднимающегося солдата: вскакивая иной раз по тревоге, Лина, бывало, открывала глаза, уже успев наполовину одеться — тело двигалось само собой, будто на автопилоте. Вся казарма однажды долго смеялась, когда девушка, рефлекторно пытаясь застегнуть новый лифчик, запуталась в «зеркальной» застежке и громко пожаловалась на нерасторопную приемщицу, по ошибке выдавшую ей мужское белье. Самое удивительное, что окончательно проснулась она только после взрыва хохота. Нет, даже в госпитале, будучи прикованной к постели, она никогда не лежала так, в полудреме. А может, лежала? Лежала… и голос… и это все… Лина почувствовала, что еще немного, и она поймает ускользающую мысль… Важную мысль…

Ей не дали.

Дверь спальни раскрылась, заглянула белокурая мужская голова. Иронично улыбнувшись, Павел произнес:

— Доброе утро, неприступная дочь Онассиса. Чаю будешь?

— Нет, — с досадой ответила Лина, окончательно потеряв ускользнувшую нить.

Тот, поняв, что дело нечисто, уточнил:

— В чем дело? Что-то не так?

— Все нормально, сон нехороший приснился.

— Бывает. Могу повысить настроение очень смешным анекдотом. Он, правда, несколько пошлый…

— Не могли бы вы закрыть дверь с другой стороны, — перебила его девушка. — Мне надо одеться.

— Ничего, ты мне не мешаешь, — обаятельно улыбнулся Павел, но, едва не задымившись под возмущенным взглядом Лины, дверь все же закрыл.

Девушка повалялась еще с минуту, пытаясь вспомнить, что за мысль перебило появление Павла, но, увы, безуспешно. Впрочем, она тут же предположила, что это просто сон, так часто бывает, что после пробуждения кажется, что снилось что-то важное, очень интересное, но не можешь вспомнить даже маленький кусочек. Просто знаешь, что это было. Неприятное ощущение, скорее всего она столкнулась с ним и сейчас.

Девочки ждали ее на кухне, вовсю стуча вилками по тарелкам. Едва Лина присела, как Павел, уже занявший свою стратегическую позицию у окна, заявил:

— Не советую долго рассиживаться, минут через пятнадцать появится визажист.

— А зачем он здесь нужен? — удивилась Юля.

— Тебе незачем, принцесса татарская, — усмехнулся мужчина, — Нине, наверное, тоже. А вот Алина у нас человек известный, ее лицо знакомо слишком многим. Так что специалист немного над ним поработает в целях безопасности.

У Лины тут же пропал аппетит — она сразу вспомнила ныне покойную инструкторшу по прозвищу Садистка. Она перед спаррингами любила повторять одни и те же слова:

— Сейчас я так поработаю над вашей внешностью, что вы сами себя потом не узнаете.

Иногда эти слова оказывались пророческими.


— Повелитель, мы готовы ехать.

— Вы устранили повреждение «КамАЗа»?

— Да. Там и повреждениями это не назвать, обычный осмотр, на всякий случай.

— Тогда уезжайте из этого места.

— Опять будем колесить по городу?

— Нет, езжайте к магистрату.

Рог издал нечленораздельный, булькающий звук, сползая по сиденью. Фауст даже не обратил внимания на потрясение своего гориллообразного напарника — он был шокирован не меньше.

— Повелитель, но… магистрат… У него чудовищная охрана… Там… Там много людей из Монастырей, даже вашей свите не совладать с таким противником.

— Слуга, твое дело выполнять мои приказы. Вперед.

— Д-да, повелитель!

— И не проявляйте свой страх столь явно, для самца это недостойно. Я встречал самок, которые несравнимо храбрее вас. Прекратите трусить, я не собираюсь нападать на магистрат.

— Но, повелитель, зачем же нам тогда ехать в пасть к врагу?

— Тот, кого мы ищем, человек Ордена, раз он в этом городе, то рано или поздно появится там, и мы его не упустим.

— А если он покинет Москву? — уточнил пришедший в себя Рог.

— Моя свита это почувствует. Он здесь, рядом, просто теряется среди всех этих жизней.


Очередной, особо удачный удар, обрушил целый участок кладки. Настоятельница бросила кувалду на пол, вытерла пот со лба, отметив про себя, что его крайне мало — сказывалось обезвоживание.

— Все, проход готов.

Лилит присела напротив темнеющей дыры, посветила фонарем, спокойно произнесла:

— Там узкий коридор, облицован тесаными камнями. Это очень старый ход, ведь, начиная с середины девятнадцатого века, для этого использовали кирпич.

— Ничего, — заявила настоятельница. — Раньше строить умели, вон, дренаж тоже так построен и до сих пор работает. Сколько мы там ни ходили, ни разу не видела, чтобы где-то что-то обвалилось. Вперед.

Нельма подняла старинный фонарь, найденный в зале. Внутри него горела свеча, их подземные скитальцы обнаружили немало — можно было не экономить. К сожалению, и толку от них было немного, но глаза, привыкшие к темноте, в этом скудном свете могли различать дорогу на несколько шагов вперед. Помимо прочего настоятельница все время опасалась, что они забредут в невентилируемый тупик с пониженным содержанием кислорода, в этом случае по затуханию огонька можно будет вовремя узнать об опасности и выбраться до начала обмороков. Однажды, в годы молодости, она с группой бойцов исследовала старую шахту, и при этом глупейшим образом погибли двое ребят — просто задохнулись, свернув не туда, куда следовало.

— Лилит, ты уверена, что этот ход ведет на север? — уточнила настоятельница.

— Да, — кивнула девушка, — но не исключено, что он изменит направление уже через полсотни шагов. В монастырских подземельях такое случается нередко.

— Будем надеяться, что этого не произойдет, — произнесла Нельма и шагнула вперед.


Чапай отхлебнул глоток пива и, кивнув Робинсону, поинтересовался:

— Ты не устал? А я вот взмок немного.

Куратор не ответил — он пребывал в глубоком обмороке с того самого момента, когда Бровкин несколько секунд продержал включенный паяльник в его левой ноздре. Поняв, что собеседник вряд ли сможет ответить ему в ближайшее время, рыцарь отхлебнул очередной глоток, развернулся к перепуганной женщине, привязанной ко второму стулу:

— Мадам, вам с нами не скучно?

Пленница ожесточенно замотала головой, всем своим видом показывая, что она в полном восторге от всего происходящего и нисколько не скучает. Ей было страшно даже подумать о том, как этот жуткий человек сможет ее «развлечь». Чапай поймал ее взгляд, ускользающий куда-то влево, посмотрел в ту сторону. Спутник женщины, лежащий в луже собственной крови, подавал явные признаки жизни — едва шевеля конечностями, он пытался ползти в сторону входной двери.

— Надо же! Очнулся! — изумился рыцарь. — Я слышал, что есть безмозглые люди, но первый раз с таким сталкиваюсь. Да, по голове в таких случаях бить бесполезно… Ничего, сейчас изменим тактику.

Насвистывая попсовую мелодию, Чапай взял с журнального столика огромный кухонный нож с широким лезвием. Подойдя к извивающемуся раненому, он уже приготовился было перерезать ему горло, как в дверь позвонили.

— Достали меня эти посетители, — пожаловался сбрендивший от предвкушения крови рыцарь и направился в прихожую.

Взглянув в глазок, он увидел на лестничной клетке тройку мужчин. Одного из них Бровкин узнал — это и был долгожданный магистр Свен. Он как раз копался в карманах, очевидно собираясь достать ключи от квартиры. Чапай был полным психом, но прекрасно понимал, что телохранители сотрудника подобного ранга вовсе не похожи на слепых котят — вступать в рукопашную с такими противниками неразумно. Взяв ружье, он отошел на несколько шагов, присел на колено, положил палец на спусковой крючок. Жаль, что придется завершать дело с таким шумом, но ничего не поделаешь.

Дверь распахнулась, палец согнулся.

Первый патрон был с тяжелой пулей — она размозжила телохранителю кисть выставленной руки и, угодив чуть повыше печени, уложила его на спину. Тут же грохнул новый залп — картечь хлестнула по второму секьюрити, разворотив ему живот. Свен отпрыгнул назад, но тщетно — третий выстрел припечатал его к стене.

Поднявшись, Бровкин выпустил последний патрон в корчившегося телохранителя, вытащил из-за ремня один из трофейных пистолетов, обернулся в сторону гостиной, подмигнул обезумевшей от страха женщине:

— Думаю, теперь вам точно не скучно!

Обернувшись, он увидел, что тело Свена исчезло.


Лина изо всех сил сдерживалась, чтобы не моргнуть — кисточка мелькала перед самым глазом, нанося тушь на ресницы. А еще девушка старалась не фокусировать взгляд на зеркале, которое немедленно отразит всю глубину ее грехопадения. Такого издевательства над своим лицом она даже представить не могла: вот уже почти час визажист — женщина неопределенного возраста, буквально создавала ей новую внешность. Учитывая, что в Монастыре слово «косметика» считалось нецензурным, а прически и одежда у всех были одинаковые, то Лина сейчас чувствовала себя несколько необычно.

— Чуть-чуть расслабьте губы, — попросила визажист. — Я немножечко контур подведу.

Девушка закрыла глаза, выполняя требование мастера. Та, двумя движениями поправив свой огрех, задумчиво произнесла:

— Ну вроде бы все. Жаль, что волосы нельзя покрасить, был бы и вовсе шедевр.

От окрашивания волос Лина отказалась категорически, несмотря на уверения, что это кардинально изменит ее внешность. Она согласилась на парик, но этому воспрепятствовала мастерица. У девушки были слишком пышные волосы, под ним их не спрятать — будет выглядеть неестественно. Стричься выпускница тоже не согласилась, несмотря на всю разумность подобного поступка. Таким образом Лина сохранила свои локоны в неприкосновенности.

Открыв глаза, она настороженно уставилась в зеркало. Из стеклянной глубины на нее взглянуло некое существо, смутно кого-то напоминающее. Лина попыталась представить, что бы сделала настоятельница при виде подобного создания в стенах Монастыря. Но даже буйная фантазия девушки не смогла подсказать, что скажет Нельма в этой ситуации. Логичнее всего, что ничего — молча убьет столь наглую нарушительницу устоев, а ее трупом прикажет вытереть полы во всех туалетах.

Или сперва вытрет, а потом убьет.

— Что вы со мной сделали?! — с затаенным ужасом вопросила Лина.

— Ничего особенного, — удивленно ответила женщина. — У тебя великолепная кожа, честно говоря, давно такой не встречала. Просто эталон чистоты и здоровья. Очень интересно, какой косметикой ты пользуешься? Даже элитную надо подбирать индивидуально, ведь все мы такие разные.

— Никакой я не пользуюсь, — чуть не плача произнесла девушка. — А как это смыть? Оно воде поддается?

— Ну зачем же так! Есть специальные средства… Боже! В наши времена и встретить такую дикость. Сейчас я тебя немного просвещу.

— Только быстрее, у нас очень мало времени.

— Милая моя, твое лицо заслуживает потраченного времени, поверь мне.


В первый момент Чапай подумал, что окончательно сбрендил. Это вообще-то было недалеко от истины, но на все вопросы ответа не давало. Слишком странно для шизофренической галлюцинации — ведь трупы телохранителей чинно лежали на своих местах, даже не пытаясь улизнуть. А вот магистр не стал покоиться с миром и куда-то подался, не оставив после себя даже пятен крови. Нет, Бровкин понимал, что Свен мог носить бронежилет, но, будучи опытным специалистом по смертоубийству, понимал и то, что после попадания пули двенадцатого калибра придешь в себя не скоро — тут защитит только хитиновый боекостюм, да и в нем тебя может отбросить на несколько шагов. А ведь воскресший противник поймал такую пулю грудью, с ее хрупкими ребрами. Нет, тут дело нечисто.

Рыцарь с невозмутимым видом вернулся в гостиную, набросил на себя рясу, достал из кармана горсть патронов, оттянул цевье ружья, зарядил трубчатый магазин, вернул лишние боеприпасы на место. Он был уверен, что Свен не мог далеко уползти после такого приключения, и не сомневался, что сможет его догнать. Спешка в таких случаях вредна — все равно пострадавший не сможет двигаться быстро.

Выходя из гостиной, Чапай кивнул измученному куратору:

— Прощай Робинсон, приятно было с тобой побеседовать.

В глазах последнего можно было прочесть целую гамму чувств, но уж огорчения от расставания там точно не наблюдалось. Впрочем, рыцарь не обратил на это внимания. Выйдя за порог, он приметил старушку, выглядывающую из приоткрытой двери соседней квартиры. Та без страха, с каким-то нездоровым любопытством разглядывала трупы телохранителей. При виде Бровкина она проскрипела:

— Батюшка, что же это творится?!

Чапай вскинул ружье, дослал патрон в ствол, басовито ответил:

— Старуха, а ты как думала? Сатана зело хитер, и биться с ним по всякому незазорно. Сатанисты в доме есть?

— Да откуда ж, батюшка?!

— Нехорошо. Ну а хоть Свидетели Иеговы?

— Есть, — кивнула бабка. — В соседнем подъезде, квартира четыре. Вся семейка оттуда.

— Благослови тебя Бог! — благодарственно произнес Чапай. — Молись за упокой их грешных душ.

Развернувшись, рыцарь направился вниз по лестнице. Несмотря на несомненные проблемы с психикой, он продолжал мыслить относительно рационально и спускался осмотрительно. Бровкин не сомневался, что магистр вооружен, и вовсе не хотел схлопотать пулю. Однако пули он не дождался.

Все произошло настолько быстро, что Чапай не успел нажать на спусковой крючок — магистр возник будто из воздуха. Страшный удар вырвал ружье из рук, перелетев через голову, оно с силой ударило рыцаря по спине, удержавшись на ремне, перекинутом через плечо. Бровкин, как и следовало ожидать, не растерялся, бросился на Свена, сжав его в объятиях. Несмотря на неказистую внешность, объятие его было что у медведя — бревна заставляло трещать.

Лицо магистра замерло в нескольких сантиметрах от покрасневшей физиономии рыцаря, причем на нем не было ни малейшего следа напряжения или боли — он был абсолютно спокоен. А вот Бровкин как раз начал свое спокойствие терять — он понял, что нарвался не просто на опасного противника, а на ПРОТИВНИКА. А еще ему очень не понравились глаза Свена, а точнее их безжизненное, отрешенное выражение, будто его нисколько не касались потуги беглого заключенного. У трупа недельной давности взгляд на порядок живее. Ну нет, сейчас я тебе устрою!

Чапай оторвал тело Свена от пола, подался вперед, ударив его спиной об угол перил. После такого хладнокровие не сохранишь — Бровкин умел делать людям больно, и сейчас не подкачал. Магистра, очевидно, проняло — лицо его дрогнуло, но вместо мучительной гримасы исказилось в улыбке, больше похожей на оскал. Рыцарь понял, что сейчас начнутся неприятности.

Он угадал.

Его железные объятия разорвало с дивной легкостью, руки магистра схватили Чапая за плечи, сжав будто тисками, оторвали от пола, швырнули с невероятной силой. Рыцарь пролетел над лестничным пролетом спиной вперед, вышиб стекло на площадке, увлекая за собой шлейф сверкающих осколков, проследовал далее и, едва не задев за бетонный козырек, рухнул на крышу припаркованной машины. Оставив на ней солидную вмятину, он перекатился через багажник и закончил свое воздушное путешествие, шмякнувшись об асфальт.

Редкие очевидцы феерического полета священнослужителя решили было что попику пришел конец. Но не тут-то было — так просто Чапай не сдавался. Перекатившись на спину, он сделал глубокий вдох, выполняя вход в боевой режим по монастырской методике. В пару секунд рыцарь отрешился от боли, терзающей его тело, мобилизовал все резервы организма. Резко взмахнув ногами, он, оттолкнувшись от асфальта, выгнулся, вскочив сразу в низкую стойку, напряженный, готовый ко всему. Свена рядом не оказалось, но это ничего не доказывало: Бровкин был уверен — противник так просто его в покое не оставит.

Как ни странно, дробовик так и продолжал болтаться за спиной. Чапай моментально взял его на изготовку, целя в темнеющий провал вышибленного окна на площадке между первым и вторым этажами. Что-то ему подсказывало, что его невероятный противник не станет пользоваться дверью.

Он опять угадал.

Свен вылетел из окна рыбкой, будто ныряя навстречу рыцарю. Бровкин выстрелил и, к своему позору, ухитрился промахнуться — первый патрон был с пулей, угодить ею в подобную цель нелегко. Он успел отвести цевье назад, выщелкивая следующий патрон из магазина, но загнать его в ствол уже не получилось — магистр, хитро извернувшись в воздухе, впечатал пятку ему в лоб.

Удар был столь силен, что только перекачанные шейные мышцы спасли Чапая от разрыва позвонков. Его отбросило назад с такой силой, что в какой-то миг он увидел свои ноги на фоне пасмурного неба. Следом картинка погасла — тело рыцаря грохнулось на асфальт, и, хотя он начал группироваться, все же не успел защитить затылок от соприкосновения с твердой поверхностью. Сознание помутилось, Бровкина охватила знакомая по многочисленным приключениям слабость, во рту появился резкий, металлически-кисловатый привкус, верный спутник сильных ударов в голову.

Перед глазами показалось лицо Свена, склонившись над поверженным рыцарем, он с тем же оскалом упивался слабостью противника. Чапай, все еще не сдаваясь, нашел в себе силы и хрипло произнес:

— Попрощайся со своей задницей, сейчас я начну вставать.

Магистр ухмыльнулся еще шире, занес руку и, сжимая ладонь в кулак, обрушил ее вниз.

Темнота.

### Глава 15

Павел позвонил в дверь третий раз, затем постучал кулаком:

— Глюк! Падла электронная! Я знаю, что ты дома, открывай немедленно!

Повернувшись к Лине, мужчина усмехнулся:

— Не беспокойся, принцесса, это обычное явление. Сейчас откроет, куда он денется.

Будто по сговору, тут же заскрежетал замок, дверь приоткрылась, явив миру голову некоего создания. Основными приметами оной головы были мертвенно-бледная кожа, безумные глаза и повышенная волосатость в сочетании с крайней степенью нерасчесанности шевелюры.

— Паша?

— Нет, тетя Наташа! Пустишь или мы так и будем стоять по разные стороны баррикады?

Дверь раскрылась во всю ширь, Павел отвесил картинный поклон, представляя хозяина квартиры:

— Знакомься, принцесса, это и есть знаменитый Глюк, наш электронный принц.

Лина обвела хакера внимательным взглядом и в восторге не осталась. Невзрачной у него была не только голова, но и все остальное. Спортивные штаны были чудовищно грязными, на коленях провисли настолько, что едва не доставали до носков растоптанных тапок. Футболка пребывала в еще худшем состоянии — ее воротник засалился так, что блестел будто зеркало, а плечи покрывал почти монолитный слой перхоти. В придачу от компьютерного гения распространялся неприятный запах. Принцем, пускай даже электронным, этого человека мог назвать только клинический оптимист.

— Ну чего вытаращился? — поинтересовался Павел. — Ты что, забыл про вчерашний разговор?

Глюк на миг погрузился в себя, тут же улыбнулся, показав потемневшие зубы:

— Тебе обновление к базе ГАИ?

— Я тебе сейчас мозги в уксусе промою! — пригрозил Павел. — Ты что, окончательно тронулся?

Хакер задумался, по-видимому, пытаясь решить для себя этот непростой вопрос. Придя к определенным выводам, он хлопнул себя по лбу:

— Блин! Паш! Да совсем из головы выскочило!

— У кого голова, а у тебя… Не при даме будет сказано. Все сделал?

— А чё там делать? Само сделалось. Пошли, покажу.

Глюк провел гостей в большую комнату. Впрочем, большой ее можно назвать только условно, так как места в ней было не просто мало, а… В общем, его практически не было. Все было загромождено мебелью, разнокалиберными картонными ящиками и компьютерами. Вот компьютеров здесь как раз хватало — они были повсюду и в разных ипостасях. Рядом с широкоэкранным жидкокристаллическим монитором жужжала кулерами материнская плата, опутанная россыпью других устройств, оплетенных проводами, а с ней соседствовал новенький системник в алюминиевом корпусе, на котором, в свою очередь, стоял древний монитор, покрытый окаменевшей пылью. Комната была напичкана разной электроникой, а из-за многочисленных жгутов проводов напоминала гнездо паука или логово каких-нибудь плотоядных голливудских монстров.

Павел нагнулся над огромным принтером, вытащил плотный лист с напечатанной фотографией обнаженной женщины. Хмыкнув, вернул его на место, повернулся к хакеру. Глюк, присев на единственный стул, порхал пальцами по грязной клавиатуре, неразборчиво бубня себе что-то под нос.

— У тебя попить что-нибудь есть? — попросил Павел.

— А? Что?.. А… Наверное… Где… Где… Там… кухня называется. Посмотри, — неуверенно произнес Глюк.

— В холодильнике, что ли?

— Да! Точно! В холодильнике!

— Понятно. — Павел кивнул девушке. — А ты будешь?

— Нет, — твердо ответила Лина.

В этой квартире она бы согласилась что-то выпить или съесть только под угрозой смертной казни.

Глюк забубнил на порядок отчетливее и, быстро мелькая окнами каких-то программ, приговаривал:

— Тупо все… каменный век. Серверы Ордена Файра ломать влом… так, игрушки. И это, если засекут, то сразу отрубят. У них отдельная сеть, все серверы свои, от Инета отрубаются элементарно.

С кухни донесся звон посуды и возглас Павла:

— Эй, Глюк! Что я вижу, ты никак готовить научился?

— Что готовить? — не понял хакер.

— Да вон, на плите у тебя суп с галушками стоит. Скажу прямо: галушек слишком много и жирный очень, а в остальном на вид ничего.

— Нет там никакого супа, — ответил Глюк. — В кастрюле я себе пельмени варю.

— Пельмени?!! Это ж сколько лет ты их варил в этой кастрюле?! — воскликнул потрясенный Павел.

— Да нет, — неуверенно возразил хакер, — я мыл ее… Недавно.

— Недавно? Не свисти! Разве что в геологическом смысле… В мезозое ты ее мыл, что ли?

Павел вернулся в комнату:

— Ну что, король хака, как успехи? Только умоляю, говори по-человечески, а не на своем тарабарском.

Глюк оторвался от клавиатуры, развернулся на стуле:

— У меня есть список из семи паролей. Используя их, можно влезть на полных правах и делать там что хочешь. Единственное, вас быстро отрубят от системы, там автономные серверы, их легко отрезать от Инета. Так что на все про все у вас несколько минут, разве что сможете подсоединиться к их сети.

— У нас такой возможности нет, — вздохнула Лина.

— Сами думайте, — буркнул Глюк. — Тут я не помощник. Если нет доступа к их кабелям, поищите по беспроводному соединению, у них там наверняка есть точки доступа, сейчас такие везде есть.

— Что? — не поняла девушка.

— Ну тундра! Ты что, вообще не слышала про беспроводные технологии?

— Слышала, — неуверенно ответила Лина.

— Ну так у них должны быть боссы, а боссы ходят с ноутами. Возиться с проводами им влом, вот и коннектятся без них. Зона действия небольшая, но если сможете подобраться хотя бы на сотню метров к такой точке доступа, то достаточно будет специального КПК. Даже отрезав свою сеть от Инета, выкинуть вас не смогут. Вру, смогут, но не скоро, разве что сами изолируют свои сервера. И вычислить сразу не получится, у них система тупая в этом плане.

— Ладно, — подытожил Павел, протягивая флэшку, — давай пароли, адреса… В общем, все.


Кимов и Зеленман сидели по разные стороны стола, чувствуя себя крайне неуютно. Немудрено — ведь за этим монстром, вмещавшим до сорока человек, они были сейчас в одиночестве. Впрочем, в кабинете находился Ланс, но он и не думал присаживаться, по своему обыкновению медленно прохаживался вокруг. Вот уже пять минут грозный руководитель сохранял молчание, все более усиливая замешательство вызванных людей. Майор уже собрался было спросить что-нибудь сам, дабы развеять эту зловещую тишину, как магистр заговорил:

— Итак, насколько я понимаю, поиски Ветровой зашли в тупик?

— Пока подвижек нет, — признал Кимов.

Зеленман не стал молчать:

— Но мы приложим все силы, и я почти уверен, еще до вечера установим ее местонахождение.

— Вот как? Приятно слышать, но вот только это вовсе не означает успешное окончание вашего задания. Один раз ее местонахождение уже устанавливали, и что дальше? Она ушла с большим шумом. Господин Зеленман, вы уже выяснили все обстоятельства случившегося на Ярославском вокзале?

— Я… э-э-э-э… Но Кимов…

— Насколько я понимаю, это было поручено именно вам. Господин Кимов, я правильно понял распределение обязанностей в вашем скромном коллективе?

— Так точно! Следствие вел Зеленман, а я занимаюсь поисками.

— Ну и?

Зеленман, чувствуя себя явно неуютно, неуверенно произнес:

— Мы еще не закончили расследование…

— Но хоть какие-то выводы уже есть? — перебил его магистр.

— Так точно. Установлено, что Ветровой кто-то помогал. Найдена одна из пуль, пробившая голову нашего сотрудника, построена ее приблизительная траектория. Стреляли с крыши прилегающего здания, из винтовки. Гильз не обнаружено, но нашли свежие следы на парапете, такие могло оставить оружие снайпера.

— Нечто подобное я и предполагал, — произнес Ланс. — Итак, можно сделать уверенный вывод, что Ветрова не одиночка, у нее есть сообщники, или скорее сообщницы. Я с самого начала подозревал, что в вертолете она была не одна.

— Но мы нашли только один парашют, — возразил Зеленман.

— Вам дали найти один парашют, — непреклонно ответил магистр. — Что там по сенсам? Есть хоть какая-то надежда обнаружить ее с их помощью?

— Сомнительно, — вздохнул Зеленман. — Самых лучших мы привлечь не можем, согласно вашему же приказу.

— Да, — подтвердил Ланс, — их задействовать нежелательно. Слишком они независимы и неминуемо узнают много того, что на данном этапе знать им вовсе не обязательно. Да и манеры у них… Вся информация немедленно разойдется по Ордену. Нет, обойдемся как-нибудь без них. У нас и без того хватает проблем.

— Мятеж? — настороженно поинтересовался Зеленман.

— Это меньшая из наших проблем, — ответил магистр. — В данный момент мы находимся в сложном положении. С одной стороны, у нас в руках все нити управления организацией, но с другой — использовать их опасно. Орден пока еще не понял, что случилось, и при малейшем давлении мы получим новую серию бунтов. В ближайшее время необходимо провести собрание магистров, оно призвано будет придать легитимность всем нашим действиям, но до этого момента нам придется рассчитывать только на незначительные собственные силы и поддержку государственных структур. К сожалению, операцию пришлось начать гораздо раньше намеченного срока, подготовка завершена не была, а в такой спешке неизбежны ошибки, что и произошло. Тот же Монастырь можно было уничтожить быстро и без проблем. Хотя бы атомным зарядом или с помощью Скуби. Сделанного не вернешь.

Ланс сделал паузу, посмотрел в окно, сфокусировав взгляд на грузовике с грязно-желтым тентом, припаркованным на углу площади перед магистратом. На миг лицо его исказилось в неуверенной, какой-то странной гримасе, будто он пытается вспомнить что-то очень важное, однако момент испортил Зеленман:

— Господин магистр, не беспокойтесь, мы обязательно найдем Ветрову.

— А я и не беспокоюсь, — развернувшись, отозвался Ланс. — Это ваши проблемы. Причем кое-что мне только что пришло в голову. Знаете, что нам надо?

— Что? — хором вопросили Кимов и Зеленман.

— Нам не хватает великомученика. Да, именно великомученика. Мы создали образ врага, повернув заговор ястребов против них самих. Боевые группы, собираемые для захвата власти, объявлены преступниками, вошедшими в сговор с фиболо и нанесшими удар по Монастырю. Глупо и нелогично, неудивительно, что никто толком не поверил в подобную картину случившегося. Но люди не слишком умны, эмоции часто затмевают их разум, так почему бы этим не воспользоваться? Всем объявлено, что чистка продолжается, заговорщиков уничтожат повсюду. И вот, в разгар всего этого объявляется, что честь и совесть Монастыря, знаменитая Ветрова, сражаясь с мятежниками, героически погибает. Как, по-вашему, какова будет реакция Ордена? Господин Зеленман, я спрашиваю именно вас, ведь господин Кимов плохо ориентируется в вопросах, касающихся нашей организации, он ведь лицо постороннее.

Руководитель поисковиков ответил без колебаний:

— Пройдет волна возмущения. Ветрова свежа в памяти, она симпатична многим, причем не только поступками, мужчинам очень понравилась ее внешность, до сих пор можно встретить ее лицо на мониторах компьютеров. С такой точки зрения, это — идеальная кандидатура, она подсознательно вызывает сочувствие, достаточно одного взгляда в ее перепуганные глаза на этой памятной фотографии.

— Да, — кивнул Ланс, — вы говорите в унисон с моими мыслями. Итак, нам надо не просто найти Ветрову, а еще и уничтожить ее таким образом, чтобы это вызвало резонанс в Ордене и не бросило тень на нас. Обвинив в ее смерти наших оппонентов, мы сможем немного расслабиться.

— Это нелегко организовать, — неуверенно произнес Зеленман. — Да и на фоне гибели Монастыря ее смерть не будет столь резонансной.

— Будет, — уверенно возразил Ланс. — Все дело в освещении событий. Информация о гибели Монастыря дана Ордену скупо, без эмоций, на доминирующем фоне обвинений множества лиц в измене. С Ветровой мы поступим иначе, раздуем историю ее героической гибели до небес, сыграем на простых человеческих эмоциях. Сочувствуя девушке, сотрудники поневоле будут ненавидеть тех, кого мы обвиним в ее смерти. Ход беспроигрышный, человечество во все времена поклонялось великомученикам и ненавидело их губителей.

— Для начала Ветрову неплохо бы найти, — отозвался Кимов.

— А вот это как раз ваша задача, — с нажимом произнес Ланс.

Дверь кабинета с грохотом распахнулась, на пороге вырос Свен. Обведя присутствующих холодным взглядом, будто украденным у Ланса, он отошел в сторону, пропуская двух мордоворотов из «Всевидящего ока». Те, сохраняя невозмутимый вид, тащили за собой тело священника в рясе. Бросив свою ношу у стола, она вышли в коридор.

Свен, закрыв за ними дверь, подошел к священнику, пнул его ногой и произнес:

— Знакомьтесь, наш узник замка Иф.

— Да это же Чапай! — охнул Зеленман.

— Да, угадали, — подтвердил магистр.

— Где ты его нашел? — поинтересовался Ланс.

— В своей квартире. Он поджидал меня в засаде, а заодно пытал Робинсона. Ухитрился убить моих телохранителей, я едва с ним совладал.

— Что с Робинсоном? — уточнил Ланс.

— Жить будет, но толку от него немного. Этот ублюдок неплохо над ним поработал.

— От ублюдка слышу, — прохрипел Чапай.

— Господин Бровкин, это когда же вы успели принять сан? — вежливо поинтересовался Ланс.

Рыцарь смолчал, за что получил пинок от Свена:

— Отвечай, когда магистр спрашивает!

— Я с педерастами не разговариваю, — буркнул Бровкин.

— Кто бы говорил, — прошипел Свен.

Вздернув Чапая на ноги, он сорвал с него рясу, издевательски произнес:

— Посмотрите, какое белье носит наш святой отец!

Кимов присвистнул и покачал головой:

— Да, батюшка, как же вы с такой ориентацией в религию подались?

— Прижми свою задницу! — взвыл рыцарь, забившись в мертвом захвате магистра. — Да я!.. Я всю свою жизнь доказываю, что не пидор!

— Должен заметить, получается неубедительно, — холодно произнес Ланс. — Свен, зачем ты его сюда приволок? Мог убить там же, на месте.

— Я подумал, вдруг пригодится. Убить всегда успеем.

Ланс задумался, затем согласно кивнул:

— Да, все правильно. Убить успеем. Пускай пока в подвале посидит. И, Зеленман, отмени его розыск.

— Так точно.

Кимов вытянул руку, указав Свену на грудь:

— У вас на пиджаке дырка, похоже, от пули.

— Да. Этот слизняк выстрелил в меня из ружья. Если б не бронежилет, я бы погиб.

— Сходите к врачу, могут быть переломы, калибр, похоже, немаленький.

— Ничего, — холодно улыбнулся Свен. — Мои кости покрепче свинца. Пойдем, Чапай, тебя ждет уютная камера.

В этот момент вновь распахнулась дверь, на пороге вырос дежурный офицер. Вытянувшись, он четко отрапортовал:

— Прошу прощения, но только что в городе зафиксировано использование кредитной карточки, закрепленной за Монастырем.

— Место установлено? — уточнил Зеленман.

— Да. Группа захвата уже выехала.

— Это Ветрова, — уверенно заявил Ланс.


Лина отошла от банкомата, с гордостью осознав, что впервые в жизни обналичивала деньги и выполнила все без ошибок. Она догадывалась, что эту операцию могли засечь люди Ордена, но понимала, что захватить ее они не успеют. Город большой, пока подоспеет тревожная группа, она будет уже далеко. Да и день будний, в этом потоке их машины быстро не проедут, а вертолету тут не сесть.

Забравшись в машину, Лина весело произнесла:

— Получилось! Павел, быстрее, нам нельзя здесь задерживаться!

— А я была уверена, что карточка блокирована, — хмуро произнесла Нина.

— Ты просто пессимистка, — рассмеялась Лина. — Разве не знаешь, какая неразбериха у нас в Ордене? Впрочем, откуда тебе знать… Я сталкивалась на выпускной практике. Бывают вообще вопиющие истории, так что про карточки попросту забыли.

— Много сняла? — поинтересовалась Юля.

— Сколько лимит позволял, со всех трех выгребла максимум. Должно хватить на все.

— Зачем вообще было рисковать? — буркнул Павел. — Игорь Владимирович дал бы тебе столько денег, сколько потребуется.

— Зачем? Как видите, я и без него могу их добыть. Куда вы нас везете?

— Сейчас, встретишься кое с кем.

— Нам некогда.

— Ничего, для этой встречи можно выделить несколько минут.

— Павел, я не люблю загадки! — возмутилась девушка.

— Да какие загадки, как раз с отцом и встретишься. Здесь, рядом, офис наш один…

Павел не обманул, это оказалось действительно рядом. Город он знал превосходно и, пользуясь не слишком популярными дорогами, а то и вовсе спрямляя путь через дворы, миновал самые оживленные трассы, через десять минут повернул к нужному зданию. Однако, подъехав к стоянке, промчался мимо, уйдя в скопище пятиэтажек хрущевской постройки. Понимая, что дело нечисто, Лина настороженно произнесла:

— В чем дело?

Павел ответить не успел, запиликал телефон. Поднеся его к уху, он выслушал собеседника, ничего не сказал, выключил трубку. Кивнув, будто с чем-то соглашаясь, он спокойно произнес:

— Ждут нас там, причем только что подъехали. Я машины чужие засек.

— Кто ждет? — не поняла Лина.

— Спецура какая-то. Вас ищут, без вариантов.

— Орден?

— Откуда я знаю? По телефону сказали, чтобы я линял как можно дальше.

— Но как они могли нас найти? — изумилась девушка.

— Очень просто, это их работа… искать. Где-то засветились или еще что. Игорь Владимирович пару месяцев назад бучу поднимал, когда тебя разыскивал, могло сейчас аукнуться. До этого никто не знал, что ты его дочь. Если взялись серьезно, то…

Павел ловко вскрыл телефон, вынул аккумулятор.

— Так, по трубе уже не засекут, но машину вычислить недолго.

— Ладно, нам надо уходить, — заявила Лина. — Остановите, пожалуйста.

— Потерпи, дело еще осталось.

— Какое дело?

— Раз шеф с тобой встретиться не смог, то мне самому решать. Он хотел сперва поговорить, может, ты откажешься, но раз так… Надо делать.

— Да что делать? — возмущенно поинтересовалась Лина. — Прекратите говорить загадками!

— Ты оружие просила?

— Просила.

— Вот за ним и съездим. Плохо, что с документами ничего не успели, но соваться туда нельзя, сгорим как свечки, — нервно хохотнув, Павел весело произнес: — А вы ничего, девочки… С вами не соскучишься. Плохо только, что переться далековато. Если эта тачка засвечена, то номера могут скинуть ментам… Как по-твоему, принцесса, ради вас могут всех на уши поставить?

— Могут, — уверенно ответила Лина.


При очередном шаге под ногу вновь подвернулась крупная кость, преломившаяся с громким треском. Пошатнувшись, настоятельница не сдержала возмущенного возгласа:

— Лилит, ты куда светишь?!

— На потолок.

— А идем-то мы по полу! Опусти фонарь пониже, а лучше Старковой его отдай, нашей главной коротышке.

— Здесь опять эти символы, на потолке, — задумчиво произнесла смотрительница.

— Да мне плевать на всю эту египетскую письменность! — вскипела Нельма. — А вот ломать ноги не хочется. На этом трижды проклятом кладбище и шею недолго свернуть, не то что ногу.

Настоятельница была права — вот уже около часа они продвигались по настоящему кладбищу. Сперва им попался одиночный скелет, через несколько минут другой, а вскоре они перестали обращать на них внимание. Останки лежали кучами и отдельно, возле стен или прямо посреди коридора, отдельные фрагменты или отлично сохранившиеся костяки, достойные анатомического музея. Ничего, кроме них, не было: ни одежды, ни оружия, никаких предметов, носимых обычно людьми. Только однажды под протезом Матвея по камню заскрежетал железный крюк, похожий на изогнутую кочергу — других посторонних вещей так и не заметили.

Поначалу путники обсуждали увиденное, строили разные предположения, пытаясь понять назначение столь странного кладбища, но в конце концов это надоело. Всех мучила сильная жажда, и выдавливать слова из пересохшего горла не хотелось, так что последние полчаса продвигались в тишине. Настоятельнице временами уже начинало казаться, что этот путь бесконечен и в итоге все они лягут здесь, пополнив своими скелетами местную коллекцию. В самых жутких монастырских легендах ей не попадалось упоминание подобного места. Что ни говори, а за последние два дня она узнала о нижних уровнях больше, чем за всю предыдущую жизнь, и, надо сказать, не слишком радовалась этому знанию. С превеликим удовольствием Нельма бы от него отказалась, но деваться некуда — у нее не было выбора. Надо идти, доверяя нечеловеческому чутью Лилит, кто знает, может, этот странный бесконечный ход и выведет их к одной из новых галерей. По всем расчетам до надземного комплекса отсюда далеко, а значит, и бомбардировка здесь была не столь интенсивной и должна пощадить даже приповерхностные ходы.

— Стойте! — неожиданно произнесла Лилит. — Впереди новое ответвление.

— Уверена? — уточнила настоятельница.

— Да, я его чувствую. Берегите глаза, сейчас включу фонарь.

Чутье смотрительницу не обмануло, но только частично. Ход был, но его давно замуровали — по левой стене коридора отчетливо светлел кирпичный прямоугольник с дугообразной верхней частью, повторяющей очертания каменной арки.

— Слава тебе господи! — вздохнул Матвей. — Не зря тащили.

Да, настоятельница уже не раз порывалась приказать оставить инструменты, захваченные в зале. Она тащила на плече увесистую кувалду, а старик с воспитанницей лом. Лилит шла без груза, освещая дорогу и сканируя пространство своим невероятным чутьем, но по ней было видно, что она сдерживает себя, стараясь идти медленнее. Обессилевшим путникам и столь невеликий груз был в тягость, а если учесть, что двое из них калеки, то удивляться низким темпам продвижения было нечего.

Нельма сбросила кувалду с плеча, размахнулась, отвесила солидный удар. Грохнуло неслабо — будто по исполинскому барабану. Лилит тут же произнесла:

— Кладка тонкая, в один кирпич, мы ее разберем быстро.

— Не так быстро, — вздохнула настоятельница. — Тут цемент, а не сопли, раньше делать умели.

— Стойте! — воскликнула Лилит после второго удара.

— В чем дело? — удивилась настоятельница.

— Там, за этой стеной… Там люди…


Лина уже не верила, что когда-либо эта странная дорога закончится. Павел вел машину по гаражному комплексу, причем это был не просто комплекс, а настоящий лабиринт. Судя по всему, вначале строили без особой системы либо впоследствии слилось несколько систем, но, как бы то ни было, результат налицо — они кружили уже минут десять, делая по три поворота за минуту. Как здесь ориентируется их водитель, оставалось загадкой: Лина начинала сомневаться, что вообще найдет дорогу назад в случае необходимости.

— Сто лет здесь не был, — пожаловался Павел.

— Вы вообще уверены, что едете правильно? — уточнила Лина.

— Поживем, увидим… Вот! Вроде оно.

Машина притормозила у невзрачного гаража, одного из бесконечной вереницы. Возле ворот, на стопке из трех покрышек сидел плюгавенький мужичок в рабочей спецовке. Лениво взглянув в сторону машины, он достал пачку сигарет, прикурил, вновь отвернулся. Несмотря на его неказистую внешность, Лина почему-то поняла, что он крайне опасен, да и наверняка вооружен. Откуда пришла подобная уверенность, она не знала, но своим предчувствиям привыкла доверять.

Павел вышел из машины, кивнул мужичку, лениво процедил:

— Соленый на месте?

— Проверь, — лениво ответил курильщик, даже не повернувшись к собеседнику.

Павел костяшками пальцев постучал по металлу двери. Лина досчитала до тридцати шести, прежде чем она открылась. На пороге вырос мужчина огромных габаритов, причем максимум приходился на живот, отвисший чуть ли не до колен. Примостив на своем брюхе обе руки, он внимательно осмотрел все окрестности взглядом глубоко посаженных микроскопических глаз и, смешно глотая окончания слов, произнес:

— Паш? Чё не звонил? Не предупредил? А?

— Телефон сдох, в смысле разрядился. А что, какие-то проблемы?

— Да нет, просто всю тему обсосали, а ты не объявляешься. Я уж было решил, что ты передумал, а предупредить позабыл.

— Да нет, все в силе. Ты как, готов?

— А мы как пионеры, всегда готовы, — ухмыльнулся мужичок, сидящий на шинах, и противно хохотнул.

— Заткни хайло, Прапорщик, — просипел Соленый и кивнул Павлу: — Проходи, гостем будешь.

— Я не один, со мной три девочки.

— Биксы в тачке посидят, не облезут, тут наши дела.

— Да не совсем, — усмехнулся Павел, — дела как раз их.

— Ты чё, серьезно? — изумился толстяк.

— Серьезнее некуда. Считай, что клиентки они, а я так, водитель. Да не таращи глаза, все нормально будет, никто не обидит. Тебе-то что? Лишь бы платили, и меня знаешь, не обману. Что, так и будем тут пыль трамбовать?

— Ладно, мне-то какая разница? — кивнул Соленый. — Эй, козы, пойдемте в гараж, я вам кое-что покажу.

Девушки дружно покинули машину. Прапорщик, повернувшись в их сторону, криво усмехнулся и, ткнув пальцами в сторону Лины и Юли, принялся похабничать:

— Этой и этой я бы вдул без вопросов, а этой, — он указал на Нину, — с вопросами. Страшна, как мой бывший комполка, вообще по ней не понять, мужик или баба. Хоть бы юбку нацепила для ясности.

Лина с Юлей дружно покраснели, а Нина ехидно произнесла:

— Зато с тобой не ошибешься! И без юбки понятно, что ты баба.

— Ша! Кончай базар! — гукнул Соленый. — Нечего тут лясы точить, дело не ждет. А тебе вообще молчать надо, у тебя… только поссать поднимается.

— Ничё! Приласкать с умом, так заработает.

Тут уж покраснела даже Нина.

К счастью, в сумраке гаража этого видно не было, к тому же словоохотливый Прапорщик остался на улице, прикрыв дверь. Внутри все было устроено неплохо — обстановка напоминала мастерскую Гайки. Машины не было, так что места хватало, все стены сплошь покрыты полками, заставленными разными коробками, банками и железяками, у дальней стены протягивался длинный верстак с кучей всевозможных приспособлений, в углу, на высокой подставке установлен небольшой телевизор, с экрана кто-то в сверкающей одежде орал современную песню.

Подойдя к нему, Соленый убавил звук до минимума и, не оборачиваясь, буркнул:

— Паш, чего надо, конкретно?

Павел кивнул Лине:

— Ну? Принцесса, определяйся, что тебе здесь надо?

Соленый покачал головой:

— Так ты чё, серьезно? Стволы биксам нужны?

