# Страж

Константин Георгиевич Калбанов

Всю свою жизнь служить Родине и стоять на страже ее интересов. Сражаться и умереть во славу ее и своего народа. К этому всегда готов каждый рыцарь. К этому обязывает понятие рыцарской чести и долга.

Ему не повезло. Присяга и долг обязали его служить своему королевству там, где понятие честь практически ничего не значит, а воинская доблесть почти не нужна. Быть хитрее, изворотливее, коварнее врагов королевства – вот что от него требуется. Уподобиться сторожевому псу при королевском доме Несвижа. Но он готов платить эту цену, потому что первым в его сердце всегда был и останется Несвиж, его родина, его дом, его судьба.

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

## Глава 1. Сэр Жерар, барон Гатине

Гх-ха, гх-ха, гх-ха!

На этот раз приступ кашля был особенно сильным. Казалось, мужчину, лежащего на широкой постели с балдахином, сейчас вывернет наизнанку или как минимум он начнет выплевывать свои легкие. Однако, несмотря на тяжелое состояние больного, мучительный кашель все же прекратился и ни одно из предположений так и не оправдалось. Мужчина с облегчением откинулся на подушки, подоткнутые таким образом, чтобы он мог сохранять хотя бы подобие сидячего положения. Рука с зажатым в ней платком безвольно упала на одеяло, и тут стало заметно, что совсем уж бесследно приступ кашля не прошел. На белой тряпице отчетливо виднелось розовое пятно, и не было никаких сомнений в его происхождении.

Сухонький старичок, все еще сохраняющий осанку и вполне крепкий, тут же приблизился к больному. С абсолютно непроницаемым лицом забрал из разжавшейся ладони страдальца испачканный платок, а вместо него положил свежий, выстиранный и выглаженный заботливыми руками. Вот так сразу и не поймешь, как старик относится к происходящему. Но это только поначалу: стоит повнимательнее присмотреться – и в глазах можно будет безошибочно прочесть боль и страдание, разъедающие его изнутри. Нет, не безразлична ему судьба больного, хотя по почтительному отношению точно ясно, что между ними пропасть.

Но возможно ли такое, если один из них – слуга, а другой – господин? Возможно, если ты присматриваешь за ребенком с младенчества и он растет на твоих глазах. Вот он мальчик, а вот уже юноша, который стремительно превращается в молодого человека, полного душевных и физических сил. И наконец настает момент, когда ты с затаенным страхом провожаешь его в первый поход. Он воодушевлен в предвкушении новых приключений и ощущений, а ты не можешь на это смотреть спокойно: там, куда отправляется воспитанник, много опасностей. Тебе давно уже не безразличен этот ветреный мальчишка, каковым он для тебя остался и по сей день.

Проходят годы. Ты превращаешься в старика, а тот, в кого ты вложил всю душу, превращается в статного сильного мужчину. Но он тебе все так же дорог, и ты не можешь взирать на него просто как на сюзерена. И вдруг случается такое, что ты со всем грузом своих лет остаешься на ногах, а мужчину в расцвете сил внезапно подкашивает болезнь. Ну и какими глазами взирать на то безобразие, которое устраивает капризная и своенравная судьба?

– Спасибо, Бернард, – тяжело дыша, поблагодарил больной. Бросив внимательный взгляд на старого слугу, ободряюще улыбнулся: – Выше нос, старина. Я еще жив.

С каждым словом речь больного становится все тверже. Хотя голос дрожит и заметна хрипотца, но уже окончательно ясно – приступ миновал. Теперь у мужчины есть передышка часа в два… До следующего приступа мучительного выворачивающего кашля. Но проводить время в ожидании больной не собирается. Большую часть жизни он провел в беспрестанных заботах, трудах и походах, безделье загнало бы его в гроб быстрее болезни.

– Бернард, позови лекаря.

– В этом нет необходимости, ваше величество, – раздался молодой и сильный голос из угла большой спальни.

Больной посмотрел в ту сторону, где находился лекарь, и его взгляд остановился на мужчине среднего сложения, лет тридцати на вид. Однако внешность обманчива. Этому мужчине сейчас гораздо больше лет, чем Бернарду, эдак раза в два, и до старости ему еще ой как далеко. Лекарь. Скорее уж колдун. Но колдун полезный, уже не одно поколение служит королевскому дому Несвижа. Впрочем, служит – слишком громко сказано. Эти колдуны – вообще своеобразный народ. Они живут сами по себе, выбирая спутников жизни по мотивам и критериям, понятным им одним. Вот и учитель этого колдуна когда-то выбрал прапрапрародителя ныне восседающего на престоле Георга Третьего, барона Авене, Вассенберга, Кастро, Комона, графа Гиннегау, Хемрода, короля Несвижа. Скажем так, он является другом и спутником королевского дома, который некогда выбрал себе его учитель, ныне покойный. Колдуны жили значительно дольше обычных людей, но вовсе не были бессмертными. Впрочем, убить кого-то из них – не столь уж простое занятие. Сами они предпочитали называть себя мастерами. Но их все по привычке называли лекарями.

Когда-то, несколько сотен лет назад, церковь начала забирать слишком много власти в свои руки. Церковники хотели объявить поход на лекарей-колдунов, но вынуждены были отступиться. Эта братия оказалась не так проста: понимая, что в одиночку им не выстоять, колдуны начали прибиваться к различным владетелям, которые могли бы их защитить, а вернее, совместно с которыми им удалось бы это сделать. Эти люди (или и не люди вовсе) оказались очень полезными. Используя с умом их способности, можно было достигнуть многого, что сумели оценить при всех дворах.

Точнее говоря, это понимание пришло постепенно. Поэтому властители, сумевшие разглядеть выгоду раньше остальных, получили рядом с собой лучшего лекаря. Правда, тут немало зависело и от личной симпатии приглашаемого ко двору. Наличие сильного государства никак не гарантировало наличие сильного лекаря при дворе. Например, самый признанный из светлых мастеров находился при дворе графства Бефсан, и никакая сила не могла его подвигнуть изменить своему выбору.

Были и темные мастера. Это те, кто предпочел остаться полностью независимым. Темными они прозывались вовсе не из-за того, что служили каким-то темным силам. Все гораздо проще. Они всегда находились в тени, в самом темном углу, не гнушались темными делишками, по причине чего имели весьма ограниченную клиентуру, а за услуги брали очень дорого, и не всегда их можно было покрыть золотом. Порой в оплату требовалось доставить нечто редкое, необходимое для работы мастера.

Мастера постоянно совершенствовались, постигая все новые знания. Обычно мастер брал себе одного ученика, крайне редко – двоих. На то существовало три причины. Во-первых, не так уж много среди людей тех, кто обладает даром, чтобы стать мастером. Во-вторых, беря себе ученика, мастер фактически усыновляет его: им предстоит прожить вместе долгие-долгие годы, а значит, нужна родственная душа. И наконец, в-третьих, избранный должен желать учиться, получать от этого удовольствие и быть готовым посвятить свою жизнь лишь этому ремеслу. Каждая из трех причин – уже серьезное препятствие само по себе, а в совокупности…

– Что же ты прячешься в углу, словно темный мастер, и спокойно взираешь на то, как я тут издыхаю? – горько улыбнулся страдающий от болезни король.

– Вам известно, ваше величество, что помочь я вам пока не могу. Мне по силам только облегчить ваши страдания. Но я уже объяснял, почему не следует этого делать.

– Я помню. Проклятие. Сколько мне еще осталось?

– Вам известен ответ на этот вопрос. Но коли уж вам хочется услышать еще раз, то…

– Три месяца, – устало вздохнул больной. – Всего лишь три месяца.

– Или много больше. Если удастся выйти на след того темного, что наслал на вас порчу.

– Поди еще найди его.

– Я уже говорил барону Гатине, что следует искать тех, кому это выгодно, а через них выходить на колдуна.

– На этот вопрос ответить проще простого. Выгоднее всего это моему брату, королю Памфии. Ему пришлось не по вкусу, как я сумел надрать ему задницу и отобрать графство Хемрод.

– Но, возможно, враг куда ближе. Среди влиятельных дворян Несвижа.

– Нет, тут точно торчат уши Джона. Другое дело, что это знание ничуть не поможет нам, ведь нужен именно тот, кто наслал порчу, а его-то мы и не знаем.

– Значит, нам нужен тот, кто при Джоне занимается тем же, что и Жерар при вас.

– Бедолага погиб. Несчастный случай на охоте.

– Вот как, – вскинул брови лекарь.

– Именно так. Джон не мальчик в интригах и заговорах. Даже если предположить невероятное – что его удастся пленить, – то под самыми ужасными пытками нам ничего не удастся выведать, кроме того, что он отдал этот приказ. Все знал только его верный пес, который уже лежит в сырой земле.

Лицо короля исказилось от приступа боли, на чуть порозовевшее лицо вновь наползла бледность. Господи, и зачем себя так мучить, когда можно отойти в мир иной, не подвергая себя таким страданиям! Но на то были причины. Еще не пропала надежда найти темного мастера, наславшего порчу, хотя она была призрачной. Главное же – еще не все дела завершены, чтобы передать престол в руки наследника. А вот тут возникли очень серьезные сложности. Просто катастрофические.

Тот метод, что мог принести облегчение, угробил бы больного в считаные дни, хотя король угас бы без мучений и пребывая в полном покое. Слабый духом, скорее всего, пошел бы на это, но Георг Третий отличался стальным характером и силой воли. Поэтому он предпочитал борьбу. Безнадежную, причиняющую страдания и непередаваемую боль, но борьбу. Он не будет знать покоя на том свете, если оставит после себя не мощное, способное выдержать любые беды и невзгоды государство, а готовое сверзиться в пропасть. Именно так все и будет, стоит только ему устраниться.

– Вот выпейте, ваше величество. Боль никуда не уйдет, но по крайней мере значительно притупится.

– Господи, ну почему твои настои такие отвратные на вкус! Уж и не знаю, что проще – пить их или страдать от боли.

– Сильная боль туманит разум, он же вам нужен чистым. Вижу, вам полегчало.

– Да, благодарю.

В этот момент дверь отворилась, и в комнату вошел давешний слуга, который покинул спальню, как только в нем отпала необходимость. Выпрямившись, вскинул подбородок, словно ничего не происходит и он сейчас в кабинете короля, а тот восседает за рабочим столом, а не лежит смертельно больной в своей спальне, пропитавшейся запахами, далекими от источаемых луговыми цветами. Видно, что старику это дается с трудом, но он честно выполняет свой долг, а приказ короля был однозначен. Текущие дела находятся в ведении наследника, под присмотром секретаря, который каждый день является с кратким отчетом. Все важные вопросы – только через короля и никак иначе. Степень важности, разумеется, опять-таки определяет секретарь. Это очень не нравилось наследнику, но Георг Третий предложил ему заткнуться и дождаться смерти отца, а потом уж думать над тем, что ему нравится, а что нет.

– Барон Жерар Гатине, – произнес твердым голосом слуга.

– Пусть войдет, – тут же распорядился король.

– Пожалуй, пойду займусь своими делами, – тут же направился к двери мастер.

– Конечно, мастер Бенедикт, – легко согласился король.

Оба знали, что лекарь не уйдет далеко. Он будет находиться в соседних помещениях, отведенных ему на время болезни короля, и явится по первому зову. Но сейчас Георгу нужно заняться делами государственными, а разговор барона и короля не стоит слышать никому.

Едва удалились лекарь и слуга, в спальню вошел высокий, невероятно крепкого сложения мужчина. Он был облачен в доспехи, словно собрался в военный поход, а не на доклад к королю. Он всегда был в полном снаряжении, хотя уже успел позабыть, когда в последний раз несся в атаку, на боевом коне, в монолитном строю рыцарской конницы. Было время – и он имел славу отменного рубаки, не боялся ни черта, ни дьявола, но уже многие годы он вынужден сторониться поля брани, ведя борьбу в иной плоскости. Привычка же носить доспехи въелась ему в кровь, и без них он чувствовал себя голым. Кстати будет заметить, наличие брони пару раз спасало ему жизнь, когда он попадал в расставленные ловушки. Быть правой рукой короля, причем в весьма щепетильных делах, – не такое уж безопасное занятие.

– Жерар, дружище, не торчи у двери.

Барон правильно понял своего сюзерена. Оно и верно: чем тише разговор, тем надежнее. К тому же их беседы практически всегда отличались таинственностью. Что поделать – специфика рода занятий барона.

– Докладывай.

– Георг… Мне кое-что удалось выяснить.

Он запросто обращался к королю, перед которым робели, если не сказать больше, не только подданные, но и многие власть имущие за пределами королевства. Впрочем, всем известно, что эти двое дружны с младенчества, мало того – молочные братья, так что услышь кто случайно подобное обращение – не сильно удивился бы.

– Не тяни. Я не в том состоянии, чтобы играть в эти игры.

– Прости. Привычка.

– Ничего.

– Мы ошибались. Джон тут ни при чем. Хотя все обставили именно так. Это Загрос. Они слишком крепко увязли в Кармеле и все еще не привели к окончательной покорности тамошнее население. Ты оказался слишком талантливым полководцем в отличие от своего отца, слишком умным управленцем и слишком амбициозным. Ни для кого не секрет, что Памфия не выстоит и ее падение – лишь вопрос времени. Бефсан имеет все шансы войти в состав королевства без войны. К тому моменту, когда проблема с Кармелем будет решена окончательно, перед Загросом встанет вопрос, как быть дальше, потому что на их пути встанет довольно сильное королевство. Ты мешаешь их будущим замыслам. Первый удар был по твоему старшему сыну, который мог стать тебе достойной заменой. Тот вурдалак совсем не случайно оказался столь проворным и изворотливым.

Виктор. Точная копия своего отца что лицом, что статью, что умом, что талантом полководца. Глядя на него, не возникало никаких сомнений – он будет достойной заменой нынешнему королю. В последней войне он показал себя как отличный военачальник, командуя отдельным отрядом и сдерживая своими действиями возле Кастро значительные силы памфийцев, что во многом определило разгром армии Джона и оккупацию графства Хемрод.

Когда пришла пора обзавестись теми, кто составит его ближний круг, и научиться управлять, король отдал под руку сына графство Гиннегау, являвшееся собственностью короны. Молодой принц проявил себя с наилучшей стороны, значительно повысив благосостояние графства, дав понять всем, что кое-чего стоит не только на поле брани.

Все случилось совсем неожиданно. Во время инспекторской поездки к эскорту Виктора выбежала женщина и сообщила, что на их ферму напал вурдалак. Страшное животное. Именно животное, потому что вурдалак напоминает огромного медведя, наделенного неким разумом или скорее безумием. Он отличается свирепостью и ненасытностью, прямо-таки жаждой убийства. Для него нет разницы, кого убивать, главное – убивать. В тех местах, где появляется вурдалак, практически исчезает живность. Достается и людям. В отличие от того же волколака он убивает всех без разбора и не боится нападать даже на вооруженные отряды.

Виктор был настоящим сюзереном. Не имело значения, что речь шла всего лишь о крестьянской семье. Это были его подданные, а его долг, долг сюзерена, – защищать их и оберегать от любой опасности. Вместе с эскортом быстро удалось напасть на след безумного зверя, но тот сумел запутать следы и исхитрился напасть первым. Напасть именно на Виктора, который шел хотя и не в середине отряда, но и не в голове. Атака была совершенно неожиданной и стремительной настолько, что запоздавшие всего лишь на несколько секунд воины безнадежно опоздали. Доспехи принца выдержали безумный натиск, и если бы зверь не сломал своей жертве шею, то ничего страшного не случилось бы. Но случилось именно худшее.

До сих пор считалось, что имел место несчастный случай, от которого никто не застрахован. Однако барон Гатине полагает иначе, а он слов на ветер бросать не станет. У короля слишком мало времени, а потому в подробные обстоятельства этого дела он вдаваться не собирается. Так – значит, так.

– Продолжай, – справившись с нахлынувшими чувствами, приказал Георг.

– Второй удар – по тебе. Как именно и каким образом, выяснить не удалось.

– Шансы?

– Очень малы. Практически нет.

– Почему ты так уверен, что удар нанесли именно загросцы?

– Есть кое-какие обстоятельства.

– Только цели. Чего они хотят?

– Это многоходовая комбинация с множеством вероятностей. Если мы убедимся, что это работа памфийцев, то следует ожидать подобного удара по ним или же прямого вторжения. После последней войны и наша, и памфийская армия не в лучшем виде, но если мы все же ударим, то, несомненно, сокрушим противника. Однако в этом случае нам будет нечем противостоять Люцину, Мгалину и Лангтону. Несвиж разорвут на части. Там уже вовсю трудятся загросские посланцы, которые всячески умасливают королей и вдалбливают им в головы, будто Несвиж практически на последнем издыхании.

– Даже если Джон в своей самоуверенности решит атаковать Несвиж, понадеявшись на то, что на троне восседает такой бездарь, как Гийом, все одно остаются мои соратники, которые не дадут пропасть моим трудам и разобьют его. – Король выразительно посмотрел на барона, и тот, замявшись на пару секунд, все же утвердительно кивнул. – Наши соседи могут подумать все, что угодно, но вести войну от обороны и атаковать – это разные вещи, так что они тоже умоются. Но тогда силы Несвижа будут подорваны, и очень сильно. Гийом не сможет восстановить армию в былом виде, и, когда придет время, он не сумеет противостоять загросцам.

– Примерно к этим выводам пришел и я.

– Значит, нужно ударить по загросцам. Не силой меча, а направив туда кинжал и яд. А может, следует отплатить им той же монетой, использовав темного мастера.

– Я об этом уже думал, – произнес барон, ничуть не пытаясь скрывать тот факт, что подобный человек у него есть. – Но, полагаю, этим самым мы сыграем на руку загросцам. Там нет монархии, у власти стоит совет представителей всех домов. Они между собой не ладят и постоянно плетут друг против друга интриги. Уверен, что когда я сунусь в Загрос, то пойду по неверному следу. В результате наш удар попадет не в того, кого надо, и истинный виновник останется в выигрыше. Над этим планом поработал кто-то очень умный и изворотливый. Я буду продолжать работать в этом направлении и клянусь, что ты с небес сможешь наблюдать за отмщением.

– Месть – непростительная роскошь для короля. Эту партию я проиграл, и тут ничего не поделаешь, – тяжело вздохнул Георг, вновь скривившись от боли.

Он показал барону на кубок, из которого его потчевал лекарь. Варево на вкус было отвратным, обладало не менее неприятным запахом, но давало хоть какой-то эффект. Барон подал кубок и, когда Георг откинулся на подушки, вернув ополовиненную посуду, выразительно посмотрел на дверь.

– Нет, не надо лекаря, – возразил король. – Мы еще не закончили, а времени у меня слишком мало. Итак, эту партию мы проиграли, но мне кажется – все же почти. Есть возможность вывести ее на «ничью».

– Я такой возможности не вижу. К тому же Бефсан практически потерян, еще не будучи обретенным. Граф Гериманн не захочет, чтобы его единственная и любимая дочь стала супругой Гийома. И уж тем более он не пожелает, чтобы такое ничтожество стало его престолонаследником, как не захотят этого и его бароны. Пока нам удается скрывать, насколько все плохо, но рано или поздно правда вырвется наружу. Боюсь, это произойдет в самое ближайшее время. После смерти Виктора бефсанские шпионы сильно активизировались. Мы взяли уже троих. Нет-нет, они живы, просто изолированы в одном из замков, к ним даже пытки не применялись.

Бефсан… Отдельное графство, умудряющееся сохранять суверенитет. Последняя война с Памфией была затеяна в основном с целью захвата графства Хемрод и выхода к границе с Бефсаном. Сам Хемрод тоже очень даже не помешает, но Бефсан… Это графство увеличит протяженность границы с Лангтоном в три раза, что не очень хорошо, но зато обеспечит Несвижу выход к морю. Самое же главное – есть возможность бескровного присоединения. У графа Бефсана нет наследников по мужской линии. Конечно, графство не вольется полностью в королевство, а будет некоей автономией, но это не суть важно – даже если и автономия, то верный союзник.

Георг собирался добиться этого, женив своего наследника Виктора на Беатрисе, наследнице старого графа, которому также осталось немного. Эта девушка была его последней отрадой, остальных детей он потерял по самым различным причинам. Кстати заметить, Георг к этому не приложил руку, просто решил воспользоваться ситуацией.

Но одно дело – Виктор и совсем другое – Гийом. Мало того что бездарен, так еще и мужеложец, как недавно выяснилось. Отсутствие интереса к женщинам списывали на его застенчивость и еще бог весть на что, но никто не мог и предположить, что все настолько плохо. Он никогда не был в центре внимания, так как его никогда не рассматривали как претендента на корону. И лишь недавно стали известны все обстоятельства, что едва не загнало короля в могилу быстрее, чем насланная порча.

Тут дело даже не в старом графе или чувствах самой Беатрисы. Вся сложность в баронах, которые ни за что не согласятся на подобное и могут даже устроить заговор. Нет, Гийом – не та фигура, которую можно использовать в такой игре. Этот путь вел к явному проигрышу, и если партия будет проиграна окончательно, то успех последней войны составит едва ли треть того, что можно было бы получить изначально.

– Ты не видишь возможности выйти из этой ситуации, потому что ты не король, хотя мозгов у тебя хватает. Что касается Бефсана… Если здесь замешан Загрос, то будь уверен – и граф Гериманн, и бароны уже прекрасно осведомлены о том, что на самом деле представляет собой Гийом. Я не получил отказ лишь потому, что еще не обращался к графу с повторным предложением. Сейчас его атакуют другие соседи. Но всерьез он рассматривает только Лангтон – Памфия слишком слаба и не сможет усилить графство.

– Тогда все еще хуже. Бефсан мы сможем получить исключительно силой оружия, но в этом случае нам придется схватиться сразу с тремя противниками, ни Лангтон, ни уж тем более Памфия не останутся в стороне. Предложить кого-то из наших графов или их сыновей? Нет. На это старый лис и его бароны не согласятся.

– Я же говорю, что ты не король. У меня есть еще один сын.

– Георг, он женат, и, между прочим, с твоего позволения.

Да, у короля есть еще один сын. Младший, которому едва исполнилось девятнадцать. Берарда вообще никогда не рассматривали как возможного претендента на корону, а потому он жил в свое удовольствие. Год назад он испросил позволения жениться на виконтессе Кинол и легко получил согласие. Глядя на этих молодых людей, можно с уверенностью заявить, что они будут верны друг другу до гробовой доски. Король был рад этому союзу. Графство имеет большое значение для королевства, и еще одна веревочка, связывающая его с королевским домом, никак не была лишней. Союз с ним куда важнее, чем с каким-нибудь другим королевским родом.

– Если ты затребуешь развод, это настроит графа Кинола против трона. Вместо того чтобы получить Бефсан, мы можем остаться без него и заиметь все шансы потерять Кинол. Не говорю уже о ненависти, что поселится в сердце Берарда. Лучше забыть о подобном ходе.

– А если она погибнет?

– Георг…

– Мне жаль эту девочку. Я безмерно рад этому союзу, я с нетерпением жду первого внука, которым в скором времени должен одарить меня младший сын. Видит Бог, если это будет девочка, то счастье мое будет не меньшим. Но я в первую очередь должен думать о королевстве.

– Георг…

– Сердце – это самый последний советчик, к которому должен обращаться правитель.

– Я не смогу.

– Сможешь, – жестко припечатал король и тут же зашелся тяжелым выворачивающим кашлем.

Начался очередной приступ. Барон тут же подхватился, чтобы призвать лекаря, но его остановил властный жест короля, приказывающий опуститься на стул. Приступ был особенно силен – как видно, сказалось нервное напряжение последнего разговора, – но, превозмогая недуг, Георг Третий оставался непоколебим в своем решении. Барон Гатине был вынужден молча взирать на страдания своего сюзерена, не в состоянии чем-либо ему помочь.

Наконец приступ миновал, и король отнял от губ пропитанный кровью платок. Отдав его Жерару, он велел подать другой, приказав окровавленный спрятать у себя. Никто не должен знать, что в результате беседы у короля случился внеочередной приступ. Это явно укажет на тот факт, что Георг переволновался, а значит, разговор был серьезный. В свете предстоящих событий это станет лишним поводом для подозрений.

Король потребовал кубок и, допив остатки питья, с ненавистью отбросил его в сторону. И почему все эти настои и взвары такие противные! Почему польза бывает от таких отвратных вещей?! Потому что иначе не получается. Чтобы спасти человека, подчас приходится лишить его конечности, дабы не позволить заразе съесть его полностью.

– Сможешь, Жерар. И сделаешь, – наконец устало продолжил король. – Исполнишь все так, как не снилось никаким загросцам, хотя они в этом деле волколака съели. Не отвлекайся на поиски виновных в гибели Виктора и моей. Ты прав, здесь ты проиграешь во всем и только сработаешь на руку тому, кто это затеял. Главное – не дать им победить окончательно. Знаешь, ведь я могу прожить остаток дней без боли и страданий, но, чтобы этого добиться, мастеру Бенедикту придется задействовать мои последние жизненные силы. Загросцы совершили одну ошибку. Они поторопились. Им следовало сначала избавиться от меня, а уже потом убирать Виктора.

– Но тогда мы могли успеть заключить союз.

– Это в одночасье не решается. На все потребуется не меньше года, я бы не протянул столько. А сейчас я все еще жив, и я не привык проигрывать. Пусть они устранили меня и Виктора – Несвиж все еще может выиграть и оставить их с носом. Только поэтому я принимаю эти мучения.

Верный пес вновь устремил взгляд на короля, и на этот раз в его глазах было безмерное уважение и восхищение этим человеком. Да, он замыслил страшное, и именно ему, Жерару, барону Гатине, придется выполнить всю грязную работу. Мало того, он уверен, что и сам падет от руки убийцы, поскольку исполнителей такого не оставляют в живых. Но он готов к этому. Всю свою жизнь он служил Несвижу и готов был за него умереть, а на поле брани ли от честного удара мечом или в глухом переулке от подлого удара кинжалом – это уже не суть важно. Он всегда стоял на страже интересов своей родины. По сути, если он и был псом, то не королевским, а несвижским.

– И как все это произойдет?

– Все просто и вместе с тем сложно. Но ты должен знать: мои силы могут иссякнуть и раньше. Мы немедленно начнем переговоры с Джоном о женитьбе Гийома на его дочери.

– Он не согласится.

– Согласится, если ему предложить графство Камбре. Хемрод все еще не имеет своего графа, поэтому не думаю, что Даниэль будет возражать против переезда. К тому же Хемрод превосходит его прежнее владение. Для Джона это будет серьезная компенсация за проигранную войну.

– Хемрод пострадал во время войны, Камбре нет.

– Именно по этой причине замена будет равнозначной.

– Но бароны могут отказаться оставить свои дома.

– Знаю. Именно поэтому переговоры нужно всячески затягивать. Берард должен жениться на Беатрисе и поселиться в Бефсане. А потом… Потом Гийом должен будет погибнуть.

– Боже правый!

– Только когда Берард взойдет на трон Несвижа, игра будет закончена. Только тогда, принеся множество жертв, мы сможем выиграть, никак не раньше. Я хотел достигнуть гораздо большего и, видит Бог, добился бы своего, но сейчас все складывается таким образом, что мне нужно постараться удержать имеющееся. Остальное ляжет грузом на моих потомков, и им решать, как поступать.

– Но Берард… Его никогда не готовили управлять государством. Мальчик больше увлекался турнирами, балами и ухлестываниями за дамами, пока не повстречал юную Изабеллу.

– Да, он бледная тень Виктора, но он и не Гийом, который не стоит и пыли на сапогах старшего брата. Это меньшее из зол. Я не ожидаю, что он достигнет больших высот, но он точно не изгадит все окончательно.

– Я все сделаю.

– И еще. Запомни. Если к тебе приблизится убийца… Защищайся. Рви всех, как вурдалак. Берард – это не я. Лишь ты сможешь сохранить мой род, и я вручаю в твои руки судьбу моих потомков. Иди. И пришли лекаря, что-то мне совсем худо.

Поездка выдалась весьма тряской. Карету то и дело подбрасывало на неровностях, хотя двигалась она едва ли быстрее пешехода. И это королевский тракт! Говорят, путешествовать по загросским дорогам одно удовольствие: они ровные и прямые, к тому же вымощены камнем. Есть даже специальная служба, которая следит за состоянием дорог и производит своевременный ремонт. Здесь до такого еще очень далеко. Да что там! Пожалуй, даже ближайшие потомки не смогут увидеть подобное.

Если бы не подушки, которыми обильно обложили юную Изабеллу, было бы совсем худо. Не в ее состоянии предпринимать такие путешествия, все же она на четвертом месяце беременности. Ну да ничего. Это неважно. Ей никак нельзя было остаться дома.

Отец мужа смертельно болен, и долг Берарда – находиться в этот час подле него. Изабелла не могла оставить супруга в столь трудную минуту. Он искренне любил отца, и происходящее сильно ранило его.

Как так случилось, что даже собравшиеся все вместе лекари королевства не могли помочь своему сюзерену? Непонятно. Очевидно, не обошлось без заговора, а к таким вещам подходят очень серьезно. Настолько, что удар должен быть точным и выверенным, иначе не стоит и начинать.

Сейчас Изабелла ехала одна. Нет, в карете находилась ее служанка, а эскорт состоял из десяти воинов, так что полным это одиночество никак не назовешь. Но мужа рядом не было. Буквально вчера, когда они остановились на постоялом дворе при тракте, их разыскал гонец. Он принес худые вести. Состояние короля резко ухудшилось, и, если бы Берард продолжил путь вместе с супругой, он вполне мог не застать отца в живых.

Возможно, это и не так. Ей хотелось, чтобы это было не так, ведь она искренне любила свекра, который, не имея дочерей, относился к ней как к родной. А с каким нетерпением он ожидал рождения ее ребенка! Причем вне зависимости от того, кто родится, сын или дочь. Ну прямо как ее отец, который тоже не находил себе места. Она была старшей из детей графа, и у него тоже родится первый внук или внучка. Она очень хотела застать короля живым и желательно при твердой памяти, чтобы сказать ему последнее «прощай» и выразить благодарность за теплоту, которой он щедро одаривал ее.

Но раз уж так случилось, то Берарду следовало поторопиться. Она сама настояла на том, чтобы он ехал вперед. Одно дело, если она не успеет к смертному одру умирающего – и он сам, и Господь простят ее, так как причина ее опоздания весьма уважительна. Но для мужа ситуация иная.

Дело даже не в том, что кто-то посмотрит на него косо. Он сам никогда не простит себя. А она не хотела быть причиной душевных мук супруга. Они счастливы, их брак освещен светом, пусть так все и остается, чтобы даже неясная тень не пролегла между ними. Если Господу будет угодно, король продержится еще пару дней, что ей остались до столицы. Если нет, Берард все равно успеет, сумев преодолеть это расстояние всего лишь за день.

Сэр Валеран, рыцарь несвижской короны и вассал принца Берарда, не останавливаясь, привстал в стременах и устремил взгляд вперед. Открытая местность оставалась позади. Совсем ровной ее не назовешь, она изобилует пологими холмами, но все же окрестности просматриваются достаточно далеко и о внезапном нападении нечего и думать. Однако впереди дорога уходила под сень деревьев, а уж там-то устроить засаду куда проще.

Взгляд вправо. Они проехали очередной пологий склон, и за ним был виден только урез, словно земля обрывалась и снова появлялась уже гораздо дальше, покрытая густым лесом. Это не обман зрения. Там пролегает обрывистый берег Беллоны, крупной реки, которая берет начало в Железных горах, населенных дикими и непокорными племенами горцев, и протекает через два королевства, Несвиж и Памфию.

Река судоходная, одна из основных торговых артерий королевства, позволяющая выйти к морю. Правда, своих морских кораблей у Несвижа нет. Дело даже не в том, что морские корабли не могут войти в нее, это не так, просто другие государства не позволят большим кораблям Несвижа ходить по этим рекам. Уже было несколько попыток обзавестись подобным флотом, и все они потерпели неудачу, так как флотилии других королевств неизменно нападали на крупные суда Несвижа. Доходило и до войн, но ситуация не изменилась до сих пор. Все, что оставалось купцам, – это использовать небольшие речные суда.

Сейчас бы плыть на галере, и госпоже было бы куда комфортнее. Но к Беллоне они подошли только что, а до этого их путь лежал с запада, и совершить речное путешествие не представлялось возможным. А теперь и не имеет смысла. Им осталась всего одна ночевка на постоялом дворе, а к исходу следующего дня они уже будут в столице. Да и берег реки здесь обрывистый, ни одного удобного места, чтобы пересесть на судно. Поэтому миновать лес никак не получится.

Десяток вооруженных и закованных в кольчугу всадников – серьезная сила, справиться с которой весьма сложная задача. Однако сэр Валеран и не думал высокомерно игнорировать опасность. Неважно, что они находятся в самом сердце королевства. Не имеет значения и тот факт, что с вольницей баронов, постоянно норовивших выйти на большую дорогу, давно покончено, а те, кто не внял голосу разума, повисли на виселицах. Король жесткой рукой навел порядок в своих владениях при полной поддержке графов. Последним спокойная торговля куда выгоднее, чем бесчинства баронов.

Но банды разбойников никуда не делись. Можно бы и наплевать на эти ватаги, отличавшиеся не только плохой организацией, но и отвратным снаряжением. Их основное оружие – охотничий лук, который в большинстве случаев не мог пробить кольчугу даже с близкого расстояния. Десять латников им, пожалуй, не по зубам. Будь под командованием Валерана только этот десяток, рыцарь бы наверняка пренебрег осторожностью, но он отвечал за миледи.

– Гарт!

– Слушаю, сэр.

– Впереди лес, отправь двоих в дозор.

– Слушаюсь. Джон, Жак, в дозор. Осмотрите лес на перелет стрелы. Если все спокойно, подадите сигнал. Потом двигайтесь в голове, в пределах видимости. Жак – старший.

– Слушаюсь.

Солдаты еще молодые, от силы лет по двадцать, но уже имеют боевой опыт. Оба прошли через множество мелких схваток и успели поучаствовать в последней войне. В его десятке вообще нет желторотиков, все ветераны, даже те пятеро, что остались в замке. Сэр Валеран не без гордости обернулся, привстав в стременах, и осмотрел свое воинство. Орлы!

Кавалькада из кареты и десятка всадников продолжала свой путь, не останавливаясь ни на мгновение. Причин для промедления нет никаких. Двое всадников, пришпорив лошадей, с легкостью оторвались от медленной процессии и уже совсем скоро пропали под сенью деревьев. Однако надо заметить, что в лес они въехали уже шагом, внимательно вглядываясь в окружающий подлесок. Осторожность и внимательность успели въесться им в кровь.

Эскорт был уже в семидесяти шагах от кромки леса, когда на опушке появился дозор. Поднятая вверх рука и круговое движение возвестили о том, что путь свободен. Гарт также поднял руку и махнул, давая знак продолжать движение. Всадники все поняли верно и, развернув лошадей, шагом двинулись дальше. На этот раз они не затерялись среди листвы, а старались держаться в пределах видимости.

– Сэр, путь свободен.

– Я понял, Гарт, – согласно кивнул сэр Валеран.

Наконец над головой сомкнулись кроны деревьев, и моментально пришло облегчение. Через поднятое забрало лицо овевает легкий ветерок. Разумеется, рыцарь не первый год носил доспехи и без них чувствовал себя неуютно, они давно уже превратились в его вторую кожу. Но жара оказывала далеко не благостное влияние: он чувствовал, как взмокло от пота тело, окончательно промочив нижнюю рубаху. Это особенно стало ощущаться, когда его обволокла приятная прохлада.

Проклятье. Сейчас бы искупаться в реке, смыть с себя пот и грязь, а вместе с ними и усталость. За время похода тело успело пропитаться такими запахами, что пучки пахучих трав, уложенных под поддоспешником, уже никак не могли маскировать амбре, словно окутывающее его со всех сторон. Но о купании нечего и мечтать. Даже во время остановок на постоялом дворе они не могли себе позволить разоблачиться. Он один как командир имел такую привилегию, но пользоваться ею не хотел, стойко терпя лишения со своими подчиненными. И они это ценили. Единственное, что он мог себе позволить, – ненадолго скинуть кольчугу, наскоро ополоснуться колодезной водой, что никак не назовешь помывкой, и, разместив пахучие травы, снова облачиться в доспехи.

Солдаты смотрели на это как на блажь. Да, такое амбре никак не назовешь приятным, но даже благородные дамы относились к подобному с пониманием, не помышляя о том, чтобы как-либо демонстрировать свое неудовольствие. Уж такова доля воина. Когда речь шла о военном походе, то завшивевшие солдаты и даже бароны или графы не были чем-то из ряда вон. Обычное в общем-то дело. Это ведь не турнир, где вокруг рыцаря вьются как минимум двое оруженосцев. И там следует не просто победить, но еще и произвести должное впечатление. В походе все просто: если ты победил, то остался жив, проиграл – кто-то забрал твою жизнь. А как ты при этом выглядишь, окружающих интересует в последнюю очередь. Главное, чтобы оружие и доспехи содержались в порядке, конь был здоров и отсутствовали запущенные раны, которые могли воспалиться и свести в могилу. Остальное не имеет значения.

Эта поездка была сродни походу, потому как воинам предстояло сберечь от ненужных встреч и посягательств очень влиятельных лиц. Сэр Валеран был крайне недоволен тем, что принц, едва получив известие, спешно продолжил путешествие в сопровождении единственного оруженосца, шестнадцатилетнего мальчишки, сына одного из баронов, пока еще только мечтающего о рыцарской цепи и шпорах. Но тут уж ничего не поделаешь: принц отдал четкий приказ – охранять леди Изабеллу.

Рыцарь поднял глаза вверх, ловя взором проблески солнца в густой листве с редкими прорехами. Это было последнее, что он видел в своей жизни. Охотничья стрела попала ему в незащищенное лицо, впившись в правый глаз и добравшись до мозга. Смерть была мгновенной, а потому он уже не видел, что происходило вокруг. По сути, теперь ему не было никакого дела до этого бренного мира, потому как путь его лежал в голубые небеса, в мир вечного покоя и, если не врут священники, в землю обетованную, куда обязательно попадут все, кто живет по закону Божьему. Иначе и быть не может, ведь, несмотря на воинскую стезю, он всегда старался быть чистым перед Богом и регулярно посещал духовника, искренне каясь и получая отпущение грехов.

События понеслись, как взбесившаяся лошадь. Крики, звон скрестившихся клинков и стрел, ударяющих по доспехам, ржание лошадей, резкие отрывистые команды, брань сошедшихся в рукопашной, топот, хрипы. Истошный женский крик, донесшийся из кареты, выделялся своей инородностью там, где раздавались звуки, столь характерные для схватки. Кричала служанка. Рассмотрев заросшие рожи разбойников, ринувшихся в атаку, она сразу же лишилась чувств.

Обстрел принес свои плоды: среди обороняющихся недоставало уже двоих. Однако не сказать, что потеря командира в самом начале атаки как-то особенно повлияла на солдат. Вопреки ожиданиям они не растерялись. Действовали на одних рефлексах, вбитых долгой службой и прошлыми схватками. К тому же без руководства они и не остались: на месте схватки то и дело раздавался голос десятника, отдающего отрывистые команды.

Семеро всадников успели организовать периметр вокруг вставшей кареты. Первые разбойники, навалившиеся на них, сразу же получили отпор, нарвавшись на удары копьями. Однако сразу после этого солдаты отказались от этого оружия. Мечи в ближнем бою – куда более сподручное средство, да и выдергивать завязшие в телах копья было попросту некогда. Шайка оказалась многочисленной. Да и могло ли быть иначе? Малым числом можно грабить лишь одиночных путников, но не вооруженный до зубов воинский отряд.

– Не вырываться! Держать строй!

Конечно, можно ринуться в атаку, но Гарт решил сначала отбить первую волну. У всадника есть преимущество перед пешим, и даже наличие у безлошадного копья, если он не в строю, не могло изменить перевес. Только после того, как первый порыв будет сбит, можно будет говорить о контратаке.

– А-ахр-р!

Один из солдат начал заваливаться на бок, царапая застрявший в груди болт. Проклятье! Откуда у этих выкормышей шелудивой дворняги взялись арбалеты?! Сражаться и дальше конными становится слишком опасно. В шлем ударила стрела и, скользнув по металлу, унеслась в неизвестном направлении. Удар отдался легким звоном в голове, но это не могло повлиять на боевую активность десятника.

– Спешиться! Джон, Торк, Генри – вправо! Остальные – влево! Вперед!

Только атаковать, иначе они превратятся в подсадных уток. Арбалет – это не охотничий лук, от него в такой ситуации уже так просто не защитишься. Всего лишь мгновение – и оставшиеся шестеро соскочили на землю, а их клинки уже ищут следующих жертв. Воины, словно кабаны, вламываются в подлесок, опрокидывая нападающих и обращая их в бегство. Это вам не купцов щипать, которые надеются на указы короля и экономят на нормальной охране! Слишком через многое прошли ветераны, чтобы вы могли им противостоять.

Ага! Вот и арбалетчик! Он уже взвел тетиву, но болт еще не наложен. Твои проблемы, потому как щадить тебя никто не думает. Смерть – вот и все, что ты заслужил, засранец! Жаль только, быстрая, но времени и без того в обрез. Гарт уже сократил дистанцию и готов нанести смертельную рану, когда на него вдруг обрушивается удар сверху. Что это? Нет, он прекрасно помнит, что услышал приближение всадника, мало того – даже успел краем глаза увидеть, что это на помощь своим товарищам пришли двое солдат из передового дозора. Вот только кто объяснит, с чего это Джону и Жаку, вместо того чтобы помочь, возжелалось атаковать их?

Жизнь в Гарте все еще теплилась, и он сумел заметить, как Жак ударил Джефа. Джон, после того как свалил своего десятника, пронесся дальше. «Не иначе как нацелился на Эрика», – отчего-то мелькнула отстраненная мысль.


Но как такое могло произойти?!

Куда подевался этот проклятый колдун? Ну да и черт с ним. Главное, не обманул и эти два остолопа, что остановили его на лесной дороге, действительно ни с того ни с сего напали на своих товарищей. Если бы не это… От ватаги и так остались только шестеро. Ну это ничего. Зато какая славная добыча! Одиннадцать полных доспехов и комплектов вооружения (эти двое, как только добили последнего, дали зарезать себя, как курят), одиннадцать боевых лошадей с полной упряжью, четыре каретные лошади. В сундуках этой леди тоже есть чем разжиться, плюс ко всему – мешочек с золотыми монетами, пара мешочков с серебром и украшения.

Ватага насчитывала три десятка, но самым серьезным оружием у них были два коротких меча, большие кинжалы и топоры. Имелся еще арбалет: его изъяли у одного наемника, который самонадеянно полагал, что может в одиночку ночевать в их лесах. Зато теперь… Научиться бы еще пользоваться всем этим, и они покажут, что такое настоящая ватага. Теперь уже можно будет не размениваться на одиночные повозки с мелкими торговцами. Прав был тот темный – в счастливый час они его повстречали.

Хм… И сами бабы. Бабы – это хорошо. Бабы – это дело такое. Вот оставит их при себе, будет кому согревать постели в их логове. Спать в одиночку в пещере – удовольствие сомнительное. Однако почти сразу мысль оставить женщин вызвала отвращение. А если получить выкуп? Нет, это лишнее. Ну его к дьяволу. Куш и без того такой, что не со всякого торговца возьмешь. Другое дело, что продавать все совсем необязательно. Попользовать баб, вон какие ладные, а одна и вовсе красавица из благородных, когда еще такая попадется, – а потом нож в брюхо и продолжать гулять! Вот эта мысль не вызвала никакого отторжения. Вроде как та леди на сносях, ну и что с того? Надо лишь отойти подальше, к берегу Беллоны.

– Ну что, кто еще хочет?

– Нет, если только потом. Да и уходить пора.

– «Потом» уже не будет, – злорадно ухмыляясь и самодовольно почесывая грудь, заявил атаман.

Он бросил плотоядный взгляд на скрючившихся на земле женщин. Они уже не кричали и не стенали, только тихо поскуливали, с каждым мгновением скрючиваясь все сильнее. Леди лежит у его ног, прикрывая выпирающий живот, а молоденькая служанка пытается стянуть остатки платья на груди. Эх, невезуха! Нетронутой оказалась. Ну и черт с ней, зато леди досталась ему первому. Впрочем, там все как у нормальной бабы, но вот тело… Да-а, тело у нее – не то что у крестьянок: ухоженное, гладкое, с мягкой кожей.

Он почувствовал было, что начинает заводиться по-новому, но потом пришло осознание, что плоть никак не поспевает за мыслями. Разум все еще не насытился, а вот сил-то вроде как и нету. Ну и черт с ней. Других найдут. Атаман схватил за волосы благородную, подтащил к обрывистому берегу реки, поросшему лесом, и, вогнав в грудь нож, сбросил женщину с обрыва. Совсем скоро служанка последовала за своей госпожой. Тут высота никак не меньше ста футов, куда там крепостным стенам! Так что с гарантией.


– А-а-а-а!!!

– Аккуратнее, Тед. Не переусердствуй. У нас и так остался только этот.

Барон Гатине мягко опустил руку, а скорее лапу, на плечо палача и легонько сжал. Хотя мог бы и не стесняться. Палач статью ничуть не уступал Жерару, а сойдись они в борьбе, тут уж стоило бы почесать в затылке, кто кого опрокинет наземь. Правда, это если не знать, что барон является отличным бойцом. Так что на самом деле шансов у Теда никаких. Впрочем, какими бы непристойными делами по долгу службы ни занимался верный пес короля, у него даже мысли не возникнет опускаться до схватки с заплечных дел мастером. Так что эти рассуждения – пустая трата времени.

– Ваша милость, спрашивать-то будете?

Барон взглянул на взахлеб дышащего человека. Тот уже успел обделаться и добавить ароматов в и без того зловонное подземное помещение. Но где-то в глубине глаз по-прежнему таится непокорность. Оно и понятно: бесхарактерный нипочем не станет вожаком ватаги разбойников. Нет, пожалуй, он пока не созрел для разговора. Нужна еще самая малость, хотя его обрабатывают уже битых три часа. Но это не беда. Во взгляде не наблюдается горячечного блеска: если до сих пор разума не лишился, значит, уже не лишится. Придется его потомить, чтобы стал пластичным и рассказывал обо всем сам, без наводящих вопросов. Только тогда можно рассчитывать на то, что он расскажет правду, а не будет молоть что угодно, лишь бы прекратить свои страдания.

– Давай, Тед. Только аккуратно, чтобы не издох.

– Не волнуйтесь, ваша милость. Я свое дело знаю.

– А-а-а!!!

Помещение наполнил истошный крик. Разнесся запах паленого мяса. Что ж, это не так плохо, хотя бы забьет вонь его дерьма и мочи. Правда, ненадолго. Уже через несколько секунд запахи снова смешаются и опять повиснет эта адская смесь. Нет, нужно прекращать. И пусть помощник Теда приберется. Сил больше нет никаких. Впрочем, похоже, этот бурдюк с дерьмом полностью опорожнился, дальше легче будет. Эх, еще бы проветрить. Но не получится.

Эти мысли барона могли показаться странными – уж чего ему только не пришлось повидать за свою жизнь. К тому же взирал он на происходящее совершенно спокойно. Любой наблюдатель с первого же взгляда определил бы, что обстановка подземелья ничуть не гнетет Жерара. Однако никому и в голову не пришло бы, что он из всех сил старается тянуть время.

Допрос велся очень грамотно, с дозированными передышками, так чтобы подвергаемый пыткам четко мог осознавать разницу между тем состоянием, когда палач его не касается, и обратным. Эти перерывы были строго ограничены во времени, их продолжительность определялась наметанным глазом палача. Важно, чтобы допрашиваемый не получил слишком долгий отдых, иначе придется начинать все сначала. Оба были специалистами в своем деле: случись все в открытом поле и не окажись под рукой палача, барон великолепно справился бы и сам.

– Какого дьявола! Сказано же, не беспокоить!

– Прошу прощения, ваша милость, – тут же вытянулся в струнку стражник, – но тут граф Кинол.

– Тем более. Нечего ему тут делать.

– А вот это уже не вам решать, – послышался твердый, уверенный голос человека, знающего себе цену.

– Очень даже мне, – тут же принял стойку барон.

Какая ему разница, что перед ним стоит правитель одной из провинций королевства, даже если она самая крупная и очень важна для Несвижа. Здесь распоряжается он. Мало того, он подконтролен лишь королю, и никому иному. Указывать ему может только он.

– Барон, не зарывайтесь. – Ты гляди, даже не поморщился. Видать, запахи подобных помещений ему отнюдь не в новинку.

– Ваша светлость, при всем моем уважении к вам я вынужден настаивать, чтобы вы покинули пыточную. Я уже совершил одну ошибку, когда взял с собой на поимку разбойников принца Берарда. Хорошо хоть атамана сумели взять.

Все так. Принц оказался настойчивым, барон непреклонным, но приказ короля все расставил по своим местам. На след ватаги вышли довольно быстро, прошло не больше недели, а затем был захват. Вернее, бойня, которую устроили Берард и его оруженосец. Их едва удалось урезонить. Хотя они слишком молоды и не участвовали ни в одной кампании, это ничуть не умаляет их мастерства владения клинком. Даже молодой оруженосец смог себя проявить: дворяне приучали своих детей к мечу с раннего детства, таков уж образ жизни. Прибавьте то обстоятельство, что разбойники вообще слабо представляли, как нужно драться, и вы получите полную картину. Лис, ворвавшийся в курятник. А если учесть тот факт, что люди барона поначалу растерялись и не смогли лишить активности принца… Хорошо хоть барон самолично вмешался и доброй плюхой отправил мальчишку на землю, а оруженосца обездвижили дружинники, иначе не было бы и этого пленника.

– Я не новичок в подобных делах и не девятнадцатилетний юнец. Вполне умею держать себя в руках.

– Ваша светлость, вы отец Изабеллы, поэтому покиньте пыточную, – продолжал настаивать Жерар. Интонация его голоса вновь изменилась и стала требовательной.

– Вот, взгляните. Приказ короля.

– Приказ короля, значит… – Барон Гатине вырвал из рук графа свиток, расправил его и быстро прочитал. – Господи, опять! – простонал он так, словно явственно ощутил боль. Но затем взял себя в руки, вернул свиток. – Ваша светлость, разумеется, вы можете присутствовать на допросе, рас уж так-то, но прошу, не делайте этого. – Голос барона звучал искренне. Никто не усомнился бы, что Жерар говорит именно то, что думает.

– Я могу присутствовать на допросе, и я буду присутствовать, – безапелляционно заявил граф.

– Хорошо, – вынужденно согласился барон. – Тогда присядьте вот здесь, в уголке, и тихо наблюдайте за происходящим. Вам все будет слышно. Только, пожалуйста, ни слова.

В ответ на это граф стрельнул в барона таким взглядом, словно готов был выпустить в него болт из арбалета, этого проклятого оружия, столь не любимого рыцарями. Потом прошел к указанной скамье и присел, опершись на выставленный меч.

«Да и Господь с тобой, – подумал Жерар. – Смотри, если хочешь, только сделай все так, как надо».

– Продолжим, Тед.

– Ваша милость, он того. Вроде как оклемался.

– Вижу. Слишком долгий перерыв. Ладно, сейчас размякнет. За дело.

– А-а-а!!!

– Ну что, дружочек, будем продолжать? Или тебе есть что поведать?

– Да скажите… что… вам надо-то? – с придыханием, всякий раз прерываясь, произнес пленник.

Ага, вот сейчас все бросим и станем тебе помогать. Давай, милый, рассказывай все по порядку, как твоей душе будет угодно. Заодно поглядим, можно ли прекратить кое-какие поиски. Раз уж так совпало, грех не извлечь максимум пользы. А то получится, что совершившая злодеяние ватага уже изничтожена, а ее по-прежнему ищут, людей задействуют, словно иных забот нет.

– А ты все рассказывай, – тем не менее подсказал барон. – Что сделал, что слышал…

– Что вы сделали с беременной женщиной, которую захватили в Балатонском лесу?! – вдруг вскочил со своего места граф, вперив в пленника гневный взор.

Нет, нормального допроса не получится. Если начинают возобладать чувства, о нормальном следствии можно позабыть. Но помешать графу Жерар уже не мог, потому что пленник затараторил, как трещотка:

– Это не я… Я бы выкуп… А зачем ее убивать… А он… Убить баб… Всех убить… Чтобы никого живого… Даже этих, что своих…

– Так, стоп. Замолчи, – вмешался барон. – Ваше сиятельство, немедленно покиньте пыточную. Тед, отвязывай его. В сухую камеру. На свежую солому.

– Какого дьявола вы делаете?!

– Ваше сиятельство, ни слова.

– Кто?! Кто тебе велел?!

– Граф Кинол! – требовательно воскликнул Жерар.

– Так он и велел… – Пленник в настоящий момент пребывал в прострации, его таки довели до той самой пластичности, когда он готов был изливать любые сведения потоком. Даже не замечая того, что происходит в пыточной, доведенный почти до безумия истязуемый продолжал говорить как заведенный: – Это он… Колду… Х-хр-р-хке…

Барон вдруг отпустил графа, которого только что буквально выталкивал в коридор. Тяжело вздохнув, как человек, испытавший глубокое разочарование и недовольный собой, он подошел к той самой скамье, где недавно сидел граф, и тяжело на нее опустился. Граф Кинол непонимающе смотрел то на безвольно повисшее тело с кровавой пеной на губах, то на барона, откинувшегося назад и прижавшегося затылком к холодной сырой каменной стене.

– Что происходит?

– Граф, скажите, сколько раз вам приходилось допрашивать зачарованных? – устало поинтересовался барон.

– Ни разу.

– Оно и видно. Нет, ну что ты будешь делать! – резко выпрямился Жерар и вперил взгляд в тело мертвеца, которое палач уже отвязывал. – Нужно было все же выгнать вас, несмотря на приказ короля.

– Объяснитесь.

– А я уже все объяснил. Этот разбойник был зачарованным. Едва он проявил готовность рассказать о мастере, его зачаровавшем, наступила смерть. Таких пленников нельзя бездумно пытать. Как только появляется подозрение, что тут повинен кто-то из мастеров, необходимо привлекать лекарей, и желательно очень хороших. У нас таковой имеется – мастер Бенедикт. Он, конечно, не любит участвовать в подобном, но в свете последних событий, думаю, не отказался бы.

– Но откуда вы узнали, что он зачарованный?

– Доподлинно я это узнал, лишь когда он отдал Богу душу, а так – догадывался.

– Но если вы догадывались…

– Граф, если бы я догадывался раньше, то, поверьте, вас бы и близко не подпустили к пыточной. Подозрения у меня появились, когда он сказал о предателях, а их не могло быть среди людей принца. Конечно, выглядело странно, что десяток воинов не смог отбиться от шайки разбойников, но я списывал все на то, что им помогли какие-то воины, потому и надеялся, что женщины живы. Просто кто-то ловко прикрылся лихими, вот и все. Но выходит, все эти покушения на членов королевской семьи – звенья одной цепи. Только одно мне непонятно – при чем тут Берард, который никоим образом не является наследником престола.

– Думаете, удар был нацелен на него?

На графа невозможно было смотреть без сострадания. Он весь посерел, еще больше осунулся, но держался в общем-то неплохо. Уже не первый день он жил с мыслью о том, что дочь потеряна безвозвратно, поэтому подтверждение этого факта не стало таким сильным ударом. Просто дальше уже некуда. К тому же граф – сильный мужчина.

– В свете последних событий, да еще и с участием темного мастера… Никто не мог знать, что к принцу прибудет гонец. Приступ у короля начался внезапно. Даже если злоумышленники узнали об этом в ту же минуту, предпринять что-либо они уже просто не успевали. Такой удар готовится заранее, тщательно, и отменить все в одночасье никак не получится.

– Так что же произошло там, на дороге?

– Поначалу я предполагал, что какой-то барон вышел на большую дорогу, прикрывшись разбойниками. Такое иногда случается. Но теперь все становится относительно ясным. Вероятно, рыцарь отправил вперед дозорных, скорее всего двоих. Обычная практика. Когда они исчезли из поля зрения отряда, то, очевидно, повстречали того самого темного мастера, который их зачаровал. Еще раньше он поступил таким же образом с атаманом и парочкой его приближенных, чтобы те ни в коем случае не пожадничали. Когда разбойники напали, зачарованные воины ударили своим в спину. Это и решило исход схватки.

– Но он, кажется, сказал, что колдун приказал убить женщин.

– Вы спросили его про женщин, он вам и ответил. А потом добавил, что это распространялось на всех.

– Да, вы правы. И что теперь? Истинного виновника не найти?

– У меня был очень неплохой шанс, – провожая взглядом выволакиваемое тело, вздохнул Жерар, – но я его бездарно упустил.

– Это моя вина, барон.

– Это вопрос безопасности королевского дома, а за нее отвечаю я. Но почему Берард?

– Потому что Гийом – полный бездарь. Если у графов будет альтернатива, может случиться заговор и на трон взойдет Берард. Он, конечно, не Георг и не Виктор, но уж точно не Гийом.

– Граф…

– Бросьте, барон. Вы прекрасно знаете, что я прав. Я не собираюсь злоумышлять и бросать на произвол судьбы дело жизни моего отца и мое собственное, устраивая заговоры, но высказать свое отношение могу.

– Тогда ограничимся этим подвалом.

– Как вам будет угодно.

Однако, звоночек. Это что же получается – если подобные мысли есть у графа Кинола, то они могут зародиться и в головах у других. А вот этого допустить никак нельзя. Пусть это в конечном итоге приведет к тому же результату, что планировался королем, но путь к этому, обозначившийся сейчас, весьма нежелателен. Судя по всему, графы прекрасно понимают, что если не останется прямого претендента на трон, то они попросту перегрызутся между собой, что непременно приведет к ослаблению Несвижа, на укрепление которого они положили столько сил.

Заговор. Он непременно состоится. В какой форме, пока непонятно, но в том, что это будет, нет никаких сомнений. Действовать нужно очень быстро. Необходимо во что бы то ни стало предотвратить подобное развитие событий, и желательно без лишней крови. У заговорщиков вовсе нет желания разваливать страну, злоумышлять они будут вовсе не против королевского дома, а конкретно против Гийома. Ох уж божье наказание! И как могло такое произойти, чтобы у такого человека родился такой бездарь?


– Значит, все прошло как надо? – спросил король, устало откинувшись на подушки и устремив взгляд в потолок.

Впрочем, потолка не видно, его скрывает балдахин, раскинутый над кроватью. Господи, как бы Георг хотел сейчас оказаться на походном биваке и устремить взгляд в голубое небо. Пустые мечты. Сейчас ему не увидеть не то что чистое небо, он вообще не переносит яркого света. Шторы в спальне задернуты, и в помещении царит полумрак.

– Да, Георг, – подтвердил барон Гатине. – Все проделано так, что ни у кого не возникнет сомнений – докопаться до правды не получилось лишь потому, что у меня под ногами все время крутились ты, принц и граф, которые испортили дело собственными руками.

– А темный?

– Я обо всем позаботился. Концы обрублены. Правда, теперь мне нужно искать другого подручного, но ничего, бывало и хуже. Остаюсь только я.

– И думать не смей. Тем более что вот-вот начнут плести заговор. Пока я жив, уверен – ничего подобного не произойдет, но мне осталось чуть больше двух месяцев.

– Достанет ли времени?

– Главное, чтобы граф Кинол отнесся с пониманием к необходимости этого шага, а Берард не устроил истерику. Будем надеяться, чувство долга возобладает над душевными муками. Тогда все будет намного проще.

– Время работает против нас. Заговор все же может осуществиться. Не хотелось бы рубить головы тех, кто предан Несвижу всей душой.

– Если все сложится, как я хочу, то свадьба состоится еще до моей смерти, а там уж не зевай.

– Ты же говорил – год.

– Не разочаровывай меня, Жерар. Берард – самая желанная партия для графа Бефсана и баронов. На троне Несвижа – Гийом, в Бефсане – Берард, это даже не автономия, а просто союз двух государств, двух братьев. Граф Гериманн изначально смотрел в нашу сторону. Он побоится, что, если не станет меня, Гийом может все испортить, поэтому тянуть время невыгодно ни ему, ни мне. Надеюсь, ты уже готов к тому, что, едва я уйду, тебя тут же отошлют от двора?

– При дворе останется достаточно моих соглядатаев. Меня здесь не будет, но знать я буду все и смогу действовать. План уже готов и начал понемногу осуществляться.

– Это хорошо. И помни, должен остаться только один человек, который будет знать все, а с его смертью – вообще никого. – Король внимательно поглядел барону в глаза.

– А как же исповедь?

– Я уже свой выбор сделал. Умру без покаяния.

– Ну, значит, и я унесу этот грех с собой в могилу. Встретимся в аду, дружище.

– Да уж, этого нам никак не миновать. Слишком много мы всего наворотили.

## Глава 2. Матушка Аглая

– Поди прочь!

Богато одетый купец толкнул ногой присевшую на его пути пожилую женщину в просторном одеянии, с накинутым на голову капюшоном. Одежда хоть и чистая, но легко различимы следы множества починок. Она возилась с детьми. Можно было и обойти старуху, чтобы вовсе не обращать на нее внимания, но не сложилось. Как раз в это время проезжала карета какого-то барона, и купец был вынужден посторониться. И так совпало, что на его пути оказалась эта нищенка.

Останавливаться, пропуская высокородных, из-за какой-то нищей старухи? Вот еще! Она должна была сама посторониться, а не продолжать возиться с малышней голытьбы. Каждый должен знать свое место, определенное Создателем. Купец вынужден пропускать высокородных, ей никак не пристало оставаться на его пути, если же она этого не понимает… Мордой в грязную мостовую! Будет наукой на будущее.

Все именно так и произошло. От могучего пинка – уж больно здоровым детиной оказался купчина – нищенка с тихим вскриком растянулась на мостовой. Капюшон соскользнул с головы, обнажив длинные седые пряди неприбранных волос, что было странным, если принять во внимание ухоженную одежду. Ну точно, как есть старуха. И как только родители позволяют своим детям крутиться вокруг нее, да еще неподалеку от трактира! Ну да что с них взять, вокруг проживают в основном ремесленники, такая же голытьба, которым и дела нет до того, что вырастет из детей.

– Ах ты гад!

И откуда только вывернулся этот малец?! Не иначе как выбежал из трактира. Но ловок сорванец, вон как саданул в грудь. Однако сил мальчишки было явно недостаточно, чтобы опрокинуть купца.

– Щенок! – Мужчина в свою очередь заехал мальчишке по уху ладонью, отчего паренька буквально снесло на мостовую.

– Матушку Аглаю бьют!

– Матушку Аглаю бьют!

– Папа! Папа! Матушку Аглаю бьют! – тут же разнеслись по улице детские крики.

Ладно бы кричали, что бьют мальчишку, ведь нищенку лишь слегка пнули. Ну да, растянулась на мостовой, но ее же никто не бил. А вот мальчишке прилетело. Так это же за дело! Как он посмел поднять руку на уважаемого купца, далеко не последнего в столичной гильдии? По закону он даже может притянуть его к ответу, и любой судья встанет на его сторону, потому как сословия существуют не для красного словца.

Реакция на крик детей оказалась молниеносной. Тут же начали отворяться двери, из окон с тревогой высунулись взволнованные горожане. На мостовой появились перепуганные женщины. Едва удостоверившись, что с чадами все в порядке, они гневно посмотрели сначала на поднимающуюся женщину, потом на обидчика.

– Это он!

– Это он!

– Он матушку Аглаю ударил! – продолжала вещать детская многоголосица, едва появился первый взрослый.

Купец уже перешагнул через старуху и хотел продолжить свой путь. Какое ему дело до недовольства черни? Но в этот момент из дверей трактира выбежал здоровенный парень. Купец уже видел его. Незадолго до происшествия тот стоял, привалившись к дверному косяку, а потом юркнул вовнутрь. Очевидно, работает трактирным вышибалой и ринулся на зов хозяина. Парень бросил встревоженный взгляд за спину купца, заметил, как безропотно поднимается старуха, и его глаза тут же налились кровью.

– Этот? – сверля обидчика бешеным взглядом, спросил парень.

– Да!

– Да! – загомонила детвора.

Купец отнюдь не страдал худосочностью, вот только могучий удар вышибалы опрокинул его навзничь ничуть не хуже, чем до этого удар самого купца – дерзкого мальчишку. Взбешенный парень не удовлетворился результатом и начал надвигаться на противника, пытающегося прийти в себя. Кто знает, чем бы все закончилось, если бы на улице не появился трактирщик. С ходу оценив ситуацию, он крикнул в спину вышибале:

– Грегор, стой! Не трогай его.

– Этот… Этот… Он матушку Аглаю… – Возмущению гиганта не было предела.

– Я сказал – не трогай.

– Да я…

– Иди в трактир. Ну! Кому сказано!

Парень в последний раз бросил грозный взгляд на купца и отошел в сторону, непрерывно сжимая и разжимая могучие кулаки и что-то бубня себе под нос. По всему видно, что он очень недоволен тем, что ему не дали закончить начатое. Столпившиеся люди тоже были недовольны произошедшим. Очевидно, им хотелось, чтобы расправа над наглецом непременно продолжилась и была доведена до логического завершения.

Вышибала ушел, урезоненный хозяином, но к толпе женщин уже присоединились мужчины. Их не так много, все же разгар рабочего дня и многие в поле, но и этих с лихвой хватит, чтобы поставить на место не только купца, но и всю его охрану, если она имеется. И им трактирщик не указ.