— Серьезнее некуда, — подтвердил Павел.

— Это чё за фигня?

— А тебе не все равно, кому что достанется? Не бойся, девочки хорошие.

— Хорошие девки в ювелирном отовариваются, а не у меня. Ладно, это пустой базар. Ну козочка, чего тебе надо от Соленого?

— А что у вас есть? — ответила Лина, раздумывая, стоит ли ей обижаться на «козочку» и другие эпитеты.

— У меня все есть, — ухмыльнулся Соленый.

— Отлично. Мне потребуется тактическая ядерная боеголовка XURK44-Т и носитель к ней. Хорошо бы в придачу штурмовой снайперский комплекс с коллимационным прицелом, желательные модификации…

— Ладно, можешь не продолжать, — буркнул Соленый и покачал головой: — Ну и биксы пошли! Паш, ты где их нашел?

— А тебе зачем? Понравились? — усмехнулся здоровяк.

— Скорее наоборот. Надо держаться подальше от тех мест, где обитают такие козы. Ладно, уговорила.

Толстяк прошел к верстаку, пригнулся, тяжело дыша, поднял большой фанерный ящик, снял с него крышку. Развернув слой плотной промасленной бумаги, он начал выкладывать различные смертоубийственные предметы.

— Можно посмотреть? — попросила Лина.

— За погляд денег не беру, — буркнул Соленый.

Девушки моментально обступили толстяка и, чуть ли не вырывая оружие у него из рук, принялись деловито лязгать затворами, заглядывать в стволы, на весу проводить частичную разборку. Нина деловито поинтересовалась:

— Почему у «вальтера» нарезка сбита?

— А я откуда знаю? — буркнул толстяк.

— А есть еще такой же, но с неповрежденным стволом?

— Найдем, — кивнул Соленый и вздохнул — Нет, от вашего района точно подальше держаться надо. Паша, я знал, что ты в Сахаре снег можешь найти, но сейчас меня попросту убил. Сколько видел, так крутые мужики из десятка один столь ловко в этом деле сечет, а этих-то где учили?

— Любопытствуешь? — уточнил Павел.

— Нет, просто мыслю вслух. Любопытство в нашем деле вреднее холестерина.

— Правильно мыслишь, держи так и дальше, только тогда сможешь спокойно помереть от ожирения, а не от других причин.

— Чтоб у тебя язык сгнил, — буркнул толстяк.

— Послушайте, — спросила Нина, — а у вас есть что-нибудь более серьезное, чем пистолеты и пистолеты-пулеметы?

— У нас все есть… Почти все. Паш, помоги.

Мужчины подняли на верстак длинный ящик, Соленый извлек из него ручной пулемет, поинтересовался:

— Сойдет?

Нина деловито осмотрела оружие, покачала головой:

— Старый сильно, ствол немного изогнут, а приклад с трещиной. Нет, на него надежды мало.

— Есть два калаша и две снайперские винтовки.

— Армейские?

— Нет, охотничьи. Но очень хорошие, с СВД слизаны. Доставать?

— Да.

Павел удивленно покачал головой:

— Вы что, действительно хотите взять винтовки?

— Почему бы и нет, — ответила Нина. — Если хорошие, возьмем.

Соленый не удержался от рекламы:

— Новехонькие, можно сказать, прямо с завода.

Павел погрозил пальцем:

— Смотри, оптовым покупателям скидка!


— Фауст, поставь Мэйсона, что ли… Может, повеселее станет.

— Рог, ты ж на измене сидишь даже без музона, а с таким так точно копыта отбросишь.

— Копыта я отброшу не от музона, да и ты тоже. С ним или без него долго мы здесь не просидим. Тут даже парковка вон запрещена.

— Так все кому не лень паркуются.

— Так ведь не на КамАЗе.

— Остынь, здесь контора Ордена, к ней близко ни один гаишник не приблизится. Тут у них свой закон, чужих в своих владениях они не терпят. Им по барабану, хоть на БелАЗе становись.

— Фауст, а ты не забыл, какой у нас груз?

— Так ведь в кузов никто и не заглядывает.

— Рано или поздно заглянут, примелькаемся мы здесь.

— Слушай, Рог, мысли позитивно, и все будет хорошо. Ведь третий час здесь стоим, и ни одна собака внимания не обратила.

— И сколько это будет продолжаться? День? Нет, сгорим мы, без вариантов сгорим. Ты хоть представляешь, какая здесь охрана?

— Стараюсь не представлять.

— Вот и я о том же. Монастырские псы и сучки, им все по барабану, хоть поезд с демонами пожалует. Будут крошить, пока всем расчлененку не устроят.

— Ну ты и нудный! Хрен с тобой, поставлю твоего Мэйсона, только не плачь.

— Так бы и сразу. Только звук убавь, а то вся площадь услышит, а тут это не приветствуется.

— Да по барабану им все. Ладно, не зыркай так сурово, убавлю, а то как бы стекла не вылетели.

### Глава 16

Из-под кувалды отлетел острый кирпичный осколок, больно ужалил в бровь. Настоятельница почувствовала, как струйка крови потянулась к глазу, но инструмент откладывать не стала, размахнулась еще больше, чувствуя, что нужен один хороший завершающий удар. Так и получилось — стена не выдержала, с треском начала вбираться в вышибленную середину. Нельма едва успела отскочить, уклоняясь от падающих обломков.

Лилит направила в арку фонарь, в луче света заклубилось облако пыли, за ним проглядывались очертания человеческой фигуры, прикрывающей рукой глаза. Различив форму монастырского инструктора, Нельма требовательно произнесла:

— Кто такая?!

— Настоятельница?!!

— На вопрос отвечай!

— Ингрид Ловасен, инструктор курса выживания!

— Тундра, я тебя сразу и не узнал! — обрадовался привратник.

— Матвей, и ты здесь?! — радостно воскликнула женщина.

— Отставить разговорчики! — потребовала Нельма. — Ингрид, ты одна?

— Никак нет! Со мной Светлана Норкина из технической службы и одиннадцать воспитанниц. Мы услышали ваши удары в стену, и я пошла разведать, что здесь происходит.

— Отлично, — обрадовалась настоятельница и двинулась вперед.

Перебравшись через груду кирпича, оставшуюся на месте сокрушенной преграды, она миновала инструкторшу, подсветив фонарем, определила, что находится в узком проходе, выходящем в широкий коридор. Выйдя в него, она внимательно осмотрелась, нахмурилась, завидев полуразрушенные перегородки, примыкающие к стенам. Покачав головой, Нельма спросила:

— Ингрид, ты знаешь, что это за место?

— Никак нет! Мы направлялись к Ковчегу, но уткнулись в зону завалов. Пытались воспользоваться найденным старым ходом, но заблудились. Час назад вышли в этот коридор. Он странный: широкий, но идти трудно, много разрушений, а из-за этих перегородок приходится идти зигзагами. Непонятно, зачем их здесь понаставили?

— Это специально для гашения ударной волны, — ответила настоятельница.

— Что? — не поняла Ингрид.

— Это старинный атомный полигон, примыкающий к обогатительному заводу. Ты, наверное, не знаешь, но раньше там был цех по сборке изделий, а здесь проводили испытания. Первые испытания Орден начал именно здесь, сто пятьдесят лет назад, когда гражданские физики еще не знали об энергии ядра. Но после тысяча восемьсот девяносто седьмого года опытные подрывы атомных боеприпасов в европейской части России были запрещены, а до этого функционировали два полигона. Если не ошибаюсь, этот работал около тридцати лет.

— И здесь радиация? — испуганно поинтересовалась инструкторша.

— Нет… то есть да, но неопасная. Просто повышен фон. Наши боеприпасы отличаются от гражданских большей чистотой, мы применяем другие изотопы, да и времени много прошло, основная часть гадости распалась. Этих галерей здесь четырнадцать штук, насколько я знаю. Все они заканчиваются тупиком, там помещалось изделие, а по линии туннеля ставили приборы.

Нельма вытянула руку, указывая на кабели, протянувшиеся по стене:

— Вот, к ним подключали аппаратуру и бомбу.

— Значит… отсюда нет выхода?

— Есть, — заявила подошедшая Лилит. — Я здесь бывала не раз, не волнуйся. Придется пройтись до окончания галереи, почти к самому эпицентру взрыва. Состояние выработки аварийное, стены сильно повредило атомным взрывом, а мы даже без касок, так что есть риск.

— Там остался проход? — уточнила Нельма.

— Да. В районе эпицентра есть две выработки с какими-то оплавившимися приборами. Одна выводит к ветке, по которой проводилась транспортировка породы при проходке новых уровней. Строители поставили там стену, наверное, боялись радиации, но мы ее легко разломаем. У нас есть кувалда и лом, да и там, на месте, брошено немало инструментов. Здесь сухо и они почти не заржавели.

— Лучше бы здесь река текла, — вздохнула Ингрид. — Мы ничего не пили с момента начала эвакуации.

— В туннеле с рельсами по канавке стекал ручей, — заявила Лилит. — Я сама там пила воду, очень хорошая. Правда, радиоактивный фон может быть повышенным.

— Не знаю, как кто, а я выпью что угодно, лишь бы оно было жидкое, и пусть даже ярко сияет голубыми огнями, — мрачно произнесла настоятельница.


Лина прошла к компьютеру, указанному парнем, принимающим оплату. Присев, она засекла время, вырабатывая в себе привычку к его точной фиксации. Девушка не знала, насколько расторопна служба электронной безопасности Ордена, и давать им лишние шансы не собиралась. Достав приготовленную дискету, она первым делом открыла текстовый файл, хранящий шесть с половиной тысяч электронных адресов, использовавшихся клиентами сети Ордена. Часть их располагалась на внешних серверах, не имевших ни малейшего отношения к организации, и при любом развитии событий послания должны дойти до адресатов.

Девушка не слишком хорошо разбиралась в компьютерах и на регистрацию трех почтовых ящиков у нее ушло почти двадцать минут. Впрочем, больше всего возиться пришлось с первым, с остальными заминок не было. Скинув текст в окошки отправки, она начала рассылать письма, не забывая цеплять вложенные файлы. Всю базу Лина разбила на три части, дабы не проводить рассылку с одного адреса, тема писем была одинакова: «Предательство Ордена». Ей, к счастью, не пришлось монотонно пересылать корреспонденцию на каждый ящик индивидуально, почтовый сервис без проблем позволял отправлять послания сразу на тысячи адресов.

После почты подошла очередь рассылки по факсу. Здесь список был невелик, однако Лине с превеликим трудом удалось разобраться с принципом работы программы. К счастью, в сети Ордена действовала собственная служба рассылки, без этого девушка вынуждена была бы отказаться от подобной затеи. Для организации массовой отправки потребовался служебный пароль. Лина не поняла, какой именно, и начала последовательно перебирать все коды, какие ей вручил Глюк. На четвертом процесс закончился — система подчинилась.

Покончив с факсами, Лина приступила к последнему этапу.

Зайдя на центральный новостной сайт Ордена, девушка ввела пароль для работы с лентой. Он состоял из латинской транскрипции имени ответственного за нее сотрудника с добавкой цифры один. Даже Лина с ее мизерной компьютерной грамотностью смогла бы подобрать такое сочетание за несколько минут, так что Глюку не пришлось долго возиться со взломом.

Подкорректировав новостную ленту, она закрыла все программы и встала с чувством выполненного долга. Пройдя к администратору, девушка вежливо доложила:

— Я все, до свидания.

Парень улыбнулся:

— Взломала базу данных ФСБ? Заходи еще, всегда будем рады.

Подарив ему ответную улыбку, Лина неторопливо вышла из клуба, забрела за угол, тут же прибавила шаг. Она подозревала, что ее выходка не понравится многим, и не исключено, что сюда уже мчится отряд быстрого реагирования.

Она не ошиблась.


Ланс в одиночестве сидел во главе огромного стола, знакомясь с распечатками, по очереди доставая их из толстой пачки. Новостей было много — Орден продолжал жить своей обычной жизнью и, будучи организацией огромной, был богат на события: над морем Росса пропал разведывательный самолет; в гарнизоне Могамбо вспышка ботулизма; сбрендивший курсант расстрелял трех сослуживцев; в ходе военных действий на севере Уганды почти целиком уничтожено отделение спецназа; научный центр жаловался на ухудшение снабжения заказанными материалами, и это при том, что их сплошь и рядом бездарно бросают на местах схваток. Подавляющая часть информации была простым мусором, недостойным занимать место на этом столе, однако Ланс не возмущался по поводу того, что его пичкают разной ерундой. Иной раз среди никчемных новостей встречались воистину жемчужные зерна, ради таких моментов он готов был тратить время и впредь. Сослуживцы давно привыкли к его чудовищной работоспособности — за пару часов он успевал вдумчиво пересмотреть столько бумаг, что мало кто мог ознакомиться с ними за день, пусть даже бегло.

Вот и сейчас он с интересом просмотрел сообщение об аварии на насосной станции в богом забытом гарнизоне, приведшей к прорыву фекальных вод в подземные уровни и загрязнению местной реки. При этом у него хватало более насущных проблем, чем забота об экологии южноамериканских рек и чистоте казарменных подвалов. Но Ланс не суетился — все, что требовалось, он уже сделал. События идут своим чередом, пусть иной раз и опережают график, но это не смертельно. Любой, даже самый продуманный план, при такой сложности будет грешить подобными флуктуациями, с этим надо попросту смириться и вовремя принимать необходимые меры. Магистр так и поступал, в большинстве случаев начиная реагировать на намечающуюся проблему еще до того момента, когда она станет очевидной для других.

Все было под контролем.

Дверь распахнулась, на пороге вырос дежурный офицер. Ланс никак на это не отреагировал, продолжая невозмутимо рассматривать очередной лист. Он наперед знал, что ему сейчас скажут — срочное сообщение о нападении крупных сил низших в зоне ответственности гарнизонов Хармик и Корнуолл. Все идет своим чередом — теперь можно будет открыто обвинить мятежников в манкировании своими обязанностями. В такой ситуации все их требования будут выглядеть смешными, и поддержкой смутьяны пользоваться не будут — кому захочется сочувствовать неудачникам, неспособным выполнить свою работу? А то, что при отражении атаки орд у них возникнет масса проблем, магистр не сомневался.

Однако офицер обманул его ожидания, высказав вовсе не то, что предполагал Ланс:

— Господин магистр, прошу вас взглянуть на новостную ленту.

Ланс на миг замер, хотел было переспросить, но передумал — проще узнать все самому. Он не держал компьютер под рукой, поэтому пришлось пересесть за соседний стол, где стоял включенный ноутбук. Зайдя на страницу новостей, он сразу понял — пришли непредвиденные неприятности. В глаза первым делом бросилась фотография Ветровой. Она была плохого качества, сделана в спешке перед приходом визажистки с помощью камеры в телефоне Павла, однако девушка на ней была вполне узнаваема. Воспитанница стояла на фоне стены, оклеенной желтоватыми обоями, и в руках сжимала большой лист бумаги. На нем неровными, но хорошо различимыми буквами была написана одна фраза: «Предатели в руководстве Ордена уничтожили Монастырь».

Магистр на миг прикрыл глаза и недрогнувшим голосом произнес:

— Можете идти.

— Распоряжений не будет? — уточнил офицер.

— Я надеюсь, точку, с которой она подключилась, уже ищут?

— Так точно!

— Значит, не будет.

Офицер исчез, а магистр принялся за изучение сообщения. Много времени на это не ушло, оно было коротким: «Меня зовут Алина Ветрова, многие из вас должны меня помнить по июньским событиям в Южной Якутии. Я говорю по собственной воле, фотография не фотомонтаж, вы можете посмотреть всю галерею, щелкнув по ней мышкой. Люди Ордена, среди вас предатели. Они уничтожили последний женский Монастырь, очевидно, он мешал осуществлению их планов. Я спаслась чудом и пыталась спасти трех воспитанниц, находившихся в этот момент у своих родных. Но это мне не удалось: враги не оставляют нас в покое, убивают при малейшей возможности. Вчера в Москве на Ярославском вокзале на нас напали, убив при этом младшую воспитанницу. Нам удалось спастись чудом, и мы решили не прятаться подобно крысам, а попробовать донести до вас правду. Увы, мы знаем далеко не все, но и этого вполне достаточно для того, чтобы сделать вывод о предательстве. Люди Ордена, разве могла легендарная Нельма, непримиримая противница врага, нанести вред нашему делу? Для тех, кто не знает, разглашу небольшую тайну — она никуда не исчезала, а стала настоятельницей Монастыря. Те, кто поднял руку на нее и ее воспитанниц, и есть враги, пострашнее демонов. Я не знаю, зачем они поступили так жестоко, но знаю, что вас обманывают. Просмотрите новостную ленту за три дня, и вы сами это увидите: сплошные противоречия и недоговоренности. Я постараюсь отправить это сообщение всеми доступными способами и буду так делать, пока меня не отрежут от сети Ордена. Запомните мои слова и расскажите о них другим, тем, кто не успеет их увидеть. Решите для себя, за кем вы пойдете — врагами, предавшими наше дело, или другими, теми, кто обязательно объявится. Я не верю, что всем удастся заткнуть рот, кто знает, может, вы, прочитав мои слова, и станете центром того, что очистит нашу организацию от предательства. На этот случай сообщаю вам имена предводителей предателей: это магистры Ротан, Ланс, Мекис и Свен, их назвала мне настоятельница, успев передать сообщение перед гибелью Монастыря. Прощайте, не исключено, что я больше не смогу передавать вам свои слова».

Ланс несколько мгновений переваривал полученную информацию, затем поднял трубку внутреннего телефона, нажал на кнопку общего оповещения, спокойно произнес:

— Майора Кимова ко мне.

Затем набрал номер из двух цифр. Абонент ответил почти мгновенно:

— Да, господин магистр?

— Вы видели сообщение Ветровой?

— Как раз смотрю.

— Господин Шишкин, смотреть на него не обязательно. Немедленно примите меры к его удалению и отрежьте сеть Ордена от Интернета.

— Слушаюсь!

— И еще. Я не сомневаюсь, что Ветрова в Москве, а это ваша вотчина. Примите все меры к выявлению точки, с которой она получила доступ. Не исключены новые попытки атаки, выявлять их необходимо немедленно и без задержек высылать группы захвата. Используйте для этого воздушную технику, наземным транспортом здесь пользоваться неудобно.

— Но…

— Я знаю, что правила полетов над этим городом очень жесткие, но думаю, что нам власти пойдут навстречу. Рекомендую приложить для этого все силы, действовать необходимо очень быстро.

— Так точно!


— Долго ты там? — прошипела Нина.

Юля не ответила — она сидела перед дверью, прижав ладонь к замку. Девушка мелко дрожала, на лбу, под линией волос, набухали капельки пота. Зажмурив глаза в последнем усилии, она резко выдохнула, одновременно раздался щелчок.

— Есть! — нервно произнесла Юля.

— Я уж думала, что ты никогда его не откроешь.

— Сама бы попробовала!

— Ну уж нет, я не телекинетик. И вообще, как ты со старшими разговариваешь?

— В боевых условиях приняты стандартные обращения. Как ты со мной, так и я, — ехидно улыбнулась Юля.

— Вернемся в казарму, я тебе устрою смотр, — шутливо пригрозила Нина, поднимая большую спортивную сумку.

— С удовольствием, только где она, наша казарма? — грустно спросила Юля.

— Ничего, будем надеяться на лучшее. Разве не помнишь? Монастырь это не стены.

— А воспитанницы не люди.

Юля распахнула чердачную дверь, пропустила напарницу, пошла следом. Нина быстро сориентировалась в сумраке чердака, подошла к торцу, выглянула в длинное окно.

— Отлично, — улыбнулась девушка. — До магистрата не больше сотни метров, должно достать.

Юля раскрыла свою сумку, вытащила ноутбук, поставила его на пол, раскрыла. Нажимая кнопку включения, произнесла:

— Надо поискать проводку, попробовать подключиться. Аккумулятор не вечный.

— В магазине сказали, что он может проработать до восьми часов.

— Вряд ли. Радиосвязь быстро батарею посадит, там мощность нужна.

— Ладно, ты пока убедись, будет ли вообще работать.

Нина раскрыла свою сумку, разложила по полу слой газет, на них принялась собирать винтовки. Это занятие ей было по душе — она не спешила, смакуя каждый этап. Несмотря на принадлежность к слабому полу, ей нравилось оружие, причем именно огнестрельное. Нина была равнодушна к мечам, шпагам или ножам, но могла завороженно любоваться красотой изгиба ложа, кажущейся хрупкостью шейки приклада, функциональной угловатостью ствольной коробки. Странное пристрастие для девушки, но больше всего ей нравились мощные винтовки. Эти экземпляры были далеки от ее идеала, но и до худших образцов им тоже далеко. К тому же привлекала новизна — Соленый не соврал, скорее всего, они действительно недавно с завода.

— Как ты думаешь, они пристреляны? — поинтересовалась Юля.

— Толстяк говорил, что да, но я ему не верю. Наверняка цену набивал. Ничего, тут дистанция небольшая, несколько сантиметров большой роли не играет. Сейчас по открытому прицелу примерюсь.

— Думаешь, придется стрелять?

— Я Ланса и Мекиса запомнила в лицо, если увижу, выстрелю.

— Но Алина запрещала активные действия…

— Мало ли что она запрещала? Эти твари сровняли Монастырь с землей, если у меня будет возможность отомстить, я ее использую.

— А я Свена запомнила, он в новостной ленте редко мелькал, но такой симпатичный красавчик… Его трудно забыть.

— Пудель он облезлый с рыбьими глазами.

— Так ты тоже его запомнила?

— Нет, только прическу. Ему ее будто с лобка пересадили.

Юля прыснула, тут же радостно охнула:

— Есть!.. Есть сигнал! Мы можем подключиться. Только он слабый.

— Это плохо?

— Скорость будет меньше… наверное. Но нам это без разницы.

Нина присела на колено, прижала приклад к плечу, уставилась в оптический прицел:

— На вид наводится правильно.

— А ты по-обычному посмотрела?

— Да, совпадает. Но сама понимаешь, это все примерно. Странно…

— Что странного?

— У парадного входа часовые… Один не такой.

— Как это не такой?

— По традиции в Московском магистрате почетный пост на парадном входе отдан выпускникам мужского Монастыря. Так повелось со времен второй смуты.

— Я слышала.

— Ну так вот, один наш, а второй не монастырский.

— Ты уверена?

— Он в форме, но на левом рукаве нет семиконечной звезды. Можешь представить, чтобы выпускник при этом занимал пост?

— Странно, — согласилась Юля. — Может, мужской Монастырь тоже уничтожен.

— Не знаю, но в новостной ленте про него ничего не сказано. Ну ты подсоединилась?

— Да.

— Чего смеешься?

— Знаешь, чей я пароль взяла?

— Чей?

— Ланса.

Нина прыснула:

— Да, вот это сюрприз ему будет. Интересно, как этот хакер смог его раздобыть?

— Страшно подумать… Ну господин магистр, берегись!


Дверь открылась, в кабинет вошел Кимов:

— Вызывали?

— Да, присаживайтесь, господин майор.

Кимов прошел на указанное место, замер, ожидая распоряжений магистра. Но тот не спешил, сидел без малейшего движения, уставившись безжизненными глазами куда-то в бесконечность, будто равнодушно рассматривал что-то, недоступное другим. Майор не был человеком Ордена, но знал про эту организацию достаточно, чтобы поверить во что угодно. Он бы не удивился, если б узнал, что взор Ланса устремлен на нечто, находящееся за тысячи километров отсюда, а, возможно, и вовсе не в этом мире. Так просто магистрами не становятся, а ведь даже дворник, подметающий здесь асфальт на стоянке, однажды на глазах Кимова прикурил от указательного пальца — что уж говорить про лицо столь высокого ранга.

Хотя магистр смотрел в сторону, майор чувствовал себя не слишком уютно. Он справедливо опасался странных способностей Ланса — кто знает, не видит ли он его сейчас насквозь? Каждому человеку будет неприятно, если его потаенные мысли станут всеобщим достоянием, а ведь, помимо чисто эмоциональных неудобств Кимову было что скрывать. Парочка сканированных мыслей может бросить его в лапы безликих инквизиторов из «Всевидящего ока». Утром на его глазах они протащили очередного несчастного во внутренний двор, где в уютном тупичке, присыпанном завезенным песком, без суда и следствия расстреливали тех, кого постановление квартета магистров объявляло предателем. Кимов хорошо помнил глаза несчастного, тоскливо-отрешенные, он жил, но уже был мертв. Его волокли за ноги, при этом голова ударилась о ступеньку коридорного спуска, но даже это не изменило выражение ни на миг.

Майору не хотелось совершить подобное путешествие.

Ланс повернул голову, уставил на него свои безжизненные глаза. «Труп, настоящий труп», — подумал Кимов. Не может у живого человека быть такой взгляд, он даже не мертвый, он минимум год как разложился. Майор уже приготовился к худшему, к самому страшному приговору. Рука дрогнула, невольно стремясь к поясу, где под полой пиджака, усиленной картонкой для обеспечения быстрого выхватывания, покоился пистолет с патроном, загнанным в ствол. Ему даже не придется тратить время на взвод — если умирать, то не в одиночку.

— Господин майор, прекратите тянуться к оружию, здесь вам оно не поможет, — спокойно заявил Ланс.

Кимов, чувствуя, как его покидает надежда даже на иллюзию собственной инициативы, не менее спокойно произнес:

— Простите, нервное.

— Понимаю, — кивнул магистр. — Как, по-вашему, неужели я настолько глуп, что мог поверить в вашу непредвзятость?

— Что вы имеете в виду? — уточнил Кимов.

— Господин майор, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Двоякое толкование здесь невозможно. В свое время мы пригласили вас как специалиста по тем вещам, в которых сами не сильны. Помимо прочего, вы являетесь человеком серьезных госструктур, в коих сейчас служите проводником нашей воли. Да, это далеко не добровольное сотрудничество, ни вам, ни вашим боссам не оставлено выбора. Что ж, кто платит, тот и заказывает музыку, а платим мы хорошо, очень хорошо. Что может быть ценнее жизни? Вопрос, не имеющий ответа. Так вот, жизни каждого из людей этой и любой другой страны в данный момент принадлежат нам. Фактически все вы сейчас их у нас арендуете. Не делайте круглые глаза ничего не понимающего статиста. Не думаю, что вас использовали втемную, но на этот случай поясню. Мы, то есть Орден, вот уже несколько десятилетий разрабатываем систему СКУ, или, как принято говорить между собой, Скуби. Система Космического Уничтожения, оправдывая свою терминологию, должна что-то уничтожать. Или кого-то. Так и есть: ее создавали для контроля земной поверхности, в первом замысле она должна была первая реагировать на явление пробоя, проводить разведку и при необходимости уничтожать противника с дистанций, недоступных их вооружению. В ходе разработки постепенно были введены усложнения, позволяющие Скуби контролировать околоземное пространство и атмосферу. При этом применялись некоторые технологии, мягко говоря, вам малоизвестные. Так, к примеру, в последние дни был проведен запуск ряда спутников с необычным вооружением. Оно бесполезно против созданий Бездны, но очень даже эффективно против обычных людей. Неужели вы про это не слышали?

— Кое-что слышал, — осторожно признал Кимов.

— Вот и хорошо, значит, мне не придется все разжевывать до мелочей. Ваше руководство прекрасно понимает, что против такого козыря возразить нечем. Я способен уничтожить все население этого города, нажав на несколько кнопок. Могу избирательно уничтожить лишь десяток его жителей, допустим… нескольких министров. Так уж получилось, что сейчас в нашем Ордене идут большие перемены. Если бы не это, я бы не стал впутывать в наши внутренние дела гражданские власти, но другого выхода нет. Армии земных государств — реальная сила, причем их суммарная мощь на порядок выше нашей. Если, разумеется, не считать козыри вроде Скуби. Интересно, вы еще не разработали план атаки на СКУ?

— Мне это неизвестно, — спокойно ответил майор.

— Да, разумеется… кто вам доверит подобную информацию. Думаю, что такой план есть, вы слишком упрямы, чтобы смириться с подобным шантажом. Не сомневаюсь, вы в состоянии сбить несколько наших спутников, Скуби пока слишком несовершенна и уязвима, однако ответным ударом мы ликвидируем десятки тысяч человек по всему миру. Президенты, короли, премьер-министры, парламентарии, генералы, олигархи. Вам это надо? Ответ очевиден. Впрочем, сомневаюсь, что вы продвинетесь дальше планов. Как по-вашему, продвинетесь?

— Подобные вопросы вне моей компетенции, — ответил Кимов, пожимая плечами.

— Господин майор, я спрашиваю вас не как должностное лицо, а как человека. На таких условиях вы можете мне хоть что-то ответить?

— Ну… если так… думаю, что вы правы. У правящей элиты слишком развит инстинкт самосохранения, ей проще поддержать ваши планы, чем идти на такой риск. Тем более, насколько я понимаю, дело касается исключительно разборок внутри Ордена.

— Да, — кивнул Ланс, — это наши разборки. Орден силен, но и слаб одновременно. Кто-то считает, что сейчас я расправляюсь с «ястребами», самой милитаризованной частью нашей организации. Это жестокое заблуждение, так как я и есть главный ястреб. Я считаю, что, занимаясь пассивной обороной, мы выигрываем только тактические схватки, оставляя за противником свободу маневра. Враг силен, то, что до сих пор он серьезно не взялся за Землю, не означает, что так будет продолжаться дальше. Слишком много людей, и с каждым днем их становится все больше. Столь сильный соблазн неминуемо вызовет серьезный удар, причем время и место выберем не мы. Мы бросимся в схватку, но они ударят в другом месте, сметут наши слабые заслоны, уйдут, чтобы повторить опять, но на другом краю планеты. Нас слишком мало, чтобы контролировать все, а обычная армия против демонов неэффективна. Один-единственный высший с хорошей свитой способен в несколько секунд умертвить пехотный полк. Понимаете?

— В общем да, — произнес Кимов и добавил: — К чему весь этот разговор?

— Бросьте, майор, вы — неглупый человек, хотя часто пытаетесь это скрыть. Сами должны догадываться.

— Но зачем я вам нужен?

— Как вы поняли, после окончания смуты и получения полного контроля над Орденом мы изменим очень многое. Первым делом перенесем военные действия на другие планеты, находящиеся под контролем врага. Да, нас не слишком много, но, проводя умелую политику, мы будем стравливать их друг с другом, и, самое главное, инициатива перейдет к нам. Теперь мы будем выбирать, где нападать и когда это делать. Это будет совершенно другая война, на иных принципах. А раз так, то можно менять и остальные принципы. Почему бы не принимать в Орден людей, лишенных дара? Это глупейшая, окостенелая традиция. Зачем нам уборщики-телекинетики и водители-ясновидящие? Да, дар необходим, но только сотрудникам, напрямую задействованным в боевых операциях. Вы вполне можете возглавить одно из подразделений «Всевидящего ока», либо координировать работу сети филиалов. Человеку с вашими способностями у нас найдется масса сфер применения. На госслужбе вам не видать и малой доли того, что мы можем вам предоставить. Деньги, отличное жилье, гарантированная пенсия, полная защищенность от юридического права либо произвола любого из государств. А наша медицина? Вы без проблем доживете до преклонных лет, в восемьдесят легко дадите фору шестидесятилетним, не будете бояться рака или сердечно-сосудистых заболеваний. На пенсию у нас уходят иной раз в девяносто лет, а ведь каждый сотрудник проходит ежегодный медосмотр, и если врач говорит «негоден», то все, конец. Понимаете?

— Понять немудрено, — усмехнулся Кимов. — Стандартное переманивание сотрудника.

— Да, — согласился Ланс, — я вас переманиваю. И не только вас, подобные беседы я проведу со многими. Ордену нужна свежая кровь, и я обеспечу ее приток.

— При этом упомянутая «кровь» всем обязана будет именно вам?

— Вы разумный человек, и это мне нравится. Да, вы будете обязаны мне всем, станете одной из моих опор в обновленном Ордене. Подобных вам будет немало. И не бойтесь, на фоне наших рафинированных сотрудников вы выделяетесь только в лучшую сторону. Они все — домашние коты, объевшиеся сметаны, да еще и кастрированные во избежание эксцессов. Их отбирают в детстве, после чего им не приходится задумываться о хлебе насущном и, расталкивая конкурентов локтями, прорываться к кормушке. А вот вам это делать приходилось. Вы тоже кот, но кот дикий, рожденный на помойке и закаленный в уличных драках. Ваши уши разорваны, голова покрыта проплешинами, взгляд голодный, реакция мгновенная, с опережением мысли. Наши кастраты вам не ровня. Итак, господин Кимов, да или нет?

— А время на размышления?

— Не глупите, оно у вас было, я не зря настолько затянул свою речь. Итак?

Кимов иронично улыбнулся:

— Господин магистр, вы позволяете себе глупые вопросы. Как, по-вашему, может ли человек вроде меня отказаться от такого предложения?

— Это можно считать согласием?

— Разумеется.

— Вот и хорошо. Тогда отбросим эту игру в слова и поговорим прямо. Итак, у нас проблема.

— Ветрова?

— Вы уже знаете?

— Это моя работа.

— Вот и хорошо, значит, обойдемся без объяснений. Насколько я понял, ее разыскиваем не только мы. Это ваши люди помогли уйти ей на Ярославском вокзале, убив двух агентов «Всевидящего ока»?

— Я не сомневался, что вы об этом подозреваете.

— Не бойтесь, господин майор, я прекрасно понимаю, что у вас свое начальство, а работа на двух господ всегда чревата подобными противоречиями. Вы смогли схватить Ветрову?

— Нет. Засада была организована в спешке, девушка сумела уйти.

— Жаль…

— Но мы смогли ее проследить дальше брошенной машины.

— Вот как?! И где же она сейчас?

— Увы, неизвестно.

— Но вы же сказали, что смогли за ней проследить?

— На это ушло время. Собственно, я проследил за ней с помощью вашего Ордена. Начальница Ветровой около трех месяцев назад оставила ряд запросов, где фигурировали данные отца этой девушки. Так что я действовал стандартно, попросту вел наблюдение за родственниками. Вашу организацию при этом не поставил в известность, надеюсь… вы понимаете…

— Да, я вас не виню, — кивнул Ланс. — Более того, даже не стану наказывать ваше руководство. Зачем? Оно действовало логично, его реакцию предугадать нетрудно. И все же, насколько я понял, Ветрову так и не нашли?

— Пока нет. Мы сплоховали, засветились. Теперь Ветрову куда-то спрятали, работаем в этом направлении. Подозреваем одного из доверенных лиц ее отца, по всему городу сейчас разыскивают его машину.

— Господин майор, а зачем вашему руководству вообще понадобилась эта девушка? Она обычная воспитанница, что в ней такого?

— Информация.

— Вы думали, что на дисках содержится нечто, способное стать козырным тузом?

— На это указывал ваш интерес к ней.

— Зря. — Ланс хлопнул рукой по пухлой папке. — Здесь гораздо больше сведений, которые вам бы не помешали. На диске Ветровой не более чем некоторые детали подоплеки событий. Это просто информация исторического плана, я ожидаю, что она попробует донести ее до всего Ордена. Сказать по правде, это может доставить немало неприятностей, однако я с ними справлюсь. Это не смертельно, просто одна из помех, так что зря вы клюнули на эту наживку.

— Мне приказали, я выполнил.

— Понимаю. Но раз уж вы решили поменять работодателя, то не желаете ли заняться поисками Ветровой именно для меня?

— Это приказ?

— Да.

— Я готов. Собственно, я и так ее ищу.

— Одно «но»! Мне она нужна живой, только живой. Ветрова сделала то, что не должна была делать, ее смерть сейчас создаст лишние проблемы. Да, позже, я, скорее всего, ее устраню, для пользы дела, но это будет потом. В данный момент она мне нужна целая и невредимая. Понимаете?

— Так точно!

— У вас есть соображения, каким образом ее можно найти?

— Да, это несложно. Вы еще не отрезали свою сеть от Интернета?

— Я уже отдал такой приказ.

— Надо отменить.

— Но она опять начнет рассылать свои послания.

— Придется потерпеть. Гарантирую, долго это не продлится.

— Хорошо. Найдите ее, и побыстрее. Считайте это чем-то вроде собеседования при приеме на работу. Постарайтесь не забыть, кто теперь ваш хозяин. Выполняйте!

— Есть!


Выйдя из очередного Интернет-кафе, Лина задумалась, стоит ли искать новую точку доступа. Вот уже в двух местах подряд ей отказали в услуге, сославшись на проблемы с соединением. Девушка не верила в подобные совпадения, она почти не сомневалась, что Орден попросту закрывает все возможные пути, которые она могла бы использовать, действуя с привычным размахом. Таким образом, это означает, что организация пока не смогла отрезать свои серверы от доступа извне, а раз так, то имеет смысл повторять попытки проникновения. Это отвлечет противника от деятельности Нины и Юли, занявших позиции в самом логове врага. Девочки очень рисковали, надо стараться любыми способами отвести от них внимание. Лина приказала им покинуть позицию через пять часов или раньше, если возникнут малейшие подозрения по поводу своей безопасности. Однако она сильно сомневалась в исполнительности Нины — от этой колючей воспитанницы можно ждать чего угодно. Ей не хотелось использовать девочек подобным образом, если бы она знала наверняка, что сможет повторить рассылку комплекта информации, то никогда бы не пошла на подобный риск.

Лина не знала, что Кимов отключил доступ ко многим провайдерам, но далеко не всем. В работающих точках спешно занимали позиции наблюдатели, караулящие появление воспитанницы. Полностью охватить такой город, как Москва, не удастся, но майор к этому и не стремился. Его вполне устроит две трети, а то и меньше — рано или поздно девушка попадет в эту сеть. Единственное, чего он опасался, так это изменения ее тактики — она вполне может воспользоваться альтернативными способами.

Но Лина была слишком неграмотной во всем, что касалось компьютеров. Она смутно представляла, что можно выйти в Интернет с помощью мобильного телефона, однако, каким образом это проделать, полностью не понимала. Для начала ей потребуется специальный телефон, затем КПК или ноутбук, какие-то программы, да еще и подключение к сотовой сети. Нет, слишком много сложностей на этом пути, у нее просто нет времени, чтобы тратить долгие часы на решение подобных вопросов. Она осталась одна, под рукой нет ни хакера, ни Павла, так что учить ее некому.

Лина направилась дальше по проспекту. Рано или поздно она увидит нужную вывеску и зайдет в очередной клуб или Интернет-кафе.

### Глава 17

Настоятельница пила, позабыв обо всем на свете, — ей даже ломота в зубах не мешала. Лилит не обманула — вода здесь была. Ледяная, вкусная, кристально-чистая — ручеек журчал в бетонированном желобе, проложенном у стены туннеля. Это было самым приятным сюрпризом за все время ее подземного путешествия — с такой жаждой Нельма еще не сталкивалась.

Нехотя оторвавшись от воды, она рявкнула:

— Старкова, не лакай, как псина шелудивая, мелкими, мелкими глотками. Это всех касается! Услышу кашель, вылечу очень неприятным народным методом. Так что если кто не хочет пить подогретую мочу, делайте правильные выводы. Мне больные здесь не нужны. Лилит, а ты чего не пьешь?

— Я уже напилась, — мягко ответила смотрительница.

Нельма покачала головой — она давно зареклась удивляться поведению этой девушки, но та все равно иногда преподносила сюрпризы.

— Что-то я не видела. Или ты водным паром жажду утоляешь?

— Мне достаточно нескольких глотков.

— Понятно. Думаю, для утоления голода тебе достаточно понюхать хлебную корку.

Из шеренги воспитанниц, склонившихся над канавкой, послышался смешок.

— Кому там так весело? А? Вот дуры, им хоть конец света, все равно ржать будут. Ну что ты возьмешь с этих кобыл! Бенуа, это ты веселилась?

— Никак нет!

— Прекрати врать, достаточно палец показать, чтобы услышать твой лошадиный хохот. Матвей?

— Да.

— Ты бутылку не выбросил?

— А чего я ее выбрасывать буду? В хозяйстве все пригодится.

— Вот и набери ее, нечего с собой пустую тару носить.

— Сделаю, работа невеликая.

— Норкина?

— Я!

— Тебе знаком это туннель?

— Никак нет!

— Ты же из технической службы, должна все знать.

— Нет, здесь мне работать не доводилось. Я прокладывала кабели, но на других участках. Впрочем, схему помню, мы рядом с сопряжением резервной ветки, если не пропустим нужный поворот, то через километр или полтора выйдем к туннелю, который ведет к Ковчегу.

— Лилит, это правда?

— Да. Но дальше сопряжения я не была, сам основной туннель на том участке не видела.

— Странно, впервые слышу, что ты что-то здесь не видела.

— Слишком далеко от Клетки, вы же понимаете, мне нельзя от нее настолько удаляться. И думаю, что состояние туннелей должно быть хорошим. Слишком далеко от наземного комплекса, вряд ли здесь сильно бомбили.

— Ладно, там уж я не растеряюсь и без вас. Ну что, кобылы, напились? Не пора ли нам продолжить прогулку?


Чапай потряс решетку руками. Он не пытался ее выломать: это было почти невозможно, да и замок не открыть даже с помощью телекинеза — тюремщики об этом позаботились. Рыцарь попросту пытался привлечь внимание стража, сидящего напротив камеры. Мордатый парень в камуфляже дружинника хрипло поинтересовался:

— Тебе что, пальцы поломать? Это я за минуту организую.

— Выпусти меня, — требовательно произнес Бровкин. — В этой камере держать заключенных свыше трех часов запрещено.

— А я ложил на твои запреты, — равнодушно ответил детина. — Начальство приказало, я выполняю. Приедет машина, заберет тебя в замок. Там тебя встретят ласково, может, даже бить сильно не будут. Так что сиди, жди.

— Парень, ты не прав, — осуждающе произнес Чапай. — Я ведь не просто дерьма кусок, я рыцарь. Знаешь, что будет, если выяснится, что над рыцарем издевались подобным образом?

— Что?

— Поставят тебя на высоком крыльце, нагнут и отвесят крупнокалиберного пинка. И покатишься ты далеко-далеко… за горизонт прежней, красивой жизни. И что дальше? Кому ты будешь нужен, если тебя попрут из Ордена? Да никому! У тебя ни профессии, ни мозгов, ни стажа, ничего нет. Квартира, и та служебная, придется ее освободить. Будешь выть на луну и сосать лапу, да еще хорошо, если лапу. Так что выпусти, мне надо умыться и в туалет не мешало бы сходить. Ну куда я отсюда убегу, сам подумай?

— У тебя ведро есть, вот и пользуйся. Хватит мне мозги полоскать.

— Как я могу полоскать то, чего у тебя в помине нет?

— Поговори у меня еще! — Охранник ухмыльнулся и ехидно поинтересовался: — Господин рыцарь, а правда, что вас вышибли из Монастыря в шестнадцать лет как потенциального гомосексуалиста?

Чапай покачал головой:

— Это педики меня оттуда выгнали, не потерпели нормального человека в своих рядах. Я им всю гармонию портил.

— Да? Ты и по Монастырю в такой одежде ходил, господин натурал? Неудивительно, что тебя вышибли по такому подозрению.

— Важна не одежда, а ее наполнение, хотя откуда тебе это знать, сын олигофрена?

— Ну-ну! Попросишь у меня еще что-нибудь. И убери свои грабли от решетки, пока дубинкой не схлопотал.

— Ну смотри, парень, — зловеще предупредил Чапай. — Мои враги рано или поздно начинают жалеть, что вовремя со мной не подружились.

— Ничего, я буду исключением.

— Ладно, мальчик, надейся на лучшее, но готовь свою задницу к худшему.


— Рог, ты что, уснул?

— Нет, я молюсь.

— Неужто Богу?

— Я всем богам молюсь, потому как только на них и надеюсь.

— А я вот думаю.

— Оригинальное занятие, от тебя не ждал, — хохотнул Рог.

— Хватит ржать, орангутанг небритый, я серьезно.

— На себя в зеркало посмотри, макака стриженая.

— А что я там не видел? Красавец-мужчина в рассвете сил. Рог, ты ничего подозрительного не замечаешь?

— Практически нет. Если не считать того, что мы уже седьмой час сидим перед магистратом в грузовике, исписанном сатанинскими надписями с полным кузовом демонов и делаем вид, что притормозили здесь на пять минут. Лично мне кажется, что это несколько подозрительно, и я дико удивлен, что охрана даже не пыталась нами интересоваться. И это при том, что мы расположились под знаком «Стоянка запрещена».

— Это как раз понятно, гаишников здесь нет. И можно отмазаться, скажем, что поломались и ждем запчасти.