Горожане возмущенно переговаривались. А ничего так, крепкий купчина. Грегор как-то на спор тяглового быка одним ударом с ног свалил, а тут человек – и даже сознания не лишился. Ты гляди, еще и сам поднялся, тряхнул головой, не иначе как полностью оклемался. Раскрыл было рот, да трактирщик его опередил:

– Ты бы шел, уважаемый, от греха подальше. Видишь, народ разволновался. Как бы беды не вышло.

– Что ты с ним разговариваешь, Адам!

– Да мы его сейчас!

– Тихо! – прикрикнул трактирщик.

– У себя в трактире будешь командовать!

Толпа заводилась все сильнее. Большинству присутствующих, если присмотреться, за двадцать или под тридцать. Трактирщик тоже ненамного старше, едва за тридцать перевалило, хотя брюшко солидное наесть успел, с легкостью передвигаться уже не может. Есть, конечно, люди и постарше, но таких мало.

И вдруг все закончилось, так и не успев начаться. Толпа раздалась в стороны, и в образовавшийся проход проскользнула давешняя старуха-нищенка. А ведь не такая уж и старая. Лет сорок едва минуло. Седая, лицо изборождено морщинами, но возраст легко угадывается, а еще… Это лицо, несмотря на множество морщин, всецело приковывает внимание. Точнее, глаза. Да эта женщина явно лишена разума! Безумица, за которую люди готовы убить. Господь всемогущий, что тут вообще творится?!

– Анна, милая, я что-то не вижу Ирму.

– Вот она, матушка Аглая. – Молодая женщина тут же вывела из-за спины девочку лет пяти, шмыгающую носом и утирающую слезы.

– Что случилось, девочка моя? Кто обидел мою принцессу?

– Дядя тебя ударил.

– Что ты, милая! Никто меня не бил. Бен, Бен, мальчик мой, поди сюда, опять сопли до колен. Не смей вытирать рукавом! Мамка старается, стирает, а ты все норовишь испачкаться. – В руке старухи появилась чистая тряпица, и она заботливо утерла мальцу мордашку, не переставая при этом ласково приговаривать.

Потом она осмотрелась, попеняла взрослым, что они прохлаждаются средь бела дня, забросив дела, окружила себя ребятишками и пошла вдоль по улице, сопровождаемая детским щебетом. Боевой запал как-то сам собой спал, и народ начал расходиться. Вскоре купец остался один посреди улицы.

Не прошло и получаса, как в трактир вошли пятеро стражников во главе с капралом. Они сопровождали давешнего купца. Капрал без лишних проволочек присел за свободный стол, которых в этот час здесь хватало. Вот еще малость – и народ потянется обедать, а пока – тишь и благодать. Впрочем, не сказать, что это устраивало хозяина заведения. Вот если бы шум, толчея – это было бы гораздо приятнее, потому как чем больше народу, тем выше прибыток.

Трактир не представлял собой ничего особенного, типичное заведение. Большой обеденный зал с десятком столов, стойка, за которой обычно располагается сам трактирщик, слева – дверь на кухню, откуда уже доносятся щекочущие нос запахи: скоро обед, нужно быть готовыми встретить посетителей. Справа – большой камин. При случае в нем можно зажарить целого барашка, для этого там и вертел имеется. Три небольших окна выходят на улицу. В углу – лестница на второй этаж, где расположены две гостевые комнаты и помещения хозяина и его домочадцев.

Все чисто и пригоже. Сразу и не скажешь, что основная публика тут – чернь. Бывало, конечно, что и знатные заглядывали, если оказывались в ремесленном квартале по делам и желали подкрепиться. Но некоторые приезжали сюда специально и останавливались на несколько дней.

– Адам!

– Ну что кричишь? Сейчас подойду.

– Ты давай иди. Не за кружкой пива пожаловал.

– Ага, понятно. Стало быть, с жалобой разобраться. – Утирая руки и ухмыляясь, трактирщик все же подошел к капралу.

– Ну да. Вот этот господин говорит, что твой вышибала его ударил ни за что ни про что.

– Вот прямо так и сказал?

– Ты не ухмыляйся. Дело-то серьезное.

– Это с какой стороны поглядеть. Если с моей – так выеденного яйца не стоит. Хотя нет, стоит. Вернее, не стоит ему тут показываться, – сияя, как новенький золотой, выдал трактирщик.

– Адам!

– Все, все, больше не буду. Уважаемый, а что же вы не всю правду рассказали? Отчего не помянули, что ударили старуху?

– Да не бил я ее! Пнул просто нищенку, чтобы на дороге не стояла.

– Какую нищенку? – тут же встрепенулся капрал.

– А это он, Грэм, матушку Аглаю так называет.

– Он ударил матушку Аглаю? – Взгляд капрала посуровел.

Остальные стражники тоже строго посмотрели на купца, и выражения их лиц не предвещали ничего хорошего.

«Да что тут вообще происходит, в столице этого графства?!» – мелькнула мысль у купца. То ли дело Несвиж. Он никогда не торговал в Хемроде, бывал тут только проездом. И сюда его нога не ступила бы, но тут неподалеку проживал знатный сапожник, у которого он хотел заказать сапоги. Вот и забрел.

– Значит, ударил.

– Не ударил, а только пнул нищенку.

– Ты, купец, рот-то прикрой, – резко оборвал капрал. И вот ведь. Вроде и голос не повысил, а сразу же захотелось заткнуться и помалкивать в тряпочку. – Не местный ты и дел здесь, думаю, не имеешь. А потому я тебе объясню разочек, а дальше сам думай. В этом квартале, – Грэм обвел рукой помещение, словно обозначая, о каком именно месте идет речь, – все, кому под тридцать или около того, прошли через руки этой благословенной женщины. Она подтирала задницы и носы всем окрестным ребятишкам. Даже мои орлы прошли через ее руки. – Капрал кивнул на сопровождавших его стражников. – Удивительно, как тебя тут насмерть не забили. – Теперь уже взгляд на трактирщика.

– Матушка Аглая всех урезонила, отправила делами заниматься, – развел тот руками.

– Ага. Она может. Так что, уважаемый, шел бы ты своей дорогой и позабыл о том, что тут приключилось.

– На вас королевская власть в графстве не заканчивается, – снова начал заводиться купец, как только до него дошло, что справедливости ему тут не добиться.

– Ну да, ну да. Ты, конечно, можешь обратиться к королевскому судье или даже к наместнику, если тот соизволит тебя принять. Только я тебя, дурака, по доброте душевной отпускаю, а они, пожалуй, найдут для тебя какой-нибудь указ. Непонятно? Ладно. Ты, дубина, хотя бы понимаешь, что едва не поднял волнение? Все люди окрест чуть ли не молятся на эту женщину, а ты ее грязным сапогом. Кстати, сын наместника жив лишь благодаря стараниям матушки Аглаи.

В этот момент в трактир зашел старичок лет под семьдесят и проследовал прямиком к стойке. Трактирщика он увидел сразу, да только рассмотрел и капрала Грэма. Стало быть, занят хозяин. Но он ему и без надобности. Едва завидев посетителя, к стойке подскочила служанка. Получив мелкую серебряную монетку, она наполнила кружку пивом. Странно, с чего это старый сапожник в столь неурочный час решил выпить? Он и без того балуется редко, а чтобы вот так, среди бела дня, когда еще и время обеда не пришло…

Покончив с пивом, старик двинулся было к выходу, но, рассмотрев купца, которого до этого прикрывал один из стражников, решительно направился в его сторону. Приблизившись, он бросил на стол мешочек, который приглушенно звякнул.

– Твои пятьдесят серебреных, один к одному. И ноги твоей чтобы у меня не было.

Развернулся и размашистым шагом, как человек, чем-то сильно разозленный, покинул трактир. Похоже, прознав о происшествии, старик быстро сложил два и два и тут же принялся разыскивать купца, сделавшего у него заказ, чтобы отдать деньги.

Купчина ошарашенно посмотрел по сторонам, словно спрашивая, как это все понимать. А что тут неясного? Прежде чем пнуть незнакомого человека, который тебе ничего не сделал, подумай, стоит ли оно того. Не выйдет ли тебе это боком.

Стражники и трактирщик злорадно ухмылялись.

– Ох, купец, и как только ты состояние-то себе нажил, – покачал головой капрал. – Сдается мне, с местными торговцами у тебя дела не сладятся, и у ремесленников наших ничегошеньки не купишь. Так что возвращайся к себе в столицу или следуй куда следовал. До вечера, Адам.

– В ночь сегодня? – искренне удивился трактирщик.

– Жан приболел, придется подменить.

– Ну тогда до вечера.

Купец, про которого все словно позабыли, посидел еще с минуту, потом встал, нахлобучил на голову берет и с недовольным видом вышел на улицу.

Вскоре Адаму уже было не до купца с его непонятными требованиями. Пусть радуется, что все так удачно для него обернулось. Грэм, в сущности, прав. Побили бы купчину как пить дать. Может, насмерть и не забили бы, но без увечий не обошлось бы. А тогда жди беды. Такое началось бы… Впрочем, некогда об том думать – вон работники толпой повалили. Пообедают быстренько – и опять на работу. Те, кто поприжимистей, носят снедь с собой, но хорошие работники предпочитают расстаться с мелкой монетой, нежели перебиваться всухомятку куском хлеба да сыра. Тот, кто работает от души, предпочитает и хорошо питаться. К тому же вскладчину куда выгоднее получается.

Наконец поток схлынул, и трактир снова погрузился в полудрему. Редко кто заглянет опрокинуть кружечку пива. В других трактирах есть свои завсегдатаи, забулдыги распоследние, которые ради выпивки готовы последнюю рубаху с себя снять, но здесь такого не водилось. Ныне покойный отец Адама, прежний хозяин трактира, после переезда сюда начал было их привечать, наливать в долг, как раньше на прежнем месте, да только матушка Аглая (тогда еще совсем молоденькая, да и матушкой ее никто не величал) воспротивилась этому. Стала сама не своя: и без того вечно хмурая, а тут еще трактира начала сторониться. Уйдет на улицу без кусочка хлеба и весь день ходит с ребятишками. Те вокруг нее вились. И ночевать не идет, а ведь у самой грудничковый младенец на руках. Всякий раз, когда она пропадала, отец Адама на дыбки взвивался, лично по улицам бегал, разыскивал ее и с трудом упрашивал пойти домой. Но та упиралась до последнего, требуя выпроводить всех пьяниц. Трех раз оказалось достаточно, чтобы путь сюда забулдыгам был заказан навеки.

Поначалу над старым трактирщиком потешались. К безумной молодке относились с подозрением. Если кто-то видел рядом с ней свое дите, сразу выбегал на улицу и уводил чадо, от греха подальше. Какой нормальный родитель оставит ребенка с умалишенной? Но потом все само собой устоялось. Лишив Аглаю разума, Господь одарил ее любящим и заботливым сердцем, а главное – лекарским даром.

Случилось, что Жиль, знатный сапожник и отец большого семейства, занедужил. Жили они зажиточно, сапоги мастера стоили дорого, так что на лекаря не поскупились. Он ведь науку старшенькому еще не успел передать, так что благосостояние семьи на нем держится. Но лекари отступились, поставив диагноз – порча. Да не абы какая, а наложенная темным мастером. Очевидно, Жиль крепко на мозоль кому-то наступил, раз взяли на себя непосильный труд найти темного.

Уж отчаялись и начали присматривать место на кладбище, перебирая последние мелкие монетки, когда в дом вдруг без приглашения вошла безумная Аглая. Вот так ее тогда и прозывали. Вошла – и прямиком к больному. Прильнула к нему и улеглась рядом, поглаживая по лицу и что-то лопоча.

Ох что тут началось!

Поначалу супруга Жиля опешила от такой беспардонности, а потом спохватилась. Да и чувство бабье взыграло, чего уж там греха таить. Она-то хоть и при силе, но уже в годах, а тут молодка совсем, вся из себя ладная, хотя и немного худосочная, – под бок к мужу! Ей бы вспомнить, что тот при смерти лежит, какая уж тут ревность, да куда там! Вскинулась так, что весь квартал на уши поставила. Вышвырнула безумную на улицу, но не тут-то было – та обратно в дом рвется. Ее по спине метлой – а она только поскуливает и все равно в дом просится.

Благо весть донесли до отца Адама. Тот сорвался с места и как ошпаренный понесся по улице, едва успев кликнуть вышибалу. Что к чему, сообразил быстро. Притащили они вдвоем умирающего в трактир и определили в комнате Аглаи. Та сразу к сапожнику под бочок, обняла и давай щебетать, как птаха, да лицо поглаживать.

Всю ночь оборону трактира держали. Два патруля стражников подтянулись. Народ до утра никак угомониться не мог. А утром все и ахнули. Выходит Жиль, на своих ногах, с румянцем на щеках, только худой больно. Ну оно и понятно, болезнь все забрала. А вот самой болезни и след простыл. Тогда-то всем и открылось, что безумная Аглая в свое время спасла трактирщика и всю его семью. Но дом они вынуждены были покинуть, потому как оставаться в нем она ни в какую не желала. Хемрод для проживания Аглая выбрала сама. Поглядела на город издали и захотела в нем остаться. Хоть убей трактирщика, а он от нее не отступится…

Дверь опять распахнулась, и в трактир вошел какой-то слуга – по всему видать, из богатого дома. Одежда из дорогой ткани, в берете торчит перо диковинной птицы. Да и повадки… Знает цену себе, а скорее – своим господам.

– Трактирщик, здесь ли проживает лекарка Аглая? – О как! Экий красавец высокомерный, носом чуть ли не до потолка достает.

– А если здесь?

– Вели ей немедленно собираться. Ее требует к себе барон Мерхайм.

– Тут ведь какое дело, парень… – Слугу аж передернуло от такого вольного обращения. Ну да это его проблемы. – Я ведь матушке Аглае не указ. Проживает она у меня, это так, да только живет, как ей сердце положит. Передай его милости, что, коли в ней надобность возникла, пусть сам приезжает.

– Как ты смеешь…

– Да не смею я, не смею, – примирительно поднял руки Адам. – Да только или так, или никак.

– Послушай, я ведь не могу с этим вернуться к его милости, – видя, что должного эффекта его появление не произвело, сразу пошел на попятную слуга.

– Понимаю, но помочь ничем не смогу. И никто не сможет. Как я понимаю, случилось что-то нехорошее, раз уж матушка Аглая понадобилась.

– Дочка барона серьезно больна. Его милость уж столько лекарей призывал, да все отступились. Вот прослышал, что ваша лекарка чудеса творит. Ты не подумай, я ведь не в замок ее собираюсь везти. Барон с супругой и дочкой в городе, остановились в гостинице «Золотой петух», что в центре.

– Понимаю. Место очень достойное, большие и светлые комнаты, превосходная кухня, вышколенная прислуга. Отличный выбор, там и королю не зазорно остановиться. А у нас тут хоть и чисто, но бедно.

– Я тебя понял. Ты не переживай, его милость и тебя одарит, ты ничего не потеряешь.

– Вот чудак. Говорю же – не хозяин я ей. Хочешь – обожди ее, попробуй сам уговорить.

Слуга не поверил. Дождался матушки Аглаи. Вот только, выслушав все его увещевания и просьбы, она посмотрела на него непонимающими глазами и перевела взгляд на Адама, мол, объясни, что хотят-то. А потом вдруг заговорила:

– Мы сегодня с ребятишками купаться на звонкий ручей ходили. Подружились с ужиками. Они такие интересные. Поначалу и детки и ужики перепугались друг дружки, а потом я их познакомила и мы с ними играли. Завтра опять пойдем, они нас ждать будут.

– А это правда ужики, матушка Аглая? Не напутала, часом? Завтра с вами Грегора отправлю.

– Ладно. Только пусть у мамы обязательно тряпицу возьмет, и побольше, а то как в воду залезет, у него тут же нос начинает течь.

Ага, была такая беда у громилы Грегора в детстве. Все они для нее оставались детьми неразумными, за которыми глаз да глаз. Ох и позору-то! Но Адам и не подумал отстраниться, только зыркнул сурово на ошарашенного слугу, когда матушка Аглая наслюнявила тряпицу и полезла вытирать пятнышко на щеке трактирщика.

– Она же безумная! – воскликнул слуга, когда женщина наконец удалилась на кухню.

– Она святая, – строго одернул его трактирщик. – В общем, ты все видел. Не указ я ей и барон твой тоже. Если его это успокоит, то передай, что сам наместник короля не гнушался останавливаться в моем трактире, когда беда с его сыном случилась, и графы останавливались, да не только несвижские.


Барон Мерхайм появился под вечер. Не иначе как переваривал и перепроверял информацию. Понять можно. Из престижного района – в ремесленный квартал! К его удивлению, публика здесь была хоть и из черни, но выглядели все чинно, пропойц же и вовсе не наблюдалось.

Слуги на руках внесли молоденькую девушку с мертвенно-бледным лицом. Да и можно ли назвать это лицом? Больная исхудала настолько, что ее голова напоминала череп, обтянутый серой кожей. При виде ее люди стали спешно осенять себя священным кругом с заключенным внутри крестом. Это ж до чего бедняжку болезнь довела! И как ее довезли-то еще живую? Порча. Как есть порча, да еще и застарелая. Как видно, уже давно борется бедолага с недугом.

Едва завидев вошедших, Адам устремился к ним. Оно и неудивительно – это не простые работяги, понимание иметь надо. А барон вон каков, спесью так и переполнен. Смотрит вокруг так, словно делает одолжение присутствующим, позволяя лицезреть его персону.

– Трактирщик, где лекарка? – сказал, будто каркнул, Мерхайм.

Окружающие смотрели на знатного посетителя исподлобья. Пни он любого из них – безропотно по мостовой расстелились бы. Все-таки благородный. Но чтобы так о матушке Аглае!.. По трактиру прокатился ропот.

– Не извольте беспокоиться, ваша милость. Скоро будет.

– Смотри, червь, если она не поможет, разнесу твой вертеп, камня на камне не оставлю.

Вот молодец. Можно подумать, тебя сюда зазывали. Сам ведь пришел. Причем пришел просить о помощи. «Ты только не вздумай так к матушке Аглае, – подумал про себя трактирщик. – Не поймут ведь, а там и до беды недалеко».

– Непременно, ваша милость. Непременно.

И бочком двинулся к вышибале, чтобы тот народ начал выпроваживать. Ну точно до беды недалеко, а оно ему надо? Хорошо хоть лекарка появилась лишь в тот момент, когда последний посетитель вышел. Убыток, не без того, но тут уж не до жиру. Лишь бы все обошлось.

Аглая вошла с улицы. Она, как всегда, предпочитала душному помещению уличную прохладу. Даже зимой большую часть времени проводила на улице, не обращая внимания на мороз. Адам не волновался по поводу поздних прогулок женщины. Не все ее воспитанники избрали честную стезю – были и те, что пошли по темной дорожке. На кого угодно руку поднимут, а матушку Аглаю обойдут сторонкой, потому как смотреть ей в глаза мочи нет. Да еще и другим накажут не становиться у нее на пути. Бывало, забредет в такую глухомань, куда и стражники ночью заглядывают с опаской, да и то не поодиночке, а десятком. А ей хоть бы что – ходит, ни на кого не обращая внимания.

В принципе время для ее возвращения еще раннее, но Адам знал точно: стоит болящей душе переступить порог трактира, как у Аглаи словно звоночек внутри начинает звенеть, и она со всех ног бросается к дому. Ни на кого не глядя, она тут же приблизилась к девушке (то, что это не мальчик, только по платьицу и угадывается) и потянулась к ее лицу.

– Эй, старуха!

Но та словно и не слышит. Лицо озарилось теплой улыбкой, лекарка смотрит в глаза больной, даже безумие как будто отступило. Прикоснулась к впалым щекам, провела пальцами по тонким иссушенным и потрескавшимся губам.

– Красота какая, – чуть склонив голову набок и продолжая оглаживать лицо девушки, произнесла Аглая. Ну да, конечно, красавица. Через год из могилы труп извлеки, вот и получишь такую красавицу.

– Послушай, ты!..

Барон схватил было лекарку за руку, но тут же выпустил: ничего не понимающая женщина перевела на него взор и… Нет нежности, нет сияния, нет улыбки… Нет разума в ее глазах. Адам встрепенулся и, понимая, что с бароном общаться бесполезно, шепотом обратился к баронессе, утиравшей вдруг навернувшиеся горькие слезы:

– Ваша милость, нельзя так. Хотите спасти дочь – попросите его милость оставить вас здесь. Господом нашим клянусь, все будет хорошо.

– Она безумна, – ошарашенно произнесла мать.

– Она всегда была безумной, но это не помешало ей помочь многим.

– Да что тут происходит! – закричал Мерхайм. – Это что, дурная шутка? Где лекарка? Что это за сумасшедшая?!

– Дорогой, она и есть лекарка, – робко пояснила баронесса супругу.

– Она не может быть той лекаркой!

– Но помнишь, нам говорили, что она немного не в себе.

– Плевать, что там говорили! Мы уезжаем!

– Нет… Умоляю, Орваль, мы уже попробовали все возможные средства.

– Па-па, я хо-чу ос-тать-ся, – вдруг произнес скелет, обтянутый кожей.

Девушка говорила так, словно делала невероятное усилие, буквально выталкивая из себя слова. Этот голос поверг в шок обоих родителей. Вот уже два месяца их дочь не могла произнести ни слова, а тут…

Аглая, как только барона отвлекли, вернулась к больной и принялась снова оглаживать ее лицо.

– Грегор, мальчик мой, отнеси Агнессу в мою комнату. Тебя ведь Агнесса зовут, принцесса?

– Д-да.

«Мальчик» Грегор, косая сажень в плечах, тут же подступил к слугам и выхватил из их рук девчушку. При этом так на них зыркнул, что те не решились что-либо предпринять, не говоря уже о том, чтобы воспрепятствовать. С невесомой ношей в руках Грегор быстро взбежал по лестнице. Аглая проследовала за ним. Какое ей дело до бесед этих сумасшедших, когда к ней принесли такую красотку! Ей не терпелось с ней поговорить, разузнать обо всем, а потом, когда малышке станет полегче, она обязательно познакомит ее с детишками. У Аглаи очень много детишек. Грегор! У него нос не потечет? Не дай господь, испачкает девочку. Вот и комната.

– Что это…

– Дорогой!

– Ваша милость, поверьте, все будет хорошо. Если матушка Аглая не заплакала, то все будет хорошо. Значит, она поможет. Просто поверьте, я знаю ее очень давно.

– Трактирщик, если с моей дочерью хоть что-то случится… Я не знаю, что с тобой сделаю!

– Ваша милость, я ведь не враг себе.

– Орваль, умоляю, поезжай в гостиницу. Я останусь здесь, присмотрю за нашей девочкой. Ты же слышал – она заговорила. Ну вспомни, когда мы в последний раз слышали ее голос.

– Она могла ее зачаровать, – неуверенно произнес барон.

– Да какая разница! – вдруг вскрикнула мать. – Она уже мертва! Мы уже соборовали ее. Святой отец причастил бедняжку. Если есть возможность, я буду бороться за нее до конца. Умоляю тебя, просто не мешай. Не можешь молча взирать на это, уйди. Умоляю.

И он ушел. А что еще ему оставалось делать? По виду барона Адам понял, что тот не простит жене вольности, но устраивать скандал на глазах у черни… Он еще вернется к этому разговору. Позже.

Ночь баронесса провела в трактире – на втором этаже, в комнате, отведенной ей для постоя. Однако, несмотря на то что ее постарались устроить со всем прилежанием, выделив лучшее белье, а сама комната была в приличном состоянии, женщина так и не сомкнула глаз. Да и немудрено. Утром она предстала усталой и измотанной, словно всю ночь была занята тяжелым и изнурительным трудом. Но это все ничего. Это пустяки. Радости несчастной матери не было предела, потому что ее девочка попросила есть.

Она обрадовала мужа этой вестью, едва он переступил порог трактира. Гордый и самодовольный барон вдруг как-то сник, подался назад и как подкошенный рухнул на скамью. Вчера он просто уступил супруге, чтобы не выяснять отношения на глазах у черни, но сегодня… Сегодня он был благодарен ей за ее настойчивость и непокорность.

Родители всегда любят своих детей, даже если окружающие считают их полным ничтожеством. Эта любовь выражается по-разному, но она есть, и ничего с этим не поделаешь. Невыносимо больно видеть, как угасает твое дитя, а ты не можешь ему ничем помочь. Ты готов оказаться на его месте, но тебе не по силам произвести такой обмен. И самое большое облегчение может принести лишь осознание того, что опасность миновала. Нет, девочка еще не выздоровела, и барон это прекрасно понимал. Пока сделан только первый шаг, но этот шаг – уже не к могиле, а от нее.

– Трактирщик!

– Да, ваша милость? – Адам тут же материализовался перед бароном.

– Вот, это тебе за то, что вчера оказался дерзок и дерзость твоя пошла на пользу моей дочери. – С этими словами Мерхайм бросил на стол туго набитый кошель.

Хм… Однако спесь не мешает ему быть щедрым. Адам мог поклясться, что в кошеле отнюдь не серебро. К тому же там столько, сколько ему не заработать не то что в трактире, но и промышляя всеми темными делишками. Ну да, он не святой – пробавляется связями с лихим народцем и контрабандой. Правда, особо не зарывается. Но все, что касается матушки Аглаи…

– Прошу прощения, ваша милость, но за постой баронессы и стол здесь слишком много, – нервно сглотнув – уж больно велик соблазн, – ответил Адам.

– Ты отказываешься от вознаграждения?

Нет, ну чего злиться-то? Никто ведь не заламывает цену и не покушается на твое золото. Наоборот, все оставляют тебе, до последнего серебреника. Вот поди пойми этих благородных!

– Вы простите меня, ваша милость. Я бы с радостью принял столь щедрую награду, но не могу. Еще родитель мой мне заповедал заботиться о матушке Аглае, как о родной матери, и даже не пытаться заработать на ней хотя бы серебреник. Да я и отношусь к ней, как к матушке. И сына ее на ноги поставил, воспитывая, как младшего брата.

– Впервые встречаю столь честного трактирщика. Но ведь такого быть не может!

– Беды на наш род обрушатся, коли за ее дар начнем брать плату. А мне этого не нужно, – вздохнул трактирщик. – И ей не предлагайте. Бесполезно это. Да и не знает она, что такое серебро или золото. Ее даже их блеск не прельщает. Покрутит в руках, покрутит да и выбросит.

– А как же плата за постой?

– Тут все честь по чести. Я же не предлагаю остаться у меня в трактире, ее милость сама изволила. За девочку ничегошеньки не прошу, она в гостях у матушки Аглаи. Только за комнату, что занимает баронесса, но плата самая обычная. А коли не останется, так и того не надо.

– Выходит, ты связан обетом, – понял все до конца барон.

– Это так, ваша милость, – вздохнул трактирщик.

– Бедолага. Это же, получается, каждый тебе предлагает золото, а ты должен отказываться.

Ну вот, нормальный же человек. Может и без высокомерия вести себя. Вот только не ту тему он выбрал для шуток. Адаму такие шутки – как если за причинное место ухватить да сжать изо всех сил. Но тут уж он бессилен. А главное, не только из страха он себя так ведет, но и от искренней любви к этой женщине, которую чтил даже выше покойной матери.

– Ладно, не расстраивайся так, трактирщик. Сколько у тебя комнат?

– Две, ваша милость.

– Ну тогда я займу обе на все время, пока Агнесса будет здесь. И слуг моих принимай на постой. Сараи-то найдутся, чтобы разместить?

– Это как плата получится? – усомнился Адам.

– Понимай как знаешь. Но с другой стороны, ты меня не зовешь, людей размещать не предлагаешь. Это я переезжаю к тебе из другой гостиницы.

– Но плата обычная, – тут же поспешил уточнить Адам. Беды – они никому не нужны, а уж ему-то в последнюю очередь.


– Ну что ты упрямишься? Мясо наисвежайшее, еще и часу не прошло, как тот барашек на лужке пасся. Ну не могу я, болею. Понимаешь? Давай не упрямься и ешь. Вот же упрямец! Ну тогда сиди голодный.

Отчаявшись накормить своего питомца, мужчина героического сложения бросил кусок мяса в клетку, впрочем, открытую. Потом устало вздохнул и, переломившись в поясе, упер ладони в дрожащие колени. Вообще-то его можно назвать и стариком, потому как на вид ему лет шестьдесят, а то и больше. Однако, глядя на эту живую гору, все такую же крепкую, как в годы своего расцвета, меньше всего думаешь о старости. Сила легко угадывалась, несмотря на то что вид у него сейчас не самый бодрый.

Что-то он совсем расклеился. Уж и не помнит, когда в последний раз так болел. И с чего бы это? Неужели тот дождь, под который он попал на охоте, виновен в его хвори? А может, это старость решила все-таки заявить на него свои права? Жизнь он прожил бурную. В ней было все: от нестерпимо палящего солнца до ледяного холода и сырых подземелий. Причем в последнем месте ему доводилось бывать в различном качестве.

Он лично вел дознания и был знаком со многими пыточными во многих замках. Он же являлся и узником самой глухой темницы в королевской тюрьме, для особо опасных преступников. Там он провел ровно год. Даже его самые верные шпионы не рискнули ему помочь. А может, попросту обрадовались, что тот, кто держал их в ежовых рукавицах, сейчас неспособен им ничего сделать.

Прошел он и через пытки. Но он оказался тем самым пленником, которого так и не удавалось разговорить. У него такого не случалось: заговаривали даже самые упрямые и фанатичные подследственные. Несмотря на длительные допросы, длившиеся, казалось, целую вечность, он не выдал ни одного из своих соглядатаев, ни в Несвиже, ни в других королевствах. Он не сказал ничего.

Он был не просто особенным. Он стал легендой, но не только благодаря своему стальному характеру. За это отдельная благодарность Теду, палачу королевской тюрьмы, с которым их связывали многие часы, проведенные вместе в мрачном подземелье, когда они вместе дышали царящим там смрадом. Тед многому научился у барона Гатине, верного пса покойного короля Георга Третьего и, как утверждали, всего королевского рода. Сторожевой Несвижский Пес – это прозвище известно далеко за пределами королевства. Так вот, было дело – они с палачом вместе выпили по чарке вина все в том же подземелье за упокой короля, когда тот умер. За все время знакомства барон ни разу не удосужился подать руки палачу, еще чего не хватало! Но вот тогда, убитый горем, он отчего-то спустился в пыточную и, обнаружив там Теда, потребовал кружку. Налил вина, потом плеснул в другую, и, не чокаясь, каждый из них осушил посудину. Вот и все. Но старина Тед этого не забыл, и плевать, что тогда барон был в расстройстве чувств и слабо соображал, что делает. Это была великая честь, и это осталось с палачом на всю жизнь.

Нет, он не прикладывал к телу Жерара холодное железо, оно было раскалено как положено. И стальные шипы самым натуральным образом впивались в его плоть. Клинья, вбиваемые между досками «загросского сапога», исправно давили на них и самым настоящим образом дробили голени допрашиваемого. Тут Тед ничего не мог поделать, потому как очень легко мог занять место рядом с бароном. Но палач понимал, что единственное, чем барон сейчас может отомстить тем, кто над ним куражится, – это молчание. Поэтому когда Жерар уже приближался к грани, когда готов был заговорить, Тед слегка перегибал палку – и допрашиваемый лишался сознания.

Его приводили в чувство, ему давали время прийти в себя, и все начиналось сначала. Казалось, барон должен был возненавидеть человека, из-за которого все повторялось вновь и вновь, но он был ему признателен – только благодаря этому он оказался на свободе.

Барона обвинили в государственной измене. Но вот ведь странное дело – во время пыток допрашивавшие в основном интересовались его осведомителями и связями, открыто желая вскрыть всю его сеть, которой он, словно паук, оплел все королевство и территории за его пределами. Их интересовал его личный архив, который находился в тайнике. Его родовой замок и дом в столице прощупали и простучали до последнего камешка, но все тщетно.

Они прибегли даже к помощи темного мастера: его тайно провели в темницу, чтобы зачаровать барона и заставить все выложить. Но даже измученный нескончаемыми пытками, он только рассмеялся в ответ на эти потуги. Выяснилось, он из очень редкой породы людей (такие встречаются один на несколько десятков тысяч), которые попросту не поддаются чарам.

Если бы им удалось получить желаемое, в их руках оказалось бы мощное оружие. Настолько мощное, что они могли сами прийти к власти. Но Жерар выдержал. Через год король потребовал в конце концов представить ему доказательства вины барона, а главное – его признание. Обвинители попытались сфальсифицировать документы и даже прикончить узника, который никак не хотел издыхать. Но король оказался достаточно умен и прозорлив.

Когда Берард Первый в сопровождении гвардейцев посетил пленника, он приказал перевести его в апартаменты в королевском дворце. Ровно месяц Жерар находился между жизнью и смертью. Однако раны телесные – это не порча, которую нельзя снять, пока не найден тот темный, что ее наложил. С ними мастер Бенедикт умел справляться, хотя задача была нелегкой даже для него. Тут сыграли свою роль и стальной характер, и сильный организм, и воля к жизни, поддержанные искусством лекаря.

По прошествии месяца барон Гатине, который все это время находился под охраной гвардейцев короля, наконец перестал беспрестанно впадать в забытье и смог начать думать. Не вставая с койки, он сумел распутать весь клубок и вскрыть заговор. Он не смог вести следствие лично, а только раздавал указания. Но иного и не требовалось. Достаточно было довести дело до того, чтобы подозреваемые оказались в пыточной. Уж к этим-то господам Тед не питал никаких нежных чувств, так что сработал самым лучшим образом.

Из этой затянувшейся истории сэр Жерар, барон Гатине, вышел овеянный славой верного подданного короны, несгибаемого человека, над которым не властен ни палач, ни темный мастер. Да-да, прознали и о том, что на барона пытались навести порчу, но все старания темного оказались напрасными.

Вот уже многие годы Жерар продолжает заниматься тем, чем занимался всегда. Раны зажили окончательно, и он стал так же крепок, как в былое время. Осталась заноза, обида на короля, но он безжалостно ее давил. Он служил не конкретно Берарду Первому – он по-прежнему служил своему сюзерену. А также другу, взирающему на происходящее с небес, и Несвижу. В первую очередь – Несвижу.

– Барон, пора принимать лекарство.

Появившийся в кабинете молодой мужчина держал в руках небольшой серебряный поднос, на котором стоял кубок, накрытый салфеткой. Мужчина был одет самым обычным образом – облегающие крепкие ноги лосины, высокие сапоги. Из-под расстегнутой кожаной куртки выглядывала белая рубашка. Самый обычный молодой дворянин, волочащийся за женскими юбками. Таких хватает вокруг. В основном это младшие сыновья, у которых лишь две возможности обрести благосостояние и обеспечить себе старость – либо удачно жениться на деве или вдове с богатым приданым, либо поставить на доблесть и завоевать себе свое будущее. Впрочем, все они предпочитали использовать сразу оба способа, увеличивая шансы на удачу.

– Волан, убери от меня эту гадость. Неужели ты не можешь использовать какое-нибудь заклинание, поводить надо мной руками и немедленно излечить?

– К чему злоупотреблять жизненными силами? Ты и без того потерял лет десять, когда над тобой трудился мастер Бенедикт, вытаскивая с того света.

– Уж не ты ли пытался меня туда спровадить?

Все правильно, это был тот самый темный мастер, который за плату пытался зачаровать Жерара, а позже наслать на него порчу. Когда заговор раскрылся, ему без труда удалось замести следы. Темные вели скрытный образ жизни, даже наниматели толком не знали, с кем имеют дело. Однако ему не повезло (или, наоборот, повезло, это с какой стороны посмотреть) предстать в камере перед бароном с открытым лицом.

Ну откуда он мог знать, что чары не подействуют на Жерара? Он хотел умертвить страдальца, но ему не позволили: заговорщики все еще не теряли надежды разговорить упрямца. За остальных мастер не переживал. Он легко всех зачаровал, и никто не смог бы вспомнить его внешность. В их памяти он остался темным размытым пятном.

После раскрытия заговора Волан поспешил покинуть королевство, но судьбе было угодно столкнуть их с бароном нос к носу в одном неприметном провинциальном городке в королевстве Мгалин. Барон и не подумал мстить. Напротив, он предложил защиту и посильную помощь. Вот уже несколько лет он держал свое слово, а темный мастер оказывал услуги. Они даже стали несколько дружны.

– Ты все еще дуешься, – вскинул брови мастер. – Зря ты это, право слово. Я тогда просто отрабатывал заплаченное мне золото.

– А теперь?

– Ты же знаешь, меня с тобой связывают куда более прочные узы, чем золото.

– Ага, все пытаешься понять, что это за порода людей такая, на которых ни чары, ни порча не действуют, но зато целительское искусство – очень даже.

– Не все дурное столь уж плохо. Например, зачаровав человека, можно обезболить любую рану.

– Ты еще про пользу порчи расскажи.

– Тут пользы никакой, если только для соперника. Барон, я вижу, ты стараешься заговаривать мне зубы, пока питье не остынет. Ты же знаешь, что после этого оно станет негодным и мне придется все начинать сначала. Не люблю что-либо переделывать.

– Слушай, ты бы туда хоть меду добавлял.

– Не вредничай, как маленький ребенок. Давай пей, обещаю – на этот раз сразу полегчает.

– Опять обманешь, – махнул рукой Жерар.

– Обману, – легко согласился Волан. – Простуда, даже запущенная, – не тот случай, чтобы прибегать к жизненным силам. Эдак ты быстро разбросаешься.

– Ну тогда давай я просто отлежусь. – В голосе барона промелькнула надежда. А что тут поделаешь, питье и впрямь отвратное.

– Каждый день болезни отрицательно сказывается на моих трудах. Мне и без того за эти годы удалось вернуть тебе только пять лет из отобранных мастером Бенедиктом. Пей. Мне уже нужно бежать, молодка совсем заждалась, а я тут теряю время с упрямым стариком.

Глядя на эту картину, можно подумать, что беседуют два сверстника. Но на деле это, конечно, не так. Волан более чем в два раза старше Жерара. Вот так вот. С этими мастерами никогда нельзя быть ни в чем уверенным.

Питье все же было опрокинуто вовнутрь. Правда, после этого барон еще некоторое время боролся с позывами желудка исторгнуть из себя столь неудобоваримое пойло. Но после некоторой борьбы он все же вынужден был смириться, и барон наконец облегченно вздохнул.

– Послушай, а девок ты тоже зачаровываешь?

– Вот еще! – возмущенно фыркнул мастер. – Нет, в молодости я этим, разумеется, грешил, но потом понял, что это дурь и, если хочешь, самое настоящее изнасилование. Так что уже с очень давних пор я предпочитаю добиваться ласки. Лишь тогда она чего-то стоит. Ну и уважение к самому себе растет.

– Понятно. Ладно, иди к своей зазнобе, а то еще решит скользнуть к кому другому под бочок.

– Только еще один вопрос. Ты обещал изловить оборотня. У меня есть парочка идей, но для экспериментов нужен живой оборотень.

– А не на охоте ли за ним я простудился? Все зависит от тебя: чем быстрее поставишь меня на ноги, тем быстрее я тебе изловлю эту зверюгу.

– Оборотень не зверь, и ты это прекрасно знаешь. Ладно, уговорил.

Барон посмотрел на мастера, словно маленький ребенок, которому пообещали вожделенную игрушку. Что поделать, не любил он чувствовать себя слабым.

– Я подожду, – закончил мысль Волан.

– Да пошел ты.

– Куда?

– К молодке, волокита.

– Это я обязательно. Да, еще одно…

– Ну?

– Я насчет той женщины из Хемрода.

– Слушай, Волан, не перегибай палку. Эту женщину я тебе тронуть не дам. В мире еще столько непознанного, что хватит даже на твою долгую жизнь. Обойдешься без нее.

– Но ее способности…

– И думать забудь. Боже, если бы она появилась раньше! Георг все еще был бы жив. Если еще раз заговоришь на эту тему, то не то что ее не получишь, а вообще ничего для тебя добывать не стану.

Что тут скажешь. У барона Гатине насчет порчи имелся свой пунктик. Пожалуй, лучше и впрямь оставить эти попытки. Но какой уникальный случай! Уму непостижимо, что творила эта женщина! Любая порча распадалась и истаивала под напором ее дара, главное – не затягивать надолго. Правда, не сказать, что слишком многие уверовали в это, несмотря на подтвержденные случаи. Мастера утверждали, что подобное невозможно и, скорее всего, это обычное везение, которое приписывается какой-то сумасшедшей. Ну и кому верить? Слухам, даже если их разносят титулованные особы, или светилам лекарского искусства?

Ни одного мастера она к себе и близко не допускала, распознавая их сразу, в особенности темных. Эти в своем стремлении к знаниям не гнушались никакими средствами. При виде темных у нее попросту начиналась истерика. Лучше держаться от нее подальше, чтобы она не выдала ненароком темного мастера, который внешне ничем не выделяется среди других людей.

Эта сумасшедшая пользовалась огромной любовью окружающих. Если закатит истерику при виде человека, его могут попросту забить. Кстати, был уже случай, когда жертвой пал один из темных, слишком много возомнивший о себе и возжелавший получить ее для своих экспериментов. Мастер может взять под контроль четверых одновременно. Некоторые способны проделать это и с шестерыми. Но с разъяренной толпой, да еще и объединенной общей идеей, не под силу совладать никому.

Когда Волан наконец покинул кабинет, спеша на встречу с ветреной особой, поджидавшей его в укромном местечке, барон вновь подошел к клетке со своим питомцем:

– Нет, ну что ты будешь делать! Не ешь. Ладно, давай тогда так. Я выпущу тебя с балкона, а там уж как знаешь. Но не дай бог, крестьяне станут жаловаться, что ты их кур гоняешь, – отправлю в суп.

Жерар надел на руку большую кожаную перчатку и поднес ее к открытой дверце просторной клетки. В ответ на это движение раздался торжествующий клекот ястреба, и гордая ловчая птица с чувством собственного достоинства переместилась на рукавицу.

С птицей на руке барон вышел на балкон и, вдохнув полной грудью прохладный чистый воздух, с пониманием посмотрел на пернатого охотника. Понятное дело, ястреб заскучал в клетке по просторам, которые не заменить ничем. Он и сам, подобно этой птице, изнывал от вынужденного заточения. Птица была необычной, ведь воспитал ее лично барон. Так уж случилось, что очередную опалу он уже целый год пережидал в своем баронстве. Подобное бывало время от времени. Этот ястреб никогда не знал ни поводка, ни колпачка, его глаза всегда обозревали все вокруг. Говорили, таким образом воспитать ловчую птицу невозможно, вот и решил проверить барон, насколько это правда. Оказалось, трудно, но все же возможно.

– Ищи!

Скомандовав, Жерар слегка подбросил птицу вверх. Ястреб, взмахнув крыльями, устремился в хмурое, затянутое тучами небо.

Все же, наверное, старость неумолимо подбирается к барону. Неукоснительное выполнение требований мастера, возможно, и помогает продлить жизнь, но все же, взявшись за дело слишком поздно, трудно соперничать с костлявой. Мастера начинают заниматься вопросом долгожительства гораздо раньше, еще с детских лет. Именно в малолетнем возрасте они оказываются в учениках. Чем человек взрослее, тем труднее рассмотреть в нем дар, а сколько труда, причем без гарантии успеха, приходится затратить на его пробуждение! Детская непосредственность и вера в сказки способствуют этому как нельзя лучше.

Да, точно, это старость… Выходит, нужно подумать о преемнике, иначе труд всей его жизни может пойти прахом, как когда-то случилось с чаяниями его покойного друга, короля Георга Третьего, после которого попросту не нашлось достойной личности, способной продолжить его дело.

– Вернулся, разбойник. Хм… Кролик. Надеюсь, ты его нашел в чистом поле. Да не смотри на меня так, я сырое мясо как-то не жалую. Так что ешь, не стесняйся.

## Глава 3. Наемник

– Сынок, это тебе не вилка. Хотя сомневаюсь, что ты умеешь держать вилку, но все же сделай одолжение, относись к оружию уважительно.

Далеко не все простолюдины знали, что это за столовый прибор. Чернь предпочитала обходиться неким подобием ложек, а скорее лопаточками, вырезанными из дерева, размеры которых варьировались от маленьких – для еды – до больших – чтобы накладывать похлебку или кашу в миску. Все, что не могло быть съедено при помощи этого, потреблялось с применением ножа и рук. Вот, пожалуй, и все.

Стоит все же отметить, что в свободном обращении позволялось иметь ножи длиной не более ладони. Большой нож можно иметь лишь один на семью, но зачастую обходились обычными – не многие готовы пожертвовать изрядной суммой, только чтобы хозяйке было удобнее орудовать на кухне.

– Я умею держать вилку, – буркнул парень лет двадцати, нагибаясь и подбирая выбитый меч.

Еще бы не уметь, если вырос в трактире. Конечно, у дядюшки Адама публика водилась в основном простая, но случалось, заезжали и благородные, а тут уж будь любезен, обслужи как положено. Георгу не нравилось, как они с матушкой жили. Трактирщик никогда ни словом, ни намеком не попрекнул, более того – проявлял заботу о нем, как о младшем брате, всячески ограждая его от плохого влияния улицы, но мальчика не покидало ощущение, что они живут в долг. Едва начав осознавать, что нужно работать, если хочешь что-то иметь в этой жизни, даже кусок хлеба, он занялся делом. Уже в семь лет он начал помогать по хозяйству, а в десять разносил заказы по столам и доставлял корзинки с едой постоянным клиентам прямо на рабочее место.

Был еще один способ. Он не подразумевал никакой работы. Но как ни пытались сбить Георга на кривую дорожку его ровесники и мальчики постарше, он на это не пошел. Было дело, его заприметил один хитрован отталкивающей внешности, и, хотя у него все равно ничего не получилось бы, дядюшка Адам недвусмысленно предложил ему отвалить в сторону.

– Ты мне еще поогрызайся. Если ты умеешь обращаться с вилкой, то тем более должен знать ее отличие от оружия. В позицию. Готов? Атакую!

Нет, ну что ты будешь делать! Меч, как нечто инородное, вновь выскочил из руки и упал в пыль. Наставнику надоело такое безобразие, и он ощутимо приложился клинком плашмя по пояснице парня. Дьявол! Больно! Георг даже вскрикнул, выгнувшись дугой, непроизвольно расправив плечи так, что хрустнула грудина.

– Дальше будет только хуже. Так что советую держать оружие покрепче.

Вообще-то парень думал, что уже в достаточной мере научился обращаться с оружием. Да и все в отряде сходились во мнении, что у него весьма хорошо получается. И где только командир нашел этого изверга! С ним сразу все пошло не так. Поглядев для начала на старания всех наемников в отряде, он отчего-то выбрал Георга. Заявил, что парня вполне терпимо научили обращаться с мечом, но придется переучивать. Терпимо?! Да он проигрывал всего две схватки из трех даже командиру! А с остальными дрался на равных. Год, проведенный среди наемников, не прошел даром. Но Джим так не считал и взялся за парня засучив рукава.

Даже на марше, когда их десяток охранял караван, Георгу приходилось постоянно бегать вокруг повозок, причем при полном вооружении. Сначала он обгонял все повозки, потом бежал в хвост, огибал его – и все повторялось. И это на марше, а ведь случись нападение… Купцу не очень понравился такой расклад, но командир резонно заявил, что на момент заключения договора охранников было девятеро, так что в случае нападения ничего не изменится. К тому же с появлением Джима их отряд изрядно прибавил – эдак бойца на три, если не больше. Зародившаяся было надежда, что его мучениям пришел конец, растаяла, как утренняя дымка, и все для Георга пошло по-старому.

Он попытался было возмутиться. Ведь не новобранец! Мало того, за минувшее время успел поучаствовать в деле и даже имел на своем счету троих упокоенных разбойников. Но командир предложил ему заткнуться или валить из отряда без выходного пособия и без оружия. Своего у Георга не было, если не считать большого кинжала, простого деревянного щита и топора. Ну а какие еще трофеи можно взять с разбойников?

Заработанного едва хватало на то, чтобы сводить концы с концами, ну максимум купить что поплоше. Хотя его клинок был так себе, но даже на нечто подобное его жалованья не хватало. Ничего удивительного – какие бойцы, такая и плата. В таких отрядах редко встречались стоящие воины, разве что крепкие середнячки, каким, кстати, и был их командир.

Все хорошие бойцы старались перебраться в отряды с более высокой репутацией. Выделяясь среди своих, там они в лучшем случае становились всего лишь середнячками, но зато плата была существенно выше. В такие отряды попасть было непросто. Каким бы хорошим бойцом ты себя ни считал, предстояло еще выдержать вступительные испытания. Посчитают, что подходишь, – повезло, нет – иди на все четыре стороны. Иногда возвращались к своим, но чаще все же постепенно скатывались вниз, пробуя силы во все новых отрядах, пока не находили такой, где вполне соответствовали требованиям.

Была еще одна возможность: наняться к графу или пойти на королевскую службу. Но и там не без сложностей. Брали-то всех, но уже внутри подразделения командиры определяли тебе место – либо ты мясо и твое место в первой линии, либо ты чего-то стоишь и тебя надо приберечь. Правда, плата все равно выше, чем, к примеру, в их отряде. Георг уже начал подумывать уйти в подобное подразделение, но пока это неосуществимо. Согласно уговору он должен прослужить в десятке еще два года, причем на самой низкой оплате. Оно и понятно, ведь его обучают мастерству, а это тоже чего-то стоит. Потом – либо свободен как птица, либо договор продляется еще на год. Тут уж как выпадут кости или как сам захочешь.

Из отряда можно уйти и вот так, как предлагал командир: без выходного пособия, только с тем, что принадлежит тебе лично. Но лучше этого не делать. Земля – она большая, но отчего-то очень тесная. В среде наемников вести распространяются довольно быстро, а среди четверых обязательно найдутся двое, которые хотя бы раз встречались. Не расскажешь о себе всю правду, она все равно всплывет. Так что врать среди них не рекомендовалось. Правда, это относится к более серьезным проступкам: если, к примеру, тебя поперли из-за невыполнения приказа, каким бы абсурдным он ни был. Дисциплина среди наемников строже, чем в королевских полках, хоть и со своим уклоном.

Тут имелись свои тонкости. В походе или в бою – все четко и однозначно, а после они превращались в настоящих мародеров. При штурме городов горожанам оставалось лишь молиться, чтобы их квартал был занят коронными полками. Если окажутся наемники, то разграбят все подчистую, да и людям достанется. Ходила такая примета – если наемники участвуют в штурме, значит, город удерживать не планируется.

Едва караван останавливался на привал или ночевку, парень, и так истязуемый весь день, принимался поднимать тяжести и выполнять иные упражнения, как силовые, так и на ловкость. Упражнения подбирал и показывал безжалостный наставник, после чего следил за выполнением со стороны. Выматывался Георг изрядно. Еле доносил ноги до своей походной постели и тут же проваливался в сон без сновидений.

Опять оружие в руке. Опять атака… Дьявол! На этот раз наставник не ограничился одним ударом меча, но еще приложился ногами. Не успокоившись, засветил кулаком так, что из глаз посыпались звездочки, а из носа потянулась юшка крови. Хм… Пожалуй, еще и губам досталось, этот солоноватый привкус во рту – неспроста. Георг провел языком, ощупывая губы с внутренней стороны. Так и есть. Теперь разнесет лицо, словно его кто-то отделал. А вообще-то и отделал.

Парень вдруг почувствовал, что наливается бешенством. Разозлиться-то разозлился, но голову не потерял, даже не подумав потянуться к висящему на поясе кинжалу. Поднимать оружие на своего соратника… За это сразу лишали жизни, без лишних разговоров. А вот мордобой… Мордобой – совсем другое дело.

Георг попер, как бык, так что Джиму не составило никакого труда догадаться о его намерении. Он только отшагнул назад и вогнал в землю меч, чтобы ненароком не воспользоваться им. Бросать на землю оружие, которое тебе не раз спасало жизнь и еще сослужит службу, у воинов не принято.

А ничего так. Мальчишка и впрямь ловок, он в нем не ошибся. Вон даже заехать по скуле умудрился, вскользь, но вполне чувствительно. Другое дело, что это ему не помогло. Джим в пару мгновений опрокинул нападающего в пыль.

– Что ж, без оружия ты кое-чего стоишь, – потирая скулу, заметил наставник, стоя над распластанным на земле парнем. Тот жадно ловил ртом воздух, глотая заодно и пыль. Но тут же пригасил появившийся было блеск в его глазах: – Так, самую малость. Но мы тут не на сельской ярмарке, где крестьяне показывают удаль в кулачном бою. Поднимайся и бери меч.

Сегодня Георгу досталось особенно сильно. Как видно, прощать выходку Джим не собирался. Но наступили и кое-какие перемены. Наставник отчего-то вдруг начал объяснять, что ученик делает неверно и как следует поступать правильно. И это после издевательств, длившихся целую неделю. Как будто нельзя было с самого начала так! У-у-у, гад!

Парень устал так, что не приведи господи, но любопытство оказалось сильнее. С какой радости ему обломилось такое счастье – попасть в ученики к этому паразиту, который задался целью не столько его научить, сколько выбить из него дух?

Ведь никого больше не трогает. Когда парни пытаются отрабатывать приемы, он и ухом не ведет. Замечаний не делает, не ухмыляется. Никакого внимания к их потугам. Словно и не видит ничего.

Странно это все. Тело требовало лишь одного – рухнуть в койку сразу после ужина. Но, пересилив усталость, Георг подсел к парню на пару лет старше, с которым у него были приятельские отношения.

– Дэн, не объяснишь, что тут происходит? С первого дня, как этот Джим появился, меня припахали так, что и вздохнуть некогда, а командир его во всем поддерживает. Я попытался пожаловаться, так он мне приказал заткнуться и отрабатывать жалованье.

– Ты и впрямь не в курсе?

– Зачем бы мне тогда спрашивать? По всему вижу, что этот гад в одиночку может положить весь наш десяток, но что он делает среди нас – не понимаю. Мы, пожалуй, вместе взятые не получаем того жалованья, что он.

– Тут ты загнул, но твоя правда – услуги его очень дороги. Просто не повезло мужику.

– А нормально объяснить? – набычился Георг.

– Ладно, – смилостивился Дэн и дружески хлопнул приятеля по плечу, вырвав у того легкий стон и поймав злой взгляд. Ага, Джим отметился нехило. Дэн тут же поднял руки в примирительном жесте, мол, прости, забыл, и, как бы заглаживая вину, начал рассказывать: – Джим не простой наемник, он скорее наставник. Уже много лет не примыкает ни к одному из отрядов наемников, но его то и дело приглашают бароны и графы, чтобы подтянуть своих бойцов или отпрысков. Пользуются его услугами и командиры отрядов наемников. Среди наших он личность известная. Может, слышал про Рубаку Джима? Нет? Ладно. Вот только подчиняться не любит. Зато сам во время обучения превращается в настоящего тирана. Ну да это ты и так видишь.

– Еще бы!

– Ага. Так вот. Джим направлялся в Раглан. Тамошний граф пригласил его к себе. Он должен был прибыть туда из Гелдерна, где тоже натаскивал графских отпрысков.

– Так ведь и мы туда направляемся.

– Ты слушать будешь? Или не устал и спать не хочешь?

– Скажешь тоже!

– На постоялом дворе в Ирвине, пока ты окучивал ту деваху, кое-что произошло. Наш командир сошелся с Джимом, и они устроились за столом с костями. Сдается мне, в последний раз нашему Олафу так везло, только когда он смог сколотить свой отряд. Джим проигрался по полной. Ему бы остановиться, но он закусил удила – не любит проигрывать. Короче, с каждой партией проигрыш рос и вырос чуть ли не в годовое его жалованье. Тут наш Олаф и предложил ему отработать долг, натаскивая нас. Но Джим отказался. Сказал, что согласен обучить только одного, да и то сам выберет, кого именно. Вот и выбрал тебя.

– И как он сможет меня обучить, если мы уже завтра прибудем в Раглан? Или он собирается ходить с нашим отрядом?

– Не знаю. Но если Олафу нанимать Джима, то о твоем обучении можно сразу позабыть. Услуги его стоят дорого, а плату он берет вперед.

– Значит, в Раглане он получит плату от графа, рассчитается с Олафом… И какого дьявола тогда я надрываюсь?!

– Говорю же, не знаю. Шел бы ты спать. Последний завтра день или нет, но с тебя он опять семь шкур спустит.

Совет был дельный, а потому Георг, тяжко вздохнув, решил им воспользоваться. Радовало одно – завтра все эти мучения закончатся, они распрощаются с Джимом и все вернется на круги своя. Правда, радость была с неприятным привкусом. Парень готов был учиться. Без дураков. Ему нравилось постигать искусство владения оружием. Но то изуверство, которое демонстрировал Джим… Хотя сегодня, когда наставник по-настоящему начал что-то показывать, Георг вдруг почувствовал подъем в душе. До этого его только мордовали бесконечными физическими нагрузками.

Если что-то и изменилось, то это относилось лишь к обучению владением клинком. А может, вчера было просто небольшое отступление. Потому что с утра все началось по-новому, и парень очень сильно сомневался, что урок повторится. Но Джим был неумолим, а Олаф во всем его поддерживал. Пришлось опять наматывать бесконечные мили на своих двоих, да еще и при полном снаряжении. В общем, все как всегда. Чтоб ему провалиться в преисподнюю!

Местность сильно поменялась. Она все еще оставалась равнинной, но было заметно, что начинаются предгорья. На это указывали множественные холмы, раскинувшиеся окрест. Беллона здесь заметно убыстряла свой бег, хотя все еще оставалась судоходной. Этот участок заканчивался буквально у Раглана или чуть дальше него. Но это уже не имело значения, потому что купеческие суда дальше и не ходили. По сути, именно район судоходства определил расположение столицы графства.

Дальше течение реки, зажатой между холмами (по сути, невысокими горами), становилось просто стремительным. Подъем вверх по течению требовал гораздо больше усилий, чем сухопутный маршрут. Хотя Беллона все еще была весьма полноводной.

Купец, с которым у Олафа был договор, речными маршрутами не пользовался, так что они исправно топтали землю. Их торговцу вполне по силам построить судно или купить готовое, тем более что весь его товар умещался в трех больших крытых повозках. Но речной путь был слишком удобен и использовался всеми подряд. Опасаясь конкуренции, тот предпочитал обходиться сухопутными маршрутами, причем не столь популярными среди других. Это приносило вполне приличный доход и позволяло торговать по завышенным ценам. Купчина уверенно занимал свою нишу, не стремясь к большим высотам. Конечно, если подвернется случай… Но такового пока не наблюдалось, а сложившаяся ситуация его вполне устраивала.

На пути стали часто попадаться ручьи. Вихляя между холмами, они устремлялись к Беллоне, внося свою лепту в полноводность реки. Эти сравнительно небольшие потоки никак не могли быть серьезным препятствием. Глубина невелика, течение быстрое, но не бурное, дно каменистое, так что переправа не представляла особых проблем. Иное дело, что берега зачастую были обрывистые, участков с удобными подходами с обеих сторон было мало. Случалось, к одному броду сходилось две или три дороги, которые сразу после переправы начинали расходиться в разные стороны.

До этого путь лежал по холмистой, но относительно ровной местности, просматривавшейся довольно далеко и исключающей внезапное нападение. Но теперь дорога начала втягиваться в лощину между двумя холмами, по берегу небольшого ручья. По мере того как холмы сходились, сужалась и лощина, а склоны становились все круче. Холмы практически лишены растительности, если не обращать внимания на редкие кустарники и траву. Высота бурьяна порой достигала пояса.

Конечно, высокая трава способна укрыть человека, но только не на этих крутых склонах, где прячущийся будет виден как на ладони. Слева имеется терраса, где все же можно укрыться, но до нее шагов двести, что не очень удобно для нападения. Для уверенного выстрела далеко, даже для арбалета, караван ведь – не строй солдат. Неудобно и атаковать, если помчишься с такого склона, то быстро окажешься возле повозок (возможно, в тебя и не попадут), но остановишься, лишь когда пробежишь мимо и начнешь взбираться уже на обратный скат. А стоит оступиться – полетишь кубарем прямо под ноги обороняющимся. Если не сломаешь себе все кости, то тебя запросто зарежут уже внизу. Нет, для засады место откровенно плохое.

А вот впереди весьма перспективный участок для возможных нападающих. Дорога вместе с лощиной делает изгиб и теряется за поворотом. Шагах в тридцати по обоим склонам начинаются заросли кустарника. Вот это уже совсем другое дело. Тут и дистанция для стрелков хорошая, и укрытие имеется, и разогнаться не успеешь, чтобы пролететь мимо. Интересное место.

Небольшой караван как раз приближался к этому участку. В голове двигались двое всадников, которые при необходимости выступали в качестве дозора. По бокам шли еще по три всадника, замыкал караван еще один. Десятый был пешим, но этот не шел, хотя двигался караван со скоростью пешехода, а практически все время бегал вокруг повозок. Наемники, возницы и сам купец, ранее взиравшие на это с улыбкой, уже не обращали на парня никакого внимания. Он примелькался и выступал как обязательный атрибут путешествия. Хотя по нему нельзя было сказать, что его ситуация устраивает.

Разумеется, Олаф не мог проглядеть опасный участок. Они здесь уже бывали и прекрасно знакомы с особенностями местности. Он привлек свистом внимание двоих передовых всадников и взмахом руки отправил их вперед. Говорить что-либо не было никакой необходимости. Может, они и не являлись превосходными бойцами, достойными оказаться в более престижном формировании, но вести охрану обоза их учить не нужно. Это вполне обычная практика. Они давно знали, что им надлежит сделать, только ждали приказа.

Пришпорив коней, парни быстро оторвались от своих плетущихся товарищей. Вот только их задача – не демонстрация лихости и скорости. Приблизившись к тому месту, где начинался кустарник, они пустили лошадей шагом. Сейчас им нужно определить, насколько безопасен проход, проехать дальше, за поворот, и успеть вернуться, чтобы подать сигнал. Все зависит от того, что именно они там обнаружат: либо это будет сигнал продолжить движение, либо тревога.

Вот они появились, и Дэн помахал над головой, словно подзывая товарищей. Остановившийся было караван снова двинулся вперед. Олаф выехал в голову и немного оторвался вместе с еще одним наемником. Им предстоит поддерживать визуальный контакт с той парой. Когда они приблизились к повороту, Дэн с напарником двинулись дальше, а вторая пара остановилась у изгиба, наблюдая и за повозками, и за дозором.

Теперь в спешке нет никакой необходимости. Всадники движутся шагом, внимательно осматриваясь по сторонам. Эх, повырубить бы все эти кусты, чтобы на нервы не действовали! Но некогда. Да и платят им не за содержание дорог в порядке, а графу, очевидно, не до того. Поговаривают, в Загросе отношение к этому делу очень серьезное: на сотню шагов вглубь ни кустика вдоль дороги. Другое дело – леса, но и там довольно широкие просеки. На лесных участках через каждые тридцать миль – заставы из полусотни стражников. Постоянно проводится патрулирование. Там разбойникам ох как непросто живется, не то что здесь – прямо-таки раздолье.

Стоп, а это что такое? В прошлый раз, получается, проглядели. Да и немудрено, это и сейчас не особо видно. Как будто кончик лука над кустом торчит. Наверное, тогда в них просто никто не целился. На лбу у Дэна тут же выступила испарина, а между лопаток побежала холодная дорожка. Оно и понятно: чтобы попасть с тридцати шагов в едущего шагом всадника, совсем необязательно быть отменным стрелком. Кольчуга в их отряде только у Олафа и у Джима, остальные щеголяют в панцирях из вываренной бычьей кожи, сложенной в пару слоев, или в стеганых куртках. С сотни шагов такой доспех вполне защитит от стрелы (разумеется, не бронебойной), но вот с такого расстояния…

А может, это просто сучок. Более внимательно присмотреться нет никакой возможности. Если там стрелок и он заподозрит что-то неладное, то тут же спустит тетиву. Да какой, к дьяволу, сучок! Между лопатками такой зуд, что Дэн непроизвольно повел плечами. Это уже куда хуже. Это в нем чутье на всякие нехорошие дела заговорило. Бывало, оно его и подводило, а страхи оказывались напрасными, но случалось это редко. Обычно эти страхи подтверждались. Лучше уж чутью поверить, чем отмахиваться, – целее будешь.

Дэн подвел коня вплотную к напарнику, так что их колени соприкоснулись, и рукой легонько коснулся бедра. Тот не новичок в своем деле, даже не подумал возмущаться насчет проснувшихся в спутнике неприятных поползновений. Первое правило – никогда не пренебрегай предупреждением товарища. Дать в морду или высмеять можно потом, сначала убедись, что нет опасности.

– Стра-а… стрелок, – не шевеля губами и коверкая слова, произнес Дэн.

– Угу. Расходимся, – в той же манере ответил напарник.

Сначала кони немного разошлись в стороны, все так же продолжая двигаться вперед, а когда между ними образовался зазор, всадники вдруг потянули поводья, пришпоривая лошадей и подкрепляя свою команду резкими выкриками и пригибаясь, насколько возможно. Лошади сначала присели, а затем рывком, почти в прыжке, выполнили команду. Все же хорошо, что наемники много времени проводили в седле. Будь иначе, при таком маневре их непременно выбросило бы из седла.

Первая стрела пролетела, когда они еще не закончили разворот. Затем стрелы полетели чаще и гуще. Но всадники уже успели пригнуться и спрятаться за телами животных. Теперь их достать практически невозможно, только если валить лошадей, но лошадь – это тоже добыча.

Понятное дело, эти кони стоят не столько, сколько стоят настоящие боевые и уж тем более рыцарские, но тоже не крестьянские лошадки. К тому же обученные, так что цена их не так уж мала. Конечно, вояки могут ими воспользоваться, чтобы сбежать, тогда никакой разбойникам добычи, ни оружия, ни коня. Но это ничего. Это, может, к лучшему. Разбойникам и того, что в повозках, хватит за глаза, хоть все пусть убегают. А может, все гораздо проще и причина в посредственном мастерстве лучников.

Нет, не побегут. Повозки, едва достигнув поворота, встали. Отряд наемников выдвинулся вперед и спешился, вскидывая щиты. Занимающих оборону видно только с правого склона, с левого лучникам их не рассмотреть. Да и для других расстояние великовато. Хотя стрелы вполне сохраняют убойность, но с меткостью ситуация так себе. Проклятые дозорные! Слишком рано обнаружили засаду, и караван не успел втянуться в ложбину. Но не все потеряно, лучников и арбалетчиков среди охраны вроде нет.

Разбойники понеслись в атаку прямо сквозь кусты, ломясь, словно кабаны. Нужно как можно дольше оставаться под прикрытием кустарника. Если у наемников все же есть арбалеты или луки, то на открытой местности очень даже можно подставиться. За спиной тонко тренькают тетивы – это трое лучников поддерживают атаку. От повозок доносится крик боли, кого-то ранило, но наемники стоят невредимые. Атаман не сводит с них глаз, хоть и видит их сквозь листву и ветки.

Выходит, достали кого-то из возниц или самого купца. Нет, это вряд ли. Купец, скорее всего, в кольчуге, эти торгаши себя любят и на броне не экономят. Да вон он, гад, привстал на козлах! Резкий хлопок арбалета, его легко отличить от луков. Атаман слышит, как зашуршал по листьям болт, не иначе как попал в ветки и они изменили его полет. А может, купец оказался мазилой. У шайки тоже есть арбалет, вот только он на другом склоне. Стрелкам еще нужно подбежать к тому месту, откуда они смогут увидеть обороняющихся, чтобы обстрелять их. А арбалет сейчас ой как не помешает, на луки надежды мало.

Еще чуть-чуть, еще немного – и налетчики выбегают из кустарника на открытое место. До наемников, занявших позицию, едва ли тридцать шагов, а может, и того меньше. И в этот момент раздаются хлопки арбалетов. Три хлопка – и три болта отправились на поиски добычи. У наемников с нервами все в порядке. Они понимают, что успеют сделать лишь один выстрел, потому и не стреляли, пока противник скрывался за ветвями. А вот теперь… Разбойники прикрываются кое-какими щитами, сплетенными из веток и обшитыми кожей, но на такой дистанции и дубовый щит даст слабину. А если на тебе плохонький доспех, то может получиться и вовсе кисло. К тому же хоть какое-то подобие доспеха имеется лишь у малой части шайки.

Трое нападающих летят кубарем по траве. Теперь все решит схватка лицом к лицу. Разбойники с луками тоже не стреляют. Они сейчас бегут вслед за ватагой. Если им удастся занять удобную позицию, они доставят наемникам неприятности. Обозники в расчет не принимались, разве что купец. Но тот выглядит больно тучным, вряд ли он толковый боец. Эх! Если все срастется, у парней появится нормальное оружие. Хотя эти наемники вроде не из особо удачливых и богатых. Впрочем, раз не особо удачливые, значит, не такие уж серьезные бойцы. Именно то, что надо.

Сколько же всего успевает передумать человек за короткий промежуток времени! Вот атаман уже подбежал вплотную, но бросаться в атаку первым не спешит. Его обгоняют другие, разевая рты в бешеном крике и размахивая оружием. В банде почти четыре десятка, и основная масса сейчас навалилась на наемников, буквально захлестнув их и мешая друг другу. Стук, звон, вопли, а вот уже и хрипы слышны, кого-то достали. Началось веселье!

Когда раздался крик тревоги, Георг как раз огибал хвост обоза. Его товарищи тут же пришпорили коней и унеслись вперед. От неожиданности он на мгновение замер. Ему по идее тоже следовало двинуться в том же направлении, чтобы вместе с остальными встретить надвигающуюся опасность. Однако, подчиняясь какому-то наитию, Георг поступил иначе, чем того требовала ситуация. Он вдруг развернулся и побежал вверх по левому склону.

Георг отчетливо слышал, как в спину ему понесся крик, полный гнева и бессилия. Возницы имели длинные кинжалы, под рукой находились топоры и короткие копья, но метательного оружия у них не было. Оно и неудивительно. Даже простенький охотничий лук требовал немалого мастерства, а обеспечить их дорогим и столь простым в обращении арбалетом никому и в голову не пришло. В их отряде имелось лишь три арбалета, да и те качеством так себе, средненькие, в общем, как и все их оружие и снаряжение.

Все решили, что он струсил и подался в бега. Некогда объяснять и вступать в разговоры. Сейчас счет идет на мгновения. Нога оскользнулась на траве, и парень едва не полетел кубарем. Но сумел удержаться, схватившись руками за пучки травы и получив по затылку ребром щита, висевшим на спине. Проклятье! Слишком крутой склон. Впрочем, отказываться от своей затеи он не стал. Вот в его руке кинжал, он вгоняет его в землю. Помогая себе подобным образом, продолжает подниматься буквально на четвереньках.

Одышка такая, что еще чуть-чуть – и он выплюнет легкие. А вот усталости как не бывало, словно и не бегал полдня. Однако как близко к Раглану хозяйничают лихие! Ноги и руки будто живут собственной жизнью, сапоги то и дело скользят, но он продолжает упорно карабкаться вверх, помогая себе кинжалом. Господи, только бы не сломать! Ну где тут взять другой такой? Не с этой же голытьбы. Вообще-то надо бы еще и живым выйти из этой заварухи, но об этом думается меньше всего, имеется только уверенность, что все будет хорошо.

Вот и вершина, вернее, урез террасы. Теперь подняться в полный рост – и бегом вперед. Здесь дорога делает изгиб. Если немного поднапрячься, можно будет срезать путь и выйти в тыл к разбойникам. И один боец в тылу нападающих, даже такой, как он, – это уже немало. Хотя шансов оказаться мертвым бойцом очень много: прикрыть тебя некому и, оказавшись в окружении врагов, ты можешь рассчитывать лишь на себя. Но об этом Георг сейчас не думал.

Проклятье! Отхлынувшая было усталость снова начала подбираться. Ноги и руки затряслись, охватило неодолимое желание остановиться… и пропади оно все пропадом! Эти мысли волной проносятся в сознании, но тело и не думает останавливаться. А может, все дело в том, что подумал он об этом как-то отстраненно, не сосредотачиваясь.

Вперед, только вперед. Там, внизу, Олаф, который когда-то поверил в парнишку-неумеху, попросившегося к нему в отряд. Там Дэн, с которым он успел сдружиться. Там Джим, который, если верить приятелю, все же не бросит обучение, так и не начав его. Там остальные парни, которые ему также небезразличны. И наконец, там купец и обозники, которых он поклялся защищать ценой своей жизни, получив за это плату вперед. Плевать, что она невелика и на нее едва можно свести концы с концами. Он согласился обменять свою кровь за такую цену, а раз так, нечего об этом и вспоминать. Вперед, телячья немочь! А вот эти мысли были буквально осязаемы на ощупь.

Он бежит далеко от края, поэтому не может наблюдать за схваткой, но она ему прекрасно слышна. Ага, вроде пробежал. Георг выбегает на край террасы. Наемники уже не держат строй, они разбились на двойки и сдерживают натиск, прикрывая спины друг друга. Такой прием отрабатывали, как и действия в тройках, но на этот раз они работают парами, в окружении врагов. Слава богу, пока все живы. Есть и раненые, и убитые, но это среди нападающих.

Видит он и обозников. Там форменная куча-мала. Но против них народу явно меньше, чем против наемников. Силы практически равные, разве что на купца наседают двое. Георг успел заметить, как их работодатель пропустил удар. Но кольчуга выдержала натиск. Скорее всего, удар топора был не прямым. Купец только покачнулся и следующий удар уже принял на щит.

Вон Джим. Георг едва сдержался, чтобы не залюбоваться им. Как он дерется! Ни одного лишнего движения, действует спокойно и выверенно, словно на учебном поле, а не в схватке. Каждый выпад, каждый взмах убивает или ранит его противников. Вот он с ходу проламывается сразу через четверых, раскидав их, как матерый кабель – щенков, и устремляется по склону. А вот и объект его атаки.

Трое лучников, подобравшись к дерущимся вплотную, с натянутыми луками выжидают момент для выстрела. Наконец уловив мгновение, когда товарищи раздались в стороны, они спускают тетиву. Одна стрела впивается в бок напарнику Олафа, и тот заваливается на землю. Самому командиру в спину бьют сразу две стрелы. Кольчуга выдерживает натиск, хотя сам он выгибается дугой, удар все же неслабый. Спереди Олафа атакует один из разбойников. Тот не успевает ничего предпринять и ловит грудью меч нападающего. Благо удар не колющий, а рубящий. Непонятно, удалось врагу прорубить кольчугу или нет, но Олаф остался в строю. Отшагнув назад, он тут же бросился вперед, зарычав, как боров.

Все это проносится перед глазами за пару секунд. На третьей Георг бежит вниз по склону, молясь об одном – чтобы не споткнуться и не врезаться в слишком толстую ветку, так как ему предстоит пробежать сквозь полосу кустарника. Он уже наметил для себя объект атаки. На этом склоне, как и на противоположном, заняли позицию двое стрелков. Один из них наиболее опасен, у него в руках арбалет. Третий, вооруженный луком, расположился непосредственно на дороге. Все они выжидают удобного момента, чтобы пустить в ход оперенную смерть.

Усталость словно улетучилась. Сейчас в его крови бушует жидкий огонь, а сознание туманится от чувства близкой схватки. Еще немного. Вот кустарник. Ветки упруго хлещут по щиту, кожаному панцирю, лицу. Георг едва успевает закрыть глаза, когда по векам, высекая боль, хлещет ветка. Вот глаза снова широко распахнуты, но взор туманится, отчетливо видны радужные круги. Он чувствует, как слетает первая слеза. Но видимость вполне достаточная. Вот он, арбалетчик, стоит ближе остальных.

Георгу все же удается подправить направление бега, и он с ходу врубается в разбойника, принимая его на щит. Арбалетчика отбрасывает в сторону, в своем полете он сбивает с ног лучника. Георг от резкой остановки опрокидывается на пятую точку, чувствуя, как боль пронзает все тело. В голове совсем не вовремя мелькает мысль о том, что теперь он целую неделю не сможет нормально сидеть.

Однако горевать по этому поводу некогда, товарищи ждут его помощи. Одним прыжком он вскакивает на ноги и бежит к упавшим стрелкам. Первому раскраивает череп, второго насквозь пронзает мечом. И вдруг третий лучник, тот, что был на дороге, замечает опасность и начинает разворачиваться в его сторону, с уже натянутой тетивой. До него не более двадцати шагов. Георг тянет меч, но тот безнадежно завяз в теле дергающегося в агонии разбойника.

Рука сама собой отпускает рукоять клинка и движется к боку, где в петле болтается топор. Он не успевает. Удалось лишь нащупать оружие, когда лучник спускает тетиву. Но Георг сумел немного довернуть корпус, и стрела входит в самый край щита, прошив доску насквозь и проклюнувшись чуть ли не на треть своей длины. Ударь она в район руки – и ранение было бы гарантировано.

Наконец топор скользнул из петли, рука перехватывает рукоять. Лучник накладывает на тетиву следующую стрелу, но это все, что ему удается. Рука Георга уже в замахе. Мгновение – и смертоносный снаряд отправляется в полет. Вокруг сплошной гвалт рукопашной схватки, но парень отчетливо слышит хруст проламываемых ребер и омерзительный чавкающий звук входящего в живую плоть отточенного металла. Странно. Вот только что он зарубил сразу двоих и ничего не слышал, хотя они были прямо перед ним, а тут…

Копаться в своих чувствах и ощущениях некогда. Схватка в самом разгаре. Георг опять перехватывает рукоять меча и с силой тянет его из тела. Вот же гадство! Клинок подается с поразительной легкостью и буквально выпрыгивает из тела поверженного, отчего Георг делает небольшой шаг назад.

Двоих наемников атакуют сразу четверо. Парни неплохо поработали – трое валяются на земле. Двоих надо бы добить, но не до того. Раны нанесены достаточно серьезные, так что потом. Подбежав сзади и не обременяя себя мыслями о честности и тому подобном (все же хорошо, когда мозги не затуманены рыцарскими романами), он рассекает спину одному из нападающих. Возвратное движение – и клинок входит в бок второму. Третьего достает наемник, после чего разворачивается, и уже вдвоем с напарником они достают последнего. Здесь все.

Дэн, а одним из парней был именно он, машет мечом – и они с напарником устремляются к следующей кучке сражающихся. Нападающих все еще много, помощь никак не окажется лишней. Однако Георг и не подумал присоединяться к ним. Вместо этого он рванул туда, где отбивался купец.

Бежать пришлось совсем недолго. К этому моменту один из обозников уже валялся на земле. Но мужичок жив. Суча одной ногой, он пытается заползти под телегу, чтобы там укрыться. Нормальное желание, глупо винить его за это. Он ведь не боец. Дрался столько, насколько хватало храбрости или отчаяния, а теперь чаша переполнена.

На купца все так же наседают двое. Удар в незащищенную спину – один готов. Второй, краем глаза заметив неладное, попытался отскочить в сторону, но Георг обратным круговым движением вскрыл ему горло. О как у него сегодня получается! Прямо как Джим: один удар – один труп. Но тут же приходит осознание того, что каждый раз либо он атакует сзади, либо противник ошеломлен.

Остальные пятеро, завидев такой расклад, тут же бросились в бега. Обозники остались на месте, тут же скучковавшись возле своего работодателя.

Надо осмотреться. Остатки шайки уже улепетывают во все лопатки. Оно и понятно: за наживой пришли, драться до последнего в их планы никак не входит. Едва увидели, что дело не выгорело, поспешили смазать пятки. Кто бежит по дороге, кто взбирается на склоны, кто спрятался в кустарнике и прорывается сквозь него. Все. Нападение отбито. Нужно бы догнать, чтобы неповадно было.

Несколько наемников уже в седле и бросаются в погоню. Георг направился было к одному из коней, но вдруг осознал, что сил не осталось. Он еще смог подойти к лошади, взобраться в седло не вышло. Эйфория от схватки прошла, и на него наваливается изнеможение. Да-а, денек сегодня явно не задался. Сначала полдня бегал под бдительным присмотром Джима, потом этот бешеный подъем и атака… Вымотался так, что хочется присесть… А-а, дьявол!!! Нет. Присесть не получится. О-о!!! Ходить нормально – тоже.

Несмотря на потери, налет все же удалось отбить с относительной легкостью. При таком соотношении сил (к тому же кое-кто из ватажников знал, с какой стороны браться за меч) отделались они довольно дешево. Двое убитых, наемник и обозник, трое раненых, один из которых возница, – не такой уж великий размен для подобной схватки. Но самое главное, не пострадали ни груз, ни торговец. Купчина оказался крепким мужчиной, и, хотя кольчуга получила прорехи, он отделался лишь ушибами и ссадинами.

– Что кривишься и ходишь, как в штаны наложил? – улыбнулся Джим.

– Неудачно приземлился, когда столкнулся с арбалетчиком, – скривился Георг.

– Отбил задницу, получается! – Наемник от души рассмеялся, даже прослезившись.

Вообще-то не смешно. Впрочем, вон потешаются над теми, кто получил настоящие ранения, приличествующие воину, да еще и копают при этом могилу рядом с дорогой. Нормально, одним словом. Сейчас парни отходят от кипевшей еще недавно схватки. Просто тут и самому обидно: не оружием достали, а по собственной неосторожности пострадал, эдак можно и с повозки неудачно упасть.

– Ладно, не дуйся, – примирительно хлопнул по плечу Джим. А вот это уже что-то новенькое. – Молодец. Головой ты работаешь куда лучше, чем руками. Ну что уставился?

– Да…

– А ты думал, я только язвить умею и видеть лишь плохое?

– Ничего я не думал, – буркнул Георг.

– Вот и ладно. Как ты догадался, что они будут именно таким способом использовать лучников?

– Ни о чем я не догадывался, – вынужден был признать парень. – Я просто подумал, что если обойду их по холму, то войду в тыл.

– Тоже дело. А о том, что ты останешься один и некому будет прикрыть спину, подумал?

– А как же. Пока карабкался на холм, время было.

– И все равно не отказался. Почему?

– Мне показалось, так от меня пользы будет больше.

– Действительно больше. А отчего побежал не к нам на подмогу, как другие, а к купцу?

– Так ведь в беде они были, а мы подряжались в первую голову сохранить его с людишками да товар. А наши и без того вот-вот должны были погнать разбойничков, – пожал плечами парень.

– Тебе откуда знать?

– Так видно же было. – Георг с подозрением поглядел на Джима. С какой стати проверки устраивает? Думает, совсем дурной, что ли?

– Олаф, ты как? – Оставив в покое Георга, Джим подошел к командиру.

– Нормально. Похоже, ребро треснуло, но дальше поддоспешника клинок не прошел.

– Не боишься, что мальчишка в скором времени твой отряд под себя подомнет? А то ведь еще и выучу, так первый в очереди будет, – внезапно перевел он разговор.

– С чего ты взял?

– А с того. Он и как боец выйдет хоть куда, а если с умом руку приложить, так и в бою голову не потеряет.

– Ему, считай, повезло, что не полетел кубарем, когда с того холма бежал. Отбитый зад – это так, мелочи.

– Не о том думаешь, Олаф. Ты лучше прикинь, что он вообще на том холме делал. Как он успел сообразить, когда я его целый день мордовал, а потом – тревога? Он уже год с вами. Выходит, свои действия по сигналу тревоги знает, как утреннюю молитву. Но вместо того чтобы бежать вперед, сразу ринулся в обход, чтобы с тыла зайти. Помог товарищам, но не бросился бездумно в схватку, а сразу определил, что разбойнички вот-вот побегут, и направился на помощь к купцу. Поверь моему опыту, из него выйдет отличный командир, куда нам с тобой.

– А ведь ты прав, – задумчиво потирая нос, ответил Олаф.

– Конечно, прав.

– Ну да это не беда. У него со мной уговор еще на два года, а там разберемся. Если бы ты выбрал кого другого, я все равно продлил бы ему договор на пару лет, иначе никакого обучения.

– Хочешь, чтобы он потом поднатаскал твоих ребят?

– И это тоже. Но главное, если у меня будет хоть один стоящий боец, заиметь второго станет гораздо легче. После сегодняшнего, несмотря на потери, наша цена сразу возрастет, потому что уж больно крупную шайку разогнали.

– Ну это-то понятно.

– Ага. Но схватку мы выиграли в основном благодаря тебе.

– Мне и ему, – не стал скромничать, но и не зарвался Джим.

– Правильно. Так что погоняешь его с полгодика, а потом за оставшееся время я смогу приподняться. Ну а коли у него настолько хорошо с головой, что он не теряется в бою, оно и к лучшему. Мое место он не займет, а когда соберется уходить, глядишь, у меня уже дела в гору пойдут. Может, и раздумает искать удачу в другом месте, – хитро прищурился Олаф.

– А если…

– Ты что, так ничего и не понял? Нет у него шанса занять мое место. Мы ведь не просто сбились в кучу и выбрали старшего. Отряд на мои деньги формировался.

– Хм… Вот как, значит.

– Только ты в наши дела не лезь, понял? – тут же всполошился командир.

– Понять-то понял. Слушай, а может, уступишь мне парнишку? В Раглане хватает разных наемников, а как узнают, что я взялся вас поднатаскать, желающих будет в избытке. Не подумай, что хвастаю, но цену я себе знаю.

– Насчет хвастовства и мысли не было, – успокоил Джима Олаф. – Что до пополнения, так желающие и без того найдутся. Конечно, с тобой и бойцы подтянулись бы, но я уж годик потерплю.

– Не дело наемнику планы на будущее строить.

– Это пусть говорят те, кто дальше своего носа не видит. Ну возьмешься ты обучать меня и парней, а толку-то? Потренируешь нас малость, подтянемся мы немного, и это все. А вот если у меня в отряде мастер будет, совсем другое дело получится.

– Да какой мастер…

– А ты думаешь, я не понял, с чего ты в мальчишку вцепился? Я, может, не так хорош, как ты, но глаза у меня есть и наемничаю почти два десятка лет. Так что очень многое могу рассмотреть, хотя и не все мне подвластно.

– Выходит, обведешь парнишку вокруг пальца.

– Ты на меня напраслину раньше времени не возводи. Привяжу к отряду, твоя правда. Но кататься на нем не собираюсь. И вообще, твое дело – уговор отработать, в остальное не лезь. Или законы наши забыл? Так я напомню. Никто не должен вмешиваться в дела другого отряда. А может, ты ради него решил меня на поединок вызвать?

– И ославиться на весь мир? – тут же открестился Джим. – Ладно, забыли. Слову своему я хозяин.


– Бланка, куда ты собралась? – едва переступив порог, поинтересовалась стройная женщина, одетая в бордовое платье и затянутая в жесткий корсет, который смял грудь, сделав ее плоской, подобно доске.

С решительным выражением лица дама остановилась в дверном проеме. Весь ее вид говорил о том, что она не собирается потакать капризам молодой особы. Вот еще! Хоть она и баронесса, но, если с ее подопечной что-то случится, не сносить ей головы. Ее сюзерен, граф Кинол, известен как очень жесткий правитель.

– Хочу покататься по округе, – бросив непреклонный взгляд на баронессу, ответила девушка.

– А зачем надела амазонку? В карете это совсем не обязательно.

На девушке и впрямь была зеленая амазонка. Платье обтягивало ее стройный стан, но легко увидеть, что корсета под ним нет. Это было прямым вызовом существующей моде и приличиям, предписывавшим благородному сословию неизменное ношение корсета выше груди. Корсет, оставлявший свободной грудь, – удел простолюдинок. Дворянки даже не кормили своих детей, поэтому найти среди них таких, кто выделяется своими прелестями, не так уж просто. Но, как видно, либо эта девушка была бунтаркой (такое порой встречалось), либо для подобных действий имелась достаточно серьезная причина.

– Отойди от двери.

– Я слышала, ты распорядилась оседлать лошадь. Это правда?

– Тебе какое дело?

Подбородок вздернулся вверх, демонстрируя гордость и независимость. Лицо слегка скуластое, но от того не менее миловидное, обрамлено светлыми волосами. Стройная, широкобедрая, что с легкостью угадывалось даже через просторную юбку платья, с высокой грудью. Красавицей она не была, особенно по местным меркам, но пройти мимо, не остановив на ней взор, просто невозможно. Довольно мила и весьма желанна – вот определение, которое подошло бы к ней.

Глядя на нее, можно подумать о многом. Но последнее, что пришло бы на ум, – это мысль о ее высокой политической значимости. Она была одной из ключевых фигур в политическом раскладе королевства. Эта молодая и столь привлекательная особа могла повлиять на сложившееся положение вещей. Нет, не сейчас и даже не через несколько лет, но в будущем.

Текущие события корнями уходили глубоко в прошлое. Так уж сложилось, что в годы своей юности восседавший на троне король, будучи простым принцем, младшим и третьим по счету, был женат на ее родной тетке, трагически погибшей, когда старый король Несвижа был жив, а вернее, находился при смерти.

Это было тяжелое время. С одной стороны, недавно закончилась победоносная война с Памфией и Несвижу удалось отхватить у соседа солидный кусок, графство Хемрод. С другой – сразу после этой победы прокатился целый ряд трагических событий.

Во время преследования вурдалака погиб кронпринц Виктор, отрада и надежда короля. Сразу за этим самого монарха свалила болезнь – злоумышленники наслали на него порчу, которая медленно, но верно свела его в могилу. На супругу нынешнего короля напали разбойники. Им удалось не только перебить охрану, но и убить саму тетку Бланки. Как выяснило следствие, тут тоже не обошлось без злоумышленников. Нападение было не просто тщательно подготовлено, но для его успешного исхода привлекли темного мастера. Выяснить, кто стоял за этой чередой событий, так и не удалось. Кто-то подозревал Памфию, кто-то Загрос, третьи видели врагов и вовсе в иных местах, но все так и осталось покрыто мраком тайны.

В итоге на трон Несвижа взошел средний сын короля, Гийом. Овдовев, младший, исполняя свой долг перед королевством, женился на наследнице независимого графства Бефсан. В результате этого шага графство хотя и не вошло в состав Несвижа, но зато стало его верным союзником.

В разгар переговоров с Памфией насчет женитьбы короля Гийома Первого на памфийской принцессе произошло еще одно трагическое событие. Новый король оказался мужеложцем, но это не помешало правителю еще недавно враждебного государства вполне серьезно рассматривать данную партию. Тем более что ослабленная Памфия могла получить взамен утраченных земель другие, практически равноценные, а также заключить союз с сильным соседом и недавним противником.

Короли – это особая порода людей, как и их отпрыски. Для них долг перед королевством и подданными превыше собственных чаяний. Так, Берард вынужден был жениться на своей нынешней супруге, даже ни разу не увидев ее и не дождавшись окончания траура. Дед Бланки, также не лишенный чувства долга, благословил этот брак. Неудивительно, что склонности короля мало кого интересовали. Главное – интересы королевства и чтобы он произвел на свет наследника, в остальном он мог распоряжаться своей личной жизнью как его душе угодно.

Но состояться этому браку было не суждено. Молодой любовник короля, младший отпрыск захудалого баронского рода, был обуян страстью и ревностью. Убедившись, что его любимый самым серьезным образом решил жениться, он нанес ему смертельную рану, а потом сразил и себя. Их так и нашли лежащими в обнимку в комнате, которую занимал молодой дворянин.

Взошедший на трон Берард Первый не был выдающимся правителем, но у него достало ума если не преумножить достижения своего отца, то не растерять их и удержать в своих руках. Семейную жизнь короля трудно было назвать счастливой. Его супруга, королева Беатриса, родила двоих сыновей и дочь, из которых в живых остался лишь старший сын. Сама королева после рождения третьего ребенка больше не могла иметь детей.

Все бы ничего, но совсем недавно выяснилось, что принц Гийом унаследовал от своего дяди не только имя, но и дурные наклонности. Он оказался не такой посредственностью, как дядюшка, и даже обещал стать куда более прозорливым правителем, чем отец, сильно в этом походя на своего другого дядю, Виктора. Однако в нем проснулась страсть к однополой любви. В отличие от своего дяди он вообще не принимал женщин и взирал на них, как на пустое место. Об этом стало известно совсем недавно, и новость повергла в шок все дворянство.

Именно в это время на глаза королю попалась прибывшая ко двору Бланка. Все утверждали, что она очень похожа на свою тетку, но девушка даже не представляла насколько: портрет покойной не мог указать на это с совершенной точностью. Все сомнения развеял сам король, едва она предстала перед его взором. Он буквально остолбенел, а потом настолько потерял над собой контроль, что после долгого взгляда подошел к ней и, все так же внимательно глядя в глаза, назвал Изабеллой. Именно так звали его первую супругу, которую он любил всем сердцем.

Стоит ли говорить, что между ними завязался бурный роман. Активной стороной в отношениях выступал его величество. Буквально через месяц выяснилось, что Бланка беременна. Это и положило начало интриге, в которой ей, а вернее, ее не рожденному сыну (последнее было доподлинно известно, как и отцовство короля) предстояло сыграть решающую роль. Именно этим обстоятельством объяснялось отсутствие в одеянии девушки корсета.

Если бы ситуация позволяла, отец Бланки непременно увез бы ее в родовое гнездо, где имелась возможность обеспечить ей и будущему внуку полную безопасность. Но ситуация вынуждала оставлять ее во дворце и надеяться на достаточную прозорливость королевской охраны.

Дело в том, что нынешний граф Кинол решил воспользоваться ситуацией, раз уж так сложилось, и в будущем посадить на трон своего отпрыска. Он не умышлял против короля, скорее наоборот. Один из влиятельнейших домов окажется в близком родстве с королевским домом. Это укрепит королевскую власть и, следовательно, сам Несвиж. Заодно усилит и его род. В Несвиже имелись два графства, находившиеся в личном владении короны. Если одно из них отойдет его младшему сыну…

Однако, несмотря на неоспоримое кровное родство будущего младенца и короля, была необходима еще одна малость – чтобы король признал ребенка. Нет, не объявил его наследником или принцем, достаточно было простого признания, что отцом незаконнорожденного является он. Ни о каких привилегиях и титулах речь не шла. Сейчас это не принесло бы никакой пользы, но, если Гийом Второй не сможет обзавестись наследником, у бастарда будет полное право занять престол. Это позволит в будущем избежать гражданской войны. Если подобное случится, Несвиж проиграет в любом случае и будет обескровлен настолько, что его попросту разорвут на части.

Кронпринц не был способен зачать ребенка. Это не афишировалось, но было фактом, пагубная склонность к мужеложству делала это практически невозможным. Был еще вариант – если сам король Берард переступит порог спальни своей невестки. Но в настоящий момент это еще менее вероятно, чем зачатие наследника Гийомом. Берард по-настоящему ослеплен Бланкой и не помышляет об иных женщинах.

С появлением новой фаворитки все прежние тут же были отправлены в отставку и, мало того, высланы прочь из дворца. Берард, потеряв голову, пренебрегал даже королевой. Та окончательно превратилась в полновластную владелицу своих покоев, на которые больше никто не претендовал. Все это не нравилось бефсанским баронам, и там зрела смута. Это графство так полностью и не вошло в состав королевства, являясь автономией и верным союзником Несвижа.

Бланка решительно отстранила в сторону баронессу и шагнула в коридор. Та не отважилась применять силу, опасаясь, что подобное противостояние может отрицательно сказаться на состоянии виконтессы. Ей оставалось лишь семенить рядом с Бланкой, устремившейся к выходу на конюшню, и пытаться достучаться до ее благоразумия. Скорее всего, молодая упрямица добилась бы своего, если бы на ее пути не возник высокий и крепкий, как вековой дуб, мужчина:

– Доброе утро, леди Бланка.

– Барон Гатине? Вижу, на этот раз вам удалось избежать опалы и остаться при дворе, – слегка ехидно улыбнулась девушка.

Не надо быть гением, чтобы понять: между этими двумя пробежал матерый черный кот. Впрочем, об этом не знал разве что глухой и слепой, для всех остальных, кто имеет хотя бы малейшее отношение к королевскому двору, это не является откровением. Барон – единственный, кто осмелился высказать в глаза королю свое отношение к его новому увлечению. Пренебрежение, выказываемое королеве, могло самым негативным образом сказаться на отношении дворянства Бефсана к королевской власти.

Разумеется, Бланка не могла не отреагировать на тот факт, что ее пытаются отставить и услать в Кинол. За минувшее время она уже успела познать сладость власти. Ей нравилось, что все придворные буквально стелились перед ней. Практически любой ее каприз тут же находил отклик у короля. Она была самой желанной гостьей на всех празднествах. Мало того, некоторые из них устраивались специально для нее. Как это все отличалось от той скучной жизни, что она вела в провинции! И вдруг кто-то решил, что ее всего этого нужно лишить и услать из столицы. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – возжелавший этого никак не мог стать для нее другом. Виконтесса начала активно нашептывать любовнику, чтобы тот услал противного барона, который лишь недавно вернулся после очередной опалы. Но до сих пор все ее старания не принесли плодов.

– Так уж сложилось, что я все еще нужен королю, и, пока ситуация не изменится, вы будете вынуждены лицезреть меня в этих стенах.

– Надеюсь, это не затянется надолго.

– Все в руках Господа нашего.

– И короля.

– И короля, – подтвердил барон. – Позвольте задать вопрос: куда вы собрались в подобном одеянии?

Разумеется, баронесса и не подумала озвучивать намерения своей подопечной. Одно дело – всячески пытаться помешать взбалмошной девчонке, и совсем другое – выступить на стороне ее противника. Эдак можно и самой оказаться отосланной. А этого очень не хотелось хотя бы по той простой причине, что подобный расклад не понравится ее сюзерену, графу Кинолу.

– Задать вопрос вы можете, – одарив барона самой обворожительной из своих улыбок, ответила Бланка, – но в том, сможете ли вы получить ответ, я совсем не уверена.

– Ясно. В таком случае я просил бы вас отказаться от вашего намерения и прислушаться к советам баронессы Кайли.

– Барон Гатине, как всегда, в курсе всего, что происходит при дворе. Я гляжу, ваши шпионы повсюду.

– И не только во дворце, – легко согласился Жерар. – Но чтобы понять ваши намерения, не нужно задействовать шпионов. Достаточно просто иметь уши и знать, для чего предназначена амазонка.

– В таком случае вы сами же и ответили на свой вопрос. Прошу прощения, я с удовольствием продлила бы наше общение, но вынуждена вас оставить. Мне хотелось бы закончить прогулку еще до обеда.

– Боюсь, вам придется ее закончить, еще не начав.

С этими словами Жерар попросту ухватил виконтессу за руку и увлек за собой в сторону той самой двери, из которой она вышла в коридор. Ее возмущению не было предела. Она хотела оказать сопротивление, но быстро сообразила, что это бесполезно. В данной ситуации проще смириться, чем выставлять себя в смешном виде, предпринимая бесплодные попытки противостоять этой непреклонной горе.

– Вы пожалеете о своей выходке! – прошипела она, подобно змее, когда оказалась водворенной обратно в свою комнату.

– Займите очередь в череде моих доброжелателей. И не тешьте себя иллюзиями, вы будете далеко не во главе этого списка, – ухмыльнулся барон. – А теперь будьте хорошей девочкой – переоденьтесь и отправляйтесь дышать свежим воздухом в сад. Верховые прогулки для вас сейчас крайне нежелательны. Прошу простить, леди Бланка, но я вынужден вас оставить. Дела, знаете ли.

Под испепеляющим взглядом барон изобразил приличествующий поклон и покинул покои, отведенные любовнице короля. Да-а, похоже, этой девочке удастся-таки добиться своего и услать его в опалу. В принципе это не могло его расстроить, для успешной деятельности вовсе нет необходимости находиться здесь. Даже наоборот – находясь в тихом месте, куда проще организовать сохранение в тайне всех его связей. Если же возникнет необходимость непосредственно пообщаться с королем, то опала его еще никогда не останавливала.

Плохо другое. Берард, этот великовозрастный мальчишка, совсем потерял голову. Своими необдуманными поступками он мог спровоцировать восстание в Бефсане. Более того, могла создаться благоприятная ситуация для возникновения заговора. Ну что помешает отцу Бланки устранить Гийома и посадить на трон своего внука? Разумеется, при мудром регенте, то есть при нем любимом.

Граф Кинол в отличие от своего отца был тщеславен. За время регентства он может фактически прибрать к рукам три графства и взять в руки основную силу в королевстве, что позволит ему удержать власть, даже если с его внуком случится несчастье. Вполне возможно, сейчас он об этом и не помышляет. Но эта мысль непременно возникнет в его голове, не может не возникнуть. И он не станет ждать, когда Гийом закончит свой земной путь, тем более что все еще может измениться и чувство долга в кронпринце все же возобладает над обуревающими его страстями.

Жерар всем своим существом понимал, что необходимо действовать быстро и решительно. Вот только оставался вопрос, в каком направлении прикладывать усилия. Так уж сложилось, что когда он начинал действовать, то права на ошибку уже не имел, потому что не мог ни остановиться, ни исправить что-либо.

– Ваше высочество. – Барон склонился в глубоком поклоне, всем своим видом выказывая уважение.

Это не было игрой, он действительно уважал кронпринца. Тот обещал стать мудрым правителем, политиком и военачальником. У него был лишь один недостаток, от которого он сам страдал, прекрасно осознавая, что правитель не имеет права на слабости. Но и противиться своей сущности тоже не мог.

– Барон Гатине, как я рад тебя видеть!

Хм… А ведь действительно рад. Этот девятнадцатилетний мальчишка откровенно демонстрировал свое доброе отношение к Жерару. Мало того, он считал его настоящим образчиком беззаветного служения и истинным патриотом королевства. Нет никаких сомнений, случись та давняя история при его правлении – и первыми в застенках оказались бы те, кто хотел свалить самого барона.

– Ваше высочество, я хотел бы поговорить с вами, и вопрос очень серьезный.

– Было бы удивительно, если бы у дядюшки Жерара были несерьезные вопросы.

– Ваше высочество, я уже просил вас…

– Никто не запретит мне называть тебя наедине так, как я хочу. Слушаю, дядюшка.

– Хм… Вопрос касается вас лично.

– Дальше можешь не продолжать. Я готов жениться даже на жабе, если это будет необходимо королевству. И буду самым верным супругом. – Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла совсем уж кислой. Конечно, склонности Гийома не афишировались, еще чего, но играть перед Жераром принц считал излишним. – Но ведь от меня требуется не только жениться.

– Это решаемо, ваше высочество, – задумчиво ответил Жерар. Его вдруг осенило, каким образом можно уладить данную проблему.

– И что нужно сделать?

– Доверьтесь мне.

– Ты не понимаешь, я ведь смотрю на женщин так же, как ты на мужчин.

– Просто верьте старому Жерару.

– Хорошо, дядюшка.

– И еще. Вы, я думаю, в курсе последних событий.

– Ты о беременности Бланки?

– Именно.

– К сожалению, тут я бессилен. В отца словно дьявол вселился. Настолько потерять голову, чтобы пренебрегать моей матерью… Боюсь, из-за этого Бефсан будет потерян с той же легкостью, с какой был получен в свое время.

– Потеря нам обойдется куда дороже.

– Разумеется. Это и развал уже налаженных торговых отношений, и лишение свободного доступа к морским портам. Мало того, отец не захочет мириться со свершившимся фактом и направит туда войска. Несвиж проиграет по всем пунктам, даже если принудит Бефсан к покорности, что сомнительно, так как графство тут же получит поддержку от соседей. Отцу долгое время удавалось удерживать то, что он получил из рук деда, но из-за какой-то юбки он рискует все это потерять.

– Но я упомянул Бланку не только по той причине, что она может стать яблоком раздора. Если вы женитесь на ней, проблемы разрешатся сами собой. Ребенок будет объявлен вашим, он станет законным наследником королевства. При живом отце все притязания его деда, если таковые имеются, становятся, мягко говоря, неактуальными.

– Мысль неплохая, но все не так просто. Во-первых, для королевства был бы куда более выгоден другой брак, не внутри королевства, а союз с каким-либо королевским родом. Во-вторых, одно дело, когда дочь графа выходит замуж за третьего сына, при живых первых двух, и совсем другое – когда ее отдают за кронпринца. Авторитет графа заметно возрастает, а учитывая значимость Кинола… Не идеальный выход.

– Согласен. Но ребенок – это практически свершившийся факт. Лучше уж пусть Берард признает его как внука, чем как сына, хотя и бастарда.

– Думаешь, моей матери от этого будет легче, а проблем поубавится?

– Во всяком случае парочку очень серьезных задач мы решим. Останется Бефсан.

– Ты и вправду считаешь, что потеря целого графства – не столь серьезный вопрос?

– Вы сможете это предотвратить, если преградите королю путь в спальню вашей жены. Или изолируете ее, на то будет ваша воля. Даже граф Кинол не осмелится возражать, потому как его внук будет двигаться в нужном направлении. Остается ваш отец, но тут уж вам придется принять весь удар на себя.

– Это выход. Если устранится предмет его страсти, то он может хоть исстрадаться – главное, что место матушки не будет занято другой, и это вполне успокоит баронов. Хм… Ну и как мы этого добьемся?

– Девочка слишком тщеславна. Не ведите с ней разговоров вокруг да около, поговорите напрямую. Разумеется, не упоминая о том, что будет после свадьбы. Уверен, она сразу рассмотрит все перспективы. Да, еще. Не упоминайте меня ни при каких обстоятельствах, а если она сама вспомнит о моем существовании, лучше отстранитесь от меня, как от прокаженного.

– Я понимаю, что лучше никому не знать о том, что ты имеешь хоть какое-то отношение к этой интриге. Будь покоен, присвою все лавры себе.

Комнаты принца барон покидал в несколько приподнятом настроении. Господи, если бы не эта склонность, Несвиж получил бы практически Георга Третьего в лице его внука. Но было то, что было. Однако этот девятнадцатилетний мальчишка уже сейчас на голову выше своего отца и являлся таковым даже до того, как Берарду в голову ударила блажь. Ничего, даст Бог, они с этим разберутся. Теперь главное – все сделать как надо, чисто и гладко. Если все получится, кризис минует сам собой. Бог с ним, с разладом между отцом и сыном: как только Гийома объявят отцом наследника, Берарду останется лишь сотрясать воздух. Мальчик обладает характером, так что это противостояние выдержит.

Барон покинул дворец в приподнятом настроении. Необходимо действовать, и он это делает. Все говорит о том, что направление избрано верно. Теперь следует все устроить так, чтобы эти усилия не оказались пустыми. А трудностей будет предостаточно, потому как вначале все будет зависеть от воли короля. Это потом Берард ничего не сможет поделать, но если он не даст всему даже начаться…

Проклятье! Опять заныли кости, над которыми когда-то так мастерски поработал палач. В особенности болели ноги. Значит, вот-вот начнется дождь. Хотя на небосводе ярко сияет солнце, Жерар знал точно – это ненадолго. За последние пару лет он научился предсказывать плохую погоду получше, чем самый искушенный мастер, каким бы темным он ни был.

Ну да, Волан, чтоб ему трижды опрокинуться на каменную мостовую! И где же для него раздобыть обещанного оборотня? Последнего взять живым не удалось. Тот разорвал наброшенную на него сеть и едва не набросился на людей барона. Тому ничего не оставалось, кроме как вогнать болт с серебряным наконечником в грудь чудовища.

Ох как бесновался темный! Он был настолько раздосадован упущенной возможностью, что буквально исходил пеной. Какой уникальный случай мог представиться! Тут всего-то нужно было дать оборотню возможность укусить кого-нибудь из людей барона и только потом убить его. Зато мастер получил бы шанс наблюдать весь процесс изменения, от начала и до конца, получив на выходе готовое чудище, взращенное в прочной клетке.

Конечно, барон Гатине понимал, что будут включать в себя исследования Волана. Темные – они и есть темные, с каждым поколением разрыв между ними и светлыми все возрастает. Первые не гнушались никакими средствами, стремясь исследовать неведомое. Они готовы пожертвовать чем и кем угодно, дабы познать тайны бытия. Никаких моральных устоев, только неуемная жажда знаний.

В подземельях барона имелись несколько душегубов, обеспечивающих Волана материалом. Жерар с легкостью готов отдать под это дело висельников, но поступать подобным образом со своими людьми… Его можно обвинить в чем угодно, только не в том, что он готов поступать гадко с теми, кто ему предан. Любой, кто вынужден работать на барона, мог не сомневаться – в случае необходимости он сделает все, чтобы вывести его из-под удара. Не доказал ли он это, находясь в застенках и подвергаясь пыткам? Разумеется, это не касалось тех случаев, когда от жизни человека зависели интересы Несвижа. В этом случае тот был просто обречен. Но бросать своих на растерзание врагу – такого за бароном не водилось.

Боже, как болит все тело! Это, очевидно, подкрадывается старость. Нужно наконец подумать о преемнике. Молодому Гийому он не помешает, да и своих трудов жалко. Можно было бы заняться чем-то иным, но, похоже, придется ехать в графство Камбре, там вроде как появился оборотень, который все время шастает через границу Несвижа и Памфии.

Об укушенных информации пока нет. Из их клыков сложно вырваться, если только очень повезет. Эти исчадия ада, будучи одиночками, отчего-то больше всего ненавидели своих сородичей. Видимо, каждый оборотень стремится отомстить тому, кто явился причиной фатальных изменений в его жизни. А может, это просто проявлялась звериная сущность, которая требовала крови. На одной территории двое оборотней ужиться не могли. Обнаружив следы своего собрата, тут же начинали на него охоту. Кстати, взаимную. Второй вовсе не пытался прятаться. Наоборот – почуяв другого оборотня, сам бросался в бой. Это о них доподлинно известно. Разумеется, знания стоили большой крови и были достоянием многих поколений.

Что-то подсказывало Жерару: следующим в череде трофеев будет волколак. Уж больно много интереса в этом направлении проявляет его темный соратник. Волколаки в отличие от оборотней не являются преобразившимися людьми. Это самые настоящие звери, но какие! Волколак хитер, изворотлив и, не в пример оборотню и вурдалаку, всегда является вожаком волчьей стаи. Самые матерые водили стаю до ста голов, жестко контролируя их действия.

Они никогда специально не нападали на людей, не питая к ним ненависти. Вот стада животных – это дело другое. Справедливости ради нужно заметить, что обычный волк, попав в загон с овцами, мог зарезать всех, забрав только одну, а под предводительством волколака стая забивала и уносила ровно столько, сколько было потребно для прокорма. Конечно, случались нападения и на людей, но это или в совсем голодную зиму, или когда стая попадала в облаву.

Облава на стаю, которую водит волколак, сродни войне. Для этого привлекаются воины в полном боевом снаряжении. Такую стаю не остановят флажки, они бесстрашно нападают на заслоны и дерут всех подряд, стремясь вырваться из ловушки, устроенной людьми. Охота всегда грозила перерасти в настоящий бой. Направляемые вожаком, который старается держаться в стороне, волки не ведают страха и готовы погибать, ничуть не заботясь о своей безопасности. Радовало хотя бы то, что волколаки встречались куда реже оборотней.

Можно было бы доверить отлов оборотня подчиненным, но предприятие это рискованное, а главное, слишком трудная задача – довезти живой трофей до баронства. Тут поможет лишь авторитет самого Гатине. Иначе можно получить и бунт, уж больно силен в народе страх перед этими исчадиями ада.

## Глава 4. Ученик воина

Графство Раглан на Георга особого впечатления не произвело. Тот же Хемрод, откуда он прибыл, куда крупнее. Разве что стены вокруг столицы более солидные, и вообще город походит на огромный, хорошо укрепленный замок. Оно и понятно: до границы с горными племенами недалеко, всего-то миль шестьдесят, один переход для конного отряда. Изредка бывало, что горцы сбивались в довольно многочисленное войско и совершали серьезные набеги. Правда, им удавалось пограбить лишь окрестности. Для того и возведены такие мощные укрепления: чтобы сберечь самое главное достояние любого сюзерена – людей.

Город расположен на левом берегу, оседлав один из холмов, отчего кажется, что он как бы поднимается террасами. Напротив западных ворот перекинут мост через Беллону. Это единственное каменное сооружение на все графство, поэтому большинство сухопутных торговых путей сходятся именно здесь. Имеются еще и две паромные переправы, но с появлением моста купцы предпочитают все же сделать крюк и пройти через Раглан.

Кстати, жители графства – вполне обеспеченные люди. Здесь развиты ремесла, поэтому можно не только сбыть свой товар, но и прикупить необходимое. Многие сухопутные торговцы оптом сбывали свой товар речным, которые сплавлялись вниз по течению.

На берегу имелась обширная пристань с множеством складов – их можно было арендовать по сходной цене. Для графа главное – не заработать на этом, а создать удобства для купцов. Ведь основной доход – именно с оборота, а начни их притеснять… Нет, пару раз наверняка выжмешь изрядно, но дальше… Дальше будет только хуже. Потому и не пожалел денег на устройство переправы, чтобы создать дополнительные удобства для торговцев.

Мост выходит не прямо к городским воротам, до них еще сотни три шагов. На левом берегу, у основания переправы, построена надвратная башня. В качестве ворот служит последний пролет, который является подъемным. Там и гарнизон стоит постоянный. В случае необходимости подвижная часть убирается: была переправа, а вот ее уж и нет. С обратной стороны имеются решетка и подъемный мост через ров, заполненный водой. Гарнизон вполне может держать круговую оборону. Но нужно еще поискать тех дураков, что будут осаждать это укрепление, ведь не составит никакого труда поддержать обороняющихся с городских стен. Поговаривают, что есть еще подземный ход от башни за городские стены. В случае надобности отсюда можно и вылазку устроить, взяв в клещи противника, забредшего в этот промежуток.

Вокруг раскинулся посад из деревянных построек. В случае реальной опасности они тут же полыхнут, освобождая пространство перед стенами. Устроившиеся здесь прекрасно об этом осведомлены, но все же предпочитают рискнуть. Построиться в городе не так уж просто и куда дороже, там довольно тесно и все постройки из камня.

Графа Раглана вполне можно назвать параноиком: даже кварталы представляли собой некую разновидность укреплений. Стоит перекрыть несколько ворот – и кварталы превращались в настоящие оборонительные сооружения. Конечно, стены не такие высокие, как городские, ворота не такие прочные, как в графском замке, но трудностей при штурме создадут изрядно, потому что штурмовать придется каждый квартал, теряя людей. Подобное Георг наблюдал лишь здесь, а за этот год он успел объехать все западные графства, сравнить было с чем.

Улицы широкие, мощенные камнем. На них без особого труда смогут разъехаться две повозки, правда, без учета пешеходов, которым в этот момент лучше отойти в сторонку. Удивительно, но мостовая, по которой они ехали, была практически чистой. Лишь в паре мест виделись мокрые пятна от вылитых помоев. Привычный городской запах был не резким, а скорее приглушенным.

– Чистый город, – обратился Георг к Дэну. Тот ехал сейчас рядом с его повозкой.

После боя Георгу разрешили передвигаться в ней, восседая на мягкой подстилке, организованной тем самым возницей, что гневно кричал ему в спину, заподозрив в дезертирстве. Ничего не поделаешь, Георг хоть и не ранен, но толку сейчас от него мало. Ходить нормально не может, о том, чтобы сидеть в седле, нечего и думать. Приходится вот так, да и то бочком, аккуратно меняя положение.

Снабдивший его мазью Джим уверил, что вскоре все пройдет. Правда, гад такой, от ехидства не удержался, мол, место эдакое интересное, что надо с опаской доверяться тому, кто будет накладывать мазь, а то не удержится да набросится. Впрочем, нормальным мужикам просить о подобной помощи зазорно. Раскрасневшийся, как юная девица, Георг заявил, что управится и сам. Разумеется, управился, ничего сложного, но вот насмешек выслушал…

– Город чистый, – согласился Дэн. – Видишь, тут все улицы под уклон. И все сделано так, что вода с окрестных улиц сбегает на улицы, тянущиеся прямо к стенам, как спицы колес. Один ливень – и почти вся грязь вымывается. А еще видишь, дорога – как бы скругленная, а по бокам получаются как бы канавы. Когда сильный дождь, то посередине можно пройти, почти не замочив ног, вся вода там течет.

– Все равно не может один лишь дождь так вымыть улицы.

– А кто говорит, что один дождь? Если въезжаешь в город на лошади или на быках, с тебя дополнительная плата берется. Она идет в оплату людишкам, которые целыми днями только и делают, что разъезжают по городу да собирают всякую грязь, а потом вывозят за город да вываливают в Беллону.

– А что так-то? Почему только с животины?

– Как «почему»? Гадят же.

– Скажешь тоже! Вон на воротах проверили, подвесили ли мы под зад лошадям парусину. Ну и как они нагадят? Да вон та баба куда больше нагадила, – кивнул он в сторону женщины, которая, высунувшись из дверного проема, щедро полила помоями мостовую.

– Слушай, ты что пристал? Я что – граф?

– Да с чего ты завелся? Я ведь просто спросил.

– Спросил он! А мне показалось, прямо-таки потребовал ответа.

– Ну прости.

– Ладно, что уж там.

Еще немного – и перед ними раскрыл ворота постоялый двор «Приют странников». Вернее, он и не раскрывал их, они и без того целыми днями нараспашку. Вот если двор окажется забитым, что случалось во время ярмарки, тогда и ворота будут прикрыты, чтобы не вселять в людей пустых надежд и не отвлекать попусту хозяина. Постоялый двор располагался неподалеку от городской стены и был весьма просторным.

Как потом узнал Георг, здесь находятся сразу четыре подобных подворья, которые образовывают небольшой квартал. Таких кварталов в городе всего четыре, поблизости от каждых ворот. Дальше к центру можно найти только гостиницы, где в небольших двориках имелась возможность для устройства лишь нескольких лошадей. Если у тебя карета, то либо имей свой дом, либо вот устраивайся здесь. Многие благородные в таких случаях предпочитали оставлять карету и прислугу на постоялых дворах, а сами перебирались в гостиницу. Там было и комфортнее, и чище.

– Георг!

– Да, командир!

– Сейчас подойдешь вон к тому слуге, он покажет тебе твою комнату, где ты будешь жить один.

– Один?!

Было чему удивляться. Обычно в одиночку располагался лишь сам Олаф, остальные – в лучшем случае по двое. Все же столько транжирить на место, где предстояло просто ночевать, они себе не могли позволить.

– Да, один. Мы тут задержимся ненадолго. Подберем троих парней в отряд, найдем наем и опять в путь.

Ну это понятно. Купцы не любят оплачивать простой охраны, предпочитая перед выходом нанимать другую. Правда, это относилось лишь к таким, как их, мелким торговцам. Те, что посолиднее, предпочитали пользоваться услугами одного и того же отряда. Получалось дороже, не без того, но зато и уверенности в безопасности побольше.

Бывали случаи, когда, наняв охрану, купцы попросту пропадали. Такие происшествия редко, но все же имели место быть. Поэтому торговцы, прежде чем нанять охрану, обязательно наводили справки. Вот и их отряд будет рекомендовать давешний наниматель. При этом не забудет упомянуть и о предыдущих рекомендателях, о которых ему в свое время поведал другой торговец. В качестве благодарности сопровождавшим его бойцам обязательно упомянет о последней стычке с ватагой разбойников. Никаких премиальных за прошедший бой, ранения, погибших и сбереженную жизнь самого купца и целостность его товара не полагается. С того момента, как ударили по рукам, наемник уже определил, во сколько он оценивает свою кровь и саму жизнь. Наниматель поведает другому купцу, что ребятки не промах и стоят каждого уплаченного серебреника, – и услуги отряда сразу подорожают.

– А как же я?

– А ты, парень, остаешься. Вот возьми.

Что это? Кошель, да весьма увесистый. Вряд ли там есть золото, но и серебром получается изрядно. Да Олаф ведь, считай, весь свой невеликий запас собрал, тут, пожалуй, все жалованье Георга за два года.

– За постой и стол хозяину двора за полгода вперед уплачено. А это тебе, чтобы в кармане монета водилась. Не голытьба, чай. Чуть погодя я еще твои трофеи пристрою.

В этот раз Георгу повезло гораздо больше. С убитых он сумел взять самые богатые трофеи за весь прошедший год. Снятый кожаный панцирь, конечно, нуждался в починке и был не лучше того, который носил Георг, но это был его собственный доспех. Еще были кожаные наручи, шлем, укрепленный железными пластинами, приличное копье и меч.

Но самое ценное приобретение – это арбалет. Оружие дорогое, по качеству ничуть не уступает тому, что было у купца, и даже лучше. Плечи изготовлены из редкой упругой стали, что повышало цену. К бою оружие изготавливалось при помощи рычага, но не такого, как в арбалете торговца, а иного плана, его называют «козья нога». Благодаря этому приспособлению силу взведения тетивы можно увеличить в пять, а то и в шесть раз. Отсюда и большая мощь, позволяющая пробивать любые латы с расстояния до пятидесяти шагов. При этом скорострельность ничуть не меньше, чем у оружия с обычным рычагом.

Было и еще кое-что. Например, два охотничьих лука-однодеревки. Все это не представляло особой ценности, поэтому должно было пойти на продажу. Вряд ли за этот товар можно получить хорошую цену, ну да тоже хлеб.

– Но…

– Погоди. Все это тебе не за красивые глазки. После того как пройдешь обучение у Джима, вернешься в отряд. Но срок твоей службы увеличится. Ты должен будешь оставаться в отряде три года.

– Да я и не собирался никуда…

– Собирался. Еще как собирался. Так вот, если отказываешься, то об учебе у Джима можешь забыть. Он говорит, из тебя выйдет отличный боец, если тебя с умом воспитать. У него это получится, и он должен мне. Мне, но не тебе и никому другому. Даже если он согласится тебя учить просто так, ничего не выйдет. Ты должен пробыть в отряде еще два года, а значит, через несколько дней покинешь Раглан.

– Зачем ты так, Олаф? У меня и в мыслях не было.

– Прости, парень, если обидел. Поначалу я думал слукавить и хитростью привязать тебя к себе, но потом понял, что вред от того будет, а пользы чуть. Понимаешь, нельзя жить без цели. Можно зарабатывать, чтобы иметь возможность погулять от души, как в последний раз, чтобы перещупать всех девок на свете. Как там говорится у наемников? Всех девок не испробовать, но стремиться к этому мы обязаны. Но все это и выеденного яйца не стоит.

– И у тебя такая цель есть?

– Всегда была. В свое время я скопил деньжат и набрал свой отряд. Хотел создать отряд, который будет лучшим во всех королевствах. Цель была, но вот воплотить мечту в жизнь у меня не вышло. Десять лет вожу людей, уже нет в живых тех, с кем начинал, но все прахом. Честно сказать, я уже думал, ничего у меня не получится, и решил просто дожить свой век, сколько отпущено Господом нашим. Но удача вновь улыбнулась мне. Сначала появился ты, потом вдрызг проигрался Джим. Я, конечно, подозревал, что из тебя получится стоящий боец. Но лишь когда на тебе остановил свой выбор Джим, когда я увидел твои результаты и твое поведение в последнем бою, то понял – ты мой шанс осуществить мечту.

– Я?!

– Ты только выучись. Потом все поймешь. Давай, парень, не подкачай.


Граф был не в восторге от того, что наемник прибыл не один, а вместе с каким-то парнем. Разговор был о найме учителя для его сына, и графу вовсе не улыбалось, чтобы наставник отвлекался на обучение еще кого бы то ни было. Однако Джим заявил, что от этого процесс обучения только улучшится, так как уровни молодого наемника и виконта вполне сопоставимы и из парней выйдут отличные партнеры на тренировочном поле. К тому же совершенствоваться они будут одновременно.

При работе с мастером ученику не так заметен результат обучения: учитель все равно остается гораздо выше по уровню. Как бы учитель его ни нахваливал, но, если он не будет наблюдать свой рост, отмечая, что многое уже получается, это замедлит процесс. В первую очередь причина в самом обучаемом: он попросту уверится, что у него ничего не выходит. А так перед ним будет не просто равный ему боец, а оппонент.

Молодость и вечный дух соперничества, присущий всем мужчинам, сделает свое дело, и парни будут вперегонки стараться как можно быстрее овладеть искусством боя. Обойти друг друга. Скорее и лучше овладеть новым приемом. Быть быстрее и ловчее, чтобы победить в следующей схватке. Можно, конечно, выставить партнера из воинов графа, но очень скоро виконт превзойдет его и процесс замедлится. А брать других учеников мастер не намерен.

К тому же над Джимом висит долг, с этим ничего не поделаешь. Договор уже заключен, а он, Джим, хозяин своего слова. Если господина графа это не устраивает, то… Окончательной договоренности нет, есть только приглашение самого графа Раглана, так что если условия не устраивают… В конце концов, Джим надолго без работы не останется. К тому же содержание парня графу не будет стоить ни серебреника.

Вельможе ничего не оставалось, кроме как согласиться с доводами наемника. Ни одному дворянину не удастся избежать поля брани, потому как это его судьба. Ты не сможешь стать настоящим рыцарем и сюзереном, если не пройдешь через горнило сражений и схваток. И любой родитель хочет, чтобы в сложный час его отпрыск был подготовлен наилучшим образом. И неважно, старший ли это сын, будущий наследник, или младший, которому положены лишь оружие, доспехи, конь и родительское благословение. Дворяне всегда стараются найти своим чадам лучшего учителя, а Джим считался самым лучшим.

– Ну что, мальчики, готовы?

Они выехали за пределы городских стен и сейчас находились в чистом поле. Георг уже знал, что им предстоит, а вот виконт, похоже, даже не догадывался. Бедолага. У наемника уже есть хоть какая-то подготовка и представление о воинском деле, а вот дворянину придется начинать с самого начала.

Джим легко соскользнул с седла, словно был заправским кавалеристом, а не пешим бойцом. Но удивляться этому не стоило. В конце концов, он немало времени провел в седле, и этот статный красавец, что у него под седлом, – его боевой товарищ.

Виконт спрыгнул с неменьшим изяществом. Движения Георга в этом деле были угловаты. Но опять ничего удивительного. Старший сын графа с младых ногтей обучался верховой езде, а молодой наемник сел в седло всего год назад.

Едва ступив на землю, Вильям тут же извлек меч и начал разминаться под ироничным взглядом Джима и угрюмым – Георга. Тот в отличие от виконта разминал ноги, все время прислушиваясь к своим ощущениям: ушиб хоть и не болел, но все еще продолжал ныть.

– Парень, – обратился Джим к сопровождавшему их груму, – видишь во-он там дерево? Да-да, то самое, что на холме. Скачи туда с нашими лошадьми и поджидай нас там. Только внимательно посматривай по сторонам. Не хватало еще, чтобы тебя и моего Грома утащила какая-нибудь банда горцев. А ты, виконт, спрячь свою железяку.

– Этот меч из лучшей кинолской стали!

– Пусть так. Но в твоих руках это просто бесполезный кусок железа. Спрячь – и точка.

– А куда… А как же мы доберемся до того дерева?

– Ножками, дражайший виконт Вильям, ножками. Причем бегом.

– И ты с нами? – ухмыльнулся Георг.

– А то как же! И вам наука, и мне полезно размять косточки. Учитель не должен отставать от своих учеников. Ладно, хватит болтать, солнце уже встало. Вперед!

Георгу пришлось очень нелегко. Что уж говорить о виконте, которого Джим без всякого пиетета подгонял крепким словцом, не стесняясь порой приложиться сапогом. Наблюдая за подобной вольностью, Георг подумал, что не сносить наставнику головы. Вести себя подобным образом с благородным, да еще и с графским наследником… Он, конечно, достойный мастер, отличный учитель (так утверждают все вокруг), но должен знать свое место. Но если Джим и задумывался над этим, то никак не показывал.

Самому Георгу удалось избежать подобного обхождения по той простой причине, что он старался все время держаться впереди виконта. Не сказать, что это оказалось просто. Легкие буквально разрывались, воздуха не хватало. Его не отпускало неодолимое желание сплюнуть тягучую слюну, но это плохо получалось – она словно прилипла к небу. Этот забег оказался куда более мучительным, чем прежние, где за ним хотя и наблюдали, но никто не подгонял.

А Джиму все нипочем, хоть он и вдвое старше их. Он так же облачен в полный доспех, за спиной висит щит, на голове шлем, на поясе – меч, который мастер поддерживает рукой, чтобы не болтался и не путался в ногах. Он все время покрикивает, успевает съязвить по поводу физической формы учеников и при этом ничуть не задыхается.

После пробежки последовали столь знакомые Георгу упражнения. Но не все было так же, как на одиночных занятиях. Добавилось кое-что еще. Просто раньше он не смог бы выполнять эти элементы в одиночку, а у наставника не было желания составлять ему компанию. Когда время перевалило за полдень, на парней было страшно смотреть. Георг думал, что у него будет преимущество перед виконтом, поскольку он начал заниматься раньше на неделю, но сильно ошибался. Да, в беге он обставил Вильяма, но зато тот был знаком со многими упражнениями. Счет сравнялся, и измотаны были оба в равной степени.

Когда дело дошло до рукопашной схватки (на поле боя может случиться очень даже многое), парни с переменным успехом буцкали друг друга, катаясь по траве, пока эта возня не надоела наставнику. Оценив уровень их подготовки, Джим принялся показывать свое мастерство. Только сейчас Георг в полной мере осознал, что в прошлый раз он по случайности умудрился задеть Джима хотя бы вскользь. Тот, как видно, попросту не ожидал от парня такой прыти. Но зато теперь он был во всеоружии и не дал ни малейшего шанса ни одному из учеников.

В городе их пути ненадолго разошлись. Георг отправился на постоялый двор, поминая недобрым словом Олафа, который оплатил комнату и стол у западных ворот, через которые отряд въехал в город. Наставник же пользовался северными. Чтобы пообедать, парню пришлось проехать чуть ли не полгорода. Оно, конечно, не на своих двоих, но даже поездка верхом после садиста Рубаки Джима – занятие не из приятных. А без обеда остаться никак нельзя – живот отзывался многоголосым урчанием, буквально требуя набить брюхо.

После обеда приступили к работе с оружием. По приказу мастера ученики, подобно детям, вооружились учебными мечами. Словно им не доводилось обращаться с настоящими, а сам Георг не участвовал в смертельных схватках! Но вскоре все встало на свои места. К удивлению Георга, деревянный меч оказался тяжелее его клинка раза в полтора. Им так намашешься за день, что потом впору в гроб ложиться. Это он просек сразу и, судя по кислой физиономии виконта, не ошибся. Тот, как видно, припомнил свои прежние занятия, затем прибавил сюда садистские наклонности наставника и путем неложного арифметического действия, называемого «сложением», получил необходимый результат.

– А раньше мы пользовались настоящими мечами, – все же не удержался от замечания Георг.