— Согласен, гаишников здесь нет. Только вот и грузовиков здесь нет. Да и отмазка слабая, надежды на нее мало. Это какая должна быть система охраны, если никто не обращает внимания на КамАЗ, стоящий тут целый день с водителями в кабине?

— Вот и я о том же. Спит охрана, крепко спит. Тебе не кажется это странным?

— Фауст, а ты думаешь, о чем я молю богов? Чтобы она не проснулась, вот о чем!

— Да нет, я вот думаю, что дело нечисто. Охрана магистрата ослаблена.

— Да ну, вон какие лбы на входе стоят. Да и вокруг здания разные кинг-конги шастают, и в машинах сидят. Нет, ты не прав, охраны здесь полно.

— Охрана охране рознь. Это шавки, если среди них и есть волкодавы, то их по пальцам можно пересчитать. Нет здесь нормальной охраны, точно тебе говорю.

— А толку? Нам и этих хватит. Если почуют, кто мы такие, все, столби участок и заказывай венки.

— Не скажи. Не все прекрасно в королевстве Датском…

— Где?!

— Рог, дурака не включай. Все ты понимаешь. Проблемы у этого шакальего Ордена, офигенные проблемы.

— Фауст, не умничай, тебе это не идет. Дурак я или нет, но точно знаю, если нас выщемят, то проблемы будут не у Ордена, а у нас с тобой. И вообще, сходил бы ты чего пожрать принес.

— Бутерброды еще остались.

— От этих бутербродов мухи сдохнут, они древнее моей прабабушки. Не пойдешь, я сам схожу.

— Ладно, сиди. Хоть ноги разомну.


— Ну как там? — поинтересовалась Нина.

— Все так же. Сообщение Алины удалили, но от Интернета сеть пока не отрезали.

— Странно.

— Я сама удивляюсь. И новости, как обычно, появляются: два крупных прорыва низших за последние часы.

— Далеко?

— Да… очень.

— Жаль.

— Чего жалеть? — изумилась Юля.

— Все просто, чем больше здесь шумихи, тем нам лучше. Эх, ни одной гадины так и не увидела!

— Вообще ничего интересного?

— Пост сменили, новые часовые, монастырских нет. И… А вот это странно!

— Что?

— Грузовик здесь какой-то стоит, в кабине двое мужчин. Один сейчас вышел, но перед этим переложил автомат за сиденье.

— Скрытая охрана?

— Не знаю, все может быть.

— Выходит, не так плохо защищен сейчас магистрат, как показалось с первого взгляда.

— Нет, очень плохо, — упрямо возразила Нина.

— Но ты же сама видишь, что есть скрытая охрана.

— Лучшим доказательством ее неэффективности является то, что мы сидим здесь уже долгое время и не привлекли к себе внимания. Это не охрана, это клоуны какие-то.


Лина отчетливо рассмотрела слово «Интернет» на одной из вывесок по другую сторону проспекта. Девушка уже не надеялась на то, что получит доступ к сети — во всех предыдущих точках ее ждала неудача. Кто знает, возможно, стоит спуститься в метро и перебраться в другой район? Здесь явно произошла авария на линиях связи или действует Орден, желающий защитить свои серверы от назойливой воспитанницы.

Девушка была почти уверена, что и в этом месте ей не удастся воспользоваться необходимой услугой. Ее предчувствия часто сбывались, она привыкла им доверять. Но если попробовать сменить район, то придется разворачиваться и больше десяти минут идти к примеченной ранее станции метро. На этом пути Интернет ей не светит, и если учесть, что еще придется ехать под землей неизвестно куда… А ведь можно перейти на другую сторону и проверить, кто знает, вдруг ей повезет. В любом случае задержка незначительная.

Оживленное движение не позволяло переходить дорогу там, где заблагорассудится. Лине пришлось добраться до следующего подземного перехода, а затем немного вернуться назад, уже с другой стороны. За этот день она узнала много нового, вот и сейчас, переступив порог, не растерялась, уверенно направилась к столу, за которым восседал администратор. Оплатив доступ, девушка прошла к компьютеру, повесила на стул огромный пакет с длинными ручками, по обеим его сторонам улыбкой маньяка скалился какой-то мультяшный персонаж, внутри покоился автомат, для маскировки обернутый в газеты. Присев, Лина первым делом сняла очки. В них было неудобно работать, да и сидеть в помещении, закрывая глаза, как-то подозрительно. Освещение здесь, мягко говоря, было не слишком яркое, так что глупо прятать глаза за огромными темными стеклами. Во многих вещах Лина серьезно заблуждалась, оставаясь по-детски наивной, и не сомневалась, что в боевой раскраске, нанесенной визажисткой, ее почти невозможно узнать и без дополнительных ухищрений.

Интернет в этом клубе функционировал без проблем, Лина по памяти ввела нужный адрес, после чего приступила к новому этапу критики руководства Ордена. Сбросить с дискеты второе обращение дело недолгое. Оно почти ничем не отличалось от первого, объем был мизерный, если не считать галереи фотографий. Загрузив и ее, девушка вывела одну из самых удачных в заголовок сообщения, дабы она бросалась в глаза всякому, посетившему новостную страницу. С почтой и факсами на этот раз возиться не стала — хватит пока и этого, потом, уже в другом районе, проделает все более основательно. А сейчас тревожное предчувствие заставляло ее торопиться. Надо как можно быстрее закончить дело и покинуть это место.

Не успела.

В чем-то она действительно была по-детски наивной, однако далеко не во всем. Лина не повернула голову, когда за соседний стол присел худощавый мужчина — развитое периферийное зрение позволило ей легко заметить посторонний предмет, скрываемый под спортивной курткой. Девушка разбиралась в подобных вещах и поняла, что этот человек держит пистолет в подмышечной кобуре. В Москве немало людей, имеющих право на ношение огнестрельного оружия, но Лина ни на мгновение не поверила, что это простое совпадение. В следующую секунду незнакомец, не отрывая взгляд от монитора, тихо заговорил:

— Ветрова, не дергайся, я тебе не враг. И не оборачивайся в мою сторону, очень нежелательно привлекать к себе внимание. Для пользы дела лучше, если окружающие будут считать, что мы спокойно занимаемся своими делами и знать друг друга не знаем.

— Я и так вас не знаю, — чуть слышно произнесла девушка.

— Тебе это и не надо. Ветрова, выход отсюда один, он под наблюдением. Как только ты шагнешь на улицу, будешь схвачена. Тебе стоило получше замаскироваться. Помогать я не буду, на этот раз выкручивайся сама. Однажды мы вас серьезно выручили, но лимит исчерпан, нам нельзя больше так подставляться.

— Это вы стреляли на вокзале?

— Да. Не я лично, но это неважно.

— Кто вы такие?

— Времени на долгие разговоры у нас нет, так что проясню ситуацию коротко. У вашего Ордена серьезные внутренние проблемы. На нас оказали сильное давление, так что мы были вынуждены принять участие в некоторых акциях: в частности, уничтожении Монастыря. Не дергайся, нам просто некуда было деваться. Ваши магистры вывели несколько спутников с ментальным оружием, оно может избирательно уничтожать как отдельных выбранных людей, так и опустошать целые районы…

— Это невозможно! — вскинулась Лина.

— Да не дергайся ты! Нас могут рассмотреть в окно. Возможно, все возможно, магистр Ланс продемонстрировал это оружие нашему президенту, мне незачем тебя обманывать.

— У Ордена нет такой технологии.

— Теперь есть.

— Это невозможно! Нам попросту не нужно подобное оружие, ведь оно работает против людей, а нам это не надо.

— И тем не менее этим оружием нас шантажировали. Ветрова, мы не хотим вмешиваться в ваши внутренние свары в такой ситуации, чем бы все ни закончилось, никаких дивидендов нам это не принесет.

— И к чему подобные разговоры со мной? Я простая воспитанница и ничем не могу вам помочь.

— Уже ничем. Тебе самой нужна помощь, я не знаю, убьют ли тебя или схватят, в любом случае, ты себе больше не хозяйка. Но у тебя есть какая-то информация, ее сильно опасается Ланс со своей шайкой. Ветрова, если это действительно ценный козырь, то к чему отдавать его своим врагам?

— Вы предлагаете передать его вам?

— Да. Мы не хотим мириться с создавшимся положением. Гарантирую, как только мы сможем избавиться от спутникового шантажа, то немедленно примем меры по ликвидации заговора магистров. В твоем Монастыре не все погибли, совершенно точно известно, что часть людей укрылась под землей, мы им поможем, обещаю. Все ресурсы моей, и не только моей, страны окажутся в распоряжении врагов твоих врагов, а это немало. Да, мы не вмешиваемся в дела Ордена, но сейчас все правила отменяются, он первый вмешался, причем сделал это очень некрасиво. Итак, Ветрова, времени у нас нет. Я тебя не принуждаю, решай сама, может ли твоя информация нам помочь.

Лина сделала паузу, стараясь переработать тот ком противоречивой информации, что вырос в ее голове за время странного разговора. При этом она ни на мгновение не забывала о предупреждении незнакомца. В любом случае неизвестно, удастся ли ей уйти из этого клуба, мало того, скорее всего, каждая потерянная секунда увеличивает шансы проигрыша. Оставлять диск у себя или отдать? Вопрос не столь прост, как кажется. Девушка не доверяла этому человеку — кто знает, кто он на самом деле? Она не понимала сути разворачивающихся вокруг нее событий — то, что ей казалось набором бесполезных кодов, для других может являться величайшим сокровищем. По сути дела, у нее было два варианта: в первом просто уничтожить диск и попытаться вырваться из засады. У нее останется дубликат, спрятанный неподалеку от гостиницы, так что этой копией можно смело пожертвовать. Второй вариант — отдать. Оставлять при себе неразумно — если ее схватят или убьют, то информацию оценят и немедленно сменят шифры. А ведь если настоятельница жива, то может попытаться воспользоваться Скуби, и в этом случае у нее ничего не получится.

Да или нет? Что ответить? Лина разрывалась меж двух противоречий, но губы раскрылись, будто независимо от сознания произнесли:

— У меня есть набор кодов для подключения к Скуби. Вы знаете, что это такое?

— Нет. Я один из многих сотрудников, караулящих тебя в десятках клубов и Интернет-кафе. Все знать мне не положено.

— Это СКУ, Система Космического Уничтожения. Новейшее оружие Ордена: на орбитах размещено несколько боевых спутников, они могут уничтожать наземные и воздушные цели. Насколько я понимаю, сбить установки с этими странными ментальными излучателями им по силам. Войдя в систему, можно будет легко разыскать все цели, они наверняка завязаны в одну сеть. Но проблема в том, что попасть туда можно только со специальных терминалов Ордена. Я не специалистка, но думаю, что там набор служебных программ, без них ничего не получится.

— Я надеюсь, наши работники эту проблему как-нибудь решат, — уверенно заявил мужчина. — Ветрова, так ты передашь коды или как?

— Да. Диск со мной. Но как это проделать, если за нами наблюдают?

— Очень просто, положи его возле клавиатуры и пройди в туалет. Я его заберу, когда выйдешь, меня уже здесь не будет.

— А если заметят?

— Не заметят, я профессионал.

— Хорошо. Но пообещайте мне, что поможете тем, кто уцелел в Монастыре.

— Не могу, я лицо не настолько высокого ранга, чтобы давать подобные обещания.

— По крайней мере, обещайте, что попросите об этом свое руководство.

— Я обязательно это сделаю. Поспеши, наблюдатели могут заподозрить неладное.

Лина потянулась к карману, тихо поинтересовавшись:

— Их много?

— Точно не знаю, но не меньше четырех человек. Кроме того, в любой момент могут подойти новые. Рекомендую сдаться, не исключено, что уже завтра все успокоится, и тебя освободят.

— Нельзя, — упрямо произнесла Лина. — Я из Монастыря, мы не имеем права сдаваться когда бы то ни было. При любых обстоятельствах обязаны сражаться до последнего.

— Глупо. Впрочем, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Желаю удачи, она вам очень пригодится.

Лина поднялась, прихватив свой пакет, направилась в сторону туалета. По дороге она краем глаза скользнула по окнам, заметила одного кандидата в наблюдатели — мужчина стоял, прислонившись к капоту высокого джипа, разговаривал по телефону. При этом он косился в сторону девушки. Как назло, освещение в клубе было отличное, а день пасмурный, так что рассмотреть ее с улицы можно было без проблем. А вот Лина не смогла установить, есть ли кто в салоне машины, но, помня слова незнакомца, заподозрила, что там еще трое. Если это профессиональные охотники за людьми из «Всевидящего ока», то уйти будет почти невозможно.

Закрывшись в туалете, Лина достала из пакета автомат, развернула газетные обертки, сняла его с предохранителя, разложила приклад. Сунула в карман запасной магазин, в другой поместила очки — кто знает, вдруг они еще пригодятся? Девушка сомневалась, что ей удастся справиться с четырьмя противниками, однако вырваться из ловушки клуба не так трудно, как кажется. Простейшая тактика — ошеломить врага яростным нападением, после чего рвать отсюда с максимальной скоростью. Ноги у нее длинные, бегает хорошо, в лабиринте примыкающих кварталов не так-то легко будет преследовать ее на машине. Да и смогут ли преследовать, это спорный вопрос.

Повесив автомат на плечо, Лина шагнула в зал. Посетители, увлеченно таращившиеся в мониторы, внимания на нее не обратили. Мимо них не то что вооруженная девушка — стадо слонов пройдет, и то не заметят. Впрочем, помех с их стороны выпускница не ждала. Администратор, коему по должности надлежало следить за уходящими клиентами, застыл с забавным выражением лица — будто пытался понять, видит он это в реале или все еще находится в виртуальном мире.

Привычно прижав палец к спусковому крючку, Лина толкнула дверь.


— Есть! — радостно произнесла Юля.

— Что — есть? — уточнила Нина.

— Алина опять отметилась в новостной ленте. Полный набор: сообщение плюс фотографии. Странно, сеть до сих пор не отрезали от Интернета? Нина, ты чего?

— Тихо! Ланс выходит! Сейчас я его сниму. Сейчас… Ты пока уходи… быстрее.

— Нет, только с тобой!

— Дура! Я приказываю! Люк открывай, уходить придется очень быстро.

Не обращая больше внимания на напарницу, Нина припала к окуляру, уперла ствол винтовки о нижний край чердачного окошка. Девушка заблаговременно извлекла фрагмент треснувшего стекла, так что тратить лишнее время не пришлось. Палец придавил спусковой крючок, остановив движение у самой последней черты — за ней боек ударит по капсюлю и раскаленный газ вытолкнет смертоносный кусочек металла.

Девушка выжидала.


Ланс спешил, он только что получил известие об удаче агентов «Всевидящего ока» — им наконец удалось выследить неуловимую Ветрову. Магистр уже отдал все необходимые распоряжения, оставалось только самому поспешить к месту событий. Особого смысла в этом не было, но его сильно привлекала информация воспитанницы, он намеревался лично проследить, чтобы диски не попали в чужие руки. Никто не должен просмотреть их даже мельком.

Все ошибаются, и начальники в том числе: если бы Ланс знал, что охотится всего лишь за кодами к СКУ, переданными настоятельницей одной из ее бывших воспитанниц, служащей в испытательном отделе, он бы и шевелиться не стал. Подобная информация его не интересовала — магистр и без того мог использовать Скуби без всяких помех, как ему только заблагорассудится.

Телохранитель, шедший по левую сторону, поспешно прибавил шаг, предупредительно распахнул дверцу. Ланс притормозил, развернулся, собираясь занять свое место на заднем сиденье. В этот момент Нина, дождавшись наконец удобного расположения цели, придавила спусковой крючок.

Пуля шлепнула магистра в плечо со смачным звуком — будто мухобойкой от души протянули по чьей-то голой спине. Ланс как раз пригибался и был в неудобном положении — не удержав равновесие, он завалился назад, закручиваясь вокруг своей оси. Телохранитель не сплоховал, прыгнул на босса, еще в полете просчитал ситуацию, дико заорал:

— Снайпер! Бьет из жилой пятиэтажки!

Водитель тоже не растерялся, немедленно припал к рации, лихорадочно объявляя тревогу. Да и часовые у входа не остались равнодушны, завидев, что после грохота выстрела упал грозный руководитель. В одно мгновение магистрат превратился в разворошенный улей.

Нина после первого выстрела потеряла жертву из виду — Ланс лежал за машиной, с этой позиции видно было только макушку телохранителя. Девушка несколько мгновений помедлила — она понимала, что попала, но не знала, насколько серьезное ранение нанесла жертве. Уже собралась было бросить винтовку, но тут увидела, как из-за угла выезжает джип. Нина знала, что на нем разъезжают патрульные, описывая круги вокруг магистрата, за время наблюдения она его видела много раз. Но сейчас все по-другому — дверцы одновременно распахнулись, четверо мужчин рванули к дому, сжимая в руках оружие.

Девушка поняла — спастись не удастся, причем руки начали действовать сами собой, подчиняясь рефлексам, выработанным в Монастыре. Нина успела выцелить одного из охранников: выстрел, он покатился по асфальту, но остальные смогли добраться до мертвой зоны и были теперь недоступны.

— Юля!!! Уходи!!!

— А ты?!

— Быстрее!!! Они уже в подъезде!!! Я сейчас!..

Нина понимала, что «сейчас» для нее никогда не наступит — со стороны магистрата мчалась вторая машина, за ней спешили около десятка охранников. Но кто знает, может, Юлька, все еще носящая непритязательное звание «младшей», окажется удачливее, сумеет как-то вырваться из капкана, в который превратилась жилая пятиэтажка. Опытная девушка выхода не видела — дом одиночный, в два подъезда, подступы отлично просматриваются, противник многочисленный… Нет, не вырваться…

Вновь ударил выстрел, машина вильнула, разворачиваясь на пробитое колесо — после следующего упал излишне прыткий охранник. Нина не собиралась сдаваться или гуманно стрелять по ногам — она била на поражение, не задумываясь, насколько виновны эти люди. Для нее Орден ассоциировался только с Монастырем, а раз он уничтожен, то все остальное не имеет права на существование. Все они в этом виноваты, все…

Приклад вновь ударил в плечо.

Юля домчалась до площадки между третьим и вторым этажом, когда внизу хлопнула дверь подъезда и загрохотали поспешные шаги. Девочка навела пистолет-пулемет в щель между лестничными пролетами и, нажав на спусковой крючок, обрушила вниз поток огня. Она еще не видела противников — те профессионально жались к стенам, но сейчас это было неважно. Железобетон очень неплохой материал для тех, кто хочет поставить рикошет себе на службу, вот и сейчас не подвел. Пули завизжали по всем закоулкам, для них не было мертвых зон, дико взвыл один из охранников, заваливаясь на перебитую ногу, оставшиеся замерли, в свою очередь подняли оружие, вслепую открыли ответный огонь, держа оружие в отставленных руках.

Девочка опустошила обойму, потянулась было вытащить запасную, как одна из пуль, срикошетив от железных перил, чиркнула ее по колену, после чего ударила в пах. Боль была настолько ошеломляющей, что Юля даже не вскрикнула, потеряв сознание почти мгновенно. Сложившись пополам, она завалилась вперед, поймав при этом рукой вторую пулю. Командир охранников, завидев струйку крови, брызнувшую между лестничных пролетов, остановил стрельбу и с уцелевшим подчиненным продолжил подъем. Обогнув скрючившееся тело тяжелораненой противницы, они поспешили дальше.

Нина вжала голову в плечи, пытаясь столь эфемерным способом защититься от осколков стекла. Несколько охранников, укрываясь за остановленной машиной, открыли плотный огонь. Позиция у девушки была хорошей, но только для стрельбы из засады. Открытый бой немедленно вскрыл ее слабую защищенность — пули легко прошивали ненадежное укрытие. Девушка отползла в глубь чердака, отбросила разряженное оружие, подхватила винтовку Юли. Вовремя — из люка показалась мужская голова. Нина, не целясь, вбила в нее пулю и, не сомневаясь, что противник не одинок, потянулась к сумке. Она успела вытащить ручную гранату, рвануть кольцо, в этот момент показался последний из четверки, умудрившийся до сих пор сохранить здоровье и жизнь.

Нина увидела бездонно-черный зрачок автоматного ствола, свидетельствующий о хорошем прицеле, успела бросить гранату, потянулась к винтовке. Это было ее последнее сознательное действие — короткая очередь наискосок перечертила ее грудь, вырывая из спины клочья плоти и одежды. Тело, еще не осознав факта смерти, инстинктивно попятилось назад, увлекаемое ударами пуль. Нина вывалилась в проем окна, выбив раму с жалкими остатками стекла, пролетела пять этажей, разбила голову об угол мусорного бака и осталась лежать на асфальте изломанной, изуродованной куклой.

Убийца ненадолго пережил свою жертву — он вскрикнул, когда граната прокатилась между ног, на задворках сознания мелькнула обнадеживающая мысль, что она так и последует дальше, до самого первого этажа, где уже не сможет причинить ему вред. Не угадал — короткий запал догорел, осколки жестоко располосовали всю нижнюю часть тела. Оглушенный, не слыша своего крика, он скатился с крутой чердачной лестницы и сломал шею о железные перила.


— Повелитель, нам надо немедленно покинуть это место! — произнес Фауст.

— Зачем, здесь удобно, — возразил демон.

— Нам не дадут стоять возле магистрата. Только что была перестрелка, сейчас люди Ордена будут рвать и метать.

— Я заметил бой. Но они убили своих врагов, битва закончилась.

— Повелитель, прости, но ты плохо понимаешь, что сейчас будет. Люди Ордена обозлены и напуганы, когда-то, много лет назад, люди Последней Церкви пытались устроить покушение на магистра Навина вот на этой самой площади. Им удалось убить нескольких охранников, но сами пали все до единого. Группа поддержки, дожидавшаяся их в двух кварталах отсюда на автомобилях, была обнаружена спустя несколько минут, их тоже всех уничтожили. Повелитель, сейчас начнется прочесывание местности, нам не избавиться от нежелательного внимания, разве что ты сможешь укрыть нас как-то от человеческих глаз.

— Нет, здесь такое проделать невозможно. Тут странное место, слишком много неконтролируемой энергии.

— Магистрат стоит на Колодце Основателей, из-за него в радиусе десятков километров невозможно проделать ход меж наших миров. Наверное, ты его чувствуешь.

— Слуга, нам нельзя обнаруживать себя, но и покидать магистрат нельзя. Слишком велика вероятность того, что нужный человек появится именно здесь. Все суета, нам главное его встретить.

— Повелитель, можно отъехать на несколько кварталов и кружить по окрестностям, не приближаясь на опасное расстояние. Лучшего выхода я не вижу, ведь если мы просто будем стоять… Нет, это слишком подозрительно.

— Ты знаком с окрестными тропами?

— Плохо. Но у нас есть карта… такой чертеж, где все они нанесены. С ним мы не заблудимся.

— Хорошо, я разрешаю покинуть это место. Но помните, далеко отсюда удаляться нельзя.

— Да, повелитель.

— Слуга, будь внимательным, где-то рядом скрываются квари.

— Как?! — в голос выкрикнули напарники.

— Неизвестно. Но они здесь, их присутствие несомненно. Жаль, но узнать точное местоположение трупоедов не получается. Здесь плохое место.

— Но что они здесь делают и как ухитряются маскироваться?

— Неизвестно. Они умеют прятаться, эти хитроумные трусы достигли совершенства в подобных вещах.

— Возможно, люди Ордена сейчас их найдут…

— Это будет хорошо. Езжай, слуга.


Придавив спусковой крючок, Лина вбила короткую очередь в ноги агента, делающего вид, что разговаривает по телефону, стараясь попасть ему ниже колен. Не сомневаясь, что ранила противника, она перенесла огонь на джип, ударив по низу передней дверцы. Девушка надеялась зацепить водителя, это, несомненно, замедлит преследование, если вовсе его не предотвратит. Стекла тонированные, салон не разглядеть, но промахнуться трудно, тем и хорош автомат, что можно не думать об экономии патронов. Стреляя, Лина даже не осознавала, что старается щадить врагов, не нанося им опасные ранения — будь здесь настоятельница, она бы отпустила немало эпитетов по поводу чистоплюйства своей воспитанницы.

Пули выбили несколько снопов искр, одна из них отлетела в сторону с противным, жужжащим звуком, какой издают деформированные кусочки металла после жесткого рикошета о твердую поверхность. Лина поняла, что машина бронированная, так что агентов не достать. Подкорректировав свой первоначальный замысел, она выпустила длинную очередь по салону. По своему опыту девушка знала, что, когда по бронированной машине стреляют, пассажиры испытывают негативные эмоции — не каждому понравится сидеть в подобном барабане, так что пускай помучаются. Остатками магазина она пробила пару колес и, перезаряжая на ходу автомат, бросилась прямо на оживленную дорогу.

Со всех сторон завизжали тормоза, девушка отчаянно рисковала, однако в случае удачи она надежно отрежет преследователей, тем непросто будет развернуться и преодолеть этот поток. Лина знала, что и с пробитыми колесами оперативные машины могут участвовать в гонках благодаря самозаклеивающимся шинам, да и джип мог быть не единственным. Добравшись до другой стороны улицы, она бросилась в проход меж домов. Лина была довольна собой — все прошло нормально, сейчас достаточно пробежать пару сотен метров, затеряться, после чего надо выбросить автомат и обычным шагом, не привлекая внимания, покинуть опасный район. На бегу она обернулась, не сдержала улыбки — ее никто не преследовал, а на дороге возникла пробка, вызванная ее рывком.

В этот момент девушка расслышала рокот авиационного двигателя.

В свое время, впервые увидев вертолет воочию, будучи еще совсем маленькой девочкой, Лина на всю жизнь сохранила яркое воспоминание об этом удивительнейшем открытии в своей жизни. Дожив до девятнадцати лет, изучив явление подъемной силы крыла самолета и тяги, развиваемой винтом в воздушной или водной среде, она так и не могла поверить в то, что ЭТО летает. Девушка даже сама себе боялась признаться, что побаивается этих странных машин, воспринимая сам факт их полета как чудо, а чудеса имеют свойство заканчиваться.

Но сегодня первый раз в жизни Лина восприняла вертолет как противника, испугавшись по-настоящему. В условиях данного района Москвы она почти не опасалась автомобилей преследователей. Тем непросто будет петлять в лабиринтах дворов, да и проехать им можно не везде. Быстроногой девушке достаточно сохранять спокойствие духа, дабы не наделать глупостей, и все… несколько минут и о погоне можно забыть. Перед ней открыты сотни дорог, а неповоротливый противник вынужден будет искать среди них одну-единственную.

Но вертолет другое дело — от него так просто не уйти. Можно перебираться через заборы, петлять среди гаражей, врываться в непроезжие щели меж домов — все тщетно. От взгляда с небес не спрятаться, а преследователь легко наведет на тебя своих наземных коллег. Лина обернулась только раз, убедилась, что винтокрылая машина разворачивается в ее сторону. Тут девушка совершила глупость — побежала еще быстрее, неразумно растрачивая свои силы. Она прекрасно понимала, что таким образом скрыться не получится — слишком велика разница скоростей, но эмоции на какое-то время взяли верх над разумом.

Лина обогнула маленький магазинчик, скользнула в щель между домов, рев с небес стал оглушительным, ее накрыла тень. Как ни странно, девушку это успокоило, паника улеглась, осознание того, что у погони есть неоспоримое преимущество, больше не пугало. Резко остановившись, она подняла автомат, целя машине в брюхо. Дистанция была невелика, вертолет едва не цеплял крыши пятиэтажных домов, однако неразумное расходование сил сделало свое черное дело — руки Лины дрожали, дыхание сбилось, о снайперской точности в таких условиях можно позабыть.

Автомат задергался, выпуская длинную очередь. Рев мотора и грохот выстрелов не позволял расслышать удары пуль по металлу, но Лина не сомневалась, что попала. Пилот бросил машину в сторону, уходя от обстрела под защиту дома. Не обращая на него внимания, девушка продолжила свой бег. Ей нельзя было стоять на месте, ведь несомненно, что сюда во всю прыть спешат наземные преследователи.

Вертолет не стал прятаться, он просто отлетел чуть назад и продолжил погоню, выдерживая приличную дистанцию. Если она опасно сокращалась, замедлял темп, а то и вовсе останавливался, ненадолго зависая. Проанализировав его маневры, Лина приуныла еще больше — пилот был явно не новичком, одурачить такого почти невозможно. Эх, если бы она хорошо знала этот район, то еще куда ни шло, а так… Впрочем, сдаваться девушка не собиралась.

Монастырская система обучения была не без странностей. По логике, воспитанницы должны были монотонно отрабатывать способы борьбы с обитателями нижних миров, не растрачивая время и силы на все постороннее. Однако на деле они получали весьма неплохое образование уровнем гораздо выше школьного. Выпускницы неплохо знали географию и биологию, физику, литературу и философию, в обязательном порядке шла латынь и пара европейских языков, плюс очень приветствовался какой-нибудь восточный, на выбор. Боевая подготовка включала получение навыков обращения с различными видами оружия и боевой техники, что, в общем-то, было понятно, но вот антитеррористические учения выглядели странно. Так же непонятны были многие занятия, где девочек учили поджигать танки, изготавливать фугасы из удобрений и лампочек, допрашивать пленных методом экстренного потрошения и другим подобным вещам. К чему им столь странные знания, оставалось непонятным. И только сейчас Лина начала понимать их смысл — воспитанниц готовили ко всему, они не должны растеряться в любой ситуации.

Девушка легко определила модификацию вертолета, вспомнила все его уязвимые места. В свое время на занятиях она и заподозрить не могла, что когда-нибудь ей придется обстреливать подобные машины из автомата. Демоны не испытывали желания использовать земную технику, так что подобное можно было вообразить только в теории. Продолжая движение спокойным, легким бегом, Лина на ходу проделывала интенсивную дыхательную гимнастику, изготавливаясь к стрельбе. У нее оставалось всего пол магазина к автомату, эти патроны надо потратить с толком.

Тем временем путь привел к очередной оживленной улице. Искать подземный переход либо светофор было неразумно, и Лина привычно бросилась вперед, вызвав хоровой рев клаксонов. Когда до спасительной обочины оставались считаные шаги, справа вылетел светлый лимузин, даже не думающий тормозить. Девушка нырнула рыбкой в отчаянном прыжке, уходя от столкновения. Полностью избежать его не удалось — зеркальце жестоко приложилось по ступне. Удар исказил траекторию полета, Лина неловко завалилась боком на бордюр, зашипела от боли, тут же вскочила, продолжила свой сумасшедший бег.

Обогнув приземистое здание торгового комплекса, она по усилившемуся рокоту поняла: вертолет вновь сократил дистанцию. Пора было покончить с этой проблемой. Лина остановилась, быстро развернулась, одновременно приседая на колено, вскинула автомат, прижимая скобу приклада к плечу. Момент был выбран лучше не придумаешь — пилот как раз притормаживал, не желая приближаться к опасной дичи, так что машина зависла в воздухе. Девушка начала бить скупыми, в два выстрела, очередями. Рядом кто-то завизжал, сбоку ее поспешно обогнул маленький грузовичок, но она не обращала на паническую суету ни малейшего внимания — мир исчез, осталась только цель и пули, старающиеся ее поразить.

Им это удалось.

Автомат сухо лязгнул в последний раз, успокоился, исчерпав магазин. Вертолет завалился на бок, разворачиваясь вокруг своей оси, машину трясло, будто в приступе эпилепсии, из-под винта потянулась струйка темного дыма. Сомнительно, что воздушный преследователь сможет продолжать погоню.

Лина отбросила разряженное оружие, бросилась дальше, не оборачиваясь на поврежденную машину. Из-за этого она не увидела, что вертолет смог сесть без особых проблем на большую автостоянку, зацепив при этом парочку автомобилей, но избежав катастрофы. Дверь распахнулась, по асфальту загремели ботинки спецназовцев. Молодые, тренированные мужчины, полные сил, бросились за девушкой, к этому моменту порядком уставшей от непрерывного бега. Второй вертолет высаживал десант впереди, приблизительно по курсу погони.

Ловушка захлопнулась.

Ничего этого Лина не знала, но у нее была голова на плечах, и она не считала своих преследователей тупицами. Нетрудно предположить, что ее попытаются взять в кольцо, ей не уйти на своих ногах от противника, располагающего наземным транспортом и авиацией. Скорость… вырваться можно лишь благодаря скорости. Девушка плохо знала этот район Москвы, да и остальные тоже, но кое-что ей было известно. Достаточно преодолеть около трех с половиной километров, и она достигнет невзрачного дома старой постройки. В его подвале расположен вход в подземную галерею, прежде соединявшую казармы дружинников с магистратом, из нее можно попасть в подземный лабиринт, располагающийся под Москвой. Лина в нем не ориентировалась, однако то же самое можно сказать и о врагах, а, учитывая, что там они не смогут использовать преимущество в технике, шансы уравниваются. Только бы успеть.

И тут удача повернулась к Лине лицом — возле подъезда худощавый парень заводил мотоцикл. Девушка выхватила из-за пояса пистолет, подбежав, приложила хозяина техники рукояткой по затылку, при этом выскочила обойма, покатившись по асфальту. Нагибаться за ней не было времени — оттолкнув оглушенное тело в сторону, Лина вскочила на железного коня, рванула вперед.

Едва увернув лицо от замешкавшегося голубя, девушка вынеслась на проспект. Здесь пришлось притормозить — дорогу преградила пробка. Лавируя меж гудящих машин, Лина миновала препятствие, начала выкручивать ручку газа, зажмуривая глаза в ожидании удара встречного потока воздуха. Однако вместо этого последовал удар по мотоциклу, тут же последовал следующий, при этом что-то дернуло за штанину. Несмотря на то, что выстрелов Лина не расслышала, сомнений в факте обстрела не было — снайпер старался вывести из строя технику.

Это ему удалось — при попытке увеличить скорость мотоцикл завилял, его занесло вбок, приложило об угол киоска, лишь чудом при этом не пострадала нога. Девушка не стала сражаться с поврежденной машиной под прицелом хорошего стрелка, спрыгнула с сиденья, перекатилась по асфальту, рванула в сторону высоченного бетонного забора. Очередная пуля ударила в асфальт возле ступни — ее пытались обездвижить. Зная, что на повторный выстрел уйдет не менее трех секунд, Лина не стала пытаться обмануть снайпера — этого времени ей вполне хватит. Прыжок, ладони вцепились в торец плиты, рывок, и она на гребне. Все, теперь вниз, здесь она защищена от вражеских глаз.

Девушка еще на лету увидела, что здесь ее поджидают — со стороны какого-то технического здания бежал спецназовец в полевой униформе с черным, облегченным шлемом на голове. Приземлившись, Лина выхватила пистолет, но стрелять не стала, помня, что он лишился боеприпасов. Выхватив из кармана запасную обойму, она вставила ее в рукоять, оттянула затвор, но выстрелить не успела — тяжелый ботинок выбил оружие из рук.

Лина отскочила назад, встав в низкую стойку. Противник был выше ее на голову, следовало попытаться превратить его преимущество в помеху. Однако он тоже знал эти фокусы и не стал переть без оглядки, пытаясь задавить девушку массой, вместо этого припал к земле, рванул вперед, бросая все тело в мощнейший удар, не поддающийся блокировке. Даже сверхъестественная реакция Лины с трудом смогла ее спасти — она увернулась от летящего ботинка в последний миг, но спецназовец успел взмахнуть рукой, приложив ей чуть пониже левой груди.

Знал он об этом, или нет, но угодил прямиком в уязвимое место недавней раны. Ребра срослись, легкое зарубцевалось, но полностью тело еще не восстановилось. Лина согнулась от боли, рухнула на колени, прижимая ладони к груди. Спецназовец рванул к ней, намереваясь провести захват, но девушка не сдавалась, хлестко взмахнула рукой с выставленным лезвием верного ножа. Противник успел среагировать, ушел в сторону, но полностью погасить инерцию не сумел — сталь рассекла ногу чуть выше колена. Будь эта рана с задней стороны, он бы упал с подсеченными сухожилиями, а так лишь вскрикнул, отскочил на пару шагов.

Вдохновленная Лина, пытаясь отрешиться от боли в разбереженной ране, вскочила, пошла в атаку. Ей надо победить быстро, пока не подоспела подмога. С двумя подобными бойцами ей не справиться даже с помощью самурайского меча. Выпад, противник отскочил к самой стене, лишая себя маневра; режущий удар — он пошел в сторону, девушка крутанула тело, вбивая весь свой вес в удар ногой. Ребро ступни впилось в середину бедра спецназовца, очень удачное попадание. Взвыв, он рухнул на бок, хватаясь за поврежденную ногу. Лина только этого и ждала: не став тратить драгоценное время на добивание, она рванула дальше. Быстрее, ей надо наверстывать потерянное время.

Выскочив за угол здания девушка нос к носу столкнулась со вторым спецназовцем, с ходу распласталась в выпаде, намереваясь пронзить его плечо. Не получилось — противник легко ушел в сторону, перехватил ее запястье, закрутил ее тело в жестоком броске, успев второй рукой заехать в живот, выпустив весь воздух из легких. Падая, Лина поняла, что столкнулась с очень серьезным бойцом, будь она даже со свежими силами и в хорошей форме, вряд ли ей что-то здесь светило. Согнутые ноги смягчили удар об асфальт, но все равно он вышел сокрушающим. В голове загудело, тело отказывалось повиноваться, но это не оправдание для прекращения схватки. Лина повела рукой параллельно земле, она не видела врага, но догадывалась, в какой он стороне, и хотела зацепить ножом его голень.

Номер не удался, тяжелый ботинок припечатал запястье к асфальту. Лина не сдержалась, вскрикнула. Мало того, что эта рука не так давно была сломана, так в придачу вчера ее жестоко выкрутил охранник отца. Сплошное невезение — как тут не закричать? В следующую секунду она позабыла о боли — противник заехал ей в бок, незатейливо, будто по мячу бил. Хрупкое девичье тело отбросило в сторону, голова ударилась о стену.

Сознание мгновенно помутилось, Лина не почувствовала, как сильная рука ухватила ее за воротник куртки, вздернула, будто нашкодившего котенка. Уже проваливаясь в темноту, она увидела перед собой черный блестящий шлем, поднялось забрало, показав симпатичное мужское лицо с ниспадающими на лоб непослушными каштановыми кудрями. Ледяные глаза изумленно сверкнули, спецназовец охнул:

— Практикантка?

Свет погас.

### Глава 18

По Ордену из года в год кочевал один длинный, не совсем приличный анекдот. В нем фигурировал монастырь братьев-параноиков и обитель сестер-шизофреничек. Плоская шутка выросла не на пустом месте — она имела под собой весьма плодородную почву. Монастыри представляли собой наиболее милитаризованную часть организации, дабы получить в них место повара или простого технического работника, необходимо было в обязательном порядке иметь опыт военных действий и боевые награды. Очень приветствовались ранения, особенно тяжелые, так что значительное число сотрудников были инвалидами — это не считалось большим недостатком.

Монастыри Ордена, однажды подняв свои стены, никогда на этом не останавливались. Век за веком росла их толщина, укрепления становились все затейливее, сложнее, паранойя вояк заставляла штурмовать земную твердь, выстраивая многоуровневые казематы и системы глубоких галерей. Здесь же с удовольствием размещали учебные помещения, склады, зимние стрельбища. Каждый настоятель или настоятельница по традиции добавляли свой узелок в это хитросплетение защитных сооружений, внося свою лепту в систему безопасности.

Нельма создала Ковчег.

Нет, и до нее настоятельницы этого Монастыря возводили автономные подземные комплексы, но по мелочам, как элементы снабжения отдельных бастионов. В двадцатом веке, с появлением новой тактики борьбы, они стали ненужными, разве что местами уцелели, став частью комплекса ПВО. Причем, надо сказать, маловажной частью, ибо в одном из них на свободной площади размещался склад овощей.

Нельма спроектировала принципиально новое сооружение. Потакая традиционной паранойе, присущей всем хозяйкам Монастыря, она решила создать настоящую подземную крепость, способную не только спасти сотни воспитанниц и сотрудниц, но и стать базой для продолжения борьбы в случае глобальной катастрофы. Нашествие орд низших, атомный Армагеддон, захват власти адептами Последней Церкви… что бы ни случилось, они смогут воевать даже при полном уничтожении наземного комплекса.

Ковчег размещался на большой глубине, он был защищен десятками метров грунта и железобетона, что позволяло не бояться даже прямого попадания тактической ядерной боеголовки. Автономная система водоснабжения и вентиляции, собственная электростанция, сеть запасных выходов, туннели, которые протянулись на несколько километров, все это позволяло не бояться многих опасностей. В случае необходимости Ковчег способен прокормить тысячу человек в течение трех месяцев, даже не ограничивая рацион.

Сооружение Нельмы не зря получило такое название — это был замкнутый мирок, способный существовать изолированно от остальной Вселенной. Но в отличие от своего библейского тезки монастырский Ковчег был создан вовсе не для созидания. Склады оружия и боеприпасов позволяли вести затяжные боевые действия против многочисленного противника. В случае осады или попыток штурма подземелье могло преподнести врагу немало смертоносных сюрпризов, а в самом крайнем случае, когда не останется другой возможности нанести неприятелю ущерб, в действие приведут термоядерный самоликвидатор мощностью в двадцать четыре мегатонны и местность превратится в огромный радиоактивный кратер. Этот жуткий памятник погибшим защитникам можно будет рассмотреть с низкой орбиты невооруженным глазом.

Монастырь умел хранить свои секреты. По традиции руководство Ордена не имело права требовать отчет о его внутренней жизни, так что оно могло лишь догадываться о масштабах подземного строительства, но не более.

…Нельма, настоятельница Монастыря, Ингрид Ловасен, инструктор курса выживания, Светлана Норкина, сотрудник технической службы, Лилит, смотрительница Клетки, Матвей, привратник и двенадцать воспитанниц дружно жевали. Оторвать их от этого крайне увлекательного занятия могло только полное опустошение коробок с рационом. Трехдневный голод не шутка — можно влет уничтожить несколько подобных пайков, но стоит поберечь желудки, неразумно давать им столь сильную нагрузку после подобного испытания.

Прикончив остатки еды, настоятельница скомкала пластиковую коробку, выбросила ее в мусорный бак. Открывая бутылку с водой, она четко произнесла первые распоряжения:

— Норкина, твоя задача включить систему наблюдения за туннелями. Я уверена, что вокруг хватает уцелевших, нам надо собрать всех, кого возможно, причем побыстрее.

— Но датчики и камеры установлены только в зоне, примыкающей к Ковчегу…

— Я это и без тебя знаю. Сил на прочесывание всего комплекса у нас нет, так что для начала обыщем то, что подвластно электронике, благо это можно проделать, не отрывая зад от стула. Понятно?

— Так точно!

— Лилит, в случае обнаружения уцелевших будешь приводить их сюда, так что остаешься с Норкиной. Ловасен, ты займешься воспитанницами, я вижу, среди них есть раненые, надо подлечить.

— Серьезных ранений нет.

— Понимаю. Но в условиях подземелья даже грязная царапина за три дня могла превратиться в проблему. Воды и медикаментов ни у кого не было, насколько я понимаю.

— Да.

— Врача среди нас нет, но твоя подготовка позволяет надеяться на получение грамотной медицинской помощи в легких случаях. Я права?

— Так точно!

— Вот и хорошо. Матвей, ты возьмешь непострадавших воспитанниц и начинайте распечатывать арсеналы. Подготовьте боевые комплекты на пятьдесят человек, сомневаюсь, что мы сможем собрать больше.

При этих словах все замерли, перестав стучать ложками и шевелить челюстями, на Нельму уставилось шестнадцать пар глаз, причем во всех горел одинаковый вопрос. Перед настоятельницей встала дилемма: что говорить? Да, можно ограничиться обычным приказом, она не сомневалась, что он будет выполнен, но вот будет ли это лучшим выходом? Ситуация, мягко говоря, необычная, глупо вести себя так, будто ничего не случилось. Кто знает, возможно, все эти люди — последнее, что осталось от Монастыря. Нет, ей надоело быть настоятельницей: сегодня эта личина стала мала, раздражала; все эти кошмарные дни она сползала с нее ссохшимися лохмотьями, обнажая сердцевину — Нельму. Надо сбросить последние клочки этой омертвевшей псевдоплоти, если она хочет победить, то должна стать воительницей.

Все как в старые времена.