– Просто было лень вырезать деревяшку, – пожал плечами Джим. – Зато теперь у меня есть прекрасная возможность показать вам ваши недостатки все до единого.

И он показал. Старый вояка теперь ничуть не стеснялся в действиях и начал обучение с того, что приказал двоим молодым олухам его атаковать. Нет, все же лучше бы у них в руках были настоящие клинки. Тогда бы этот изверг хоть чуть-чуть сдерживался бы, а не делал из них форменную отбивную. Не помогло и наличие доспехов. Весьма чувствительные удары проникали даже сквозь них.

Джим дрался, перемалывая их, как бездушные жернова мельницы перемалывают зерно. Он не гнушался ничем – бил ногами, руками, мечом, головой, коленями, сваливал на каменную мостовую и прокатывался по телу, выбивая дух, причем в прямом смысле этого слова. Пару раз, чтобы привести в чувство учеников, ему приходилось использовать ведро с водой. Георг краем глаза заметил, что из высоких узких окон второго этажа за этим безобразием, творящимся в глухом дворике, наблюдают граф и графиня. Первый – строго, но с пониманием, вторая – с нескрываемым ужасом, зажав ладошкой уста. Хм… Было от чего. К вечеру оба ученика представляли собой один сплошной синяк.

Конец дня ознаменовался тем, что Джим с торжественным видом вручил своим подопечным по горшочку с мазью, состав которой ему некогда поведал некий лекарь. Георгу уже было известно, как действует это снадобье. Чудес ожидать не приходилось, но средство принесет явное облегчение.

Сначала предстоял путь домой, что было сродни пытке даже с учетом того, что проделал он его верхом. Потом омовение у колодца. Но не сказать, что это также было испытанием. Отнюдь. Он испытывал наслаждение, когда холодная вода струилась по его многострадальному телу. Затем предстояло смазать ссадины и синяки мазью. Поскольку приходилось массировать мышцы, занятие оказалось весьма неприятным. Однако он стойко выдержал испытание, хотя и скрежетал зубами. Ему было не управиться с этим самостоятельно, и пришлось прибегнуть к помощи служанки при постоялом дворе. Да, не молода и не красавица, но тем не менее женщина, и выказывать при ней свою слабость он посчитал зазорным. После долгожданного ужина Георг провалился в спасительный сон.

Утро ознаменовалось тупой ноющей болью во всем теле, а каждое движение причиняло страдания. Но все же было ощущение, что не все так плохо. В душе шевельнулся червячок по поводу виконта. Уж ему-то мазь явно не понадобилась – в Раглане есть отличный лекарь, как он слышал. Все говорило о том, что его напарник по мучениям предстанет перед учителем новеньким и не помятым.

Но тут уж ничего не поделаешь: кому как повезет при рождении на этот свет. Например, Георгу приходится рассчитывать лишь на себя. Несколько разминочных упражнений – и быстро заструившаяся по жилам кровь притупила боль. Обильный завтрак, сияющее на небосводе солнце – все это обещало не такой кошмарный день, как вчера. Мысли о виконте сами собой улетучились.

Парень и сам не смог бы объяснить, откуда у него взялось ощущение, что вчера Джим просто выжал их до последнего, а сегодня все должно быть иначе. Ведь Георг уже знаком с методом обучения наставника: за всю неделю подобных нагрузок не было ни разу. Отгадка простая. Вместе с Георгом начал обучаться виконт Раглан, и молодому вельможе нужно сразу показать его место. С парня наверняка сдували пылинки, все-таки наследник. Поначалу он держался отчужденно, свысока посматривая на обоих наемников. Еще бы – кто он и кто они. Дело одного – обучить его искусству боя, а второго – выступать его постоянным партнером, вот и все. Так что с парня следовало сбить спесь, что Джим с успехом и проделал. А Георг… Георг просто попал под жернова, оказавшись рядом с этим дворянчиком. Значит, подобное больше не повторится. Джим просто не может заставить их проделать все это снова – вчера они тренировались на грани возможного. Да что там – они переступили черту! Еще один день таких тренировок – и их можно выносить на кладбище.

Пребывая в полной уверенности, что его заключения верны, парень ехал к графскому замку в приподнятом настроении, уже не обращая внимания на стенания своего многострадального тела.

Но он ошибся. Это был не предел, и они не шагнули за грань своих возможностей. В этом Георг убедился в тот же день, который был похож на первый, а также на третий, четвертый, пятый… и все остальные. Счет им он просто потерял.

Успокоение в его душу вносило одно: Джим не делал никаких различий между учениками, а родители виконта никоим образом не потакали своему сыну. Граф прямо заявил, что боль и страдания – две неразлучные сестры, всегда сопровождающие воина, а потому к ним нужно привыкнуть. Возможно, графиня и была против, но переубедить мужа ей не удалось. Виконту Раглану позволялось пользоваться лишь мазью Джима, даже не помышляя о помощи мастера. К услугам лекаря можно было прибегнуть лишь в случае серьезного увечья, но до такого не доходило.

Похожие друг на друга дни пролетали так стремительно, что Георг только и успевал удивляться, что вдруг настало воскресенье. Этот день отличался тем, что был выходным. Они могли расслабиться, прийти в себя и посетить церковь. Однако парень заметил, что не может проводить целый день в праздности. Его телу стали необходимы ежедневные занятия, без них он чувствовал себя скованно, словно надел новую и пока не обмятую одежду. Он стал проводить разминки каждое утро, несмотря на интенсивные тренировки, и это явно шло на пользу, позволяя продержаться до вечера.

Казалось, вся его жизнь теперь состоит из бесконечного обучения воинскому искусству и ничто иное не сможет его заинтересовать. На это «иное» попросту не оставалось сил. Но наконец настал момент, когда он с удивлением отметил для себя, что кроме изнурительных тренировок есть еще окружающие его люди и… женщины. Как-то раз Георг поймал себя на мысли, что заглядывается на них. Заодно обнаружил, что не так уж устал за день беспрестанных трудов. Оказывается, есть еще запас. Джим по-прежнему продолжал изводить своих подопечных, но, как видно, они уже втянулись.

Так проходили дни, недели, месяцы. На интенсивности занятий не сказывались ни дождь, ни грязь, ни глубокий снег. Даже случавшиеся вьюги не могли внести изменения в сложившийся уклад наставника и его учеников. Самое поразительное – за все время они ни разу не заболели, хотя холода и сырости хлебнули с избытком. Вот так незаметно и стремительно пролетела зима, а затем настал момент, когда Георг с удивлением заметил, что пришла весна.

Утро началось по уже заведенному порядку. Четверо всадников привычно выехали за городские стены. Трое из них, облаченные в доспехи, спешились и побежали к видневшемуся вдали одинокому дереву. Четвертый, приняв лошадей, направился в сторонку. Ему предстояло ждать возвращения наставника и его подопечных. Уже через неделю тренировок они добегали до облюбованного места, проводили дообеденные занятия, после чего возвращались к лошадям, все так же на своих двоих и отнюдь не прогулочным шагом. Можно было дойти до замка и пешком, проблем это не составляло, и выносливости хватало с избытком, но тут все дело в статусе. Не пристало виконту, наследнику графа, расхаживать по городу, как мелкому дворянчику или простолюдину.

– Джим, я вот что подумал, – не останавливаясь, заговорил Георг. Теперь он мог себе позволить говорить на ходу, не сбивая дыхания.

– Ну и что ты там надумал?

– Мы уже полгода ранним утром выбегаем к одному и тому же месту. До границы с горцами всего один конный переход, а они зачастую живут грабежом.

– Ну и?

– Сколько мы можем их дразнить таким дорогим товаром? – Парень с усмешкой ткнул пальцем в наследника графа.

– Ты это сейчас о чем? Уж не меня ли назвал товаром? – тут же вскинулся Вильям, с которым у Георга наладились вполне товарищеские отношения.

– Ну не себя же. За меня платить некому, и можно нарваться только на сталь.

– Погоди, вот добежим, я покажу тебе, какой я товар! Меня еще взять нужно.

– Ну за такую цену, что можно получить с твоих родителей, они легко рискнут головой.

– Х-хэ! А ведь ты прав, паршивец. Завтра направимся к другим воротам, – все же согласился Джим.

– Может, сегодня? – попытался настоять на своем Георг.

– Ты что, с бабой кувыркался до утра?

– Почему это с бабой? – тут же зарделся Георг.

– Да что-то уж больно упорно ищешь причину, как бы от тренировки отвертеться.

– Ничего я не ищу. Просто дядька Адам, что воспитывал меня, любил повторять: «Никогда не откладывай на завтра то, что не поздно сделать сегодня».

– Ну-ну.

Дальше бежали молча, потому как Джим поднажал, вынуждая и парней наподдать. Вообще-то он это зря сделал. Два молодых и здоровых оленя, переглянувшись, взяли такой темп, что с легкостью оставили его за спиной. Ну да, годы берут свое, как ты ни пыжься. Он, конечно, мог дать фору и молодым, вот только не этим, которых сам же и натаскал. Но Джим и не подумал мериться с ними силой. Пусть их, он еще возьмет свое, когда дело дойдет до рукопашной. Они у него попляшут, уж в этом-то они по-прежнему уступают.

Вскоре парни и сами пожалели, что были так неосмотрительны. Они вдруг поняли, что силы их вовсе не бесконечны, а бег очень напоминает начало их тренировок. Вот только первым начать сбавлять скорость никто не хотел. Переглядывались, подмигивали друг другу и бежали дальше. Правда, им достало благоразумия не увеличивать темп. Не стоит забывать, что им еще полдня заниматься на том месте, что Джим облюбовал полгода назад.

Вот и дерево, вокруг которого в радиусе метров тридцать изрядно вытоптана трава. Они специально использовали такой большой участок, чтобы не извести растительность окончательно. Ну кому охота кувыркаться в пыли или грязи? Трава здесь была значительно ниже, чем поодаль, словно прошлись овцы, выедавшие пастбища практически под корень. О том, чтобы сохранилась прошлогодняя трава, не было и речи. А вот за пределами своеобразного периметра она была, выделяясь отдельными островками бурьяна, сумевшими устоять против ветров и не изломаться на морозе в снежные бури.

У дерева парни начали прохаживаться, привычно восстанавливая дыхание, разминая конечности и поглядывая на все еще не подбежавшего наставника. А может, и не зря они взвинтили темп. Стоят себе, переводят дух, приходят в себя. Хм… Нет, все же это лишнее. Не успеть им восстановиться до подхода Джима. К тому же явно осерчал, наверняка начнет отыгрываться. А им до его уровня еще кувыркаться и кувыркаться.

Возможно, дело в том, что они увлеклись разглядыванием наставника, а может, в том, что дышали, как запаленные лошади, но скорее всего все же – в мастерстве горцев. Поговаривают, те поднаторели в вопросах скрытного перемещения и организации засад, предпочитая внезапные и стремительные нападения открытым столкновениям.

Георг ничего не заметил (да и немудрено, ведь у него глаз на затылке нет), но как-то почувствовал опасность. Нападавших подвело их нетерпение. Если бы они выждали, пока наставник и ученики приступят к занятиям, отложив в сторону оружие, то шансов было бы куда как больше. Но, очевидно, предполагаемая нажива застила им глаза, и они начали действовать слишком рано.

Не отдавая себе отчета в своих действиях, Георг вдруг оттолкнул виконта и сам подался в сторону. Именно в этот момент рядом прошуршали несколько стрел, причем, как отметил краем сознания парень, все они были направлены в него. Кувырок – и он уже на колене, а щит из-за спины переместился на грудь. Еще мгновение – и рука продета в петли. Картина действий охватывается сама собой, он успевает оценить происходящее.

На краю вытоптанной поляны обустроились четверо лучников. Расстояние тридцать шагов для их луков – просто смешное. Луки у горцев сложные, составные, концы плеч изогнуты немного наружу – говорят, именно в этом секрет их силы. Это оружие требует искусности как в изготовлении, так и в применении, но горцы имели славу великолепных стрелков. Тугие, хотя и короткие, луки поражали цель с расстояния вдвое большего, чем однодеревки. Они вполне соперничали по дальности с длинными луками, при меньшей громоздкости. По всему выходит, что на такой дистанции его щит бессилен сдержать стрелу, пущенную таким оружием: она пробьет щит навылет, после чего ее не сумеет остановить кожаный панцирь. Будь на наемнике кольчуга, шансы уберечься были бы гораздо выше. Так что идея использовать щит была неудачной.

В то же время Георг заметил, что справа и слева подбираются две группы по три человека. Задумка нападавших стала совершенно очевидной. Вообще-то зря он толкнул виконта, никто и не собирался в него стрелять. Не хватало еще случайно убить столь дорогой товар. Расстрелять решили его сопровождающих, а остальные должны были налететь на оставшегося в одиночестве наследника графа и спеленать его, как барана.

Понял он и почему горцы начали действовать так рано. Просто дерево росло на небольшой возвышенности, и им не был виден Джим, который поднимался с противоположной от них стороны. Цель явилась в привычное время, как и всегда. Возможно, горцы подумали, что на этот раз на тренировку прибыли двое. Можно было удивиться количеству нападавших. Все-таки их десяток, и по всему видно – не новички в ратном деле. Но и это имело свое объяснение, которое сейчас находилось более чем в двухстах шагах, безнадежно отстав от своих подопечных.

Все это пронеслось в голове Георга буквально в мгновение. Просто удивительно, о скольком можно подумать за столь короткий промежуток времени. Уже через пару секунд он начал действовать, уйдя перекатом вправо. Прошуршавшие рядом стрелы указали на правильность принятого решения. В виконта, уже поднявшегося на ноги и готового встретить подбегавших горцев, лучники не стреляли. Эти гостинцы предназначались только для его спутника. Времени совсем мало. Еще немного – и подбегут горцы, потом они свяжут его боем и подставят под стрелу. На таком расстоянии это вполне возможно.

И тут наемник принял решение, которое можно было расценить как оставление товарища на поле боя. Полностью доверившись интуиции, подсказывавшей, что виконт находится в относительной безопасности (во всяком случае, ничто не угрожает его жизни), Георг отбросил щит и пошел на сближение с лучниками. Выписывая зигзаги, уходя в кувырки, он всеми способами старался сбить прицел стрелкам, и это ему вполне удавалось.

Горцы успели пустить лишь по одной стреле, один особо ушлый умудрился сделать это дважды, когда наемник очутился в непосредственной близости и с ходу рубанул того, что оказался поблизости. Треск располосованной плотной кожи доспеха, хруст прорубаемой грудины, сдавленный крик, перешедший в хрип, – и горец валится в сторону.

Двое тут же ринулись в атаку, отбросив луки и вооружившись изогнутыми мечами, едва успев перекинуть из-за спины щиты. Слаженно так ринулись, сразу видно – биться вместе им не впервой. Третий резво отбежал в сторону и тут же наложил стрелу, приготовившись улучить момент, чтобы всадить оперенную смерть в оказавшегося столь ловким противника. Очевидно, быстрота, с которой наемник расправился с их товарищем, произвела должное впечатление и на легкую победу они уже не рассчитывали.

Дальше все происходило еще более стремительно. Один из противников едва успел упасть на траву, пуская кровавые пузыри. Джим гонял своих подопечных всерьез, так что им приходилось отрабатывать навыки боя и против двоих, и против четверых противников одновременно, а потому Георг хорошо усвоил правило: сражаясь с несколькими противниками, всегда старайся навязывать бой и ни в коем случае не отдавай инициативу противнику. Если пренебречь этим правилом, в лучшем случае удастся лишь отдалить свой конец, о том, чтобы выйти победителем из схватки, можно забыть. Победа – только в атаке. Можно временно перейти в защиту, но в самые сжатые сроки необходимо контратаковать, не дать навязать себе ритм боя, подходящий для противников. Только так. Иначе смерть.

Памятуя об этом, Георг отпрыгнул в сторону, разрывая дистанцию с первым и сокращая со вторым. Сначала он нанес рубящий удар, от которого горец с легкостью прикрылся щитом, однако его намерению атаковать из-за щита самому осуществиться было не суждено. Он попросту не успел этого сделать: сразу вслед за ударом меча, который был, по сути, отвлекающим, на его щит обрушился таранный удар ногой. Наемник раза в полтора превышал по массе более щуплого горца, а потому удар, в который была вложена вся сила и масса нападающего, буквально снес его на землю. Сражайся они один на один или прикрывай Георгу кто спину – и добить его не составило бы труда. Но на это попросту не было времени.

Георг едва успел обернуться, чтобы увернуться от удара второго горца. Одновременно он услышал, как рядом прошуршала стрела. Как видно, третий не стал выжидать более удобного момента или просто не думал, что цель окажется столь верткой. Как бы то ни было, пару секунд Георг отыграл. Он не просто ушел с линии удара. Круговым движением меча он отбил выпад и, сместившись немного влево, нанес удар топором, зажатым в левой руке, по правой ноге противника, отчего тот сразу подломился. Мечом особо не воспользуешься: когда противники настолько сближаются, он становится слишком громоздким и неуклюжим. Но выхода нет. Георг изворачивается, выставив остро отточенную сталь на пути незащищенного горла горца, тот сам падает на режущую кромку. Легкое движение вперед – и клинок разваливает глотку надвое. Георга тут же обдает алым потоком, хлынувшим из разверстой раны. Все, об этом тоже можно забыть.

Сразу кувырок вперед и влево, через падающее тело, на сближение с лучником. Справа, исходя яростным криком, уже набегает первый, успевший подняться на ноги, но не он сейчас самый опасный противник. Куда важнее избавиться вот от этого. Ведь в следующий раз может и достать, гад такой. Словно в подтверждение этих слов стрела впивается в кожаный панцирь, но, к счастью, входит под таким углом, что, пробив кожу и поддоспешник, по касательной входит в спину. Не сказать, что ранение серьезное, Георг чувствует, несмотря на острую боль, что наконечник входит под кожу, так и не проникнув в само тело. Но стрела осталась на месте и при каждом движении доставляет мучения.

Вот кувырок завершается. Парень слышит, как с легким треском обламывается древко. Спина взрывается огнем, словно его пытают раскаленным железом. Но только отвлекаться на это смерти подобно. Вперед, только вперед, на пределе возможностей, превозмогая боль, относясь к этому, как к какой-то данности, неприятной, но вроде и обыденной. Нет, как к обыденной не получается. Слишком больно. Куда хуже, чем когда над ним измывался Джим. Но выхода нет. Мысли стремительно, словно пущенная стрела, проносятся в голове. Сознание словно разделилось: пока одна его часть рассматривает все, что связано с раной, вторая неустанно ведет его вперед и рассчитывает все его действия.

До стрелка совсем близко, меньше десятка шагов. Так что когда он заканчивает кувырок, то оказывается у его ног. Стрелок был достаточно опытным, а потому сумел рассмотреть, что его стрела нашла свою цель. Но он сам себя подвел. Вместо того чтобы хотя бы посторониться, он на секунду предался торжеству, озарившись злорадной самодовольной улыбкой. Он промедлил всего лишь мгновение, но в следующее меч наемника вошел ему в живот: наконечник меча без особого труда проскочил преграду кожаного доспеха и проник в плоть, вырывая из человека стон, полный боли и отчаяния.

Однако праздновать победу слишком рано. Последний из лучников уже готов нанести удар. Да что там, его клинок, описывая дугу, уже несется вниз! Еще мгновение… Георг опять уходит в перекат. Проклятье! Да сколько можно! Спину вновь обдает болью. А нечего забывать о ранении. Он и не забывал, но иного выхода, кроме как кататься по траве, не видел.

Лучник все еще заваливается наземь, переломившись пополам, а меч последнего противника уже вздыбливает комья земли вперемешку с травой. Снова замах и снова удар. Опять боль, потому как парень продолжает кататься по траве и беспокоить застрявший обломок стрелы, как заноза сидящий в его теле. Он успел, и меч противника вновь вгрызается в землю. Тот снова замахивается, делает короткий шажок, чтобы приблизиться на расстояние удара, клинок опять движется вниз.

Наемник понимает, что подняться ему не дадут, так и достанут распластанным на земле. Рука выпускает топор, он будет только мешать, и Георг катится по земле, но на этот раз он движется навстречу атакующему. Меч горца в очередной раз входит в землю, а наемник врезается в ноги надвигающегося на него противника. Обхватить голень и надавить всем телом, но не по прямой, а со смещением вбок. Есть! Нападающий, не удержавшись, заваливается на бок.

О том, чтобы нанести удар во время падения, нечего и думать, а когда воин гор наконец опять в состоянии контролировать свои движения, это становится попросту невозможным. Наемник быстро перемещается вперед, и вот они уже лицом к лицу. Меч становится не только громоздким, но и бесполезным, поэтому противник его выпускает и выхватывает нож. Вернее, он попытался это сделать, но не успел. Георг уже вогнал ему в горло свой кинжал.

Господи, неужели все?! Его охватывает такое облегчение, что хочется распластаться на траве, но теперь уже не уворачиваясь от беспрестанных атак и, конечно, не лежа на спине. Однако звон клинков, хрипы, стоны, брань, звуки хлестких ударов – все это возвращает его к реальности. Ничего еще не кончено. Он вскакивает на ноги и, подхватив свой меч, устремляется туда, где сражается виконт. Впрочем, если быть более точным, то Вильям был не один.

Георг едва не замер, любуясь тем, как Джим в одиночку атакует сразу троих. Именно атакует, а не защищается. Он все время в движении, постоянно смещается в сторону или отходит назад, не позволяя атаковать себя всем сразу, вынуждая горцев все время мешать друг другу. Может показаться, что он все время отступает, прибегая к коротким контратакам, но на самом деле он делает именно то, о чем постоянно твердил своим ученикам. Он задает темп и характер боя, вынуждает нападающих делать то, что нужно ему. Вот их уже двое, вот один, а вот уже последний сунулся в траву, извиваясь и зажимая рану на животе.

К виконту на помощь не успели ни Джим, ни Георг, тот сам упокоил своего соперника. Когда они подбежали, Вильям все еще был в горячке боя. Отскочив в сторону, наследник графа быстро осматривает место схватки, готовый встретить новую опасность. Но ему больше ничто не угрожает. Просто некому. Наконец одна нога виконта подламывается, и он, не удержавшись, падает на колено. Ранен? Насколько серьезно? Георг рвется к нему, но повелительный жест наставника его останавливает. Понять, что именно он хочет, нетрудно. Схватка закончена победой, и нужно обезопаситься, не хватало еще получить удар от недобитого противника.

После осмотра местности Георг приближается к своему товарищу по тренировкам, над которым уже колдует Джим. Хм… А неплохо бы сейчас здесь оказаться тому, кто обладает даром, потому как в ноге парня зияет вполне серьезная рана. И как он с таким ранением еще сражался, опираясь на поврежденную ногу, как на здоровую!

– Ничего-ничего, все будет нормально, – деловито осматривая рану, бубнил Джим.

– Проклятье! – Виконт с явным разочарованием откинулся на спину, позволяя наставнику оказать ему первую помощь.

Жгут наложен, кровотечение остановлено, следом легла повязка. Все, что мог, Джим уже сделал, теперь нужно срочно доставить парня в замок. Там имеется лекарь не чета ему, и его заботливые руки ой как не помешают. С ранами ведь как – чем быстрее будет оказана грамотная помощь, тем лучше пойдет процесс заживления.

Взгляд в сторону города. Ага. Их коновод времени даром не терял. Мало того что сам уже вовсю погоняет лошадей, спеша на помощь господину (хотя какая от него помощь?), так еще и привратной страже успел подать сигнал тревоги. Вон из ворот уже выметнулись пятеро всадников. Не особо много, но там и всего-то десяток стражников. А если учесть, что уровень их подготовки – гонять лихих по закоулкам города или оборонять стены, то можно предположить, что трусов среди них нет.

– Георг, а у тебя там что? А ну-ка подойди. Твою в гробину! Ты как?

– Вроде нормально, только двигаться больно.

– Присядь.

Теперь Джим начал колдовать над ним. Расстегнул панцирь и аккуратно извлек из него ученика. Потом снял поддоспешник и наконец рубаху. Можно и распороть, но зачем портить хорошую вещь, если есть шанс обойтись малым. К тому же стрела обломилась у самого доспеха, и наружу торчал только небольшой огрызок. Джим уже понял, что особой опасности нет, так что нечего горячку пороть.

– Повезло тебе, парень, стрела, считай, только под кожу вошла. Ну не совсем под кожу, но это уже неважно. Сейчас я ее выдерну и наложу повязку. Потом обработаю.

Ну да, на помощь лекаря может надеяться только виконт. Осматривать наемника, да еще и не состоящего на службе у графа, никто не станет. Не хватало мастеру ко всем подряд бросаться с лечением. Впрочем, Георг и сам чувствует, что ничего особенного не случилось. Стрела бронебойная, крови особо много не потерял. А, дьявол! Больно же! Но Георг только зубами скрепит, пока Джим тянет засевший обломок стрелы. Наконец он сумел перехватить его поудобнее и одним рывком выдергивает, вырвав-таки стон из раненого.

– Нечего тут изображать из себя мученика, все уже кончилось, и ничего страшного не случилось, – не без удовольствия заявил наставник.

А что? Есть чему радоваться. Оба ученика хоть и помяты, но их раны опасности для жизни не представляют. Извели целый десяток нападавших, причем не каких-то там разбойничков, а матерых горцев. Те со своими новичками так близко к столице графства не сунулись бы, себе дороже вышло бы. Опять же парни прошли заключительные испытания. Дальше виконту, правда, предстоит обучаться строевому бою, но это уже не к Джиму. Он, конечно, может взяться и за это, но придется управляться с куда большим количеством народа. Ну его. У графа дружиной командует превосходный капитан, старый рубака, так что справятся и без него. А вот его время, пожалуй, уже пришло, нужно опять собираться в путь. До истечения срока договора есть еще пара недель, но за это время Вильяму все равно на ноги не подняться.

– Чего нос повесил, виконт?

– А чему радоваться? – с явным недовольством хмыкнул молодой дворянин.

– Странный вопрос. Тому, что все так успешно обошлось и ты с успехом выдержал последнее испытание.

– Скажешь тоже. Вот Георг – тот да. Четверых завалил. А я всего с двоими управился.

– Гхм… Вот, стало быть, как. Значит, счет только по головам. Так вот тебе мое слово, парень. – Было заметно, что настроение Джима тут же ухнуло вниз. Еще бы – кто-то смеет утверждать, что он плохо обучил своего ученика. – Противостоять сразу шестерым опытным бойцам, да еще при этом суметь достать одного из них, дано далеко не каждому ветерану, прошедшему через сотни схваток. Так же непросто свалить воина, имея рану в ноге. Ты кислую мину с лица сотри и радуйся, что все так обошлось. Ну где тебя носит! – Это уже к коноводу, наконец подскакавшему к ним.

Хорошо хоть этот оболтус появился, а то Джим чуть было не расчувствовался и не начал говорить лишнее. Эти парни ему нравились. Давно он уже не получал такого удовольствия от своего занятия. Сразу двое учеников с хорошими способностями – большая редкость. Правда, виконт кое в чем прав, Георг его таки обойдет, вот только не сейчас, а в будущем. Наемник попросту обречен на постоянное совершенствование и оттачивание своих навыков в многочисленных схватках, тут лишь одна проблема – необходимо просто выжить.

Виконта быстренько определили в седло и направили в замок в сопровождении стражников. Нечего им тут делать. Георг же остался с Джимом. Нужно разобраться с трофеями и разыскать лошадей этих разбойников. Собственно, из-за этого Джим и отправил стражников восвояси. Еще найдут лошадок где в кустах, а тут вроде как уже не место схватки, получится – найдено, а не с боя взято. Не могли горцы пешком направиться в такой поход, это было бы чистое самоубийство. А лошади – дело хорошее, они вполне могут стоить куда дороже, чем все взятое с трупов.

– Ты почему бросил виконта и, как кабан, попер на тех четверых?

– С луками они были. Останься я здесь – и, скорее всего, к твоему приходу был бы уже трупом, а там и тебя могли подстрелить. Тогда уж точно все так не закончилось бы. А виконту, по сути, смерть не грозила. Ну ранили бы, не без того, а убивать его незачем, живой он – дорогой товар, мертвый – большая проблема. Сомневаюсь, что граф простил бы гибель наследника.

– Это точно. Нипочем не простил бы. И что ты за парень такой? Тут со всех сторон враги, стрелы в тебя мечут, а ты все приметить умудряешься, да еще и решения принимаешь правильные.

– А мне откуда знать? Само как-то выходит.

– Понятно.

Да-а, парень, если не прибьют, ты и впрямь далеко пойдешь, вот только говорить тебе об этом пока не надо. Молодость, горячность, а тут еще и самоуверенность появится, тогда точно нарвется. Но каков, мерзавец! И ведь прямо-таки предвидел что-то такое, и даже предупреждал. Хотя… не было тут никакого предвидения, ведь это и впрямь очень просто, они со своими занятиями были полностью предсказуемы, и впрямь как приманка для горцев. Хорошо хоть нападение случилось, когда у волчат выросли зубы. Если бы раньше… Не спасло бы даже то, что Джим находился рядом с ними. Интересно, а сам он смог бы все просчитать? Скорее всего. Справедливости ради стоит заметить: о том, что виконт в относительной безопасности, он вряд ли подумал бы, а вот насчет скорейшего вывода из игры лучников – это да.

– Джим, а что ты там насчет последнего испытания говорил? – пропустив мимо ушей последнее высказывание наставника и сосредоточившись на главном для себя, спросил Георг.

– А что я такого сказал? Закончилось ваше обучение. Жизнь вас еще поучит, но я свое дело сделал, дальше сами. Остальное вам нужно постигать на своем опыте, который приходит не только с потом, но и с кровью, и с болью, и с потерями. Большему я вас научить не смогу.

– Значит…

– Ничего это не значит. Сумеешь не подставиться и пройти через множество схваток, сохранив свою шкуру, – продолжишь обучение, нет… Нет – оно и есть нет. Запомни только одно: обучение воинскому искусству продолжается всю жизнь, и я еще не слышал о человеке, который бы достиг совершенства. Ну что встал? Давай собирать трофеи, не ночевать же здесь. Да и рану твою нужно получше обработать, и от меньших загибались, когда запускали это дело.


– Вот, значит, как обстоят дела.

Волан откинулся на спинку кресла и пригубил вино из серебряного бокала, который держал в руке. Но, как видно, вкуса напитка не почувствовал. Это было удивительно хотя бы по той простой причине, что это виренское, сделанное из особого сорта винограда, произрастающего только на одном горном плато Загроса. Оно хранилось в погребе замка лишь из-за его пристрастия к данному напитку.

Впрочем, ничего удивительного, если учесть, о чем именно сейчас он говорил с бароном. Так уж сложилась его судьба, что свою весьма продолжительную жизнь он связал с делом весьма интересным, будоражащим и в то же время опасным. Если светлые мастера жили открыто и могли ничего не бояться, то темные всегда ходили по острию. Но это… От этого пахло дымом костра, насыщенным запахами паленого мяса. Его, Волана, мяса. Если все вскроется, не миновать ему пыточной и очищающего пламени. Или, скорее всего, миновать, но тогда можно говорить только о легкой смерти. Позволить ему заговорить не дадут. А вот шансов остаться в живых у него и вовсе не было.

– Что с тобой, дружище? – ободряюще улыбнулся барон Гатине.

– Дружище, – задумчиво проговорил темный, уставившись в одну точку. – Ты вообще представляешь себе значение слова «друг»? – После небольшой паузы, все так же пребывая в прострации, поинтересовался Волан.

– Разумеется.

– Друзьям не делают таких предложений.

– С таким можно обратиться только к другу, – покачав головой, возразил барон. Он был очень серьезен.

– Или к расходному материалу, от которого можно избавиться. Понимаю. Тебе, вероятно, приходилось делать ужасные вещи во имя дружбы, но главное – во имя Несвижа, которому ты беззаветно предан. Но я-то не испытываю к этому королевству, как и к его подданным, никаких нежных чувств. Я верю в силу разума, я предан только искусству и готов рисковать только ради него. Ты же мне предлагаешь действовать именно во благо королевства, причем прекрасно понимая, что свидетелей тому остаться не должно. Да что там! Даже то, что я уже услышал, ставит меня на путь к могиле. И ты называешь меня другом?

– Да, нашу дружбу не назвать беззаветной, она скорее походит на ряд взаимовыгодных соглашений, но у дружбы много лиц, и одно из них то, что имеется между нами.

– Но на этот раз у меня нет выбора. Правильно?

– По сути, у тебя никогда не было выбора, – равнодушно пожал плечами барон. – Как и у меня. Мне было не обойтись без твоей помощи, ты старался извлечь из этого пользу для себя.

– И какую пользу я смогу получить сейчас?

– Мне не обойтись в будущем без тебя. К тому же ты для меня нечто большее, чем просто еще один инструмент, необходимый в моих делах.

Это была чистая правда, и Волан об этом знал. Будь ты хоть трижды не подвластен чарам темного, но ведь кроме дара тот имеет еще и разум, в первую очередь разум, который способен анализировать и делать выводы. Самое смешное – он и сам не мог относиться к барону просто как к человеку, припершему его к стене и использующему его дар. Но знал и о том, что по-настоящему барон предан только королевскому дому и самому королевству.

– А что случилось с моим предшественником? – неожиданно спросил Волан, внимательно глядя в глаза барона, выглядывающие из-под нависших бровей. – Не смотри на меня так. При твоей деятельности не обойтись без темного под рукой. Его убил лично ты или поручил это кому-то?

– Это сделал я. В этом самом кабинете.

– Я даже не буду тебя спрашивать, в связи с чем все это произошло. Те события, что развернулись в королевстве около двадцати лет назад… Ряд смертей, обрушившихся на королевский дом… Нет, не все, но часть, чтобы сгладить пагубные последствия для королевства. Не надо ничего говорить. Если барон Гатине при упоминании об этом перестает себя контролировать, то слова здесь излишни.

Барон всего-то позволил себе чуть пошевелить бровями и краткий блеск во взоре, но для внимательного взгляда Волана, весьма умного человека, прожившего уже не одно поколение, этого оказалось достаточно. Он ведь не королевский судья, и ему не требуется кому-то что-то доказывать. Ему достаточно было знать. И теперь он знал.

– Тот темный был мне безразличен, и я просто использовал его в своих делах, так же как и он пользовался моей помощью. Но я никогда не доверял ему готовить мне снадобья или обихаживать мои раны. Если бы он оказался на твоем месте, то уже был бы мертв, а я разобрался бы с этой проблемой более простым способом. Используя тот самый расходный материал.

– Грубо, но действенно.

– Именно.

– Но однажды ты уже проделал это грубым методом. Не стану отрицать, все было проделано виртуозно, но ведь это ты повинен в том, что случилось с Бланкой. Великолепная работа. А главное, никто и ухом не повел. Ты просто использовал ее слабость и слегка подправил события. Что случилось с исполнителем?

Вообще-то историю с взбалмошной любовницей короля барон считал своей неудачей. События начали развиваться именно так, как и предполагал Жерар. Вызванная Гийомом на откровенный разговор Бланка приняла доводы кронпринца и согласилась выйти за него замуж. Находившийся в это время в столице граф Кинол отказывался поверить в такое счастье. Все же возвести на престол хотя и признанного, но бастарда – та еще головная боль. А тут все разрешится само собой. Даже баронам Бефсана нечего будет возразить. Мастера, конечно, достигли больших высот в искусстве, но определить кровные узы между бабкой и внуком им пока не под силу. А в Гийоме, несомненно, текла кровь графов Бефсан. О беременности Бланки знало очень небольшое количество людей.

Однако все испортил именно король. Боже, ну как можно быть столь безответственным правителем и позволить чувствам возобладать над разумом, когда от тебя зависят судьбы твоих подданных! Страсть к молодой родственнице бывшей жены окончательно возобладала над его разумом. Он воспротивился браку своего сына и любовницы. Уперся, как упрямый осел. Мало того, стоило ему представить Гийома и Бланку одних в спальне, даже при склонностях сына, хорошо ему известных, как он впадал в бешенство.

Но и это еще не все. Дабы сжечь все мосты и, не дай господь, не дать себя уговорить, Берард Первый во всеуслышание заявил о беременности своей любовницы. Кто после этого назовет его здравомыслящим правителем? Но зато теперь граф Кинол мог позволить себе увезти дочь домой и обеспечить ей должную безопасность.

Гатине в это время как раз занимался доставкой в свой замок все же изловленного оборотня. Но, несмотря на это, он был готов бросить все и ринуться в столицу, дабы решить вопрос более радикальным способом. Добраться до Бланки в родовом гнезде будет стократ сложнее, если не сказать больше.

Но, по счастью, гонцы прибыли один за другим, с небольшим отрывом. Помогло то, что первый изрядно поплутал в поисках барона, второй же вышел на след очень быстро. На этот раз ослиное упрямство короля сыграло ему на руку и дало возможность подготовить тонкий ход. Тот опять воспротивился, на этот раз – удалению из дворца своей любовницы.

В Бефсане быстро поднялся ропот. Призывы королевы к умиротворению для баронов звучали все тише и тише. В самое ближайшее время можно было ожидать открытого противостояния. Посланцы Памфии, Лангтона и Загроса также не дремали и всячески подливали масла в огонь. Работа велась не только среди дворянства, но и среди черни, в этом особо усердствовали загросцы. Сработал стереотип мышления. Ведь в самом Загросе глас черни, настроенный должным образом, значил очень много. Не сказать, что загросцы были неправы. При всем пренебрежении к простолюдинам со стороны дворян первые могли изрядно попортить кровь вторым. А если найдется тот, кто их возглавит, хоть какой-нибудь захудалый рыцаришка… Все же черни нужен был лидер из благородных… Бунт мог стоить очень большой крови.

Все случилось на конной прогулке. Бланка, будучи великолепной наездницей и весьма взбалмошной особой, как всегда, пренебрегла призывами к благоразумию. Короля или барона Гатине рядом не случилось, а потому остановить ее было некому. Она взгромоздилась на свою любимицу, такую же молодую и горячую кобылицу. Так уж случилось, что та внезапно понесла и сбросила свою наездницу.

Было проведено самое тщательное расследование данного инцидента. Привлекли даже мастера Бенедикта, но лекарь, служивший королевскому дому не одно поколение, не смог найти никакого воздействия темного мастера ни на Бланку, ни на ее лошадь, ни на конюха, готовившего лошадь к прогулке. Мало того, был проведен допрос при помощи чар, но все тщетно. Допросить саму кобылицу и понять, отчего ей вдруг захотелось взбрыкнуть, нечего было и мечтать. Несчастный случай. Такое случается. Как и выкидыши при падении с лошади. Хорошо хоть сама не расшиблась насмерть.

Разумеется, никто и не подумал допросить поваренка, который время от времени посещал своего товарища и собутыльника, служившего на конюшне. Как никто не заметил под шерстью лошади едва заметной раны от колючки, которую этот паренек упрятал в попону из-под седла Бланки, а потом во время переполоха извлек и просто уронил на землю. Ловкий был малый, барону было искренне жаль терять такого перспективного соглядатая.

– Пьяная драка в трактире.

– Вот видишь.

– Давай оставим этот никчемный разговор. Ты верно заметил, уже одного того, что тебе известно, достаточно, чтобы я убил тебя. Но ты все еще жив, и в твоих руках по-прежнему кубок с любимым вином.

– И почему же это происходит?

– Потому что жить в полном одиночестве невозможно. Даже такой сволочи, как я, нужен близкий человек. Тебе привязываться к кому бы то ни было глупо. Стоять на могилах близких – тяжкий груз. Потому-то вы и не обзаводитесь семьями, ведь дар никогда не передается по наследству, даже если дитя зачнут двое мастеров. Но мне допускать в сердце других можно, и уж тем более тебя, потому как над твоей могилой мне точно не стоять.

– Завел бы семью, – отведя взор в сторону, буркнул Волан. Ни капли лжи в словах и голосе барона он не уловил, что заставило… Нет, в самом деле. Заставило почувствовать себя неуютно.

– И позволить врагам лицезреть мои слабые места?

– А была ли та, кто могла стать баронессой Гатине?

– Была, – вздохнул барон. – И есть. Она замужем, счастлива в окружении внуков. Не будем об этом.

– Надо же! А ведь ты говоришь правду! Вот провалиться мне на этом самом месте, самую что ни на есть.

– Хватит. И о нашем разговоре давай тоже забудем. Вот только…

– Что?

– Ты прав, обычными друзьями нам стать не суждено. Слишком долго мы прожили и видели слишком много грязи. Так что право на существование имеет лишь взаимная выгода. Придется опять приходить к соглашению.

– И что ты предлагаешь?

– Мне доподлинно известно, что вы можете давать клятву на крови, которую нельзя нарушить, ибо это приведет к неминуемой смерти.

– Ты забыл добавить – «к мучительной».

– Пусть так.

– Хочешь, чтобы я навсегда похоронил наш сегодняшний разговор в этих стенах?

– Если тебе от этого станет легче, то чтобы ты мог говорить об этом только со мной.

– Но ведь если нас будут держать на дыбе рядом, то я смогу все это рассказать, просто обращаясь к тебе. Если повторится та ситуация, что у тебя однажды уже была, тебе не отвертеться.

– Я достаточно пожил и готов рискнуть. Но главное, я больше не позволю упрятать себя в застенки. Если же такое случится, то я уже не смогу служить ни моему покойному другу, ни Несвижу, а тогда нет никакого смысла хранить тайну.

– Что ж, это вариант.

– Так ты согласен?

– Раз уж у нас такие взаимовыгодные отношения и дружба весьма своеобразна… Я согласен на это, но при одном условии. Ритуал проведем двойной. Я тоже хочу обезопаситься. Можно сделать так, что ты не сможешь пожелать мне зла.

– На меня не действуют ваши чары. Забыл?

– Если ты сам искренне захочешь этого, то все сработает даже с тобой. Ведь тут будет задействована твоя кровь и добрая воля.

– Я прожил не так много, как ты, но никогда не доверялся никому, кроме одного человека… – начал было барон, но оборвал сам себя. – Я согласен, – решительно выдохнул он, словно бросился с головой в омут.

– Давай обсудим детали. Отличное вино.

– Еще бы, это же твое любимое.

Все так, вот только вкус напитка Волан сумел распробовать только сейчас. До этого тот оставался совершенно безвкусным, даже с водой его сравнить было нельзя, потому как у каждого источника есть свой, неповторимый вкус.

## Глава 5. Калека Сэм

Хлоп! – Арбалет привычно дернулся под мышкой, и болт направился в полет к мишени.

Тук, – привычно отозвалась мишень, расположенная в семидесяти шагах, возвещая о том, что цель поражена.

Георгу даже не пришлось особо напрягать зрение, чтобы рассмотреть белое оперение. На этот раз своеобразная светлая точка появилась ниже черного круглого пятна примерно на пару ладоней. В принципе выстрел удачный. Если бы на месте мишени оказался человек, серьезное ранение было бы ему обеспечено. Но не сказать, что молодой человек удовлетворился результатом. Ведь перед ним всего лишь неподвижная мишень. Человек очень редко пребывает в неподвижности, да еще предпочитает пользоваться всяческими укрытиями или щитом, так что назвать это хорошим выстрелом нельзя.

Подвигав желваками от досады, Георг снял с пояса «козью ногу» и быстренько пристроил к арбалету. Подцепить крюком тетиву, «нога» – в стремя, рычаг – одним плавным движением на себя. Не забыть немного отжать спусковой рычаг, чтобы зафиксировать орех[1], когда тетива войдет с ним в зацепление. Легкий щелчок возвещает о том, что процесс взведения успешно завершен, теперь надо наложить болт. Все это он проделывал с видом человека, который непременно решил что-то доказать окружающим, а главное – самому себе.

Хлоп!

Тук.

Проклятье! Ну уж нет! Он все равно добьется того, что это оружие ему дастся. С завидным упорством он опять сдернул с пояса «козью ногу» и начал заряжать оружие. Любой сторонний наблюдатель, глядя на эту картину, ни на мгновение не усомнился бы в том, что положительный результат все же будет. Уж очень решительно настроен молодой человек.

Георг уже превратился во вполне приличного бойца – Джим не станет понапрасну бросаться словами. Все, что ему оставалось, – это поддерживать форму и ждать, когда предстоит применить свои умения на практике. Только проходя сквозь смертельные схватки и сражения, он мог продолжить совершенствоваться.

Но он никак не мог выкинуть из головы бой с разбойниками на дороге и нападение горцев. Владение воинским искусством – это хорошо, но, оказывается, польза от стрелы, пущенной умелой рукой с некоторого расстояния, бывает ничуть не меньше. Ожидая прибытия своего отряда, Георг решил воспользоваться ситуацией и изучить новое оружие.

Ему достались четыре весьма приличных лука. Но, как выяснилось, слова о том, что это оружие требует определенного таланта, – не пустой звук. Лук никак не хотел даваться ему в руки. Через неделю практически бесплодных занятий он забросил это дело. Похоже, единственное, на что достанет его способностей, – это не промазать в плотный строй солдат. Иными словами, он мог послать стрелу в нужном направлении, не более того.

А вот арбалет – совсем другое. К тому же Георгу досталось редкое и дорогое оружие, изготовленное настоящим мастером… Нет, с ним он тоже справился далеко не сразу, но обращался куда лучше, чем с луком. Уже к концу дня он мог попасть в деревянный щит, который по его заказу специально изготовил плотник. Можно метать стрелы и в дерево, но все-таки щит имеет куда большие габариты, чем дерево, а каждый раз разыскивать стрелы в траве – занятие не из приятных.

Очередной болт попал куда ближе к центру. Он вошел в доску как раз по краю черного круга. На сегодняшний день это был самый лучший результат. Георг понимал, что, возможно, это случайность, но причина для радости имелась. Болты все чаще попадали ближе к намеченной цели. Он все же научится хорошо стрелять, это несомненно, все дело лишь во времени и упорстве. Арбалет гораздо удобнее лука, а упорства парню не занимать.

Джим в Раглане не задержался надолго. Уж кому-кому, а ему беспокоиться о найме было нечего. Всегда найдется тот, кто готов заплатить за его науку звонкой монетой. Распрощавшись с очередным городом на своем жизненном пути, мастер вновь оседлал своего коня и с полным кошелем двинулся дальше.

За все в этой жизни нужно платить, а уж звонкой монетой или службой – зависит от обстоятельств. Это Георг уяснил уже давно, но вот случившееся с ним в Раглане шло вразрез с этим, как он считал, непреложным постулатом. Мало того что он получил науку, так ему за это еще и заплатили. Причем настолько щедро, что он не мог поверить в реальность происходящего.

В благодарность за действия, предотвратившие гибель или пленение наследника рода, граф одарил молодого наемника пятью золотыми и весьма пристойным кольчужным доспехом. Разумеется, выкуп обошелся бы графу куда дороже, но это не имеет значения, ведь, по сути, он мог никого и не одаривать. Можно было спросить с наставника, как он вообще мог допустить нападение на виконта. Вместе с тем они находились в пределах видимости стражников, дежурящих на городской стене. Впрочем, неважно. Граф решил одарить наемников, и это не могло не радовать.

Кроме того, Георгу достались четыре лошадки горцев. Эта порода отличалась от равнинных лошадей небольшими размерами. Также горские уступали равнинным в силе и скорости. Но, проигрывая в одном, эти лошадки с лихвой компенсировали свои недостатки в другом. Например, могли нести всадника по узким горным тропам и взбираться на крутые склоны, в чем-то даже соперничая с горными козлами. Правда, это вносило ограничения в их использование, но гористых местностей хватало, а вот разводилась эта порода лишь в пограничных горах.

Хотя покупатель на все его трофеи – на лошадей, оружие и доспехи – нашелся весьма быстро, молодой человек решил не торопиться. Довериться в этом вопросе ему было некому, а сам он боялся продешевить. И потом, они ведь наемники, а возможность полностью снарядить бойца дорогого стоит. Единственное, что он сделал со своей добычей, – это оплатил работу мастера, приведшего все в надлежащий вид, после чего все сложил в своей комнатушке, заняв немалую ее часть под склад.

Впрочем, ему места-то нужно – только бросить кости, чтобы отдохнуть, остальное время проходило в тренировках. Он вдруг обнаружил, что не может провести ни дня без занятий. Тело затекало, начинало ныть и требовало нагрузок. Без длительных разминок он уже не мог чувствовать себя полноценным человеком. Минимум, что ему требовалось, – ежедневные упражнения на силу и ловкость. Но ограничиваться минимумом он никак не хотел. Также нужно было по-новому привыкать к доспеху, в котором он пока чувствовал себя неуютно. А теперь еще добавилось хлопот с изучением нового оружия.

…Этого мужичка он заметил совершенно случайно. Как воину, имеющему опыт в охране торговых караванов, ему это было непростительно. Ведь тот находился неподалеку, причем, похоже, достаточно долго. Деревьев тут не особо много, незамеченным не подойти. Выходит, этот наблюдатель уже был здесь, когда Георг пришел на свое стрельбище. Что-то он совсем расслабился.

– Эй, ты, а ну иди сюда!

– Прошу простить, господин, но я голый, – послышался испуганный голос.

Надо же. Георг готов был поклясться, что секунду назад тот смотрел на него с нескрываемой иронией. Впрочем, одно дело – ухмыляться, будучи уверенным в своей незаметности, и совсем другое – когда на тебя обращен взор воина.

Мужчине на вид лет тридцать, может, чуть больше. Однако седина накрепко поселилась в его всклокоченных шевелюре и бороде. Худоба безошибочно указывает на то, что сытая жизнь ему только снится.

– А мне плевать, голый ты или нет. Выходи, кому говорю!

– Простите, господин, но я не могу.

– Ах ты… – Георг не на шутку разозлился. Что себе позволяет этот проходимец!

– Только не гневайтесь, господин. Я сейчас… Я уже…

Дрожащий от страха мужичок настолько быстро, насколько мог, пополз вверх по склону берега большого ручья, где и находился. Поначалу парень решил, что тот настолько испугался, что начал таким образом пресмыкаться, но затем понял ошибочность своего мнения. Мужчина и правда не мог передвигаться на ногах, потому как у него отсутствовала одна из них. Не полностью. Не было голени, нога заканчивалась культей практически сразу после коленного сустава.

Едва рассмотрев это, Георг припомнил и самого мужичка. Столица графства, конечно, велика, но не настолько, чтобы за время, проведенное здесь, не увидеть хотя бы раз каждого его жителя. А уж тех-то, что частенько вертелись вокруг рыночной площади, и подавно. Этот нищий был завсегдатаем рынка. Он постоянно просил милостыню на одном и том же месте. Вот только у него вместо ноги была приделана деревяшка, которая сейчас отсутствовала.

– Ну что ты расползался? – испытывая неловкость, произнес Георг. – Один, что ли?

– Один, господин. Один.

– Да не суетись ты, кому сказано!

Наемник быстро, но так, чтобы не подать виду, обшарил взглядом берега ручья. Никого не обнаружилось. И этот никак не смог бы спрятаться, но нависшая над ручьем ива и его невнимательность сделали это возможным.

– Что ты тут делаешь?

– Стираю одежду, да и помыться не мешает.

– Нищий? Мыться?

– Ну а как иначе-то? Ведь можно подцепить какую-нибудь инфекцию.

– Что подцепить?

– Ну заразу.

– А-а, понятно.

Да нет же, ничего не понятно. Что это за нищий такой, который печется о чистоте? Насчет заразы понятно, оно никому не нужно. Но чтобы настолько… Георг слегка поднапряг память и припомнил, что мужичок и впрямь отличался некоей опрятностью. Хотя это не значит, что ему не подавали милостыню, все же увечье было хорошо различимым. Было дело, и Георг бросал пару раз самую мелкую монетку.

– Ну и чего ты ухмылялся?

– Господин, вы ошибаетесь. Только не гневайтесь, господин! – испугавшись посуровевшего взгляда, тут же поспешил калека сгладить гнев воина. – Я и не думал насмехаться над вами. Даже в мыслях подобного не было!

– Да хватит тебе трястись. Не бойся, не обижу.

Поначалу его действительно охватила злость, но быстро отступила. Свою роль сыграло воспитание матушки и тот факт, что он сам вышел из черни. В наемниках-то он всего года полтора: за столь малый срок еще не заматерел и не приобрел высокомерие воина по отношению к простому сословию. Эдакая серединка на половинку. К тому же нищий наблюдал за ним в тот момент, когда Георг в одиночку осваивал новое оружие. Кто знает, вдруг он и сам в прошлом пользовал арбалет? Дельный совет никогда не помешает.

– Я этот арбалет с боя взял полгода назад, да только времени все не было научиться с ним обращаться. Вот сейчас пытаюсь. Ты раньше пользовался этим оружием?

– В детстве, когда в Айвенго играли, а так – только из воздушки. Баловство, одним словом.

– Это что за игра такая – «айвенго»? И что это за «воздушка»?

– Опять меня занесло. Не обращай внимания, я иногда заговариваюсь.

– С головой не все в порядке?

– Ну многие считают именно так.

– Понятно.

Понятно-то понятно, вот только странное дело. Обычно, когда окружающие понимали, что человек страдает на голову, они старались быстренько свернуть беседу и вообще держаться от него подальше. Этот же только вздохнул и остался сидеть рядом. Его не смущала ни нагота собеседника, ни то, что у него понемногу течет крыша. Мужичок повнимательнее пригляделся к молодому воину – вдруг это у него с головой непорядок, а оружия на нем навешано будь здоров. Это он из арбалета только учится стрелять, а об остальных его успехах нищий наслышан. Молодой наемник был напарником виконта при обучении воинскому искусству. А совсем недавно ему удалось упокоить четверых горцев.

Ничего удивительного в подобной осведомленности нет. А чему тут удивляться? Городишко так себе, всего-то тысяч пятнадцать. Нет, по местным меркам, очень даже солидно, но мужичок привык к несколько иным цифрам. Новости здесь распространяются со скоростью лесного пожара, а если еще прибавить тот факт, что с развлечениями в этих краях скудно… Только успевай отделять правду от вымысла.

– Так все же что тебя так развеселило?

– Господин, к чему выслушивать бредни сумасшедшего. Позвольте, я пойду. Прошу вас. – Несмотря на то что наемник уже не хмурился, не угрожал и даже вполне мирно вел беседу, было видно, что калека его боится. Не иначе жизнь многому научила.

– Я знаю одну умалишенную, которая гораздо мудрее многих в здравом уме. Так что я готов выслушать бредни сумасшедшего, а там поглядим. Говори, что такого смешного ты увидел?

– Просто это оружие… Оно не настолько хорошее, как может показаться, – наконец решился нищий.

– Ты оружейник?

– Даже не слесарь. Не обращайте внимания, – опять отмахнулся калека, поймав удивленный взгляд наемника, услышавшего очередное незнакомое словцо. – Я знаю, что можно сделать. Я имею в виду, вот этот арбалет можно сделать куда более удобным и мощным.

– Так ты можешь сделать лучше или нет?

– Кое-что могу. Правда, не все. Но я могу рассказать мастеру, как это дело устроить.

– Выдать другому свой секрет? Ты действительно сумасшедший.

– А какая мне от него польза? Не поверите, но я достаточно образованный человек, однако толку от этого никакого. Хотел было пристроиться к купцу приказчиком, но никто не хочет связываться с безродным, про которого ничего не известно. Хотя счету я обучен так, что, пока другой примериваться будет, как посчитать, я уже получу результат. И складское дело… ну этот… учет – тоже знаю.

– А рассказать свой секрет оружейникам не пытался?

– Нет. Да и подумал я об этом, лишь когда увидел, как вы мучаетесь с этим убожеством. К тому же ну подойду к мастеру, и что с того? Явился какой-то одноногий нищий и поучает солидного человека, как ему делать то, чем он всю жизнь занимается. Смешно ведь.

– Но меня ты берешься поучать.

– Во-первых, вы сами об этом попросили. А во-вторых, я не поучаю, а просто говорю, что можно сделать лучше. Понятное дело, что вас, как и любого воина, интересует хорошее оружие. К тому же вы не мастер, вам без разницы, что для этого придется переделать то, что создано руками самого уважаемого оружейника.

Понять стремления этого человека (кстати, говорил он с акцентом, но какой именно местности, Георг так и не смог определить) было достаточно легко. Видно, что он считает себя куда умнее тех, с кем ему приходится находиться на одной ступени, подняться выше которой никак не получается. А вот этот молодой человек, вполне может статься, сумеет помочь ему вырваться из болота. И нищий решил воспользоваться своим шансом.

– Так ты можешь изменить этот арбалет?

– Если господина не расстроит то обстоятельство, что это оружие будет разобрано и переделано. А также если господин готов немного потратиться на приобретение кое-какого инструмента. Я сделаю арбалет, который будет гораздо лучше этого.

– Погоди. Но ведь ты сказал, что можешь далеко не все.

– Но другие умеют то, чего не умею я.

– Но ведь они не станут тебя слушать!

– Если буду поучать, не станут. Но если я приду и скажу, что мне нужно сделать вот так и никак иначе, они сделают.

– За мое серебро?

– Да, господин.

– И при этом ты еще и разберешь мой арбалет, который и без того стоит целую кучу денег?

– Да, господин.

– Ну ты наглец!

Около месяца Георг прожил на постоялом дворе, поджидая прибытия своего отряда. Разбег в пару недель, а то и в месяц – явление вполне обычное, а уж для наемников, которым отправляться в праздное путешествие вовсе не с руки, и подавно. Зарабатывать себе на жизнь они могли только наймом, нанимаясь в основном в охрану торговых караванов. Распутица позади, так что остается лишь найти купца, который двигался бы в нужном направлении. Это довольно сложно. Если оказия не подвернется, Олаф обещал передать послание на тот самый постоялый двор, где он оставил своего человека.

Конечно, существовала возможность, что отряд полег или распался в связи с гибелью командира, уж больно беспокойное у них занятие. Разбойнички никак не хотели переводиться: стоило разогнать или истребить одну шайку, как на смену ей появлялась другая. Но при всем неторопливом здешнем ритме жизни дурные вести имели свойство распространяться со скоростью самого быстрого посланца. Однако никаких дурных вестей, которые бы касались его товарищей, Георг не получал, а потому продолжал в одиночестве терпеливо ждать их возвращения.

Впрочем, не совсем в одиночестве. Любой другой назвал бы его дураком, но он отчего-то поверил этому странному нищему, которого повстречал на берегу ручья. Хотя не раз сомневался в своем решении и был готов прибить калеку, который несколько подрастряс его мошну.

Сначала пришлось приобрести у плотника доску из ореха, причем нищий очень дотошно ее подбирал, чтобы, не дай господь, не попалась с сучком или какой трещиной. Дальше – больше. Пришлось заказывать инструменты и у кузнеца, и у плотника. Потом он потребовал нож. Через несколько дней упорного труда у него получилось причудливое ложе для будущего арбалета. Георгу приходилось видеть множество разновидностей этого оружия. Из одних нужно было стрелять, уперев его в грудь, из других – просто держа на вытянутых руках, из третьих (к таким относился его трофей) – зажав ложе под мышкой. Тот экземпляр, что получился у нового знакомца, приходилось прижимать к плечу.

Когда форма была готова, Сэм (Георг предпочитал называть его именно так, потому что каждый раз выговаривать «Семион» – сродни пытке) предложил попробовать приложиться к будущему оружию. Хм… Если этот гаденыш не обманул, должно получиться весьма неплохо. Оружие словно само наводилось на цель, тут же оказываясь перед взором: просто вскинул – и дальше остается лишь подправить наведение. В руке лежит очень удобно, и угол у этого «приклада» такой, что воображаемый болт получается аккурат напротив глаза. Сэм пояснил, что для более точного прицела один глаз нужно закрывать.

Потом опять пришлось раскошеливаться, чтобы заказать у кузнеца орех, спусковой крючок и другие детали. Денег было жалко, но если дело выгорит, то серебро окупится. Георг тогда еще не знал, что в принципе все могло обойтись куда дешевле, если бы Сэм снял детали с его арбалета и слегка их подправил. Но новоявленный оружейник решил не сеять панику раньше времени. Георг, конечно, был недоволен тратами, но, пока его дорогой трофей оставался в целости, парень скрипел зубами и все же терпел выходки нищего.

Гром грянул неожиданно. В один прекрасный день Георг вдруг обнаружил, что его арбалет отсутствует, как и поделка нищего, а также он сам. Помимо этого он недосчитался части серебра. Понимание пришло сразу же. Проклятый нищий просто втерся к нему в доверие, а потом обокрал! Наемник не носил с собой все средства, а устроил тайник в своей комнатке. И как только Сэм умудрился его найти? Правда, непонятно, отчего он не выкрал все серебро, а к золоту даже не прикоснулся. Но и того, что калека выручит за продажу оружия, плюс украденное серебро, ему хватит надолго.

Тем не менее Георг не бросился на поиски нищего. Просто не видел в этом смысла. Если Сэм покинул пределы города, он не сможет его преследовать, так как привязан к постоялому двору. Если же вор остался в городе, то рано или поздно попадется.

К его удивлению, Сэм нашелся сам. Вернее, он просто пришел к своему господину, сияя, как начищенная медная бляшка. Едва взглянув на Георга, он понял, что его шутку никто не оценил. Бросившись на колени и перемежая свою речь мольбами о пощаде, Сэм принялся объяснять ситуацию, указывая на результат своих трудов. Оказывается, этот пройдоха весь день провел в кузне, где состоялся финальный этап по переделке арбалета.

Дуга и стремя были с него сняты и установлены на ложе, изготовленное самим Сэмом. Но это не так страшно. Переставить детали обратно можно, обойдется не так дорого. Хуже другое. Стальные плечи арбалета безнадежно испорчены. Они приобрели какую-то несуразную форму, их концы теперь выгнуты вперед. Без всяких сомнений, это работа кузнеца.

Видя, что глаза Георга налились кровью, Сэм поспешил с комментариями. Оказывается, метаморфоза с арбалетом – это не результат несусветной глупости. Сэм привел в пример лук горцев, который так же изогнут на концах. Горцы умудряются использовать такие же стрелы, какие используются для длинного лука, при этом их оружие гораздо короче и не такое громоздкое. И стреляют эти дикари весьма неплохо. Все эти факты говорят в пользу нового оружия. Остается только проверить.

Более детальное обследование нового изделия выявило некие особенности. Кроме того, что изменились дуги, была натянута совершенно другая тетива. Ее изготовили из стальной струны. Сэм утверждал, что такая тетива не будет растягиваться и ей не страшна влага. Взводилось оружие при помощи все той же «козьей ноги», но это требовало меньше усилий, поскольку длина тетивы увеличилась. Это обстоятельство породило еще больше недоверия. Как при меньшей силе натяжения можно добиться лучшего результата? Ведь сейчас арбалет сможет взвести даже этот худосочный нищий.

Спускового рычага не было. Имелась металлическая скоба, за которой находился сравнительно небольшой крючок. Места вполне достаточно, чтобы нажимать на него, не снимая латную перчатку. Главное достоинство такой конструкции – в разы снизилась вероятность случайного нажатия на спуск. Позади этого крючка имелась металлическая скоба на шарнире (своего рода предохранитель), которая не позволяла нажать на него, – перед выстрелом ее нужно было откинуть. Взводить арбалет тоже стало проще. Если раньше приходилось отжимать спусковой рычаг, то сейчас оставалось просто натянуть тетиву, две упругие пластины вполне обеспечивали надежное зацепление.

Георг обратил внимание, что при одинаковой высоте его арбалета и изготовленного Сэмом у последнего ствол длиннее. Причина в том, что ложе его арбалета зажималось под мышкой, а нового – упиралось в плечо. Теперь старые болты совсем не подходили для стрельбы, они были короче, чем нужно. Можно использовать и их, но это было бы неправильно. Но Сэм подумал об этом: он заготовил четыре болта соответствующей длины.

Что ж, поглядим, что намудрил этот умник. Если все получится, так и быть, Георг простит его и, может быть, наградит. Если нет… Все равно простит. Да, арбалет жалко, но даже новый спусковой механизм уже упрощает использование оружия. А главное, молодой человек отчего-то не сомневался, что у этого странного нищего найдется еще несколько идей. Вот была уверенность, и все тут. Но высечет он его непременно, чтобы неповадно было своевольничать. Хм… Интересно, а позволил бы он Сэму курочить оружие, если бы тот спросил разрешения? Точно нет. Ладно, надо проверить новинку.

На следующий день, трясясь как осиновый лист, Сэм приладил к лошади щит, который Георг использовал в качестве мишени и каждый раз возил с собой. Страх забивал все сознание нищего, ведь именно сейчас решалась его дальнейшая судьба. Создание нового оружия – непростой процесс, который состоит из множества попыток, проб и ошибок. Сразу редко что получается. Да, Сэм знал, что такое возможно, но ведь он никогда не занимался подобным. Все было проделано на глазок, на авось. Но он решил рискнуть. Рискнуть, потому что продолжать жить, как раньше, уже не мог. Сэм боялся не побоев, ему было страшно потерять возможность вырваться из того болота, в котором он очутился. Если ничего не получится… Лучше уж в петлю, потому что больше он не выдержит.

Получилось! Да, на глазок, да, наобум, надеясь лишь на везение. Но у него получилось! Арбалет взводился легче, чем раньше, притом что оружие стало мощнее. А если сделать более упругие дуги, что вполне позволяла конструкция, то вообще получится хорошо. Мало того, оно оказалось проще в наведении и очень точным. В этот раз болты легли ниже черного круга, но зато рядом друг с другом. Георг воспользовался советом Сэма и продолжал стрелять, целясь в одно и то же место. Кучность впечатляла, теперь надо просто приноровиться к нему, а этого можно добиться большой практикой.