Поднявшись, настоятельница отошла на несколько шагов, дабы ее без помех могли рассмотреть все присутствующие. Медленно обведя всех своим режущим взглядом, успев при этом заглянуть в каждую пару глаз, она заговорила:

— Сотрудники Монастыря и мои сестры… Да, не удивляйтесь, сестры, ибо я одна из вас, такая же воспитанница, только бывшая. Наши обычаи сложны, причины появления многих канули в Лету, но это их не отменило. Поэтому всякая воспитанница может стать настоятельницей лишь спустя десять лет после выпуска, когда не останется никого, кто мог бы ее вспомнить. Сотрудники не имеют права разглашать ее имя, разрешено лишь обезличенное обращение. Сегодня я слагаю с себя звание настоятельницы, так как хочу совершить деяние, несовместимое с этой должностью. Монастырь не только моя работа, но и дом, я не имею права вступать в бой за его стенами. Это тоже традиция, традиция нерушимая. Все вы можете поступить так, как вам подсказывает совесть. Выхода два: остаться в Ковчеге и ожидать, чем все закончится; либо вступить в бой, скорее всего, безнадежный. Как вы наверняка поняли, я выбираю последний вариант.

— И я тоже, — проскрипел Матвей. — Вот уж не чаял, что на старости лет оружием побряцаю.

Настоятельница улыбнулась:

— Матвей, в тебе я как раз не сомневалась: уж кто-кто, а ты готов авансом подписаться на любую драку, не выясняя даже, кто кого будет бить и за что. Но для остальных необходимо дать некоторые пояснения. Все вы, я надеюсь, понимаете, что Монастырь был атакован и сильно разрушен. Спастись удалось только тем, кто подобно нам укрылся в подземном комплексе. И вы, безусловно, хотите знать, кто виновен в подобном преступлении. Я отвечу: это сделал Орден.

По залу пронесся дружный вздох, кто-то вскрикнул, не в силах поверить в столь страшную истину. Впрочем, никто не произнес ни слова, а Лилит вообще осталась равнодушной, отодвинув в сторону ополовиненный рацион, она принялась чистить ножны Аргумента бумажной салфеткой.

Переждав, когда первая реакция схлынет, настоятельница продолжила:

— Да, как ни печально это сознавать, но нас атаковали свои. Впрочем, свои ли… это вопрос весьма спорный. Мне придется сделать небольшой экскурс в предысторию вопроса, готовьтесь, на этом пути вас ждет немало неприятных открытий.

Заложив руки за спину, Нельма принялась привычно вышагивать от стены к стене, позабыв о расшатанности креплений протеза.

— Вот уже на протяжении веков Орден сотрудничает с демонами. Не делайте страшные глаза: даже младшие воспитанницы должны были об этом слышать, пусть и на уровне слухов. Слухи не рождаются на чистом месте, увы, этот не исключение. В прежние годы мы были слабы и не представляли серьезной силы, способной сдержать орды врагов, стремящихся уничтожить или подчинить наш мир. Магистры прибегли к своеобразной дипломатии, играя на противостоянии разных сторон. На сегодня Землей интересуются три внешние силы: объединенные роды фиболо, княжества квари и, разумеется, дикие орды. Первые две друг с другом воюют редко, предпочитают договариваться о разделении сфер влияния, последние… Вы сами понимаете: эта сила хаотична, безрассудна и смертельно опасна. Низшие не завоеватели, они опустошители, способные превратить нашу планету в мертвую каменную глыбу. Опасаясь этих смертельно опасных захватчиков, магистры издавна сотрудничали с фиболо и квари, предоставляя им возможность пользоваться жизненными ресурсами Земли в обмен на защиту от орд. Таким образом и появились регионы, куда Орден не показывает носа, что бы там ни творилось. Подобное сосуществование нельзя назвать мирным: при малейшей возможности мы старались устроить цивилизованным демонам различные пакости. Но вот недавно руководство Ордена заявило о получении весьма тревожной информации. По их словам фиболо сумели найти общий язык с ордами и намерены вышвырнуть квари с нашей планеты. Земля, с ее огромным населением, слишком лакомый кусок, единоличное обладание подобными ресурсами очень усилит эту группировку.

Настоятельница сделала паузу, остановилась, вновь обвела всех внимательным взглядом и задумчиво произнесла:

— И вот что странно, источники этой информации остались неизвестными. Более того, непонятно, откуда она вообще могла поступить. Мне не верится, что кто-то ухитрился завербовать демона или заслать резидента в Нижние Миры. Впрочем, это уже не столь существенно, важно вот что: часть магистров начала проводить жесткую политику на сближение с квари, объявляя их нашими верными союзниками в предстоящей войне.

Тут уж невнятным ропотом не ограничилось — помещение заполнил хор возмущенных голосов, причем некоторые слова, произнесенные вслух, в другое время немедленно привели бы любую воспитанницу в карцер.

Выждав, когда все успокоятся, Нельма заявила:

— Моя реакция на это была схожей. Поэтому, когда со мной связались… связались противники подобного союза, я присоединилась к ним без колебаний. Мы — Монастырь и не имеем права со стороны наблюдать за намечающимся предательством. А то, что это предательство, понятно всем, как бы мало мы ни знали о демонах, одно несомненно: ни один из владык фиболо никогда не пойдет на сотрудничество с низшими. Скорее в подобном можно заподозрить квари, тем более что один… В общем, есть непроверенная информация, что Трон Габор, один из князей квари, якобы предал сородичей и собрал вокруг себя дикие орды. В отличие от предателей-магистров я считала и считаю, что мы невероятно сильны. Прошли времена нашей беспомощности, сейчас мы располагаем огромным войском, вооруженным самым разрушительным оружием, и грозной техникой. Более того, если разгорится столь страшная война, в ней нам помогут армии земных правителей. Да, простые солдаты не смогут приближаться к врагу на близкие дистанции, но сейчас это уже не обязательно: орудия посылают снаряды на огромное расстояние, самолеты наносят удары с высоты в несколько километров. Мы выстоим, мы справлялись и в более сложных ситуациях, для этого не стоит идти на столь ужасное предательство наших принципов. Пусть демоны и дальше грызутся между собой, но не на нашей планете. Итак, мы решили низложить этих ренегатов и, более того, реформировать Орден. Знаете ли вы, что осталось лишь два Монастыря?

Все дружно кивнули.

— Спрашивается, кому мешали остальные? Их тихо-мирно закрыли один за другим, нас тоже не раз пытались ликвидировать, но тщетно, это не позволила сделать традиция. «И когти наши будут расти из Монастырей…» — все вы знаете эти слова, что наш Орден без них? Увы, сейчас вы видите, чем закончилась наша попытка. Мы проиграли бой. Враг… враг беспощаден, он просто вычеркнул нас из списка живых. Мы мешаем его предательским амбициям, а с тем, что ему мешает, он не церемонится. В таком случае мои руки развязаны и я тоже могу не церемониться. Уверена, что руководители заговора находятся сейчас в Московском магистрате. Это логично: туда стянуты нити управления всего региона. Не знаю, как они поступили с мужским Монастырем, но боюсь, что он стоит и поныне. Не удивляйтесь — наши братья не разделили нашу тревогу за будущее Ордена. Увы, их настоятель пошел на предательство, вступив в сговор с вражескими магистрами.

Нельма замолчала, опустила голову, замерла на несколько мгновений, затем вскинула ее резким, размашистым жестом, уставилась в сводчатый бетонный потолок и, подняв руки, сжатые в кулаки, заговорила горячо, яростно, будто угрожая обитателям поверхности:

— Мои руки развязаны! Моя жизнь — Орден! Я не знала другой! У меня нет детей, мое тело искалечено в многочисленных схватках, нет родственников, а теперь и Монастыря нет. Мне нечего терять, абсолютно нечего, а вот им как раз лишиться можно многого, и клянусь, я им это устрою. Выживу или через несколько часов мой труп будут пинать ногами предатели, это ничего не изменит. Я иду туда, к ним, и пусть попробуют меня остановить. Я больше не настоятельница, я воительница и не имею права вам приказывать. Но кто хочет сражаться рядом со мной, встаньте.

Эмоциональная речь настоятельницы затихла резко, будто обрезанная ножом. В помещении повисла настолько мертвая тишина, что можно было различить, как на коробках с рационами шуршит скомканная пластиковая пленка. Даже вскочивший с последним словом Матвей боялся пошевелиться, так как любое его движение сопровождалось скрипом протезов. Прошло не менее минуты, прежде чем одна из старших воспитанниц тихо спросила:

— Кто вы? Как ваше имя?

Настоятельница кивнула, понимая всю логичность подобного вопроса. Действительно, в свете столь кардинальных изменений не мешало бы представиться. Это можно считать несколько странным ритуалом знакомства с хорошо известным человеком. Грустно улыбнувшись, женщина четко произнесла:

— Меня зовут Нельма.

Встали все.


Алексей оторвался от клавиатуры, посмотрел на монитор, вздохнул, оттолкнулся от стола, отъехав от него на длину вытянутых рук, повернулся в сторону Кимова, сокрушенно покачал головой:

— Майор, это дохлый номер. Да, у Ордена не много хороших спецов в нашем деле, но сейчас они явно припрягли самых лучших.

Кимов посмотрел на хакера, затем покосился в сторону группы офицеров, среди которых меньше полковника никого не было и, чувствуя себя в такой компании не совсем уверенно, несколько нервозно уточнил:

— Алексей, выходит, даже с полученными кодами мы не сможем управлять спутниковым оружием Ордена?

— Почему же, сможем, — возразил хакер. — Но здесь есть одно «но». Да, используя эти коды и прилагающуюся к ним программу, мы сможем войти в СКУ Ордена. Однако это получится проделать лишь с нескольких компьютеров в мире. Это персональные ноутбуки некоторых магистров.

— Не понимаю, — Кимов покачал головой. — Там что, дополнительные пароли?

— Вроде того. На самом деле в их ноутах установлены специальные программы, без них ничего не будет работать. Наверняка такие есть на центрах связи и станциях космического слежения Ордена, однако, учитывая автономность этих объектов и их систему охраны… Сомневаюсь, что там удастся разжиться подобным софтом.

— Алексей, но эти ноутбуки могут быть подключены к сети Ордена. Насколько я понимаю, у нас есть к ней доступ.

— Уже нет. Сегодня они почему-то отключили все точки беспроводного доступа. К их кабелям мы не подсоединялись, так что остались за бортом.

— Да, я знаю. Сегодня у магистрата была перестрелка, там две монастырские девушки пытались подключиться к их сети. После этого временно усилили меры безопасности.

Кимов повернулся к руководству, виновато пожал плечами:

— Простите, но эта информация оказалась бесполезной.

— Кто знает… — невозмутимо отозвался представительный мужчина в темно-синем костюме. — Насколько я понял, войти в систему можно, если использовать ноутбуки некоторых магистров. Интересно, нет ли среди них Ланса?


Нельма прямо через штанину вонзила в бедро шприц-тюбик, медленно выдавила содержимое. Выждала несколько секунд, чувствуя, как во рту начинает покалывать, будто языком проверяешь заряд батарейки. Нет, все же стимуляторы великолепная вещь, незаменимая во многих обстоятельствах. И пусть они наносят колоссальный ущерб печени и почкам, временно снижают осязание и вкус, но достоинства перевешивают недостатки. После трехдневного блуждания под землей, сопровождавшегося массой приключений, хотелось только одного — упасть где стоишь и спать, спать, спать… И желательно заниматься этим не менее тридцати часов, а лучше больше… гораздо больше. Но нельзя — не время. Да и наступит ли это время? Кто знает, не придется ли на рассвете забыться вечным сном? Все возможно — ведь война чревата неожиданностями, особенно если ввязываться в бой без разведки, да еще и против сильного, многочисленного противника.

В данный момент настоятельница пыталась провести хотя бы минимальную разведку. Она расположилась в резервном центре управления Ковчега и занималась поиском действующих каналов связи. Все линии, ведущие к наземному комплексу, были мертвы, что неудивительно, однако другие в большинстве своем функционировали нормально. Нельма без проблем вышла в Интернет, убедилась, что серверы Ордена изолированы от мировой сети. Проверив свои почтовые ящики, в двух из них обнаружила наивные воззвания Алины. Лицо женщины расцвело в улыбке — ей приятно было узнать, что ее любимая воспитанница не только выжила, но и пытается бороться с врагом. Скорее всего это из-за нее усилили меры безопасности.

Но Нельму подобные барьеры остановить не могли — она в любой ситуации могла проникнуть в сеть организации. Ежегодно около сотни воспитанниц покидают стены Монастыря, направляясь на службу в различные филиалы Ордена. При этом они не забывают альма-матер, для них она на всю жизнь остается на первом месте. Если настоятельница о чем-то попросит, то выпускницы с радостью помогут в меру своих возможностей, пусть даже подобные действия будут противоречить приказам прямого руководства или строгим требованиям режима секретности.

У Нельмы была собрана гигантская коллекция паролей и служебных программ. Даже при бомбежке она о ней не забыла. К счастью, все хранилось на внешних носителях — она не доверяла начинке своего десктопа и ноутбука, туда при большом желании может заглянуть кто угодно. Миниатюрный внешний жесткий диск, изготовленный в противоударном исполнении, пережил приключения последних дней, сохранив доверенную ему информацию. Линия связи с сетью Ордена функционировала, и настоятельница без труда проникла в святая святых.

Вот и сейчас ей не пришлось прибегать к прямому перехвату Скуби — кто-то любезно потрудился за нее. Один из разведывательных спутников направил свои объективы точнехонько на территорию Монастыря, достаточно было просто подключиться к потоку информации, передаваемой на Землю. Темнота не помеха хитроумной оптике — картинка вышла великолепной. Настоятельница с грустью констатировала, что наземный комплекс уничтожен полностью. Нет, она и раньше в этом не сомневалась, но женская логика причудлива, готова спорить даже с неоспоримыми фактами. Вот и сейчас Нельма не хотела верить своим глазам, чувствуя, как их заволакивает пелена слез.

Удержав эмоции в узде, настоятельница проанализировала серию картинок, заметила множество людей, суетящихся на руинах. Их деятельность осталась для нее загадкой, единственное, что можно было понять, — они бурят скважины с помощью трех станков. Нетрудно догадаться, что враги разыскивают подземелья, но вот метод у них весьма странный. Нельма не была специалисткой в подобных вопросах, но даже ее скудных познаний, полученных в свое время на одном из монастырских курсов, хватало, чтобы понять: есть способы попроще и поэффективнее. Возможно, противник не просто ищет, а еще и делает какие-нибудь пакости, стараясь уничтожить людей, оказавшихся в подземной ловушке. Ладно, с этим можно будет разобраться позже, сейчас нежелательно обнаруживать свое присутствие.

Нельма продолжила серфинг по страницам сети Ордена, из крох информации складывая цельную картинку. Как и следовало ожидать, заговорщики свили себе гнездо в Московском магистрате. Что ж, разумный выбор: Орден — организация децентрализованная, но на сегодня самый крупный узел располагался именно здесь, так уж сложилось исторически. Не зря соратники настоятельницы тоже планировали начать чистку с захвата местных филиалов.

Связываться с этими соратниками Нельма не стала. Она вообще не собиралась ни с кем говорить. Скорее всего многие из них уже погибли или схвачены, остальные под подозрением. В такой ситуации не стоит доверять никому, пускай и дальше все считают ее погибшей, так будет лучше.

Нельма выключила ноутбук, спрятала его в сумку, направилась в казарму, выбранную временным центром размещения спасшихся. Отдыхать никому не дозволялось — все пользовались стимуляторами, на них спокойно можно продержаться несколько часов, а больше и не потребуется. По дороге настоятельница заглянула к Норкиной: техник при поддержке двух воспитанниц занималась обыском прилегающей части подземелий. Троица застыла перед мониторами, переключая картинки с разных камер.

Хлопнув женщину по плечу, Нельма поинтересовалась:

— Ну как?

— Больше никого, мы уже по четвертому кругу пошли, все тщетно.

— Значит, остальные не добрались, — невесело констатировала настоятельница. — Думаю, уцелевших много, но большинство людей заперто в ходах под наземным комплексом.

— Да, — согласилась Норкина, — но там их не засечь, нет систем наблюдения.

— Знаю. Ладно, бросайте это дело. Пора.

Нельма была довольна результатами — ее отряд вырос до тридцати девяти человек. Троих придется оставить в Ковчеге — из-за серьезных ранений они не смогут участвовать в бою, но вот остальные вполне боеспособны. Настоятельница не испытывала угрызений совести по поводу того, что среди ее воинства есть лица, не достигшие тринадцатилетнего возраста — если бы оружие могли держать грудные младенцы, она бы не задумываясь поставила под ружье даже их. Сейчас не до гуманизма — ей дорога любая пара рук, пусть даже они изуродованы, как у Матвея.

То, что происходило в казарме, могло вызвать инфаркт у излишне впечатлительного пацифиста. Больше трех десятков особ женского пола в возрасте от двенадцати до сорока лет превращались в отряд солдат. Всем позволили вымыться под душем, благо в Ковчеге была даже такая роскошь, как горячая вода. Много времени на гигиену не давали, так… смыть пыль подземелий. Полуголые девочки, выходя из душевой, попадали в лапы назначенных настоятельницей младших командиров, их было четверо: Ингрид; Акула, воительница, сумевшая добраться сюда от самого северного сектора; и две старшие воспитанницы — Марта Штерн и Марина Чемакина. Они поспешно сбивали людей в отделения, разбивая их на пары и распределяя обязанности.

Девушки облачались в новехонький камуфляж, поверх цепляли кевларовые броники и разгрузки, те, кто посильнее, примеряли титановые или хитиновые кирасы. По приказу настоятельницы все должны прихватить двойной комплект боеприпасов, так что приходилось ухищряться, распихивая магазины и гранаты.

Нельма с грустью признала, что огневая мощь формирующегося отряда будет незначительной. Девочки, составлявшие его большинство, не смогут управиться с тяжелым вооружением, так что в основном им придется пользоваться автоматами и пистолетами-пулеметами. Не худший вариант, но и далеко не лучший. Помимо Нельмы «Тайфуны» были лишь у Акулы, с ее гипертрофированной мускулатурой, и дылды-акселератки Штерн. Также лишь они могли носить боевые скафандры. И если на Акулу можно положиться, то восемнадцатилетняя немка внушала немалые сомнения — ей нечасто доводилось пользоваться оружием спецназа. И вообще, она вечно раздражала настоятельницу постоянной ухмылкой на своей коровьей морде — не будь она столь талантлива, давно бы вылетела из Монастыря после пинка под зад. Эх, ведь сколько отличных, многообещающих старших выпускного возраста остались под завалами! Ну почему повезло именно этой, далеко не лучшей?

Трижды хлопнув в ладоши, настоятельница зычно выкрикнула:

— Пошевеливайтесь, беременные слонихи, через десять минут выступаем. Можете позабыть надеть трусы, но не вздумайте оставить гранаты. Бой в городских условиях без них превращается в какую-то порнографию. Ну Старкова, что ты на меня так жалобно смотришь? Не можешь белье по размеру подобрать? Я обещала тебе выделить новые тряпки, но вот заботиться о своей узкой заднице ты будешь сама. С твоей комплекцией только умирать, плотник не меньше четырех досок на гробе сэкономит. Кому там так смешно? Дурнева? С твоей фамилией вообще смеяться грех, разве что над собой! Давай! Давай! Шевелитесь! По дороге отдохнете… или на том свете.


— Мне страшно…

— Скажи что-нибудь…

— Всегда молчишь…

— Всегда…

— А ведь говорила…

— Я маленький…

— Зачем я? Нет…

…

— Не надо…


Лина вынырнула из небытия после того, как из предплечья извлекли иглу тонкого шприца. Она не стала открывать глаза: девушка прекрасно помнила все последние события и справедливо предполагала, что ничего хорошего не увидит. А раз так, то не стоит показывать врагам, что пришла в себя, пусть думают, что она все еще без сознания.

— Все? — вопросительно произнес холодный мужской голос.

— Да, она сейчас обязательно очнется, — с поспешной подобострастностью отозвался другой мужчина.

— Хорошо. Господин доктор, можете быть свободны.

После серии шагов скрипнула дверь, тут же захлопнулась. Лина по звукам догадалась, что пол в помещении деревянный. Вряд ли это знание могло ей помочь, она просто автоматически анализировала всю информацию, получаемую из окружающего мира. Судя по акустике, комната большая, чувство осязания подсказывало, что сама девушка усажена в большое низкое кресло с кожаной обивкой. Поза несколько неудобная, но очень подходящая для бесчувственного тела. Неплохо было бы немного передвинуться, но любое движение выдаст ее с потрохами.

— Ветрова, вам не надоело притворяться? — произнес все тот же холодный голос.

Лина почему-то сразу поняла, что это не провокация и незнакомец действительно знает, что она пришла в себя. Надеется ли он на лекарство или сам по себе заподозрил неладное, неважно. Глупо продолжать этот наивный спектакль.

Открыв глаза, девушка первым делом подвинулась повыше, приняв более удобную позу. При этом она успела проанализировать обстановку: огромный кабинет с высоченным потолком, паркетный пол — что и следовало ожидать, длинный черный стол, занимающий центральную часть, ряды стульев. Рыцарские доспехи по углам, два меча, перекрещивающиеся с алебардой, укреплены на стене, мерцание монитора в углу, приглушенное освещение от нескольких бра, стилизованных под средневековые светильники. Картину завершали арки узких окон, перекрытых узорчатыми чугунными решетками, за стеклом различались огни ночного города.

За несколько секунд Лина обнаружила множество мелких признаков, указывающих на принадлежность помещения к Ордену. В доспехах виднелись детали, выточенные из хитина убитых демонов, решетки на окнах повторяли рунический орнамент из нерасшифрованных записей основателей, лезвия мечей и алебарды были комбинированные, с накладками из бронзы и кусочками губчатого серебра, забитого в долы. Кроме того, девушка почти не сомневалась, что находится в магистрате. Слишком роскошный кабинет для обычного филиала.

Переведя взгляд на мужчину, стоявшего по другую сторону стола, Лина опознала в нем известного магистра Ланса. Белокурый, худощавый, довольно высокий, с буравящим взглядом стальных глаз.

Глаза… Утонув в смолисто-темных бездонных зрачках, девушка зашлась в беззвучном крике ужаса — судорожно сократившееся горло не выпустило ни звука. Лина в один миг поняла, кто перед ней, причем никаких сомнений не оставалось. Она не могла сказать, откуда появилось это понимание, хотя, скорее всего, сам магистр позволил ей сейчас увидеть то, что не показывал никому.

Лина судорожно провела рукой по боку, от ужаса выпустив из головы, что оружие у нее должны были отобрать. Не найдя пистолета, она ударила ногами в столешницу, опрокидывая кресло, кувыркнулась назад, упругим рывком выбросила тело вверх, выгнулась, встав на ноги, метнулась к стене, уже хватаясь за рукоять меча, услышала за спиной холодный, с нотками превосходства, голос:

— Не трудись, эти клинки так просто со стены не сорвать. Насколько я помню, они висят здесь уже около полутора веков.

Девушка яростно дернула за рукоять одного меча, затем второго, схватилась за алебарду — тщетно. Десятки стальных скоб надежно пришпиливали оружие к стене. Лихорадочно обернувшись, она бросилась к углу, где латные перчатки доспеха сжимали двуручник, уткнувшийся кончиком в подставку на полу.

Меч оказался тяжеленным. Лина, как и всякая воспитанница, умела фехтовать, но не таким грубым оружием. Оно попросту не предназначено для изящного боя — им тупо рубят друг друга до тех пор, покуда у одного из противников не сдадутся доспехи, открыв уязвимую плоть хозяина. Кроме того, девушка поняла, что это не изделие Ордена, а, скорее всего, подделка под старину: гладкое цельнометаллическое лезвие без малейших ухищрений, предназначенных для нанесения максимального ущерба вековечному врагу.

Повернувшись к магистру, стоявшему на прежнем месте, девушка бросилась в атаку. Уничтожить! Разрубить ЭТО на куски! Крушить до полного изнеможения! Лина легко оторвалась от пола, перемахнула через стол, раскручивая оружие по вертикальной дуге и, приземляясь, нанесла сокрушающий удар, вложив в него не только скорость и силу рук, но вес тела.

Ланс, не изменив холодно-презрительного выражения лица, поднял руку, встретив сверкнувший клинок предплечьем. Удар вышел сокрушающим — лезвие будто врезалось в бетонную стену. Кисти Лины и прежде не отличались особой силой, недавние переломы только усугубили ситуацию — ладони хлестнуло болью, меч выскользнул, рассекая воздух, отлетел за спину, едва не заехав в лоб.

Девушка на миг замерла, тоскливо осознавая свое поражение, губы магистра дрогнули, растягиваясь в улыбке, он без замаха хлестнул рукой. Удар, кажущийся не опаснее легкой пощечины, отбросил Лину на несколько шагов, она покатилась по полу, остановившись только после удара о стол. Приподнялась на колено, судорожно сглотнула кровь с разбитых губ и рефлекторно провела языком по зубам, опасаясь, что ее белоснежная улыбка обзавелась уродливыми прорехами.

Впрочем, даже понимая всю бессмысленность продолжения этого цирка, Лина потянулась к мечу, лежавшему в паре шагов. Она отчетливо видела, что в том месте, где клинок попал по руке магистра, лезвие изуродовала приличная вмятина. Далеко не лучшее оружие в сложившейся ситуации, но за неимением другого…

— Если тронешь эту железку, я вырву тебе глаза, — спокойно пообещал Ланс.

Что-то в его тоне свидетельствовало о реальности жутковатой угрозы, Лина замерла, пару мгновений поколебалась, но все же вернула руку назад.

— Вот и хорошо. К слову сказать, совершенно никчемные мечи. Они не боевые, это современные изделия, созданные исключительно для декоративных целей. Мягкое железо, да и кромки тупые, мне таких бояться нечего. Меня всегда удивляло, насколько сильно вы, люди, похожи на фиболо. Те тоже обожают натаскивать в свои замки кучу разной рухляди, развешивая по стенам и захламляя углы. Воспитанница Ветрова, что же вы молчите? Неужели знаменитая Практикантка от испуга потеряла дар речи?

Как ни странно, но эти слова, произнесенные язвительным, насмешливым тоном, вмиг успокоили Лину. Что ж, слова тоже оружие, раз нет ничего другого, придется пользоваться ими. Только не стоит спешить, ситуация настолько дикая и неправдоподобная, что кажется сном. Вряд ли ей дадут много времени на раздумья, так что разбираться придется на ходу.

Поднявшись, Лина присела на ближайший стул, запрокинула голову, пытаясь унять поток крови, струящейся из носа. В свою очередь, подарив врагу брезгливую улыбку, она уверенно ответила:

— Мне нечего бояться, я не впервые говорю с существами твоей мерзкой породы.

— Вот оно что, — задумчиво протянул Ланс. — То-то мне казалось, что твой отчет по июньским событиям был не полон. Нас очень интересовали некоторые подробности, но с вашими монастырскими порядками сладить невозможно. К тебе попросту никого не подпускали… Так, значит был разговор с высшим фиболо?

— Да, — кивнула Лина, — и не один. Мы славно пообщались, он вообще оказался интереснейшим собеседником. В общем, бояться таких тварей, как ты, я не стану, сам должен понимать. Наоборот, это ты должен трястись от страха. Хитрый фокус, но надолго он тебя не защитит. Мразь, неужели ты всерьез решил, что тебе удастся долго скрывать свой облик? Хотя я восхищаюсь твоей ловкостью: подменить Ланса не самая легкая задача. Удивлена неслыханно: когда наши ученые закончат исследовать твою тушу, возьму себе кусочек на память.

Магистр покачал головой:

— Практикантка, ты не угадала. Я не подменял Ланса, я и есть Ланс.

— Не пытайся запудрить мне мозги! Ты демон-перевертыш из квари, про вас давно ходят легенды. До сегодняшнего дня я считала их вымыслом, но теперь… Отличная маскировка, поздравляю, но только надолго она тебя не защитит. Я разоблачила тебя с одного взгляда, а ведь мой опыт в подобных вещах мизерный. Нет, ты можешь меня убить, но это тебя не спасет. В любую минуту ожидай ливня спецпуль и разделочного стола в ближайшей научной лаборатории. Да как вообще тебя с человеком можно спутать?! Уверена, у тебя только кисти рук и голова похожи на наши, причем мало похожи. Скорее всего маскировка псевдоплотью, а все остальное покрыто хитином… Да, так и есть, вон как меч отскочил.

— Ты умна, — констатировал магистр. — Но твой ум ограничен и позволяет увидеть лишь то, что ты хочешь видеть. Хотя, должен признать, ты меня удивила.

— Чем же? — язвительно поинтересовалась девушка. — Предсказанием твоей скорой смерти?

— Нет, этими жалкими домыслами меня не смутить. Я удивлен тем, что ты меня распознала, причем сделала это мгновенно. До тебя за все эти годы лишь шестеро заподозрили неладное, причем пятеро из них были боевыми экстрасенсами. Это интересно. Их природа такова, что они видят суть вещей, скрываться от таких людей нелегко. Как ты догадалась?

Лина хотела отозваться какой-нибудь колкостью — все равно терять нечего, но неожиданно для самой себя ответила вполне серьезно:

— Не знаю. Глаза… Тварь, тебя выдают глаза. Я не верю, что почти никто тебя не заподозрил.

— Мне ни к чему тебя обманывать. Тех шестерых, кто что-то понял, я убил. Они не успели поделиться своими подозрениями с другими. Наоборот, я не верю тебе. Мне кажется, ваша настоятельница каким-то образом узнала мою тайну и поделилась этим знанием с тобой. Это так?

— Нет, — твердо возразила Лина, — она никогда ничего не рассказывала о перевертышах. Эти истории… В общем, им не верят, они вроде сказок.

— Да, мы заботимся о том, чтобы они так и оставались сказками. Странно. Если ты и врешь, то очень искусно. А я почти не сомневаюсь, что врешь. Настоятельница перед разрушением Монастыря успела передать тебе какую-то информацию. Фактически наибольшую опасность для меня представляют факты об истинной сущности некоторых руководителей Ордена. Ведь наверняка ты получила именно их? Твоя начальница любила собирать разный компромат…

— Подонок, так ты уверяешь, что еще и не один? Сколько руководящих сотрудников вы убили, чтобы завладеть их личностями?

— Твоя глупость невообразима. Сколько раз повторять: мы никого не убивали, все гораздо проще. Не уклоняйся от темы, скажи, где та информация, которую тебе передала настоятельница?

— Можешь разрезать меня на куски, все равно ничего не скажу, — твердо пообещала девушка.

— На куски? Заманчивое предложение… Но я, пожалуй, воздержусь. Пока. Практикантка, мой век очень долог, все мы, в отличие от вас, никогда не торопимся. Вот и сейчас я не буду спешить. Знаешь, мне даже немного забавно с тобой разговаривать. Во многом мы с вами похожи, но различий гораздо больше. Я долгие годы жил среди людей, но до сих пор не могу понять многие вещи. Ваши эмоции… Нет, это непостижимо. Однако время делает свое дело, маскировка стала мне роднее собственной кожи, иногда я ловлю себя на том, что улыбаюсь не по необходимости, а так… без видимой цели. Как говорят в этой стране: «С кем поведешься, от того и наберешься». Я никогда не разговаривал со своими собеседниками так, просто, не скрываясь. Это интересное ощущение.

— Обещаю, на разделочном столе тебе будет еще интереснее, — злорадно пообещала Лина.

— Практикантка, к чему эти слова? Твоя бравада основана на невежестве. Ты вцепилась в тот кусочек истины, что тебе хорошо известен, и отказываешься видеть всю картину. Знаешь, я, пожалуй, приоткрою тебе глаза. Это… это действительно будет забавно. Скажи, кто, по-твоему, основал Орден?

— Зачем тебе это знать? — насторожилась Лина.

— Я-то как раз знаю ответ, мне интересно твое мнение. Можешь молчать, но это глупо, ведь сведения не представляют секрета.

Девушка пожала плечами:

— Да, сведения не секретные. Каждый сотрудник знает краткую историю Ордена. К сожалению, многое утеряно, но имя первооснователя сохранилось. Отец Файр Борнаг, в честь него и названа наша организация. Считается, что он родился в ночь с тридцать первого декабря на…

— Достаточно. Все, что было надо, я услышал. Ну что ж, теперь выслушай правильный ответ. Отца Файра Борнага никогда не было, он вымышленное лицо. Если взять привычную тебе терминологию, то первооснователей было два: старший князь квари Фарчет Нгбор и младший князь квари Майр Габор. Из букв их имен и получился несуществующий Файр Борнаг. Вот с кого начался Орден.


— Слуга, моя свита почуяла добычу!

— Повелитель, приказывайте! Куда нам ехать?

— Мы еще не знаем. Это рядом, но где… Здесь так много людей, так трудно понять…

— Мы можем продолжать кружить по этому району. Рано или поздно обязательно проедем мимо нужного места.

— Да, так и сделайте. Старайтесь держаться поближе к магистрату.

— Повелитель, — насторожился Рог, — вы считаете, что нужный человек там?

— Я не знаю, но не удивлюсь, если это окажется так.


Лина едва не рассмеялась. Покачав головой, она насмешливо произнесла:

— Я слышала, что вам холодновато на нашей планете. Странно, но ощущение такое, будто ты перегрелся. Или мозги отморозил. Мразь, уж не думаешь ли ты, что я поверю в этот бред?

— Я думаю, что поверишь, — спокойно ответил демон. — Ты умна, и умеешь воспринимать новое знание. Все твои поступки свидетельствуют об этом. Практикантка, подумай сама, как могла возникнуть структура, подобная Ордену, без внешнего вмешательства? Почему его история зияет столь странными прорехами? Откуда пришли все эти совершенные технологии, давшие вам огромную силу и подстегнувшие прогресс человечества? Неужели ты никогда не задавалась подобными вопросами?

Лина ничего не ответила — демон застал ее врасплох, озадачив теми загадками, о которых она действительно задумывалась не раз. Что на все это сказать, она не представляла.

Правильно поняв причину ее молчания, Ланс продолжил:

— Мы не спешим, почти никогда не спешим. Но в тот раз пришлось сделать исключение. Это было давно, по твоим меркам вечность назад. Фарчет Нгбор учил молодого князя Майра Габора. Они выследили путника-фиболо и стали преследовать его на ветке бедных миров. Дорога привела их на нищую планету, пытаясь покормить свои стаи, они обнаружили, что некоторые аборигены обладают удивительным свойством: сопротивляются ментальному воздействию. Никто прежде не сталкивался ни с чем подобным, и старый князь, остановив погоню, приступил к исследованию феномена. Его ум был велик, и он понял, что из чуда можно извлечь пользу для всех квари. Скажи, Практикантка, ты могла бы догадаться, как поставить подобное явление себе на службу?

Странно, но Лина представляла ответ на этот вопрос. Слова врага разбудили бурю — лавина новых знаний обрушилась на девушку, заставив ее оцепенеть. Губы шевельнулись, но слов не было — она попросту не могла ничего сказать.

— Я в тебе не ошибся, — признал Ланс. — Ты и вправду умна. Да, князья поняли, что в их руки попало мощное оружие. Мы сильны, но нас мало. Существование в Нижних Мирах не располагает к увеличению численности населения. Война, бесконечная война, битвы выигрывает тот, кто сильнее, а сильнее тот, кто сумел аккумулировать больше жизненной силы. А чтобы получить ее больше, надо держать под своим контролем сырьевые планеты вроде твоей. Но как это сделать, не имея под рукой больших сил? Величайшая заслуга первооснователей Фарчета Нгбора и Майра Габора в том, что они придумали выход из этого замкнутого круга. Армия аборигенов, способная защищаться от ментальных ударов, сможет легко контролировать любую планету. Учитывая вашу высокую плодовитость, можно создать десять, сто, тысячу таких армий. Самые богатые ветви дерева Вселенной перейдут под наш единоличный контроль. Это полная власть и абсолютная свобода. Теперь ты мне веришь, Практикантка?

Девушка опять ничего не ответила, она с какой-то обреченностью ждала следующей порции слов, при этом прекрасно понимая, что сейчас услышит.

— Та планета… бедная планета, была обречена. Оставались считаные годы до гибели ее светила. Странная радиация того мира изменила генетический код обитателей, вызвав специфическую мутацию. Первооснователи привели большую армию и схватили множество аборигенов с нужными способностями. Их перенесли сюда, после чего принялись ждать. Мы защищали Землю, ожидая, что численность людей будет расти, пока не станет возможным создавать из них исполинские орды. Мы не спешили. Но, увы, все получалось не так, как задумывалось. Твоя раса оказалась слаба и едва не погибла в войнах с коренными обитателями этой планеты. Пришлось вмешаться, расчистить вам жизненное пространство, иначе вы бы так и прозябали в первом инкубаторе, неспособном стать вместилищем большого народа. Дальше стало еще хуже: мало того что вы при любой возможности устраивали междоусобные войны, так еще и мутация стала сходить на нет. Без подпитки погибшего светила не более трех детей из ста наследовали полезные признаки. Что мы только ни делали: пытались расселять вас по разным зонам планеты; создавали колонии в иных мирах этой и других ветвей… Все тщетно.

Ланс замолчал, будто погрузившись в себя. Лина невольно почувствовала горечь древнего разочарования, испытанного демонами, когда они решили, что их замысел полностью провалился. Ей показалось, что магистр сейчас печально вздохнет, но нет, он вновь заговорил прежним, ледяным тоном:

— Нам оставалось смириться с тем, что придется потратить гораздо больше времени на реализацию замысла. Но мы умеем ждать. Годы показали, что лучшим местом для развития мутации остается Земля. Странно, но нам повезло начать именно с самой благоприятной планеты. Нет, есть и подобные ей, но их слишком трудно оборонять от диких орд. Здесь мы опасались только жадных лап фиболо. Не желая показывать свой специфический интерес, основатели создали Орден. Первоначально он был слаб, причем несколько раз мы полностью уничтожали организацию, пока не добились удовлетворяющей нас полностью подконтрольной структуры. При этом любой член Ордена даже под жуткими пытками поклянется, что является врагом всех демонов без исключения, так что фиболо не могли узнать истину.

Вновь сделав паузу, Ланс подошел к столу, поднял трубку внутреннего телефона:

— Где настоятель Берг? Хорошо, найдите мне его, пусть ожидает моих указаний.

Повернувшись к девушке, магистр как ни в чем не бывало продолжил:

— Со временем Орден получил силу. Мы доставляли сюда разные технологии других миров, которые обнаруживали при своих завоеваниях. Они рано или поздно становились достоянием остальных людей, что вызвало необычайно стремительный прогресс. Это приветствовалось, так как вело к увеличению численности населения, а значит — появлялось больше людей с полезной мутацией. Более того, даже без нашей помощи сотрудники организации совершили множество удивительных открытий. Они научились тренировать полезные навыки, даже слабейший сенс при правильной методике мог научиться ставить эффективный ментальный щит, а особо одаренные дети вырастали в мощных экстрасенсов, способных творить поразительные вещи. Орден стал развиваться сам собой, мы только наблюдали, изредка помогая в трудные моменты. Он набрал большую силу, стал доминировать на планете. При желании мог полностью изолировать ее от Нижних Миров, но мы этого не допускали: не давали вам осознать собственную силу. И вот только сейчас подступили те времена, о которых мечтали первооснователи. Вы превратились в реальное оружие, способное не только защищаться, но и атаковать.

Лина наконец смогла избавиться от оцепенения:

— Демон, твои слова полны лжи! Если все так, как ты говоришь, то все неправда! Зачем уничтожать Монастырь?! Ведь вам это невыгодно! Ты врешь!

— Твои выводы поспешны. Да, с твоей точки зрения подобное деяние нелогично, но только с твоей. Вспоминаю еще одну поговорку этой страны: «Слишком хорошо тоже плохо». Так и получилось с вами. Мы не ожидали, что вы сможете стать настолько сильными, это не предусматривалось. Если так пойдет и дальше, то все пойдет вразнос, система станет неуправляемой. Да, нам нужны сильные люди, но не настолько же! Вы становились неуправляемыми, от вас пошла эта ересь, что Ордену не стоит сотрудничать с демонами, так как он самостоятельно способен решить все проблемы. Мы начали уничтожать Монастыри, источники этой заразы. Одним ударом сделать это не получалось, но все же за годы работы удалось ликвидировать все, причем мирным путем. Нелегко было закрывать их один за другим, убеждая всех, что это только во благо. В итоге осталось только два: мужской и женский. Вот тут возникла сложность: ваши традиции не позволяли нам избавиться от них окончательно, но и взять под полный контроль не получалось. Титаническими усилиями удалось подмять под себя мужскую обитель, но с вами этот номер не прошел. Нам вообще трудно контактировать с женщинами, вы каким-то образом быстро начинаете подозревать неладное. Попытки изучения этого феномена успеха не принесли — самки попросту нас чувствуют. От них можно маскироваться, но недолго, так что по возможности приходится ограничивать всякие контакты. Закончилось все тем, чего и следовало ожидать: твой Монастырь стал одним из центров заговора. Всю правду заговорщики, скорее всего, не знали, они попросту хотели взять полный контроль над Орденом, после чего вышибить с Земли всех демонов. Хороший замысел, но нас он не устраивал. Мы не любим спешку, но в этом случае пришлось поступить вопреки принципам: задержка могла обойтись нам слишком дорого.

Лина поняла, что жить ей осталось совсем недолго. После того что она услышала, остается только одно. Перевертыш, будто прочитав ее мысли, успокаивающе произнес:

— Не пугайся, ты останешься жить. Да, не удивляйся, я не намерен тебя убивать. Своими действиями ты причинила нам некоторые неудобства, но теперь, в свете нового знания, тебе придется отказаться от старых убеждений. Монастырь уничтожен, самые радикально настроенные сотрудники Ордена гибнут один за другим: идет чистка. Останутся только те, кто способен пойти на компромисс, лишь от тебя зависит, войдешь ли ты в их число. Надо компенсировать тот ущерб, что ты уже нанесла, воспользовавшись своим авторитетом. Для начала потребуется немногое: выступишь в сети Ордена с обращением, которое для тебя составят.

— Ни за что! — моментально вскинулась Лина.

Ланс покачал головой:

— Иногда мне начинает казаться, что мы с вами почти одинаковы, но подобные высказывания отрезвляют. На вас накладывает неизгладимый отпечаток мизерный срок существования, он заставляет спешить, совершать необдуманные поступки. Не беспокойся, я дам тебе время подумать. Помни, на карту поставлена твоя жизнь. Но с другой стороны, выбрав верное служение, ты получишь в моем лице щедрого хозяина.

— Ты не хозяин, ты раб, — презрительно произнесла Лина. — Мерзкое существо, созданное искусственным путем, способное маскироваться среди людей. Мне не нужны подачки от тварей, подобных тебе.

— Ошибаешься, — возразил магистр. — Да, я создан для одной-единственной цели, но рабом при этом не являюсь. Я аватара Акса Укбора, говоря со мной, ты разговариваешь с ним. Впрочем, твои слова простительны, после такого объема новой информации это естественно. Эту ночь ты проведешь в одиночестве, успокаивая свои мысли. Утром ты должна будешь дать окончательный ответ на мое предложение. Если скажешь да, то встанешь под мою руку и тебе доступны будут все наслаждения, коих вас лишают при строгом воспитании. Если откажешься — умрешь, причем я лично позабочусь о том, чтобы жизнь покинула твое тело только после продолжительных физических страданий. И ты должна будешь рассказать мне правду о том, как меня разоблачила.

— Но я уже рассказала! — чуть не выкрикнула Лина.

— Не верю. Если все было так, то зачем ты послала двух воспитанниц меня убить?

— Я не делала этого!

— Ложь. В меня выпустили пулю, лишь чудом удалось избежать серьезного ранения. Это тело не предназначено для войны, его легко повредить.

— Эти девушки просто должны были следить за магистратом. Можете их допросить, они скажут то же самое.

— Это невозможно. Они стреляли в меня и устроили жестокий бой. Одна погибла, вторая получила серьезные ранения и находится без сознания. Но если придет в себя, то обязательно спрошу. Думай, Практикантка, думай, у тебя впереди целая ночь. Утром я потребую ответ, постарайся при этом не ошибиться.


Нельма отстучала на клавиатуре ноутбука необходимый код, отключив защиту дверей. Без этой операции попытка их открыть приведет к подрыву восьмисоткилограммового фугаса — на взрывчатке настоятельница в подобных случаях не экономила. Сказать по правде, она вообще на ней никогда не экономила. Проверив контрольные показатели, воительница убедилась, что этим ходом никто не пользовался вот уже несколько недель, так что с виду все было в порядке.