– Сто золотых!

– Сотня! Йо-хо!

Наемники, ничуть не стесняясь, выказывали радостное возбуждение. Было от чего. Сотня золотых – это почти три тысячи серебряных. Столько им приходилось зарабатывать не каждый год. Львиная доля уйдет командиру, но оно и понятно: приходится содержать целый десяток бойцов. Но им тоже перепадет очень прилично. Хороший кольчужный доспех стоил пять золотых, столько же – вполне приличный рыцарский конь. Пристойный домик в черте столицы можно сторговать за двадцать золотых. Так что награда и впрямь обещала быть достойной.

– Это шутка?

– Да кто же такими вещами шутит! Ты что, Георг! – тут же поспешил развеять сомнения товарища Дэн. После того как Георг начал делиться с наемниками новыми знаниями, отношения со многими из них стали не просто приятельскими, а дружескими.

Георг дождался наконец того момента, когда Олаф и его отряд завернули на постоялый двор. Старые знакомые начали тискать друг друга, как близкие родственники. За это время отряд потерял еще одного бойца и пополнился новой единицей. Жизнь не стоит на месте, все течет, все меняется, и каждый день приносит свои изменения. Георга радовало хотя бы то, что Дэн был в полном порядке и, как всегда, жизнерадостен. Но это только поначалу. Вскоре ему уже было не до шуток.

Справедливо рассудив, что во время охраны каравана ни о какой воинской науке не может быть и речи, Олаф поспешил выдворить своих парней за стены города, чтобы потренироваться сейчас. Прихватили и добычу Георга. У отряда имелась повозка, в которой лежал их нехитрый скарб, так что нашлось место и для трофеев Георга, и для нового члена отряда.

Олаф нипочем не хотел брать в отряд какого-то калеку. Еще чего не хватало! Но молодой человек сумел настоять на своем. Ведь у них имелась повозка с имуществом, а за этим имуществом нужно кому-то присматривать. К тому же, если отряд разрастется, как о том мечтал командир, без обозников никак не обойтись. Что с того, что мужичок калека? Ему ведь не сражаться.

Выбравшись из города, они разбили лагерь на полянке, подальше от дороги, и приступили к занятиям. Для Георга пришло время платить по счетам. Плата была своеобразной, но никак иначе это не назовешь. Ему предстояло поделиться со своими товарищами наукой, почерпнутой у Джима. Не сказать, что он тяготился этим. Все по-честному, и нечего изображать из себя обиженного, тем более что никто и не помышлял его обижать. Даже Олаф, ничуть не боясь за свой авторитет, занял место в общем строю. Уж чему-чему, а изучению искусства владения оружием любой наемник готов отдаться целиком и полностью, ведь именно им он и живет.

Уже в первые же дни Георгу стало ясно, отчего Джим в свое время отказался обучать всю ватагу и остановил свой выбор на нем. Парень прекрасно помнил, насколько легко усваивал все сам, а действия его учеников напоминали возню деревенских увальней. Наемники старались вовсю, но искусство им давалось нелегко.

Постепенно бойцы втянулись в ритм и относительно легко выдерживали темп, взвинчиваемый их молодым наставником. Многим из них было далеко за тридцать, сам Олаф уже перешагнул сорокалетний рубеж, но суровая кочевая жизнь, полная лишений, оставила на них свой отпечаток, закалив тело и характер.

Однако если с силой, выносливостью и ловкостью был порядок, то со скоростью, а главное, с реакцией – полный провал. У всех это проявлялось в разной степени, но все до одного сильно уступали Георгу. Когда он сходился с ними в поединках, его не отпускало ощущение, что парни движутся так, словно воздух вокруг них густой, как патока. Несмотря на гораздо больший опыт, они безнадежно проигрывали ему в искусности ведения боя. Приемы, ухватки – все это они познавали и оттачивали вполне успешно, доводя до автоматизма. За минувший месяц их мастерство значительно возросло, но они все равно не могли сравниться со своим наставником.

У Георга даже комплекс какой-то начал развиваться. Ему было очень неловко оттого, что раз за разом приходится указывать подопечным на их ошибки. Ведь он проделывал это в лучших традициях Джима. Иными словами, буквально вколачивая в них эту науку. Наконец он стал действовать не так жестко, и это не прошло мимо внимания Олафа.

Вечером, отведя парня в сторону, бывалый вояка в красочных выражениях объяснил молодому человеку, где и в каких позах он видел мягкость Георга. А в конце добавил, что каждый недополученный синяк на тренировках чреват настоящим ранением на поле боя. Действительно, мягкость могла обернуться дурной услугой. Так что на следующий день все вернулось на круги своя. Командир был явно доволен и улыбался во все… тридцать один зуб, утирая кровавую юшку.

Так незаметно пролетел месяц их сидения в лесу. Олаф радостно потирал руки. За прошедший год, уже предполагая нечто подобное, ему удалось сделать кое-какие накопления, так что средств на содержание отряда пока было в достатке, а там, глядишь, какое-нибудь дельце подвернется. Главное, чтобы его парням выдалась возможность проявить себя.

Георг мог расстраиваться сколько душе угодно, но Олаф видел, насколько его бойцы прибавили в мастерстве, занимаясь не от случая к случаю, а полноценно и планомерно. Не остались без отработки и действия всего отряда в едином строю. В подобной ситуации воины стоят плечом к плечу. Каждый должен не только думать о том, как сражаться самому или прикрыть спину товарищам, бьющимся с ним в паре или тройке, но чувствовать весь строй. Тут уж от души развернулся сам Олаф. Подобного опыта у Георга не было и вовсе, а старый вояка за долгие годы успел кое-чему научиться.

Оставив беснующихся от радости наемников за столом, Георг направился в комнату, которую занимал командир. Вот уже третий день, как они вышли из своего лесного заточения, и парни оттягивались вовсю. Конечно, Олаф поиздержался. Выпивка была далеко не лучшая, постоялый двор – самый захудалый, шлюхи – отнюдь не первой свежести, если не сказать хуже, но какая разница, если целый месяц они не видели и этого? Ничего, вот пойдут дела на лад, тогда все и наверстают. Голодный рад и плесневелой краюхе, так что повода унывать нет.

– Разреши, командир?

– Что тебе, парень? – устало потерев лицо с красными от недосыпа глазами и откинувшись к стене, спросил Олаф.

Его состояние не было вызвано бражничаньем по случаю возвращения в общество. Ни пиво, ни шлюхи его не интересовали. Над ним довлела ответственность за своих парней, а еще – реальная возможность потерять весь отряд. Они наемники и готовы продавать за золото свою кровь. Никакая идея не может удержать их вместе. Есть плата – есть служба. Их жалованье четко прописано в договоре, и, будь добр, плати по счетам. Не можешь – значит, они свободны от своих обязательств. А сейчас парни чувствовали, что в состоянии потягаться за право служить в куда лучших отрядах.

Стоит Олафу нарушить хотя бы один пункт – никто не станет сокрушаться по поводу того, что их командир может остаться ни с чем. И уж тем более никого не волновало, что мечта всей его жизни может попросту рухнуть. Они с легкостью сменят командира, перейдя в другой отряд. Риск – составная часть их бытия, а уж чем рисковать – золотом, мечтой или головой, каждый выбирает сам. Их командир рискнул, но проиграл – что ж, бывает.

Все эти дни Олаф провел в поиске найма. Ему позарез нужен был наниматель. Вот только незадача вышла. Слишком увлекшись процессом обучения, он попросту упустил из виду, что сейчас почти все караваны двигаются не из Раглана, а, наоборот, сюда. Вскоре предстоит ярмарка, которая продлится около месяца. Поэтому многие отряды наемников выдвигались в самых различных направлениях или спокойно ждали, пока начнется отток купцов из столицы графства. Тогда уж работа точно найдется всем. Вот только Олаф не мог позволить себе ни сидеть здесь, ни двинуться еще куда, на это у него попросту не было средств. Даже если они отправятся в путь, это вовсе не гарантирует, что им удастся своевременно найти работу в другом месте.

Нет, не все купцы ждали ярмарки, словно манны небесной. Были и такие, что оставляли все дела на своих приказчиков и, закупив товар, уходили в разных направлениях. Однако наняться к ним не было никакой возможности, потому что они не относились к мелким торговцам, которые как раз очень рассчитывали на ярмарку. Крупные купцы предпочитали иметь дело с проверенными отрядами или нанимать парней понадежнее, а выбирать есть из кого. Отряд, обосновавшийся на захудалом постоялом дворе, не мог вызвать их интереса по определению. Неудачники и неумехи, ясно же. Было дело – разогнали большую шайку. Но ведь после этого едва отбились от куда меньшей. И снова потеряли одного своего, а также людей из каравана. А самого купца и вовсе ранили так, что едва Богу душу не отдал. Как уже упоминалось, дурные вести тут распространяются быстро. Так что лучше переплатить, зато целее будешь.

– Я спросить хотел, – начал парень.

– Ну хотел, так спрашивай, – потянувшись к кубку с дешевым вином, подбодрил его командир. Пил он без удовольствия, так пьют, только когда хотят промочить пересохшее горло.

– Олаф, а что это за наем, за который платят такие большие деньги? Ты сообщил лишь, что есть наниматель.

– А тебе не все равно? Есть возможность рискнуть головой за достойную плату. Конечно, риск велик, ну так что с того? Это наша жизнь, мы ее выбрали.

– И все же. Такая большая плата – и обратились к тебе, когда в городе столько наемников не чета нам. Однако выбрали именно нас, тех, от кого сейчас все наниматели носы воротят. Ты говоришь, что успеем обернуться до конца ярмарки, выходит, дело недолгое. Но по всему выходит, что остальные посчитали такой приработок слишком опасным.

– Прав был Джим. Ты не просто быстрый и ловкий, у тебя еще и голова работает правильно. Ладно, все равно завтра сообщу. Купчишку одного нужно вызволить из неволи. Его караван разграбили горцы, а самого в плен утащили. Теперь требуют выкуп, но тот слишком велик. Купчиха не дура, понимает, что сама вести дела не сможет, ими всегда заправлял муж. Если уплатит золото, то и сама, и дети останутся ни с чем, а мужу не с чего будет начинать. Если возьмет все в свои руки, то опять-таки, скорее всего, все потеряет. Вот и решила отдать половину той суммы, что затребовали горцы, наемникам. Чтобы те вызволили мужа из плена непременно живым и желательно здоровым. При его хватке и наличии хоть каких-то средств они смогут подняться. Ну, есть еще вопросы?

– Но остальные решили, что им это не по зубам? Она обошла многих, пока не встретила тебя, а ты ухватился за соломинку?

– Если в общих чертах, то именно так все и обстоит.

– А селение это хотя бы на границе?

– Судя по тому, что я узнал, не так чтобы и очень. Чезана, если тебе это о чем-то говорит.

– Не говорит. Соваться в глубь территории горцев, не зная тамошних мест, да еще и такими силами?.. Слушай, у меня есть пять золотых, награда графа, есть лошади и снаряжение горцев, что я взял в бою. Есть и тот, кто это купит, с ценой ты сможешь сам определиться, я в этом деле никто. Мы сумеем продержаться. А там закончится ярмарка, будет и наем.

– Хочешь со мной в долю войти?

– Нет. Не думал, – растерялся парень. – Просто решил, что мог бы одолжить тебе это серебро.

– Ишь ты, а ведь не врешь. Спасибо, конечно, парень, но это лишнее. Задаток я уже получил, договор составлен. А потом, помнишь нашу беседу?

– О лучшем отряде наемников?

– Именно. Понимаешь, у меня появилась возможность заявить о нас громко, так громко, что к нам станут выстраиваться в очередь и мы сами будем выбирать себе нанимателя. Эдак десяток, потом два, три… а там глядишь – и сотня. А это уже не просто караваны, тут уж можно будет говорить о гильдии или о чем еще более серьезном.

– Не о том ли ты думал, когда только начинал? – с явным сомнением поинтересовался Георг.

– Это так. Но упускать возможность я не стану.

– А люди?

– Они согласились продавать свою кровь, цена больше чем хорошая. Риск есть, и немалый, но им приходилось рисковать и за куда меньшее.

– Но тогда не было таких заданий, откуда шансов вернуться меньше, чем шансов уцелеть.

– Это пустые слова, парень, – жестко ответил Олаф. – Никогда не думай, где найдешь свой конец, думай о том, как лучше сделать дело, выжить и потратить честно заработанное. Такова жизнь наемника, и ты выбрал ее сам. И еще уясни. Когда платят много, то многого и хотят. Попомни мои слова – парни поморщатся, поропщут, но по первой же команде начнут готовить снаряжение, потому что они отлично знают правила. Теперь их знаешь и ты. И не дай тебе господь попытаться увильнуть.

– Даже мысли такой не было.

– Вот и хорошо. Иди развлекайся, завтра выступаем.

Поначалу Георга сильно удивляла ситуация с горцами. Он никак не мог взять в толк, отчего королевство или сами графы Раглан и Кинол не решат этот вопрос раз и навсегда. Горцы были не так многочисленны. Уменьшению населения способствовали как межродовая вражда, так и постоянная гибель мужчин в набегах на территорию королевства. Он был уверен, что справиться с этим делом будет по силам даже одному графству, а уж двум или королю – и подавно. Но не все так просто.

Горцы куда лучше знали местность, им были ведомы все мало-мальские тропы, они были куда лучше приспособлены к горным условиям, чем жители равнин. Все это способствовало тому, что они могли устроить серьезное кровопускание тем, кто возжелает подмять их под себя. К тому же народ этот был весьма воинственным. Они никогда ничего не забывали и не прощали. Разумеется, это относилось к плохому, хорошее забывалось очень легко, если это было необходимо.

Так что их можно было только уничтожить, но не подмять под себя или заставить изменить уклад жизни, который требовал совершать набеги и грабить соседей. Но полностью уничтожить целый народ, да еще и в труднодоступных горах, – задача попросту невыполнимая. Отряды горцев никуда не делись бы. Их бы стало меньше, не без того, но они все так же продолжали бы совершать набеги. Ведь жить как-то надо, а земля в тех краях скудная, пахотной совсем мало, как недостаточно и пастбищ с сенокосами.

Вот и выходит, что королевству и графствам выгоды от такой войны нет. Ладно бы там обнаружились залежи какого-нибудь металла, но и этого не было. Единственное большое месторождение железа имелось на южных склонах Железных гор, на территории Кинола. Эту местность контролировала графская дружина. Рудник располагается практически на границе, но ни у кого и мысли не возникло расширить территорию. Проще было охранять сам рудник и возведенную рядом с ним весьма серьезную крепостцу.

Горцев предпочитали не трогать по всем Пограничным горам еще и по той причине, что они охраняли немногочисленные перевалы, через которые можно было попасть в Дикие земли и наоборот. Насколько известно Георгу, те земли представляют собой равнину. Во всяком случае, те, кому довелось обозревать с вершин гор ту сторону, описывали ее именно как равнину, раскинувшуюся до горизонта. И обитают там страшные чудовища, то и дело пытающиеся прорваться в известный мир. Были и дикие племена людей, неизвестно как умудрявшихся выживать в тех условиях: они также предпринимали попытки прорваться через перевалы.

Так вот, в случае захвата бесплодных земель, точнее, территорий, графам придется содержать отдельную дружину, чтобы сохранять за собой перевал. Он вроде всего один, но для прохода достаточно удобный. Да еще понадобятся войска для удержания в своих руках этих земель. Можно, конечно, раздать долины баронам, благо в безземельных рыцарях недостатка нет. Но из-за скудности земель эти самые бароны будут просто вынуждены отправляться в набеги, придя на смену горцам.

Получится замкнутый круг. Вместо того чтобы решить проблему, Несвиж лишь усугубит ее. Все это приводит к одному неутешительному выводу. Наличие беспокойных, вороватых и кровожадных соседей – меньшее из зол.

Разумеется, совершались рейды, чтобы наказать горцев за крупные набеги, и далеко не всегда тем удавалось выскользнуть из-под удара. Но рейды эти были целенаправленные, против определенных родов, принявших участие в серьезном набеге. Даже если не удавалось накрыть жителей, выжигались поля, угонялся скот, который не успевали забрать, до основания разрушались селения.

Впрочем, в целом горцы и равнинные сосуществовали мирно. Войн как таковых не было. А набеги… Какая приграничная территория обходится без них? Приграничные бароны тоже были не прочь отправиться в небольшой поход, прикрывшись каким-либо событием. Одним словом, процесс был обоюдным. Горцы винили баронов, бароны – горцев. Мышиная возня, в которой тем не менее гибли люди.

Сейчас в Раглан на ярмарку прибыли представители нескольких родов. И им было что предложить. Это и лошади их породы, которых потом перепродавали в других горных районах. Также везли они кожу, шкуры и кости диковинных животных, пытавшихся пробиться через перевал. Шерсть тонкорунных горных овец (их разводили только на высокогорных пастбищах Пограничных гор) также была в особой цене. Поговаривали, что это и не овцы вовсе, а какие-то животные, отдаленно похожие на них, но горцы предпочитали называть их горными овцами.

Георг слышал, что загросцы после завоевания Кармеля получили множество проблем. Кармельцы никак не хотели сдаваться, и бывшее королевство (а ныне провинция Загроса) сотрясалось от беспрерывных восстаний. А тут еще и эти постоянные набеги горцев, которые отвлекали немалое количество войск, ведь граждане Загроса требовали обеспечить им полную безопасность. Да, давненько островитяне не совершали таких ошибок.

В горы отправили один из легионов, который, понеся значительные потери, сумел загнать местных в самые глухие уголки. Вот только те и оттуда, по тайным тропам, умудрялись совершать дерзкие рейды. Мало того, загросцам пришлось взять на себя охрану перевала, чтобы предотвратить набеги из Диких земель. Им пришлось задействовать куда больше войск, чем раньше. Никакие диковинные трофеи с перевала не могли покрыть столь большие расходы.

Спохватившийся совет Загроса попытался было договориться с вождями горцев, но те оказались слишком злопамятными. Нет, они вовсе не стремились к войне ради войны. Кровная месть может и обождать. К тому же у них нет такого понятия, как срок давности, вражда может длиться веками. Оказалось, что они готовы заключить мир, но за это Загрос должен платить дань, размер которой немного меньше, чем суммы, расходуемые на удержание захваченной территории.

Совет заявил, что, раз дела обстоят так, Загрос попросту уведет войска из долин горцев и оставит перевал. В ответ на это дикари посмеялись и заявили, что они вполне способны обезопасить свои жилища в труднодоступных убежищах и все так же досаждать загросцам, а вот сами они, уведя войска, получат очень много проблем. Ведь горцы не станут перекрывать перевал. Зачем? Какая им от этого выгода? Все шло к тому, что совет готовился уступить вождям горцев.

Конечно, известие о том, что отряду предстоит поход в горы, не могло обрадовать Георга, но раз уж иного выхода нет, то стоило хотя бы подготовиться. Не дело без оглядки соваться в пасть к зверю, видя перед собой только блеск золота и возможность осуществления своей мечты. Когда парень пришел к командиру, тот как раз сидел над картами, которые, очевидно, смог раздобыть в Раглане. За их точность поручиться трудно, но они позволят хотя бы двигаться в нужном направлении. Остальное придется постигать уже на месте. Или же… Георгу пришла в голову неплохая мысль.

Сборы не заняли много времени, и вскоре молодой наемник направился к выходу. Дэн увязался было за ним, но парень быстро охладил порыв уже изрядно охмелевшего приятеля. У того имелся один серьезный недостаток: когда он пьянел, требовалось совсем немного, чтобы спровоцировать его на драку. А это никак не входило в планы Георга.

Попасть в город, даже несмотря на поздний час и закрытые ворота, оказалось делом несложным. Достаточно было постучать в калитку на одной из створок и назваться стражнику. За те полгода, что он провел в городе, его многие успели узнать. Дабы не расхолаживались во время службы, стражникам постоянно меняли место службы, так что все, кто охранял ворота, успели хорошо его узнать. Опять же всем известно, что парню выпала милость от самого графа.

Пройдя за городскую стену, Георг тут же направился на тот самый постоялый двор, где так долго квартировал. Понятно, что там сейчас яблоку негде упасть: горячая пора, люди ютятся не то что на сеновалах, но в повозках и в конюшнях. Про обеденный зал и говорить не стоит. Столы не пустовали до самого рассвета, а с восходом солнца вся карусель начинала закручиваться сначала. Хозяина постоялого двора можно только пожалеть от чистого сердца, как и его домочадцев с прислугой, которые все находились при деле. Ясно, что серебро лилось если не рекой, то полноводным ручьем, но ведь всему есть предел, и человеческим силам в том числе. От задора, что был недавно, сейчас не осталось и следа, только тупая усталость, вызванная постоянным перенапряжением и недосыпом.

Но Георга не расстраивало это обстоятельство. Если там будет тот, кого он искал, то местечко найдется, а если нет, то и ему там делать нечего. Разве что опрокинуть кружечку более-менее пристойного вина, а не то пойло, что подавали в их нынешнем прибежище. Но это он вполне сможет сделать и у стойки, особо не рассиживаясь.

– Ого, кого я вижу! Георг, подходи, у нас найдется местечко на уголке лавки! – едва завидев молодого человека, тут же замахал рукой один из стражников, занимавших угловой столик.

Выходит, не опоздал и со сменой не ошибся. С этим старым капралом городской стражи и его подчиненными наемник знаком давно, и не просто шапочно, как с остальными, а даже близко. Они любили после смены посидеть именно в этом зале за кружечкой пива, перед тем как разойтись по домам. Но было и еще одно обстоятельство.

Однажды их патруль накрыл на горячем одну шайку, что потрошила троих гуляк. Хотя стражей было только четверо, они тут же начали наводить порядок. Но лихие, которых оказалось больше, решили не убегать, а дать отпор. Не поймешь, то ли слишком смелые, то ли слишком глупые. Кто же так со стражниками-то! Буквально завтра такое начнется, что только держись. Эта братия не любит нести потери, а потому за своих карает быстро и беспощадно. Поставит всех на уши, смертей выйдет уйма… Граф на это благополучно закроет глаза. Ему отчего-то тоже не очень нравилось, когда погибали его стражники.

Впрочем, до такого развития событий не дошло. Хотя двоих подрезали, а самому капралу прилетело по голове из пращи. Шлем-то спас, а вот сознания он лишился. Не вмешайся тогда самым решительным образом Георг, случившийся рядом, стражников уже ничто не интересовало бы в этом бренном мире. Повезло и лихому народцу: к ранам стражники отнеслись терпимо, тем более что все остались живы.

А вот о ватаге такого не скажешь: уйти никому не удалось. Слишком уж неожиданно появился наемник, тот еще гад! Без окриков и лишних слов попросту начал вырезать нападавших. Сначала приголубил двоих, что в сторонке забавлялись пращами. Потом напал на остальных четверых, уже зажавших последнего стражника в угол, и сразу ополовинил их количество. Потом добил убегавшего, а последнего достал стражник.

– Здравствуй, Аким. Я как раз тебя искал. – Георг подсел к знакомцам. Насчет краешка скамьи капрал поскромничал – седалище расположилось вполне удобно.

– А мы тут после дежурства.

– Вижу. Как всегда.

– Ну да. Только уж закругляться думали. Завтра все-таки в ночь.

– Да я ненадолго.

– Выкладывай, что хотел.

– Помнится, ты говорил, что раньше служил в дружине графа и тебе приходилось ходить в походы к горцам, в назидание.

– Было дело. Э-эх, молодость!

– А про селение Чезана ничего не слышал?

– Вот, стало быть, как… Значит, купчиха вышла на ваш отряд.

– Об этом что, все вокруг знают, кроме нас?

– Так сколько времени она уж тут крутится и во все двери стучится. Даже у графа была. Но тот только руками развел, мол, большого набега не было, дружину отправлять в поход не резон. У нас ведь с кланами мир, – досадливо крякнул капрал Аким.

А вот это уже никак не могло прибавить настроения Георгу. Получается, их поход не секрет ни для кого, и для горцев в том числе. Да вон через стол сидят эти самые горцы. Поди разбери, порадуются они тому, что какому-то роду их соплеменников хвост прищемят, или тут же побегут с весточкой. В их взаимоотношениях сам дьявол не разберется. Получается, их наверняка будут ждать. Плохо. Очень плохо. Потому как одно селение может выставить около сотни воинов, им десяток наемников, да еще в горах, на один зубок.

– Ты, парень, лучше о другом думай. Вон сидят и в нашу сторону косятся воины из рода Тайсуна.

– Родственнички, значит, – припомнив, из какого рода были недавние нападавшие, ухмыльнулся Георг.

– Кровники твои, – назидательно произнес Аким.

– Ну и пусть косятся. Они что, вообще тупые – убивать меня в городе? Это не чистое поле, тут сразу такое судилище устроят, что всем горцам мало места будет.

– Экий ты! Думаешь, графу с руки устраивать такое во время ярмарки? Они ведь торговать приехали.

– А то, что их сородичи хотели виконта умыкнуть, граф вот так просто забудет?

– Так ведь не умыкнули. И потом, живым-то из тех, кто умышлял, никто не ушел. А твою смерть можно и под лихих подстроить.

– Ладно. Учту.

– Ты потом куда?

– На постоялый двор.

– Мы проводим. Так, парни?

– Конечно!

– О чем разговор!

– Должок за нами по гроб жизни, – тут же подхватили стражники.

– Да я в городище.

– Ничего. Это даже лучше. Им-то за стены точно до утра ходу нет, – продолжал гнуть свое капрал.

– Все, уговорили. – А почему не уговорить-то? Резаться с горцами Георгу вовсе не улыбалось. Даже если все удачно сложится, иди потом с графским дознатчиком разбирайся.

– Так, а про Чезану-то что знаешь?

– Бывали мы там. Рядом проходили. Дикари, ясное дело, в бега подались, а как только обустроили своих в убежище, тут же потянулись к своим на сбор, чтобы сообща противостоять нам. Но мы быстренько проскользнули и обрушились на тех, к кому разговор имели. Пока горцы собрались с силами, мы уж уходили. Так что обошлось без большой крови. Ну если про сожженное село позабыть да про порубанных там. Дело известное. Идти и резать всех подряд – глупее занятие не придумаешь. Зато на целых два года отбили охоту нападать на караваны Рагланской купеческой гильдии.

– Значит, про те места рассказать можешь?

– Не надо вам туда соваться. Если судить по тому, что я помню, воинов там должно быть никак не меньше полутора сотен.

Еще одна отличительная черта горцев – все мужчины у них являлись воинами. С детства родители обучали мальчиков владеть оружием, а когда подходило время, те выдерживали испытание и получали воинский пояс. Так что представить себе силы рода несложно. Прикинь, сколько мужского населения, вот и получишь количество воинов. Да еще и мальчишки, что постарше: если не лук, то праща обязательно в ход пойдет.

Что тут скажешь. Прав Аким. Сотню раз прав. У них есть лишь один шанс – тайно пробраться в горное селение и умыкнуть пленника. Но если каждая собака знает о том, что удумала эта купчиха, то их там ждут. Вот перебьют всех, попеняют нерадивой дуре – и дальше станут требовать выкуп, а скорее всего, еще и увеличат сумму. Купца они не тронут, тут и к гадалке не ходи. Зачем портить товар? Он у них хоть и под замком, но наверняка не в яме сидит, туда бросают тех, за кого ничего не получишь, – например, наемников. Вот когда точно убедятся, что выкупа не будет, тогда его превратят в простого раба или вовсе зарежут, но пока есть надежда получить выкуп, они будут ждать. В этом нет никаких сомнений по той простой причине, что это обычная практика. За многие поколения выработался определенный механизм по выкупу и обмену пленниками. Даже, можно сказать, имелись определенные традиции.

По пути на постоялый двор Аким успел поведать все, что знал об интересующей Георга местности. Не сказать, что много, но это куда лучше, чем карты Олафа, в достоверности которых было больше сомнений, чем уверенности в чем-либо. Что ж, с остальным придется разбираться на месте, с риском для жизни. Но тут уж, пожалуй, ничего не поделаешь. Однако в будущем нужно будет все же хорошенько думать, прежде чем браться за сомнительные предприятия. Если они выживут, конечно.

Краем глаза парень видел: на самом пределе видимости в лунном свете за ними двигалась группа людей. Отчего-то не было никаких сомнений, что это его кровники. Когда они вышли за ворота, те пытались было пройти за ними, но их живо развернули обратно, да еще и пригрозили в каталажку упрятать, если не подчинятся. Ясное дело, никакие посулы им не помогли – Аким успел шепнуть стражникам пару слов. Вот и ладно. Одной проблемой меньше.


Одноосная повозка, которые горцы предпочитали всем иным, медленно катила вперед. Большие колеса подпрыгивали на камнях. Здесь такой транспорт куда предпочтительнее, чем используемые на равнине. Повозка была не такая вместительная, но более разворотистая, да и большие камни, которые то и дело скатывались с горных склонов, легко пропускала под высоко сидящими осями. Специально тут дорогу никто не расчищал. Если случится камнепад, путник будет вынужден остановиться и сам себе расчистить дорогу. Не управится за день – продолжит на следующий. Если попадется встречный путник или попутчик, то непременно поможет, коли не окажется кровником. Если так, то какая уж тут помощь, резаться начнут так – только держись.

О кровной мести тут забывали только в двух случаях: либо когда воины рода уходили стеречь перевал, либо когда собиралось большое войско. В первом случае кровники не могли даже приблизиться к селению, чтобы взять долг крови, потому как врага защищал закон гор. Воины могли спокойно охранять свой народ от вторжения из Диких земель. Хотя дома оставалась лишь малая часть мужчин, но опасности это не несло, во всяком случае со стороны мстителей. Во втором случае бывало такое, что кровники оказывались бок о бок во время боя и прикрывали спины друг другу. Серьезно так прикрывали, без глупостей, рискуя собой так, словно рядом родич. Бывало, что и гибли, защищая врага. Если и происходили замирения между родами, то в основном в таких ситуациях. Но это было очень редким событием. Командовавшие походом все же старались держать враждующих поодаль друг от друга, чтобы не вводить в искушение. Военачальнику горцев приходилось многое держать в голове. «Просто командовать» никак не получалось, а потому это звание за одни лишь воинские умения заслужить было нереально.

Повозка в очередной раз подпрыгнула на камне. Что-то их слишком много. Наверняка камнепад прошел в этом месте. Дорогу расчистили, но ровно настолько, чтобы могла пройти повозка. Старший небольшого отряда тоже не стал заострять на этом внимания. Проехать можно, хоть и медленно, так что нечего отвлекаться. Если каждый камень с дороги сталкивать, до места весь остаток жизни добираться будешь.

Самой повозкой, запряженной парой быков, правил парнишка лет пятнадцати. Еще два-три года – и ему предстоит пройти обряд посвящения в воины. Но нет никаких сомнений – он с этим справится и, возможно, уже сейчас готов. Сзади него, обложенный мягкими теплыми шкурами, расположился старик с длинной седой бородой. Вид у него нездоровый, на лице бледность, какая бывает только у больных. Сразу понятно: возраст тут ни при чем. Тяготы пути он переносит стоически, правда, и устроить его попробовали со всеми удобствами. Ничего, вон уже заканчивается каменистый участок, дальше полегче будет.

Впереди едут двое всадников, сзади еще двое. Луки в руках, стрелы наложены, остается вскинуть оружие и натянуть тетиву. Воины это сделают очень быстро. Даже в горах они не могут быть уверенными в собственной безопасности. Значит, не все так безоблачно и у них имеются кровники. Впрочем, у кого их нет.

Жители равнин появились неожиданно. Вернее, то, что они здесь, легко угадывалось по характерным хлопкам арбалетов (сами горцы никогда не пользовались этим видом оружия), а вот самих их не было видно. Место их засады не вызывает никаких сомнений. Чтобы горец да не определил, откуда именно идет звук в ущелье! Конечно, есть такие места, где нельзя верить слуху, потому как горам тоже бывает скучно и они по-своему потешаются над букашками, зовущимися людьми. Но в этих краях известно лишь одно такое место – ущелье Семи Голосов.

– Вперед! Смотрите никого не убейте! – начал раздавать команды Олаф, едва мелкоячеистая сеть накрыла отряд горцев.

Наемники резво скатились по каменистому грунту и тут же начали орудовать дубинками. Звук осыпающихся камней, брань, топот и лошадиное ржание, натужное дыхание, приглушенные удары. Один из гордых воинов гор все же умудрился извлечь кривой меч и рассечь сеть, высвободив себя по пояс. Правда, лошадь все еще оставалась опутана рыболовной снастью. Сам он мог двигаться лишь ограниченно. Лук выпал из рук, и хотя до земли он так и не долетел, воспользоваться запутавшимся оружием не было никакой возможности. Оставался меч. Но нападавшие не дали ему такого шанса. Пока один нападал на горца спереди, второй приголубил по голове колом.

Несмотря на все уговоры Георга, Олаф так и не отказался от выполнения работы, на которую подрядился. Разумеется, он был раздосадован тем обстоятельством, что так поспешно ухватился за заманчивое предложение, даже не попытавшись узнать обо всех обстоятельствах. Он не подумал, а вот мальчишка озаботился.

Ну что тут скажешь. Прав парень. Ждать их будут. Наверняка расставят засадные отряды, а учитывая тот факт, что дикари прекрасно знают места, это становится не просто опасным, а смертельно опасным. Да что там – задача невыполнима! Это лишь кажется, что горы – огромная махина с множеством проходов и троп. Как бы не так. И проходов мало, и троп не особо много. Да и дорога здешняя – та же тропа, только пошире. Надежно перекрыть все пути – не такая уж трудная задача.

Нет, все же интересное приобретение сделал Георг, подобрав этого нищего калеку. Сэм оказался весьма способным мужичком и умудрялся содержать все их нехитрое имущество в полном порядке. Мало того, он и кашеварил прилично. Во время стоянки в лесу он настолько сумел расположить к себе наемников, что те теперь даже позволяли ему сидеть с ними за одним столом.

Отряд выдвинулся налегке, а Сэму пришлось остаться в Раглане, оберегая имущество отряда. Вроде глупо все оставлять на почти незнакомого человека, но выбора особого не было. К тому же этот точно не подастся в бега. Иметь деньги – это еще не все, ты поди пристройся в этой жизни. Уж лучше быть при наемничьем отряде, чем потерять все. А у калеки, не имеющего никаких покровителей, шанс пропасть весьма велик.

Разумеется, Сэм был в курсе задания отряда, вот только ему очень не хотелось, чтобы они все полегли. Отозвав Георга в сторону, он посоветовал ему разобраться с горцами максимально мирным путем. Вон Джим и его ученики перебили втроем десяток воинов в открытом бою (мало того – те сами и напали) – и как это оценили горцы? Объявили обоих наемников кровниками. Так что лучше обойтись без жертв. У горцев очень сильные узы родства, на это и следует надавить. Нужно захватить кого-нибудь из них в плен (желательно не одного, а нескольких) и обменять на купца. Так парни и задание выполнят, и смогут беспрепятственно вернуться.

Из Раглана наемники выступили в сторону гор, как и положено, но потом немного изменили направление, решив углубиться в горы с другой стороны. Какая-никакая карта имелась. Правда, там были обозначены лишь основные ущелья, по которым приходилось ходить графской дружине, или стояли отметки тех, кому удалось сбежать из плена. Схема очень уж приблизительная, но другой просто нет. Опять же имеются и кое-какие разъяснения Акима. Это все лучше, чем ничего.

Крюк получился изрядный. Идти пришлось почти без троп, взбираясь на отвесные скалы и с таких же спускаясь. Лошадей оставили в глухой деревушке, чин по чину заплатив за постой, даже с небольшой переплатой. Еще по дороге они закупили три раскидистые рыболовные сети. Это Георгу посоветовал Сэм, он же объяснил, как можно их использовать. Так что из той деревеньки выдвинулись не налегке – каждый нес оружие, кусок сети, моток веревки, крюк и совсем немного продовольствия.

Кормились тем, что удавалось подстрелить в горах. Если находили укромную пещерку или грот, то поджаривали мясо, если нет, то ели сырым. Не сказать, что настроения в отряде были безоблачными. Все почем зря ругали и Олафа, подрядившегося на такую работенку, и Георга, удумавшего столь извращенный путь к желанной награде. Однако это дело привычное. Подчиненные всегда ругают начальство, это непреложный закон, глупо обращать на это внимание. Пока бубнящие проклятия подчиненные продолжают выполнять приказы с положенной точностью, все нормально. Тут главное – не упустить момент, когда они подойдут к грани, тогда уж надо действовать быстро и решительно.

Сделав большую петлю и перемахнув с риском для жизни через гору, они смогли выйти к нужному ущелью. Во всяком случае, наемники очень сильно надеялись, что это именно оно, а обнаруженное селение – то самое, куда они направлялись. Непривычному к горам человеку ошибиться очень легко.

Георг справедливо рассудил, что ждать их будут, скорее всего, со стороны равнин и именно там сосредоточат основные усилия. Поэтому он предложил зайти со стороны гор. Разумеется, и здесь имелись посты, беспечность в этих краях чревата большой кровью, но зато здесь наверняка нет специально поджидающих их засад.

Подобрали достаточно узкое место на широкой тропе, которую вполне можно было назвать дорогой, и устроили собственную засаду. Определившись с местом, начали осуществлять задумку Сэма. Куски рыболовной сети увязали между собой, превратив в ячеистое полотно, один край прикрепили к болтам, на которых вместо наконечников были увесистые грузила, другой закрепили веревками. Опробовали. Вроде сработало как надо. Не сразу – пришлось и с длиной веревок поиграть, и потренироваться немного, постоянно следя, чтобы не появился ненужный зритель, – но все же управились. И вот теперь они пожинали плоды своего тяжкого труда.

– Живее, парни! Поторапливайтесь! Нужно как можно быстрее убираться отсюда, – деловито распоряжался Олаф.

Наемники и сами торопились, их подгонять не нужно. Сеть безжалостно взрезали, извлекая из нее пленников и сноровисто связывая их. Один из горцев пришел в себя в тот момент, когда его выпутали из сети, не успев спеленать. Однако разойтись ему не дали. Едва он ударом ноги опрокинул навзничь наемника, собиравшегося его связать, как тут же получил по голове сзади.

– Не прибил? – озабоченно поинтересовался Олаф, уж больно горец нехорошо упал, словно мешок.

– Нет, нормально все, – пощупав живчик на шее дикаря, самодовольно ухмыльнулся наемник.

Старик взирал на происходящее с бесстрастностью вечных гор. Казалось, ему нет никакого дела до творящегося вокруг. Хотя это явно не так. Невозможно спокойно взирать на то, как пленят твоих родичей, тем более если ты являешься старейшиной рода. А никем иным старец быть не мог. Однако все, что он мог противопоставить напавшим, – это свое каменное спокойствие. Втайне старик сожалел о прожитых годах и прошедшей молодости, когда он мог противостоять любым опасностям.

Еще совсем немного времени – и наемники ушли с дороги, уводя с собой пленников. Нужно было очень сильно постараться, чтобы рассмотреть на этих камнях следы схватки. Повозку спрятали за скалой, чтобы ее не было видно с дороги, после чего прирезали ставших ненужными быков, взяв с них нужное количество мяса. А зачем добру пропадать? Лошадей оставили, те пока обузой не были, скорее даже наоборот, являлись подспорьем. На них пристроили всех пленных. Немощному старику соорудили носилки и устроили их между двумя лошадками. Одним словом, ничего не изменилось: добыча едет сама, они все так же идут пешком. Даже стало немного легче, потому как они избавились от опостылевших сетей.

Что же, все законно, все по праву. Изрядно измученным людям все-таки улыбнулась удача. Захваченные оказались из рода Чезана. Это пока был единственный вопрос, на который они ответили, и даже с готовностью. Пусть знают эти ублюдки, как могут умирать представители славного рода, а также помнят, откуда к ним придет смерть. Но это хорошая новость. Была и плохая. Старик оказался сильно болен и в любой момент мог умереть.

Одно дело, если бы старик отдал Богу душу на руках у сородичей, и совсем другое – вот так, в плену. Тут точно без кровной мести не обойтись. А как только станет известно, что старейшину умыкнули, все близлежащие селения встанут на дыбы. Что тут тогда начнется… Но главное не это. Если наемники не уберегут старика, тут уж ни о каком обмене и думать не стоит. Да, жаль родичей, но никто не станет договариваться с теми, кто поднял руку на старца, заслужившего уважение долгой и славной жизнью. Ужасно, одним словом, что и говорить.

– Я Олаф, командир этого отряда, – представился он, устроившись напротив того, кого принял за начальника делегации, так как тот был старше всех остальных. Ну и еще потому, что знал: этот точно говорит на их языке. Наверняка со страшным акцентом, но для общения этого достаточно.

В ответ, смерив наемника высокомерным взглядом, горец плюнул под ноги пленившему его, что являлось выражением крайней степени презрения. Он мог завернуть еще круче, подкрепив свои действия жестами, но со связанными руками особо не пожестикулируешь.

– Зря ты так, парень, – покачал головой Олаф. – Ладно, дело твое. Послушай меня. Нас наняла жена купца, которого вы держите в плену. Ага, пришлось полазить, чтобы не угодить в ваши ловушки, – уловив взгляд горца, ухмыльнулся Олаф. – Мы напали на вас и взяли в плен, специально никого не убив, чтобы обменять на него. Всех – на него одного. По-моему, справедливо и даже с лихвой. Но тут есть одна проблема. Ваш старейшина совсем плох. Я пришел сюда за своим золотом, а не за вашими жизнями, но если старик умрет, то, кроме стали, мне здесь ничего найти не удастся. Этого мне не нужно, как не нужно и тебе. Ты ведь наверняка вез его к какому-то лекарю?.. Ну же, парень, мы ведь оба хотим, чтобы все твои родичи остались живы. Да, ты можешь не ценить свою жизнь, но как быть с их жизнями? Ведь они стоят того золота, что вы не получите за купца, как ты считаешь? Никак. Старик, а ты что скажешь?

– Я достаточно прожил, и смерть меня не пугает, – страдальчески ухмыльнулся старейшина.

– Ясно. А как же быть с жизнями твоих младших родичей?

– Они мужчины и, если нужно, примут смерть с гордо поднятой головой.

– Эй, старик, ты не понял! Мне этого не нужно. Не за вашими жизнями я пришел сюда, а за жизнью купца.

– Ну так пойди и забери ее.

– Если мы с вами не договоримся, то именно так и сделаю, можешь не сомневаться. Как можешь не сомневаться и в том, что вашими смертями дело тогда не обойдется. Что, старик, так хочется отправиться к вашим богам в большой компании родственников? Или ты за всю свою жизнь только и понял, что вся мудрость и сила – лишь на острие клинка? Странно, мне казалось, что чем мужчина старше, тем он мудрее. Как видно, к детям гор это не относится. Ты еще не уяснил, что они живы, пока жив ты? Если ты умрешь, то и их нет смысла оставлять в живых. Ну и как тебя встретят там сородичи, если ты за собой утащишь молодых? Так что, старик, даже если ты всю дорогу думал лишь о том, как бы умереть, то пора начинать думать о том, как бы продержаться до той поры, пока вы все не окажетесь на свободе.

– Сынок, поговори с ним, – осипшим голосом, сверля Олафа ненавидящим взглядом, обратился старик к старшему воину. Уловив непокорство в его глазах, жестко закончил: – Повинуйся.

– Слушаюсь, отец. – Ого, это во сколько же ты заделал сынка! Или это младшенький? Впрочем, какая разница. – Отец сильно заболел, у нас самих ничего не получалось, поэтому мы направились к отшельнику. Ему под силу справиться со многими хворями, он чудеса может творить.

– Ну и что будем делать? – отведя Георга в сторону, поинтересовался Олаф. Как-то так незаметно получилось, что командир стал с ним советоваться чуть ли не чаще, чем с кем-либо из ветеранов.

– Если старик умрет, они, скорее всего, просто зарежут купца.

– Я так думаю, они это сделают в любом случае, едва поймут, что он в плену.

– Нет, это вряд ли. Он – товар, который вполне годится на обмен. Вот если узнают, что старик мертв, тогда очень даже возможно. Полагаю, нужно его доставить к этому отшельнику.

– Думаешь хоть, что говоришь?! Он наверняка темный, так что без труда зачарует некоторых из нас и заставит драться.

– Он отшельник – значит, ему глубоко плевать на взаимоотношения между родами. Если есть плата, которая его заинтересует, он поможет любому, коли это в его силах.

– Ну вроде все так. Ладно, мы уже и без того слишком далеко забрались в эту задницу, чтобы идти на попятную. Интересно, что они везли в качестве платы?

– В повозке были только мешки с зерном и мукой, продукты, шкуры да вот этот мешок. Наверное, это и есть плата.

– А что там?

– То ли рога, то ли зубы какого-то диковинного животного.

– Если это темный, то плата как раз для него. Но продукты и шкуры тоже нужно забрать. Придется вернуться к повозке.

– А это еще зачем?

– А затем, что темный он или нет, но есть ему тоже что-то нужно. Продукты явно для него предназначены.

Старика устроили на носилках, которые по очереди взялись нести наемники. Четверо остались с пленниками. В качестве проводника выступил мальчишка, хорошо знавший тропы. Был короткий путь, но по нему не пройти с лошадьми. Пришлось опять двигаться на своих двоих, проклиная все на свете. Веселья добавляли мешки с продуктами. Уходящим только и оставалось, что с завистью смотреть на оставшихся.

Выяснилось и еще одно обстоятельство. Оказывается, старик изначально не хотел ехать к лекарю, но старший сын, наплевав на запрет родителя, просто взгромоздил его на повозку, снарядил племянников, своего сына и отправился в путь. Это был, пожалуй, единственный момент, когда молодым не возбранялось пренебречь волей старших. Никто не может запретить детям до последнего пытаться спасти жизнь своих родителей. Разумеется, если это не идет вразрез с понятиями о чести настоящего мужчины. Такой поступок заслуживает уважения.

К жилищу отшельника подошли, когда уже начинало темнеть. Ничего особенного. У высокой отвесной скалы притулилось каменное строение, вполне обычное жилище горцев, крытое камышом. Ни ограды, ни иных построек. Ничего. Хотя нет, вон в сторонке, почти незаметная из-за домика, выглядывает беседка из плетня. Не иначе как в погожие дни темный любит посидеть здесь. Вид отсюда открывается просто замечательный. А кроме этого – лишь каменная площадка, к которой вела единственная тропа.

Вроде никаких окон, ни одной щели, но едва они ступили на площадку, как дверь отворилась и в проеме возник старик с длинной седой бородой. Странно, как это он их заметил? И вообще отчего встречает гостей сам? Не озаботился учеником? Мастера хотя и любят уединение, но всегда стараются найти тех, кому смогут передать знания. А уж в таком-то возрасте… Посвятить всю свою жизнь познанию таинств и унести знания с собой в могилу… Нет, этого не мог себе позволить ни один мастер. Самоуважение не позволяло. Они ведь тоже люди, и им хочется, чтобы после них остался след. А след может остаться только в учениках, которым они передадут свои знания. Но бывало и такое, что они вовсе не находили учеников. Дар – слишком редкое явление, а если ты живешь отшельником в горах, то задача усложняется многократно.

– Здравствуй, Гарун. Вижу, все же тебе понадобилась моя помощь. Как вижу и то, что Вир ничуть не послушнее, чем ты в свое время. Знаете ли, молодые люди, когда-то Гарун тоже против воли своего отца привез его сюда. Ослушание у них по наследству передается.

Вот ведь удивительное дело. Мало того что вышел загодя встречать гостей, так еще и знает о том, что сынок против воли отца повез его к лекарю. Более того – он заговорил на несвижском наречии! Равнинные языки различались, но были родственными, так что хотя и с трудом, но люди понимали друг друга. Иное дело Загрос и Берлес, расположенные на островах. У горцев вообще несколько языков, используемых в разных частях Пограничных гор.

– Чему вы удивляетесь, молодые люди? Если хотите, чтобы вас принимали за горцев, то хотя бы переоделись.

– Гхм, – смущенно кашлянул Олаф.

– Проходите. Нечего стоять на пороге.

Внутри домик оказался неожиданно просторным. Вернее, он имел неожиданное продолжение. Оказывается, его поставили перед входом в большую пещеру. Вход расширялся и превращался в огромный зал уже через пару десятков шагов. Из зала начинались еще как минимум три хода, которые, по-видимому, вели в глубь горы. Обстановка была весьма пристойная. Такой мебели позавидовал бы любой состоятельный барон, а может, даже и граф. Столы, стулья, шкафы, секретер – все отличной работы, с тонкой резьбой, покрыто темным лаком.

У одной из стен сложен большой камин, с вертелом для целого барашка. Куда вел дымоход, оставалось тайной, он просто упирался в нависавший в этом месте потолок. Возможно, в том месте имелась расщелина, которую и использовал хозяин. Вряд ли камин применялся для отопления помещения. Георг очень сомневался, что тот способен хоть как-то отопить такую огромную площадь. Наверняка в помещении круглый год была одна и та же температура. Камин же использовался для приготовления жаркого или для отдыха. На это указывало громоздкое кресло, притулившееся неподалеку, и стоящий рядом столик, на котором сейчас лежали две книги героических размеров.

Ага. А вот и ученик. Из правого хода появился молодой парень лет двадцати. Хотя… Нет, этот – точно слуга, вон несет кувшин с вином и кружки. Почему слуга? Конечно, и ученик вполне может прислуживать учителю и гостям, но было в парне нечто такое, что безошибочно указывало на его род занятий.

– Берн, перенеси в кладовку все, что принесли молодые люди.

– Мои люди помогут, – вмешался Олаф.

– Если нетрудно, – не стал возражать темный.

Он устроился на одном из стульев и указал на крупный плоский валун, застеленный белой шкурой какого-то животного. Довольно большого животного, судя по размерам шкуры. Ну да, граница с Дикими землями поблизости, скорее всего, подношение горцев. Кстати, мебель, очевидно, тоже их заботами здесь появилась. Правильно истолковав жест мастера, Дэн и Георг положили на валун старика. Несмотря на то что его несли на руках, тот дышал так, словно сам преодолел весь путь.

– Итак, Гарун, ты здесь. Не скажу, что это меня не радует. Ты мне всегда нравился, и мне будет приятно помочь тебе. Но ты ведь знаешь, что все имеет свою цену.

– Вон в том мешке мой сын припас для тебя рога бурхга.

Рога бурхга! Да если они сейчас просто развернутся и уйдут с законным трофеем, взятым на меч, то заработают больше, чем должны получить от купчихи. Даже если спешно продадут их первому попавшемуся мастеру. Неизвестно, для чего темным нужны рога, но они охотно покупали этот очень редкий и дорогой товар.

– Твой сын высоко ценит твою жизнь, – кивнув, сделал вывод темный. – Но я соглашусь тебе помочь, если ты пообещаешь прислать мне вашу пленницу… Ее зовут Лия, если не ошибаюсь.

– Все наши пленницы рано или поздно входят в семью, и сейчас ты просишь у меня отдать тебе чью-то будущую жену, – пристально глядя на мастера, возразил старик.

– Но сейчас она только пленница, к тому же неумеха, у которой все валится из рук. Да и о замужестве ей еще рано говорить, больно молода.

– А тебе она зачем? Возьми рога, ты же сам говоришь, что их цена велика.

– Это так. Но мне нужна девочка по имени Лия.

– Зачем она тебе? – упрямо гнул свое старик, что совсем не нравилось Олафу.

Эдак упрется старый, и что тогда делать? Им-то нужно, чтобы старика подлечили, а если все пойдет, как сейчас, то может получиться, что они прогулялись впустую. Конечно, за рога можно получить больше, чем выкуп за купца, но это никак не скажется на авторитете отряда, а это для командира наемников было куда дороже. Однако попытку Олафа влезть в разговор темный отмел ленивым взмахом руки, мол, не лезь, сиди попивай вино, не твоего ума дело. Гхм… А ничего, что старик по факту – его пленник? Нет, похоже, мастера это вовсе не смущало и разговаривать он по-прежнему намеревался именно со старейшиной.

– Мы с тобой одинаково выглядим, старина Гарун, но правда в том, что сил во мне много больше и я еще переживу твоих сыновей и внуков. Дальше пока заглядывать не будем.

– Для этого вовсе не нужна именно Лия. После набега на равнину мы сможем предоставить тебе несколько женщин на выбор, и куда лучше ее.

– Мне не нужна другая. Я прожил настолько долго, что стал слишком разборчив. Мне недостаточно просто хорошенькой девушки. Считай это прихотью.

– Конечно, просто девушка тебе не нужна, – хитро улыбнулся Гарун. – Тебе нужен ученик, а у Лии есть дар. Я заметил, что, когда она ухаживает за мной и даже когда просто щебечет рядом, мне становится легче, вот только до этого времени не придавал этому значения.

– Ты меня поймал, старина, – добродушно улыбнулся в бороду мастер.

– Но ты увидел ее впервые еще год назад. Почему же не вспоминал про нее все это время?

– Чтобы ты выдвинул мне серьезные условия? Ты ведь хитрец и своего не упустишь. Ты готов умереть, но выторговать для рода как можно больше. Я бы долго расплачивался за ученицу, очень долго. Но вот стоило мне немного подождать – и теперь все по-другому. Ее жизнь против жизней пятерых сыновей рода Чезана – и это только тех, что сейчас держат в своих руках эти молодые люди. Если они не получат свое, то погибнут еще несколько твоих сородичей. Я вижу, они пойдут до конца хотя бы потому, что слишком далеко зашли и не станут отступать, когда цель близка. Ведь дело не только в золоте, не правда ли, Олаф?

Откуда… Ну да. Темный – он и есть темный. С такими людьми бесполезно играть в прятки. Но как такое возможно? Он словно всех их видит насквозь. Олафу только и оставалось, что крякнуть под ироничным взглядом мастера.

– Все в этой жизни имеет свою цену, и далеко не всегда она измеряется золотом, – удовлетворенно и даже как-то назидательно произнес мастер. – Ты готов умереть во благо своего рода, но так сложилось, что вместо этого ты, наоборот, должен выжить и побороть недуг. Но я не стану настаивать именно на этой цене, ведь мы соседи. Обещаю, что пока ты жив, а я смогу тебе отмерить еще лет десять, я буду бесплатно лечить каждый год четверых твоих сородичей. Большего тебе не выторговать.

– Тогда этим плата и ограничится. Ты не потребуешь рога бурхга.

– Странно. Это-то тебе зачем? Ведь они останутся у этих наемников как добыча.

– Уж лучше им.

– Как скажешь. Но купить-то их я могу?

– Это их добыча, – равнодушно пожал плечами старик.

– Двести пятьдесят золотых, Олаф. Торговаться я не буду. Да брось, это очень хорошая цена, тем более что тебе не нужно никого искать, ты уйдешь с золотом прямо отсюда.

– Но если цена достаточно велика, то зачем вам ее платить, уважаемый?

– Скажем так, у меня сегодня очень удачный день и от этого хорошее настроение. Так почему бы не поднять его и другим?

А ведь, по сути, так оно и есть. Если за все эти годы (а прожил темный уже достаточно долго, раз его полностью покрыла седина) он так и не смог найти ученика, то день у него сегодня поистине удачный. Впрочем, Олаф готов был уступить рога и за гораздо меньшую плату. Тут темный прав: товар слишком необычный и покупателя на него враз не сыщешь. Наемник спрашивал скорее из интереса, чем пытался протестовать. Обманул его темный или нет, он может узнать и позже, только вряд ли он станет жалеть о сделке.

Полночи им пришлось прождать на улице: едва отдав золото, темный тут же перестал быть гостеприимным хозяином и выставил их за дверь. Не сказать, что их это обидело или оскорбило, спорить с темным себе дороже. Но было беспокойство, что старики-разбойники могут учудить что-нибудь нехорошее. Олаф ни на минуту не забывал, что из зала выходит еще три тоннеля, и куда они ведут, известно только Господу да разве что самому мастеру.

Однако переживал наемник зря. Было далеко за полночь, когда дверь отворилась и на пороге показался старейшина Гарун. Что самое примечательное, шел он на своих двоих и был весьма резв. Нет, он не помолодел, но все же вполне мог передвигаться самостоятельно. Бодренько так передвигаться… Как бы не возжелал сбежать на радостях! А потому давай-ка сюда ручки. Ну раз уж так все ладно вышло. Увязав пленников вместе, наемники поспешили покинуть это место. Мало ли какие горцы припожалуют. Их добыча представляла интерес для рода Чезана, для других она могла оказаться не дороже камней под ногами.


– А-а-а, барон Гатине! Рад снова лицезреть тебя.

– Здравствуйте, ваше высочество.

– Милейший дядюшка Жерар не особо часто балует двор своим появлением, но каждое из них непременно запоминается хотя бы некоторым придворным.

– Решительно не понимаю, о чем вы, ваше высочество.

– Как же? Мне казалось, именно после твоего прошлого посещения дворца отсюда была изгнана эта вертихвостка Бланка.

– Прошу прощения. Признаться, я чувствую себя неловко. Я думал обрадовать его величество счастливой вестью. Ведь он так убивался по поводу нерожденного дитяти. Ума не приложу, как я мог так опростоволоситься! Ведь ни для кого не секрет, что у меня глаза и уши повсюду, а тут… Даже не знаю, как мне поднять взор на государя. Я поклялся на смертном одре вашего деда, что до последнего вздоха буду охранять покой его потомков, а тут своими руками причинил такую страшную боль Берарду.

– Да, это происшествие причинило боль моему отцу, – глядя на милейшего дядюшку, произнес принц. – Но вместе с тем послужило на благо Несвижу. А ведь ты клялся в первую очередь в верности королевству.

То, что случилось, было подобно грозе, внезапно налетевшей посреди ясного дня. И да, к случившемуся от начала и до конца был причастен барон Гатине. Он все спланировал и осуществил. Правда, не без помощи Волана, своего обретенного друга. Конечно, их отношения весьма своеобразные, но так уж сложилось. Да и могла ли возникнуть честная и чистая дружба между двумя старыми волками, познавшими изнанку жизни? Вряд ли. Достаточно уже того, что они не могли предать друг друга, как самые верные друзья, и в полной мере могли друг другу доверять. Ну и симпатия между ними имелась, если уж быть до конца откровенными.

Все началось с того, что барону стало известно об увлечении ранней молодости Бланки. Между ней и ее сверстником, неким бароном Штарейном, имел место бурный роман, с тайными свиданиями, вздохами, поцелуями и клятвами. Справедливости ради нужно заметить, что роман был чистым, как утренняя роса, и дальше предела приличий так и не шагнул. Но кто сказал, что такая любовь может умереть вот так сразу?

Насчет Штарейна не было никаких сомнений. Он все так же безумно был влюблен в даму своего сердца. Что же касается Бланки, тут все не столь однозначно. Волан сразу заявил, что если Бланка окончательно охладела к молодому рыцарю и искренне полюбила Берарда, то он, конечно, сумеет все устроить, но тогда работа одного мастера может быть узнана другим, уж больно сильным окажется воздействие.

С бароном Волан встретился в одной придорожной таверне, куда тот заглянул со своими людьми, чтобы поесть и промочить горло. Он даже не вступал с ним в разговор и вообще никоим образом не привлек к себе внимания. Для воздействия на молодого человека достаточно было послать импульс и обострить и без того сильные чувства. Ничего такого, о чем не думал много раз сам барон, Волан ему не внушал. Тот и сам не раз буквально видел наяву, как он пробирается в парк королевского дворца, как Бланка при виде его падает в его объятия и с жаром признается, что всегда любила только его и лишь была вынуждена уступить напору короля. Так что одного легкого толчка, придания чуть большей уверенности в себе оказалось вполне достаточно, чтобы парень буквально вздыбился и очертя голову помчался в столицу.

Все вопросы, связанные с тем, как именно пробраться в дворцовый парк и увидеться с Бланкой наедине, Жерар предоставил решать самому молодому человеку. Влюбленные насколько безумны, настолько же и изворотливы в достижении своей цели. Этот оказался достаточно умен и решителен. Все происходило так быстро, что Гатине едва поспевал за молодым человеком, чтобы оказаться вовремя в нужном месте. Вернее, там следовало оказаться не столько ему, сколько Волану, потому как его роль должна оказаться решающей.

Был момент, когда Жерар, сидевший в кустах рядом с мастером, едва того не задушил. У него не было сил наблюдать за тем, как молодой человек всячески пытается разбудить в Бланке былые чувства, а она всякий раз отвергает его. Казалось, еще самая малость – и она сбежит, оставшись верной королю. Понятное дело, это никак не могло устроить старого паука, и он раз за разом теребил мастера, жарко шепча ему в самое ухо, чтобы он что-нибудь сделал. Вообще-то, если бы молодые люди не были столь увлечены бурной беседой, они, пожалуй, услышали бы все, что выговаривал барон своему помощнику, другу или бог весть кем они были.

Но наконец свершилось! Барон и мастер до конца наблюдали за происходящим. Пару раз Волану пришлось перенаправить в другую сторону блуждающие по ночному парку парочки, чтобы те не вспугнули объятых пламенем страсти новоявленных любовников. Или, скажем так, шагнувших от платонической любви к плотским утехам.

Конечно, Жерару где-то в глубине души было жаль молодого дворянина, который вполне мог оказаться раздавлен гневом короля. Парень успел отличиться на поле сражения и вообще был чуть ли не образчиком несвижского дворянина. Однако королевство для Гатине значило гораздо больше. Он готов и на куда более подлые и непристойные поступки. Он не задумываясь совершал их, разменивая чужие жизни.

– Какого дьявола ты тянул? – вскинулся барон, когда они с мастером расположились за кружечкой вина в его столичном доме.

– Ты о чем? – делано удивился Волан, потягивая великолепное виренское, несколько бутылочек которого прихватил из замкового погреба барона.

– Разве ты не видел, что она могла как минимум три раза сбежать от паренька?

– Как же тут не заметить, если ты всякий раз едва не испепелял мое ухо своим жарким дыханием! Слу-ушай, а может, тебя настолько распалила та страстная сцена, представшая перед нашим взором… Сразу говорю – я не по этим делам. За все те годы, что я топчу грешную землю, у меня ни разу не возникало желания разделить ложе с мужчиной.

– Да ты… Да я…

Жерар так покраснел, что могло показаться, сейчас его хватит удар. Но обошлось, только в руке, все еще могучей, смялся серебряный кубок. Наконец его отпустило, и комната огласилась могучим смехом.

– Нет, ну все же почему ты тянул? – отсмеявшись, продолжил настаивать на своем Жерар.

– Дорогой барон, несмотря на свой возраст, ты все еще крепок и позволяешь себе разные шалости. Но добиваться благосклонности женщин тебе некогда, поэтому ты предпочитаешь либо своих служанок, либо шлюх. В отличие от тебя я всегда добиваюсь благосклонности женщин и не являюсь сторонником легких побед. Так вот, когда женщина говорит «нет», это почти всегда значит «да». Бланка отвергала барона, но она все же не пыталась убежать, и он не применял силу, чтобы ее остановить. Он просто взял ее за руку, взял нежно, как величайшую драгоценность, и ей ничего не стоило вырваться. Но она не сделала этого, а вместо этого начала с жаром объяснять, что между ними не может быть ничего. Циничная особа, но этого Штарейна она и впрямь когда-то любила, да и сейчас любит, просто боится признаться в этом даже самой себе, потому как прекрасно поняла, что любовь может сделать человека как сильным, так и слабым, а слабые в этом мире не выживают. Мне почти не пришлось на нее воздействовать – так, самый легкий толчок, остальное сделали страсть и напор молодого человека. Будь спокоен, ни один мастер никогда и нипочем не сможет распознать мое вмешательство. Все его следы попросту раздавила страсть этих двоих.

– А если она не забеременеет?

– Ничего. Во второй раз пойдет уже куда легче и, возможно, уже без нашего вмешательства. Влюбленные – больные люди по определению, и от этой болезни есть только одно лекарство – ненависть. Твое здоровье. Что ты на меня так уставился? Я не виноват, что ты раздавил свой кубок. Боже, пить виренское из бутылки… С кем мне приходится иметь дело!

Волан оказался абсолютно прав. Последующие несколько свиданий прошли без их участия, вернее, без их вмешательства. Барон все же предпочитал подстраховаться. Чем был крайне раздосадован его сообщник. У него как раз наметилась очень занимательная интрижка с одной вдовствующей баронессой, просто шокированной напором какого-то простолюдина. Барон очень сомневался, что здесь обошлось без чар, но Волан был готов прозакладывать собственную голову – когда он обращается к слабому полу, то всегда рассчитывает только на свой мужской магнетизм.

Далее оставалось лишь проследить, чтобы не упустить момент, и это ему мастерски удалось. Не теряя ни минуты, едва узнав о случившемся, он поспешил к королю с поздравлениями по поводу положения Бланки. Была, правда, вероятность, что она понесла от короля. Девочке приходилось изворачиваться, как угрю на раскаленной сковороде. Но, хвала небесам, все срослось как надо. Плод к королевской крови не имел никакого отношения.

Кроль был в ярости. Одно время Жерару казалось, что вот-вот начнут лететь головы. Грешным делом, мелькали мысли, что первой полетит именно его, уж больно разошелся его величество. Поэтому барон постоянно пребывал в напряжении, ожидая самого худшего развития событий.

Волан – тот и вовсе предпочел удалиться в замок Гатине. В столице ему делать больше нечего. Даже та неприступная баронесса пала под напором его обаяния. Пора было возвращаться к научным изысканиям, ну и внимательно поглядывать в сторону столицы.

Приступ ярости у Берарда вскоре сменился полной апатией. Взяв в свои руки судьбу бывшей любовницы, он своей волей устроил ее свадьбу с бароном Штарейном и отпустил молодых с миром. Венчание было скромным, лишь в присутствии свидетелей, одним из которых стал сам король. Разумеется, граф Кинол никак не мог на это повлиять. Ему пришлось смириться с браком дочери и не столь уж богатого барона, его вассала. Заодно пришлось расстаться и с планами на будущее, что никоим образом не способствовало сохранению спокойствия духа.

Как докладывали шпионы, барон и баронесса чувствовали себя вполне хорошо и были довольны таким положением дел. Надо же, Жерар-то, грешным делом, думал, что чуть ли не до плахи довел молодых людей, а оказалось, помог свить любовное гнездышко. Приятно все же осознавать, что не все интриги обязательно заканчиваются кровью и смрадом подземелий.

А вот короля было искренне жаль. Проснувшийся в нем романтичный юноша никак не хотел засыпать. Берард уже больше месяца пребывал в меланхолии. Вот только если по-человечески Жерару его было жаль, то как к королю отношение было резко противоположным. Не имеет права государь на подобные слабости, его обязанность – быть выше любых чувств.

– Клянусь, я не имею к этому никакого отношения, – спокойно глядя в глаза принцу, заверил барон Гатине.

– Ладно. Сделаем вид, что я тебе поверил. Чем же вызвано твое посещение на этот раз? Насколько мне известно, отец не питает к тебе злобы, но все же видеть не хочет. Едва прибыв во дворец, ты тут же направился в мои покои. Выходит, твое посещение вызвано делами ко мне. Итак?

– Ваше высочество, мне стало известно, что переговоры с королем Лангтона по поводу вашей женитьбы на его дочери Жаклин несколько зашли в тупик.

– Ты пытаешься смягчить сложившееся положение дел, как мне кажется, из личной симпатии ко мне.

– В делах государственных личные симпатии – слишком большая роскошь.

– Значит, все дело в моем положении, – попытался улыбнуться принц, но улыбка вышла неискренней. – Что ж, буду с тобой откровенен. Я лично всячески уклоняюсь от принятия решения. Вернее, делаю все, чтобы его не приняли как можно дольше.

Об этом Жерар был прекрасно осведомлен. Разумеется, принц не мог противиться воле короля или совета. Коль скоро решение приняли бы, ему оставалось бы лишь подчиниться. Но кронпринц был по-настоящему умным молодым человеком, а его постыдная склонность сделала его еще и изворотливым. Гийом ни разу не возразил против той или иной кандидатуры, он ни разу не позволил себе даже кислой мины, он был предельно серьезен и собран. Однако ему удавалось расстроить все планы по его женитьбе короткими и, казалось бы, ничего не значащими замечаниями и репликами. Вот так обронит фразу – и тихонько в сторонку, а члены совета начинают обсасывать все со всех сторон, зачастую забывая, от кого исходила инициатива. Казалось бы, вопрос уже решен и остается только собрать посольство в Лангтон, но принцу вновь удалось одной фразой перевернуть ситуацию с ног на голову.

Всем было невдомек, что Гийом страшится этой свадьбы пуще, чем самая невинная девица. Однако то, что он не побоялся признаться в этом хотя бы Жерару, вселило надежду, что не все еще потеряно. Кронпринц знает о том, что на нем долг наследника и будущего правителя королевства. Он понимает, что должен быть выше своих желаний, но ему недостает самой малости – уверенности в том, что он сможет возобладать над своей сутью.

– Ваше высочество, позвольте быть с вами предельно откровенным?

– Буду только рад, дорогой дядюшка Жерар.

– Вы достаточно умны, чтобы понимать – самой выгодной партией для королевства будет союз с Лангтоном.

– Должен признать твою правоту. Я тоже так считаю.

– Вам остается только жениться и зачать наследника. Никому не будет дела до того, как часто вы навещаете вашу супругу, даже если это будет происходить раз в год для зачатия ребенка. Все понимаю, но человеческая жизнь слишком хрупка, чтобы делать ставку на одного-единственного наследника.

– Может, ты еще подскажешь, как мне это сделать?

– Подскажу, ваше высочество. Мне по долгу службы приходится иметь дело с разными людьми, есть среди них и один темный мастер. Он мог бы зачаровать вас, чтобы вы смогли исполнить свой долг перед королевством.

– Темный – в таких делах?

– Если никто не бросится проверять вас, то по прошествии времени все следы вмешательства истают, а на плоде это и вовсе никак не отразится. Насчет ваших склонностей пока ходят лишь слухи, ничего определенного, никто ничего не заподозрит. Ну если и усомнится, то не решится ни на какие действия.

– Отчего же ты спрашиваешь моего согласия? Насколько мне известно, твоя преданность короне настолько высока, что ты не усомнишься, стоит ли предпринимать какие-либо действия, если будешь уверен, что это во благо.

– Что бы обо мне ни говорили и что бы вы лично ни думали на мой счет, я всегда был, есть и буду верным сторожевым псом вашего рода. Я никогда не позволю себе посягнуть на волю членов королевской семьи. Если таковое решение будет принято, то только лично вами, даже не вашим отцом, и только в полном здравии и трезвом рассудке. Если вы считаете, что предложенное мною неприемлемо, я тотчас забуду о своих словах. Если я переступил грань, то готов понести заслуженное наказание.

– Это смертная казнь.

– Я знаю. – Прямой честный взгляд, решительный вид и ни капли сомнения.

В этот момент старый барон походил на вековой дуб, такой же крепкий и несгибаемый. Гийом не мог не восхищаться, глядя на этого человека, посвятившего всю свою жизнь служению их роду и королевству.

– Насколько можно быть уверенным в твоем темном?

– Полностью, ваше высочество. Мы с ним связаны клятвой на крови.

– Обоюдной клятвой?

– Да, ваше высочество.

– Насколько я знаю, это очень страшная клятва, и ты рискуешь больше, чем тот темный.

– До ритуала я даже не представлял, насколько она страшна. Мой темный оказался хитрее меня. Я принадлежу к редкой породе людей, которые не поддаются чарам мастеров, но после ритуала… Теперь есть один мастер, который при желании сможет взять надо мной контроль. Мой друг как-то позабыл упомянуть об этом.

– А теперь со злорадством сообщил.

– Нет, он молчит. Думает, я не догадываюсь. Но вас это не должно волновать, в отношении вас он может сделать только то, что будет условлено. Ритуал вынудит его так поступить – мне тоже удалось загнать его в угол.

– И ты называешь его другом?

– Согласен, узы, связывающие нас, очень странные, но других друзей у меня нет.

– А как же я, дядюшка?

– Вы мой сюзерен, ваше высочество, и иного не будет никогда.

– Хорошо. Пусть твой темный будет в готовности. Выходит, пришла пора мне жениться и позаботиться о наследнике.

После этого разговора Гатине пребывал на седьмом небе от счастья, считая, что ему удалась самая трудная часть комбинации. Как же он ошибался! Жерар даже предположить не мог, насколько трудный разговор предстоит с Воланом. Нет, тот не забыл об их беседе и взятых на себя обязательствах, вот только он тогда и предположить не мог, насколько все окажется сложно.

– Не хотелось бы тебя разочаровывать, друг мой, но, похоже, мне не удастся сослужить добрую службу королевству, – потягивая свое любимое вино, задумчиво произнес он, когда Жерар поведал ему о результате беседы с принцем.

– Не понял. Ты же согласился.

– Согласился. Но если ты помнишь, я тебе говорил, что никогда не использовал чары в этих делах, предпочитая добиваться всего сам.

– Конечно, помню. Как и то, что ты с легкостью провернул подобное с Бланкой и ее нынешним мужем.

– Не путай одно с другим. Этих молодых нужно было лишь слегка подтолкнуть друг к другу, они и без того были к этому готовы. К тому же не так уж трудно заставить сделать человека то, что не противится его сущности.

– А попроще нельзя?

– Можно. Если мужчина видит в женщине женщину, а женщина в мужчине – мужчину, то заставить их войти в близость несложно. Если женщина предпочитает женщин, то сделать это уже сложнее, но возможно. А в обратном случае – практически нереально.

– Почему если можно в первом случае, то нельзя во втором? Мужчины что, сильнее?

– Наоборот, слабее. Не получается у них ничего. Да, разум подчиняется, да, он стремится к женщине, но его тело противится. Я это узнал недавно, начав готовиться к предстоящему. Мои опыты показали несостоятельность замысла, либо я слишком слаб для подобного.

– Волан, мы уже не можем отступиться. Ты представляешь, на какой шаг я подтолкнул кронпринца? Он готов лишиться своей воли, ненадолго, но все же.

– Есть одна задумка. Она не пройдет с моими подопытными, так как у них нет сильной привязанности, но у Гийома такая привязанность есть. Ведь так?

– Именно так.

– Если его возлюбленный погибнет за день до свадьбы кронпринца или в тот же день, я смогу сделать так, что он будет не с ней, а с ним. Но тогда уж мне нужно будет держать под контролем и ее, чтобы она не обратила внимания на то, что он называет ее мужским именем, а потом еще и не вспомнила об этом.

– Ты же знаешь, что день свадьбы назначают так, чтобы вероятность зачатия была максимальной. На это и наша ставка, потому как лучше, если зачатие произойдет сразу.

– Знаю. Как и то, что наутро придворный мастер проверит новобрачную на предмет зачатия.

– Вот именно, – скрипнул зубами барон.

Это был старинный обычай, который появился с того момента, как мастера стали искать убежища в домах дворян. Стоит ли говорить, что его придерживались лишь в именитых домах. Так вот, считалось, что зачатый в брачную ночь ребенок будет счастлив, удачлив, прозорлив и тому подобное. Правда, Гатине мог бы с этим поспорить, опираясь на собственный опыт. Взять нерожденного первенца Берарда, зачатого именно в брачную ночь. А нынешний кронпринц… С ним все верно, но есть и одно значительное «но». Однако мнение барона здесь ничего не значило: утром новобрачную осмотрит придворный мастер. Конечно, определить, кто должен родиться, мальчик или девочка, он не сможет, но вот упало ли семя на благодатную почву, он узнает. Вот уж с кем не удастся договориться ни при каких обстоятельствах, так это с мастером Бенедиктом, а в вопросе, касающемся темного…

– А что, если ее усыпить маковым раствором?

– Хм… А ведь вполне может выйти, – тут же встрепенулся Волан. – Мастер не станет выяснять, не опоили ли ее, это же нелепо.

– Во-от. Ну ты и напугал меня, дружище.

– А тебя не смущает тот факт, что ради этого придется убить ни в чем не повинного юношу?

– Нет. Несвиж превыше всего, и я служу ему. А что до этого, то я точно знаю – мне гореть в геенне огненной, я предопределил свой путь уже давно. Глупо начинать бояться лишь из-за того, что твоя жизнь клонится к закату.

– Действительно глупо.

## Глава 6. Отголоски прошлого

– Эй, красавица, еще пива!

– Кому нужно твое пиво! Милашка, неси вино, да лучшее! – неслась разноголосица на весь большой зал постоялого двора.

Впрочем, глупо было ожидать, что наемники станут вести себя тихо и пристойно. Не та публика. Радовало хотя бы то, что с дисциплиной в этой сотне вроде все в порядке и хозяину не грозил погром. Но все равно он предпочел бы, чтобы на месте этих вояк оказались куда более покладистые постояльцы. Несколько дней его немалый постоялый двор будет забит под завязку: мало командовать наемничьей сотней, поди еще найди для нее работу, если у тебя нет долгосрочного договора. Постой мог затянуться на весьма продолжительное время. Радоваться этому обстоятельству или нет, трактирщик еще не решил. Да и некогда задумываться над подобными вещами, попробуй обслужи эту ораву, с жадностью поглощающую пищу и выпивающую горячительное.

– Виктор, ты куда ее повел?!

– У нас сейчас в глотке пересохнет!

Толпа зашумела, заметив, как один из наемников уводит красавицу, и явно не в направлении кухни. Парень обладал довольно смазливой внешностью, хотя при этом умудрялся прямо-таки лучиться мужественностью. Есть такая категория мужчин, которых не кривя душой можно назвать красавцами. Женщины обычно задерживают на них взгляд дольше, чем дозволено приличиями, а если тот сумеет связать пару слов или, что еще лучше, сделает пару комплиментов, тут уж практически любая крепость выбросит белый флаг. Длительность осады зависит только от степени распущенности особы, подвергшейся нападению, но результат всегда один. Очевидно, у этой девицы с моральными устоями обстоит не очень, и ни для кого не секрет, что эти двое уже ищут укромный уголок.

– Плакала наша выпивка, – сокрушенно вздохнул один из наемников.

Чего больше в его вздохе, сожаления о том, что придется ждать слишком долго вожделенной влаги, или зависти к удачливому товарищу, понять мудрено. Однако вклиниваться в столь многообещающе начинающееся приключение он не собирается. Пусть его. Парень известен как весьма любвеобильная личность, но это, пожалуй, его единственный недостаток.

– Виктор!

– Я, старший десятник!

Парень мог сколько угодно игнорировать своих сослуживцев и огрызаться на замечания, но поступить таким же образом со старшим десятником, когда тот говорит подобным тоном… Нет. Проще самому свести счеты с жизнью. Мучений меньше. Вроде нормальный мужик, к тому же молод для своей должности, еще и тридцати нет, но авторитет его очень высок, выше – только у сотника, замом которого тот, по сути, и является. Он позволял себе за столом панибратское общение, но в вопросах службы строг.

– Вижу, у тебя сил в избытке. Поди замени Гуфи. А ты, дорогуша, живо обслужи парней. Да смотри – я про ужин и выпивку, все остальное потом, – под грохнувший хохот завершил старший десятник и, делано смутившись, развел руками, мол, прости, красавица, не хотел обидеть.

С Виктора как с гуся вода – только горестно вздохнул, бросил прощальный взгляд на статную деваху и, нахлобучив на голову шлем, вышел в дверь. Нет, ну кто просил его так торопиться! Видел же, что Дэн направлялся к лестнице на второй этаж, куда хозяин двора практически сразу увел сотника. Можно было и обождать малость. Нет, раззуделось. Да еще и деваха оказалась не промах, он даже не поверил своему счастью, такое не на каждом шагу встречается. Ну и как тут было устоять? Ничего, теперь настоишься.

К службе у наемников отношение серьезное, а уж в этой сотне… Виктор, правда, в других отрядах наемников не служил (да и почти вся сотня состояла из новобранцев, едва треть могла похвастаться опытом), но зато много чего слышал от других наемников, с которыми пересекался. Упоминая о дисциплине в этом отряде, они только закатывали глаза и протяжно тянули «у-у-у». Один даже авторитетно заявил, что подобное он наблюдал лишь в армии Загроса.

Служанка, покраснев, словно сама невинность, бросилась к кухне, потом сообразила и в последний момент сменила курс, буквально налетев высокой грудью на стойку. Там уже стоял поднос с десятком наполненных глиняных кружек, схватив его, она тут же устремилась к столам. Хозяин, недовольно качая головой, уже заставил второй и сейчас наполнял кружки пивом. Слава богу, появился этот десятник, а то пришлось бы звать другую служанку, чтобы помогла обслужить эту толпу. Конечно, можно на девку прикрикнуть, мол, нечего о своей усладе думать, когда тут такое творится, но ведь придется и наемнику все удовольствие испортить, а эти парни уж очень обидчивы.

Проводив незадачливого любовника и отметив, что подавальщица уже приступила к обслуживанию столов, игриво повизгивая от прилетавших по мягким местам шлепков, Дэн покачал головой. Секунду назад строила из себя оскорбленную невинность – и уже снова бодра и кокетлива. Нет никаких сомнений – она дождется смены Виктора, умел этот паразит притягивать к себе баб. А может, испортить им развлечение? Нет, это уже лишнее. Одно дело, когда сотня с марша и людей нужно обиходить, и совсем иное – запрещать просто из вредности. Парни этого не заслужили, а Виктор и подавно. На службе – один из первых. Если бы оказалось вакантным место десятника, Дэн долго над этим вопросом не размышлял бы. Есть у паренька слабина, ну да у кого их нет.

– Разреши, сотник? – Постучавшись, Дэн слегка приоткрыл дверь в комнату, которую занял командир.

– Входи.

Хм… А ничего так командир устроился. Впрочем, он всегда устраивался в лучших помещениях. Глупо ожидать другого, если сотня всегда занимала целиком весь постоялый двор. Не оставлять же хозяину пустые комнаты. Тут теперь никто и не подумает останавливаться, пока их отряд не съедет.

– Докладывай.

– Караулы расставлены. Хозяин сейчас своих на уши поставил, парней скоро накормят. Помещений, как всегда, на всех не хватит, но это не беда, привычное дело.

– Я краем уха слышал, Виктор опять отличился.

– И когда только успеваешь все приметить! Служанка не устояла перед нашим красавцем, сразу воском растеклась. Но я его в караул определил, чтобы думал наперед, что есть еще и товарищи, которым нужно перевести дух.

– Правильно сделал. Ты к парню-то присмотрись. Молод, ветер в голове, но из него может выйти толк.

– Уже присматриваюсь. Твоя правда, командир. Ветер в голове еще гуляет, но это всего лишь молодость.

– У иных этот ветер так и гуляет до самой старости.

– И тут ты прав.

– Присаживайся. Извини, но выпить пока нечего.

– Георг, сколько раз можно тебе говорить, что как командир ты вполне можешь потребовать обслужить тебя первым, – вальяжно расположившись на лавке, упрекнул Дэн.

До этого он тоже не тянулся в струнку, как тетива на арбалете, и говорил вполне свободно, но было заметно, что разговаривают командир и подчиненный. А вот теперь легко угадывалось, что беседу ведут уже два приятеля. Нормально в общем-то: раз уж командир пригласил за стол, то дал понять, что со службой пока покончено.

– Люди заслужили, чтобы о них позаботились в первую очередь.

– А нам с сухими глотками сидеть?

– Не рассыплешься. А потом, не этому ли нас учил старина Олаф, мир его праху?

– Да-а, жаль сотника. Не пришлось ему долго командовать своей сотней.

– Ничего. Главное, он увидел, как его мечта воплотилась в жизнь. Он так и сказал, если помнишь.

– Помню, конечно. Правда, тогда от сотни остались рожки да ножки, но он уходил довольный.

Поставив все на кон, старина Олаф сорвал-таки куш. Триста пятьдесят золотых плюс взятое с горцев. Но главное не это. Весть о том, что отряд Олафа сумел провернуть совершенно безнадежное дело, о котором не знал только ленивый, глухой и слепой, разнеслась молниеносно. Слава о лихом наемнике и его отряде гремела не умолкая. Ведь мало того что предстояло действовать в неизвестных горах, так еще и никто не сомневался, что их там будут ждать. А их и ждали, только с другой стороны.

Но все это меркло в сравнении с тем, что, освободив купца и оставив горцев с носом, Олаф умудрился обстряпать дело таким образом, что не пролил ни капли крови. Не сказать, что род Чезана остался доволен, но наемникам удалось избежать заполучения смертельных врагов в их лице. Невиданное дело.

После успешного похода отряд ждали большие перемены. В первую очередь Олаф всех перевооружил. Его люди обрядились в однотипные доспехи и кольчуги. Также всем полагался остроконечный шлем с полумаской и брамицей. Из вооружения – кольчужные рукавицы, меч, щит, легкое копье, арбалет. Все весьма приличного качества. Это не обсуждалось – оснастка отряда должна быть одинаковой.

Кто не хотел расставаться со своим добром, мог хранить его где угодно, только не в обозе отряда. В связи с этим сотник объявил, что каждый может разорвать договор и уйти с хорошей рекомендацией. Но желающих расстаться с человеком, кому так широко улыбалась удача, не нашлось. Оговаривалось также и то, что все оружие и снаряжение наемники могут выкупить. Не хватит денег на все – можно выкупать по частям.

Однако после похода деньжата имелись, так что все выкупили свое новое оружие и снаряжение, а старое продали. Но даже после этого в их кошелях звенела изрядная сумма, они могли ни в чем себе не отказывать. По сути, ничего особенного не произошло, и они обзавелись приличным снаряжением, от чего никогда не откажется ни один наемник. О том, чтобы держаться за свою мошну, никто даже не думал. Наемник или солдат, начавший копить деньги и думать о будущем, долго не живет. Есть «сегодня», а что будет завтра, одному Богу ведомо – это непреложное правило всех, кто живет мечом.

Как ни странно, но идея о перевооружении отряда исходила вовсе не от самого командира и даже не от Георга (хоть он ее и озвучил своему начальнику), а от Сэма. Правда, сам командир об этом не знал. Обозник посоветовал Георгу закупить не сами арбалеты, а лишь дуги. Остальные части Сэм без труда мог заказать у уже знакомого кузнеца, который мог изготовить их по образу и подобию. Собрать арбалет и изготовить ложа обозник мог и сам, причем теперь процесс должен пойти куда быстрее.

Конечно, Олафу пришлось раскошелиться на кое-какой инструмент, но возможности и удобство нового оружия он успел оценить еще на той памятной полянке, где молодой наставник гонял десяток в хвост и в гриву. Кроме всего прочего, наемники учились владеть и этим оружием. Вооружение арбалетами по схеме, предложенной калекой, обходилось даже дешевле, поскольку Сэму не нужно было отдельно приплачивать за работу, он отрабатывал условия договора.

Вернувшись с гор, Олаф не торопился и мог себе позволить дождаться приличного найма. И хотя место в стенах города им по-прежнему найти не удалось, там все еще было забито под завязку, теперь к ним как к неудачникам не относились. Долго ожидать найма не пришлось.

Уже через год отряд Олафа насчитывал три десятка хорошо подготовленных и оснащенных бойцов. Еще через два – отряд превратился в сотню. С заработком трудностей не возникало, их услуги сильно подорожали. Слава росла день ото дня, как и степень опасности заданий. Наймы становились все более и более трудными. Тут ничего не поделаешь: платить хорошую цену готовы лишь за серьезные дела. Хочешь чего-то попроще – сиди на попе ровно и не высовывайся, хочешь быть лучшим – будь готов к тому, что тебя пригласят принять участие в опасном деле.

Вскоре дело с ними могли иметь только гильдии с богатыми караванами или владетели земель. Однажды им пришлось выслеживать волколака. Матерый хищник собрал большую стаю в сотню голов. Тогда они потеряли десяток бойцов, но стаю все же истребили, как достали и самого волколака. Их нанимали и для выяснения отношений между собой, на маленькие такие войны.

Год назад оказавшись на службе у короля Люцина, они приняли участие в войне с Мгалином. Их наняли как легкую конницу, и они располагались на левом фланге армии. Ничего особенного – прикрывать фланг от удара конницы мгалинцев, а при необходимости обойти и обрушиться на противника. Конечно, они имели приличные доспехи и вполне могли считаться латниками, но это вовсе не значит, что им под силу противостоять отборной рыцарской коннице, этим стальным крепостям, восседающим на высоких лошадях, также закованных в броню.

В тот день король Мгалина тактически переиграл властителя Люцина в самом начале боя, сумев скрытно перебросить на фланг свой живой таран, призванный пробивать в порядках противника брешь, в которую потом должно хлынуть остальное войско. Их удара ждали в центре, и там сосредоточились люцинские рыцари. Но вместо этого мгалинцы выставили в центре основную массу копьеносцев, которые должны были принять на себя удар рыцарской конницы противника, а сами решили сосредоточиться на фланге. Если обрушится фланг, рассуждали они, то даже при условии, что люцинцам удастся перестроиться, они понесут значительные потери и вчистую проиграют сражение, даже не будучи полностью разбитыми.

Все так. За одним исключением. Никто не ожидал, что командир наемников бесстрашно ринется на превосходящего как по вооружению, так и по численности противника. И уж тем более никто не ожидал, что из этой атаки что-то получится. Но получилось. Подпустив рыцарей на расстояние уверенного выстрела, наемники дали залп, а затем пошли в атаку.

Это было неожиданно. Никто не думал, что на вооружении у наемной конницы окажется такое количество этого коварного оружия, способного пробить любой доспех на расстоянии до ста шагов. Конечно, существовали отряды арбалетчиков, этим не удивишь. Но они всегда находились в пешем строю, и еще никогда сразу за обстрелом не следовала атака конницы, хотя бы и легкой.

Не сказать, что сотня болтов наделала много бед. В центре нападавших покатились по земле лишь чуть более двух десятков рыцарей. Но имелось два «но». Во-первых, наемники били кучно, в центр атакующих, и все сраженные оказались поблизости друг от друга, а одним из них был командир мгалинцев. А во-вторых, не успев среагировать, на павших конников накатывали последующие ряды. Получился эдакий островок хаоса, тогда как фланги продолжали стремительно двигаться вперед. В монолитном построении всадников образовался разрыв, в который и устремилась сотня наемников.

Закованный в сплошные латы рыцарь – грозный противник, но только пока несется во весь опор и бьет в лоб. Потеряв скорость и уж тем более остановившись, завязнув в рядах пехоты, он уже не так страшен. Нет, он все еще опасен, но до него можно добраться. Главное – выдержать первый удар, не дать прорвать все шеренги, заставить остановиться. И тогда уже можно сражаться.

Ворвавшись в просвет, наемники тут же атаковали противника с боков, вынуждая мгалинцев бросать бесполезные в подобной схватке массивные и неповоротливые копья и хвататься за мечи и секиры. Вскоре сотня дралась в окружении врагов, но основную задачу им выполнить удалось. Основная масса потеряла атакующий натиск и вынуждена была вступить с ними в схватку. Тех, кто все же достиг рядов пехоты, хоть и с трудом, но удержали, потом их добили и бросились на помощь наемникам.

Из той сечи невредимым вышел едва ли десяток, еще троих изранили, остальные были либо убиты, либо затоптаны копытами лошадей. Сам Олаф умер на руках Георга, пуская кровавые пузыри. Шлем выдержал удар секиры, та прошла вскользь и, хотя прорубила металл, до плоти так и не добралась. Однако старый вояка потерял сознание и упал на землю, а уж там по нему прошлись от души, изломав его всего, не забыв про ребра, пронзившие легкие.

Перед смертью Олаф все же сумел завещать сотню Георгу, который за это время успел стать его заместителем. А потом он умер. Несмотря на страшные раны и хлынувшую горлом кровь, наемник ушел с улыбкой на устах. Он осуществил свою мечту и создал-таки превосходный отряд, снискавший сегодня славу. О нем будут ходить легенды, потому что ему удалось невозможное – остановить стальную лавину рыцарской конницы. И никто не узнает о том, что он только закусил удила, а предложение о маневре исходило от молодого старшего десятника. Командир может быть лишь один, любое решение принимает он, отвечает за последствия тоже он, и его имя будут помнить, если есть что вспомнить.

Казалось бы, сотня прекратила свое существование. Но на самом деле практически ничего не изменилось. Поле боя осталось за люцинцами, а значит, все вооружение и снаряжение наемников никуда не делось. Конечно, были огромные потери, однако люди – не проблема, всегда найдутся те, кто готов торговать своей кровью и самой жизнью. Разумеется, жалко погибших товарищей, но ведь они сами выбрали свою судьбу. Наемник, доживший до старости, – большая редкость.

Из этой самоубийственной атаки сотня вышла с большим прибытком. Было вознаграждение, выплаченное королем вперед, были премиальные от него же – две трети трофеев, взятых с рыцарей, стали собственностью наемников. Как и две трети самих рыцарей, взятых в плен, а это три десятка дворян, за которых их родственники с готовностью заплатят выкуп.

Командовавший войсками на фланге граф и не подумал возражать. Он, может, и был недоволен этим фактом, но тут уж ничего не поделаешь, ведь находившийся под впечатлением король во всеуслышание заявил о награде. Так что хочешь не хочешь, а пришлось уступить. Георг не стал обострять отношения. Его люди собрали оружие и доспехи врагов, которые гарантированно были убиты наемниками, а также всех лошадей, которых можно было узнать по гербам на попонах. После чего, не вступая в пререкания, удовольствовался тем, что предоставил граф, – как железом и лошадьми, так и пленниками, большинство из которых были ранены, пятеро из них умерли.

Нет никаких сомнений в том, что самые дорогие доспехи остались у пехотинцев, а самые именитые пленники пребывали там же. Однако сотня была не в том состоянии, чтобы отстаивать свое право. Все равно вышло очень изрядно.

Через месяц зажили все раны, и четыре десятка бойцов, а вернее, теперь уже ветеранов стали костяком возрождающейся сотни. Люди шли к ним чуть ли не сплошным потоком, но многим пришлось уйти ни с чем. Славные рубаки, прошедшие горнило не одной войны, заслуженные ветераны, уверенные в том, что им в этой сотне будут рады, получали в качестве извинения по кружке недурного вина и отказ в найме.

Этот мальчишка тронулся умом. Он предпочитал нанимать зеленых юнцов, увальней, крестьян-неумех или не нашедших себе достойное занятие горожан. Все они понятия не имели, с какой стороны браться за меч, но им в сотне были рады. Достаточно было пройти вступительные испытания, которые никоим образом не были связаны с владением оружием.

Интересно, как бы они отреагировали, узнав, что молодой сотник следует совету одноногого старшего обозника. Обоз сотни увеличился до трех больших повозок, которые обслуживали теперь пять человек, причем каждый из них умел пользоваться походной кузней и владел иными мастеровыми навыками. К примеру, арбалеты теперь полностью изготавливались ими, закупался только необходимый материал.

Поползли слухи о том, что славная сотня погибла вместе со своим командиром и теперь там собрался один сброд, годный выступить лишь в качестве мяса. Почти все потенциальные наниматели стали смотреть в другую сторону. Сотня все еще крепко стояла на ногах, и со средствами дело обстояло вполне нормально, добыча после последнего сражения оказалась изрядной, так что до настоящих трудностей было далеко. Поэтому новоявленный командир полностью сосредоточился на обучении людей.

Через полгода после сражения Георг наконец решил, что они вполне готовы к найму. Но тут наметились кое-какие сложности. Все видели, что отряд прекрасно оснащен, люди крепки и бодро восседают на ладных лошадях, но вот иметь с ними дело никто не желал. Даже распоследнего неумеху можно облачить в доспехи и заставить изображать из себя воина, но быть таковым – это совсем другое. Нехорошие слухи об отряде сделали свое дело. Так что с работой ничего не получалось.

Но Георг и не подумал предаваться унынию. Вместо этого он принял наем на самых невыгодных условиях – платы едва хватало на обеспечение сотни фуражом. Но не беда. Главное – проявить себя и показать, что отряд боеспособен. Да и боевое крещение молодняку, основной массе личного состава, лучше получать постепенно.

Это была местечковая война между двумя баронами. Явление вполне заурядное: владетели замков частенько не ладили между собой, междусобойчики были делом обыденным. Они могли начаться совершенно внезапно и столь же быстро погаситься волей и присутствием дружины сюзерена. Тут все решала стремительность.

Если к тому моменту, как вмешивался сюзерен, замок был уже взят, тому оставалось расследовать причину начала военных действий. Если таковая признавалась обоснованной, то все шито-крыто. Если нет, то победитель вынужден был уступить свой трофей прежнему владельцу, да еще и выплатить компенсацию. В случае, когда прежний владелец погибал, все отходило его наследникам, при отсутствии таковых во владение вступал граф или король, смотря на чьих землях все это происходило.

Нанявшись к одному из баронов, сотня в считаные дни разделалась с дружиной его соперника и захватила замок. Прибывший с опозданием граф Водемон (графство входило в состав королевства Несвиж) вынужден был признать обоснованность боевых действий и захват замка с прилегающими землями. Покончив с этой войной, Георг с чистой совестью отошел в сторону. Связывать себя долгосрочными обязательствами на тех условиях у него и мысли не было.

Едва узнав об этом, к нему обратился поверженный барон. Условия найма были еще хуже, чем прежние. Наемникам не предлагали вперед даже мизерную плату. Им предложили сражаться за будущую перспективу, не такую уж радужную. Барон обещал, что половина казны и имущества поверженного противника будет принадлежать наемникам. Вроде как и щедро, но это лишь на первый взгляд. Оба барона не отличались богатством, оба были редкостными задирами и непутевыми хозяевами, так что на серьезную добычу рассчитывать не приходилось. Но Георг вновь согласился.

Буквально за несколько дней он умудрился захватить сначала замок своего прежнего нанимателя, а затем освободить дом нового. И опять граф признал все законным, но на этот раз был куда менее покладист. Победителю возвращался его прежний дом, как и побежденному, но последний вынужден был выплатить некоторую сумму своему противнику. До разрешения всех финансовых претензий граф своей волей запретил обоим бойцовским петухам вступать в конфликты. В конце концов, бесконечные войны никому еще не приносили прибыли. Он пригрозил в случае ослушания взять оба замка под свою руку. Судьба баронов, равно как и членов их семей, его будет мало заботить. К наемникам претензий никаких нет, все по праву.

Как и ожидалось, серебра и золота из этой истории Георгу перепало немного. Куда больше вышло взятым трофейным оружием. Но все это ерунда. О его сотне опять заговорили. Причем заговорили не как о конном отряде, а как о бойцах, способных решать множество задач. Они могли выступать в качестве конницы, арбалетчиков, пехотинцев, при этом выказывая хорошую выучку. У них не было отличительной черты всех наемников – они не предавались грабежам после штурма, довольствуясь лишь своей платой и долей.

Дисциплина в сотне была железная. За время обоих коротких кампаний они потеряли только трех человек. Да и те пали не в бою, а были повешены за нарушение приказа. Двое решили, что им можно изнасиловать замковую служанку, а один захотел набрать кое-чего сверх положенной платы и доли в трофеях.

Наконец всем стало очевидно, что слухи о несостоятельности людей сотника Георга необоснованны, и к нему потянулись с предложениями. Хотя на этот раз он был очень разборчив, выгодное предложение нашлось быстро. Водемонская купеческая гильдия предлагала хорошую плату за истребление разбойничьей шайки, рыскавшей то по территории графства, то уходившей в Кармель. Разбойники были многочисленны, неплохо вооружены, а главное, хорошо владели оружием.

Явление весьма редкое. Это скорее было характерно для территорий вблизи Пограничных гор, где шалили горцы, но никак не для этих мест. Значит, либо рыцарь с дружиной вышел на большую дорогу, либо бывшие наемники сбились в ватагу. В обоих случаях действовать нужно целенаправленно, с привлечением серьезных сил.

Гильдия имела право обратиться к графу, но купцы не пожелали быть ему обязанными: проявление заботы вполне могло обернуться повышением налогов. А то как же! Ведь сюзерену приходится содержать дружину, а она, в свою очередь, обеспечивает безопасность купцам.

К тому же наемникам куда проще пересекать границы. Ну да, они отрабатывают наем. Причем наниматели – купцы, так что никаких претензий к королевству или графству, только к наемникам, если сумеете их поймать. Но Георга возможные конфликты ничуть не смущали. Подумаешь, проехались по чужой земле и надрали холку каким-то разбойникам, главное – никто другой не пострадает, в этом он уверен. Как уверен и в том, что загросцы не станут объявлять на него охоту. Разбойников нигде не любят, так что особых причин для недовольства нет.

Это действительно оказались наемники, сбившиеся в шайку. Атаман был тертый калач и весьма умелый. Пришлось промучиться пару месяцев, пока сумели их выследить. За это время бандиты успели ограбить два больших каравана, хорошо хоть один из них относился не к Вадемонской гильдии. Впрочем, с Георга хватило гневных воплей и за тот, что принадлежал гильдии.

В короткой, но кровавой схватке сотня положила шайку и треть из них пленила, представив на суд графа и пред очи нанимателей. Георгу удалось не просто накрыть разбойников, но и, допросив пленников, обнаружить их логово, где нашлось кое-что из награбленного. Но тут уж гильдия разошлась во всю широту души и обратилась к графу. Тот принял сторону купцов, и Георгу пришлось уступить добычу, так как ему якобы не удалось оградить от нападок караван гильдии. Все обнаруженное в логове отошло купцам, пострадавшим в результате последнего нападения. Не сказать, что это полностью покрыло их убытки, но хоть что-то. Взятое с боя, разумеется, осталось у наемников.

Сейчас сотня расположилась на отдых в этом месте. В последнее время пришлось изрядно побегать, поэтому парням нужна передышка. Георг объявил трехдневный отдых, после чего возобновятся воинские учения. Одним словом, все как всегда, ничего особенного. Наемник должен все время поддерживать форму, иначе век его будет недолог. Парни уже успели оценить ту бочку пота, что они слили на тренировочной площадке. В последней схватке им противостояли почти семь десятков наемников, матерых бойцов, ветеранов. Но они раскатали их, потеряв только четверых убитыми и десяток ранеными. Очень приличный счет, учитывая подготовку противника.

– Да, Олаф не зря прожил свою жизнь, – задумчиво проговорил Георг. – Умереть с осознанием того, что не зря топтал землю, дорогого стоит.

– Согласен, нет ничего важнее. Но с другой стороны, это опять говорит о том, что не стоит наемнику строить большие планы на будущее.

– Вот мы и не строим. Мои желания скромны и вполне реальны. Хочу удержать то, что мне досталось от Олафа. Ну и приумножить немного.

– Мудрено. Чем больше слава, тем больше риск.

– Вот потому и желания такие скромные. Ладно, хватит об этом. Ты не забыл?

– Слушай, прекращай. До Хемрода больше трехсот миль.

– Ну и что? Через неделю я должен быть там, и я там буду. Не случалось еще такого, чтобы я не навестил матушку в день ангела, и не случится, если только меня не убьют.

Много лет назад, погнавшись за романтикой и вступив в отряд Олафа, Георг оговорил лишь одно условие – что бы ни случилось, но в день ангела его матери он должен быть в Хемроде. Все остальные пункты договора его мало интересовали, они могли поменяться, как это и оговаривалось, но этот должен был оставаться и оставался неизменным. И не случалось еще такого, чтобы он не находился рядом с матерью в этот день.

Даже после похода в горы за плененным купцом парень сразу убыл в Хемрод, как только узнал, куда направится десяток. Так вышло, что формирование и обучение сотни происходило как раз в окрестностях его родного города. Ему и выкраивать ничего не пришлось. Столько времени он с матушкой не проводил уже довольно давно.

– Да-а, удивил ты меня тогда. Я ведь и не знал, что матушка Аглая, про которую ходит столько слухов, твоя мать. Слушай, я все спросить хотел… Только ты это…

– Да спрашивай, что уж.

– Мне показалось, она слегка не в себе.

– Не показалось тебе, дружище. Одни считают ее безумной, другие – мудрой, чуть ли не святой. Господь, обделив ее разумом в том виде, как мы это понимаем, одарил в ином. У нее большое сердце, полное любви к ближним, особенно к детям. Она даже не может смириться с тем, что детвора, постоянно кружащаяся подле нее, вырастает и теперь ее окружают уже их дети. Для нее мы все одинаковы, просто есть старшие и есть младшие.

– Я думал, ты об ее даре вспомнишь, а ты вон о чем.

– А что дар? Ну может она помогать людям, да и то лишь порчу снимать, и что с того? Ты просто не видел, как вокруг нее детишки вьются. Идет по улице, ну словно наседка, а вокруг детвора, как цыплятки.

Говорит, а лицо лучится счастьем. Хорошо ему сейчас. Так хорошо, как Дэну никогда не будет, потому что своих родителей он не помнит, осиротел еще мальцом. Возможно, все сложилось бы по-другому, не проведи он все детство по закоулкам или повстречай на своем пути матушку Аглаю, но сложилось так, как сложилось. Понятие «семья» ему было совершенно безразлично.

– Гхм… Ты еще про свое гнездышко заговори.

– Да нет. Хотелось бы, конечно, но не ту стезю я выбрал, чтобы о семье думать. Так уж сложилось, что я тоже могу только сражаться. Рыцарем мне не быть, а значит, можно позабыть и о выгодном браке, и о возможности стать владетелем замка. Нам светит стать лишь фермерами или трактирщиками, но ни то ни другое меня не прельщает. Скучно.

– А если бароном?

– Ну бароном – совсем другое дело. Заскучал, меч наголо – и айда веселиться, – улыбнулся Георг. Прошла хандра. Вот и слава богу, а то и у Дэна на душе кошки заскреблись. – Значит, так. Принимай сотню. Сидите здесь, отдыхаете и не забываете про учебное поле. Пять дней туда, пять обратно, двое суток там.

– Добро.

В этот момент кто-то постучал в дверь, и друзья недоуменно переглянулись. Кого это еще принесло? Парням сейчас явно не до командирских обязанностей, им бы выпить да отдохнуть. Ведь всего три дня на отдых, потом начнутся изнурительные занятия. Впрочем, к ним они уже привыкли, тут скорее нужно подумать, как провести эти три дня в праздности. Но традиция оставалась неизменной: после дела – три дня полного покоя, хотя наемники уже на второй день начинали мериться ловкостью как с оружием, так и без оного, озорства ради, ну и чтобы кровушку погонять по жилам. В дверь мог стучать трактирщик. Но опять-таки с чего? Вроде шум не сильнее обычного, следовательно, его заведение никто не громит, а забот у него хватает. Другие посетители? Опять мимо. Едва осознав, кто собирается остановиться здесь на постой, все они поспешили съехать, благо сейчас наплыва народа нет и мест хватает в других заведениях. Ладно, чего гадать-то.

– Войди, – повысив голос, позволил Георг.

Хм… Все же посторонний. Невысок, худощав. Вот снял большой берет, свисающий одним краем чуть ли не до плеч (такие распространены среди горожан), из-под него показалась абсолютно лысая голова. На обычном в общем-то лице никакой растительности. Одежда… Да обычная одежда – ни новая, ни старая, без прорех и без каких-либо деталей, на которых мог задержаться взгляд. Вот пройдет такой мимо тебя по улице – и сразу же забудешь.

Ну и для чего этому горожанину понадобился командир наемников? Решил вступить в отряд? Ну уж нет, парень. Ясное дело, что Георг предпочитает набирать ничего не умеющий молодняк. Тут сразу двойная выгода. Во-первых, их не нужно переучивать. Во-вторых, в них нет гонора, присущего ветеранам, знающим себе цену, а значит, и дисциплине они подчиняются куда легче. Так вот, несмотря на это, вошедший никак не тянул на рекрута, больно мелок. Парней Георг всегда отбирал лично, все они были крепки и не обижены ростом.

– Что тебе, убогий? – ухмыльнулся Дэн.

Однако мужчина их удивил. В ответ он так же ухмыльнулся, но с какой-то хитринкой, и прошел в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Все это он проделал с такой уверенностью и настолько спокойно, словно вид двух наемников в полном воинском облачении не произвел на него никакого впечатления. С виду простой горожанин, а на деле… Так и напрашивается сравнение с диким котом, грациозным, вальяжным и ласковым с виду, но весьма свирепым, своевольным и опасным на деле. Не сговариваясь, оба наемника подобрались и изготовились к броску. Сколько достойных людей ушло из этого мира из-за излишней самоуверенности! Впрочем, они постарались сделать это максимально незаметно. В их позах практически ничего не поменялось, неискушенный человек ничего не заметил бы. Но визитер обладал просто поразительной наблюдательностью.

– Господа не за того меня приняли, – виновато улыбнулся незнакомец. Горожанин? Х-ха! Как бы не так.

– С кем имею честь? – наконец заговорил и Георг.

– Называйте меня Жаком.

– Итак, Жак?

– Я пришел к вам с предложением найма.

– Однако, – в очередной раз смерив Жака взглядом, хмыкнул старший десятник.

– Дэн, уймись. Ну присаживайтесь, господин Жак, и поведайте, что вас сюда привело.

– Дело, достойное вашей сотни, можете не сомневаться. – Наемники продолжали внимательно взирать на гостя, и тому ничего не оставалось, кроме как продолжить: – Необходимо доставить один груз в Кармель. Но сделать это нужно максимально тайно, чтобы никому не попасться на глаза.

– Вы ничего не перепутали? Мы не контрабандисты.

– О-о, уверяю вас, я не ошибся. При выполнении задания велика вероятность столкновения с загросской армией, а контрабандисты к такому не приучены. При малейшей опасности они предпочитают сбросить товар и убежать, а груз просто необходимо доставить по назначению.

– Ясно. Оружие для бунтовщиков, – откинувшись к стене и холодно посмотрев Жаку в глаза, констатировал Георг.

Тот и не подумал меняться в лице или как-то выказывать недовольство по поводу догадки наемника. К такому выводу не пришел бы только полный тупица, а такие способны лишь махать мечом, а чаще – оглоблей или кулаками на ярмарочных кулачных боях.

– Это имеет значение? – с деланым равнодушием пожал плечами наниматель.

– Разумеется, имеет. Если нас прихлопнут в Кармеле и мы будем с честным договором найма на руках – это одно, а если такового договора не будет, мы окажемся на одной ступени с бунтовщиками и нас с легким сердцем повесят. Или вы не в курсе? – с ехидцей закончил Георг.

– Но ведь вы еще не знаете, какую сумму можете на этом заработать.

– Я готов торговать своей кровью, но не в таких предприятиях, когда риск оказаться в безвыходной ситуации гораздо выше, чем даже в обычном сражении. Загрос может потребовать нашей выдачи, и, чтобы не обострять отношения, Берард Первый выдаст нас с легкой душой. Воевать с загросцами ему нет никакого резона.

– Вообще-то вся ставка делается на тайное предприятие.

– Тем не менее.

– Пятьсот золотых, – попытался надавить на алчность гость.

– Это не имеет значения, – покачав головой, твердо возразил Георг.

– Разовое поручение. Доставить груз, передать и вернуться. Все. Больше никаких обязательств. Вы способны это проделать за несколько дней.

– При случае нам придется убивать загросских солдат, а чтобы обеспечить тайность – всех до единого. Эти ребята не любят, когда лезут в их дела, – продолжал упорствовать Георг, не обращая внимания Дэна, в глазах которого блеснул огонек жажды наживы. Пусть его. Здесь решения принимает он, а не его зам.

– Хорошо. Ваша цена?

– Плата достаточно велика, но просто получить ее меня не устраивает.

– Ваши условия?

– Играем в открытую. Почему именно мы? Мы слишком рискуем, так что имеем право знать. За подобное вознаграждение возьмутся другие, куда менее разборчивые. Отчего вы так вцепились в нас, что готовы повысить и без того высокую цену?

– Хорошо, играем в открытую. Дело в том, что загросцам стало известно о закупке принцем Канди большого количества оружия в Киноле, которое должно быть переправлено в Кармель. Никто другой просто не согласится на это предприятие, потому что сейчас на границе расположился отряд под командованием капитана Граника.

– Убийца Граник?

– Да, именно он, – вынужденно подтвердил гость с недовольной миной.

А чему, собственно, радоваться? Граник, бывший рядовой, внезапно сделавший карьеру, славился тем, что не проиграл ни одной схватки. Мало того, ни одно сражение, даже самое безнадежное, не было проиграно, если в рядах загросских войск находился этот любимец богов. Правда, имелась еще одна особенность – ни один военачальник, командовавший в этот момент войсками, не пережил сражения.

У загросских военных даже появилась поговорка: «Если тебе не жаль собственной жизни ради победы, поставь в строй Убийцу Граника». Именно этим обстоятельством он обязан своему прозвищу. Поговаривали, будто его несколько раз пытались убить, но все безуспешно. Можно было бы просто его уволить со службы, но он отбывал пожизненную повинность по приговору суда, а к исполнению законов в Загросе относились крайне серьезно. Тогда приняли решение, несколько успокоившее загросских командующих: Гранику переподчинили отдельный отряд примерно в три сотни мечей и стали определять отдельные задания. Случалось, ему приходилось выступать против втрое превосходящих сил. Впрочем, ему к подобному не привыкать. Как-то раз он с тремя десятками солдат удерживал перевал в Пограничных горах. Из самых невероятных переплетов он всегда выходил победителем.

И вот именно с этим человеком предстояло иметь дело, согласись Георг на наем. Короткого взгляда на Дэна было достаточно, чтобы отметить, как алчный блеск в глазах сменился равнодушием. Привлекшее его поначалу предложение теперь стало неинтересно. Кому захочется браться за столь безнадежное предприятие?

– А мы, значит, согласимся? – не скрывая своего удивления, уточнил Георг.

– Есть надежда, что вы пожелаете выяснить, кто из вас больший избранник судьбы.

– Нам необходим договор с принцем Канди, – все так же подпирая стену и в упор глядя на гостя, вдруг произнес Георг.

– Это единственное условие?

– Сумма вполне сопоставима.

– Могу я передать принцу, что ваша сотня сможет участвовать в бою, если таковая необходимость возникнет? Разумеется, за дополнительную плату.

– Начни с малого, потом набавляй. Так, Жак? Мы только доставим караван по месту назначения, и это все. Воевать на стороне восставших мы не будем.

– Наемники, отказывающиеся воевать?

– Не забывайте – воевать на стороне, заведомо обреченной на поражение. Если бы у нас был договор и ситуация обернулась таким образом, мы бы сражались до конца, но в подобной ситуации наем меня не прельщает. И плата тут ни при чем. Мои люди не будут разменной монетой в этой мышиной возне.

– Хорошо. Только доставить груз. Когда вы сможете выступить?

– Через двенадцать дней.

– Это долго.

– В таком случае ищите других.

– Послушайте, Георг, я понимаю, вам необходимо попасть в Хемрод, но дело не терпит отлагательств.

– Повторяю – мне нужно двенадцать дней, или катитесь к дьяволу.

– Хорошо-хорошо, – примирительно воздел руки Жак. – В таком случае я поставлю вопрос по-другому. Вы сможете обеспечить поставку оружия в течение трех недель в Кармель?

– Из Кинола?

– Да.

– Мы сделаем это. Сотня выйдет через три дня и примет груз.

– Без вас?

– Мое присутствие на начальном этапе не обязательно.

– До встречи в Киноле.

Едва дверь за неожиданным гостем закрылась, как Дэн тут же вскочил и нервно заходил по комнате. Он метался, как зверь в клетке, примерно с минуту, и все это время Георг просто наблюдал за другом, давая ему возможность выпустить пар. Наконец, взяв себя в руки, Дэн вновь опустился на лавку и вперил тяжелый взгляд в своего командира, у которого, похоже, помутился разум:

– Георг, ты собираешься тягаться с Убийцей Граником? С тем, кто еще ни разу не проиграл ни одного боя? С тем, кто выходил победителем, даже когда все вокруг были уверены в том, что ему конец?

– Мы тоже чего-то да стоим.

– Это притом, что на этот раз у него войск будет втрое против нас? Слушай, неужели ты купился на эту дешевку и решил помериться с этим загросцем? Я тебя не узнаю.

– Дэн, выдохни. Все нормально, дружище. Просто посмотри на это дело немного под другим углом. Гранику еще нужно с нами повстречаться, чтобы уничтожить. А нам вовсе ни к чему лишняя встреча, когда предстоит переход по враждебным местам в две сотни миль, да еще когда первую половину пути нас будет сковывать обоз. Действовать будем максимально скрытно.

– Но если он нас обнаружит…

– Значит, нужно очень постараться. Пойми, Граник опасен, если мы выйдем на него, а вот барон Гатине – этот опасен всегда и везде, не стоит переходить ему дорогу.

– При чем тут Несвижский Пес?

– Дэн, когда я назначил тебя на должность заместителя, то сделал это вовсе не по дружбе. Начни наконец думать!

– Ты уверен, что за всем этим стоит барон?

– Еще как. Более того, я уверен, что его руками и золотом Несвижа в Кармеле до сих пор происходят постоянные восстания. Подумай сам, что сделает Загрос, когда наконец наведет порядок в Кармеле?

– Пойдет дальше?

– Именно. Так что проще терять золото, снабжая восставших в Кармеле, и тайно поддерживать принца Канди, чем сражаться с загросцами на своей земле. Да оно и дешевле получится. Видать, старику все труднее находить исполнителей для подобных поручений, если простого прикрытия принцем уже недостаточно и его человек получил разрешение намекнуть о причастности к делу самого барона.

– Когда это он тебе намекал?

– Когда вспомнил про Хемрод. Хотя я догадался много раньше, едва тот заговорил об оружии. Ладно, речь сейчас не о том. Слушай инструктаж. Дашь парням три дня на отдых, потом направишься в Кинол и примешь груз. Затем выдвинешься по дороге в сторону границы с Кармелем и потеряешься. Места нам знакомы неплохо, так что сумеешь это проделать. Двигаться будешь только по ночам, днем – хорошенько прячешься, и никаких костров. Доберешься до местечка Суон. Помнишь тот овраг? Вот там и будете ждать меня.

– Как я приму груз без тебя? Договор может подписать только командир.

– Я его и подпишу, возле Суона. Там же по факту и приму груз, который до этого будет сопровождать принц, так что все нормально. Договор о сопровождении груза в Суон я подготовлю, принцу останется только его подписать, но сделает он это уже в пути, так чтобы ни одна живая душа не узнала.

– Да он пошлет меня!

– Ну и пусть его.

– А как же барон?

– Так ведь не мы отказались, а принц нас послал.

– А, ну да.

– Только этого не будет. От возмущений и негодования с его стороны никуда не деться, но в итоге он согласится.

– Слушай, а ведь по всей границе Водемонского графства с Кармелем нет не то что моста, а даже брода.

– Это не самая большая проблема. Все, время дорого. Подготовь мне десяток парней в сопровождение. И десяток – в сопровождение Сэму.

– Сделаю.

Вскоре в его комнату, постукивая своей деревяшкой, вошел сам Сэм. Мужчина за прошедшее время выправился, стал крепким и сбитым, ничего общего с тем испуганным нищим на берегу ручья, которого когда-то повстречал Георг. Только деревяшка вместо ноги указывала на его неполноценность. Правда, справедливости ради следует заметить, что коренным образом изменившаяся жизнь не прибавила ему храбрости. Он, как и все обозники, отлично наловчился стрелять из арбалета и даже стал приличным охотником, но, как и прежде, был трусливее самого распоследнего крестьянина.

Впрочем, Георгу и не нужна была его храбрость. Сэм ничуть не преувеличивал, когда говорил, что может оказаться полезным приобретением для какого-нибудь купца. Все закупки, учет имущества, обеспечение фуражом – одним словом, вся хозяйственная деятельность сотни полностью лежала на его плечах, и справлялся он с этим просто великолепно.

– Сэм, нужно приобрести сотню лошадей. Не самых лучших, но таких, на которых можно навьючить поклажу.

– Сотню лошадей?!

– Сэм, хватит считать мои деньги.

– Понял. Вьючные седла тоже?

– Нет. Лошадей я, пожалуй, сумею определить, а вот с седлами мы рискуем выбросить деньги на ветер. Закупать будешь тихо, так чтобы эту покупку никак не могли связать с нашей сотней. Как это проделать, разберешься сам. Потом табун нужно незаметно перегнать в место, которое укажет тебе Дэн.


Как Георг и рассчитывал, в Хемроде он был уже через пять дней. Небольшой отряд двигался очень быстро: преодолеть такое расстояние за столь малый срок дано далеко не каждому, даже при смене лошадей на постоялых дворах. Помимо прочего всаднику нужно еще и самому обладать достаточной выносливостью. Это только кажется, что вся нагрузка на лошади, – человеку достается ничуть не меньше. Однако Георга мало заботило, насколько трудным окажется переход для него и его людей. У него была цель, и он к ней стремился с маниакальным упорством.

Несмотря на то что он выбрал стезю, исключающую возможность завести семью, свою мать он любил искренне и всем сердцем, а потому не мог отказать ей в той малости, которую клятвенно обещал. Всегда, в любой ситуации, что бы ни случилось, в день святой Аглаи он был подле матушки, и ничто не могло заставить его отказаться от этого долга. Даже при заключении контрактов он всегда старался подгадать так, чтобы иметь возможность с ней встретиться. Если на этот день выпадали обязательства по договору, то он оговаривал этот момент или предлагал всем катиться к дьяволу, если кого-то это не устраивало.

Улица, на которой он вырос, встретила его обычной суетой, которую он наблюдал все детство и юность. Выросли его сверстники, ушли из жизни те, кто был в возрасте, подрастало новое поколение. Но время словно замерло. Глядя на детвору, суетящуюся на мостовой, он как будто наблюдал за самим собой со стороны. Да, дети другие, но игры все те же.

Вон мальчишка с хитринкой в глазах подкрался к девчонке, дернул ее за косичку и с веселым смехом бросился наутек. Та с криком, полным праведного гнева, кинулась в погоню. Когда-то он так же подшучивал над соседской девочкой Анной. Девочкой. Теперь это степенная женщина, мать троих сорванцов и дочурки. Вообще этот квартал отличался обилием детей и низкой смертностью среди них, многие связывали это с матушкой Аглаей. Может, и так, да вот Георг не помнит, чтобы она кого-то из детей лечила. Разве что возилась с ними постоянно.

Мальчишка оказался не промах. Когда обиженная девочка его почти нагнала, он резко остановился и, ловко увернувшись, побежал в другую сторону. Ей только и оставалось кричать ему вслед, грозя карами, которые его ждут, когда он попадется ей в руки.

А вот и трактир, где вырос Георг. Ага. Громила Грегор все так же стоит, подперев могучим плечом дверной косяк. Дело близится к вечеру, скоро потянется народ, чтобы пропустить кружечку пива, для парня вот-вот начнется самая работа. Матушки, скорее всего, нет, она не любила бражничающих, хотя и не пеняла никому. Вместо этого она предпочитала гулять по окрестностям.

Адам, хозяин заведения, появился на крыльце, вытирая руки белоснежным передником. Странный трактирщик, давший обет заботиться о матушке Аглае (точнее, принявший его от своего родителя), и не менее странный трактир. В отличие от своих коллег Адам никогда не позволит себе разгуливать в засаленном фартуке, всегда опрятен. А что прикажете делать, если при всем честном народе можно получить нарекания от матушки Аглаи? Будешь стоять и шмыгать носом, словно нашкодивший постреленок. И в трактире у него особо пображничать не получится, это не нравится матушке Аглае. Жалко бедолагу, но ведь и жаловаться ему грех. Хоть больших заработков и нет, но на вполне приличную жизнь денег хватает.

– С приездом, Георг!

– Здравствуй, Адам! Привет, дружище! – Это уже к Грегору. Молодой сотник от души приложился ладонью о крутое плечо. Тот тоже не остался в долгу. – Матушка дома?

– Нет ее. Гуляет где-то. Но ты не волнуйся, тебя она почувствует почище любого больного. Скоро будет.

И впрямь так вышло. Георг и его парни едва успели осушить по кружке пива, как появилась Аглая. Стремительно войдя в зал, заставив при этом отшатнуться в сторону выходившего плотника, проживавшего по соседству, она тут же направилась к столу, за которым сидел сын.

– Матушка! – Он тут же бухнулся перед ней на колени.

– Сыночек! Приехал! Опять пил?

– Матушка, я только кружку пива, чтобы жажду утолить.

Ох, стыдоба! Ведь знал же – и все равно не удержался. Вот и получи выволочку на глазах у подчиненных. Но, как видно, тех проинструктировал старший десятник: парни вели себя как ни в чем не бывало. Хотя трое все же отвели глаза и что-то усиленно рассматривают на стене, один даже ковыряется в ней. Сложно совладать с собой, даже несмотря на предупреждение, вот и предпочли отвернуться.

– Жажду можно и водой утолить. От вина только беды. А я Рема видела, – в обычной для себя манере внезапно сменила она тему. – Он обещал завтра меня навестить. Совсем от рук отбился мальчик, не приходит, с нами не гуляет. Знаешь, очень многие с нами гулять не хотят. А может, они родителям помогают, а я тут обижаюсь. Нужно будет обязательно разузнать. Потом. Обязательно.

Ну да, как ей объяснишь, что все те детки уже выросли и сами стали родителями, загруженными совсем не детскими проблемами? Им давно не до гуляний. Нужно содержать семьи, растить детей. Едва Георг подумал об этом, в груди что-то шевельнулось, но он отогнал не успевшую полностью сформироваться мысль. Он выбрал свою стезю, когда решил связать себя с воинским делом, ничего другого он просто не умеет, так что семья не для него. Лишь одно желание неотступно преследует – пережить матушку, потому как если иначе выйдет, она умрет от горя. Ну да, деток у нее вокруг много, вот только его она всегда выделяла, кровиночка ведь.

Пощебетала-пощебетала и подалась на улицу. А что такого? Вот он, сынок, жив и здоров, правда, пива выпил, но, похоже, она об этом уже позабыла. Пошла прогуляться, не сидится ей в душном помещении.

Георг устроился в углу зала, переговариваясь то с одним, то с другим знакомцем, что подсаживались к нему. С ними он когда-то рос, устраивал детские забавы и шалости. Одной гурьбой хаживали вслед за матушкой, внимательно слушая ее рассказы, а рассказывала она много. Он даже затруднялся сказать, сколько она знает всяких баллад, сказок, легенд и притч. Было подспудное чувство, что многое она просто сочиняет буквально на ходу. И в эти мгновения она ничуть не походила на умалишенную.


Трактир полон народу. Пахнет едой, фруктами, взваром, компотом, человеческим телом – и никакого намека на кислый запах алкоголя. Сегодня не подавали даже пива. Впрочем, его никто и не заказывал. Еще чего не хватало – нарваться на недовольную отповедь. Странно то, что в зале находились не только мужчины, но и женщины с детьми. Были мамаши, которые пришли с младенцами на руках. Кругом знакомые лица.

Хм… А вот этого он не знает. Только что вошедший в зал мужчина никак не связан с его детством. Ничего удивительного, этой горе в человеческом обличье уже явно за шестьдесят. К тому же незнакомец не из их квартала. У них тут никогда не проживали дворяне, даже самые обедневшие. А этот, по всему видать, дворянин, и не из последних. Одежда с виду простая, но добротная, из отличной ткани, на груди – рыцарская цепь. Вот только герба не видно. Впрочем, он и не нужен. Не так много найдется людей столь героических пропорций не то что в Несвиже, а даже в известном мире.

Значит, вот ты каков, сэр Жерар, барон Гатине. Трудно не узнать его по известным описаниям, хотя раньше они и не встречались. Поздоровались, и тот присел напротив. Вроде и не гнал никого, но беседовавшие с Георгом парни тут же поспешили ретироваться. Им не место за одним столом с благородным, вот они, от греха подальше, и свалили… Георгу же было все равно, благородный или нет. Не он вломился за чужой стол, это к нему подсели. Но возмущаться по этому поводу тоже не стал, просто внимательно посмотрел на нового соседа.

– Барон Гатине, – представился гость.

– Георг.

– Хм… Славное имя. Знавал я одного Георга, он был моим другом. Вижу, ты не удивлен?

– Отчего же, очень даже. Но если вы имели в виду, что я догадался, кто решил разделить со мной трапезу, то да, я понял это сразу.

– При моей деятельности подобная внешность – недостаток, – покручинился барон. Хотя незаметно, что он сокрушается по этому поводу. Да и хватает у него на службе неприметных личностей. Но что ему понадобилось от Георга?

– Чем обязан, ваша милость?

– Просто зашел поесть. Что это у вас? Ага, мясо, сыр, хлеб… Вода?!

– Матушке не нравится запах выпивки.

– Чего изволите, ваша милость? – Адам не доверил никому другому обслуживать благородного.

– Все то же, что и у молодого человека.

– Э-э, если позволите…

– Я заметил, что он пьет воду, если ты про это. Но можешь записать на меня кувшин твоего лучшего вина, и это не шутка.

– Будет исполнено.

– Не следует представляться даме, дыша на нее перегаром, коли ей это неприятно, – пожав плечами, объяснил свои действия барон, когда трактирщик ушел.

– Зачем вам знакомиться с моей матерью? – вперив грозный взгляд в барона и сжав кулаки, сквозь зубы прошипел Георг.

Плевать, что перед ним самый могущественный человек королевства! Да-да, именно так и есть. Король – всего лишь король, подлинная сила – в руках вот этого дворянина, сидящего напротив него. Но стоит ему хотя бы помыслить против матушки – Георг порвет его похлеще любого вурдалака или оборотня, и никто не сможет его остановить. Если только смерть, но он пока жив, а раз так, то никому не подступиться к той, кто для него дороже всех на свете.

– Спокойно, молодой человек, – примирительно поднял руки барон. – Можете мне не верить, но никакого умысла в моих действиях нет. Просто мне стало интересно, что вы за человек такой: зная о том, что имеете дело со мной, не пожелали отказаться от намерения посетить свою матушку.

Ни капли лжи в его словах не улавливалось. Похоже, именно так и есть. Спрашивать, с чего барон решил, что Георг догадался о его причастности к новой работе, наемник не стал. Зачем? Лишнее это, когда разговаривают два умных человека, понимающих друг друга с полуслова.

Барону все больше нравился этот парень. Умен, прозорлив, что хорошо дополняет его остальные качества. Есть, правда, у него слабинка – вон как вскинулся, едва заподозрил опасность для матери. Но тут уж ничего не поделаешь, просто следует учитывать в будущем.

И еще. Отчего-то не отпускало ощущение, что они уже встречались, хотя Жерар знал точно – он никогда не видел этого молодого человека. Но навязчивая идея занозой сидела с того момента, как только он его увидел. Потом пришло осознание, что парень просто на кого-то похож. Но вот на кого?

– Ну и как, удовлетворили свой интерес?

– Вполне. Вы очень странный молодой человек.

– Любопытный вывод.

– Это не вывод, а только наблюдение. Начало наблюдений.