Ухватившись за рукоятки, она потащила дверь на себя, затем в сторону. Проход был замаскирован под пожарный щит, весь участок стены бокса сдвинулся вместе с ним. Нельма шагнула вперед, присела за порогом, настороженно поводя стволом. Темнота стояла кромешная — окон здесь не было, однако для прибора ночного видения это помехой не являлось, а для улучшения картинки из-за спины подсвечивали инфракрасными фонарями две воспитанницы. Нельма сомневалась, что здесь их может поджидать засада, но не оставляла подобные вещи на самотек. От наземного комплекса до этих гаражей было семь с половиной километров по прямой, сомнительно, что кто-то может заподозрить в этом объекте один из филиалов Монастыря. Его снабжением занималась другая транспортная фирма, эта же с виду не имела к нему ни малейшего отношения.

Паранойя настоятельницы и на этот раз не подкачала — их никто не ждал. Развернувшись назад, она тихо скомандовала:

— Акула, выведи из строя сторожей. Не убивать, все как договаривались, просто усыпишь их до утра.

— Поняла.

— Матвей, не теряй времени, выбирай любой из автобусов.

— Так выбор невелик, их два всего.

— Хватит языком чесать! Действуй!

— Вас понял, — четко произнес старик и, шутливо откозыряв искалеченной рукой, направился к ближайшему автобусу.

Через шесть минут автобаза была под полным контролем маленького отряда, еще через две автобус выехал из бокса. Ожидая окончания погрузки, настоятельница ухватила за плечо Женеву, единственного сенса, имевшегося в наличии:

— Так, твоя задача проста. Все время будешь сканировать дорогу, как только почувствуешь гаишников, дашь сигнал.

— Но как? Я так не могу, моя задача сканировать окрестности Монастыря, засекая приближение демонов. Нет, это не для меня.

— Не пудри мне мозги! Какая разница между демоном и гаишником? Отвечу: никакой. И тем и другим от нас надо то, что им не принадлежит. Сказала: сканировать — будешь сканировать, и не раздражай меня столь наивными оправданиями.

Забравшись в автобус, настоятельница убедилась, что все чинно расселись по местам, направив стволы в потолок. Привычно пересчитав народ по головам и убедившись, что все на месте, Нельма заговорила:

— Значит, так, ехать нам не меньше пяти часов при самом благоприятном раскладе. Если нас задержат гаишники, придется их валить, что нежелательно, так как может привлечь внимание. Но проверку мы не выдержим, и дело даже не в том, что у Матвея нет прав, один взгляд на салон и… В общем, на выездную хоровую капеллу девственниц-христианок мы мало похожи. Да и денег у нас тоже нет.

— У меня есть десять рублей двумя монетами, — весело отозвался юный голос с задних сидений.

— Хорошее дело, если понадобится глаза прикрывать, — буркнула настоятельница. — Отставить улыбочки! Вот дуры, вы даже на собственных похоронах ржать готовы! Так, наша уважаемая Женева будет сканировать дорогу. При появлении поста она даст сигнал, после чего все вы дружно своими сахарными голосочками начнете петь песни.

Несколько мгновений все переваривали информацию, после чего сзади поинтересовались:

— А зачем?

— А пусть видят, что это честные люди едут, а не банда вооруженных монашек.

— Понятно, — гукнула Акула и, пристраивая поудобнее огромный «Тайфун», от себя пояснила: — Пусть думают, что капелла девственниц-христианок возвращается с ночной гулянки.

— Или, наоборот, только туда направляется, — не унимался анонимный голос с задних сидений.

Автобус едва не взорвался от смеха, даже настоятельница не сдержала улыбку. Ей понравился настрой воспитанниц, пусть лучше забивают голову идиотскими шутками, чем раздумывают над тем, в какую задницу попали.

— А какую песню будем петь? — вновь промычала Акула.

— Вот ты точно петь не будешь, — безапелляционно заявила настоятельница. — Стоит тебе открыть рот и нам конец. С твоим голосом тебе только «занято» в туалете говорить.


Кимов посмотрел на запястье — до начала операции оставалось пять с половиной часов. Майор поежился, чувствуя себя не слишком уютно. Дело было не в том, что он три дня работает практически без отдыха. Он был привычен ко всему и при необходимости мог протянуть в подобном ритме еще столько же. Кофе, кое-какая химия, короткие сеансы релаксации… На пользу здоровью это не пойдет, но ничего не поделаешь — так надо.

Майора беспокоил авантюрный план, навязанный руководством. От всей этой операции несло настолько сырым запахом, что доходило до тошноты. Нет, так дела не делаются. Кимов почти не сомневался, что его биометрические характеристики хранятся в памяти боевого компьютера, способного прикончить любого человека из своей базы данных в одно мгновение. Если что-то пойдет не так, он даже не почувствует приближения смерти.

А при таком авантюризме обязательно что-то пойдет не так, как планировалось.

### Глава 19

Камера была маленькая, не более пяти квадратных метров. Бетонные стены и пол, высокий потолок, дверь с окошком, забранным решеткой, широченная скамья из толстых досок. Вот и вся обстановка. Эти помещения в подвале магистрата не предназначались для долгого содержания задержанных. Здесь помещали подсудимых в перерывах между заседаниями коллегии, отсюда их забирала стража, приезжающая из замка со спецмашиной. В случае оправдательного приговора людей попросту выпускали. Преодолев двадцать четыре ступеньки лестницы, они попадали на первый этаж западного крыла, а уже оттуда выходили на волю, зарекаясь никогда не повторять обратный путь.

Или не зарекаясь.

Лина сидела на скамье, прижавшись спиной к стене. Ноги она подтянула вверх, обняв их руками, подбородок уткнула меж колен. Не самая удобная поза на столь жесткой поверхности, но по-своему оптимальная. Девушку не раз наказывали подобным образом: первое воспоминание относилось к семилетнему возрасту, когда на Алтайской базе за неуспеваемость по математике ее посадили в кладовку — местный карцер. Она отчетливо запомнила, что в тот раз срок составил всего-навсего четыре часа, но как же медленно шло это время. Под конец Лина замерзла настолько, что у нее зазвенели зубы, ей с трудом удалось подняться на ноги, чтобы без посторонней помощи выбраться наружу. Да и никто бы не стал ей тогда помогать — правила просты и жестоки: дверь открывают на несколько секунд, если ты не успела выйти, то все, сиди еще один штрафной час.

Лина успела.

С той поры она поднакопила опыта и умела устраиваться в самых тяжелых ситуациях. Местный подвал тоже был не самым благодатным местом, но подобная поза снижала потери тепла до минимума. И, хотя в данный момент девушка не замечала ни холода, ни жары, тело решило по-своему, инстинктивно приняв оптимальное положение. Да и психологически пленнице было намного комфортнее в позе эмбриона, сейчас, как никогда ранее, хотелось вернуться в материнскую утробу и не терзать себя тягостными мыслями.

Или просто умереть.

Жизнь Лины была по-своему проста: она никогда не оставалась предоставленной самой себе — всегда находился кто-то, указывающий ей, что делать сейчас и к чему стремиться в дальнейшем. Она не выбирала свою судьбу — это сделали за нее. Сенс, входящий в группу отбора, посмотрел на хрипящий, дурно пахнущий сверток, в котором от дифтерии умирала грудная девочка, оставшаяся без родственников, брезгливо ткнул пальцем. Выбор был сделан. После этого ей оставалось только два выхода: вписаться в эту систему или быть ею отторгнутой, заняв место в самом низу.

Лина выбрала первое.

Изначально обладая повышенным интеллектом и ярко выраженной целеустремленностью, она намеревалась стать в этой системе если не первой, то хотя бы далеко не последней — она не собиралась плестись в хвосте. Как ни странно, несмотря на множество помех, на этом пути ей всегда сопутствовала удача. Еще маленьким ребенком она поставила себе цель — попасть в Монастырь и успешно ее добилась.

Если бы в тот момент Лина кому-нибудь заикнулась о своей мечте, ее бы подняли на смех. Она росла болезненной, робкой девочкой, игре со сверстниками предпочитающей книгу. Учитывая все это, да еще и в придачу с субтильным телосложением, ей была одна дорога — в гражданские службы Ордена. Будь все иначе, из нее бы вышла отличная секретарша для какого-нибудь из руководителей филиала. Телефонные отповеди, регистрация распоряжений и заявлений, кофе, секс на письменном столе с немолодым потеющим начальником.

Орден кичился демократическими традициями, но на самом деле безродной сироте со смазливой внешностью другого места в его основной структуре не предусматривалось. Да, на гражданской службе есть и более достойные посты, но не для нее. Всегда найдется чей-то сын или племянник с родословной, насчитывающей шесть поколений знаменитых предков, и ярко выраженными ментальными способностями. Учитывая, что в этом отношении девушка была полностью бездарной, ей светила убогая карьера с вершиной в лучшем случае где-то на уровне заместительницы начальника канцелярии захудалого филиала. Неприятнее всего было то, что от таких неудачниц, как Лина, в обязательном порядке требовалось выносить двух детей от разных отцов, выбираемых за сильные сенситивные способности. Таково требование евгенической программы Ордена.

Это был тупик.

Лина выбрала другой путь и, когда суровая женщина, обведя взглядом шеренгу взволнованных девочек, задала свой вопрос, шагнула вперед не задумываясь. Это был первый случай в ее жизни, когда одно мгновение решало столь много.

Но не последний.

Осмотрев ее с ног до головы, женщина отрицательно покачала головой:

— Не подходишь.

Упрямо вскинув подбородок, Лина непреклонным голосом произнесла:

— Подхожу. Я лучше знаю.

Женщина улыбнулась — нехорошо улыбнулась:

— Ладно, ты меня заинтриговала. Слышала про Телля, который стрелял из лука в яблоко на голове сына?

— Да.

— Вот и хорошо. Даю тебе ровно две минуты, после этого ты должна встать вон под тем забором с яблоком на голове. Я метну нож в яблоко. Если шелохнешься или моргнешь, останешься на Алтайской базе. В противном случае поедешь со мной. Поняла?

— Да.

— Действуй.

Лина успела, хотя ей нелегко было за это время добежать до кухни, украсть там яблоко и вернуться. Прислонившись спиной к забору, она старалась дышать как можно спокойнее, что после пробежки получалось плохо. Женщина, заняв позицию в пятнадцати шагах, неторопливо достала тяжелый нож из ножен на голени, подбросила его в руке, заставив дважды перевернуться в воздухе, ухватила за лезвие:

— Ну что, крошка, не передумала?

От страха Лина потеряла дар речи и смогла лишь еле заметно качнуть головой, опасаясь делать более широкие движения — яблоко могло упасть.

— Как хочешь, это твой выбор.

Женщина лениво, неспешно отвела руку и тут же, без предупреждения, махнула ею в сторону цели. Лина успела заметить солнечный отблеск на полированной стали, но сумела сдержаться, не моргнуть. При отборе в следующем году ее могут и не вызвать — далеко не всех двенадцатилетних вызывали, так что, возможно, это единственный шанс, упускать его нельзя.

На уши брызнули капли сока, нож с громким стуком вонзился в потемневшую доску. Лина стояла ни жива, ни мертва, тупо уставившись на приближающуюся женщину. Та протянула руку, вырвала засевшее оружие, неспешно вернула в ножны, выпрямилась, покачала головой:

— Откажись, ты не понимаешь, на что идешь.

— Вы обещали, — спокойно произнесла девочка.

— Да, я обещала. Я не думала, что ты выстоишь. Откажись, группа набрана, мне придется кого-нибудь оставить из более перспективных кандидаток.

— Вы обещали. — Лина была непреклонна.

— Ты не выдержишь, вылетишь со свистом через месяц или два. Такие, как ты, больше у нас не выдерживают, Монастырь не похож на курорт.

— Вы обещали, — в третий раз повторила девочка, другие слова ей попросту не шли в голову.

Женщина вздохнула, раздраженно пригрозила:

— Учти, я лично позабочусь о том, чтобы ты хлебнула повышенную порцию монастырского дерьма. Итак, ты действительно желаешь отправиться со мной?

— Да.

— Хорошо, это твой выбор. Я не стану отказываться от своего слова. С этой минуты ты забудешь слово «да», вместо него у нас положено говорить «так точно». Поняла?

Лина подняла руку, ухватила половинку яблока, оставшуюся на ее макушке, поднесла ко рту, откусила, медленно прожевала и, глядя в глаза закипающей инструкторше, невнятно произнесла:

— Так точно!

Женщина покачала головой, многообещающе ухмыльнулась:

— Неплохое начало, мне даже приятно будет тебя обломать. Кстати, ко мне положено обращаться по должности: старший инструктор рукопашного боя. Такие, как ты, между собой, за глаза, называют меня Садисткой. Все поняла?

Лина откусила от яблока второй кусок, еще более невнятно ответила:

— Так точно… Старший инструктор рукопашного боя.

Женщина покачала головой, развернулась, направилась в сторону остальных претенденток. Лина спокойным шагом направилась в сторону общежития и, лишь зайдя за ближайший угол, позволила себе расслабиться — согнулась в приступе нервной рвоты.


— Слуга, я чувствую, что нужный нам человек где-то рядом.

— Повелитель, приказывайте, куда нам ехать.

— Не знаю, здесь очень трудно брать след. Мы сделали немало кругов, и теперь я почти уверен в самом плохом предположении.

— Он в магистрате? — охнул Рог.

— Да, другого объяснения не найти. Излучение Колодца мешает выяснить его точное местонахождение, но сомнений нет, он там.

— Вы… вы хотите атаковать магистрат?!

— Мои желания ничто, главное — долг. Придется сражаться.

— Повелитель, вы погибнете, ведь там чудовищная охрана из монастырских шакалов и сук.

— Я выбрал свою дорогу, мы будем драться. Но не сейчас, для начала привезите меня в ближайшее место, где вы складируете свои мертвые тела для естественного разложения.

— Кладбище, что ли?

— Да. Надо выбрать такое, где можно найти много свежих тел.

— Так это придется к окраине переться, здесь, возле центра, ловить нечего. Кладбищ хватает, но все старые, сейчас на них хоронят редко.

— Сколько времени уйдет на дорогу?

— Не меньше получаса в самом лучшем случае.

— Хорошо, это меня устраивает. В путь.


Первая неделя монастырской жизни показалась Лине адом. Хотя это и представлялось невозможным, но вторая вышла еще хуже. Третья… Человек — странное создание, он может выжить в таких местах, откуда сбегает все живое, за исключением разве что крыс и тараканов. Пожалуй, это почти единственные создания, способные составить людям конкуренцию.

Лина приспособилась, смогла сосуществовать с этой дикой системой в каком-то хрупком, неестественном равновесии. Первые три года воспитания посвящались исключительно одному — отсеять как можно больше народа. Даже имена у девочек отнимали — произносить их вслух было строжайше запрещено. Младшие, просто младшие, они стали обезличенными созданиями, почти начисто лишенными всякой индивидуальности.

Запрещено было все: нельзя ни на минуту остаться в одиночестве, даже в туалет положено ходить только по трое; нельзя спать на левом боку или животе; нельзя стучать ложкой по стакану, размешивая сахар; нельзя ковыряться в носу; нельзя громко смеяться, хотя этот запрет наиболее гуманный — и без него веселиться не хотелось. Во время утомительных, многокилометровых марш-бросков, когда в голову лезла разная ерунда, позволяющая отвлечься от молчаливого крика истощенного тела, Лина часто пыталась составить список из писаных и неписаных запретов. Однажды ей удалось добраться до пункта номер тысяча пятьсот девятнадцать, запрещающего при разговоре со старшими поднимать глаза, причем даже этот огромный список был неполным. Но продолжать его дальше не получалось — невозможно удержать в голове одновременно столько информации, и девочка стала повторяться.

Лина попала в Монастырь с группой из тридцати девяти кандидаток, спустя месяц их осталось только четверо. Девочек выгнали с вещами из опустевшего погреба с сырыми стенами, где они ночевали на охапках жесткой соломы, перемешанной с битым кирпичом, поставили в одну шеренгу с другими выстоявшими кандидатками и торжественно посвятили в воспитанницы. Их разбили на отряды и поселили в настоящих казармах, позволили отдохнуть и сходить в баню. Ночью пришли старшие и устроили им свое посвящение. Лина выдержала весь жестокий и унизительный обряд, категорически отказавшись только от одного — поцеловать старшую в половые губы. Альтернативой этому было двенадцать ударов обрезком кабеля по пяткам. На следующий день ступни девочки не пролезли в ботинки. Впрочем, подобные проблемы были не у нее одной — за исключением трех новоиспеченных воспитанниц от позорного испытания отказались все.

Лина все еще пыталась бороться с обувью, когда в казарму вошла сотрудница канцелярии и увела с собой трех девочек с вещами. Их отчислили.

Садистка не забыла о своей угрозе. Старший инструктор не проводила занятия с младшими воспитанницами, но это не мешало ей создавать упрямой девочке массу дополнительных проблем. Надо сказать, что в первые месяцы жизнь Лины была на порядок сложнее, чем у остальных ровесниц.

Злопамятная женщина не марала свои руки о наглую выскочку — орудием своей мести она сделала старших. Не все ее ученицы подписывались издеваться над малорослой девочкой с внешностью гадкого утенка, но троица дылд-подружек занималась этим с превеликим удовольствием. Почти каждый день они ухитрялись выделить хотя бы пять или десять минут для того, что они называли «сеансом интенсивных тренировок». Забитые младшие и без того держались поодиночке, не обзаводясь дружескими связями, причем не только из-за запретов — коллектив умело разделяли, пользуясь соревновательными принципами, но от Лины все вообще предпочитали держаться подальше. Немудрено — ведь даже сочувственный взгляд или нечто на него похожее мог обернуться неприятностями, если его заметит кто-то из троицы мучительниц.

Те, все более наглея от беззащитности жертвы и поддержки старшего инструктора, придумывали новые и новые издевательства. Лина постепенно тупела, неуклонно превращаясь в забитое животное — она не видела выхода из этой кошмарной ситуации. Жаловаться нельзя — по негласным правилам ее станут презирать свои же, а покидать Монастырь она не желала. Девочка сделала свой выбор и теперь обязана пройти эту дорогу до конца. Иначе зачем было начинать? Но как можно терпеть ежедневные унижения и побои, да еще и на глазах у всех? Ждать, покуда приспешницы Садистки закончат воспитание? Это годы — выдержать подобный срок невозможно. Да и злопамятная женщина наверняка найдет им замену.

Инструкторша время от времени как бы невзначай пересекалась с Линой и, насмешливо посматривая на нее с высоты своего немалого роста, заводила один и тот же разговор:

— Ну что, инфузория, тебя еще не отчислили?

— Никак нет!

— Не переживай, этот день не за горами. И не стыдно тебе занимать место более достойной претендентки?

— Никак нет! — звенящим голосом отвечала Лина, стискивая зубы.

— Все такая же упрямая? — с насмешкой констатировала Садистка. — Смотри, упрямство ведь не всякому на пользу идет. Тебе оно явно вредит, с нашей последней встречи ты еще больше исхудала, да и лицо почернело. Тяжело приходится?

— Никак нет!

— Странно, всем тяжело, а тебе нет. Ладно, попробую это дело исправить, раз у тебя такие значительные физические резервы, то не помешает дополнительная нагрузка. Я обязательно ее организую в индивидуальном порядке.

Лина прекрасно понимала, что подобным поведением провоцирует женщину на новые подлости, но ничего не могла с собой поделать. Она чувствовала, что если даст слабину хоть в чем-то, то скатится с высокой скалы, на которую карабкается с помощью ногтей и зубов. Другой дороги нет — только вверх, иначе… иначе это будет уже не она, а другая, забитая, покорная девочка, которой в Монастыре не место. Алтайская база, обучение гражданской специальности, заштатный филиал, первый ребенок не позже двадцати двух лет от мужчины, подобранного врачами из евгенического центра, и вся жизнь по приказу, без возможности отказаться. Демократия в Ордене была пустым звуком — его двери открывались в одну сторону, однажды попав в эту структуру, будешь пребывать в ней до самой смерти, пусть даже у тебя практически отсутствуют сенситивные способности.

После очередного разговора с Садисткой Лина по ее глазам поняла, что своим упрямством разозлила женщину не на шутку. Нетрудно догадаться, что издевательства пойдут на новом, более высоком уровне, а это не радовало. Пребывая в полнейшей прострации, девочка, вопреки правилам, самостоятельно покинула столовую, бесцельно направившись в сторону плаца. Это был серьезный проступок, заслуживающий сурового наказания, собственно, на это она и рассчитывала.

Как назло, по пути ее никто не задержал, все будто ослепли, не обращая внимания на сбрендившую младшую, в гордом одиночестве прогулочным шагом фланирующую по территории, где даже старшие передвигались только бегом. Лину это несколько обескуражило и, решив, что терять ей в сущности уже нечего, она направилась в сторону административного здания.

Ей и в этом никто не стал мешать. Девочка без помех пересекла плац, поднялась на крыльцо, вошла в фойе. Здесь, в прохладном сумраке со стен смотрели сотни портретов и фотографий знаменитых выпускниц, почти все они окончили свои дни в бою, совершив немало подвигов. Здесь впервые Лина увидела табличку под пустой рамкой. Нет, она и до этого много слышала о Нельме, но понятия не имела про это место. Ошеломленно сосчитав награды этой легендарной выпускницы, Лина испытала одно из потрясений, отразившихся на всей последующей жизни.

Настоятельница поймала ее с поличным, в одиночестве, в запрещенном для младших месте, в то время, когда ее группа спешила на занятия. Преступление было немалым — Лина получила трое суток карцера. Это позволило ей отсрочить неизбежную встречу с дылдами Садистки, хотя избежать ее таким образом невозможно. Но сейчас девочка наоборот стремилась к ней всей душой. У нее теперь был ориентир — Нельма, она никогда бы не позволила себе покорно принимать унижения. И если в Монастыре есть хоть какая-то справедливость, никто не выгонит девочку за то, что она замыслила. А если выгонят… Значит справедливости нет никакой, и все зря… абсолютно все.

Отбиваясь от наглых крыс, запертых в бетонном стакане, Лина стоически выдержала весь срок, после чего самостоятельно поднялась по спущенной лестнице, что удавалось не всем узницам.

Вечером, пошатываясь от чудовищного недосыпания, Лина вышла из душа. В отличие от других младших, спешащих в свои казармы в неглиже, она надела выглаженную форму, застегнула все пуговицы. Она была готова.

Ее ждали.

Запевала троицы дылд при виде жертвы картинно развела руками:

— Ветерок ты наш бедненький! Намучалась? Как тебе крысы? Попочку не объели? Ну что встала, иди сюда, мы, твои лучшие подружки, приготовили для тебя питательный бульон.

Одна из мучительниц протянула стакан, до половины наполненный мутной жидкостью, ехидно ухмыляясь, произнесла:

— Вот тебе компенсация за все дни голода и жажды, волшебный эликсир. Ты уж извини, что эта моча немного протухла, сама понимаешь, три дня срок большой.

Дылды, привыкшие к покорности беззащитной жертвы, все еще не понимали, что в ней произошли некоторые перемены. Они не почувствовали подвоха даже после того, как она взяла предложенный стакан без малейшего колебания. Демонстративно понюхав мерзкую жидкость, Лина обвела взглядом обитательниц казармы, сверкающих из углов перепуганными глазами, и хладнокровно, чуть насмешливо произнесла:

— Мне кажется, что эта моча изначально была тухлая. Чего еще от вас можно ожидать?

Увидев, что глаза старшей дылды вспыхнули, наполняясь пониманием необычности ситуации, Лина выплеснула жидкость ей в лицо, одновременно другой рукой перехватила табурет, врезав по голове второй, рубанула стаканом по столу и, не обращая внимания на разрезаемые пальцы, вскрыла стеклянной короной щеку третьей противнице.

Больше она ничего не успела сделать — тренированные старшие превратили ее в отбивную.

Но, даже упав на пол, забиваемая ногами разъяренных дылд, она не сдавалась, сумела нашарить кусок стекла и попыталась перерезать чье-то ахиллесово сухожилие. Когда в казарму ворвались инструкторы, избиение продолжала только заводила тройки, да и то проделывала это с минимальной эффективностью — ее ослепила смесь мочи, уксуса и красного перца, намешанная в злополучном стакане. Вторая пыталась унять кровь, хлещущую из ран на лице и щиколотке, третья спокойно лежала с пробитой головой.

Лина провела в медицинском блоке почти три недели. Затем еще неделю в карцере после того, как отказалась рассказать о причинах драки. Утром восьмого дня Садистка проиграла спор на крупную сумму — девочка сумела выбраться из ямы самостоятельно.

Ее опять привели на ковер к настоятельнице, где, белея от ее криков и напрягая все силы, чтобы не обмочиться от нескончаемой череды ментальных ударов, Лина вновь отказалась давать объяснения. К этому времени дылды хором выработали свою версию происшествия, по которой взбесившаяся младшая напала на них безо всякой причины. Красноречивое молчание девочки подтверждало их версию.

Лину оставили в Монастыре, но жестоко наказали: в течение месяца она должна была спать на три часа меньше, подметая в это ночное время плац. Для избитой воспитанницы, истощенной лечением и карцером, это было почти невозможно — ей и так не хватало времени на сон. Кроме того, на этот же срок ее лишили десерта.

В первый же вечер, когда она направилась было отбывать наказание, путь преградили две девочки. Одна из них, Вика, непреклонно произнесла:

— Ты никуда не пойдешь. Сегодня я буду подметать вместо тебя.

— Нет, — возразила Лина, — из этого ничего не выйдет. Но… но все равно, спасибо.

— Не говори ерунды. Мы, младшие, на одно лицо, никто не поймет.

— Нет, я не хочу, чтобы из-за меня тебя наказали.

— Тебя отсюда никто не выпустит, — сказала Лена, вторая девочка.

Оглянувшись, Лина увидела, что ее обступают остальные обитательницы казармы. Многие явно опасались конфликтовать с опасной воспитанницей, но отступать не собирались. Глотая невольные слезы, девочка кивнула, подчиняясь воле коллектива.

За все тридцать ночей Лина ни разу не прикоснулась к метле — за нее по очереди работали остальные младшие. Охрана, некоторые инструкторы, привратник Матвей и даже настоятельница прекрасно понимали, что каждую ночь приходит другая девочка, но никаких последствий не было. Наказанную воспитанницу никто не выдал, кроме того, весь этот срок чуть ли не ежедневно ей тайком передавали разнообразные деликатесы кое-кто из сотрудниц и девочки, приезжающие с побывки от родных. Съесть все это в одиночку было невозможно, так что вся казарма Лины жила дарами благотворительниц.

Дылд исключили без права называться бывшими воспитанницами. Причины не назывались.


— Парень, отошел бы ты от меня, — буркнул Рог, отступив на пару шагов от неприятного соседа.

Труп кладбищенского сторожа никак не отреагировал на слова водителя — остался на месте. Чуть покачиваясь с носков на пятки, он тупо уставился куда-то вдаль мертвыми глазами, из уголка рта показалась струйка слюны.

— Расслабься! — Фауст хлопнул напарника по плечу. — Нормальный жмур, чистенький, свеженький, можно сказать, нулевой. Он ведь даже в земле не полежал. Да и внешне очень даже симпатичный.

— Ну так трахнись с ним, — угрюмо предложил Рог, — раз уж у вас такая взаимная симпатия.

— Увы, до взаимности далеко, — печально вздохнул Фауст. — Сам видишь, его тянет именно к тебе. Странно, что он нашел в такой волосатой обезьяне?

Обсуждение перспектив потенциальной некрофилии прервал треск электрических разрядов. Макушки прутьев оград и концы крестов засияли голубоватыми огоньками, на свежей могиле, окруженной тройкой рухимов, зашевелилась земля, вспучиваясь вытянутым пузырем. Осыпавшись, она обнажила гроб. Тринадцатый, подойдя к нему, разнес крышку в щепки парочкой ударов, осмотрел содержимое, глухо констатировал:

— Хорошее тело. Оно подходит для нашего замысла.

— Зашибись, я уж думал, что все кладбище придется перекапывать, — обрадовался Рог.

Действительно, до этого демон забраковал сразу двух покойников.

Рухимы перешли к следующей могиле, но Тринадцатый задержался. Достав из гнезда металлического пояса цилиндрик размером и толщиной с сосиску, нажатием когтя откинул в сторону колпачок. Из обнажившегося отверстия тотчас полезла тонкая зеленая нить, напоминавшая стебель вьющегося растения. Демон опустил руку, позволив ей скользнуть в темноту вскрытого гроба.

Напарники, затаив дыхание, наблюдали за священнодействием грозного повелителя. Охнув при виде хозяина гроба, показавшего свою голову, Рог покачал головой:

— Вот с этим пусть Ксас трахается. Мама моя, неужели ты и его назовешь красавчиком?

— Ты ко мне обратился или к маме? — уточнил Фауст.

— А что, ты видишь здесь мою маму?

— Ну если вопрос ко мне, то я обычно предпочитаю женщин. Мне трудно судить о мужской красоте, здесь тебе все карты в руки.

— Я тебя сейчас зарою! — пригрозил Рог. — Вон, и жил-площадь как раз освободилась.

Мертвец, подчиняясь мысленному приказу повелителя, подошел к сторожу, встал рядом с ним бок о бок, начиная формировать намечающуюся шеренгу. Вид у него, как сразу отметил Рог, был не слишком презентабельный. Хотя могила была свежей, но дело было в сентябре, погода пару дней стояла отличная, почва нагрелась. В общем, процесс разложения пошел — ночной воздух разбавил сладковатый, тошнотворный запашок.

— Тебе не кажется, что наш повелитель полный отморозок? — еле слышно спросил Рог.

— Что значит «не кажется»? — вскинулся Фауст. — Не просто кажется, я в этом полностью уверен. Он не просто отморозок, он мегаотморозок. Насколько я понял, намечается штурм магистрата.

— Догадливый, — ухмыльнулся Рог.

— Ну так, не чета тебе. Вот только до магистрата еще доехать надо, а наша машина будет внушать еще большие подозрения.

— Это почему еще? — насторожился напарник.

— А по кочану! Зная нашего повелителя, не сомневаюсь, что он хочет поднять не меньше полусотни жмуров. Ты понюхай, как пахнет один, и представь, что будет твориться, когда в кузове будет такая толпа. Навьи в таком количестве… Боюсь, духан от нас пойдет на полгорода.

— Хреново, — согласился Рог. — Я до этого как-то упустил из виду, что они так пахнут.

Тринадцатый выпускал очередную навью петлю, поднимая следующего покойника.


Первой, кто поздравила Лину с посвящением в старшие, была Садистка:

— Ну что, селедка сушеная, жива еще? Странно, вот уж не чаяла, что ты дотянешь до лычек старшей. Поздравляю! Да, и спешу обрадовать, ты будешь в моей группе. Сражаться без оружия не умеешь совершенно, так что я тобой буду заниматься по индивидуальной программе. Что смотришь исподлобья? Все, с сегодняшнего дня глаза при разговоре можно не опускать, ты же у нас старшая. Рада?

— Так точно! — четко ответила Лина.

— Ну радуйся, недолго тебе осталось.

Для девушки начался новый этап испытаний. Синяки и ссадины не проходили, время от времени ей приходилось посещать медблок с растяжениями и вывихами. Садистка не мудрствуя лукаво превратила ее в свою любимую боксерскую грушу. Все новые приемы она показывала именно на Лине, при этом не особенно с ней церемонясь.

Настырная воспитанница стоически выдерживала это перманентное избиение. Более того, спустя некоторое время она смогла к нему приспособиться: удар, прежде отправлявший ее к врачам, теперь оставлял ссадину или синяк, да и то в худшем случае. Человек странное создание — он может привыкнуть почти ко всему. Как бы Лину ни швыряли, она почти всегда ухитрялась упасть без последствий, ноги и руки инструкторши проносились мимо либо скользили вдоль тела, не нанося существенного урона. Садистка в совершенстве знала все уязвимые места человеческого тела и умела причинять боль. Но эта девушка своим презрительным упрямством раздражала ее все больше и больше. А, кроме того, со временем начала вызывать другие чувства.

Нет, не уважение — Садистка никого из воспитанниц не уважала, презирая всех почти одинаково. Руководство Монастыря ее стиль занятий устраивал — результаты были неплохие. А что до высокого процента травм… Тяжело в учении — легко в бою.

Лина при малейшей возможности старалась повысить свои боевые навыки. Это было ее единственным спасением от Садистки. Та ежедневно устраивала ей трехминутный показательный спарринг и только от прыти воспитанницы зависело, будет она ночевать в казарме или на больничной койке. В последнем случае ей грозило дополнительное наказание плюс ковер у настоятельницы — в Монастыре не приветствовались болячки и травмы, они считались примитивными способами отлынивания от занятий. Но даже такое упорство не могло вызвать уважение инструкторши. Правда, девушка считала иначе, заметив, что со временем прессинг слабеет. Ненавистная женщина не оставляла ее в покое, но прежней изощренности в ее издевательствах не было.

К семнадцати годам Лина расцвела, из нескладного подростка превратившись в красивую девушку. Великолепная, стройная фигура, правильные черты лица, завораживающий голос… Да, в Монастырь не допускались мужчины, если не считать Матвея, но все же здесь встречались те, кто мог по достоинству оценить произошедшие с воспитанницей перемены.

Это случилось вечером.

Отбой объявлялся в десять часов, старшим воспитанницам до него выделялся час свободного времени. Распоряжаться им можно было по своему усмотрению, но только не спать. Кто-то читал, играл с подругами в настольные игры, зубрил учебный материал… В тот вечер Лина, как обычно, в одиночестве отрабатывала приемы рукопашного боя.

Отметелив грушу и сотни раз повторив сложные связки, она смыла пот в душе при спортзале, прошла в раздевалку, принялась облачаться. Здесь ее и застала Садистка.

Почувствовав спиной чужой взгляд, Лина обернулась, увидела, что инструкторша стоит в дверях раздевалки и внимательно ее разглядывает каким-то странным взглядом. Девушке не хватало жизненного опыта, и она не поняла, что Садистка пьяна.

Зная, что малейший промах в отношениях с этой женщиной недопустим, воспитанница развернулась, выпрямилась по стойке «смирно». Чувствовала она себя не слишком комфортно — босая, почти голая, с поспешно скомканным лифчиком в руке. Лина с нетерпением ждала, когда инструкторша исчезнет. Она часто заглядывала в душевые и раздевалки, стараясь поймать девочек на мастурбации — это был серьезнейший проступок, так что любопытство Садистки ее не удивило. Однако та уходить не спешила, наоборот, направилась к Лине.

Девушка приуныла — общаться с этой мегерой у нее не было ни малейшего желания. Впрочем, ее мнение в подобных случаях никого не интересовало.

Встав в шаге от Лины, продолжавшей держаться по стойке «смирно», Садистка ухмыльнулась:

— Что, колючка, занимаешься сверх плана? Думаешь, это тебе поможет? Зря, это тебе точно не поможет. С твоим ослиным упрямством лет через пять ты имеешь шанс стать неплохим бойцом, но сейчас, сколько ни тряси сиськами вокруг груши, все равно будешь простым мясом. Понимаешь?

— Так точно!

— Да не ори ты, — скривилась женщина. — Мы тут одни, так что можно обойтись без уставных воплей. Что, обижаешься на меня?

— Никак нет!

Садистка усмехнулась:

— А знаешь, тебе идет такое ослиное упрямство. Но зря ты со мной на ножах, я ведь, в сущности, всегда шла тебе навстречу, но вот ты постоянно воротишь свой нос. Как-то у нас наперекосяк все пошло с первой секунды знакомства. А ведь ты меня сразу заинтриговала: в наше время такой твердый характер — огромная редкость. Жаль, что все так получилось, ведь мы с тобой могли стать хорошими подругами. Ты бы хотела со мной дружить?

— Так точно!

— Господи! Да прекрати же так орать! — раздраженно произнесла инструкторша и вкрадчиво добавила: — А подружиться нам несложно, для начала давай просто будем относиться друг к другу более ласково. Честно говоря, спарринги с тобой не доставляют ни малейшего удовольствия. Ты редкая красавица, любой синяк на такой мордашке кажется святотатством. Знаешь, один взгляд на твои губки сразу поднимает настроение, они просто чудо, и при этом никакой помады, не говоря уже о силиконе. Н-да, не место тебе здесь, не место. Разве сама не понимаешь? Вон, можешь взглянуть в зеркало: с твоей фигурки надо скульптуры ваять. А грудки-то какие: махонькие, но такие аккуратненькие, сосочки вздернуты, даже на вид упругие. Аппетитные вишенки, так и просят, чтобы их потрогали…

Лина окаменела, глядя сквозь женщину, она с трудом сдерживалась от брезгливой гримасы, в то время как холодные, какие-то липкие пальцы мяли сосок на правой груди. Живот непроизвольно сжался, реагируя на скользнувшую по нему чужую руку, грубая ладонь пробралась под резинку трусиков, взъерошила жесткую поросль на лобке. Садистка часто задышала и, потянувшись еще ниже, горячо зашептала:

— Алиночка, все будет просто замечательно, со мной ты не пропадешь… Мы с тобой…

Что она хотела сказать, Лина так никогда и не узнала, да и не хотела этого знать. Она снова стояла перед дылдами, протягивая руку к предложенному стакану с мерзким коктейлем. Опьяневшая от алкоголя и похоти инструкторша так и не поняла, что вместо смазливой воспитанницы ласкает смертельно опасную хищницу.

Лина взмахнула головой, впечатывая лоб Садистке в переносицу. От страшной нагрузки щелкнуло в затылке, шею обдало волной парализующей слабости, но девушка не обращала на это внимания. Спасти ее могла только скорость — опытная воительница в тесноте раздевалки за одну минуту превратит ее в отбивную, достаточно только дать ей возможность. Не стоит отвлекаться на анализ повреждений своего тела, иначе оно пострадает гораздо сильнее. Подпрыгнув, воспитанница выставила руки в стороны, ухватилась за верх шкафчиков, мощнейшим ударом ног отправила противницу на пол.

Садистка, ошеломленная жестоким и неожиданным нападением, проведенным в столь пикантный момент, впала в ступор. Давно ей не приходилось драться по-настоящему, да еще и после приличной порции джина, тайком привезенного по ее заказу одним из водителей. Теперь ей пришлось заплатить за потерю бдительности и нарушение правил внутреннего распорядка.

Лина легко перескочила через ряд шкафчиков, уперлась в него спиной и, отталкиваясь ногами, опрокинула его на инструкторшу. Впоследствии она сама не могла объяснить, откуда в ней взялось столько силы. Мало того, что весила эта металлическая сборка не меньше полутонны, так в придачу еще и болтами к полу была прикреплена.

Садистка как раз начала осознавать, что ее только что жестоко унизили — причем кто унизил? Эта сучка Ветрова, будто бы созданная природой для того, чтобы трепать нервы инструкторам своим ослиным поведением. Поднять руку на сотрудницу Монастыря! Это!.. Это просто немыслимо и заслуживает немедленного наказания! Женщина отжалась от пола, начала подниматься, медленно, с достоинством, будто далекий смертоносный ураган, безобидной тучкой объявившийся на горизонте.

В этот момент на нее рухнул ряд шкафчиков.

Другая бы умерла на месте, или, по крайней мере, потеряла сознание от многочисленных травм, но не Садистка. Ее носорожье телосложение сыграло свою роль — основной удар смягчил бандаж мощной мускулатуры. Но полностью защитить свою хозяйку он не смог — оглушенная, воющая от боли и ярости, она смогла выкарабкаться из-под завала только через минуту.

Лина встретила ее во всеоружии. Девушке нечего было терять, и церемониться с противницей она не собиралась. За это время воспитанница успела сбегать в зал, прихватив оттуда парочку бамбуковых гимнастических палок. Уже через несколько секунд Садистка сильно пожалела о том, что вообще решила вылезти наружу — пребывание под завалом вспоминалось с ностальгией. Впрочем, она и сейчас там обреталась, успев высвободить только голову и плечи.

Зря она это сделала.

Девушка хладнокровно, четко, будто на тренировке, отработала на доступных частях организма инструкторши несколько приемов по добиванию лежачего противника. После этого она принялась импровизировать, компенсируя отсутствие жестокой фантазии искренним энтузиазмом.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если б на грохот и крики не подоспели сотрудницы из соседнего зала, где разыгрывался волейбольный матч между зенитчицами и работницами службы охраны.

Через час Лина, завернутая в чью-то куртку, сидела перед Буренкой — начальницей канцелярии, по совместительству занимающей должность монастырского психолога. Почти полчаса она тщетно пыталась выдавить из девушки хотя бы слово, позволившее объяснить произошедшее, но тщетно. Затем принесли одежду, собранную под перевернутыми шкафчиками, и через пять минут воспитанница стояла на ковре у настоятельницы. Когда через двадцать минут она вышла оттуда на своих ногах и сохранив штаны сухими, охранницы, подоспевшие по звонку, уважительно переглянулись.

Лина получила самый странный приговор — сидеть в карцере до той поры, пока Садистка не выйдет из медицинского блока. Зная подлый характер инструкторши, девушка не сомневалась, что по такому случаю она будет готова лежать на больничной койке до тех пор, покуда не дождется смерти строптивой воспитанницы.

На четвертую ночь, когда Лина привычно дремала, одним глазом посматривая на ноги, дабы не дать ни единого шанса своре голодных крыс разделяющих с ней жилплощадь, над головой послышались шаги. Решетка люка распахнулась, вниз спустилась лестница. Девушка сомневалась, что Садистка восстановила пошатнувшееся здоровье, но пренебрегать приглашением не стала.

Наверху ее встретила настоятельница. Цыкнув, она оборвала намечающееся приветствие перепуганной воспитанницы и угрожающе произнесла:

— Если хоть одно слово произнесешь громким голосом, я швырну тебя обратно головой вниз, и, если умудришься при этом выжить, подгоню пару машин, залью карцер двухметровым слоем дерьма и забуду о твоем существовании. Все поняла?

— Так точно, — шепнула Лина.

— Иди за мной, только ни звука.

Девушка послушно последовала за настоятельницей. Та обогнула казармы охраны, прошла вдоль окраины поселка, в котором проживали сотрудницы, подошла к неприметному угловому коттеджу, раскрыла дверь черного хода. Пропустив девушку вперед, завела ее на кухню, не включая свет, жестом приказала присесть на табурет.

Лина послушалась, хотя чувствовала себя неудобно, сидя перед стоящей грозной хозяйкой Монастыря. За время пребывания в карцере зрение девушки обострилось, в темноте она видела прекрасно, но сейчас боялась даже глаза поднимать.

Настоятельница несколько секунд помолчала, затем рутинно уточнила:

— Как я понимаю, рассказывать о том, что именно произошло в раздевалке, ты не собираешься?

Лина промолчала, что само по себе являлось красноречивым ответом.

— Понятно, — не удивилась женщина. — Старший инструктор рукопашного боя Садова уверяет, что, заглянув в раздевалку, застала тебя за запрещенным занятием. На ее замечание ты отреагировала своеобразно — нападением. Сотрудницы, ворвавшиеся на шум, подтверждают ее слова, они видели, что ты избивала ее палками. При разборе бардака, устроенного при драке, на полу обнаружили искусственный член кустарного производства. Все улики против тебя. Ты точно ничего не хочешь сказать?

Девушка никак не отреагировала на слова настоятельницы, продолжая тупо смотреть на свои ноги. Та после паузы продолжила:

— У тебя есть три выхода. Первый: добровольно уходишь из Монастыря. Второй: рассказываешь правду о том, что там было. Я прекрасно знаю, что Садистка к тебе была неравнодушна, на ее лесбийские замашки уже приходили сигналы. Твои показания в сочетании с фактом пьянства и профнепригодности позволят дать ей пинка под зад, вышвырнув за ворота. Этот член явно принадлежал ей, я знаю тебя как облупленную и не сомневаюсь, что наш врач после беглого осмотра подтвердит, что ты никак не могла себя им удовлетворять. Я эту штуковину хорошо рассмотрела: под нее надо иметь щель не меньше, чем у коровы, а это как раз размер Садистки. Тебе с ней меряться бесполезно, так что эта «улика» не вызывает ничего, кроме смеха. Профнепригодность очевидна, раз она позволила отметелить себя воспитаннице, которая легче ее в два раза. Итак, какой выход выбираешь?

— Вы еще не назвали третий, — еле слышно произнесла Лина.

— Ветрова, ты проста как копеечная монета: другого я от тебя и не ожидала. Знаешь, иногда, сталкиваясь с очередным фактом твоего ослиного упрямства, я испытываю дикое желание сжать твою шею и давить до тех пор, покуда голова не отделится от тела. У тебя редкий дар раздражать людей, хотя, должна признать, достоинств тоже хватает. Будь ты попроще, цены бы не было, а так… Третий выход прост: как только Садистка выходит из медблока, я устрою ей экзамен для снятия обвинения в профнепригодности. В рамках этого ей придется провести с тобой жесткий спарринг до нокаута, ведь все началось именно с тебя. Итак?