– Я больше не собираюсь иметь с вами дела. – Георг правильно истолковал слова барона. – В этот раз я согласился, только чтобы не вызвать ваше неудовольствие. Но на этом все.

– Девица, пока не выйдет замуж, тоже соблюдает невинность, но потом входит во вкус.

– Вы слишком опасный партнер.

– Согласен. Но зато и выгодный. После возвращения вашу сотню ждет долгосрочный договор с короной. Не надо на меня так смотреть. Выбора у вас нет. Конечно, таких щедрых вознаграждений за разовое поручение не обещаю, но плата будет повыше, чем в королевской армии. Плюс к этому – постоянный заработок.

– Мне больше нравится свобода.

– Свобода – это только иллюзия. Никто не свободен в этом мире, даже король. Меньше всего король. Ничего, вы еще поймете все выгоды от нашего сотрудничества.

– Значит, выбора я лишен. – Не вопрос, скорее горький вывод.

– Именно. И если вы этого не поняли, когда догадались, кто ваш истинный наниматель, то я в вас разочарован. Но вижу, вы это поняли сразу. Это радует. Ваше здоровье. – Барон с самым серьезным видом отсалютовал ему кружкой с холодной водой.

– Мне непонятно одно. Случись загросцам пленить моих людей и уж тем более меня, они тут же поймут, кто именно стоит за всем этим.

– Неправильно, – покачал головой Жерар. – Они и так знают, кто все эти годы снабжает кармельцев, не смирившихся со своей долей. Но поделать ничего не могут. Пока Кармель сотрясается от беспрерывных восстаний, Загрос не может позволить себе напасть на нас, и это на руку Несвижу. Правда, они не забывают натравливать на нас наших соседей, чтобы мы не могли усилиться. Вот такие игры происходят между нами, хотя из уст наших послов не пролилось ни одной гневной ноты. Незачем понапрасну сотрясать воздух. Признаться, ты меня позабавил, когда настоял на договоре с принцем. Ведь ты не обезопасишь этим ни себя, ни своих людей. Тебя прощает то, что ты просто пока не сталкивался с загросцами. Иноземные наемники там могут появиться лишь в качестве сопровождения торговых караванов. Их купцы имеют дело исключительно со своими соотечественниками. Все иные с оружием в руках приравниваются к бунтовщикам.

Напрасно барон Гатине считал, что Георг настолько уж несведущ. Но справедливости ради нужно заметить, что ему было и невдомек, насколько та возня была деятельной. Фактически между Несвижем и Загросом шла многолетняя война, просто она велась чужими руками. Тот факт, что первых пока не смяли, говорило о борьбе на равных. Но и свои действия с принцем он не считал неверными. Хотя до сих пор не было никаких протестов, но все когда-то случается впервые, и он не хотел, чтобы началось именно с него. А с договором на руках он не нарушает никаких законов Несвижа, королю которого наплевать на законы соседей. Если он не займет сторону наемников, то получит неприятности у себя дома. Никому этого не надо. Так что пусть барон потешается, Георг точно знал, что он делает.

А потом появилась Аглая. Едва взглянув на эту женщину, Жерар на миг замер. Да-а… Если раньше он хотел держать эту сотню наемников для своих поручений, потому что она показала себя с наилучшей стороны, как и ее командир, то теперь знал точно – он никуда не отпустит от себя этого молодого человека.

Вопреки своим же словам Жерар не стал знакомиться с матушкой Аглаей, сразу направившейся к столу, за которым сидел ее сын. Напротив, он поднялся и отошел в сторону, предоставив сыну и матери возможность свободно пообщаться. Сам он довольно быстро покинул трактир.

– Георг, сынок, посмотри, кого я привела! – Лицо матери светилось счастьем.

При виде улыбающегося во все тридцать два зуба парня его лет Георг поднялся и со столь же радушной улыбкой протянул для приветствия руку. Ну и что с того, что их дорожки разошлись, и уже давно? Детские годы не забываются, как и дружба. Да, между ними уже давно нет ничего общего, и говорить они могут только о своем прошлом, но кто сказал, что этого недостаточно?

– Рем, дружище!

– Здравствуй, Георг.

– Рем, едва узнал, что ты приехал, тут же привязался ко мне. Он сильно изменился, хотя и бродит все время с этими немытыми ребятами. Он следит за собой, больше не пачкает одежду, и дырок совсем нет. Мальчик сильно поумнел.

При этих словах Рем стушевался. Когда-то он был чуть ли не самым чумазым среди мальчишек. Позже и начинал с нищеты, но очень быстро сумел сделать карьеру в теневом мире благодаря своему уму, хладнокровию и жестокости. Об этом знали все вокруг, кроме разве что матушки Аглаи, живущей в своем собственном мире, где не было ни плохих, ни хороших, а все оставались ее детками. Он подошел к женщине, которая на его фоне выглядела очень уж маленькой, и, приобняв, поцеловал ее в темечко. При этом так зыркнул по сторонам, словно хотел выискать того, кто посмеет над ним насмехаться.

Да только зря это. Посторонних тут не было. Сегодня вечером начинался праздник святой мученицы Аглаи. В церквях пройдет всенощная служба, но никто из них туда не пойдет. Всю ночь и завтра весь день люди будут тянуться в этот трактир, заказывать еду, горячий взвар или холодный компот и ждать, когда к ним подойдет матушка Аглая. Она была их святой, их матушкой. Сегодня все они ее детки, и она не сомкнет глаз, пока не уйдет последний из них. А после, с сердцем, переполненным нежностью и счастьем, уснет и проспит до следующего утра. А потом… все опять вернется на круги своя и начнется ее привычная жизнь.

Очень скоро женщина позабыла о сыне и пошла по залу, подходя то к одному, то к другому столу. Она спрашивала одних, пеняла другим, брала на руки детей и младенцев, которых матери с готовностью ей протягивали. И от этого все светились радостью, охотно подставляя ей свои щеки и бороды, чтобы она могла их потрепать, как когда-то в детстве. Некоторым доставались и легкие подзатыльники, но они покорно опускали головы и были рады, что их не обделили вниманием.

Самое удивительное – в этот момент в глазах матушки Аглаи были любовь, счастье, ласка, нежность… и ни капли безумия. Она вся лучилась довольством, потому что ее детки пришли ее навестить.

– Как дела, Георг? – отпив из кружки и разочарованно скривившись – там было отнюдь не вино, – поинтересовался Рем.

– Налаживаются понемногу.

– Слышал, твой отряд опять в силе и почете.

– Есть немного.

– Ты того… Завязывал бы с этим. Ну что смотришь? Эдак и сложишь голову за клятое серебро.

– И это говоришь мне ты? Сам ведь по кромке ходишь.

– Я… Я другое дело. Если любого из нас настигнет смерть, матушка Аглая будет искренне нас оплакивать, как своих детей, но если убьют тебя, она просто умрет от горя.

– Значит, я постараюсь, чтобы этого не произошло.

– Оно того стоит?

– Стоит. Понимаешь, поначалу я хотел романтики, а теперь не могу без риска и бушующей в жилах крови. Скисну я со скуки.

– Да, в этом мы похожи.

– Матушка опять была в трущобах? – с нескрываемой тревогой спросил Георг у друга детства.

– Ты на этот счет не беспокойся, – тут же вскинулся тот. – Никто и не подумает ей навредить. Скажу по секрету: если кто хочет без опаски ходить по городу, то может пристроиться с ней и следовать неподалеку. Никто из лихих не посмеет напасть в ее присутствии.

– Твоя работа?

– Не только. Люди так постановили, и еще до меня. Мы лишь поддерживаем тот порядок.

– Ясно. Ну, за встречу.

– За встречу, – тяжко вздохнув и подняв кружку с компотом, произнес Рем.

Вскоре после ухода Жерара в трактир вошел неприметный и очень общительный паренек. Он легко нашел себе собеседников. Хотя он был неместным, но веселый нрав и благодушное настроение посетителей позволили легко наладить беседу. Не забыл он посплетничать и с трактирщиком, поведав несколько забавных историй и выслушав рассказы других. Барон Гатине срочно восполнял пробел в знаниях. Раньше он интересовался лишь новоявленным и многообещающим командиром наемников, пришла пора собрать куда более обширную информацию.

– Жерар, прекрати метаться по комнате, словно зверь в клетке. Сделай милость, присядь, а то мне вино не лезет в глотку, – недовольно скривился Волан.

Неудовольствие мастера легко объяснялось отсутствием его любимого напитка. Виренское благополучно осталось в погребах барона, а планы купить его в Хемроде не увенчались успехом. Весьма редкий товар – виноградники не особо крупны и обеспечить все растущую потребность в этом напитке не могут. Зато цена на него значительно подскочила. Еще бы, при таких-то запросах! Вот и приходилось довольствоваться тем, что было.

– Кто бы мог подумать… Кто бы мог подумать… – пожалуй, уже в сотый раз произнес барон. Он уперся в стену, развернулся и зашагал в другую сторону.

– Ты можешь объяснить, что тебя так сильно волнует? Ты просто сам на себя непохож. Даже когда лежал истерзанный в той камере – и то был куда спокойнее.

– Хм…

Носить в себе все, что так его угнетало, нет никаких сил. Ему необходимо с кем-то поделиться. Наверное, он все же стареет. Барон взял стул, приставил его вплотную к тому, на котором восседал темный, и, устроившись поудобнее, припал к уху Волана. Они были не в его столичном доме и не в замке, где имелись помещения, в которых он мог говорить без опаски. Эта гостиница никак не внушала доверия, а потому все сказанное могло оказаться достоянием чужих ушей. Мастер прекрасно это понимал, а потому безропотно остался сидеть, обдаваемый жарким дыханием своего собеседника. Но уже после первых слов он оставил все мысли о неприятных ощущениях, вызванных теснотой. Да бог с ним! Тут такое…

Нет, ну оно ему надо?! Он был далек от всех этих политических интриг. Его не волновала судьба Несвижа. Все, что его заботило, – только искусство. Конечно, полностью остаться в стороне не получалось. Чтобы иметь необходимый материал или средства, ему приходилось оказывать людям различные услуги. А к таким, как он, с болячками обычно не ходят. От них хотят получить весьма своеобразные услуги. Так что совсем в стороне остаться очень сложно.

Впрочем, сам нарвался. Ну что ему стоило молча слушать стенания барона? Не утерпел. А теперь получи дополнительную порцию. Мало тебе было того, что приходилось всякий раз следить за своими словами, когда речь заходила о королевском доме, так получи еще. Теперь уже и на минуту нельзя будет утратить бдительность.

Казалось бы, оттолкни барона, заяви, чтобы тот сам разгребал это дерьмо. Чего проще-то? Но вот не оттолкнул. А что тут поделаешь, он ведь тоже человек, хотя и с необычными способностями. А человек – очень любопытное создание. Хлебом не корми – дай какой-нибудь секрет выведать. Уши развесит и будет слушать со всем вниманием. И чем страшнее, загадочнее история, тем внимательнее слушатель.

Отправившись на обычную в общем-то встречу, барон и предположить не мог, что получит привет из прошлого. Как такое могло случиться? Ведь доподлинно было известно, что первая супруга Берарда погибла. Но оказалось, что это не так. Изабелла выжила! Именно ее опознал барон в матушке Аглае. Об этом пока никому не известно. Даже соглядатай, доставивший сведения из трактира, не мог увязать выведанное им в единую картину. Но Жерар уже знал все доподлинно.

Изабеллу не убил нож разбойника. Не взяла ее жизнь и высота, с которой ее сбросили, не покусилась на нее и река. Абсолютно нагую, ее прибило к берегу, много ниже по течению, где она была найдена отцом нынешнего трактирщика Адама в день святой Аглаи. Молодая женщина не помнила, кто она и откуда. Мало того, ее рассудок помутился. Казалось бы, пройдохе трактирщику незачем ее выхаживать. Но тот не мог поступить иначе, потому как было ему предсказание, а он, несмотря на свое занятие, слыл человеком мнительным. Страшась кары, он выходил раненую, буквально выдернув ее с того света. Потом пришла-таки беда, и он усомнился в словах мастера-предсказателя. Вся его семья должна была предстать перед Создателем, очень уж кто-то озлился на трактирщика. Но все случилось иначе. Его семью спасла вставшая на ноги Аглая, получившая новое имя в день своего второго рождения. А затем пришло понимание, что порча не действует в одночасье: когда он спасал эту женщину, над его семьей уже вились темные тучи.

Нет, барон не боялся за себя лично. Связать его имя с тем давним преступлением просто невозможно. Только Волан имел косвенное признание самого барона, но он теперь связан обетом и не может говорить на эту тему ни с кем другим, кроме самого барона. Так что среди живых о той истории знали лишь двое, и оба предпочли бы расстаться с языками, нежели заговорить. Но вся интрига была не в той истории, а в ее продолжении.

Их план в отношении Гийома полностью осуществился. Все прошло как по маслу. Более того, зачатие произошло сразу, в первую же ночь. Но, как всегда бывает, без неожиданностей не обошлось. Через девять месяцев принцесса разродилась крепенькой девочкой, так что вопрос с престолонаследником все еще оставался открытым. Они пытались провернуть это в очередной раз (разумеется, с позволения кронпринца), но на этот раз их постигла неудача.

За прошедшее время Гийом успел смириться с потерей любимого. Помня горечь утраты, он до сих пор боялся допускать кого-либо другого к своему сердцу. А потому, несмотря на чары, оказался неспособен зачать ребенка. Волан в бессилии разводил руками. Гатине скрипел зубами, но тоже ничего не мог поделать.

Сейчас вокруг малютки Инесс, которая сама не могла наследовать трон, так как там должен восседать мужчина, развернулись нешуточные страсти. Интриги сменяли одна другую. Не только графы, но и другие королевские роды старались всячески подвести дело к помолвке с девочкой своих отпрысков. Ведь в этом случае тот на законном основании взойдет на престол.

Оставалась лишь одна надежда. Барон ждал, что Берард переступит порог спальни своей невестки и наконец снимет вопрос с престолонаследием. Но и тут все не слава богу. Монарх вдруг превратился в монаха. Любовь к Бланке была его лебединой песней, он просто перестал интересоваться женщинами. Нет, его не потянуло в общество мужчин, он просто забыл об этой потребности.

Разумеется, зачаровать его не составило бы труда. Но едва Жерар намекнул на возможность зачатия ребенка невесткой от него, как король встал на дыбы. Никакие доводы о долге монарха перед королевством не возымели должного действия. Берард вполне удовлетворился тем, что у него есть внучка, которая и взойдет на престол вместе с мужем. Остается подобрать подходящую партию, но время для этого еще есть.

Мало того, барона отправили в очередную ссылку. Гатине был просто в отчаянии. Нет ему покоя даже на склоне лет! Нет стабильности в королевском доме, а именно это его первейшая обязанность перед покойным другом и Несвижем. Боже, и это сын Георга! Совсем позабыл о том, что смысл его жизни заключается в первую очередь в служении королевству!

И вот теперь появляется тот, у кого прав на престолонаследие даже больше, чем у нынешнего кронпринца. Господь сберег не только Изабеллу, но и ее нерожденного сына. Едва увидев Изабеллу, Жерар сразу понял, отчего лицо молодого Георга показалось ему знаком. Он вобрал в себя черты матери и деда, покойного короля, на которого сам Берард был мало похож, унаследовав черты матери. Если не знать историю рождения парня, то понять подобное мудрено, вот и Гатине поначалу ничего не понял.

Да, он был зачат и даже рожден еще до того, как Берард стал королем. Да, он родился в трактире средней руки и рос в относительной бедности. Да, он не имел должного образования. Но он является законным ребенком короля, рожденным в браке. Кроме того, Изабелла по сей день оставалась его супругой, поскольку не погибла, как было принято считать, и не состояла с мужем в разводе.

Казалось бы, вот оно решение – Георг (вот же, ума лишилась, но назвала сына в честь свекра, которого искренне любила). Судя по тому, что стало известно Жерару, он ни в чем не уступал Гийому. Конечно, ему недостает образования, но парень быстро учится и схватывает все на лету. К тому же достаточно окружить себя умными людьми, чтобы иметь достойных советников, а уж в этом Жерар сумеет оказать ему помощь.

Но истина заключалась в том, что Георг одним лишь своим существованием ставил все с ног на голову. Если о нем станет известно, то буквально все политические расклады вокруг Несвижа и внутри него полетят к дьяволу. Вот и выходит, что новость вроде радостная, но проблем и неприятностей от нее может выйти в разы больше. О том, что начнется, если Георг окажется слишком амбициозен, и вовсе не хотелось думать. В этом случае королевство ждет гражданская война и, как следствие, полный крах.

– И что ты думаешь делать со всем этим? – когда барон наконец закончил, так же тихо, дыша в ухо собеседнику, прошептал Волан.

– Если бы я знал!

– А почему тебе не решить проблему разом? Помнится, тебя не остановила королевская кровь, когда вопрос встал о прежнем принце Гийоме.

– Однажды Господь уже спас и ее, и ребенка.

– А как же грехи, которые тебе уже предначертали путь в геенну огненную?

– Не за себя боюсь. Господь определил наши пути в этом мире и ничего не делает просто так. Но по собственному опыту знаю, что он лишь дает намек на путь, помогая самую малость, не более. Человек вполне может не рассмотреть подсказку или пренебречь помощью. Просто так ничего не достается. Любая помощь Господа предполагает наш упорный труд, лишения и сложности, ибо только то, что обретено в тяжких трудах, имеет настоящую ценность.

– Уж не решил ли ты стать проповедником? – не выдержав, ухмыльнулся темный. Как-то больно не по-баронски звучали эти слова.

– При чем тут проповедь?

– Да так. Что-то такое от речей священников послышалось в твоих словах. Получается, что убирать ты никого не станешь?

– Нет. Была мысль изолировать Изабеллу, ведь это просто удивительно, что за столько лет ее не увидел никто из прежних знакомых. А как только это произойдет… Вот тогда и начнется веселье.

– Возможно. Но тогда убери парня.

– Откуда мне знать, к чему Господь сохранил ему жизнь? – возразил Жерар. – Может, ему суждено примерить на себя корону Несвижа.

– Или послужить инструментом, который с успехом завершит то, что пока не получается у его папаши, – равнодушно пожал плечами Волан. Ему плевать и на королевский дом, и на Несвиж, так что спокойствие, с которым он это излагал, легко объяснимо.

– Господь…

– Во-первых, кто сказал, что Господь отметил Несвиж своим выбором? – бесцеремонно прервал барона темный. – Помнится, во всех королевствах твердят о богоизбранности их народа. Во-вторых, дьявол ведь тоже не дремлет, и это может быть его умыслом.

– Возможно, ты и прав, – вздохнул Жерар. – Вот только решение принимать нам.

– Ну и что ты решишь?

– С Изабеллой я ничего поделать не могу. Нельзя ее забирать отсюда, это может ее убить. Значит, пусть идет как идет. А вот что касается Георга… Пусть сначала вернется из Кармеля. Время пока есть, еще подумаю.

– Ну времени у тебя не особо много. Если верить россказням про этого парня, то управится он очень скоро.

– Тут такие дела, что каждая лишняя минута на раздумья дорогого стоит. Да и Убийцу Граника со счетов снимать не следует. Тот еще противник. Не знаю насчет избранности его их богами, но то, что он ни разу не проиграл, – это факт.

## Глава 7. Кармель

– Вызывали, мой генерал?

Статный мужчина лет тридцати, со светлыми волосами, подстриженными на загросский манер, вытянулся в струнку, вздернув подбородок и тут же превратившись в статую. Доспехи легионера и шлем с капитанским гребнем, покоящийся на сгибе руки, безошибочно указывали на его принадлежность к военной элите страны. Воином можно было невольно залюбоваться.

Если этого офицера выставить на рыночной площади с призывом записываться в славные легионы Загроса, наверняка от желающих отбоя не будет. Этот стальной взгляд, гордое, суровое лицо со шрамами от вражеского железа и когтей чудовищ, стройная фигура и осанка – вскружили бы голову не одной сотне романтиков, мечтающих о военной славе и не находящих в себе решимости записаться в армию. Но правда заключалась в том, что генерал от подобного предложения тут же отмахнулся бы, как от чего-то мелкого и недостойного даже шутки. Стоящий перед ним офицер призван водить войска в атаку, встречать врага клинком, наводя на него ужас, – вот в чем его талант. А с вербовкой сумеют справиться и менее представительные лица. Ведь справлялись же до сих пор.

– Граник, мальчик мой, очень рад тебя видеть. – Генерал поднялся из-за стола и направился к вошедшему офицеру.

Генералу Варену, командующему войсками в провинции Кармель, уже перевалило за шестьдесят, но до старости, и уж тем более до дряхлости, ему еще далеко. Все так же крепок, готов нести тяготы военных походов, движения тверды и уверенны. Понятно, что с молодыми ему не тягаться, да и сражение, пожалуй, не выдержать, все же силы не те. Но выйди он с мечом в руке – и можно не сомневаться, что его соперник будет неприятно удивлен, насколько в этом «старике» все еще жив боец.

Пройдя через весь зал, генерал обнял офицера, как близкого человека, чем мог многих удивить, а кое-кого и повергнуть в шок. Но сам Граник шокирован не был. Неподвижная статуя вдруг ожила и ответила на крепкие объятия. Было видно, что этого человека он любил и одновременно испытывал к нему безграничное почтение. Просто одно дело – войти в кабинет к командующему и совсем другое – оказаться не на приеме у начальника, а в объятиях дорогого человека.

– Вижу, все так же готов к выполнению любых поручений? – хлопнув Граника по плечу, с улыбкой констатировал Варен.

– Так и есть, отбываю на перевал. Отряд готов к выходу, ваш вызов застал меня уже в седле.

– Перевалом займутся другие, мой мальчик.

– Хм… Опять зашевелились бунтовщики? – озвучил свою догадку офицер.

– Не без того.

– Но они, по-моему, никогда не прекращали свою борьбу. Отчего же решили направить именно меня? Мой отряд куда скромнее вашего легиона.

– Некоторые считают – чтобы Загросу выиграть войну, совсем не обязательно снаряжать армию. Достаточно просто отправить тебя с твоим отрядом, и вопрос разрешится сам собой. Что скажешь?

– Скажу, что некоторые тупицы трубят о том, что я отмечен богами, а на самом деле мне просто повезло.

– Не слишком ли часто тебе везет?

– Вот именно, – вполне серьезно ответил Граник, не обращая внимания на улыбку генерала. – При игре в кости такое везение можно объяснить только шельмованием. Если игра честная, то выигрыши всегда чередуются проигрышами.

– Вот видишь. Ты сам же себе и противоречишь. Раз уж ты всегда выигрываешь, то тебе кто-то подыгрывает, а кто может это сделать, кроме богов?

– Бывает так, что игроку слишком долго везет, но затем начинается полоса неудач.

– Граник, мальчик мой, мне хотелось бы думать, что или ты все же отмечен богами, или до твоей полосы неудач еще далеко. Слишком многое предстоит сделать. Но мне нравится твой настрой. Такое отношение позволит тебе не особо задираться. Очень многих умудренных мужей это повергало ниц.

– Я просто не стараюсь взлетать чересчур высоко, чтобы было не так больно падать.

– Ну что ж, вполне разумно. Итак. Шпионы докладывают, что в Несвиже опять готовится партия оружия, и на этот раз довольно большая. Как видно, им не по вкусу, что нам практически удалось привести к покорности местное население. Опять же там объявилось новое знамя, которое сможет взвиться над восставшими. Принц Канди – слышал о таком?

– Что-то припоминаю, – наморщив лоб и потерев подбородок, произнес капитан. – Очередной самозванец?

– Нет, на этот раз самый что ни на есть настоящий. Его достаточно долго скрывали, пока парень не подрос. Берегли как раз на такой случай, когда все будет настолько плохо для сторонников возрождения прежнего Кармеля. Сейчас уже практически не осталось очагов сопротивления и нужно очень постараться, чтобы всколыхнуть народ. Канди – настоящий отпрыск королевского дома, и это подтверждено. Предполагается, что восстание будет действительно большим. Вождь, в чьих жилах течет кровь потомка короля, – очень мощный символ.

– Значит, мне предстоит немного поработать, – с нескрываемым удовольствием хмыкнул капитан.

Еще бы. В последний раз в серьезной рубке – воевали с горцами – он был года два назад. Схватки с чудовищами на перевале он таковыми не считал. Там, конечно, тоже весьма опасно, но чудовища, как бы хитры они ни были, – это не люди. Были, разумеется, и пришельцы из Диких земель. Но если они и обладали свирепостью хищников, то были так же тупы, как и те, на кого походили. Настоящий противник мог быть только здесь, по эту сторону хребта.

– Предстоит, – согласился генерал. – Но не совсем так, как ты думаешь. Во всяком случае, поначалу. Тебе необходимо выдвинуться на границу и постараться перехватить обоз с оружием. Как сообщают шпионы, бунтовщики уже знают о том, что мы готовимся к подавлению волнений, а потому сроки начала восстания сдвинулись. Несвижцы до этого поставляли оружие малыми партиями, чтобы не привлекать внимания, да и проще так. Но ситуация изменилась, и они спешат поставить как можно больше оружия, чтобы начать, пока мы еще не сумели полностью подготовиться.

– Господин, вы ничего не напутали? Я воин. Мое место на поле боя, а не в лесной чаще в поисках контрабандистов.

– Многие считают, что только тебе с твоим везением под силу перехватить этот последний обоз, прибытие которого по факту будет сигналом к началу восстания, – как бы сожалея, развел руками генерал.

– Да что за ерунда! Опять эта избранность! У них есть шпионы, вот на кого нужно делать ставку, а не на удачу надеяться.

– Ну они считают иначе. Ведь тебе удавалось предвосхитить удары как чудовищ, так и людей.

– Даже если так, это ничего не значит. Да, у меня бывает чувство опасности, и иногда мне удается предвосхитить атаку врага, но это всегда случается, лишь когда готовится открытое нападение. Эти же, насколько я понял, нападать не станут, а, наоборот, всячески постараются остаться незамеченными. Так что тут ни мое чутье, ни воля богов не имеют значения. Здесь нужны опытные солдаты, прослужившие на границе не один год, знающие местность и множество уловок контрабандистов. От меня есть толк только в открытом бою.

– Я это понимаю.

– Тогда не понимаю я.

– Ничего не поделаешь – порой, а скорее зачастую, умным людям приходится подчиняться тупицам. Разумеется, будут задействованы и шпионы, и пограничная стража, но мудрецы из столицы требуют и твоего участия.

– Вы фактически правите Кармелем…

– Я служу республике, – резко возразил Варен. – И ты, кстати, тоже.

– Я отбываю срок, – вскинулся капитан.

– И что это меняет? – примирительно вздохнул генерал. – Ты не можешь не служить на благо Загроса по приговору, я не могу – по велению сердца. Но делаем мы одно и то же дело. Кстати, тебе пришлась по вкусу солдатская жизнь, я это вижу.

– Вот именно, солдатская, – буркнул Граник.

– Ладно, это все пустые разговоры. Вот посмотри сюда. Ты со своим отрядом будешь перекрывать вот этот участок, – подойдя к карте, начал показывать генерал. – Участок большой, согласен, но тут тоже ничего не поделаешь, я не могу сейчас распылять силы по всей границе. Будь моя воля, я и тебя туда не направил бы. Не имеет значения, дойдет этот караван или нет, – восстание неизбежно. Лучше бы мне позволили набрать еще один легион. О боги, порой мне начинает казаться, что враги республики не за ее пределами, а в ее столице. Задача ясна?

– Ясно, мой генерал. – А что тут скажешь? Дружеская беседа закончилась, теперь в этом кабинете начальник и подчиненный.

– Вот и славно. И еще. Побереги своих людей, скоро нам будет дорог каждый солдат.


Проклятый лес. Понятно, что в такой чаще, заваленной буреломом, их никто искать не станет, тут и пеший-то пройдет с большим трудом, что уж говорить о лошадях. Конечно, встречались и чистые участки, где деревья росли довольно редко, а пространство между ними занимал подлесок, который особых проблем для продвижения не создавал. Но в основном приходилось продираться через постоянно встречающиеся завалы из упавших деревьев или ветвей. Нередко путь преграждали сплошные заросли колючего кустарника, раскинувшиеся на большой площади. Могло показаться, что легче их обойти, чем прорубаться сквозь них, но на самом деле это не так: продираться пришлось бы сквозь все те же сплошные завалы сушняка. Так что сил потратится ничуть не меньше, а по времени, возможно, выйдет дольше. Вот и прорубали узкие просеки, костеря на все лады и лес, и командира, и тот день, когда решили связать свою судьбу с таким ремеслом.

Нередко встречались и глубокие овраги, а вернее, вся местность была ими иссечена. На дне каждого из них обязательно протекает ручей. В лучшем случае небольшой – тогда приходилось просто преодолевать топкие берега с наносами ила. Тоже удовольствие ниже среднего, но это не крупный ручей, у которого обязательно отвесные берега в полтора-два человеческих роста. В этом случае приходилось отправлять боковые дозоры, чтобы найти удобный переход. Случалось, парни спускались в поток и шли по руслу порой целую милю, чтобы подняться по относительно пологому берегу. После этого обязательно подъем по крутому скату, других тут не водилось, и все это через сплошные завалы. Адская работенка.

Всадник при скором марше за день способен преодолеть расстояние шестьдесят миль. Ели с вьючными лошадьми, как и в пешем порядке, – тридцать. Им же удавалось пройти не больше пятнадцати, и к концу дня все были измотаны до невозможности. К тому же, преодолевая неудобный рельеф, частенько приходилось останавливаться, чтобы распутать зацепившиеся лошадиные вьюки. Брань не сходила с уст людей, щедро цедивших ее сквозь сжатые зубы.

Ну да, щедрая плата, но кто же мог предположить, что все будет настолько ужасно. Уже на второй день этого славного перехода зашли разговоры о том, что куда лучше было бы передвигаться по дорогам. Конечно, это не торговый тракт, который успели сладить загросцы за годы пребывания в Кармеле, но все равно, даже по лесным просекам двигаться куда приятнее и быстрее, чем через этот кошмар. Понятно, что дороги перекроют в первую очередь, ясно, что пришлось бы пробиваться с боем и терять товарищей, но это часть их жизни. Нет, это их жизнь. Это та судьба, которую каждый из них для себя выбрал. Золото за кровь – это нормально и привычно. На такие вот мучения они не подписывались.

– Георг, люди ропщут. – Тяжело дыша, Дэн сплюнул тягучую слюну. Тяжко приходилось всем.

– И что ты предлагаешь? – сняв шлем и утерев пот, поинтересовался сотник.

– Мы достаточно отдалились от границы. Вряд ли посты будут так далеко, все-таки уже более сорока миль позади. Нужно рискнуть и выйти на дорогу.

– Во-первых, мы ближе к границе, чем ты думаешь. Просто вспомни, сколько нам приходится петлять. Во-вторых, я не готов терять людей в славной атаке, как сделал это в свое время Олаф. Да, его вспоминают, даже баллада уже появилась, и помнить о нем будут долго, но сколько славных парней погибло в той схватке и сколько труда было потрачено напрасно.

– Мы сами выбрали эту жизнь.

– Все верно. Но, сражаясь за золото, я не собираюсь исправлять ошибки тех дураков, что его выкладывают. Ты знаешь, кого мы можем повстречать на дороге, а это серьезный противник. Его можно обмануть, обвести вокруг пальца, но победить в бою не удавалось еще никому.

– Мы тоже не лыком шиты. Ни один наемничий отряд не сравнится с нашим ни по выучке, ни по экипировке.

– Не все из тех, кого он поверг, были крестьянами. Мне нужны мои люди, и я сделаю все, чтобы их сберечь. Так что пусть ропщут, твоя задача и задача десятников – пресекать такие разговоры на корню. Если подобное позволит себе десятник, немедленно казни его. Не вразумляй, не убеждай, не грози – просто убей.

– Жестко.

– Ты все понял, старший десятник?

– Да, командир.

– Выполняй.

Тащиться с грузом оружия в повозках, по оккупированной территории, – глупее не придумаешь. Одно дело, когда нужно провести единственную повозку, тут существует множество способов и уловок. А как быть с караваном из полутора дюжин? Такую махину никак не замаскируешь. Прорываться с боем? Даже не смешно. Повозки, запряженные быками, движутся со скоростью неспешно бредущего пешехода, нагнать караван не составит проблем. Стоит раз засветиться, и начнется самая настоящая охота. Местность лесистая, иссеченная оврагами, так что путь всего один, хотя и по плохой, но дороге, а их тут не особо много.

Еще когда Георг согласился на доставку оружия в Кармель, он уже знал, что повозки через границу не пойдут. Именно по этой причине он назначил встречу возле села под названием Суон и требовал сохранения маскировки. Там не было никакого намека на переправу. Мало того, насколько он знал, не имелось контрабандистских троп. Нет, эти ребята, конечно, предпочитали делать дело в глухих уголках, и кое-какие пути, безусловно, имелись, но они не углублялись в чащу на кармельской территории более чем на пять миль, склоняясь к дорогам или поселениям. Обмен предпочтительно производить вблизи границы.

Наемникам предстоял куда более дальний путь, так что контрабандистские тропы Георга не устраивали. Более того, он не воспользовался ими даже на начальном этапе, сразу предпочтя уйти в чащу нехоженым маршрутом. Все же незаконное пересечение границы – весьма выгодное дельце для всех, в том числе и для стражников, а потому большинство путей известны и служат неплохой подпиткой для всех. Но одно дело – получить мзду за контрабанду, и совсем другое – если дело касается оружия. Тут уж ни о каком приработке и речи быть не может.

Именно этим объяснялось задание насчет покупки лошадей, которое получил Сэм. Ему удалось проделать все достаточно скрытно. Не сказать, что задача была из простых, но он управился, отобрав себе в помощники наемников, хорошо знакомых с охотой. Умеющий разыскивать дичь по следам зачастую умеет скрывать свои следы, как и себя самого. Так что перегон табуна к месту встречи прошел удачно и в срок.

На месте встречи груз покинул повозки и уложился во вьюки. Сам принц, сопровождавшие его люди и сотенные обозники, охраняющие повозки, остались в селе. Человек барона Гатине гарантировал, что в течение трех суток никто не покинет территорию Суона. Это должно дать наемникам фору, а может, и вовсе обеспечить скрытность, но лишь в лучшем случае. Жак легко согласился компенсировать наемникам покупку лошадей, тем более они должны были остаться у повстанцев. Разумеется, это не боевые кони, но пользы от них тоже будет немало. Лошадей просто добавили в реестр поставляемого груза, и дело было решено.

Переправлялись через реку, используя для этого четыре баркаса, увязав их попарно и соединив настилом из досок. О чем-то подобном как-то раз упоминал Сэм, Георг же запомнил и воплотил. Процесс оказался долгим и занял всю ночь, но это не расстроило Георга. Он куда больше опасался, что не удастся сохранить в тайне сам факт переправы, ведь тогда их могут начать ждать не на дороге, а именно в лесу. Конечно, никто не станет прочесывать чащу, но вот устроить посты наблюдения на опушках – это вполне возможно. Вьюк – не всадник, даже если имеется вьючное седло, так что лошадь особо не разгонится, да и скачку долго не выдержит, а две сотни лошадей оставят весьма солидный след, вот и выходит – от погони не уйти.

Однако Жак искренне заверил, что ему удастся осуществить обещанное. То, что Георгу приходилось слышать о Несвижском Псе, указывало на профессионализм его подчиненных. Все это вселяло надежду, что им все же удастся остаться незамеченными и проделать все настолько тихо, насколько возможно, а значит, обойтись без схватки. Драться не хотелось категорически. Загросцы слыли отличными бойцами с железной дисциплиной. Они способны держать четкий выверенный строй и осуществлять перестроения в самые сжатые сроки. Их тактика на сегодняшний день признана чуть ли не самой лучшей. Во всяком случае, Кармель ничего не смог им противопоставить, кроме упорного сопротивления, длившегося на протяжении многих лет.

– А-а, зараза! Как меня уже все это достало! – не выдержав и рубанув ножом очередную ветку, стеганувшую его по лицу, вскричал наемник.

– Заткнись, Брук. Что разорался на весь лес. Хочешь, чтобы тебя услышали в самом Загросе?

– Да плевать! Я нанимался драться! Лучше одному против десятка, чем вот так!

– Ты нанимался выполнять приказы в первую очередь. Прикажут – сам себе загонишь клинок в задницу и будешь при этом улыбаться. Все понял, придурок?

– Да пош…

Хрясь! Парня словно снесло на мягкую землю, покрытую прелыми прошлогодними листьями. Прокатившись по земле и нацепив на себя лесной сор, он врезался головой в дерево. Судя по всему, сознание должно было покинуть его, но наемник оказался весьма крепким. Он не отключился ни от могучего удара десятника, ни от столкновения с деревом, и, скорее всего, наличие шлема тут ни при чем. Усевшись на пятую точку, он затряс головой, словно отряхивающаяся собака.

– Это на первый раз, – обводя людей равнодушным взглядом убийцы, произнес десятник. – Еще кто откроет рот – я ему глотку перережу. Что встали? Шевелитесь!

Георг периодически обходил значительно растянувшуюся колонну, передав своего коня оруженосцу. Он хоть и не рыцарь, но сотнику без того, кто снял бы часть бытовых забот, никак. Без лошади, в пешем порядке, передвигаться было куда проще и менее изнурительно, вот и приходилось, чтобы глянуть на парней, больше двигаться на своих двоих.

Вообще-то сотня двигалась не одной колонной, а тремя, которые сходились вместе только там, где подобное продвижение было невозможным. Но даже при этом они умудрились сильно растянуться. Если бы шли в одну нитку, караван наверняка представлял бы собой петляющую между деревьями огромную змею мили в две длиной.

Георг молча наблюдал за представшей перед ним картиной, стоя немного в стороне. Похоже, Дэн прав – парни уже на пределе. Десятники пока еще контролируют положение, но долго это не продлится. Все же им далеко до загросцев, которые с самого детства воспитываются в уважении к закону. Тем на протяжении всей жизни твердят, что перед законом все равны. Мало того, время от времени за какой-нибудь проступок знатный вельможа несет наказание наравне с чернью. Какая разница, что это результат политических интриг и разборок? Главное, чернь видит яркий пример – закон одинаков для всех, от консула до золотаря. При таком воспитании легче привить дисциплину в легионах, и она там прямо-таки железная.

Георг попытался воссоздать что-то подобное у себя в сотне, и у него вроде получилось. Но «вроде» не считается. Несколько дней изнурительного похода – и просто окрика для сохранения порядка уже недостаточно. Сомнительно, чтобы загросские солдаты позволили себе нечто подобное, весьма сомнительно. И все же ему удалось добиться такой дисциплины, какую не встретишь в графских дружинах, не говоря уже о наемничьих отрядах.

Инцидент был исчерпан, не успев начаться. Наемник поднялся, помял челюсть, сплюнул на землю, не забыв ощупать языком зубы, после чего движение возобновилось. Только тогда присутствующие заметили стоящего поодаль командира, тут же постаравшись сделать вид, что у них есть куда более важные занятия, чем разглядывание начальства. Кто-то проверял сбрую лошадей, кто-то оправил снаряжение и оружие, подгоняя его поудобнее, кто-то увидел нечто более интересное в противоположной стороне. Виновник происшествия, тяжко вздохнув, понурился и, взяв повод, потянул увязанных между собой лошадей. Десятник ударил себя правой рукой по левой стороне груди. Все верно – в боевом походе, а не на пирушке в таверне, во время отдыха.

Признаться, Георг и сам удивился тому обстоятельству, что они поспели вовремя. Соглашаясь на наем, точно зная, что обязательно посетит мать, он и предположить не мог, насколько трудно окажется осуществить задуманное. Но все вышло в лучшем виде, если позабыть о том, что десятникам еще несколько раз приходилось вдалбливать в головы особо несдержанных каноны дисциплины. Радовало хотя бы то, что подобных фактов все же было немного и обошлось без крайних мер.

Георг ничуть не лукавил, говоря о том, что казнит десятников без лишних разговоров, если они вместо поддержания дисциплины сами станут посягать на нее. Спрос с наемников строгий, но с десятника – куда выше. Впрочем, парни прекрасно осознавали, что именно дисциплина и порядок сделали сотню такой, какая она есть, и были готовы принять правила игры. Ничего, вот вернутся – вино польется рекой, горячие женщины заберутся под бок и напряжение, сковавшее тело, спадет. Осталось только переночевать, а с рассветом – в обратный путь.


Георг открыл глаза, едва рука коснулась его плеча. Глаза сами собой обратились к окну. Ночь уже начала уступать права свету, и непроглядная темень сменилась серыми оттенками. Однако это пока не рассвет, а его должны были разбудить с первыми лучами солнца.

– Что случилось, Дэн?

– Загросцы на подходе.

– Проклятье!

Ведь хотел же сразу уходить, но нет, решил дать людям отдых. И что теперь? Так, спокойно. Сначала нужно выяснить все обстоятельства и только потом начинать по-настоящему волноваться.

– Где и сколько?

– Передовой разъезд обнаружен примерно в трех милях. Местные говорят, это отряд Убийцы Граника.

Не сказать, что весть радостная. Сто двадцать солдат латной пехоты, столько же легкой и шесть десятков всадников. А если еще вспомнить о том, кто их ведет… Лихо. Ладно, не все так плохо. Они еще достаточно далеко, так что время убраться пока есть. Раздумывать некогда, да и не стоит. Все условия договора выполнены, оружие доставлено на одинокую ферму и передано командиру бунтовщиков, теперь остается уносить ноги. Это не их война. Им за это не платят. Свое золото они отработали сполна.

– Поднимай сотню, – вскочив и начав приводить себя в порядок, распорядился Георг.

– Уже.

Действительно, с улицы доносились звуки, характерные для спешного сворачивания лагеря. Много времени это не займет. Все же они в походе, а в этом случае существует непреложное правило – воины не разоблачаются. Лишь в особых случаях, по специальному распоряжению, а до той поры ни-ни. Вот и славно. Чем быстрее они уберутся отсюда, тем лучше. Нечего изображать из себя героев, да еще и задарма. Одно дело, если бы у них не было иного выхода и драка стала неизбежной, совсем другое – когда есть возможность избежать схватки.

Уже через пару минут он вышел на крыльцо. Наемники заканчивали сборы. Большинство находились в строю, на приплясывающих под седлом лошадях. Отлично!

– Дэн!

– Да, командир. – Старший десятник материализовался перед ним, словно мастер, искусно отводивший до этого взгляд.

– Все в наличии?

– Третий десяток в дозоре, наблюдает за загросцами.

– Надеюсь, ты приказал им не нарываться.

– Так и есть, только наблюдение с максимально дальних подступов. К тому же вскоре они вернутся.

– Ясно. Оставишь двоих, чтобы они их дождались. Сотня двинется на северо-запад, они будут арьергардом.

– Понял. Одон! – Подчиненный уже направлялся к одному из десятников, чтобы отдать необходимые распоряжения.

Георг осмотрел бойцов. От недавней хандры, связанной с многодневным переходом по непролазным дебрям, не осталось и следа. Все деловиты, собранны и, как ни удивительно, радостно возбуждены и готовы ринуться в схватку. Все же тому, кто решил избрать своим ремеслом войну, драка необходима, как глоток свежего воздуха, без этого они чувствуют себя не в своей тарелке. Но вот стоит появиться реальной опасности и возможности сойтись с кем-нибудь грудь в грудь – и куда все девается!

Вот и ладно. Но только не сегодня. Не за что им здесь драться. Мелькнула было мысль о том, что, сражаясь здесь, на землях, принадлежащих Загросу, он будет фактически сражаться за Несвиж, но он тут же отогнал ее, как назойливую муху. Он наемник и не должен ничего и никому, кроме своего нанимателя. Конечно, Несвиж – это его родина, как и большинства из его людей, но безопасность королевства – не его забота. Вот если враг придет на их землю… Да нет же, он сражается за золото, и нет ничего, что заставит его сражаться за идею.

Бойцы уже замерли в строю, но суета на подворье не прекращается. Бунтовщики количеством в полсотни человек торопливо навьючивают лошадей, бросая недовольные взгляды на наемников. Еще вчера они взирали на них почти как на героев, доставивших им столь необходимое оружие, а теперь они для них стоят едва ли не вровень с загросцами. Вот они, отлично оснащенные, обученные, на крепких лошадях. Да, их всего лишь сотня, но, если верить слухам, они способны потягаться даже с этими превосходящими силами врага. Однако они не собираются сражаться.

Особой ненавистью горят глаза фермера и членов его семьи, которые тоже спешно пакуют пожитки. За помощь бунтовщикам полагается смерть. Как правило, не щадили ни взрослых, ни детей, лишая жизни даже младенцев. Но зачем, спрашивается, изливать ненависть на наемников? Ведь знали же, на что шли, не они же уговаривали вас устроить на постой всю эту ораву, чтобы осуществить передачу оружия. Нет же, на своих смотрят с тревогой, но без ненависти, а вот на них…

А может… Опять! К дьяволу! Даже если допустить невозможное – что им удастся разбить этот отряд, – то ничего, кроме потерь, это не принесет. Они не смогут не то что взять добычу – не удастся даже уберечь свое. И павших, и все их снаряжение придется бросить здесь, потому как вырваться за пределы Кармеля реально лишь налегке. Так. Люди готовы. Пора выдвигаться.

Ну что тебе нужно, убогий?! К Георгу подошел командир повстанцев. Седой кряжистый мужик, как видно, из крестьян, руки которого куда лучше подходят для сохи или мотыги, но никак не для меча. Впрочем, меча-то у него и не было, из-за пояса торчит секира на длинной рукояти, едва не достающей до земли. Ну да это понятно, крестьянину куда сподручнее обращаться с топором, чем, по сути, и является секира. Кожаный нагрудник, причем явно плохонькой работы, без каких-либо усиливающих пластин, может сдержать стрелу только на излете, да и то без гарантии. Может, сумеет еще совладать со скользящим ударом, но никак не больше. Очень плохой доспех, у Георга не было такого никогда, даже в самом начале. Кожаный шлем ничуть не лучше. По мнению Георга, тот годится лишь для того, чтобы заменить собой шапку, и не более.

– Сотник, я вопрос имею.

– Имеешь – спрашивай, да побыстрее.

– Я так понимаю, вы собираетесь дать деру?

– Правильно понимаешь.

– Сотня обученных и отлично вооруженных бойцов. – Старик недвусмысленно оглядел его и бросил взгляд за спину, где в строю замерли наемники.

– И что с того?

– Нам нужно совсем немного времени. Нам бы только добраться до леса. Там есть один овраг, с узким переходом. Деревья уже подрублены, только толкнуть слегка – и все, никто не переправится. Три десятка даже моих вояк сумеют там сдержать всю эту ораву.

– Ну так действуй.

– Не успеем. Догонят нас.

– И о чем же ты думал раньше? Ладно мы – на отдых расположились после трудного перехода. К тому же мы куда подвижнее вас. Но ты-то о чем думал?

– Так лошадки устали! – Но, поймав ироничный взгляд, вздохнул и продолжил: – Крестьянин я, не воин.

– Тогда какого отправили тебя? Доверили бы это более опытному.

– Не осталось опытных. А тех, кто есть, бережем пуще глаза.

– Это не моя проблема. Я свое дело сделал.

– Слушай, ты… Вы там в Несвиже живете припеваючи, пока мы тут досаждаем загросцам, а как наступит у них тут благость, так и вам не поздоровится.

– Деревенщина, ты ничего не напутал? Мы не армия короля Несвижа, а наемники и наняты твоим принцем. Мы делаем ровно на столько, сколько нам заплатили. Наше дело – доставить сюда оружие, и все сделано точно в срок.

И чего он распинается? Зачем вообще что-либо объяснять этому мужику? Он для него никто, и звать его никак. Все обязательства выполнены. А вот поди ж ты, разговаривает, мало того – пытается вдолбить ему в голову, почему они поступают именно так, а не иначе. Да нет же, он ведь оправдывается! Точно! Именно так все и выглядит. Он, наемник, стоит перед крестьянином и оправдывается! Ну вот, приплыли.

Крестьянин окинул его прощальным взглядом и, махнув рукой, двинулся к своим. Вот он подошел к одному из тюков и, подхватив его, поднял вверх, а подбежавший паренек тут же начал помогать пристроить его на лошади. Никаких сомнений, брось они все – и им удастся уйти. До леса недалеко, а там налегке не составит труда оторваться от преследователей. Но никто, похоже, и мысли такой не допускает. Сжатые зубы, злобные взгляды исподлобья, но работу не бросают ни на мгновение.

Люди полны решимости бороться до конца за доставленный им груз, потому как он необходим для борьбы с захватчиками. И ведь за что сражаться-то? Крестьяне же. Их доля всегда тяжкая, что при своих баронах, что при загросских патрициях. И ведь наверняка, если им удастся победить, в страну хлынут те, которые сейчас спокойно находятся на чужбине, заявят свои права на земли и замки и, что самое смешное, получат все это.

Есть, конечно, и те, кто присоединится к принцу. Более двух сотен молодых рыцарей сейчас находятся на территории Несвижа и ждут начала восстания, чтобы влиться в ряды бунтовщиков. Правда, больше половины из них – младшие сыновья баронов и графов из других королевств. Эти горячие головы готовы рискнуть, чтобы обзавестись своим домом, хоть и на чужбине. Вот только умными их не назовешь. Георг не верил, что удастся разбить Загрос, как не верили в это и большинство думающих людей. Может, поначалу им и удастся потеснить врага, но потом будут набраны новые легионы, и военная машина островитян перемелет эту плохо обученную массу.

Но вот здесь были одни только крестьяне. За что им-то сражаться? За то, чтобы одних господ сменили другие? Или терпеть унижения и оскорбления от своих баронов куда лучше, чем от захватчиков? Так ведь на многих землях осядут такие же чужаки. Их приведет принц, и, если ему удастся выиграть хотя бы одно сражение, они хлынут потоком. Хотя… Итог один. Он в этом уверен. Георг мог трижды назвать этих крестьян дураками, но не мог не восхищаться ими. Увальни, неумехи – но храбрецы, готовые умереть не за золото, а за веру.

– Дэн, выдели людей помочь управиться с грузом, – удивляясь самому себе, вдруг приказал Георг.

– Командир! – Дэн с нескрываемым изумлением уставился на начальника.

– Все нормально. Время еще есть.

– Слушаюсь. С десятого по шестой десятки – спешиться! Шевелитесь, телячья немочь!

Показалось или Дэн и впрямь как-то воодушевился и непроизвольно расправил плечи? Да нет же, конечно, показалось. С чего бы ему радоваться подобному распоряжению, ведь это их лишний раз задерживает, счет идет на минуты. Вот-вот могут появиться всадники Граника, которые сумеют задержать остальных до подхода основного отряда. Загросцы славятся своими скорыми маршами, после которых способны без задержек вступать в бой.

Нужно очень постараться, чтобы не попасть в жернова пехоты, отличающейся прямо-таки мертвой хваткой. Впрочем, сотню Георга нельзя отнести к обычному отряду. Они были и конницей, и пехотой, и арбалетчиками, и стражниками. Могли биться как в открытом поле, так и при обороне или захвате укреплений, разбирались в лесной науке, во всяком случае в той части, что касалась выявления и устройства засад. Имелись и бывшие охотники, способные выслеживать противника по следам. Разумеется, при такой универсальности они не могли похвастать выдающимися талантами, будучи крепкими середняками, но именно эта разносторонность делала сотню опасным противником, способным преподносить сюрпризы.

После того как к бунтовщикам присоединились его люди, работа закипела с удвоенной силой, и совсем скоро лошади были навьючены. Дело тут вовсе не в увеличившемся количестве рабочих рук – за эти дни наемники настолько поднаторели в этом вопросе, что у них все выходило само собой. Крестьяне же слишком много суетились и бестолково тыкались, соображая на ходу, как и что сделать лучше. Сказывалось нервное напряжение, вызванное близостью противника. Бойцы же были куда более собранны и спокойны. Да, ими владело возбуждение, кровь упругими толчками бежала по телу, но это другое, совсем не походившее на страх или растерянность.

Краткая передышка закончилась. Вот Георг опять перед строем, и теперь опять нужно принимать решение. Тянуть никак нельзя. Повстанцы с грузом уже вытянулись за пределы фермы и, ведя лошадей в поводу, бегут в сторону известного им места. Георг молча осматривает своих людей и пару раз бросает взгляд в сторону удаляющегося каравана. Да что это творится-то?! Ну что замер?! Действовать! Нужно действовать! А-а-а, к дьяволу!

– Парни! Мы выполнили условия договора и доставили груз по назначению. Никто не сможет сказать, что мы нарушили договор. Никто, кроме нас самих. Им не уйти от загросцев, и оружие не дойдет по назначению. Если мы сумеем задержать Убийцу Граника хотя бы на пару часов, этого хватит, чтобы он не сумел нагнать караван. Сегодня я никому не буду приказывать, каждый примет решение сам. Тот, кто со мной, остается на месте, остальные – отъехать вправо.

– Это что же, командир, получается? Мы зря, что ли, корячились в этом клятом лесу?!

– Заткнись, Брук! – вперив злой взгляд в подчиненного, рыкнул десятник.

– Так командир же…

– Сказал, что тот, кто с ним, остается на месте, – сквозь зубы процедил десятник.

В ответ на эти слова наемник обиженно напыжился. Он выглядел при этом настолько потешно, что вызвал улыбки у окружающих. Брук поерзал в седле, словно устраиваясь поудобнее, привстал в стременах и резко опустился, как бы припечатав себя к месту. С наигранным возмущением он отвернулся. Мало кто смел вот так вот дерзить старому ветерану, но у этого парня энергия буквально перехлестывала через край. Несмотря на огребаемые наряды и зуботычины, он и не думал сдаваться, всякий раз выпячиваясь из общей массы.

Все бойцы остались в строю. Люди верят в него и готовы идти за ним в огонь и в воду, что не могло не радовать. Георга сейчас переполняла радость от осознания этого факта. Ведь парни готовы драться не за золото, плату они уже отработали, сотня шла за своим командиром. Проклятье! Он вывернется наизнанку, но постарается сделать так, чтобы никто из них не погиб. И плевать на все россказни о непобедимости загросского командира. А потом, победа – она бывает разной, им нет нужды уничтожать противника или обращать его в бегство, нужно лишь выиграть время.

– Дэн, отправь к кармельцам посыльного, пусть пришлют нам проводника. У них будет три часа, чтобы убраться.

– Слушаюсь!

– Брук!

– Я, господин сотник!

– За непотребное поведение в строю десять миль пробежки.

– Да, господин сотник!

– Десятник, проследишь по возвращении.

– Да, господин сотник!

Брук, как всегда, не смог удержаться и, закатив глаза, тяжко вздохнул, как человек, предчувствующий расправу и страшащийся этого, чем снова вызвал улыбки окружающих. Вообще-то наказание не из приятных: пробежка в десять миль при полном воинском облачении – это совсем даже не весело, но таков уж этот парень.

Приподнятое настроение бойцов перед схваткой – это хорошо, но пришла пора начинать действовать. Общий план действий сам собой возник в голове, оставалось его осуществить. Наемники быстро спешились и начали занимать позиции согласно получаемым распоряжениям. Люди спешно разбежались по помещениям, располагаясь у окон, наскоро прорубая бойницы в стенах построек, которые не отличались монолитностью в отличие от дома. Взбирались на крыши и проделывали отверстия в камышовой крыше. Прятались за любым мало-мальски пригодным прикрытием, чтобы не быть обнаруженными раньше времени.

Весь расчет был на внезапность. Если им удастся разобраться с отрядом всадников, то с предстоящей задачей они справятся, без всякого сомнения. Отряд, способный сочетать действия конницы и пехоты, вполне сумеет продолжать преследование, не снижая темпа. Если наемники вздумают ввязаться в бой с подобным подразделением, то их ждет неминуемый разгром. Конница свяжет их боем, подоспевшая пехота закончит начатое. Но если Граника лишить кавалерии, ему попросту нечего будет противопоставить нападающим.

Загросцу останется либо продолжать преследование, теряя людей (а так он может потерять и всех), либо продолжать движение в боевом построении, будучи готовым как к атаке всадников, так и к обстрелу с большой дистанции, недоступной их дротикам. Одним словом, патовая ситуация. Наемники смогут выиграть бой, если будут иметь достаточно большой запас болтов, но его у них нет. Граник сумеет их разбить, если умудрится навязать рукопашный бой, чего ему никто не собирается позволять.

Вскоре после того как утро полностью вступило в свои права и на небосклоне засверкало солнце, появился десяток, осуществлявший наблюдение за противником. Не позволив парням спешиться, Георг тут же переквалифицировал их в коноводов. Так же быстро, как появились, они умчались прочь, уводя лошадей. Им предстояло удалиться в расположенную в полумиле отсюда балку и ждать сигнала к возвращению.

Загросцы появились, едва только коноводы успели скрыться из поля зрения. Как и предполагал Георг, в планы командира отряда вовсе не входило действовать в большом отрыве от основных сил. Скорее всего, они уже в курсе, что груз сопровождает сотня всадников, и знают, что бойцы в ней весьма неплохо подготовлены. Никому не захочется сходиться в открытом поле с заведомо более сильным противником. Другое дело, когда это происходит вблизи пехоты, готовой прийти на помощь.

Не проверить одиноко стоящую большую ферму загросцы не могли. К тому же можно с относительным комфортом подождать прибытия основных сил, напоить лошадей, да и просто перевести дух. По всему выходило, что они были на марше всю ночь, и даже если люди полны решимости, то лошадям необходим хотя бы кратковременный отдых и уход.

Надежды Георга на то, что командир загросцев окажется слишком нетерпеливым и ворвется на ферму с ходу, не оправдались. Конечно, подобного можно было ожидать лишь от самоуверенного болвана, но наемник надеялся, что те будут считать себя в безопасности на своей территории. Ворота фермы распахнуты, на лужайке мирно пасется скотина. Обычная ферма. Людей, правда, не видно, ну так что с того. Но командир загросцев, похоже, не собирался расслабляться и вел себя так, как и положено в боевом походе.

Всадники остановились примерно в семидесяти шагах от ворот. Четверо начали объезжать ферму с севера, четверо направились с юга, еще одна четверка двинулась прямиком к воротам. Нечего и мечтать о том, чтобы тихо расправиться с ними, они в любом случае сумеют поднять тревогу. Даже если несвижцам это удастся, толку не будет: немалая часть двора просматривается с позиции, занятой загросцами, и они просто увидят, как убивают их товарищей.

Весь план трещал по швам. Необходимо перестраиваться прямо на ходу. Но как прикажете это делать, когда времени не остается вовсе! Георг может отдать распоряжение лишь двум десяткам – занявшему позиции на крыше жилого дома и тому, что внутри него. Чтобы внести коррективы, остальным придется кричать, а тогда и загросцы услышат его голос. Может, они и не разберут слова, но уж точно убедятся, что место не такое безопасное, каким кажется на первый взгляд.

– Внимание. Цель – всадники за воротами, – ровным голосом, словно ничего не случилось, приказал Георг, потом переместился к проему, ведущему в дом. – Как только свалят тех, что во дворе, выбегаете к воротам и бьете по всадникам на лугу.

Это все, что он мог сделать. Остается надеяться, что остальные поймут все верно и перенацелятся сами. Для въехавших в ворота с лихвой хватит и тех, которые укрылись во дворе. Конечно, для стрелков на крыше хозяйского дома расстояние несколько велико, все же более сотни шагов, а на всадниках пластинчатые доспехи. Пробивная сила болтов будет слабее, но иного выхода нет.

Вот всадники на территории двора. Останавливаются и осматриваются по сторонам. Позы напряжены. Наемники в доме ждут, когда их свалят, остальные пребывают в недоумении, так как, кроме этих четверых, во двор никто не въезжает. Укрывшимся во дворе не видно, что происходит за оградой. Она хлипкая, предназначена скорее для защиты от зверья, чем от людей, но обзора лишает исправно. Засевшие в постройках, похоже, уже уяснили, что им нужно бить по тем, что остались снаружи, но опять-таки с уверенностью этого сказать нельзя.

Двор не такой уж большой. Укрыться почти сотне человек, чтобы никого не заметили, просто невозможно. Так оно и произошло. Не прошло и пары десятков ударов сердца, как всадники вдруг вскинулись, заметив угрозу. Они даже попытались развернуть лошадей, но из этого ничего не вышло. Двор огласился арбалетными хлопками. Не менее двух десятков арбалетов разрядились практически одновременно, истыкав всадников болтами, как ежей.

Георгу оставалось только скрежетать зубами. Все не так! Не так должны действовать арбалетчики. Это бездарно растраченная возможность. Два десятка выстрелов там, где достаточно было четырех! Чтобы промахнуться с такого расстояния, нужно быть совсем криворуким. А ведь Сэм о чем-то таком говорил, просто Георг не придал этому особого значения – не было подходящего случая до настоящего момента, когда каждый выстрел на счету.

Георг вскинул арбалет, прицелившись в отверстие в кровле. Вокруг слышались хлопки, несущиеся вдогонку друг другу. Несколько всадников попадали с лошадей или приникли к их холкам. Он нажал на спуск, приклад упруго толкнул в плечо, и болт умчался к своей цели.

Один из всадников вдруг вскинул руки, опрокинулся на круп лошади, а затем упал на траву. Он уже развернулся, чтобы убраться прочь из зоны обстрела, и болт настиг его в спину. Не сделай он этого движения – и кто знает, возможно, доспех выдержал бы удар, на груди доспехи традиционно более прочные.

Наконец загросцы развернулись и начали нахлестывать лошадей, стремясь вырваться за пределы обстрела. В это время чуть больше дюжины наемников выбежали за ворота и начали выпускать в них болты без всякого порядка, кто во что горазд. Еще трое солдат покатились по земле, но около четырех десятков все еще оставались в седлах, и это была серьезная сила.

Первое впечатление не всегда оказывается верным, на поверку оно нередко оказывается обманчивым. Так обстояли дела и в их случае. Всего им удалось ссадить восемнадцать всадников. Казалось бы, результат неплох, ведь они были обряжены в крепкие доспехи. Но на самом деле это не так. Противник должен был понести куда большие потери и перестать им угрожать, даже с учетом того, что какая-то часть его уйдет. Но случилось то, что случилось.

Если отряд был укомплектован полностью, то сейчас подходы к ферме, расположенной на открытой местности, контролируют сорок три всадника. Для восьми десятков пехотинцев, лишенных пик и пехотных щитов, это грозная сила. Георг в своей самонадеянности приказал оставить копья притороченными к седлам. Длина у них, конечно, так себе, но это все лучше, чем вообще ничего. Разумеется, оставались арбалеты, но, как показал сегодняшний день, бестолковое использование этого оружия не может принести много пользы.

Нет, с этим безобразием нужно работать. Необходимо очень серьезно подумать над тем, как сделать использование арбалетов более эффективным. По сути, этим вопросом никто никогда не занимался. Арбалеты использовали так же, как и луки, применяя по большей части залповую стрельбу или в одиночном порядке, но это чаще при обороне крепостей либо когда начиналась свалка и совершать общее руководство отрядом было невозможно. Это неправильно. Арбалет значительно уступает луку в скорострельности и настолько же превосходит в точности и простоте. Их нельзя использовать одинаково. Ведь Сэм же об этом говорил.

Так, спокойно. Распекать себя за ошибки и думать на отвлеченные темы будем потом. Сейчас главное – убраться с этой фермы. Ага. Интересно, и как это сделать? До балки, куда угнали лошадей, около полумили. Заметив, что несвижцы стараются прорваться туда, загросцы могут поступить по-разному. Например, оставив их в покое, обгонят и проверят, куда это торопятся наемники. Десятку нипочем не отстоять свой табун. Так что будет лучше, если они решат атаковать их на марше.

Можно подать сигнал горном и вызвать их к себе. Но существует опасность того, что их раньше перехватят по пути. Возможностей множество, но необходимо на что-то решиться. Чего они точно не могли себе позволить, так это оставаться на месте. Пройдет не более часа, а скорее даже и меньше, как сюда подойдет основной отряд Граника, а тогда конец один. Необходимо действовать как можно быстрее, время работает против них.

– Дэн, потери?

– Потерь нет.

– Хорошо. – А чего хорошего-то? Потерь и не могло быть, они начнутся сейчас, дурья твоя голова. Спокойно, будем решать проблемы по мере их появления. – Пленные?

– Ни одного.

Плохо. Сейчас совсем не помешало бы выяснить, что именно известно Гранику. Сомнительно, конечно, что загросский командир станет делиться информацией перед строем, но это только кажется, что рядовые пребывают в полном неведении. Кто-то что-то слышал, кому-то сказал, вместе додумали. Разумеется, подобные сведения зачастую приходится делить надвое, но половина-то правда, тут просто нужно угадать или понять, какая именно. Ну да что уж теперь-то, разговаривать все равно не с кем.

– Сколько лошадей?

– Восемь, командир. Также взяли десять копий.

Это он молодец. Георг как-то упустил из виду, что у загросцев есть копья, они тоже не длиннее их собственных, но уже хоть что-то. Нет, вооружать ими пеших – дурная затея. Этому десятку не выставить «ежа» и уж тем более не остановить конную атаку. А вот тем, кого они посадят на коней, очень даже могут пригодиться. Никаких сомнений, задание для самоубийц. Вряд ли кто-то из них выживет. О том, чтобы победить, вообще речи нет. Но вот задержать загросцев ценой своей жизни – очень даже может быть.

– Подбери семерых всадников с лучшей выучкой, невзирая на десятки.

– Слушаюсь.