— Я выбираю третий выход.

— Она тебя убьет, — констатировала настоятельница.

— Так точно, — тихо согласилась Лина.

— Знаешь, Ветрова, в такие моменты ты мне кажешься зомби. Знаешь, кто такие зомби?

— Так точно. В классификационных справочниках Ордена именуются навьи. Морфологически и генетически подразделяются на…

— Заткнись, здесь не экзамен. Ветрова, раз уж ты такая беспросветная дура, то лечить это поздно, разве что хирургическим путем. Завалить Садистку ты не сможешь, это — жизнь, а не сказка. Не знаю, как ты справилась с ней в тот раз, но сейчас она будет трезвая, злая и не в тесноте раздевалки, а на родной площадке, где порвать дюжину таких, как ты, для нее легче, чем высморкаться. Никакие фокусы там не пройдут. Все, ты почти покойница, мне даже разговаривать с тобой жутковато, трупные пятна начинают мерещиться. Прочувствовала? Все еще настаиваешь на своем?

— Так точно.

— Ишачка! В голову трахнутая ишачка! У тебя просто талант, такие, как ты, в утробе матери приключения находят! Собственно, с тобой так и получилось: вся твоя никчемная жизнь — сплошное недоразумение. Раз уж ты ею так не дорожишь, что ж, твое право. И знаешь, Ветрова, чем-то ты мне все-таки импонируешь. Вряд ли ты задержишься на этом свете, но уверена: тебя будут помнить многие. Пожалуй, сделаю я тебе королевский подарок, дам возможность трепать мне нервы и дальше. Ну как, хочешь пережить встречу с Садисткой?

— Так точно, — призналась воспитанница.

— Странная ты, Ветрова… Вроде и жить хочешь, только поступаешь вопреки своим желаниям. Впрочем, это не моя задача копаться в мозгах идиоток, подобных тебе, выискивая истоки их конченых мотиваций. Значит так: когда ты сойдешься в спарринге, то должна будешь продержаться против Садистки пять минут, причем ее надо будет довести до седьмого пота. Что вытаращилась? Я что-то неясное сказала? Пять минут, всего лишь пять минут, не позволяй ей замесить тебя в первые секунды, поняла?

— Так точно… то есть… никак нет.

— Глаза умные, а сама дура дурой! Ох, и постоишь ты у меня еще на ковре, если выживешь! Ладно, повторяю: ускользаешь, убегаешь, делаешь что угодно, но пять минут ты должна продержаться, и при этом Садистка обязана крутиться, как белка в колесе. После медблока она маленько растеряет форму, это твой шанс. И хватит удивленно моргать, тебе не надо будет ее валить, да и как ты ее свалишь? Будь уверена, через пять минут она сама упадет. Поняла?

— Никак нет.

— Ладно, попробуем с другой стороны. Ветрова, я приказываю тебе пять минут продержаться против Садистки. Приказ понятен?

— Так точно.

— Вот и хорошо. Учти, если ты его не выполнишь, но каким-то чудом Садистка тебя не убьет, то получишь под зад коленом и будешь лететь до самой Алтайской базы. Я лично попрошу, чтобы тебя там встретили не очень ласково. Причем это мягко сказано: я умею устраивать людям нехорошие сюрпризы. Все поняла?

— Так точно.

— Так, теперь практические вопросы. Садистка будет лежать еще не меньше недели, ей спешить резона нет. За это время, сидя в карцере, ты превратишься в дистрофичную истеричку, сбрендившую от недосыпания. Драться не сможешь, это факт. Так что все эти дни проведешь здесь. Дом пустой, его хозяйка сейчас в отпуске. Свет не включай, разве что в ванной и туалете, к телевизору не прикасайся. В общем, никто не должен догадаться о твоем существовании. Еда в холодильнике есть, завтра я принесу еще. Все поняла?

— Так точно.

— В ночь перед поединком я верну тебя в карцер, утром тебя оттуда выпустят на глазах свидетелей.

— Разрешите обратиться?

— Да.

— Ведь охрана неизбежно узнает, что меня там не было все эти дни.

— Ветрова, не забивай себе голову разной ерундой. Все, что от тебя требуется, продержаться пять минут. Остальное не твоя забота.


Пяти минут не потребовалось.

День поединка запомнился Лине фрагментарно: некоторые моменты намертво впечатались в память до мельчайших деталей, другие канули в небытие. Странно, но, сидя в подвале магистрата, девушка отчетливо сумела вспомнить даже то, что считала полностью позабытым. Для этого ей не пришлось напрягать память — все пришло само собой.

Местом поединка назначили плац — случай для Монастыря небывалый. В полном составе присутствовала учебная группа Лины — в качестве судей со стороны воспитанниц. Сотрудников собралось гораздо больше — помимо десятка свободных инструкторов сбежались техники, охранницы, повара и медики, обступив площадку со всех сторон. Чуть дальше проводили занятия несколько групп, но ни девочки, ни их инструкторы не слишком старались преуспеть в тренировках, выворачивая шеи, они смотрели в одну сторону. Несмотря на осеннюю прохладу, в административном корпусе раскрыли почти все окна: со столь удобной позиции наблюдать за схваткой можно было с большим комфортом.

Лину, сжимаемую с боков двумя охранницами, провели через толпу зрителей. Встав в своем углу, она посмотрела на другую сторону площадки, где почти одновременно с нею появилась Садистка, тут же опустила глаза, не желая встречаться взглядом с противницей. На середину вышла любимица настоятельницы — инструктор Кобра. Трижды хлопнув в ладоши, она уняла людской рокот и четко произнесла:

— Итак, не буду вдаваться в историю вопроса. Все просто: бой идет до полной безоговорочной победы нокаутом. Разрешено все, кроме ударов в глаза и укусов. Готовы?

Лина кивнула.

— Ну что же, начали. И постарайтесь не убить друг друга.

Шагнув вперед, Лина подумала, что последними словами Кобра немало ей польстила. Девушка понимала, что никто всерьез не верит в то, что она может убить свою противницу. А вот Садистке это проделать несложно — воспитанница не раз наблюдала, как та кулаком прошибает толстенные доски, а ребром ладони ломает стопку черепицы. Стоит принять на себя подобный удар и все — нокаут будет чистый. Чище некуда — уже завтра, после короткой церемонии, труп Лины сожгут в монастырском крематории.

Садистка не рассчитывала надолго растягивать поединок — быстро достигнув середины площадки, она в два шага разогналась, взмыла в воздух, обрушилась на неуверенно плетущуюся девушку, намереваясь подмять ее под себя без особых затей. А уж там, катаясь по асфальту в обнимку, можно без труда свернуть хрупкую шейку — проявлять гуманизм женщина не собиралась.

Но неуверенность Лины была кажущейся: взорвавшись каскадом молниеносных обманных движений, она ушла в сторону буквально из-под носа грозной противницы, пропустила ее мимо себя, грациозно развернулась, и, прижав кончики пальцев к их основаниям, вбила в правую почку инструкторши жестокий удар «тупым копьем». Ладони девушки не были изуродованы мозолями каратистов — фаланги пронзила дикая боль, она поняла, что этой рукой сможет бить не скоро.

Но Садистке пришлось гораздо хуже — не сдержавшись, она испустила короткий крик, полный ярости и боли, от шока едва не присела на колено, но сдержалась, молниеносно развернулась, вынудив Лину отскочить на пару шагов. Увы, девушка не смогла развить успех — противница оказалась еще опаснее, чем представлялось. Все эти дни девушка монотонно, раз за разом повторяла эту связку, специально разработанную для намечающегося поединка. Инструкторша не подкачала — атаковала так, как и предполагала воспитанница. Но вот то, что она сумеет вытерпеть адскую боль, предположить было невозможно. Все — это был главный козырь Лины, теперь придется туго.

Следующую атаку Садистка провела осторожно, технично, не надеясь на свою силу. У Лины было два преимущества — феноменальная реакция и малые габариты, позволявшие увернуться в ситуации, где это невозможно для более рослого противника. Однако огромный опыт и великолепная техника инструкторши сводили эти преимущества на нет. Лина металась белкой в колесе, пропуская мимо себя смертоубийственные удары, руки и ноги противницы рассекали воздух с ревом, а девушка даже не пыталась атаковать. Странно, но она почему-то верила настоятельнице и твердо решила продержаться пять минут. Оборона, надо просто обороняться, выигрывая время.

Не пропустив ни одного удара, она за минуту поединка заработала несколько ссадин и шишек от частого соприкосновения с асфальтом. Садистка плохо работала по низким целям, Лина прекрасно знала об этом ее недостатке и умело им пользовалась, при любой возможности ускользая к земле, кувыркаясь или просто наклоняясь при резких уходах. Девушка превратилась в движущийся компьютер, безошибочно рассчитывающий безопасные траектории движения, иной раз пропуская кулаки Садистки в считаных миллиметрах. Та ревела от бессильной ярости, но зацепить прыткую противницу не могла. Долго это не продолжится — рано или поздно Лину зацепят и тогда…

Кулак Садистки она поймала на исходе четвертой минуты.

Лина дешево купилась на элементарную хитрость — ложную подсечку. Она поспешно подпрыгнула, уводя тело в сторону, но Садистка, вместо того, чтобы закрутиться в холостом ударе, повела вынесенную ногу вперед, совершенно неожиданно выиграв несколько сантиметров дистанции. Этого ей вполне хватило. Лина вскрикнула, понимая, что на этот раз не уйти, успела вскинуть руку в блоке, но полностью отвести удар не смогла — кулак прошелся вскользь, разбив ей бровь.

Удар швырнул девушку на спину, хотя она и успела хлопнуть рукой за спину, но это смягчило падение лишь частично — затылок соприкоснулся с асфальтом. Лина, оглушенная дважды за одну секунду, «поплыла», покинув реальность на несколько мгновений. Когда начал возвращаться контроль над разумом и телом, она поняла, что сейчас умрет. Мозг пока плохо анализировал картинку, но девушка отчетливо представляла, как Садистка взмывает в воздух, намереваясь проломить ей грудную клетку завершающим ударом своих тяжелых ботинок.

Непонятно, откуда взялись силы, но Лина ухитрилась откатиться в сторону, выйдя на колено, тут же взмыла вверх, ушла на пару шагов, едва не влетев в толпу зрителей, и только сейчас смогла осмотреть «поле боя». Садистка лежала посреди площадки, ее застывшие глаза с обидой уставились куда-то вверх.

Впоследствии все, кто наблюдал за поединком, дружно доказывали Лине, что, уже падая, она сумела зацепить голову противницы хлестким, коротким ударом. Однако сама девушка знала наверняка, что за всю схватку сумела нанести один-единственный удар, в самом начале. Все, больше попыток атаки не было.

Вскрытие провели монастырские врачи. Вердикт был прост: инсульт — у Садистки лопнул один из множества сосудов головного мозга. Следов сильного удара, способного вызвать подобную травму, они не обнаружили, так что, по-видимому, инструкторша пострадала из-за болезненных изменений. Странно для такой цветущей, здоровой женщины, но ничего невероятного в этом не было.

Возможно, Лина и смогла бы поверить в официальную версию, несмотря на всю дикость ситуации, но этому помешало одно маленькое обстоятельство. Еще не осознав гибели противницы, девушка подняла голову, пытаясь рассмотреть, куда так пристально уставились мертвые глаза. Секундой позже — и ничего бы не заметила, да и тогда успела засечь только последнюю фазу закрывания окна и бледный овал лица настоятельницы, мелькнувший за стеклом кабинета. В отличие от остальных зрительниц, вытягивающихся над подоконниками в стремлении рассмотреть подробности, женщина явно знала, что больше ничего интересного не будет.

Перед Линой был простой выбор: считать себя убийцей или невольной соучастницей убийства. Нет, обвинять девушку никто не стал. Ее для профилактики озадачили месяцем хозработ и ограниченного пайка, но каждая из старших воспитанниц нашла возможность прилюдно пожать ей руку, поздравив с победой. Некоторые сотрудницы последовали их примеру: Садова не пользовалась особой популярностью. Покойницу запаяли в цинковый гроб и отправили в Мурманск, где проживала ее родня, на этом история закончилась.

Но Лина не желала признавать себя убийцей, пусть даже и нечаянной.

Постепенно, по крохам, фильтруя многочисленные слухи, она выяснила, что Садистка стояла настоятельнице поперек горла. Монастырь был слишком самостоятельной структурой, чтобы терпеть сотрудниц, навязанных извне, от них избавлялись под самыми разными предлогами. В свое время Садову взяли по настоятельной рекомендации Московского магистрата, выгнать ее без веских причин было не столь просто. Настоятельница не станет конфликтовать с руководством целого региона — это неразумно.

Лина долго не могла понять, как именно убили Садистку, помог в этом простой случай — невольно подслушанная беседа между сотрудницами. Из нее девушка узнала, что перед поединком инструкторша была принята в кабинете настоятельницы. Кобра, бывшая этому свидетельницей, уверяла, что они спокойно побеседовали за чашечкой кофе, якобы хозяйка Монастыря просила быть поаккуратнее и не сильно калечить дерзкую воспитанницу.

Справочник по токсикологии выдал ответ на четыреста шестьдесят девятой странице. Описанное вещество без вкуса и запаха легко растворялось в горячей воде, а в человеческом организме разлагалось за пять — шесть часов без всяких последствий. Но было одно «но»: если человек, выпивший раствор этого токсина, займется интенсивными физическими упражнениями, опасно увеличив свой пульс, то почти наверняка получит разрыв кровеносных сосудов — смерть от инсульта почти гарантирована. Если сразу не произвести вскрытие, то следы преступления не обнаружить — коварный яд разрушается даже в мертвом теле.

Лина прекрасно помнила слова настоятельницы про пять минут. Итак, она действительно соучастница убийства.

Как ни странно, но ни малейшего потрясения это открытие не вызвало. Девушка, разумеется, не стала делиться своим открытием с подругами. Она и без этого знала, что Монастырь не настолько идиллическое место, как кажется, — здешним интригам позавидует любой средневековый королевский двор. Некоторый осадок оставила мысль, что жизнь Садистки была в ее руках — Лина могла дать против нее показания, после чего женщину бы тихо, без скандала, выгнали. В подобной ситуации магистрату обижаться не на что. Но упрямая воспитанница не пожелала изменить своим диким принципам, и, сама о том не подозревая, подписала инструкторше суровый приговор. Теперь она понимала, почему схватку решили проводить на плацу — в первые годы после основания Монастыря там приводили в исполнение смертные приговоры. В те времена это случалось нередко.

Иезуитская казнь.

### Глава 20

Настоятель Берг стоял перед магистром, подобострастно пожирая его глазами. Ланс даже не смотрел в его сторону — он и без того изучил одну из главных своих побед до мельчайшей черты и любоваться ею лишний раз не собирался. Кроме того, органы чувств демона позволяли ему воспринимать все, что происходит в кабинете, и без помощи глаз.

В свое время квари пришлось приложить немало сил, дабы поставить руководителем мужского Монастыря столь никчемного человека. Это был первый случай в истории Ордена, когда такую должность занял не выпускник. Более того, Берг не был даже знаменитым воителем — простой управленец. Ему, разумеется, добавили в биографию несколько боевых эпизодов, повесили полдесятка наград, но все это были сущие мелочи — он оставался темной лошадкой для всех воинственно настроенных сотрудников организации.

Да… поработать тогда пришлось немало, но и результат налицо — мужской Монастырь за последние годы резко сдал свои позиции. Кое-где начинал нарастать ропот по поводу резкого ухудшения качества «выпускаемой продукции». Неудивительно — с прежними воспитанниками современных сравнивать невозможно. В то же время у проклятых монашек все было как раз наоборот — каждый последующий выпуск был лучше предыдущего.

Но зато в эти сложные времена Лансу не пришлось отягощать непростую ситуацию разрушением мужской обители. Он до сих пор не мог погасить волну, вызванную одним подобным инцидентом — два было бы слишком. Кроме того, монахи принесли немало пользы — в последние дни их часто применяли для различных операций. Доверять им всецело нельзя, но при нехватке надежных сотрудников их помощь весьма ценна.

Не поворачиваясь к Бергу, демон произнес:

— Ваши люди уже собраны на аэродроме?

— Так точно. Могу я узнать, зачем это потребовалось?

— Можете, — милостиво кивнул Ланс. — Я хочу, чтобы все они находились в одном месте. Так их проще контролировать.

— Вы не доверяете моим мальчикам? — обиженно спросил настоятель.

— Я никому не доверяю, — холодно ответил магистр. — Более того, с завтрашнего дня ваших людей мелкими отрядами развезут по разным регионам. Я не хочу, чтобы у меня под боком сидел столь крупный отряд монахов.

— Как прикажете, — кивнул Берг и поспешно добавил: — Но я гарантирую их лояльность. В событиях последних дней они показали себя с самой лучшей стороны.

— Да, так и было. Однако всю грязную работу выполняли другие, вашим воспитанникам выпали второстепенные роли. Кроме того, сюда их свезли со всей планеты, поначалу они не имели никакой информации о последних событиях, но за эти дни неизбежно собрали немало слухов. Мои агенты зафиксировали среди них немало красноречивых разговоров. Нет, монахи мне здесь не нужны. С завтрашнего дня, вы поняли?

— Так точно!

— А теперь о главном: у меня для вас есть ответственная работа.

— Я готов, — поспешно произнес настоятель.

— Вот и хорошо. Дело несложное, вы наверняка уже знаете, что нам удалось схватить Ветрову?

— Так точно!

— Так вот, завтра ее необходимо будет убить. Справитесь с такой работой?

— Так точно! Могу прямо сейчас.

Ланс скривился — временами Берг его сильно раздражал:

— Не все так просто, ее надо не просто убить, а разыграть перед этим целый спектакль. Если она согласится выступить с обращением к Ордену, то неплохо бы прикончить ее прямо перед камерами. Если откажется… Можно тоже перед камерами. Только не дать ей раскрыть рот. Впрочем, прямого эфира не будет, так что всегда можно поступить по обстановке. От вас требуется составить несколько сценариев ее смерти, утром я сравню их с замыслами других сотрудников, из всех вариантов выберем лучшие.

— Разрешите…

— Да.

— Насколько я понимаю, нам нужно обставить ее смерть с максимальным по эмоциональному воздействию эффектом?

— Вы правы, именно это и требуется.

— В таком случае правильнее не убивать, а просто нанести ей серьезную рану или это имитировать. Весь Орден будет с утра до вечера заниматься обсуждением ее здоровья. Июньские события свежи в памяти, Практикантка запомнилась надолго.

— Нет, ее надо убить, — непреклонным тоном произнес Ланс. — Это не обсуждается.

Он не стал объяснять настоятелю, что девушка узнала то, что знать никому не следовало. Пока не следовало. Впрочем, тот и не собирался выяснять причины решения босса — авторитет магистра был для Берга непререкаем.

— Понятно. Ладно, раз так, то хорошо бы схватить убийцу прямо на месте преступления или просто прикончить. У меня в голове вырисовывается неплохой сценарий.

Демон улыбнулся, в который раз хваля себя за разумную предусмотрительность:

— Господин Берг, у меня есть отличный кандидат в убийцы: Бровкин.

— Чапай?!

— Да, он сейчас сидит в подвале по соседству с Ветровой. Надо сказать, сбрендил окончательно: едва до смерти не замучил Робинсона, пытал его всю ночь.

— Так ведь это чудненько! — обрадовался настоятель. — Надо и Робинсона использовать, тут целый блокбастер состряпать можно! Чапай у нас личность весьма знаменитая, от него можно ждать чего угодно. Никто не удивится, если он окажется мятежником.

— Вот и хорошо, утром я жду ваших предложений.


Лина не верила, что сможет пережить следующий день. Даже если подчиниться демону, это не поможет — она была не настолько глупа, чтобы поверить в его искренность. Ланс не станет оставлять в живых человека, узнавшего столь страшную тайну. Ей оставалось заниматься излюбленным делом смертников — вспоминать всю свою жизнь.

Увы, вспоминать здесь особо нечего. Кроме Монастыря и Алтайской базы, мало от него отличавшейся, она не видела ничего. Девушка по третьему кругу прокрутила ролик с самыми яркими событиями, чувствуя, что тот надлом в душе, что вызвали слова демона, все более расширяется, превращаясь в пропасть, грозящую поглотить ее целиком, без остатка. Психика большинства воспитанниц была нестабильной и, хотя Лина в этом отношении представляла собой исключение, но и у нее был свой предел.

Неудивительно — здание, выстраиваемое с самого детства по кирпичикам, рухнуло в одно мгновение. Лина не выбирала свою судьбу, это сделали за нее, но, попав в систему Ордена, она всю свою жизнь старалась стать хозяйкой самой себе. Добиваться этого пришлось доступными способами, а они оставляли одну дорогу — наверх. Прозябание на Алтайской базе и последующее служение напоминали завуалированное рабство, для девушки это было неприемлемо. Вопреки всем препятствиям она пробилась на тропу, ведущую к запредельным вершинам.

Монастырь не просто элитарное учреждение Ордена, его выпускницы — это совершенно особый класс. Они высшие создания, источники жгучей зависти для всех остальных сотрудников. Про них рассказывают легенды и одновременно гадости, но что еще взять с завистливых неудачников? Они сами выбирают свою судьбу и свободны от тягостных обязанностей, обременяющих окружающих.

Лина не знала другой жизни, и в ее представлении выпускницы были почти небожительницами, свободными настолько, насколько вообще можно быть свободным в этом мире. А лучшие из них становятся неподсудными легендами, занимая места на вершине пантеона. На эту вершину девушка рвалась, не жалея ногтей и зубов, тянулась туда, барахтаясь в обволакивающей грязи, затягивающей дерзкую девочку назад.

И вот теперь Лина узнала, что, если внизу была грязь, то верх оккупировала сущая мерзость. То, к чему она так стремилась, оказалось ложью. Сейчас, сидя в маленькой камере, она с отчетливой ясностью начинала понимать то, о чем раньше не пыталась задумываться. Девушка проводила ревизию своей короткой жизни. Выводы были неутешительными.

Все зря.

В сущности, ей можно поблагодарить Ланса за то, что он принесет ей смерть. Как существовать дальше, узнав, что все ее идеалы были ложными, она не представляла. Все девятнадцать лет жизни были простой подготовкой к прислуживанию силам, чуждым всему человеческому. Демоны использовали ее для борьбы с другими демонами, и все это она считала дорогой наверх. Микрокосм сироты-одиночки получил сокрушительный удар. То, что прежде казалось свободой, стало рабством, самопожертвование — эгоизмом, героизм — ложью, воинское братство — лакейством.

На четвертом часу самоедства, когда голова отказалась переваривать лавину мыслей, Лина наконец смогла заплакать.

Странно, но стоило показаться одной слезинке, как процесс пошел с ураганной скоростью. Кусая губы, чтобы не завыть в голос, и уже плохо понимая, из-за чего, собственно, плачет, Лина вспомнила маму. Нет, она не могла ее помнить, так, смутное, скорее выдуманное ощущение чего-то родного. Попытка вызвать этот образ уверенно подтолкнула девушку к истерике.

Слово «мама» неизбежно вызывало в ней комплекс вины.

Да, психологи Алтайской базы в свое время доказали Практикантке, что подобные мысли не имеют под собой основания — она никоим образом не может считать себя виновной в смерти матери. Однако Лина с детства отличалась дотошностью, и, если за что-то бралась всерьез, то почти всегда доводила до конца. Вот и в этом вопросе добилась полной ясности, сумев сделать свои выводы после изучения всех доступных, а иногда и недоступных данных.

Лина была сенсом, слабым, нераскрытым, но все же сенсом. Родившись у обычной женщины, не представлявшей, с кем она имеет дело, девочка поставила маму в очень нелегкую ситуацию. Мало того что ребенок был нежеланным, так ведь в придачу при малейшем недовольстве инстинктивно награждал самого близкого человека депрессией. Процент самоубийств среди родителей в таких ситуациях был очень высоким.

Мама Лины его пополнила.

Брошенная любимым человеком, оставшаяся с ребенком на руках, с отвернувшимися родными, отказавшими ей в доме, с дочкой-сенсом, генерирующей ментальные волны там, где обычный младенец ограничивается плачем…

Сейчас Лина не стала заниматься самообманом и отчетливо поняла, что виновна в гибели матери. Мысль абсурдна — что взять с грудного ребенка? Но было поздно, девушка уверенно понеслась навстречу грандиозной истерике — сознание почти отключилось, работая, будто компьютер в ждущем режиме.

И в этот момент, когда девушка замерла на тонкой грани, отделяющей ее от сползания в пучину океана разбушевавшихся эмоций, появился голос:

— Ты меня слышишь?

Ничуть не удивившись Лина тихо ответила:

— Да.

— Я маленький, — с каким-то радостным удивлением сообщил голос.

— Понятно, — кивнула девушка. — Ну что ж, можно смело ставить диагноз: у меня маленькая шизофрения.

— А раньше не слышала.

— Раньше я была почти нормальной, — уточнила Лина, чувствуя себя все более странно.

Слишком уж реальный голос, похоже, у нее действительно проблемы с головой. Большие проблемы. От страха за свою психическую полноценность она тотчас забыла о намечающейся истерике.

Тем временем бредовый голосок разразился целым каскадом фраз:

— А потом слышала. И говорили. И я делал. И еще делал. А потом много не слышала. Я маленький. Дай, пожалуйста. Я голоден. Я ведь маленький. Дай. Дай. Я маленький. Дай…

— Подожди! — нервно воскликнула девушка. — Ты меня совсем с толку сбиваешь. Что тебе дать?

— Вот это. Разве тебе жалко? Ведь я маленький. Дай.

И тут до Лины стало доходить, что все гораздо серьезнее обычной шизофрении. Как и всякая воспитанница, она умела управлять своей психикой и при желании могла бегло протестировать саму себя. Кроме того, девушка не раз сталкивалась с телепатами Ордена, а однажды даже мысленно общалась с демоном-фиболо, благодаря чему смогла сравнить нынешние ощущения с этими воспоминаниями.

Девушка поняла, что с ней общается сильный, но очень странный телепат.

Открытие было удивительным и совершенно непонятным. Кому она здесь понадобилась и почему голос столь странный? Он тем временем не успокаивался:

— Если придут, опять буду делать. Я боюсь. Ведь я маленький. Дай, тебе ведь не жалко. И мы будем говорить. Молчишь? А раньше говорила. Дай. Буду делать. Боюсь.

— Подожди, я никак не пойму, что тебе от меня надо?

— Надо? Дай, я ведь маленький.

— Это я уже слышала. Кто ты?

— Это я. Разве ты не понимаешь, я же маленький…

— Стоп! — выдохнула Лина, чувствуя, как голос исчезает, как будто она просыпается. — Ты мне снишься?

— Снишься? Не снишься. Я ведь маленький.

— Нет! Я вспомнила! Ты все время пытаешься со мной говорить во сне, но, проснувшись, я почти ничего не помню. Так?

— Я маленький. Ведь говорила. Молчишь. А ведь говорила. Потом всегда молчишь.

— Господи, а ведь точно, я же прекрасно знаю этот голос! — охнула Лина. — Раньше ты говорил как-то по-другому. Я ведь вспомнила! Тогда, после бомбардировки, когда меня засыпало землей… Точно, это ты тогда меня разбудил.

— Да, я ведь маленький. Быть так плохо. Нельзя. Воздух. Нельзя умирать. Ты тогда меня кормила. А потом нет. Плохо. Дай.

— Кто ты?.. Стой! Не отвечай! Этот бред я уже слышала. Давай с другой стороны. Где ты?

— Я есть.

— Я понимаю, что ты есть. Где ты есть?

— Я здесь.

— Вот уж воистину, удивительное рядом! Но ведь я никого не вижу, камера пуста. Ты что, невидимка?

— Ты не смотришь. А смотрела. И был свет, теплый свет. Хорошо. Я ведь маленький.

— Подожди, я не помню, чтобы на тебя смотрела.

— Смотрела. А сейчас не смотришь. А раньше смотрела. А сейчас не хочешь. — В голосе появились нотки нешуточной обиды.

— Но как я могу на тебя смотреть, если не вижу тебя? Где ты?

— Найди! — лукаво произнес голос.

Слезы у Лины высохли. Сейчас она забыла про все на свете, превратившись в маленькую девочку, погрузившуюся в захватывающую сказку. Ей почему-то вспомнилось, как раньше она мечтала изменить в своем имени одну букву, чтобы стать Алисой. Это произошло как раз под действием сказок.

Быстро перебрав несколько вариантов, она предложила:

— Хорошо, я тебя буду искать, только давай это сделаем с помощью игры.

— Игра. Хорошо. Давай. Я маленький. Играть.

— Вот и отлично. Все просто: я протягиваю руку, если при этом приближаюсь к тебе, то говори «горячо», а если удаляюсь, то «холодно».

— А если ни туда, ни туда? — вполне разумно уточнил голос.

— Так и говоришь — «не туда». Понял?

— Я понял. Будем играть. Но я голоден.

— Сперва игра, — непреклонно произнесла Лина.

Девушка протянула руку к двери.

— Холодно.

Ладно, теперь в другую сторону.

— Холодно.

Два других направления дали такой же ответ. Лина, все еще наивно верящая непонятному голосу, проверила пол и потолок, но результат был аналогичным. Уже собираясь разразиться язвительной тирадой, она вновь обняла колени, но тут послышалось нечто новое:

— Горячо.

Девушка замерла, вмиг осмыслив поразительный факт, затем положила руку на живот.

— Горячо.

Лина водила ладонью по телу, пока не убедилась, что голос однозначно указывает на один из карманов. Уже подсознательно догадываясь, в чем дело, она вытащила из него кристалл аметиста, чудом сохранившийся после обыска.

— Это ты говоришь?

— Горячо. Горячо. Горячо.

— Но как, ведь это простой камень, я сама случайно подобрала его в поселке, уничтоженном демонами!

— Холодно, — преувеличенно загадочно произнес голос.

Лина обхватила голову руками, ухватив за ниточку клубка, всплывшего из глубин сознания.

— Вспомнила! Я ведь с тобой разговаривала! Когда лежала в медблоке. Меня тогда пичкали лекарствами, я металась в бреду и потом… потом все забыла. А то, что помнила, приняла за последствия бреда. Так?

— Говорила. А потом молчала. Я ведь маленький.

— Стой! Дай вспомнить! Молчи, говори только «да» или «нет», и только после моих вопросов. Потерпи, не говори пока ничего другого.

Человеческая память не без странностей: только что Лина не знала ничего, а сейчас на нее обрушился поток подавленных воспоминаний. Трудно было сосредоточиться, сформулировать правильные вопросы, тем более, что голос мог отреагировать и на мысли — она помнила, что он великолепный телепат.

— Так, ты был в камне-артефакте. Правильно?

— Да.

— Ты спал много-много лет.

— Да, я маленький. Там плохо… пустота… страшно… нет времени…

— Постой! Отвечай только «да» или «нет». Тебя разбудила моя кровь, попавшая на камень Ирдатуса?

— Да.

— Ты питаешься кровью?

— Не туда.

— Что значит не туда?

— Не горячо и не холодно. Дай.

— Дай… Ты как демон, только тебе нужна кровь.

— Нет. Есть и другое. Вкусно, но оно высохло. А ты мне его не дала.

— Что высохло?

— То, что было. Я голоден. Дай опять.

— Слезы, что ли?

— Да, да, слезы, дай, — обрадованно оживился голос.

Лина сделала паузу, собираясь с мыслями. Медленно, неуверенно, соединив воедино полузабытые, бредовые воспоминания, девушка заговорила:

— Итак, ты кто-то вроде духа артефакта и жил в камне Истинного Мира. Когда демон Ирдатус проигрывал свою последнюю битву, он отправил тебя в небытие, где ты провел много тысяч лет. Эти годы повлияли на тебя не лучшим образом, сильно ослабили. Когда фиболо попытался меня спасти от ракшасов и бомбежки, он нанес мне несколько ран своими шипами, и на тебя попала кровь. Ты проснулся и признал меня своей… Не могу сказать… Кем ты меня признал?

— Я признал тебя Алисой из Страны Чудес.

— Это все мой бред виноват, — усмехнулась Лина. — Неудивительно, я ведь тогда едва не умерла.

— Да. Мы говорили. А потом не говорили. Всегда молчала. Я ведь маленький.

— Знаю. Ты иногда говоришь на уровне трехлетнего ребенка, но иной раз выдаешь очень умные фразы.

— Я умный, — торжественно произнес голос.

— Да, от скромности ты точно не умрешь, — улыбнулась Лина. — Странно, но когда я пришла в себя, то ничего про тебя не помнила. Все разговоры позабылись. Хотя, что это были за разговоры, бред один… Так значит, ты как джинн из сказки, только живешь в кристалле аметиста?

— Да. Но я не живу, я есть.

— Теперь я не удивляюсь, что Гайка не смогла даже поцарапать этот кристалл. Ты умеешь за себя постоять. Постой! Так это из-за тебя барахлили часы и приборы после того, как я забрала тебя из мастерской?

— Да. Я радовался. Ты стала со мной. Я делал. Мало делал. Радовался. Я ведь маленький.

— Хорошо, что ты радовался мало, представляю, что бы творилось в противном случае. Голос, кто бы ты ни был, я благодарю тебя за спасение… Хотя и зря это было… наверное.

— Я не «кто-то», я Мартовский Кролик.

— Ну разумеется! — рассмеялась Лина. — Как я могла про это позабыть! Эх, Кролик, хорошо, что я тогда про тебя забыла. Знаешь, я ведь полная дура была и… В общем, если бы вспомнила, то отдала бы тебя нашим ученым, а от них ты бы прямиком попал к квари.

— Нет, нельзя. Не хочу. Я маленький, не отдавай меня.

— Не бойся, малыш, не отдам. Только я себе не принадлежу. Кролик, скорее всего, я завтра умру, так что ты останешься один.

— Не умирай, Алиса из Страны Чудес. Мне плохо. Не надо, я ведь маленький.

— Но я не могу выбирать, все решат за меня. Знаешь, я даже не понимаю, стоит ли мне пытаться избежать смерти. Да и как это сделать? Кролик, один раз ты меня уже спас, тогда, в тайге. Можешь еще спасти?

— Зачем спасать Алису? Страшного нет. Ведь бомбы не падают.

— Бомбы не самое худшее. Эх, Кролик, знал бы ты, как мне сейчас плохо.

— Я могу помочь Алисе?

— Не знаю. Насколько я помню, твои возможности мизерные. Что ты умеешь?

— Я умею делать! — торжественно произнес Кролик.

— Ценный навык, — вздохнула Лина. — Насколько я помню, тогда ты просто усилил мой щит, использовав для этого энергию погибающих демонов. Боюсь, сейчас не та ситуация. Не печалься, Кролик, что бы со мной ни случилось, ты найдешь себе новую Алису из Страны Чудес. Ты очень ценный, ведь не зря за тобой охотились высшие демоны и дикие орды. Хотя, боюсь, в нашем мире ты почти бесполезен. Откуда ты вообще взялся?

— Я заблудился.

— Я тоже заблудилась, — печально произнесла Лина. — Очень сильно заблудилась.

— Смешно. Мы заблудились и стали быть вместе.

— Странное у тебя чувство юмора, — вновь погрустнела девушка.

— Дай, — умоляюще произнес голос.

Лина подняла руку, смочила кристалл в слезах, вновь потянувшихся по щекам. Странно, но она явственно почувствовала удовлетворение поразительного разума, существующего в кристаллических структурах, да еще и требующего присутствия биологических созданий, живущих с ним в странном симбиозе. Где-то на задворках сознания она догадывалась, что артефакт, попавший к ней столь странным образом, способен на нечто большее, чем усиление ментального щита в форс-мажорных обстоятельствах, но столь же отчетливо понимала — до утра ей явно не успеть узнать ничего нового. Нахлынувшие воспоминания о прежних беседах, проходивших в бреду и наяву, говорили одно: Кролик — капризное создание со странной логикой и искаженным пониманием картины мира. Поразительно, что она вообще научилась слышать его наяву. Впрочем, это вряд ли поможет, когда Ланс придумает для нее способ казни, — возможности артефакта были ничтожны, это Лина помнила хорошо. Да, в свое время он спас ее от авиации Ордена, но свою роль тогда сыграло везение — от прямого попадания крупнокалиберной авиабомбы она бы погибла мгновенно.

— А зачем тебе слезы? Или кровь? Ты ведь их не поглощаешь?

— Я голоден. Ведь я маленький. И я боюсь.

— Понятно, — вздохнула Лина. — Трудновато с тобой общаться. А я вот не боюсь… отбоялась.

— Боюсь, боюсь, я боюсь. Боюсь. Меня заберут. А я ведь маленький.

— Куда заберут?

— Туда.

— А поточнее?

— Туда, где я буду бояться еще больше. За мной пришли, забрать туда. Боюсь.

— Кто за тобой пришел?

— Он, опять он.

Общаться было неимоверно трудно, но Лина начала кое-что понимать:

— За тобой пришли фиболо?

— Да. Нет. Не пришли. Идут. Близко идут.

— Сюда идут демоны?

— Да. Демоны. И не демоны. Сюда идут все. Все. Все. Все идут. Все сюда.

— Кролик, с тобой очень трудно разговаривать. Как вообще фиболо смогли узнать о том, что ты у меня?

— Я ведь маленький.

— Понятно, — вздохнула Лина.

— Они идут, быстро идут. Боюсь.

Утешить Кролика Лина не успела — ей помешали.

— Эй, Практикантка! — мужской, приглушенно-шипящий голос донесся с потолка.

Девушка начала подозревать, что сбрендила окончательно — этого и следовало ожидать после всего случившегося. Очевидно, шизофрения прогрессировала и к утру у нее будет целая толпа интересных собеседников. Не выдержав, она истерически хохотнула:

— Я слышу голоса!

— Тихо! Мудак услышит!

— Так вы еще и не один?

— Один я, один.

— А кто тогда услышать может?

— Как кто? Чмырь парашный, охранничек наш. Я до него еще доберусь, вырву ему гланды через задницу.

Только тут до Лины начало доходить, что голос слишком реален и, несмотря на странный лексикон, выражается вполне адекватно. Встав, она развернулась, подняла голову. Так и есть — в зарешеченном окошке под самым потолком маячило человеческое лицо. Судя по всему, это был обитатель соседней камеры, наверное, весь ряд маленьких помещений был связан этими продухами для вентиляции. Непонятно, как он вообще смог туда забраться: до окошка было не меньше трех метров — по стене, покрытой слоем цементной «шубы», подниматься смог бы только паук.

— Как вы там держитесь? — охнула девушка.

— Зубами вцепился, — прошипел незнакомец. — Слушай, Практикантка, сейчас некогда языками чесать. Ты одна?

— Да.

— Странно, вроде с кем-то разговаривала.

Лина, не сдержавшись, улыбнулась:

— Это я так… немного с ума сошла. Беседую с Мартовским Кроликом, моей персональной шизофренией.

— Говоришь, с ума сошла? Наш человек, — одобрительно произнес незнакомец. — Практикантка, линять нам отсюда надо, причем срочно. Чую я, неспроста нас тут рядышком держат, кто-то уже мылится к нашим задницам. Уходить надо, покуда солнце не встало.

— Кто вы такой?

— Я? Ты что, вообще… Ах да, ты же меня в сознании не видела. Рыцарь я, Бровкин Василий Иванович, самое лучшее, что осталось в этом говенном Ордене… Кроме тебя, конечно. Ты вообще у нас святая. Знаешь, Практикантка, я ведь тебя тогда едва не кончил.

— Когда?

— Там, в тайге. Бомбу хотел на тебя скинуть, такую, непростую, на шестьсот килотонн. Ты бы после этого фейерверка на орбиту вышла б в виде газо-пылевого облака. Я ведь видел, как тебя мимо моей камеры провели, уже несколько часов карабкаюсь к этому окошку. Хорошо хоть костюмчик мне сохранили, без него бы хрен залез.

— Какой костюмчик? — не поняла девушка, ошеломленная потоком разнообразной информации, выплескиваемой странным рыцарем.

— Костюмчик отличный, знал бы, раньше себе такой приобрел. Очень полезная вещь. Так. Подожди. Мы ушли от темы. Ты как, линять собираешься?

— Линять? Я ведь не кошка, чтобы линять! — удивилась Лина.

— Тьфу ты! Все время забываю, что с монашкой говорю. Линять — это в смысле бежать нам отсюда надо.

— А… Некуда мне бежать, я ведь… Послушайте, господин Бровкин, насколько я слышала, вы раньше были в одном отряде с Нельмой-настоятельницей?

— Ну?

— Наверное, вам можно доверять, — неуверенно произнесла девушка.

— Как себе самой, — клятвенно заверил Чапай. — Скажу прямо, честных людей в округе нет вообще, я единственный.

— Господин Бровкин, я узнала… В общем, Ланс не человек, он демон-перевертыш.

— Верю, — без удивления ответил Чапай, — Я давно подозревал, что он не только гомосек. Постой, выходит, что настоящего Ланса подменили?

— Хуже. Наш Орден основан демонами-квари. Они хотят создать армию воинов, наделенных ментальной силой и применить их в войне против своих врагов. Вся верхушка организации в их руках: это или перевертыши-аватары, которыми управляют высшие демоны, или люди, всецело им преданные.

— Ни хрена себе заявочка!

— Вы не верите?

— Другому бы не поверил, а тебе верю. Если кому и можно здесь доверять, так это только тебе. Эх, Практикантка, чистая ты душа. Ладно, отставим лирику, линять надо, в смысле бежать. Чего нахмурилась?

— Я не знаю, что делать, — вздохнула Лина. — Только что раздумывала над тем, чтобы повеситься. Вы не поймете, мне сейчас так тяжело. Орден… То, что я считала Орденом, превратилось в мерзость. Все, что у меня было, — Монастырь. Он уничтожен, все погибли. Куда бы я ни попыталась спрятаться, меня все равно найдут. Ведь я знаю тайну Ланса и остальных, они не оставят меня в покое. Я даже рассказать никому не смогу, никто не поверит. Демоны выследят меня очень быстро, просто нагонят толпу мощных сенсов. Нет, бежать бессмысленно.

— Дура ты! Смысл есть всегда. Слушай, Практикантка, я могу свалиться вниз в любую секунду. Давай так: выберемся из камер, а потом уж решим, что делать дальше.

— Я же вам не мешаю, выбирайтесь.

— Хорошо сказано. Да вот только проблема одна есть, небольшая. Не выбраться мне без тебя. Эти мудаки засов проволокой закрутили, специально чтобы я ничего поделать не смог.

Видя в глазах девушки явное недоумение, Чапай поспешил объяснить:

— Телекинетик я. Дерьмовый, но с замком справиться смогу, а уж с засовом и того проще. Но с проволокой не совладать, это совсем другое дело. Эти дебилы ее не пожалели.

— А я тут при чем? — не поняла Лина.

— Ох и тугая ты! Твою камеру просто на засов прикрыли, безо всякой проволоки. Это не тюрьма, так, простой обезьянник, ничего сложного тут нет. Скорее всего я смогу открыть дверь отсюда, но тебе придется после этого вырубить охранника. Сможешь?

Лина пожала плечами:

— Попробую. Он там один?

— Да, из моей кормушки хорошо видать. Ну что, попробуем?

— Хорошо, — согласилась девушка. — Мне терять нечего.


КамАЗ ехал по ночному городу, возвращаясь назад, к магистрату. Рессоры грузовика прогнулись, компенсируя увеличение нагрузки — помимо Тринадцатого со своей свитой в кузове сейчас находилось сорок девять покойников. Впрочем, покойниками эти создания назвать было трудно — те ведут себя на порядок тише. Классификационные справочники Ордена именовали их навьи, причем описывали явление в разделах, посвященных оружию демонов, что в общем-то справедливо. Эти зомби были напрочь лишены сознания и могли действовать только под внешним управлением либо выполняя простейшие программы.

Редкие в эту пору прохожие иной раз брезгливо воротили носы, провожая взглядом удаляющуюся машину. Немудрено — запах от нее шел специфический. Напарники разбрызгали в кабине полфлакона одеколона — вонь разложения странным образом просачивалась даже сюда. Больше всего на свете им сейчас хотелось избавиться от своего груза и очутиться как можно дальше от этих мест.

Скоро здесь настанут интересные времена.

— Эй, Фауст, что будем говорить, если нас остановят гаишники?

— В смысле?

— Ну… они про груз сразу спросят. Что у нас там так воняет.

— Скажем, что мясо везем… свежее.

— Гы-гы-гы-гы…


С восточной стороны в город въезжал большой автобус. Его рессоры прогнулись гораздо меньше — груз невеликий. Только что он миновал очередной пост, девушки немедленно притихли, оборвав очередную песню на середине куплета. Если вначале им было весело встречать подобным образом редких в ночную пору гаишников, то за пять часов дороги это очень надоело. Несмотря на серьезность обстановки, почти все дремали, а некоторые обнаглели настолько, что пытались заснуть. Настоятельница прекрасно это видела, но не препятствовала.

Пусть девочки отдохнут, кто знает, возможно, это в последний раз. Слишком сложная операция, почти безнадежная. Даже если им удастся прорваться к телекоммуникационному центру, не факт, что кто-нибудь выживет. Да и вряд ли получится выступить перед Орденом. Ну что же, если и нет, то шорох они устроят немалый — Нельма знала, на что способны ее воспитанницы.

Перед началом операции все получат стимуляторы и мгновенно забудут про сонливость.


Кимов в очередной раз посмотрел на часы. Еще пятнадцать минут, и надо идти в восточное крыло, а уже там ожидать подхода группы боевиков. Как только наемники начнут бой, ему придется действовать быстро и без ошибок. Задача проста: добраться до кабинета Ланса, прихватить оттуда его ноутбук и устроить пожар для сокрытия улик. В портфеле майора лежала зажигательная граната и аналогичный компьютер: его должны найти поврежденным в огне и не догадаться о подмене. Кроме того, все, кто увидит Кимова на этом пути, должны умереть.

План примитивный, но это даже хорошо — в таком трудно запутаться. Однако при всей его простоте было множество опасных моментов, на которых Кимов мог попасться. За боевиков он не беспокоился — вряд ли кто из них уцелеет. Они не знают, что их задача невыполнима — наемники погибнут, отвлекая на себя внимание охраны.

Кимов должен выжить и не вызвать при этом подозрений.


«Осирис-23» подходил к перигейному участку орбиты. Четыре минуты назад закончился дежурный тестовый диалог с компьютером центра управления. Все системы спутника функционировали нормально, что в общем-то не вызывало удивления — поломать его было непросто. До следующего сеанса связи оставалось почти два часа, правда, не исключено, что Орден вспомнит о нем раньше. Боевое дежурство — не шутка, пусть СКУ пока находится в стадии доработки, но отдельные ее элементы могут вступить в бой в любую секунду.

В отличие от своего мифологического тезки, «Осирис-23» не был предназначен для созидания. Простая спутниковая батарея с мощным излучателем, способным поразить любую цель на поверхности Земли. Короткий приказ — и на максимальной мощности его залп за четыре секунды выжжет около гектара поверхности.


Демон стоял у окна своего кабинета и ждал, когда откроется дверь. Он знал, что после этого на пороге появится Кимов и выстрелит ему в спину из пистолета, снабженного глушителем. Нельзя сказать, что Лансу нравилось подставляться под пули, но ради такого приятного случая можно потерпеть. Существование среди людей доставляло ему немного подобных минут: и что там мерзкий климат по сравнению с тем, что часто приходилось посещать земли, отравленные серебром, а для существ его породы это настоящий кошмар. Удивительно, но в такие моменты его псевдоплоть начинала истекать влагой. Это иной раз вызывало недоумение окружающих — странно видеть, что человек потеет в холодную погоду.

Кимов ему импонировал, такие люди ценны и пригодятся в обновленной организации. Тем строже придется наказать двурушника — дабы другим неповадно было повторять их ошибки. Он честно предложил майору встать под свою руку, тот на словах согласился, однако продолжил работать на своих гражданских начальников. Ну что же, тем приятнее будет смотреть в его безумные глаза, когда он убедится, что пули не причиняют Лансу ни малейшего вреда. Магистр насладится его растерянностью и ослепит его собственноручно — ему нравилось это делать.

Еще немного, и придут те долгожданные времена, когда не надо будет скрывать свою сущность. Он сможет прийти в этот мир во плоти, не прибегая к фокусам с аватарой. Осталось совсем немного, хотя для людей этот срок не настолько уж мал.

Но квари умеют ждать.


Черный джип направлялся к магистрату. Водитель не заботился о соблюдении правил дорожного движения — машину с такими номерами никто не станет останавливать. Настоятель Берг вряд ли до утра заметит отсутствие своего автомобиля, а к тому времени это будет уже неважно. Трое мужчин, не скрываясь, держали в руках оружие. Сомнительно, что кто-то сумеет это рассмотреть, а если и сумеет, то их подобное не волновало.

Молодой воин, замерший на переднем сиденье, поправил сползающий к дверце «Тайфун», покосился на часы. Он надеялся, что они не слишком задержались и успеют вовремя. Возможно, их миссия и напрасна, но без разведки начинать подобное неразумно. Их план и без этого трудно назвать планом, так, голая авантюра. Нет, надо успеть, обязательно успеть. А уж что будет, если они опоздали к самому главному и… Нет, надо надеяться, что все хорошо и до убийства дело еще не дошло.

Как замечательно, что он рискнул взять за жабры этого слизняка Марата, правую руку Берга, и вытрясти из него все. Тот сломался мгновенно и пел просто соловьем. Эх, жаль, что не получилось сделать это раньше. Но ничего, еще не поздно, многое можно исправить.

Мужчина чуть опустил стекло, поток холодного воздуха взъерошил каштановую шевелюру, охладив разгоряченную голову.


Чапай был слабым телекинетиком и даже в идеальных условиях ему не всегда удавалось проделать простейшие перемещения. Сейчас Бровкину приходилось тяжело — условия как никогда далеки от идеала. Ему пришлось немало потрудиться, дабы добраться до окошка, закрытого мелкой сеткой. Для начала он, кроша зубы и ломая ногти, смог оторвать от своего одиозного костюма несколько крупных бляшек. Строители не подкачали — слой «шубы» на стенках камеры вышел на диво добротным, скорее всего, здесь было несколько слоев. Работая несколько часов, рыцарь сумел проделать серию глубоких щелей, забив туда металлические детали с одеяния. Ступеньки получились не ахти, да и ступеньками это не назвать — просто упоры для пальцев. Висеть на них получалось с превеликим трудом: того и гляди соскользнешь вниз, либо они попросту не выдержат, вывернутся с кусками цемента.

В общем, нелегко работать в таких условиях.

Сконцентрировав все свои силы, Бровкин уставился в окошко, сквозь сетку пытаясь рассмотреть засов. По правде сказать, сетка здесь не слишком мешала, так как он смотрел не глазами. Да и слово «смотреть» здесь не подходило — рыцарь чувствовал непослушную железяку чем-то другим, не зрением. К сожалению, для его дара огромное значение играло расстояние до объекта — сейчас оно было слишком велико. Лоб рыцаря покрылся капельками пота, сливаясь друг с другом, они хлынули вниз несколькими струйками, но он не обращал внимания на подобные неудобства.

Усилие, еще одно… еще… Изогнутая рукоять с тихим скрипом приподнялась, застыв напротив прорези. Охранник оторвался от газеты, настороженно покосился в сторону камер — звук был необычным.

Чапай не мог этого видеть и продолжил свою деятельность. Железный штырь был не смазанным, и плавно отодвигать его не получалось: он шел рывками, время от времени ощутимо лязгая. В тишине подвала этот звук можно было расслышать в любом углу. Охранник впервые попал на этот пост, собственно, охранником его назвать было трудно — кого зря в такой ситуации сюда не поставят. Рядовой агент «Всевидящего ока», слабо представлявший себе реалии караульной службы. Поначалу он подумал, что странные звуки являются результатом деятельности систем водоснабжения и канализации, но быстро вспомнил, что за все эти часы ничего подобного слышно не было.

Всерьез насторожившись, охранник отложил газету, тихо поднялся, направился в сторону камер — подозрительные звуки доносились как раз оттуда.

Чапай понял, еще одно, последнее усилие, и все, дверь будет освобождена. Его уже начинало трясти от напряжения, он проклинал свою медлительность, заставившую потерять столько времени на пустопорожние разговоры с Практиканткой. Рыцарь чувствовал, что еще немного и сверзится вниз, и тогда все пропало — ведь охранник наверняка пожалует на шум и обнаружит, что засов не на месте. Еще немного… ну… чуть-чуть… Давай же, проклятая железяка!

Засов дернулся в последний раз, стукнувшись скобой об ограничитель. Чапай радостно выдохнул:

— Практикантка, все готово! Быстрее…

На последнем слове из-под правой ступни вывернулись три пластины, забитые в стену, Чапай камнем рухнул вниз, с грохотом приложившись бедром об угол лавки.

— Что там такое?! — настороженно выкрикнул охранник, подходя к двери.

Лина замерла, наблюдая за ним в окошко. Она слышала последние слова Бровкина и поняла, что ее камера открыта. К счастью, охранник даже не взглянул в эту сторону — его внимание было сосредоточено на узилище рыцаря. Агента проинструктировали о потенциальной опасности этого пленника, так что от девушки он не ожидал ничего плохого. Зря.

Лина рывком распахнула дверь, вылетела из нее с неимоверной скоростью, в очередной раз продемонстрировав свою феноменальную реакцию. Охранник, заметив краем глаза подозрительное движение, сплоховал. Вместо того чтобы отскочить назад, выхватывая при этом оружие, он принялся разворачиваться к опасности лицом, да еще и ноги при этом расставил. Девушка не стала пренебрегать таким подарком судьбы и вместо того, чтобы устраивать поединок на ограниченном пространстве, без затей врезала ему ногой в пах.

Издав труднопроизносимый звук, охранник скрючился с такой стремительностью, будто собирался сложиться вчетверо. Завалившись на бок, он принял позу замерзающей собаки и принялся приглушенно, прерывисто подвывать. Лина поняла, что он выведен из строя на весьма приличный срок, но оставлять это дело на самотек не стала — забрала у него из кобуры пистолет, и, оторвав от засова соседней камеры приличный кусок намотанной там проволоки, наскоро связала ему руки.

Закончив возиться с охранником, Лина разобралась с засовом и открыла дверь соседа.

Чапай сидел на полу, ощупывая вытянутую правую ногу. Несмотря на прохладный климат подвала, лицо его покрылось испариной, да и выражение приняло специфическое — будто кило лимонов прожевал. Лина, поняв, что произошло нечто непредвиденное, поспешно поинтересовалась:

— Что с вами?

— Это ты про костюм спрашиваешь? — кисло уточнил Чапай. — Так он не мой, так… трофей.

— При чем здесь костюм? — не поняла Лина.

— Да всем мой костюм не нравится, — пожаловался Чапай. — Впрочем, откуда тебе, монашке, знать, что это за одеяние? Ногу я сломал.

— Как? — опешила девушка.

— Напополам, — вздохнул рыцарь. — Вот незадача, прямо бедром, да еще тем же местом, что и три года назад, перелом просто дивный. И ведь вот непруха: через трехметровый забор в потемках перелетел, голяком по оврагам ночью бегал, в окно меня выбрасывали: все бесполезно. А тут буквально на ровном месте упал и все, отпрыгался.

— Не беспокойтесь, — поспешно произнесла Лина. — Сейчас наложу на перелом шину и как-нибудь вас отсюда вытащу. Не смотрите, что я такая худая и невысокая, я очень выносливая.

— Знаю, — улыбнулся Чапай и, вытерев со лба испарину, покачал головой: — Нет, Практикантка, ты оставишь меня здесь.

— Но…

— Никаких но! — непреклонно заявил рыцарь. — Даже не спорь: вопрос не во мне или тебе, вопрос в нашем общем деле. Когда нога хрустнула на две части, в голове будто что-то щелкнуло, и я кое-что понял. Ты говорила, будто эти аватары управляются высшими?

— Да, — подтвердила девушка. — Когда я обозвала Ланса тупой куклой, он сказал, что является аватарой Акса Укбора, высшего из квари.

— Знакомая личность, — кивнул Чапай.

— Вы его знаете? — изумилась Лина.

— Нет, но слышал. Это один из старших князей, проводит активную политику по налаживанию контактов с Орденом. Только не спрашивай, откуда я это знаю. Мне не жалко рассказать, но время поджимает. Сходи-ка пока делом займись, хорошенько свяжи охранника, кажется, в себя приходить начинает. А я пока мысли сформулирую, а то в голове полный хаос.

Лина послушно обездвижила охранника, израсходовав все запасы проволоки. Только потом до девушки дошло, что ее следовало поберечь для шины. Ладно, если что, всегда можно часть убрать — этот мужчина связан чересчур сильно, хватит и меньшего количества.

Вернувшись в камеру, она заявила:

— Сейчас я помогу вам улечься на лавку и зафиксирую ногу.

— Забей, все нормально, — отмахнулся Чапай. — Некогда заниматься ерундой. Слушай сюда, я вот что надумал. Выходит, что марионетки вроде Ланса управляются демонами, сидящими в своих мирах. Так?

— Да, если верить его словам.

— Придется поверить. Не думаю, что простая кукла сможет так хитро себя вести. Нет, это марионетка, ее просто дергают за ниточки. Знаешь, я как-то участвовал в одном бою, там фиболо устроил геноцид в одной деревне, из убитых жителей получились навьи. Когда мы его прижали, он ушел, при этом все трупы замерли, где стояли, прекратив на нас нападать.

— Ну и что? — не поняла Лина.

— Практикантка, подумай сама, почему они перестали сражаться?

— Это просто. Демон управлял ими напрямую, а когда сбежал из нашего мира, не успел задать им программу.

— Вот! Что я и говорю! А теперь сама подумай: как управляются эти перевертыши, если их хозяева сидят в Нижних Мирах?

Девушка ничего не ответила — вопрос поставил ее в тупик. Чапай, видя ее замешательство, ухмыльнулся:

— Практикантка, на самом деле все просто. Для того чтобы ими управлять, надо иметь постоянный канал, связывающий миры.

— Это невозможно! — уверенно заявила Лина. — Любой пробой засекают наши пеленгаторы, он не сможет долго стоять открытым: в таком случае сразу объявят «красную тревогу», вы должны это знать.

— Я-то знаю, — загадочно произнес Чапай. — А вот ты не видишь простейших вещей. Раз уж нами управляют квари, почему бы не посмотреть по-новому на некоторые вполне обыденные вещи. Вспомни про кое-какие объекты, которые игнорируют операторы пеленгаторов.

— Колодцы Основателей! — охнула Лина.

— Умная девочка, быстро догадалась! До меня тебе, разумеется, далеко, но ты не совсем потеряна. А я давненько заметил, что суки вроде Ланса сиднем сидят в региональных центрах. Так вот в чем дело: ведь при каждом центре есть открытые порталы, которые объявили святынями Ордена.

— Неужели Ланс не появляется нигде, кроме магистрата?

— Нет, появляется, но не думаю, что сможет уйти отсюда на тысячу километров, а это примерно то расстояние, на котором пеленгаторы засекают Колодец. Вряд ли связь действует дальше, а если надо попасть в другой филиал, кукле задают примитивную программу или даже поступают проще: в нужном месте включают припрятанную там марионетку. Вот оно что! Не зря про многих магистров говорят, что они умудряются существовать в нескольких местах одновременно!

— Вы думаете, что все магистры не люди?

— Нет, я такого не говорил. Людей среди них хватает, но так… ничего приличного, в основном одна голубизна.

— Я не понимаю…

— Тебе и не надо это понимать. Практикантка, я знаю, что надо сделать.

— Что?

— Взорвать здешний Колодец. Не падай в обморок, никакое это не святотатство. Здесь сейчас минимум два демона: Свен и Ланс. Стоит уничтожить портал, и канал связи исчезнет, они рухнут, где стояли, или останутся с набором примитивных программ. Это будет чистая победа, сама понимаешь. Все, кто это увидит, сразу поднимут дикий вой. Тебе достаточно будет бросить под это дело пару слов, и по всему Ордену начнется охота на ведьм. Я дрался со Свеном и гарантирую: на человека он похож только внешне.

— Знаю, я не смогла Лансу отрубить руку. И пуля его не взяла.

— Что я говорил! Практикантка, определять этих уродов легко, их попросту сметут. Понимаешь?

— Не знаю… Как я смогу проделать это в одиночку?

— Я в твоих огромных возможностях не сомневаюсь! Нельма не зря считала тебя лучшей воспитанницей. Что погрустнела? Не бойся, я не думаю, что настоятельница отбросила копыта, у нее жизней больше, чем у кошки. Эх, видела бы ты, из каких задниц она выкарабкивалась! Ладно, времени нет, ты меня поняла?

— Да.

— Ну и?

— Я попробую.

— Надо не пробовать, надо делать! Слушай меня всеми ушами. Значит так: выйдя из этого подвала, ты попадешь в короткий коридор. В конце он разделяется, выход наверх будет налево. Ты туда не иди, вначале топай направо, там будет оружейка «Всевидящего ока». В ней постоянно маячит несколько уродов. Но тебя они не ждут. Быстро входишь и валишь всех, только двери за собой прикрой. Там полуподвал, стены толстые, выстрелов никто не услышит. Пушка у тебя хорошая, «Глок», патронов в нем порядочно, так что вполне хватит. Думаю, у них полно оружия и амуниции, экипируйся получше. Если не найдешь взрывчатку, то… Впрочем, кого я пытаюсь учить? Любая монашка из унитаза и пачки соли противотанковый фугас соорудит, так что и ты не растеряешься. Поняла?

— Да. А откуда вы так хорошо все здесь знаете?

— Так меня сюда частенько сажают, я у них самый что ни на есть постоянный клиент, — усмехнулся Чапай.

— Ладно, раз так, то мне надо поторопиться. Вдруг сюда кто-нибудь заглянет?

— Беги со всех ног. Практикантка, на тебя вся надежда, устрой им поиски пятого угла. Я в тебя верю. Ну что медлишь? Вали отсюда.

— Я должна о вас позаботиться, — неуверенно произнесла девушка.

— Какая в задницу забота? — едва не взорвался Чапай. — За меня не волнуйся, я скучать не собираюсь. Ну беги же!

Проводив взглядом удаляющуюся девушку, Чапай тихо произнес:

— Удачи тебе, Практикантка.

Подождав, пока Лина не скроется из виду, рыцарь поморщился, но все же перевернулся на бок и пополз к выходу из камеры. Как бы ни было больно, не стоит забывать о невыполненных делах. Впрочем, боль Чапай терпеть умел.

Добравшись до связанного охранника, рыцарь дружелюбно улыбнулся и начал точить о бетонный пол одну из бляшек, оторванных от костюма. Быстро добившись приемлемой остроты кромки, он невозмутимо произнес:

— Приятель, помнишь, я тебе советовал готовить задницу к неприятностям? Не помнишь? А я вот такие вещи не забываю. Ну что ж, начнем…


Лина замерла перед дверью, вытащила пистолет из-за пояса. Вряд ли это правильный термин, ведь ремень у нее конфисковали, но штаны были хорошо подогнаны под фигуру и вполне позволяли помочь на случай отсутствия кобуры. Нервно сглотнув, девушка опустила ручку, скользнула внутрь, прикрыла за собой дверь.

Как и предсказывал Чапай, здесь были люди. Четыре человека сидели за стандартным столом, предназначенным для осмотра оружия и амуниции. Правда, занимались они вовсе не этим — играли в карты. Повинуясь стадному инстинкту, все дружно повернули головы в сторону открывающейся двери, изумленно уставившись на девушку.

— Всем встать! — жестко произнесла Лина. — Считаю до трех и вышибаю мозги! Раз! Два!

Все вскочили, еще не успев осознать, что собственно происходит.

— Отошли от стола! К стене! — приказала девушка.

Агенты безропотно потянулись в указанную сторону, но один явно замыслил пакость. Укрываясь за телами приятелей, он потянулся к кобуре под мышкой. Лина присела на колено, прицелилась, прострелила ему лодыжку. Раненый с криком покатился по полу, девушка спокойно прокомментировала случившееся:

— Следующая пуля будет в голову. Если кто меня не узнал: я Ветрова, или Практикантка, мне терять нечего. Четверо трупов мою судьбу не изменят, хуже мне уже не будет. Понятно? Быстро оружие на пол! И у этого героя заберите! Бегом, я сказала! Вот так, молодцы. Теперь можете его перевязать, вон, за вашими спинами полка с аптечками.

Осмотрев помещение, Лина рассмотрела на втором столе груду сваленной амуниции. Быстро насобирав четыре пары наручников, она швырнула их пленным:

— Пристегните себя к полкам, к самим стойкам. Быстрее!

Лина видела, что эти сооружения были выстроены на века. Массивные металлические стойки вделаны в бетонный пол, да еще и к потолку прикреплены, вряд ли их удастся выломать.

Убедившись, что пленники выполнили приказ, Лина указала рукой на решетчатую дверь хранилища:

— Где ключи?

— У старшего смены, он утром придет, — поспешно ответил один из мужчин.

Девушка выстрелила почти не целясь, пуля едва не чиркнула его ухо, срикошетила о стену и с грохотом зарылась в ящик с аптечками.

— Эх, промазала! Ничего, в следующий раз буду целиться лучше. Так где ключи? Я что-то не расслышала?

— С ума сошла! — охнул пленник. — Да подавись ты ими! Вон, в углу за вешалкой на гвоздике висят.

— Вот и хорошо! Так, сидеть тихо, услышу хоть звук, пожалеете… если успеете.

Мужчина не соврал, и через минуту Лина смогла проникнуть в хранилище. К сожалению, этой оружейке было далеко до монастырской, но полезных вещей здесь хватало. Девушка потратила больше десяти минут, прежде чем выбралась оттуда с кучей амуниции и оружия.

Распределив все по столу, она принялась вооружаться, не обращая внимания на озадаченные взгляды пленников — те понимали, что действует Лина странновато для человека, сбегающего из кутузки. Девушка натянула легкий бронежилет, местами усиленный металлокерамическими пластинами, сверху нацепила разгрузку, заполнив ее разнообразными нехорошими предметами. В рюкзачок, примеченный на вешалке, аккуратно упаковала три диверсионных фугаса. Находка этих зарядов ее порадовала, но в то же время подсказала, что многие истории про «Всевидящее око» имеют под собой плодородную почву. Действительно, зачем им подобное вооружение? Впрочем, в данном случае их склонность к террористическим акциям сыграла на пользу — Лине не пришлось второпях лепить бомбы из подручных материалов.

Повесив на плечо автомат, девушка накинула сверху поношенный плащ. Видок у нее получился не ахти — он был ей не по размеру, но зато хорошо маскировал весь этот арсенал. Все, больше здесь делать было нечего.

Не став прощаться с новоиспеченными узниками оружейки, Лина направилась к выходу.

### Глава 21

— Они пришли.

— Кролик, кто пришел?

— Все.


Автобус остановился, погасли фары. Хотя до здания магистрата отсюда было не больше полутора сотен метров, разглядеть его было невозможно — мешали стены домов. Двор был глухим, окруженным нежилыми зданиями старой постройки, за исключением сторожей в этот предутренний час в них никого не было, так что лишь немногие свидетели могли наблюдать за происходящим.

Впрочем, поначалу смотреть было не на что — все только начиналось.

Настоятельница обвела взглядом свое невеликое воинство и произнесла:

— Мы на месте. Сейчас начнется бой, не все смогут его пережить. Даю вам последнюю возможность: кто хочет, уходите, пока не поздно. Не бойтесь, я не стану вас проклинать. Так будет правильно, ведь даже я с трудом понимаю, зачем ввязываюсь в эту драку. Победа не только эфемерна, непонятно, как вообще ее добиться. Итак?

Несколько мгновений никто не шевелился, но тут с одного из задних сидений поднялась девочка. Все дружно повернули головы в ее сторону, Нельма с горечью узнала Старкову. Пусть даже эта воспитанница совсем мала и толку от нее немного, но все же обидно. Тем более что настоятельница прошла с нею бок о бок через множество испытаний.

Но Старкова и не думала выходить. Встав в проходе, она посмотрела на Нельму, медленно покачала головой и ломающимся от волнения голосом затянула:

И выйдут те, кто нас сменит из всех народов.
И примут они наши мечи из слабеющих рук.
И станут они слушать, но слушать сердцами.
И звук беды не будет звуком, а будет громом…

Настоятельница сама не заметила, как ее губы зашевелились, вторя девочке. Она заговорила на родном, немецком, языке, но это было уже неважно. Все воспитанницы повторяли за Старковой слова Первой Клятвы, и не только на русском. Каждая соискательница места в Монастыре обязана была без единой ошибки произнести Клятву перед посланницей, набиравшей кандидаток. Они учили ее в своих воспитательных базах или семьях на тех языках, что были там приняты.

Потом, в трудную минуту, Клятву можно было произнести еще раз, а если удастся это пережить, то и не раз. Это означало, что воспитанница или выпускница дает обязательство победить или умереть. История Ордена хранила случаи, когда девушки с этими словами бросались в самоубийственные атаки, проявляя невероятную доблесть и никогда не отступая. Тактическая доктрина организации запрещала столь безрассудный героизм, чреватый чрезмерными потерями. Впрочем, монастырские воительницы и без того не стремились к подобному пафосу, хотя их коллеги-мужчины злоупотребляли этим частенько — пол обязывал.

Но бывали случаи, когда эти слова находили отклик у всех, кто приготовился к атаке, — этот был как раз из таких. Настоятельница поняла, что если им не суждено одолеть врага, все равно их атака запомнится многим. Кто знает, возможно, это и будет победой? Нет, не стоит думать о поражении. Да, их мало, очень мало, но им уже нечего терять — произнеся слова Последней Клятвы, воспитанницы выйдут в боевой режим, их щиты заработают на полную мощность. В такой толпе это чревато многими неожиданными эффектами, усиливающими их действие, о чем в магистрате не знают. Так что не настолько их отряд слаб, даже если позабыть о Скуби.

— И когти наши будут расти из Монастырей… — произнесла Нельма и развернулась к дверям.

Она давно не произносила этих слов, но, хотя в Клятве сто одиннадцать строк, все равно не допустила ни единой ошибки.


Тринадцатый задержал намечающуюся атаку — не стоило упускать возможность пополнить свою армию новыми навьями. Он не знал, по какой причине эти вооруженные люди выдвигались к магистрату, и вообще не стал бы их трогать, если б не случай — они застали демонов в момент выгрузки из грузовика и отреагировали на увиденное неадекватно. Высший был раздражен: из-за помех от Колодца гончие смогли их заметить в последний момент, некоторые успели вскрикнуть или лязгнуть металлом своего оружия. К счастью, выстрелить никто не смог, и тревогу в магистрате не подняли. Странные порядки в этом городе: люди, вместо того чтобы заниматься циклическим отдыхом, что свойственно им в этот период суток, бродят толпами, обвешавшись оружием. Надо не забывать о внимательности, кто знает, может здесь оживленная тропа, по которой без конца шастают подобные аборигены.

Закончив с последним трупом, демон дождался, пока все навьи не выстроились в шеренгу, и погнал их в сторону магистрата. Следом цепью растянулась Дюжина, сам он пошел позади всех, контролируя движение своей армии. Он не стал ускорять движение — до выхода на площадь их вряд ли кто заметит в полной темноте, а там придется действовать по обстоятельствам.

Напарники замерли в кабине, проводив кошмарное войско перепуганными взглядами. Демон приказал им дожидаться своего возвращения, но при этом позволил сбежать, если бой разгорится слишком сильно, без надежды на победу повелителя.

Адепты Последней Церкви были уверены — бой в любом случае будет неслабым.


Лина миновала фойе перед боковым выходом, развернулась в сторону нужного коридора. В который раз она похвалила монастырскую систему обучения. Казалось бы, зачем монотонно учить внутреннюю планировку магистратов, крупных филиалов, административных комплексов, научных центров и прочих зданий Ордена? Девушка всегда считала это разновидностью изощренного маразма, но в последние дни стала понимать — не все так просто.

Судя по всему, Московский магистрат скопировали с лабиринта Минотавра, во всяком случае, ориентироваться в этом комплексе без нити Ариадны было проблематично. Такая нить у Лины была — багаж знаний. Да, все детали планировки вспомнить было невозможно, но в данном случае вполне хватит основных элементов.

Проходя мимо зеркала, девушка не совладала с инстинктом, приостановилась. Лучше бы она этого не делала: из стеклянной глубины на нее глянуло нечто, отдаленно напоминающее человека. После работы визажиста прошло около суток, причем нельзя сказать, что это были легкие сутки — горя Лина хлебнула немало. Это и без того не лучшим образом сказалось на внешности, а уж с косметикой… Тушь потекла, помада размазалась неровным овалом, на левой скуле наливался знатный синяк, волосы… Нет, лучше бы она не смотрела. Женская душа среагировала вполне логично — Лина едва не заплакала, на миг позабыв о том, что сейчас внешность — последнее, что должно ее волновать.

Поспешно отвернувшись от зеркала, девушка продолжила путь, стараясь позабыть об увиденном.

— Лишь бы в таком виде не похоронили, — вздохнула она, поворачивая в нужный коридор.

— Мы идем на похороны? — испуганно уточнил Кролик.

— Нет… то есть… все возможно. Помолчи пока, не хватало, если увидят, что я сама с собой разговариваю.

Странно, но пока что никто не обратил внимания на девушку, кутающуюся в длинный плащ. Несмотря на ночное время, людей в магистрате хватало. Большинство хаотически перемещались в разные стороны, с пустыми руками, папками или отдельными листами бумаги, однажды мимо нее буквально протащили какого-то мужчину. Лина испугалась было что охранники ведут его в тюремный подвал, но нет, они развернулись к выходу во внутренний двор. Вообще, охраны в здании хватало, несколько раз девушка замечала даже крупнокалиберные пулеметы и прожекторы, установленные напротив окон. Подобные меры безопасности красноречиво свидетельствовали о сложных временах.

Каждый человек был занят каким-то делом, праздно слоняющиеся личности не наблюдались. Да, Ланс сумел мобилизовать людей на выполнение своего плана. Но это и к лучшему — сотрудники не слишком приглядывались к Лине, у каждого хватало своих забот. Возможно, в здание проникнуть нелегко, но вот попав сюда, можно шляться несколько часов и никто не поинтересуется, кто ты такой и что здесь делаешь. Девушка уже было поверила, что безо всяких помех доберется до нужного спуска.

Не получилось.

Чуть впереди распахнулись двустворчатые двери, в коридор потянулся поток народа. Судя по всему, только что закончилось какое-то совещание. Лина чуть подкорректировала курс, прижимаясь к стене, дабы обогнуть столпотворение, и тут увидела Свена.

Как и всякая воспитанница, она знала в лицо многих магистров по фотографиям и фильмам, так что ошибиться не могла. Более того, даже без слов Чапая Лина мгновенно определила, что перед ней очередной перевертыш. Неизвестно, откуда у нее появился такой дар: действие Кролика или результат знакомства с фиболо, но сомнений не было. Свен, будто что-то почувствовав, резко развернулся, уставился на девушку холодными глазами.

Лина не колеблясь, распахнула плащ, вскинула автомат. Он был предусмотрительно взведен, опустив предохранитель, девушка нажала на спусковой крючок.

Всякий бой должен с чего-то начаться — этот начался с выстрелов Лины.

Дистанция была минимальной — ни одна пуля не прошла мимо. Очередь пришлась в грудь, магистр не удержался, завалился на спину. Прекратив стрелять, Лина во всю силу заорала:

— Это перевертыш из квари! Быстрее, добейте его!

Она сомневалась, что кто-то поверит в этот бред, но прекрасно понимала, что у многих есть пистолеты и если начнется серьезная перестрелка, то ей придется туго. Надо чем-то ошеломить потенциальных противников. Счастье, что здесь, в здании, с магистром не было телохранителей. Заметив, что кое-кто уже тянется к подмышечной кобуре, Лина вбила короткую очередь в лицо Свена:

— Да посмотрите же!

Кто-то потрясенно охнул, невольно попятившись подальше от тела. Немудрено — пули разорвали щеку и глаз, лицо магистра залила зеленоватая, студенистая жидкость с прожилками из каких-то скрученных ярко-голубых нитей. Тут и дурак поймет, что дело нечисто.

К сожалению, увидеть странное явление смогли далеко не все, а вот разбушевавшаяся девушка с автоматом была слишком заметна. Позади уже слышался грохот подкованных ботинок по паркету — к месту инцидента спешила охрана.

— Я делаю, — испуганно предупредил голос.

В бой вступали новые силы.


Охранник на входе толкнул в плечо напарника:

— Саня, посмотри туда!

Тот послушно взглянул в указанном направлении, за пару мгновений прокачал ситуацию, понял: назревают неприятности. Трудно поверить, что неровная шеренга вооруженных людей в этот ночной час решила просто прогуляться. Выхватив рацию, он прижал кнопку передачи:

— Первый, я Шестнадцатый! Нападение, повторяю, нападение!

— Минутку.

Охранник замер, терпеливо прождал секунд десять, прежде чем командир вновь отозвался:

— Откуда они появились?

— Не знаю! Твою мать, да их тут около сотни!

— Без паники, держите оборону, вы там не одни. Сейчас еще подмогу пришлем.

— Ну? — крикнул напарник, первый заметивший опасность.

— Баранки гну! Похоже, мятежники. Нам приказали держаться.

— Да слышал я! Давай там, за лестницей засядем.

Охранники поспешно заняли удобную позицию, приготовили пистолеты. С этого места отлично просматривалась большая часть площади и было видно, как из припаркованных машин выскакивают засевшие там агенты «Всевидящего ока». Вооружены они были на порядок лучше часовых, вплоть до ручных пулеметов и гранатометов. Ланс, предупрежденный своим человеком из госструктур, ожидая нападения наемников, позаботился расставить здесь множество верных людей. Парочку охранников в известность не поставили, дабы они вели себя естественно до последней минуты. Сейчас на атакующих обрушатся тысячи пуль — к такому отпору они явно не готовы.

Из недр здания послышался приглушенный звук автоматной очереди. Охранники молча переглянулись, но не произнесли ни слова — и так понятно, что один из отрядов нападающих ударил где-то в другом месте.

Первыми в бой вступили снайперы, дежурившие на крыше и последнем этаже. Тяжелые винтовочные пули свалили нескольких человек, но остальные даже не подумали сменить тактику — все так же, прогулочным шагом приближались к магистрату. Из окон выплеснулись языки пламени от очередей крупнокалиберных пулеметов, следом за ними начали стрелять все. Даже охранники принялись опустошать обоймы, хотя для пистолетов дистанция была слишком велика.

Нападающие падали один за другим, но, странное дело, тут же поднимались и как ни в чем не бывало продолжали атаку. Ни крика, ни выстрела, ни даже угрожающего жеста. Лавина огня поутихла — агенты поспешно перезаряжали автоматы, сквозь грохот кто-то проорал в мегафон:

— Бить в голову или по ногам, они в броне!

— Это каким отмороженным надо быть, чтобы даже в броне сразу подниматься после таких ударов! — выкрикнул охранник, меняя обойму.

В этот момент нападающие открыли огонь.

Защитников магистрата это не обескуражило — их отпор ничуть не ослаб. Кроме того, враг стрелял как-то уж слишком неэффективно, почти без толку. Пули в основном щелкали по облицованному гранитом фасаду, с воем рикошетя в темноту. Наибольший ущерб причинила реактивная граната, угодившая в автомобиль, за которым скрывалось трое агентов. После взрыва мгновенно пропало уличное освещение — скорее всего осколком повредило кабель.

На несколько мгновений стрельба затихла, все приспосабливались к изменившейся обстановке. Впрочем, со второго этажа ударил луч мощного прожектора, высветив передний ряд атакующих. Они ответили по-своему — из темноты вынесся огромный ярко-оранжевый шар, пролетел над головами защитников, в последний момент изменив траекторию, и угодил в раскрытое окно. Земля дрогнула, многие не удержались на ногах, покатились, накрытые мощным ментальным ударом.

Охранник, переждав дождь каменных осколков, больно пробарабанивших по спине, поднял голову, почувствовав, как при этом из носа хлынул горячий поток. Его замутило, перед глазами летали искры, желудок грозил содрогнуться в спазме, реагируя на противную горечь во рту. Боец впервые столкнулся с ментальным ударом и еще не понимал, что случилось. Наклонившись к упавшему товарищу, он потянул его за плечи, перевернул:

— Саня, ты чего?

Ответа не было. Прожектор больше не горел, но в скудном свете далеких фонарей и полной луны, проглядывающей из-за туч, блеснули мертвые глаза, слепо уставившиеся на что-то, невидимое живым. Этот сотрудник, как и многие вокруг, не пережил ментального удара.

Сбоку послышался металлический звук. Охранник развернулся, рот раскрылся в безмолвном крике — от ужаса не вырвалось ни звука. Рядом с ним стоял ходячий труп — лощеный, причесанный, в добротном черном костюме. Мутные мертвые глаза, отвисшая челюсть растянула нитки, стягивающие губы, скользкие внутренности, выглядывающие из разлохмаченного пулями живота… в общем, было чего испугаться.

Боец рефлекторно поднял руку, нажал на спусковой крючок. Вместо выстрела раздался сухой щелчок. Было это осечкой, либо опустела обойма, он уже не узнал — зомби пронзил его тело прутом от кладбищенской ограды. Охранник упал на колени, попытался передернуть затвор, но второй мертвец, подкравшийся со спины, размозжил ему голову железным крестом, прихваченным с собственного памятника. Из темноты вынырнула гончая, с наслаждением втянула жизненную энергию агонизирующего тела, скользнула к дверям.

Путь в магистрат был открыт.


Светлана Норкина, более известная в Монастыре как Нора, с ударением на втором слоге, убрала ладони с клавиш ноутбука, введя последнюю строку кодовой последовательности. Хотя она и была простым работником технической службы, но имела некоторый боевой опыт и две награды, одна из которых получена за ранение. До того как попасть на службу к настоятельнице, она три года провела в действующем подразделении, дослужившись от рядового до заместителя начальника узла связи. Текучесть кадров в том филиале была высокой, вот и она ее усугубила, когда после госпиталя дала согласие на смену места работы.

Об этом поступке женщина не жалела — со своим статусом некоренной сотрудницы она через четыре месяца должна была явиться в евгенический центр, где ей подберут отца первого ребенка. Подобная перспектива не вдохновляла: зная, что сотрудницы Монастыря неприкосновенны, она дала согласие, не раздумывая.

Женщина не обращала внимания на стрельбу, разбушевавшуюся неподалеку. Даже шальная граната, ударившая в крышу соседнего дома, ничуть ее не отвлекла. Нора могла заниматься своим делом в любых условиях. Ее ноутбук был снабжен полным набором служебных программ, если Лина так и не сумела войти в систему Скуби, то для Светланы это не составляло ни малейшей проблемы. Ноутбук, соединенный кабелем со спутниковым телефоном, превратился в серьезнейшее оружие.

Клик мышки соединил ее с бортовым компьютером «Осириса-23». Тот не стал противиться приказам новой хозяйки, послушно активировал визир, нацеливаясь на указанную точку. Пошел процесс синхронизации системы наведения — ведь спутнику необходимо смотреть на строго определенную точку, постоянно делая поправку на огромную орбитальную скорость. Монитор мигнул, тут же выдал картинку — магистрат с прилегающей территорией. Разрешение было отличным: Светлана смогла рассмотреть крошечные пятнышки удаляющегося отряда воспитанниц и вспышки у южного крыла здания — там кипел нешуточный бой. Кто воюет, было непонятно, но на всякий случай женщина решила пощадить те места, не хотелось бы уничтожить неожиданных союзников. Дождавшись окончания синхронизации, она выделила прилегающую часть площади красным прямоугольником, исключив этот район. Теперь даже в случае ошибочного клика батарея откажется давать залп.

Плавно поведя мышкой, Светлана навела крестик курсора на первую точку, располагавшуюся перед западным крылом, кликнула правой кнопкой, зафиксировав выделение. Быстро перевела на крышу, сделав ее второй целью. Через полминуты она приготовила цепочку из двух десятков точек, решив, что этого вполне достаточно. Недостатком спутниковой батареи было то, что после залпа должен пройти процесс накачки, занимавший около двух минут. Единичный выстрел или серия — разницы нет. Приходилось распределять мощь для достижения максимального эффекта.

Дождавшись момента, оговоренного настоятельницей, Светлана нажала левую кнопку мышки.


Кимов начинал нервничать. Стрельба должна была начаться семь минут назад, но ничего подобного не произошло. Он несколько раз порывался позвонить, но сдерживал себя — ведь контрольный срок еще не вышел. Еще три минуты, и все — операцию придется отменять. Собственно, даже не придется — она и так сама себя отменит.

Он едва не подпрыгнул от облегчения, расслышав далекую автоматную очередь. Майор даже не понял, что бой начинается как-то вяловато, толкнув дверь, он шагнул в приемную Ланса. Секретарь поднял голову от монитора:

— Господин майор, мне показалось, где-то стреляли?

Ничего не ответив, Кимов поднял руку. Хлопнул приглушенный выстрел, служащий упал, опрокинув стул. Подойдя к нему, майор дважды нажал на спусковой крючок. Он не был сторонником экономии боеприпасов, да и убийство не должно иметь столь профессиональный характер. Пусть считают, что жертва поймала очередь от пистолета-пулемета одного из нападавших.

Более не задерживаясь, Кимов толкнул массивную дверь, окинул взглядом кабинет, увидел, что Ланс стоит у окна, уставившись на ночной город. Разговаривать с магистром было не о чем — это не фильм, а жизнь, подняв руку, майор выстрелил ему в спину.

Ланс дернулся, медленно развернулся, покачал головой:

— Господин майор, вы почему не постучались?

Кимов почему-то сразу понял, что дело тут вовсе не в бронежилете скрытого ношения. Не сдержав нервную дрожь, он промахнулся, но тут же взял себя в руки, пулю за пулей вбил в магистра всю обойму. Последние выстрелы пришлось делать почти в упор — Ланс приближался, не обращая на обстрел ни малейшего внимания, разве что покачиваясь под ударами кусочков металла. Подойдя к майору, он взмахнул рукой, нанеся размашистый удар — будто пощечину отвесил.

Майору доводилось получать пощечины, но такую он огреб впервые. Голова запрокинулась в сторону, едва не развернувшись на сто восемьдесят градусов, Кимов отлетел на рыцарские доспехи, установленные в углу, сбил их с подставки, придавил к полу, больно стукнувшись лбом об забрало. Попытка приподняться к успеху не привела — сильные руки подняли его в воздух, зашвырнули прямиком на середину кабинета.

Кимов на лету почему-то вспомнил, что две недели назад взвешивался, узнав, что набрал пару лишних кило — теперь в нем было восемьдесят шесть. Даже в юношестве, на занятиях дзюдо, его никогда не швыряли так легко, будто дистрофичного котенка.

Полет окончился на длинном черном столе. Проехав по нему будто по взлетно-посадочной полосе, Кимов притормозил, стукнувшись головой о массивный письменный прибор, целиком сделанный из декоративного камня. Это было больно. Преодолевая предательскую слабость, он медленно перевернулся на спину и сквозь пелену разглядел склонившееся над ним лицо Ланса. Завидев на нем многообещающую улыбку, майор понял — неприятности только начинаются. А еще он очень сильно пожалел, что в свое время согласился сотрудничать с магистром только на словах, а не на деле. Да… не ту он выбрал сторону, не ту… Теперь придется за это заплатить.

— Господин майор, посмотрите на меня внимательно, — спокойно произнес Ланс. — Это последнее, что вы увидите в своей жизни, так что запомните это зрелище. И не бойтесь, я не стану вас убивать. Мне хочется, чтобы у вас было время подумать над своими ошибками, а смерть это не позволит.

Кимов заорал, тоскливо, безнадежно, забившись в железном захвате, удерживающем голову. Тщетно — пальцы Ланса надавили на глаза, начали погружаться, медленно выдавливая их из орбит, позволяя жертве все хорошенечко прочувствовать. В это мгновение кабинет залило ослепительное сияние, взрывом вышибло стекла вместе с рамой, что-то огромное, будто кулак великана, ударило по столу, опрокидывая его набок.

Вместо того чтобы испугаться новой напасти, майор едва не испустил крик радости — хватка магистра исчезла. Не разбираясь, что случилось, он ринулся через весь кабинет, слепо спотыкаясь о раскиданную мебель. Глаза уцелели, но после такого давления еще не восстановились, и окружающий мир Кимов мог наблюдать будто через аквариум с водой, тем более что свет погас. Добравшись до окна, он прыгнул вниз, только тут поняв, что взрыв справился не только со стеклом и рамами, но и с решетками.

А еще майор вспомнил, что до земли не меньше десяти метров.

Впрочем, будь до нее все сто, он бы все равно не стал задерживаться в страшном кабинете — бежать, только бежать. Шмякнувшись на асфальт, он истошно заорал. Но не из-за того, что сломал правую руку — под щеку угодил невесть откуда взявшийся кусок раскаленного докрасна шлака. Откатившись в сторону, майор поспешно поднялся, прижимая ладонь к дымящемуся ожогу — припекло его очень сильно. Обойдя пышущую жаром неглубокую воронку с горящей кромкой, он поспешил через площадь. Все, что сейчас хотел Кимов, это оказаться подальше от проклятого магистрата с его шизанутыми загадками.

Это желание было настолько велико, что он бежал, ни на что не обращая внимания, смотря только под ноги. Его ничуть не интересовали странные взрывы за спиной и волны горячего воздуха, время от времени бьющие в затылок. Чувство долга заставило обернуться лишь раз, на одно мгновение, когда он достиг прохода меж домов. К этому времени зрение, спасенное от лап страшного магистра, прояснилось, и он увидел, как с неба ударил столб ослепительного света, слизав часть стоянки с припаркованными на ней автомобилями. Вспышка ударила по глазам, ощущение было, будто посмотрел на пламя дуговой сварки, только где можно увидеть столь мощную сварку? Майор не знал, что стал свидетелем применения спутникового оружия — честно сказать, он и не хотел это знать. Больше Кимов назад не смотрел.

Схватка с перевертышем даром не прошла — впервые за много лет майор наложил в штаны. Все, с него хватит.


Лина осторожно приподнялась, пытаясь ни на что не опираться — пол был засыпан битым стеклом. Отовсюду доносились стоны раненых, позади кто-то тоскливо выл на одной ноте, вызывая невольную дрожь. Девушка помнила, что развернулась, вроде бы собралась стрелять в сторону появившейся охраны, но потом что-то подняло ее в воздух, приложив о стену. Света не было, но за пустыми проемами окон что-то весело полыхало, кое-где язычки пламени мелькали среди остатков рам. При этой иллюминации было видно, что коридор серьезно пострадал, пол усыпан разными обломками, повсюду шевелились оглушенные люди. Некоторые были серьезно ранены, как раз они и стонали.

За окном что-то сверкнуло ярким, чистым огнем, будто близкая молния, спустя мгновение дрогнул пол, послышался грохот.

— Что это было? — тупо произнесла Лина и сама себе ответила. — Ничего хорошего. Кролик, это ты меня защитил?

— Я делал.

— Спасибо.

Обернувшись по сторонам, девушка не увидела Свена. Выяснять его судьбу она не стала, направилась дальше по коридору к своей цели. На ходу Лина сбросила плащ — вряд ли ей теперь понадобится маскировка. Вокруг явно происходило что-то странное, так что ее виду никто не удивится.

Навстречу пробежала парочка мужчин с огнетушителями в руках. Миновав девушку, один из них закричал:

— Господин магистр, что с вами?

Лина сразу поняла, о каком магистре идет речь, резко развернулась, вскидывая автомат. Вовремя — Свен уже был в нескольких шагах. Страшный, с пиджаком, разорванным пулями, лицом, залитым мерзкой слизью, он, несся на воспитанницу, будто собираясь ее протаранить опущенной головой. Девушка спокойно, будто в тире, начала бить короткими очередями.

Удары пуль остановили демона на полпути, опрокинули на спину. К сожалению, у Лины не было спецбоеприпасов, да и автомат слишком слаб против подобного противника, но ничего, даже из малокалиберной винтовки можно свалить слона, было бы желание.

Как ни силен Свен, но и ему нелегко было сопротивляться потоку пуль. Опустошив магазин, девушка довела его до полубессознательного состояния. Надеясь, что он проваляется в шоке несколько секунд, она поспешно скинула рюкзак, вытащила мину, освободила стопор, удерживающий шипы, предназначенные для крепления заряда на поверхности из податливого материала. Тело магистра было не деревянным, но псевдоплоть тоже подойдет.

Размахнувшись, Лина резко присела, одновременно опуская руки, вбила мину в грудь. Теперь освободить механическое реле и выставить время — хватит двадцати секунд. Повернув круговой переключатель до нужной отметки, девушка подалась назад, собираясь покинуть опасное место, но не успела.

Рука магистра тисками сжала запястье, губы растянулись в улыбке:

— Практикантка, не торопись.

Взвизгнув, Лина выхватила пистолет, с размаху вбила ствол Свену в рот, нажала на спусковой крючок. Мощное оружие дернулось, но взвести себя для второго выстрела не смогло — зубы демона помешали движению механизма. Впрочем, этого хватило: из ноздрей магистра вышибло струю слизи, выплеснувшейся девушке на запястье, хватка железной ладони ослабла.

Вырвавшись, Лина бросилась прочь, побив все рекорды скорости. Взрыв грянул в тот момент, когда она успела свернуть на лестницу, осколки, просвистевшие по коридору, ее не задели. Она не стала возвращаться для проверки результата. Если Свен успел избавиться от мины, то сильно не пострадал и наверняка теперь спешит разделаться с дерзкой обидчицей. Не хотелось бы с ним столкнуться.

Едва не скатившись вниз, девушка преодолела два пролета лестницы, попав на полуподвальный этаж. Несмотря на все приключения, она не потеряла ориентацию и, выскочив в коридор, безошибочно побежала в нужную сторону.

Если никто не помешает, скоро она достигнет спуска в Колодец.


Рванули грамотно установленные заряды, вынеся часть стены. Это для постороннего наблюдателя она была монолитной, а настоятельница точно знала, что до реконструкции здесь располагался вход, позже замурованный строителями. Естественно, лишние кирпичи они переводить не стали, так что небольшое усилие и, пожалуйста, — проход открыт. Нельма справедливо предполагала, что все двери магистрата хорошо охраняются, так что не стоит лезть на рожон там, где этого можно избежать. Главное, попасть внутрь вражеских позиций — в таких условиях маленький, но хорошо сплоченный отряд способен наделать немало бед, в то время как при лобовом штурме, скорее всего, будет быстро уничтожен до последнего бойца.

— Госпожа настоятельница, разрешите обратиться?!

— Штерн, иметь тебя конем! — рявкнула настоятельница. — Мы в бою, позабудь про длинные фразы. Поняла?!

— Так точно! Нельма, сильная стрельба со стороны южного крыла!

— Я не глухая, слышу! Пускай стреляют.

— А кто это?

— Кто, кто! Конь в пальто! Бегом! Начали!

Одна из воспитанниц подбежала к дымящемуся пролому, швырнула туда парочку гранат. Выждав, пока не прогремят взрывы, внутрь бросилась Акула, скрылась из виду. Через секунду рявкнул «Тайфун», рация шлема донесла ее искаженный голос:

— Уже чисто.

Отряд ринулся к проходу.

Настоятельница ворвалась в составе первой группы, поспешно обернулась, убедившись, что Акула не обманула, — в этом аппендиксе коридора действительно было чисто.

— В кого ты стреляла?

— Да не в кого, просто лампу погасила. Светильники тут славные, даже после взрыва гореть осталась.

Перехватив старика за плечо, Нельма непреклонно приказала:

— Матвей, остаешься здесь. Охраняешь проход, вдруг нам придется сюда отступать.

— Но…

— Никаких «но»! Все! Это не обсуждается! В тебе дерева больше, чем мяса, скакать по лестницам уже не сумеешь. Лучше тебя кандидата на этот пост не найти.

— Сама Баба Яга Костяная нога, — буркнул старик, но больше возражать не пытался.

— Чемакина, на тебе левая сторона коридора, Акула, берешь правую! Ингрид, давай к лестнице!

Странно, но никто даже не пытался помешать дерзким воительницам. Нет, люди в здании были, но те, кто попадался по пути, даже не помышляли о сопротивлении. Собственно, вооруженных среди них не встречалось — судя по всему, все охранники отправились в сторону южного крыла, где разгорался нешуточный бой. Настоятельница не представляла, что там происходит и с кем сражается стража магистрата. Но, что ни делается, все к лучшему — теперь врагу есть чем заняться.

План Нельмы получил хороший шанс на удачу. Пользуясь суетой, надо взять под свой контроль два объекта: телекоммуникационный центр и подвальное помещение с самоликвидатором. Да, паранойя была свойственна не только ей — восемь лет назад в чью-то безумную голову пришла дикая идея заложить под магистратом термоядерный фугас, способный испепелить полгорода. Разумеется, привести его в действие было нелегко, но не для Нельмы. Главное — добраться до главного пульта, откуда ее невозможно будет отрезать, а после этого можно поставить ультиматум.

Настоятельница ничего не знала про перевертышей и была уверена, что враги поднимут руки вверх и позволят ей без помех выступить перед всем Орденом. Она не подозревала, что демоны легко пожертвуют своими куклами и мегаполисом — что значат несколько легко заменимых аватар? А уж город с его жителями интересовал их меньше всего — на фоне огромного населения Земли такая потеря незаметна.

Отряд без единого выстрела прошел до развилки, от которой должен был разделиться на две группы, но тут Женева вскинула руку в предостерегающем жесте.

— Что там? — нервно поинтересовалась Нельма.

— Демоны.

— Далеко? Много их? — ничуть не удивилась настоятельница.

— Южное направление. Количество не установлено, но не меньше десяти.

— Откуда они взялись? — изумилась Акула.

— Да какая разница, — отмахнулась Нельма. — Так вот с кем сражается охрана… Планы меняются: Штерн, ты со своим отделением остаешься при Акуле, а точнее при мне. Чемакина, противник занят, так что ты со своими девочками захватишь телекоммуникационный центр самостоятельно. Поняла?

— Так точно!

— Сразу займете там круговую оборону и заминируете подходы. Остальные инструкции получишь по рации. Остальные за мной! Приготовиться к отражению атаки демонов!

Слова оказались пророческими — женщина почувствовала отголоски мощного ментального удара.

— Лилит! Ты куда?! — крикнула она в спину смотрительницы, легким бегом устремившейся вперед.

Девушка обернулась, подарила Нельме странноватую улыбку: обаятельную, но в то же время с нотками кровожадности, выхватила из ножен Аргумент. Настоятельница не стала ее останавливать — пусть у нее нет брони и даже самого вшивого автомата, но сейчас смотрительница в своей стихии.


Ланс тщательно вытер лицо: пуля майора, угодив в лоб, выплеснула немалую порцию зеленоватого студня — нежелательно, чтобы это кто-нибудь увидел. Пройдя к окну, демон успел увидеть, как ударивший с неба поток когерентного излучения выжег угол парковки, взорвав стоящие там автомобили. Но даже этот грохот не смог заглушить почти монолитный гул от частых выстрелов, гремевших как на улице, так и в здании. Магистр понял — что-то пошло не так.

Пройдя к столу, он с удовлетворением отметил, что телефон каким-то чудом уцелел, хотя более тяжелый ноутбук сбросило на пол. Судя по темноте монитора и отсутствию индикации, для компьютера эти приключения бесследно не прошли. Подняв трубку, демон набрал семизначный номер:

— Говорит магистр Ланс, дайте мне господина Марата.

— Марата? А его… он не может подойти к телефону.

— Где он?

— Он… заболел.

— Немедленно передайте ему, чтобы посадил всех монахов на вертолеты, и пусть мчатся к магистрату. Немедленно! Нас атакуют!

— Так… так уже летят.

Ланс не всегда мог считать эмоции собеседника, но сейчас ему показалось, что в голосе мелькает неуместная насмешка. Решив, что ему померещилось, он поспешно уточнил:

— Уже летят? Кто отдал приказ?

— Да уж не ты, сука позорная! Все, мразь, закончилось твое время…

Ланс не стал слушать дальше — ему вполне хватило полученной информации. Вывод неутешителен — монахи взбунтовались. Проклятье, они выбрали для этого не лучший момент. Кого же еще можно призвать на помощь? Да никого — все надежные люди собраны сейчас здесь, в этом здании. Некоторые отдыхают в квартирах и гостиницах, но собрать их быстро не получится. Да и мало их для серьезного дела. Из других центров? Не смешно — в лучшем случае это несколько часов. Поднять боевые части… нет, в этой ситуации они ненадежны. Неприятная ситуация — с такими полномочиями остаться практически без армии.

Демон набрал новый номер:

— Говорит магистр Ланс. Немедленно отрежьте пользователей Скуби и смените коды доступа.

— Прошу прощения, идентифицируйте себя по личному каналу связи.

— Не могу, мой компьютер поломался, запасной слишком далеко.

— Хорошо, тогда мы можем приступить к идентификации по телефону. Запустить тест?

Ланс бросил трубку, начиная себя проклинать за излишние меры предосторожности. Запутанная процедура продлится не меньше десяти минут — ему нельзя терять столько времени. Смысла нет — в центре управления и без него скоро придут в себя и остановят этот обстрел.

За спиной с диким скрипом приоткрылась перекошенная дверь. Магистр обернулся, почему-то ожидая увидеть очередного посетителя с пистолетом в руках. Но это оказался Берг.

— На нас напали! — перепугано выкрикнул толстяк.

— Я уже понял, — спокойно ответил магистр. — Взбунтовались ваши воспитанники.

— Не может быть!

— Вы считаете, что я говорю неправду? — зловеще уточнил Ланс.

— Нет! Нет! Что вы! — поспешно затараторил настоятель.

— Вот и хорошо, что между нами полное доверие. Господин Берг, вы вооружены?

— У меня есть пистолет.

— Что ж, пройдемте в приемную, насколько я помню, в шкафу секретарь держал автомат.

— Мы будем воевать? — без особого энтузиазма уточнил настоятель.

— Нет, не беспокойтесь. Нам всего лишь надо добраться до одного помещения, там установлен термоядерный самоликвидатор.

— Матерь Божья! Но зачем он нам?

— Если магистрат захватят, мы поставим нападающих на колени, пригрозив его активировать. Держите пистолет под рукой: в здании бой, по пути может случиться всякое.

Ланс не стал уточнять, что в случае захвата немедленно устроит термоядерный взрыв. Ему это не слишком повредит — просто активирует другую куклу и состряпает легенду о своем спасении. Но вот настоятелю об этом знать не следует.


Лилит чувствовала, что враг рядом. Она не была сильным сенсом в классическом понимании — способности смотрительниц базировались на несколько других принципах. Ученые Ордена никогда их не исследовали — они попросту о подобном не догадывались. Монастырь умел хранить свои тайны: будучи частью организации, он обладал огромной автономией и не отчитывался за свои внутренние дела.

Гончая вынеслась из бокового коридора, вбив когти в стену, развернула свое тело, почти не потеряв скорость, и подобно черной торпеде понеслась на девушку, щелкнув на ходу узконаправленным ментальным импульсом. Тварь не удивилась, когда девушка встретила удар, не покачнувшись. До этого на всем пути монстра не было никого, кто бы смог устоять, но набор информации, загруженной в период созревания, подсказывал, что среди людей встречаются неуязвимые противники. Ничего, против таких есть более вульгарные способы убийства.

В последний миг, уже занося лапу для удара, способного разорвать хрупкое девичье тело, гончая дрогнула, заметив отблеск зеленоватого металла. Но и без этой заминки вряд ли ей что-то светило — Лилит была очень хорошей смотрительницей. Скользнув в сторону, она легко подпрыгнула, пружинисто подогнула ноги, оттолкнулась от стены, в полете взмахнув рукой.

Гончая, не успев среагировать на столь ловкий трюк, умерла мгновенно, покатившись по полу с чудовищной раной, тянущейся от головы до основания хвоста. Аргумент рассек ее будто булку, поразив при этом три жизненно важных центра. Тварь не спас даже хитин — перед этим клинком он бессилен.

Лилит на миг замерла, присев на колено. Меч, вытянутый параллельно полу, не дрожал, глаза красавицы возбужденно сверкали. Почувствовав мерзкий, резкий запах, будто кто-то смешал уксусную эссенцию с аммиаком, девушка хищно улыбнулась, встала, стряхнула с лезвия капли желтоватого студня, направилась дальше.

Она чувствовала, что впереди есть более достойная добыча.


Раскрыв дверь, Лина нос к носу столкнулась с тремя бойцами в тяжелых скафандрах. Понимая, что это не поможет, девушка выпустила в них короткую очередь, надеясь хотя бы ошеломить, и отпрыгнула в сторону. Бегать она умела, оставалось надеяться, что они ненадолго замешкаются и позволят ей добраться до бокового коридора, не успев до этого разнести из своих «Тайфунов».

Лина не знала, что творится в магистрате, но понимала — нечто грандиозное. На своем пути она видела, как из космоса бьют лазерные батареи, а стрельба, похоже, шла по всему зданию. Кроме того, артефакт постоянно плакал, жалуясь на близость демонов, намеревающихся утащить его в Бездну. Почему-то девушка ему верила.

До спасительного поворота оставалось не более пятнадцати метров, когда оттуда показался рухим.

Лина резко затормозила, вскинула автомат. Убить из него столь сильного монстра невозможно, однако стоять на месте в ожидании смерти было еще хуже. Лучше уж умереть сражаясь.

А умереть придется — деваться ей было некуда. Дверей поблизости нет, а рухим уже развернулся, гроздь боевых жвал угрожающе покраснела, генерируя мощнейший импульс, от которого в закрытом коридоре не было спасения.

Лина закричала, зло, безнадежно, спеша за оставшиеся мгновения опустошить обойму — не убить, так хоть поцарапать!

Рухим ударил.

— Я делаю.


Светлана убедилась, что залп прошел успешно. Все, пока магистрат следует оставить в покое. Из-за множества очагов пожаров картинка, получаемая в инфракрасном диапазоне, стала грешить помехами. Ничего, через пять минут в зону войдет разведывательный спутник, действуя на низкой высоте, он даст более объективную информацию. А дабы не тратить время зря, можно использовать «Осирис-23» против другой цели. Настоятельница вряд ли будет против такой самодеятельности — она всегда ценила здоровую инициативу.

Получив изображение нужного участка, Светлана с первого взгляда поняла, что не ошиблась — на руинах монастырского комплекса пребывало множество людей. Чем они там занимались, было непонятно, впрочем, Светлану это интересовало чисто теоретически. Она и без деталей понимала, что враги пытаются прикончить уцелевших воспитанниц.

Женщина не ошиблась. Буровые станки проделывали скважины, ориентируясь по данным, предоставляемым геофизиками. Достигнув пустоты, туда закачивали щедрую порцию нервно-паралитического газа, после чего запечатывали устье и перевозили технику к новой точке.

Привлеченные специалисты работали с похвальным энтузиазмом, подогреваемым щедрыми финансовыми вливаниями. Никто из них не успел увидеть, как подвижная звездочка вспыхнула ярче Солнца, да что там — образовалась огромная сверхновая, превратившая их тела в обугленные головешки.

Двадцать три воспитанницы с тремя инструкторами тупо уставились на потолок каземата. Бур, показавшийся оттуда несколько секунд назад, замер, а следом потекла струйка мутной жидкости. Ни одна капля не пропала зря — да, напиток был не ахти, но позволит продержаться узникам подземелья лишний день или два.


Странно, но смерть не наступала. Лина отчетливо слышала рев перегретого воздуха, заглушаемый нескончаемым воем атакующего рухима. Это был не рахитичный обитатель монастырской Клетки, а настоящий монстр в расцвете сил. Подобным ударом можно сжечь танк, а уж девушка для него сущий пустяк.

Открыв глаза, Лина тут же об этом пожалела, обнаружив, что стоит посреди раскаленной металлургической печи. Горело все: с потолка и стен лились потоки пылающего пластика, но странным делом на нее не попадало ни капли. Девушка вообще не чувствовала ни малейших неудобств — на ней даже одежда не вспыхнула. Правда, кончик автоматного ствола раскалился до малинового свечения, но остальные детали оружия ничуть не пострадали.

Обескураженный рухим прекратил атаковать, развел жвалы еще шире. Видя, как между ними замелькали искры разрядов, Лина поняла, что он готовит новый, еще более сильный удар. В этот миг прямо в его зев угодила реактивная граната.

Меткий выстрел превратил переднюю половину монстра в подобие распустившегося тюльпана с хитиновыми лепестками. Судя по мощи взрыва, заряд был специальным, предназначенным как раз для подобных случаев. Лина медленно обернулась, увидела, что неподалеку замерла тройка бойцов в скафандрах, один из них отбросил пустой стеклопластиковый контейнер одноразового гранатомета, вскинул руку в салюте:

— Практикантка, мы свои! Сюда, скорее! Сгоришь!

— Скорее, — подтвердил Кролик. — Я больше не могу делать. И долго еще не смогу. Я же маленький.

Девушка не стала колебаться — не та ситуация, рванула назад, подальше от дергающейся туши издыхающего рухима. Уже миновав горящую часть коридора, почувствовала, как в спину ударила волна жара, заставившего трещать волосы на голове. Странно, но первым делом она подумала, что придется делать короткую стрижку, а вторым, что, возможно, все обошлось только повреждением кончиков.

Встав перед своими неизвестными спасителями, девушка замерла, не зная, что сказать в такой ситуации. Они тоже не шевелились, только повернулись к ней щитками забрал. Благодаря их односторонней прозрачности Лина не видела выражения лиц, но догадывалась, что они потрясены. Еще бы — она и сама потрясена. Даже оглядываться в сторону пожара не хотелось.

Стрелявший спецназовец снял шлем, оказавшись молодым мужчиной с непокорной каштановой шевелюрой. Присмотревшись, Лина поняла, что уже где-то видела это грубое, будто высеченное топором лицо. В следующий миг она, опознав в нем воина, отправившего ее в нокаут при поимке, невольно отшатнулась.

Тот, правильно поняв ее реакцию, успокаивающе поднял руки:

— Практикантка, прости за то, что было. Мы тебе не враги.

— И кто же вы? — недоверчиво поинтересовалась девушка.

— Мы монахи. Точнее два монаха: я — Пир, это Марк, а это наш монастырский сенс Лотус. Нас было трое, но одного ранило, пришлось оставить. Прости, но тогда мы выполняли приказы Берга. Я понимал, что дело нечисто, но твоя поимка это показала точно. Мы не знали, кого ловим, нас просто с вертолета сбросили.

— И что дальше?

— Мы… В общем, нас много, мы решили захватить магистрат.

— Так это вы стреляли?

— Нет, мы сами не поймем, в чем дело. Наши пока не подоспели, мы пришли только за тобой, первыми, опасались, что тебя убьют.

— И как же вы меня нашли? — изумилась девушка.

— Лотус нашел. Я успел прихватить твой пистолет, по нему он тебя и чувствовал. Алина, мы выведем тебя наружу, здесь опасно оставаться. В этом магистрате происходит непонятно что. Сама видишь, демоны напали, и не только демоны.

— Нет, я должна спуститься в Колодец Основателей.

— Но зачем? — охнул Пир.

— Надо… Очень надо. Так что уходите без меня.

— Туда не удастся пройти, — предупредил Лотус.

— Сильная охрана? — уточнила Лина.

— Нет. Дыра в астрале. Это все равно что ментальный удар. Колодец экранирован, иначе здесь бы никто не смог находиться.

— Да? А кто же его тогда экранировал?

— Основатели.

— Понятно, — грустно усмехнулась девушка. — Что бы ни было, я до него доберусь. Спасибо за заботу, но мне пора.

— Мы с тобой, — непреклонно заявил Пир.

— Как хотите, — уже на ходу произнесла Лина.


Охраны вообще не было, и через три минуты девушка стояла перед массивной дверью, поблескивающей тусклым, чуть желтоватым металлом. Спецсплав был крепким, ей не хотелось переводить на него одну из двух оставшихся мин. Решив, что «Тайфуны» тоже смогут с ней совладать, Лина обернулась к спецназовцам, успев увидеть, как на них, с высоты пятнадцатиметровой лестницы, витками опоясывающей Колодец, летит исковерканное тело. Она закричала, но было поздно.

Свен ногами свалил Пира и Лотуса, единственной сохранившейся рукой обхватил шею Марка, рванул до треска — Лина очень понадеялась, что трещали крепления шлема, а не шейные позвонки. Поднявшись, магистр осклабился, глядя на девушку. Скорее всего, он пытался улыбнуться, но вот то, что получилось на том, что осталось от лица, иначе чем оскалом назвать было нельзя. Он явно успел вырвать мину из груди, и, наверное, отбросить. Но недалеко…

Результат впечатлял — теперь никто не спутал бы Свена с человеком.

— Практикантка, я все-таки тебя догнал. Быстро ты бегаешь, быстро…

Лина подняла автомат, надеясь, что его не сильно повредил перегрев ствола и пули не заклинит, но выстрелить не успела. С высоты лестницы ринулся новый участник схватки, всем своим весом обрушился на магистра, а весу в нем было порядочно. Девушка не знала, из чего сделаны кости перевертыша, но то, что они лопнули, не сомневалась. Воин-фиболо, покончив с магистром, сбил с ног поднимающегося Лотуса, занес лапу для мощного удара, способного сокрушить псевдохитин боевого скафандра.

— Стоять!!! — крикнула Лина. — Всем стоять! Всё! Никто никого не убьет!

Демон остановился, медленно развернулся, уставившись на девушку. Та, в свою очередь, посмотрела на Пира, тянущегося к «Тайфуну»:

— Не надо!

— Ты уверена? — тихо уточнил монах.

— Да. Не стреляй, все равно тебе не справиться с этим демоном.

Повернувшись к монстру, она хладнокровно произнесла:

— Привет, Аргон Сатастарус Ассамадей из рода Сетуса. Как здоровье? Глаз не беспокоит?

— Я оставил на нем шрам, дабы никто не подумал, что стыжусь раны, причиненной самкой. И не называй меня так. Теперь у меня нет имени, я просто Тринадцатый.

— И кто же тебя так наказал?

— Род. Я не выполнил долг. Самка, камень Ирдатуса оказался пуст, его покинул дух. Род прислал меня узнать, как это случилось. Я заберу тебя с собой, владыки хотят узнать ответ.

— Боюсь, я не переживу это путешествие.

— Самка, бояться не надо. Что бы ни было, ты заслужила уважение рода. Я принес кокон, он защитит от холода межпространства. А в моем мире уже подготовлен чертог с условиями, соответствующими твоей планете. Ты не умрешь. Помни, мы тебя уважаем.

— Твою мать, — охнул Пир. — Практикантка, так это твой знакомый?

— Помолчи, — отмахнулась девушка и обратилась к демону: — Тринадцатый, у меня есть другое предложение, гораздо заманчивее.

— Ты хочешь меня обмануть?

— Я не против подобного, — призналась Лина. — Но сейчас другой случай, я сама заинтересована в том, чтобы твои владыки узнали очень важную информацию. Только тебе придется дать слово: я знаю, что вы, фиболо, его держите. С момента нашей встречи я изучила о вас всю доступную и недоступную информацию.

— Самка, мы это делаем не всегда. Бывает разное… Какое слово тебе требуется?

— Я сообщаю тебе очень важную информацию, а ты обещаешь, что не будешь выяснять судьбу духа артефакта.

— Откуда я знаю, что эта твоя информация настолько ценна?

— Хорошо. Вот намек: наш Орден организовали квари, чтобы создать армию людей, малоуязвимых для ментального оружия. Наши руководители, это… Пир, прекрати тянуться к оружию, иначе я сама тебя убью! Так, на чем я… Наши руководители — это куклы, управляемые из Нижних Миров князьями квари. Ну? Как тебе эта информация?

— Она ценна, — признал демон. — Владыки будут об этом думать… долго думать. Но есть ли у тебя что-то, кроме пустых слов?

— Разумеется, — улыбнулась Лина, чувствуя, что замысел удался. — Но доказательства получишь, когда дашь слово.

— Что мешает тебе меня обмануть?

— В таком случае слово не зазорно взять назад. И вообще, ты что-то говорил про уважение?

— Мы тебя уважаем, но не доверяем. Ты всего лишь лживая самка, готовая обманывать для своей выгоды. А я воин, лишенный имени, вправе ли я давать слово за весь свой род?

— Решать тебе, — кивнула девушка и продела палец в кольцо гранаты, закрепленной на разгрузке. — Тринадцатый, ты сталкивался с этим оружием и знаешь про его силу. Учти, я убью себя не колеблясь, но с тобой не пойду.

— Из магистрата тебе не уйти, — пообещал Пир. — Сюда спешат мои братья, тебе никак не выбраться. Что уставился, всякий знает, что в этом районе невозможно совершить пробой из-за действия Колодца.

— Да, — кивнула Лина. — Тринадцатый, я и с этим тебе помогу, ты сможешь вернуться.

Пир издал возмущенно-булькающий звук, но смолчал. Лотус и Марк до сих пор не подавали признаков жизни.

— Как ты мне поможешь? — уточнил демон.

— Сперва дай слово. Я сама заинтересована в том, чтобы ты смог покинуть наш мир.

— Хорошо, ты не даешь мне выбора. Мое слово произнесено.

— И все? — удивилась Лина.

— А ты ждешь витиеватых клятв? Самка, там, наверху, гибнет моя свита, выигрывая время. Эту свиту я растил сам, с первых семян, вкладывая огонь своего духа. Тебе этого не понять. Нет времени для красивых слов, тем более что ваш язык слишком уродлив для подобного. Ну говори?

— За этой дверью Колодец Основателей. Это портал, через который князья управляют своими аватарами. Он экранирован, но все равно позволяет делать это на огромном расстоянии. И таких Колодцев на Земле немало. Тринадцатый, ты сможешь уйти в межпространство этим ходом, после чего я его уничтожу.

— Это все доказательства?

— Нет. Вот это тело разве не кажется тебе странным?

— Да. Оно нечеловеческое. Сильно повреждено, но когда-то было похоже на мужчину.

— Это магистр Свен.

— Не может быть! — охнул Пир. — Практикантка, ты не ошибаешься?

— Нет. Это я его изуродовала, хотела взорвать.

— Господи! А я думал, что ты шутишь!

— Да какие тут шутки, — вздохнула Лина. — Это все они… Они уничтожили Монастырь, слишком он был независимым.

Демон молча нагнулся, подхватил тело Свена, взвалил себе на плечо.

— Самка, ты не обманула. Это хорошее доказательство. Владыкам будет интересно взглянуть на эту хитрость квари. Эти трусы не способны на честный бой, я не удивлен их очередным коварством. Но теперь надо посмотреть на портал. Вдруг ты меня обманула?

— Человек не может приблизиться к Колодцу, — убежденно заявил Пир.

— Я смогу, — упрямо ответила Лина.

— Нет, это невозможно.

— Я все равно смогу.

— Практикантка, я в тебя верю, но не настолько же! Ты же не Основатель!

— Нет, — кивнула девушка. — Я не Основатель. Я человек. Уставший, разочарованный и ужасно злой человек. Я смогу. Уходи: когда откроется дверь, можешь пострадать.

Пир снял шлем, покачал головой:

— Ну уж нет! Подожду тебя здесь. Кроме того, мне интересно, как вы сможете открыть дверь без моего «Тайфуна»?

— Я надеялась на твою помощь, — улыбнулась девушка. — И вообще, ты странный человек: мало того, что спокойно разговариваешь с демоном, да еще и все новости воспринял как должное.

— Эх, Практикантка! Ты меня переоценила. В голове такая каша, что я не пойму, где верх, а где низ. Крепко ты меня загрузила. Как только эти мысли начнут усваиваться, впаду в ступор недели на две.

Встав на колено, Пир поднял «Тайфун».


Настоятельница отшатнулась, прикрывая лицо от пламени, вырвавшегося из дыры, поглотившей двух воспитанниц. Только после этого до нее дошла глупость жеста — огонь не сможет забраться под шлем:

— Назад, все назад!

Выполняя собственный приказ, она отскочила метров на десять от обвалившегося участка коридора. Проклятье! Триумфальный марш маленького отряда был остановлен при подходе к цели. Сперва налетела толпа мертвецов. К счастью, навьи были сильно изувечены в предшествующих схватках, те из них, кто имел огнестрельное оружие, опустошили обоймы, а перезарядить их не могли. Им на руку сыграла теснота коридоров, но воспитанницы отбились практически без потерь. Но потом пожаловали демоны.

Нет, с гончими можно было расправиться без труда, если бы не рухим и пара охотников. Воспитанницам пришлось применять тяжелое вооружение в замкнутом пространстве, некоторые пострадали от собственных взрывов. В конце концов удалось одержать победу, но дорогой ценой: помимо высоких потерь, сильно пострадало здание, так что Нельма повела оставшуюся при ней группу воспитанниц в обход. И вот теперь их разлучила огненная ловушка.

Впрочем, оглянувшись, Нельма увидела, что осталась не одна:

— Старкова, мы с тобой как неразлучные влюбленные!

— Так точно!

— Я тебе дам «так точно»! Пойдем попробуем обойти через внутренний двор.

Воспитанница испуганно вскрикнула, вскинула автомат, выстрелила куда-то за спину настоятельнице. Нельма начала разворачиваться, но тяжелый скафандр замедлял движение, она не успела. Протрещала длинная очередь, пули кувалдами забили по хитину, одна, особо удачливая, юркнула в сочленение пластин, обожгла бок.

Не удержавшись, настоятельница упала, рефлекторно нажав на спусковой крючок. «Тайфун» взвыл, выплевывая поток огня, реактивные пули обрушили с потолка и стены лавину кусков штукатурки. Перевернувшись на спину, Нельма попробовала присесть, но рухнула назад от страшного удара в лицо, смявшего забрало. Чьи-то нечеловечески сильные руки вырвали оружие, щелкнули застежками шлема, отбросили его в сторону. Увидев над собой спокойное лицо Ланса, женщина метко плюнула, попав ему в рану на лбу, сочащуюся желтоватым гноем.

Магистр даже не поморщился:

— Кого я вижу! Госпожа настоятельница, что вы здесь делаете в столь поздний час?

— Подонок, тебе все равно не жить, — твердо пообещала Нельма.

— Господин магистр! — взвыл рядом мужской голос.

— Чего тебе, Берг?

— Эта маленькая сучка она… она… Моя нога! Она стреляла спецбоеприпасами! Мне ступню оторвало! О, нет!!!

Ланс усмехнулся:

— Вот видите, госпожа настоятельница, не вам одной сегодня не повезло.

— Тебе не повезет больше!

— Пустые слова, я ждал от вас более интересного диалога. С удовольствием продолжил бы беседу, но, увы, совершенно нет времени. Дела, будь они прокляты. Хотя, пожалуй, дам вам возможность прочувствовать мой гнев.

Ланс положил ладони на щеки женщины, потянулся большими пальцами к глазам. Нельма ухватила его за запястья, но тщетно — не смогла сдвинуть ни на миллиметр, будто пыталась остановить гидравлический пресс. С ужасом понимая, что сейчас лишится зрения, она услышала торжествующий голос магистра:

— Женщина, как жаль, что ты так и не познакомишься с моей истинной сущностью!


Странно, но Лина все еще держалась на ногах и даже продолжала идти. Она смутно помнила, что после взлома дверей рядом шел Пир, но куда он пропал, не представляла. Впрочем, сейчас ей это было неинтересно. Весь мир сократился до крошечной полоски, идущей в сторону пятиугольной арки с неровными сторонами, установленной вертикально посреди большого круглого зала со сводчатым потолком, сплошь покрытым листами спецметалла. Чтобы сюда добраться, пришлось преодолеть короткий, но очень извилистый коридор. Каждый последующий шаг при этом требовал в два раза больших усилий, чем предыдущий.

Это был не просто ментальный удар, это… Этому не было слов. Девушка подходила к самому краю мира, дальше только холод межпространства, враждебный всему живому. Только смерть… Каждый шаг был подвигом, невозможным подвигом. Но Лина знала — она дойдет, обязательно дойдет. Пусть даже эти шаги — последнее, что сделает воспитанница в своей жизни. Она уже умирала, ей не привыкать. Кролик, испустив серию панических криков, затих… Давно затих… Вечность назад… Он тоже не верил, что она сможет дойти. Но ей не оставалось ничего другого.

Иначе все зря.

Странно, но демон тоже не сомневался, что у нее все получится. Хотя, что здесь странного? Он уже сталкивался с этой самкой и прекрасно помнил о ее нечеловеческом упрямстве. Тринадцатый даже не пытался ей помочь.

Зачем? Это не его путь.

— Самка, ты меня не обманула. Это действительно постоянный портал. Квари хитры.

Девушка не ответила, лишь еле заметно кивнула. Она больше не могла говорить.

— Прощай, самка. Желаю тебе больших подвигов. Если ты умрешь в этом подземелье, то это будет хорошая смерть.

Отвернувшись от девушки, демон поправил на плече тело Свена, надежно закрепив его на шипах брони. Шагнул в арку. Исчез.

Что было дальше, Лина помнила фрагментарно, отдельными, яркими обрывками. Вот она достает из рюкзака мину, прикрепляет к металлической боковине арки. К счастью, магнитные захваты срабатывают. Потом вроде бы девушка тупо стояла на месте, не в силах сделать ни шагу. Казалось, последние капли жизни высосало в межпространство, оставив неподвижный труп. Кролик плакал, умоляя ее бежать как можно быстрее, ведь вот-вот прогремит взрыв, и он не сможет от него защитить, но она не понимала его слов.

Но потом… потом она что-то вспомнила. Нет, не все зря — у нее обязательно что-то должно остаться. То, чему нет названия, но именно оно заставляет ее проделывать невозможное. И поэтому надо уходить, разрывая оковы омертвляющего оцепенения.

И Лина сделала первый шаг.

Взрывная волна настигла ее уже за поворотом коридора, швырнула на металлический пол. Оглушенная, кашляя от едкого дыма, Лина на четвереньках добралась до двери, наткнувшись на Пира. Парень потерял сознание, не пройдя и пяти шагов. В очередной раз удивившись своему громадному упрямству, девушка, отдышавшись, вернулась в зал, убедилась, что арка уничтожена.

И только после этого она направилась к выходу, надеясь, что сможет преодолеть крутую лестницу, серпантином вьющуюся вокруг цилиндрической шахты Колодца.


— Рог! Жми, жми быстрее!

— Да я и так гоню под сто! В городе!!! Все гаишники наши!

— На хрен гаишников, жми!

— Фауст, а ты уверен, что повелитель приказал убегать? Я ничего не слышал?

— Да ни в чем я не уверен! Вроде слышал! Рог, кто из нас больший трус? Я или ты? Валить надо, валить! Мать моя, опять!

Позади засверкало, «Осирис-23» обрушил очередной залп.

— Видал, что творят!!! Сразу валить надо было! — чуть не взвыл Фауст. — Господи, я с сатанизмом покончу, только спаси!

— Что-о-о-о?

— То! В церковь пойдем, настоящую! Вот так! Только бы удрать!

— Да успокойся, Фауст! Вроде уже далеко ушли. Что-то тарахтеть начало, по-моему, клапана. Как бы этот протухший КамАЗ не крякнул.

— Если Бог есть, то не крякнет! Жми, Рог! Жми! Ой! Мама моя! Только бы они не по нашу душу!

Над дорогой, едва не цепляя столбы, прошла вереница боевых вертолетов. Не обратив на одинокий грузовик ни малейшего внимания, машины направились к магистрату высаживать десант монахов.


Огибая очаг пожара, преградившего путь, Лина нашла настоятельницу.

Нельма сидела, прислонившись к стене, и удерживала на коленях голову мертвой девочки. В нескольких шагах лежал Ланс, тело его билось в жутких конвульсиях, он без конца повторял одну и ту же фразу:

— …Моей истинной сущностью… Моей истинной сущностью…

Кивнув на него, настоятельница устало произнесла:

— Хотела его из «Тайфуна» разнести, а потом остановилась. Надо же, никогда не верила в эти истории о перевертышах. Пускай и остальные посмотрят. Так и не поняла, что с ним.

— Это из-за того, что я взорвала Колодец Основателей, — тихо призналась Лина.

— От тебя и не то можно ожидать, — вздохнула Нельма. — Ветрова, тысячу раз я тебя хотела убить за твои взбрыки, но в итоге… Алина, ты — лучшее, что у меня есть… Спасибо за все. Я знаю, ты меня не подвела, еще не знаю, каким образом, но думаю, что твой рассказ будет долгим.

— Да, двумя словами здесь не обойтись. Вы ранены?

— Ерунда! С моим полнокровием это только на пользу пойдет. Старкова… вот… погибла. А ведь знаешь, я ее хотела выгнать…

— Что?

— Старкову собиралась выгнать. Никчемная она, и по семье скучала. Без конца родным тайком звонила… Нам такие не нужны… А видишь, как получилось… Умерла, сражаясь до последней секунды. Ребенок, просто ребенок. Не пойму, как она вообще отсев сумела пройти. Алина, я тут сижу уже неизвестно сколько и пытаюсь заплакать… Так и не получилось… Не могу… Ты не видела никого из наших?

— Из наших? Нет. Но в здании полно монахов, они на нашей стороне.

— Берг предатель, это он убил Старкову. Не пойму, куда он делся, она ведь ему успела ступню отстрелить.

— Вон… чья-то ступня валяется, а от нее кровавый след к пожарной лестнице идет. Наверное, он туда уполз.

— Что еще ожидать от такого змея. Эх, связи нет! Не знаю, уцелел ли кто из моих… Должны были телецентр захватить и самоликвидатор. Знаешь, где это?

— Да, не беспокойтесь. Я их найду. Но вначале приведу людей, чтобы отнести в телецентр Ланса. Пока туда не добрался пожар, надо выступить перед Орденом. Мне есть что сказать, эта кукла будет доказательством. И хорошо бы вам тоже произнести несколько слов.

— Мне кажется, что ты и без меня справишься, — грустно улыбнулась настоятельница.

— Да… Наверное… Но я не хочу оставлять вас одну. Вставайте, надо что-то делать. Многие погибли, не только эта младшая воспитанница.

— Конечно… всего лишь младшая… просто младшая. Не волнуйся за меня, я тут долго сидеть не намерена. Говоришь, Берг уполз к пожарной лестнице? Не думаю, что без ноги он мог уйти далеко. Схожу-ка я его… проведаю. Иди, Алина, за меня не волнуйся. Выполняй свой долг.

— Я никому ничего не должна, — вскинулась девушка. — Вы не представляете, кому мы служили! Это… это не укладывается в голове!

— Долг есть всегда! — резко произнесла Нельма. — Всегда, запомни! Все преходяще, а он остается! Иди и выполняй!

Эта женщина была единственным человеком, которому воспитанница подчинялась беспрекословно. Послушно развернувшись, Лина направилась назад, к пожарному гидранту. Там суетятся монахи, с их помощью она дотащит Ланса до телецентра. Надо спешить, как бы не сгорело все здание.

— Я маленький. Не оставляй меня.

— Не бойся, Кролик, не оставлю. Извини, я ведь тогда про тебя просто забыла. Да и не знала.

— Теперь знаешь. Знаешь.

Девушка не ответила, она только сейчас начала понимать, что имела в виду настоятельница, произнося последние слова. Долг есть всегда. Пусть они понимают его по-разному, но смысл один. Это не приказы начальства и не служба силам, чуждым всему человеческому. Ведь сейчас можно признаться, что ей не нужны ни подвиги, ни слава, ни высокое положение, ничего из того, за что принято расталкивать друг друга локтями.

Нет, не это ей нужно… не это…

Все сложно и просто одновременно. Вот домик, утопающий в зелени, вот крыльцо в три ступеньки. Она устроилась на самой верхней, на ее губах спокойная улыбка. Среди деревьев гоняются друг за дружкой двое детей — мальчик и девочка, они смеются. Возле Лины сидит их отец, обнимая ее за талию. Он тоже улыбается. Ему не надоедает наблюдать за детьми, и он рад, что жена рядом. Они любят друг друга. И никакой враг не принесет зло в их маленький мирок. Они знают это. И они не боятся ничего.

И за это она будет сражаться.

# Примечания

1

Курумники — каменные осыпи, преимущественно из крупных глыб, северная форма рельефа.

2

ПНВ — прибор ночного видения.

3

GPS-приемник — навигационное устройство, ориентируется по сигналам специальных спутников.

4

Таймень — северная хищная рыба семейства лососевых.

5

ЗАС — засекреченная аппаратура связи.

6

Мэйдэй — международный сигнал бедствия, речевой аналог телеграфного SOS.

7

ВАП — выливной авиационный прибор.

8

Лабаз — маленький склад, размещаемый на дереве, специально предохраняемый от зверей с помощью различных хитростей.

9

Интрузив ультраосновных пород — геологический термин, обозначающий магматические горные породы.

10

Ноктовизор — прибор ночного видения, дает изображение преимущественно в зеленых тонах

11

РЛС — радиолокационная станция

12

Из припева песни «Чёрный Террор» группы «Коррозия металла»