Дэн знал свое дело отменно, как и всех бойцов, так что не прошло и минуты, как перед Георгом замерли восемь человек во главе с Дэном. Сотник попытался было забрать коня у старшего десятника, но тот, упрямо глянув командиру в глаза, отвел руку с поводом в сторону, пресекая таким образом действия по захвату животины.

– Командир, всадниками смогу командовать и я, ты отвечаешь за всю сотню, – тихо произнес Дэн, без тени сомнения в своей правоте.

Глядя на подчиненного и друга, Георг вдруг понял, что тот не послушается ни при каком раскладе, хотя за неповиновение в боевой обстановке в сотне было только одно наказание и приговор приводился в исполнение немедленно всегда, даже на поле боя. Особенно на поле боя.

– Прости, старина, это моя ошибка.

– Даже Господь порой ошибается, иначе люди были бы другими, так чего говорить о тебе. Командуй, сотник.

А что тут еще скажешь? Остается лишь выкрутиться из сложной ситуации, в которую они сами себя и загнали. Вернее, попытаться исправить его ошибку, и цена может оказаться высокой. На войне всегда так – за ошибку одного подчас расплачиваться должны другие, причем платить приходится всегда кровью.

– Десятники, ко мне! Слушать внимательно. Выдвигаемся в пешем порядке. Загросцы наверняка постараются выждать, пока мы достаточно отдалимся от фермы, чтобы оказались в открытом поле. Вряд ли они сразу сообразят, что неподалеку находятся наши лошади, поэтому, скорее всего, не станут рваться к оврагу. Как только они начнут выдвижение, я подам сигнал нашим коноводам. Если противник попытается оставить нас без лошадей, наши всадники атакуют их. Дэн!

– Я все понял, командир.

– Постарайся по возможности сделать так, чтобы мы могли поддержать вас из арбалетов.

– Это уж как сложится. Условия здесь выставляют они.

– Дальше. Стрельбу вести только по команде и только десятками, сами десятники берегут выстрел. Вы бьете в последнюю очередь и по готовности. Если загросцы все же приблизятся – не теряться. Заранее разбейте людей на тройки или четверки, никаких двоек. Двое прикрывают, третий бьет из арбалета. Помните одно – если им удастся нас завернуть обратно на ферму или надолго задержать, это будет наш конец. Вопросы? Ну раз вопросов нет, выдвигаемся.

Все произошло именно так, как и предполагал Георг. Загросцы не стали сразу атаковать наемников, выдвинувшихся в походном построении. Они немного сместились, чтобы занять более удобную позицию для атаки. Некоторое время они наблюдали за противником, движущимся скорым шагом. Затем командир, по-видимому, пришел к какому-то выводу и начал движение.

Георг уже ждал этого, а потому сразу определил, что именно намерен предпринять загросский командир. К тому моменту они едва ли прошли четверть пути и все еще успевали укрыться на ферме. Но противник решил, что лучше уж вынудить людей укрыться на ферме и предоставить сомнительное удовольствие их уничтожения пехоте, чем дать шанс вырваться из западни.

Офицер сообразил, что если он немедленно не начнет действовать, то наемники вскоре будут на лошадях, и преимущество тут же перейдет на их сторону. Из относительного равновесия ситуация для него могла тут же измениться по самому худшему сценарию. Хотя и с опозданием, но шпионы все же сделали свое дело: Граник обладал исчерпывающей информацией о составе отряда наемников. А главное, ему известно, что однажды эта сотня имела дерзость тягаться силами с рыцарской конницей, закованной в сплошную броню.

Пора. Георг вскинул рог и затрубил сигнал сбора. Теперь все зависит от скорости. Чем быстрее они сумеют соединиться с коноводами, тем быстрее получат столь желанное преимущество. Взгляд на Дэна, взмах руки перед собой, четко указывающий направление, которого тому необходимо придерживаться. Ответный кивок, означающий понимание, и восемь всадников дают шпоры лошадям.

– Сотня, бегом!

Георг во главе строя, он задает темп. Джим. Старина Джим, большое тебе спасибо за то, что когда-то нещадно гонял своего ученика. Тот недолго думая просто воссоздал твои уроки, и теперь каждый из его подчиненных способен потягаться в скорости перехода с загросцами и даже превзойти их. Полмили и даже меньше бегом, а затем бой. Ерунда. Жаль только, что тягаться в скорости с лошадьми они все же не могут.

Странное дело. Вроде на ежедневных тренировках приходится пробегать гораздо большие расстояния, но сейчас отчего-то труднее. Кровь быстрее заструилась по жилам, словно адов огонь, грудь вздымается, как кузнечные мехи, наполняя легкие воздухом так, что их едва не разрывает, но его все равно не хватает. Перед глазами какая-то мутная пелена. Но сознание чистое, и он даже не помышляет о том, чтобы перейти на шаг. Он точно знает – для него пробежать это расстояние так же просто, как и напиться воды. Но отчего же так тяжело?.. Не время. Бегом. Только бегом.

Остальные чувствовали себя ничуть не лучше и также поражались происходящему. Но если бы они имели возможность взглянуть на себя со стороны, им сразу бы стало все понятно. Ни на одной тренировке они не бегали с такой скоростью, какую сумели развить сейчас. Люди бежали на пределе возможностей, едва ли медленнее, чем лошадь, идущая крупной рысью.

Табун появился внезапно, словно вырос из-под земли. Похоже, десятник наблюдал за происходящим на открытом поле, только этим можно было объяснить его действия. Коноводы не вели лошадей в поводу, вместо этого они выстроились полукругом и гнали их перед собой, все время наращивая бег. Когда животные достаточно разогнались и у десятника не оставалось сомнений, что те не остановятся, пока не достигнут отряда, он подал сигнал своим людям. Те без раздумий отвернули в сторону и, довольно быстро сбившись в подобие строя, двинулись на пересечку загросцам. Точно так же поступил и Дэн: нарушив распоряжение своего командира, он начал смещаться вправо.

Георгу оставалось лишь стиснуть зубы и бежать навстречу табуну. Лошади, больше не подгоняемые людьми, постепенно начали замедляться. Никто не учил их бежать на зов хозяина, да если бы и учили, поди крикни, когда легкие буквально разрываются от тяжелого дыхания.

Два небольших отряда наемников, словно клещи, сходились на превосходящем их вдвое отряде противника. Те в свою очередь стремились пересечь путь табуну и перенаправить его бег в другую сторону. Вот только осуществить это никак не получалось.

Конные наемники все же сумели перехватить их. Завязался неравный бой. Сначала в дело вступили арбалеты, от которых, впрочем, толку слишком мало. Попасть с коня, несущегося во весь опор, по подвижной цели – задача для искусных стрелков, каких встречаются единицы. Да и не применяли здесь ничего подобного, скорее всего, это был просто жест отчаяния, рассчитанный на удачу, но уж никак не на результат. Конечно, они уже применяли арбалеты из седла, но кони при этом были неподвижны. Затем всадники ударили в копья. Но опять-таки назвать это полноценным ударом сложно. Около двух десятков разрозненных бойцов против сплоченного строя – не очень хорошее соотношение.

Однако им удалось остановить загросцев и заставить вступить в бой. Будь расстояние больше – возможно, всех их иссекли бы, но помощь пришла достаточно быстро. Нечего было и думать о том, чтобы вскакивать в седла, на это попросту нет времени, к тому же отряду удалось приблизиться к сражающимся на дистанцию выстрела.

Упасть на колено. Упереть приклад в плечо. Унять дрожь. Не получается! Тело трясется как осиновый лист. Арбалет ходит ходуном. Прицелиться никакой возможности, к тому же расстояние все еще велико. Но и выхода другого нет. Хлопок! Георг четко осознает, что болт ушел в пустоту. Но он стреляет не один. Рядом раздаются другие хлопки, иногда вдогон, а порой и накладываясь друг на друга. Вот один загросец переломился и ткнулся в холку коня. Второй клонится в сторону и вываливается из седла на землю, под ноги беснующимся лошадям. Третий. Четвертый.

Арбалеты бьют не останавливаясь. Бойцы выпускают болты без всякого порядка, по готовности. Наконец загросский командир осознает, что шанс упущен и его люди попросту угодили в западню. Никто ее не планировал, но так уж сложилось. Кто бы мог предположить, что спешенные всадники способны столь быстро передвигаться! Попробовать атаковать пеших? Ведь там не видно копий. Нет, силы уже не те.

Всадники, подчиняясь сигналу горна, начинают отходить. Их никто не преследует, да, по большому счету, и некому. Лошади разбрелись по полю, радует хотя бы то, что они прекратили свой бег. В седлах остались лишь шестеро наемников, да и то трое из них зажимают раны. К бою они уже не годны, только и могут, что держаться верхом.

Давно сотня не несла подобных потерь. Из тех, что были выбиты из седла, ранеными оказались только двое, да и те в тяжелом состоянии. Не все пали на землю убитыми, некоторых затоптали в ходе боя. Даже когда сражается пехота, лучше из последних сил стараться удержаться на ногах, что уж говорить о ситуации, когда в ближнем бою сходятся конные. Никто не смотрит, куда ступает его конь, все внимание сосредоточено на противнике, так что определить, копыта чьих лошадей раздавили живую плоть, просто невозможно. Может, вражеские, а может, и твоего друга. Да, потери большие, но зато удалось избежать разгрома.

– Сбить щиты!

Отовсюду слышится перестук, лязг железа, отрывистые команды младших командиров, дублирующие команду капитана. А затем разносится дробный перестук болтов, ударяющихся в сплошную стену, возведенную на их пути в считаные мгновения. Но стонов и вскриков не слышно. Значит, на этот раз кружащиеся вокруг всадники не добились успеха.

Впрочем, удивляться тут нечему. Наученные горьким опытом и потерями среди товарищей, загросцы движутся значительно медленнее в плотном строю, успевая маневрировать и заблаговременно перестраиваться. Наемники кармельцев ведут обстрел с большой дистанции – так, чтобы избежать стрел лучников.

Умен все же этот Георг. Это же надо было додуматься вооружить всех своих воинов арбалетами! Хотя это вроде не он начал, а еще его предшественник. Но все равно умно. А как действует, нахал! Поневоле начнешь уважать такого противника и восхищаться его действиями. Всадники, появляясь в поле зрения, выстраивались в линию и начинали безнаказанно бить по загросцам, а стоило появиться опасности, как тут же отходили.

Не сказать, что от таких действий слишком много пользы, но разочек этот хитрец даже подловил Граника. Первый обстрел принес первые жертвы. Загросцы потеряли несколько человек убитыми и ранеными. Затем был второй налет, на этот раз солдаты надежно укрылись за щитами. Но, как выяснилось, этот гад оказался куда хитрее. Когда стена щитов распалась и строй двинулся дальше, ударила вторая волна болтов. И опять раненые.

Казалось бы, все. Не тут-то было. Как наемники умудрялись перезаряжаться прямо в седле, абсолютно непонятно. Арбалеты подобной мощности можно натянуть только с помощью блока, твердо стоя на земле. Но это произошло, и следующий обстрел снова принес жертвы. Они могли следовать параллельно загросцам и безнаказанно их обстреливать. Чтобы этого избежать, Граник повел солдат в плотном построении, что значительно замедлило передвижение.

Затем он все же нашел способ отгонять всадников, и скорость несколько увеличилась. Происходящее сейчас уже походило на некий ритуал. Наемники выдвигались на позиции и обстреливали, загросцы противодействовали им, не имея возможности приструнить нахалов. Ни одна из сторон не несла потерь. Одним словом, мышиная возня, если забыть о том, что впервые за свою военную карьеру Убийца Граник проигрывал. Вроде и не разбит, и потери вполне приемлемы, учитывая обстоятельства, и даже меньше ожидаемых, но он-то прекрасно осознавал: победа в этом противостоянии не в том, чтобы опрокинуть противника, а в выигранном времени.

– Капитан, позвольте мне атаковать.

– Остынь, Юлан, – скривившись, отмахнулся Убийца от командира всадников. – Сейчас все поправим и продолжим движение.

– Если я свяжу его боем…

– Ты что, не понимаешь, что этот гад для нас недосягаем? Он подпустит тебя, затем даст залп из арбалетов и в одно мгновение опрокинет тех, кто останется. Я ничего не успею предпринять и окончательно лишусь конницы. Лучше уж как-нибудь так.

Мимо них прорысили пять десятков солдат. Это и была задумка Граника по противодействию наемникам. Только так удастся их отогнать. Два десятка пехотинцев прикрывали своими щитами три десятка лучников, имевшихся в его распоряжении, что позволяло им приблизиться на расстояние выстрела. Ничего не поделаешь, их луки уступали в дальности арбалетам. Когда появлялась реальная опасность подвергнуться обстрелу, наемники отступали. Очевидно, Георг берег своих людей, атакуя то слева, то справа, то с тыла, то в лоб, умело используя любую складку местности. Явно не обошлось без проводника. Вот и приходилось своеобразному отряду противодействия, обливаясь потом, все время перемещаться с места на место. Интересно, сколько они еще выдержат в подобном темпе?

К сожалению, у Граника не было достаточного количества стрелков, а арбалеты вообще не предусматривались. Это оружие имелось лишь в арбалетных манипулах, которые в штат его отряда не входили. Довольно дорогое оружие. Кстати, удивительно, как наемникам удалось вооружиться им поголовно. На деньги, потраченные на арбалеты, они могли оснастить чуть ли не вдвое больше народу.

Лучники выдвинулись на позиции, но всадники уже отступили. Правильно. Что зря бросать болты, запас которых у вас не бесконечен. Замедлили продвижение – и ладно, цель достигнута. Теперь только уходить до следующего раза. О боги, как же они уже надоели. Куда проще драться с превосходящим противником, который стремится тебя раздавить, растоптать и стереть в порошок, чем вот с таким, забавляющимся комариными укусами.

– Убрать щиты! Продолжить движение!

– Прости, командир.

– Не кори себя, Юлан. Ты все сделал правильно. Другой бы вообще вломился на эту ферму, как хозяин, и погубил всех, не взяв взамен ни одной жизни. Просто сегодня боги так выкинули кости. Так ты говоришь, они очень быстро передвигались в пешем порядке?

– Даже быстрее наших солдат и при этом умудрялись держать строй.

– Так что же у тебя за отряд такой, Георг? Всадники, арбалетчики или пехотинцы?

– Не удивлюсь, если они еще и в лесу как у себя дома.

– Что? Еще и лесовики? Хотя… Сюда они дошли именно по лесам, так что, скорее всего, эту науку тоже знают. А если еще учесть тот факт, что они по роду деятельности зачастую занимались охраной торговых караванов, то наверняка так и есть. Впервые я проиграл, и покарай меня боги, если мне это нравится!

## Глава 8. Бойцовский пес

Стоит признать, летнее солнце – это совсем не то же самое, что весеннее или осеннее. Жарко и душно, а тут еще эти клятые доспехи. Казалось бы, уж сколько лет их не снимаешь, зачастую и спишь в них же, но в такие дни нагруженное на тебя железо особенно дает о себе знать. Хорошо хоть опасаться особо нечего и можно снять шлем, легкий берет куда удобнее.

Сзади послышались знакомые звуки. Топот, лязг железа и, легко различимое даже сквозь этот шум, тяжелое дыхание. Все как всегда. Первое, с чего начинают новички, – это беспрерывный бег при полном вооружении. Возможно, среди этих новобранцев кто-то не выдержит и отдаст Богу душу. Такое случалось дважды. Другого пути из сотни нет: только вперед ногами или по истечении договора, который подписывается на пять лет.

Впрочем, сомнительно, чтобы они не продлили договор. Люди Георга получали все, что требовалось настоящему наемнику. Жизнь, полную опасностей, щедрую плату, достойный отдых, когда для этого выдавалась возможность. А нагрузки… В конце концов, они к ним привыкали и без них не мыслили своего существования. Тело уже само не выносило праздности и требовало разогнать по жилам кровь. Он и сам не чурался этого, как и упражнений в воинском искусстве.

Надо заметить, привычка далеко не лишняя для того, кто решил жить мечом. Никогда не знаешь, что именно и в какой момент тебе понадобится, поэтому лучше постоянно готовиться. Яркий пример тому – их двухмесячная кампания в Кармеле. Конечно, не обошлось без потерь, но зато и дельце оказалось прибыльным, и бесценного опыта поднабрались.

В планы Георга вовсе не входило ввязываться в бойню, что сейчас бушевала на сопредельной с Несвижем территории, однако сложилось так, что решение было принято за него. Ему оставалось лишь подчиниться воле нанимателя. Ничего, в следующий раз будет умнее и – надо внимательнее читать договор, особо вчитываясь в оговорки. Расплывчатый пункт, в котором говорилось о возможности использования сотни на благо короны, на поверку вынудил их остаться после той славной переделки, в ходе которой им удалось задержать Граника и позволить повстанцам увести караван с оружием.

Жак, разыскавший их уже возле границы (интересно, как это ему удалось-то? Сам он ничего не объяснял), вручил Георгу два договора. Один – дополнительный, от короля, оговаривавший разрешение на принятие кратковременного найма от принца Канди (ясное дело, что экземпляр не остался на руках у наемников, а спрятался на груди посланца. Никто не должен иметь подтверждения того, что Несвиж не только помогает повстанцам, «продавая» им оружие, но еще и направляет туда свои войска). Второй – за подписью самого принца. Согласно его условиям сотня должна действовать на территории Кармеля по своему усмотрению, направляя все усилия на подрыв сил противника. Жак по секрету сообщил, что принц был явно недоволен, когда подписывал эту бумагу. Ему пришлось не по вкусу, что сотня подготовленных и закаленных в боях наемников, формально подчинявшихся ему, будет прохлаждаться неизвестно где и заниматься не пойми чем.

Спасибо Гатине. Вынуждая наемников вступить в войну, от которой командир сотни всячески отнекивался, он все же не вязал их по рукам и ногам, позволяя сохранить самостоятельность, самим определять цели и задачи. Это куда лучше, чем зависеть от воли в общем-то неумехи в воинском деле. Исходя из этого, молодой сотник и действовал.

Его отряд коршуном кружил по королевству, делая большие переходы и появляясь в самых неожиданных местах, совершая налеты и уничтожая все, до чего мог дотянуться. Надо заметить, ненужных жертв при этом они старались избегать, хотя и не гнушались поджогами поселений и вилл загросцев. Воздавали должное и полям.

В ходе этого рейда им удалось захватить целых четыре замка. Разумеется, практика в этом вопросе у них имелась, но, как говорится, нет предела совершенству. Ни разу Георг не применил прямого штурма. Еще чего не хватало – терять людей в лобовых атаках высоких стен. К тому же в его распоряжении нет даже самой простой осадной машины и элементарных лестниц. Зачем штурмовать? Есть множество иных ухищрений, до которых может додуматься человек с богатым военным опытом. Есть примеры из прошлого, о которых так часто повествуют баллады и легенды. Большинство из них – плод больного воображения, но ведь не все, просто нужно разглядеть рациональное зерно. Так что он сумел изрядно пополнить копилку практики взятия укреплений.

Не забыл Георг и кружившиеся в его голове мысли о неправильном использовании арбалетчиков. Все это время он беспрестанно обдумывал и применял на практике различные варианты, отметая одни и совершенствуя другие. Возможностей для этого более чем достаточно. Они устраивали засады на воинские отряды загросцев, нанося стремительные удары, после чего неизменно уходили по заранее намеченному маршруту.

По сути, эти нападения сводились к обстрелу противника с выгодных позиций, исключающих немедленную атаку. И опять нашли воплощение мысли Сэма. Именно он как-то высказался по поводу подобной тактики, мол, таким образом можно измотать противника и нанести ему серьезные потери. Георг тогда отмахнулся от этого, как от чего-то недостойного, но теперь… За прошедшее время они сумели пустить кровь загросцам. Потери последних были таковы, словно они проиграли сражение, а ведь это дело рук всего одной сотни.

Еще Сэм как-то предположил, что, если на кольчужный чехол нашить лоскутки какой-нибудь неброской ткани и то же самое проделать со шлемом, это сильно поможет в маскировке. Данная мера способствовала устройству засад и скрытному передвижению.

Сэм вообще был большим умельцем. Он умудрился в походной кузне наладить изготовление арбалетов, которые по своей мощности приближались к блочным, но при этом оставались такими же скорострельными. Это дорогое и сложное оружие мастерили, можно сказать, неумехи, каждый из которых научился хорошо и быстро делать лишь какую-то деталь. Дурная затея, потому как потеря хотя бы одного из таких мастеровых грозила остановкой производства, но это работало. Мало того что изготовление арбалетов обходилось куда дешевле, так еще и скорость их производства значительно возросла. Правда, арбалеты получались какие-то безликие, абсолютно одинаковые, без украшений, не было даже резьбы на дереве, но это оказалось и неважным, ведь они солдаты, а не благородные.

В ходе беспрерывных вылазок Георг все же сумел нащупать, как ему казалось, наиболее верные схемы использования арбалетчиков. Так, десятки были разделены на тройки, в каждой из которых имелся старший. Именно он окончательно определял для своих подчиненных цели, хотя сам при этом не использовал оружие, сберегая выстрел и страхуя своих бойцов. В свою очередь десятники также не спешили разряжать арбалеты. Вот и выходило, что после залпа у отряда еще оставалось более трети снаряженных арбалетов, равномерно распределенных по всей сотне.

Отрабатывалась и поочередная стрельба десятками, когда арбалеты били один за другим, обеспечивая практически беспрерывный поток болтов. Пока тетиву спускал последний боец, первый успевал перезарядиться. Это позволяло значительно снизить вероятность поражения одного и того же противника несколькими болтами. Георг прекрасно помнил, как во дворе были истыканы чуть ли не двумя десятками болтов всего лишь четверо загросцев.

Как бы ни относился принц Канди к сотне, действовавшей от его имени, но не по его приказу, пользы от них было едва ли меньше, чем от всей его армии. Именно благодаря наемникам загросцы не успели собрать свои силы в кулак. Сотня хорошо обученных воинов, столь дерзко действующая в их тылу, никак не могла остаться без внимания. В итоге они проиграли первое сражение.

В результате этой победы под знамена принца начали стекаться силы, готовые выступить против захватчиков. Подошла помощь и из других королевств, в виде младших сыновей дворян, решивших попытать счастья на чужбине, которые значительно пополнили ряды рыцарской конницы. Повылазили из своих нор горцы, которые также решили присоединиться к тем, кого еще недавно предпочитали грабить и убивать. А почему бы и нет, если есть возможность пощипать зажиревших загросцев подальше от родных гор, прикрываясь при этом солидной армией.

За короткий срок, несмотря на участие в кровопролитном сражении, армия кармельского принца увеличилась вдвое против изначального. Сейчас ее численность уже перевалила за четырнадцать тысяч. В настоящий момент половина королевства была освобождена, и армия продолжала наступать, отвоевывая королевство пядь за пядью и с каждым днем разрастаясь.

Не обошлось и без головокружения от успехов. Некоторые из дворян, давших вассальную клятву Загросу, перешли на сторону законного сюзерена. Зря они так сразу-то. Уступившая поначалу свои позиции загросская армия готовилась взять реванш. Совет республики вдруг осознал, что в Кармеле имеет место не обычный бунт, а тщательно организованное восстание. В метрополии на корабли уже грузились два легиона, и вот-вот весла должны были вспенить воду под их бортами.

Дому Варенов, и в частности его главе, было позволено набрать достаточное количество легионов в помощь имеющимся для подавления мятежа и восстановления порядка в подвластной Загросу провинции. Все указывало на то, что эти легионы будут сформированы в самые сжатые сроки. Дом Варенов уже имел достаточный опыт в подобных делах, как имел и необходимое для этого снаряжение и вооружение, которое к тому же находилось непосредственно в Кармеле. Оставалось только доставить людей и сформировать из них легионы, чем сейчас активно и занимался прославленный генерал Варен.

Были в совете Загроса горячие головы, призывавшие не останавливаться на достигнутом и, расправившись с бунтовщиками, идти дальше на Несвиж. Но таких пока остужали. Рано говорить об этом. Оно и понятно – зачем дразнить спящего зверя. Если король Несвижа поймет, что следующим окажется он, то вполне может прийти со своей армией на помощь принцу. Ведь неизвестно, как пройдет кампания и насколько пострадают их легионы в ходе боевых действий. А ну как армия будет не в состоянии принять участие в новом походе?

Одним словом, республика собиралась с силами, всячески стараясь представить ситуацию как внутреннюю проблему, никоим образом не касающуюся соседей. В Бефсан и Несвиж отправились посольства. Необходимо держать руку на пульсе и не проморгать момент, если те решат двинуть в бой свои войска.

Неделю назад, опять-таки непостижимым образом, наемников разыскал посланник барона Гатине и приказал сворачивать свою деятельность. Он справедливо полагал, что уже в достаточной мере помог принцу и тому теперь пора решать свои задачи самостоятельно. Сотник воспринял этот приказ с облегчением. Он уже подумывал найти уголок потише и, наплевав на все, пересидеть там лихое время, наставшее для его отряда. На них велась самая настоящая охота. Загросцы планомерно лишали их возможности маневра, к тому же для этого у них появились дополнительные возможности в виде начавшего прибывать пополнения. Пока наемникам везло, но долго это продолжаться не могло.

Перед самым их отбытием прозвучал и первый тревожный звоночек. У неприметной речушки Палюта состоялся бой между отрядами противоборствующих сторон. В столкновении принимали участие тысяча восставших и трехсотенный отряд Граника, где тот в очередной раз доказал, что его военное счастье никуда не делось и лучше его остерегаться. Едва ли треть повстанцев сумела унести ноги с того поля. О потерях загросцев сведения были весьма расплывчатые, но, судя по всему, они все же были незначительными.

Георг посмотрел вперед и увидел блеснувшую полосу реки. На его лице тут же отобразилась довольная улыбка. Особой спешки нет. Он уже подписал договор с бароном Гатине и фактически был у него на службе, с положенным жалованьем. Ему предписано явиться в замок барона, но сроки не указаны. Как видно, тот и сам не знал, когда именно появится в родовом гнезде, а раз так, то и спешить особо некуда. Вон в сторонке видна рощица, отличное место для разбивки лагеря. Солнце только начало склоняться к западу, до заката еще далеко, но что с того, уж больно удобное место. От мысли, что он с головой окунется в прохладную воду, по телу пробежал приятный холодок нетерпения. Решено, так и поступят.

– Дэн, вон в той рощице станем лагерем.

– Да вроде рано еще, командир.

– А куда нам спешить?

– Хочется остудиться, – понимающе улыбнулся друг.

– Хочется. Да и парням не помешает.

– Парням бы сейчас шлюх и вина, – ухмыльнувшись, возразил старший десятник.

– Нельзя же получить все и сразу.

– И то верно.

– Только молодым расслабляться не давайте.

– Тут можно и не напоминать. Никто из старичков не позволит им отлеживать бока, как не позволяли в свое время и им.

Остаток дня и ночевка на берегу реки, под сенью деревьев, позволили хорошо отдохнуть. На следующий день переход оказался столь же непродолжительным, а стоянка заняла целых три дня. Ничего не поделаешь. Их путь проходил мимо городка, а там случился какой-то праздник. Много веселья, много вина и пива, но что самое главное – много доступных женщин, которые, как известно, доставляют удовольствие и пьянят куда сильнее, чем самое забористое вино.

Сам Георг в гульбу не ударился, хватало забот. О молодежи и говорить нечего, как и об их командире. Виктор, завзятый бабник сотни, таки шагнул на следующую ступень, и ему доверили десяток новобранцев, заставив их натаскивать. Сомнительное удовольствие. К слову заметить, это не был стандартный десяток. В нем насчитывалось шестнадцать новичков, пришедших на замену погибшим. Через месяц мытарств их разбросают по другим десяткам, где те будут совершенствоваться в воинском искусстве под приглядом новых товарищей. Стоит ли говорить, что лишенный развлечений неизменный почитатель слабого пола изливал все свое недовольство на подчиненных, спуская с них три шкуры. Впрочем, он остался верен себе и по ночам, урывками, изыскивал возможность осчастливить одну из служанок на постоялом дворе. Это приносило некоторое облегчение, но не доставляло удовольствия, так что наличие такой отдушины ничуть не облегчило участь новичков. Ну а как ты хотел, парень? Должность десятника накладывает ряд обязанностей, а не только дает привилегии.

По прибытии в баронство Гатине сотню вновь ждало праздное безделье и возможность вечерами отогреть свою душу парой-тройкой кружечек доброго пива или вина. Они предпочитали этим и ограничиваться. Разве что еще крутили интрижки с сельскими бабенками. Пойти на большее не позволяло благоразумие. Возобновились ежедневные занятия. Да, в последнем походе они потеряли шестнадцать человек, и это немало. С другой стороны, провернув столько дел и всполошив загросский курятник, они еще легко отделались. Можно сколько угодно говорить о гении и счастливой звезде сотника, но даже последний глупец отряда понимал – в немалой степени все это оказалось возможным благодаря выучке.

Так что наемники вернулись к обычному для них брюзжанию порядка ради и изматывающим тренировкам, сливая при этом на землю целые бочки пота. Если так доставалось старичкам, то об участи новобранцев лучше и не вспоминать. Разумеется, ежедневного измывательства, называемого тренировками, никто не выдержит. Поэтому у парней была пара дней в неделю, когда они могли расслабиться. В первый – пображничать от души, а на второй привести себя в порядок.

– Рад видеть тебя в добром здравии, мой мальчик.

Барон восседал на своем высоком коне так, словно ему и не было далеко за шестьдесят. Его фигура без намека на жир выглядела весьма внушительно. Огромный мужчина на коне под стать ему производил неизгладимое впечатление. При взгляде на него тут же вспоминались легендарные воины из былин и баллад, которые одним своим видом заставляли дрожать врага, а единственным ударом могли сразить сразу тысячу воинов. Невольно приходила мысль, что не все легенды – враки. Все-таки на чем-то они основывались? А ведь барон уже давно не молод. Каков же он был в былые годы?

– И я приветствую вас, господин барон, – вгоняя меч в ножны и переводя дух, ответил Георг.

– Наслышан о твоих проделках.

Проделках? Нет, осведомленности барона по поводу событий удивляться не приходится, как-никак это его обязанность – знать все или почти все. Но называть то, что устроил Георг, проделками… Конечно, молодой сотник не страдает болезненным самолюбием, но все же хотелось бы более высокой оценки своим действиям. Не называть же все его победы детскими шалостями!

– Мы сделали то, что смогли, – буркнул сотник, явно недовольный.

– Я вижу, ты не даешь расслабляться своим людям.

– Как и себе, господин барон.

– А если взбунтуются? – с хитринкой прищурился все еще восседающий на своем неподражаемом коне барон.

– Немногие из них умеют считать, еще меньше кто – писать. Едва ли треть способна связно выразить свои мысли, путаясь в словах, как рыба в сетях. Но они далеко не дураки, чтобы не понять – сейчас делается все для того, чтобы завтра они могли выжить перед лицом врага.

– А к кому относишься ты? Письму и счету вроде обучен, а словами заливаешься, как тот соловей.

– Об этом судить не мне, господин барон, – все так же серьезно ответил Георг, даже не пытаясь подыгрывать хорошему расположению духа своего нанимателя. Он его не выбирал, но и избавиться от него не имел возможности.

Казалось бы, глупость. Что злиться-то, если из этого похода они вернулись, обремененные золотом и серебром? Ничего другого в качестве добычи они взять просто не могли, но даже этого набиралось весьма изрядно. Замки и виллы зачастую имеют казну, а в той казне находятся эдакие кругляшки, которые зовутся монетами. А еще знать отчего-то страсть как любит разные украшения и кушать если не на золоте, то на серебре.

Как бы барон ни высказывался по поводу действий сотни, обманываться на этот счет Георг не собирается. Об их рейде уже судачат на всех постоялых дворах, слава отряда взмыла вверх настолько, что бедняга Олаф, наверное, сейчас в могиле весь извертелся от возбуждения. Так что по всему выходит – сотрудничество с бароном пошло на пользу сотне. Но вот верилось отчего-то, что он с этим благодетелем хлебнет еще лиха через край.

– Через час жду тебя у себя в замке, – поняв, что ничего, кроме официального тона, он не добьется, подвел итог беседе Жерар.

– Слушаюсь, сэр.


В замке барона Георг оказался впервые. Раньше ему позволялось только приблизиться к караулке, где он мог дождаться управляющего, чтобы получить распоряжение располагаться в селе или разбить лагерь на поляне, по выбору. Георг мог проделать это без труда, вернув себе после похода повозки обоза, остававшиеся на хранении в Суоне. Вот так и появился палаточный лагерь неподалеку от села, куда и хаживали наемники после напряженного дня.

Георга провели через весь замок, отличавшийся мрачностью, как и ореол, витавший вокруг его хозяина. Он походил на мощное укрепление, тюрьму, из которой невозможно бежать, но только не на жилище, коими, по сути, являлись все родовые замки. Первый этаж полностью соответствовал впечатлению, которое вошедший получал, едва ступив во двор. Даже большой пиршественный зал не мог развеять неприветливость этого места, будучи под стать всему остальному. Тяжеловесные столы и лавки из потемневшего дуба. Каменные стены, увешанные оружием и гобеленами с изображением кровавых схваток или охотничьих сцен, не менее трагичных. Видно, над ними потрудился достойный мастер своего дела – настолько эти полотна притягивали взор и давили на сознание. Большой закопченный камин, способный вместить в себя теленка целиком. Изрядно потертые за долгие годы каменные плиты пола, которые по углам выглядели едва ли не почерневшими. Закопченный потолок с массивными балками и столь же внушительными светильниками, свисавшими на цепях.

Но едва он поднялся на второй этаж, как словно оказался в другом месте. Оштукатуренные стены чисто выбелены известью, отчего довольно узкие коридоры, имевшие скудное освещение, выглядят светлыми. Полы выстланы отскобленными до белизны досками, покрытыми в меру потертыми и не такими уж старыми дорожками. Двери также выскоблены, только в уголках возле металлических полос, набитых для усиления, видна чернота, и это указывает на то, что этим дубовым плахам уже много лет. Здесь все говорило об ухоженности и заботе. Вот эта дверь вообще новая – как видно, пришла на замену той, что успела обветшать, и теперь прослужит долгий срок.

Его подвели именно к ней. Вроде бы ничем не отличается от еще четырех, выходящих в этот коридор, но на самом деле это не так. За ней находится святая святых владетеля замка, его личный кабинет. Когда дверь открыли, Георг понял, что ошибался. Старая дверь никуда не делась, она оставалась на прежнем месте. Просто ее переместили немного вовнутрь, и теперь кабинет отделялся от коридора двойной дверью. К тому же изнутри обе двери обиты войлоком.

Хм… А что, собственно, ты хотел? Тут работает и ведет беседы тот, кто опутал всю страну своей паутиной. Как же ему не озаботиться тем, чтобы ни одно лишнее слово не покинуло пределы стен довольно большой комнаты, где имелся даже камин. А еще есть большие шкафы с книгами, свитками из пергамента и бумаги.

Кстати, последняя появилась совсем недавно, ее делают из тины. Бумага, конечно, не так прочна, как пергамент, но зато куда дешевле и хорошо годится для письма. Тут лишь один существенный недостаток – не стоит проверять ее на прочность, и уж тем более влагой, потому как она очень быстро начнет расползаться в руках.

Именно поэтому сам Георг использовал внушительные по размеру книги с пергаментными страницами. Там прописывались договоры с наемниками, там велся учет всего имущества и средств. По мере надобности страницы выбеливались и использовались вновь. Все договоры с нанимателями тоже прописывались на пергаменте.

Библиотека барона, что называется, производила впечатление. С недавних пор Георг пристрастился к чтению, в особенности увлекался историческими трудами. Опять-таки спасибо Сэму. Хроники – это прямо-таки кладезь премудростей, если суметь рассмотреть то, что автор вложил между строк. Как казалось Георгу, ему это вполне удавалось, а в части, касающейся воинского умения, он мог еще и привносить свое. Но его десяток книг и документы умещались в одном походном сундуке, а тут…

Конечно, род деятельности барона накладывал свой отпечаток. Однако этим никак нельзя объяснить отдельный шкаф, заставленный рыцарскими и любовными романами. И еще. Георг даже примерно не мог определить, сколько все это стоит. Книги, особенно пергаментные, были очень дорогими. Шутка ли, на изготовление одной могло пойти до сотни овечьих шкур, а то и больше, все зависит от объема.

В кабинете помимо самого хозяина находился какой-то молодой человек, ненамного старше самого Георга. Его можно было бы принять за секретаря Гатине, тем более одет он в простую одежду, хотя и отличного качества. Вот только занимающему подобную должность не положено разваливаться по-хозяйски в кресле у камина с кубком в руках, в котором однозначно не вода. А еще не рекомендовалось так пялиться на сотника-наемника, эти парни отличаются крайней несдержанностью и хамства не переносят. Ближайший сподвижник? Возможно. Под ложечкой неприятно засосало. Георгу и без того не нравился этот вызов, а тут еще такая встреча, когда четыре глаза просверливают тебя насквозь, словно пытаются проникнуть в самые тайники твоих мыслей.

– Проходи, мой мальчик, – все же с улыбкой, вполне добродушной, произнес барон, недвусмысленно указывая на второе кресло у камина, приглашая присесть.

Георг еще раз внимательно осмотрел своих будущих собеседников и, слегка пожав плечами, решил воспользоваться приглашением. Какая, собственно, разница, как вести разговор. По его мнению, сидя еще и удобнее.

– Вина?

Это второй, значит. Любезно указывает на примостившийся сбоку столик, на котором стоят кувшин и еще два кубка. А почему бы и нет? Он не был ярым сторонником выпивки, но опрокинуть в охотку кружечку вина или пива совсем не против, а если собиралась приятная компания, то вполне мог позволить себе и лишнего. Правда, никогда не злоупотреблял и не терял голову, четко осознавая ту грань, за которую лучше не заступать. Уж такую жизнь он выбрал себе, что в любой момент ему нужно быть готовым к действиям, не терпящим ошибок, потому что каждая из них может стоить жизни если не его, то тех, кто рядом. Однако от кубка вина беда никак не случится.

– Гхм-гхм… Плесни и мне.

Что это? Молодой человек, столь вальяжно встретивший Георга, бросил возмущенный взгляд на барона. Да кто он такой, чтобы вот так пялиться на этого человека, которым пугают далеко не детей, и не только в Несвиже!

– Нечего на меня так смотреть. Сейчас прикажу, и принесут еще. Познакомься, Георг, это мой друг и соратник Волан.

– Я бы не был столь категоричен в том, что касается соратничества. Пара услуг, оказанных тебе, вовсе не делают меня полноправным соучастником в твоих делишках, – посматривая в кубок, где плескалось изумрудное вино, возразил Волан.

– Но друга ты не отметаешь?

– Друга – нет. А все остальное мимо.

– И на том спасибо.

– Уверяю тебя, не за что. – Волан с нескрываемой иронией отсалютовал кубком и с нескрываемым наслаждением отпил вино.

Нормально? Ну сошлись два друга, все в порядке, а он-то тут при чем? Но не это поражало, а то, что барон предстал перед Георгом совсем в другом обличье. Конечно, нельзя сказать, что он хорошо его знает, но имеющиеся данные вовсе не подразумевают наличие у этого человека нормальных человеческих чувств. Выходит, все не так, и даже таким людям ничто человеческое не чуждо. Этот молодой человек, который вдвое младше его, действительно его друг. Это так же точно, как и то, что он, Георг, командир сотни наемников.

– Ты так смотришь, словно поражен до глубины души. Удивляет, что у такого человека, как я, есть друг, способный мне возразить?

– Кхм.

– Не надо оправдываться. Все это написано у тебя на лице. Да, мой мальчик, я умею заводить друзей, вот только очень немногие оказываются способны на дружбу со мной, и еще меньше тех, кому могу себе позволить довериться я. Образ жизни накладывает свой отпечаток.

– А может, дело, которым человек занимается на протяжении долгих лет? – удивляясь сам себе, произнес Георг.

– Скорее и то и другое, потому как они неотделимы друг от друга. – Еще удивительнее то, что барон ответил.

Интересно, его пригласили для того, чтобы поупражняться в словесности, или все же есть иная причина? А неплохо бы, если просто поговорить. Эдакая ничего не значащая и ни к чему не обязывающая беседа. Вот только вряд ли. Он-то не относится к числу друзей барона. Но, как видно, сам барон отчего-то не спешит перейти к сути. А может, просто не знает, с чего начать? Это вполне могло объяснить происходящее, если забыть, с кем имеешь дело. Тем не менее он ведь человек. А может, его немного подтолкнуть? А что он, собственно говоря, теряет? Мм, а вино-то просто прелесть, ничего подобного до этого ему пить не приходилось.

– Господин барон, я простой наемник, если хотите – воин, а потому привык говорить напрямик. Может, все же сообщите, для чего вы меня вызвали?

– Я не люблю, когда меня подталкивают, но тут с тобой соглашусь, – в свою очередь отпив глоток вина и смочив горло, начал барон. – Итак. Двадцать шесть лет назад Несвиж одержал славную победу над Памфией. И хотя силы королевства были изрядно подорваны и об окончательном добивании противника не могло быть и речи, королю Георгу Третьему удалось отхватить от давнего соперника изрядный кусок. То самое графство Хемрод, откуда ты родом. Но потом по стране прокатилась волна загадочных и страшных событий…

Барон говорил неторопливо, вдумчиво, уделяя немало внимания различным деталям, время от времени делая глоток вина, чтобы смочить пересохшее горло. Он поведал о том, чему был свидетелем сам, и о том, что ему удалось разузнать ввиду специфики его деятельности. Хм. Ему бы романы писать. Вроде бы сухой лаконичный язык, но рассказывает так, что невольно заслушаешься. Опять же правильно поставленная дикция. Сто против одного – в Загросе он сумел бы завладеть любовью толпы, перед которой так любят кривляться тамошние деятели, от философов до политиков. Впрочем, в республике одно зачастую неотделимо от другого. Ну насколько Георг слышал.

Когда барон закончил и парой глотков допил остатки вина в кубке, Георг тоже глотнул чудесного напитка (надо заметить, это был уже третий кубок, уж больно хорошее вино) и недоумевающе посмотрел на хозяина кабинета.

– Не хочу показаться невеждой, сэр. Но я не понимаю, к чему вы рассказываете все это мне. В те годы меня и на свете-то не было.

– Не совсем так. Ты родился сразу после того, как произошла цепь тех событий, о которых я поведал, или они только шли к завершению.

– Какая, собственно, разница, – равнодушно пожал плечами молодой человек.

А действительно – какая разница? Нет, послушать об этом очень интересно, тем более с таким рассказчиком, но для чего его пригласили сюда и поведали о делах давно минувших дней? У барона появилась парочка свободных часов для праздной беседы и ему понадобились свободные уши? Ну да, это у барона-то Гатине! Был тут какой-то смысл. Но какой?

Может, ему предстоит дельце, связанное с теми событиями? Ну и что с того? Чтобы использовать его отряд, совсем не обязательно так распинаться перед сотником. Никуда он не денется, потому как если старина Жерар решил его использовать, то сделает это без особого труда. Георг просто ничего не сможет сделать, кроме как подчиниться. Репутация у этого гиганта – залюбуешься, проще самому повеситься, чем ему перечить.

– Тебе известна история твоего рождения?

– Вы это к чему, сэр? – Голос предательски дрогнул, но с чего, парень так и не понял.

– Так известна или нет?

– Известна, конечно.

– Значит, тебе известно, что твою матушку нашли на берегу реки с раной от удара ножа на груди?

– Конечно, я это знаю.

– А ты никогда не пытался выяснить, кто твой отец и как звали твою матушку до того, как ее нашли в день святой Аглаи?

– Нет, – все так же пребывая в смятении, ответил Георг. – Отца своего я не знал, но безотцовщиной себя никогда не считал. Матушка ни в чем не нуждается, живет так, как ей хочется и нравится, можно ли ей желать иного? Я тоже вроде нашел занятие по сердцу. Зачем мне все это?

– Затем, чтобы в один прекрасный или худший из дней весь мир не перевернулся у тебя под ногами от больших потрясений.

– Господин барон, вы обещали перейти к сути, но, несмотря на то что очень много рассказали, не сказали ничего.

– Ты прав, мой мальчик.

– И не называйте меня мальчиком! – вдруг вскинулся Георг.

Он совершенно не понимал, что происходит и к чему весь этот разговор. Нельзя сказать, что он вообще ни о чем не догадывался. Смутные подозрения уже поселились в его сознании, хотя это скорее походило на бред сумасшедшего. Но ведь для чего-то ему все это рассказывают.

– Хорошо, Георг, я не буду больше тебя так называть. Но и как надлежит по праву, я тебя тоже называть не могу. Все еще не понимаешь?

– Я могу ошибаться…

– Да не ошибаешься, – тяжело вздохнул барон. – Ты наследный принц несвижской короны, законный сын короля Берарда Первого, а матушка твоя, урожденная виконтесса Кинол, все еще его законная супруга.

Вот оно! Бред! Такого просто не может быть! Это просто дурная шутка и никак иначе! Но барон серьезен, трудно усомниться в его словах. Ну и что ему со всем этим делать?

– Может, это все же ошибка?

– Напрасные надежды, молодой человек. Вас уже проверил мастер, и подлинность крови королевского рода не вызывает сомнения, – пребывая в благодушном настроении, словно разговор шел о чем-то несущественном, вставил Волан.

– Зачем вы мне это рассказали? Жил, ничего не зная, жил бы и дальше, – пришибленно произнес Георг.

– Жил бы, – согласно кивнул Жерар, а потом продолжил: – До тех пор, пока об этом не узнал бы еще кто-нибудь. А тогда твоя жизнь превратилась бы в кошмар, как и жизнь твоей матушки.

– А как им узнать-то? С вами-то понятно, у вас повсюду шпионы.

– Насчет шпионов правильно, да только я все эти годы был уверен, что вас на этом свете не существует. Беседуя с тобой в Хемроде, я ни о чем подобном не догадывался и даже не мог предположить, что предо мной кто-то еще, кроме командира наемников. До той поры, пока не увидел твою матушку. Она стала взрослее, но ничуть не изменилась. Она выглядит моложе своего возраста, словно прошло не больше десяти лет, хотя и покрылась сединой. Мастер тебя проверил уже позже, только в подтверждение моей догадки. Так что узнал я – узнает и кто-то иной, видевший Изабеллу. Я вообще удивляюсь, как за столько лет ее никто не повстречал. Понимаешь, что тогда началось бы?

– Меня втянули бы в заговоры и интриги?

– Именно. И ты был бы бессилен что-либо сделать, тебя попросту лишили бы выбора. Всегда найдутся те, кого не устраивает их положение, те, кто стремится вверх и готов ради этого на все. А еще они куда красноречивее меня и обладают даром убеждения.

– А вы, выходит, ничего подобного не хотите?

– Ты знаешь, как меня называют повсюду?

– Несвижский Пес.

– Правильно. Следовательно, знаешь, и отчего мне дали такое прозвище.

– Разумеется. За преданность короне.

– Нет. Тогда бы меня называли Королевским Псом, но меня зовут именно Несвижским. Сегодня наследником является достойный принц, которого отличают ум и воля. А еще он обеспечивает стабильность в королевстве. Если станет известно о твоем существовании, это поколеблет устоявшийся порядок, это может низвергнуть Несвиж в хаос. Я служу Несвижу и только потом – королю. Вот так вот, Георг.

– Вы рассказываете мне это, чтобы очистить свою совесть и объяснить, почему вы поступаете именно так, а не иначе?

– Ты о чем?

– Как же, есть принц – есть проблема, нет принца – и все в порядке.

– Ах вон оно что. Нет, подобных мыслей у меня не было. Разумеется, я служу Несвижу, но я тебе уже говорил, что у меня не так много друзей. Одного ты видишь, это Волан. Что же касается второго, то он уже давно мертв. Это твой дед, Георг Третий, покойный король Несвижа. Ну и как мне поднять руку на его внука?

– А как быть с королевством? Ведь вы в первую очередь служите ему. Это самое простое решение проблемы.

– Самый простой путь не всегда верный. Я рассказываю тебе об этом вовсе не для того, чтобы оправдать в своих глазах твое убийство. Более того, я не собираюсь этого делать. Главное, что об этом первым узнал я, так что буду ко многому готов. Но не скрою, если ты решишь встать на путь разрушения того, на что я положил всю свою жизнь, меня уже не остановит то, что останавливает сейчас. Но только тогда и ничуть не раньше.

– Ничего не понимаю.

– Странно, ты мне показался очень умным. Если приложить к тебе руку, из тебя выйдет толк.

– Издеваетесь?

– Подбираю слова, чтобы выразить свою мысль, – не согласился барон. – Ты все время жил для себя. Для тебя никогда не было ничего святого, кроме матери. Но вот теперь ты узнал, что, оказывается, еще кому-то должен. Несвиж. Вот твой долг. Долг по крови, долг по праву. Не скрою, я уже давно ищу себе замену, ибо не вечен. Но поди найди того, кто будет думать всегда о королевстве и никогда о себе. Для этого нужно быть немного сумасшедшим, как я. И тут появляешься ты. Тот, кто просто обязан выступить сильным плечом, на которое может опереться твой брат.

– Вы сами говорите, что у меня прав на престол больше, чем у Гийома, что, по сути, я сам являюсь кронпринцем, и в то же время предлагаете служить моему младшему брату.

– Нет. Этого я тебе не предлагаю. Я прошу тебя служить Несвижу. Этого разговора не было бы, если бы ты сам не выбрал этот путь. Там, на ферме. Ведь ты не был обязан поступать так, как поступил. Этого не было в договоре. За это тебе не платили. Ты сам принял решение поступить так, потому что знал – это пойдет на пользу твоей родине, хотя и считаешь себя обычным наемником.

– Там было другое. Я просто не смог смотреть на крестьян, которые, не умея драться, были готовы пойти на смерть ради своей родины. Это вызывает уважение.

– Ерунда. И ты это знаешь. Ни один наемник не пойдет на поводу у своих чувств и не возьмется проявлять инициативу, если это не принесет ему прибыль. А что ты сделал, получив весьма расплывчатое распоряжение? Уничтожение одного обоза фуражиров тоже можно расценить как нанесение потерь противнику. Но ты ведь пошел дальше. Ты причинил столько вреда, что на твои поиски отрядили большое количество войск, что в итоге послужило одной из причин поражения в произошедшем сражении. Не надо рассказывать мне, что тебя заботила добыча. Ты мог ее взять на слабо укрепленных виллах, но отчего-то решил добраться и до казны укрепленных замков с сильным гарнизоном. А нападения на воинские части, где тебе вообще ничего не светило? Может, ты и сам не понимал, чего хотел и почему поступал именно так, а не иначе, но ты все время служил Несвижу. Вот так вот, Георг.

– Значит, убить меня вы не хотите. Но и оставить без присмотра тоже не можете. Этим объясняется то, что вы вызвали меня сюда? Хотите держать поближе к себе?

– Это было бы разумно. Но нет. Я хотел задействовать твою сотню для тайных дел. А потом передумал. Нельзя держать хищников на цепи, они этого не любят. Случается, и волки спасают людям жизнь, но происходит это лишь по их доброй воле и никак иначе. Ты и твои люди можете остаться на службе у короля, а можете идти своим путем. Вот приказ, согласно которому договор между нами утрачивает силу. Ты волен поступать так, как захочешь. Но помни одно – ты королевского рода, в твоих жилах течет кровь твоего деда, положившего на алтарь королевства не только жизнь, но и бессмертную душу. Хочешь ты того или нет, но вечно оставаться в стороне у тебя не получится.


– Ты действительно думаешь, что он не станет большой проблемой? – потягивая вино, задумчиво поинтересовался Волан, когда дверь за наемником закрылась.

– Я хочу на это надеяться.

– Я мог бы его зачаровать. В нем и без того подсознательно сидит заноза долга перед королевством на уровне зова крови, мне не составило бы труда укрепить это чувство в его душе. И я могу гарантировать, что это останется с ним на всю оставшуюся жизнь.

– Ты всегда говорил, что тебе плевать на Несвиж.

– Не так много людей называли меня другом. Хм… Вообще-то ты первый, и очень жаль, что тебе осталось не так много, как мне бы хотелось. Я готов делать это для тебя, а не для Несвижа и уж тем более не для короны. Так как насчет чар?

– Ты говоришь о потомке королевского рода. Помнишь?

– Конечно, помню.

– Тогда помни и другое. Подобное возможно только по доброй воле членов королевской семьи. И вообще. Пусть ты не веришь во Всевышнего, я все же не советую тебе становиться на его пути, ибо этот парень жив только его волей. И промысел его мне неизвестен. Остается только гадать.

– А как же ты? Ты ведь сказал, хотя и не прямо, что убьешь его, если тот решит пошатнуть существующие устои.

– Тогда я буду убежден в своей правоте, и никакая воля меня не остановит. Сейчас я ни в чем не уверен.

– Берарду сообщишь?

– Пока нет. Пусть идет как идет. Я уже оставил страховку на случай моей гибели. Так что Берард узнает все либо после моей смерти, либо по воле случая и провидения, либо когда я посчитаю это необходимым.

– Боже! Несвижский Пес не уверен в себе.

– Представь, это так. Впервые в жизни я не знаю, как поступить, и не могу отличить белое от черного.

– Слушай, а этот парень не решит взять приступом замок и обезопасить себя любимого от твоей карающей руки? Так, на всякий случай. Мало ли как все обернется, вдруг его и впрямь сумеют вовлечь в какой заговор.

– Пусть идет как идет, – устало произнес Жерар.

– Ну хотя бы распорядись усилить посты, а то за последнее время он успел поднатореть в захвате замков.

– Если хочешь, можешь расположиться на ночь рядом с подземным ходом. Это обезопасит тебя в случае угрозы.

– Променять мягкую постель в уютной комнате на сырое подземелье? Ну уж нет.

– Тогда хватит об этом. Вино еще осталось?

– Нет. Георгу пришлось по вкусу виренское.

– Еще бы. Ладно, сейчас велю принести еще.

…Утро не предвещало ничего хорошего. В голове завелись какие-то трудяги-гномы, которые беспрестанно молотили своими молоточками по наковальне, отчего звон стоял такой, что голова была готова расколоться на части. Проклятый колдун! Ему сейчас хорошо, он вообще может контролировать процесс опьянения и из вдрызг пьяного в один момент стать совершенно трезвым, без каких-либо последствий. А вот барону ничто не поможет. Уж слишком много вчера было выпито. Имелось, правда, одно средство, но для этого придется выпить столько, чтобы опять опьянеть, а пропьянствовать целый день он себе позволить не мог.

Но вместе с тем, несмотря на прямо-таки аховое состояние, имелось и приятное обстоятельство. Его разбудил лучик солнца, проникший в окно. Это говорило о многом. Во-первых, уже позднее утро. Конечно, проспал лишних часа три, но это не беда. Во-вторых, он проснулся сам. Его не разбудили крики сражающихся или звон стали, не растолкал встревоженный вестовой, а значит, наихудшее из опасений оказалось напрасным. Георг оказался именно тем, кого в нем и рассмотрел Жерар.

Разумеется, может статься так, что он более рассудителен и принял решение не действовать сгоряча. В этом случае, если в будущем им предстоит оказаться по разные стороны, мальчик может нести опасность. В общем, пока совершенно непонятно, насколько радоваться тому, что замок не взят приступом, но это единственное утешение в столь неприятный момент.

Совершить утренний туалет и пройти в кабинет, куда обычно подавали завтрак, оказалось делом весьма затруднительным и заняло продолжительное время. Барон был раздражителен как никогда, а потому прислуживавшие ему старались быть самой предупредительностью и делать все по возможности молча, раскрывая рот лишь в том случае, если без этого никак нельзя было обойтись.

Еще больше ему подпортил настроение Волан. Темный мастер вошел в кабинет совершенно бодрый и жизнерадостный. А ведь этот гад вчера выпил куда больше, чем он. Охваченный недовольством, Гатине резко потянулся к единственному доступному ему лекарству – кувшину с вином. Зря он это. Голова тут же отозвалась такой болью, что он едва не застонал, хотя и обошелся скрежетом зубов.

– Волан, дружище, сделай мне одолжение, сотри с лица эту маску сострадания.

– Но я искренне тебе сочувствую, – пожал плечами темный.

– Тот, кто не испытал на себе подобного похмелья, искренне сострадать не может, – сделав изрядный глоток вина, возразил барон.

Вино разлилось внутри благостным теплом, обещая избавление от жуткого состояния. Но вместе с тем эффект был настолько мизерный, что имевший большой опыт в этих делах барон тут же констатировал: его первоначальное предположение полностью оправдывается. Ему придется напиться, чтобы побороть это состояние. Ну и какой в этом смысл? Если он будет и дальше терпеть, то весь день пропадет, а если напьется… Выходит, день безнадежно утрачен. Хм… А ведь не все так плохо.

– Волан, ты не мог бы оказать мне услугу?

– Ты сначала скажи, чего хочешь, а там поглядим.

– Сними с меня похмелье.

– Смеешься? Забыл, что на тебя не действуют чары? Или хочешь, чтобы я из-за такой безделицы задействовал твои жизненные силы?

– Не забыл. Только сдается мне, есть один мастер, который может взять надо мной власть.

– И как давно ты догадался? – отложив кость с солидным шматом мяса и внимательно глядя в глаза барону, поинтересовался мастер.

– Сразу же после ритуала. Ну что смотришь? Ничего больше не буду говорить, пока не уберешь это клятое похмелье.

Волан медленно отер руки салфеткой, затем поднялся и прошел за спину барону, все так же сидящему в кресле с высокой спинкой. Легонько встряхнув кистями, он расположил их напротив висков Жерара. Тот сразу же почувствовал тепло, которое волной ударило в голову, приятно обволакивая и расслабляя, а потом вдруг ударил такой холод, что барон непроизвольно вздрогнул и даже вскочил на ноги. Никто ему в этом не препятствовал, даже головная боль. Волан все так же спокойно прошел к своему месту. За стол они опустились одновременно.

Боже, какое облегчение! И не только голова заработала как надо. Желудок вдруг громко заурчал, требуя свою порцию. До этого он деликатно отмалчивался, а оказывается, есть хотелось просто зверски. Именно поэтому первое, что сделал Жерар, – впился зубами в шмат мяса и энергично заработал челюстями.

– Так ничего и не спросишь? – утолив первый голод, не выдержал Жерар.

– А зачем? Я и так все понял. Зная о том, что теперь можешь оказаться в моей власти, ты всегда был настороже. Поначалу мне было непонятно, почему ты не предпринял ничего, чтобы избавиться от меня. Ведь ты мастер своего дела и мог все обставить так, чтобы оказаться в стороне. Любое заклятие можно обойти, если хорошенько подумать. Но теперь мне понятно и это.

– Неужели?

– Будь уверен. Ты действительно видишь во мне друга. Очень редкое для тебя чувство, а потому ты им сильно дорожишь. Отвечу сразу, отчего я молчал все это время. Я боялся потерять эту дружбу. Как я уже тебе говорил, за все те долгие годы, что я прожил, ты первый, кого я могу называть другом.

– Значит, больше никаких недоговоренностей?

– Никаких.

– И ты…

– Я готов тебе помогать, но только помни – на Несвиж мне по-прежнему плевать. Признаться, я уж и забыл, где родился. Что ты так на меня смотришь? Ну помню. И что с того? Для меня это не имеет никакого значения. Кстати, мне не хотелось бы так быстро расставаться с другом.

– Я чем-то болен?

– Нет. Ах да, ты неправильно меня понял. Быстро – для меня. Так вот, помимо приготовления для тебя микстур, раз в месяц, в день полной луны, я буду проводить над тобой ритуал. Теперь, когда ты поддаешься чарам, это возможно. Много таким образом не выиграть, но лет до ста двадцати ты продержишься и будешь вполне бодр. Если ты не против, конечно.

– Это подвластно всем мастерам?

– Нет. Это мое открытие, – с нескрываемой гордостью довольно сказал Волан. – Другие тоже кое-что могут, но их результаты куда скромнее, а если еще и учесть твой возраст… Очень скромные результаты.

– А ты не хотел бы поделиться своим знанием?

– Разумеется. Но пока не с кем.

– Боже, сколько же тайн вы уносите с собой в могилу, когда костлявая все же приходит за вами!

– Такова наша суть. Мы все понимаем, но готовы делиться лишь с учениками.

– А таковых находит не всякий мастер.

– К сожалению, это так.

– А ты не хочешь это изменить?

– Отдать свои знания другому мастеру? Я еще не сошел с ума. Едва я это сделаю, как он станет сильнее меня и первое, что предпримет, – уничтожит соперника. Он даже не станет дожидаться того, когда я передам ему все свои знания, удовлетворившись малым.

– Потому как будет уверен, что ты можешь нанести удар в любой момент.

– Именно! Так что никто и не пытается этим заниматься. Единственный, в ком мы можем быть уверенными, – это ученик. Очень трудно найти того, кто будет полностью соответствовать всем требованиям. И даже в этом случае есть множество примеров, когда мастера погибали от рук своих учеников, даже не успев полностью поделиться знаниями. Не понимаешь? Мы очень долго живем. Очень. И пока мы живы, ученики никогда не станут мастерами. А ведь так хочется.

– Ты поэтому не обзаводишься учеником?

– Нет. Просто еще не нашел подходящего. В конце концов, все устают от жизни, даже мы.

– Ты тоже убил своего учителя?

– К тому моменту он уже передал мне все свои знания. Я рвался вперед, он начал отставать. Если хочешь – я сделал ему одолжение, а может, все же спас себя. Учителю явно не нравилось, что я его превзошел.

– А еще говорят, что плох тот учитель, которого не превзошел его ученик.

– И это верно. Я готов подписаться под каждым словом. Мастер был настоящим учителем, и я его по сей день уважаю. Но кто сказал, что, когда ученик превосходит учителя, тот не начинает его за это ненавидеть? А потом, он достиг того, к чему стремился, он потерял жажду познания, потерял интерес к жизни и начал уставать от нее. Ну так мне казалось… Так что насчет моего предложения?

– Не хотелось бы в один момент устать от жизни.

– Боюсь, тебе это не грозит. У тебя есть цель – Несвиж, как и у меня – жажда знаний. Так что до усталости нам пока далеко.

– Я подумаю.

– Нет. Ты согласишься.

– Уверен?

– Увидишь.

В этот момент раздался стук в дверь. Барон дал разрешение, и в кабинет вошел его секретарь. По своему обыкновению, немолодой уже мужчина, полностью покрытый сединой, вошел с толстой папкой, настолько набитой документами, что те даже выглядывали из кожаного переплета.

– Сэр, я прошу прощения, но скопилось слишком много почты. Вчера вы так и не соизволили ее разобрать.

Слуга? Секретарь? Возможно. Вот только тон такой, словно он укоряет господина в нерадивости. Неужели барон настолько распустил своих слуг? Нет, все иначе. Барон Гатине умел подбирать себе кадры. Для тех, кого он приближал к себе, на первом месте стояла служба, и пренебрежение долгом они воспринимали как недостаток. Ну и что с того, что нерадивость проявил сам барон? Это еще хуже. Жерар и не подумал возмущаться поведением секретаря, а даже испытал некую неловкость.

– Хм… Спасибо, Руп. Оставь, я потом разберу. Можешь идти.

– Слушаюсь, сэр.

Нет, ну что ты будешь делать! Даже эти слова прозвучали как укор. Понятно, что время завтрака давно миновало, но он-то еще не поел. Ох дождетесь!

– Что ты на меня так смотришь? – когда дверь за секретарем закрылась, встрепенулся барон.

– Да просто. А не много ли ты позволяешь своим слугам?

– Твоя правда. Что-то они совсем распоясались. Слушай, а нельзя ли сделать так, чтобы и этот пройдоха помучился со мной подольше?

– Ага! Уже согласился.

– Если этого брюзги не будет рядом, то я против. Ты не представляешь, сколько он тащит на своих плечах. Порой даже принимает решения за меня и пока ни разу не совершил ошибку.

– Я же тебе говорил, что не стремлюсь трубить на весь свет о своих возможностях. Ты уверен, что он тебе непременно нужен? Ну хорошо. В конце концов, его можно просто зачаровать, он ничего и не вспомнит. Еще и зелья делать в два раза больше. Ладно, все сделаю в лучшем виде.

С первым голодом было покончено, поэтому хозяин кабинета откинулся на спинку и, расположив папку перед собой, начал просматривать документы. Он не сомневался, что Руп разложил все в порядке значимости, но это была давняя привычка, выработавшаяся еще до того, как у него появился этот незаменимый старик.

А это что такое? Раньше за секретарем не наблюдалось подобных ляпов. Как этот документ мог оказаться в самом низу? Стоп. Все нормально. Ведь об этом знают только два человека, сам барон и Волан. Нет, теперь есть еще один. Интересно, что бы это значило?

– Что-то интересное, Жерар?

– Приказ, который я вчера вручил Георгу, – растерянно произнес барон.

– Ничего удивительного, если он решил остаться на службе.

– Ты говоришь это так, словно знаешь об этом.

– Конечно, знаю. И ты бы знал, если бы с утра не думал только о похмелье. Сотня на прежнем месте и уже изнывает на тренировочном поле. Как они только не прибили его за такое издевательство! А еще наемники.

– Что ты сказал?

– Выгляни в окно. Ах да, отсюда же ничего не видно. Я бы на твоем месте не торопился так, не то старина Руп задаст тебе трепку.

– Да пошли вы!

Барон с грохотом отодвинул стул и направился к выходу. Неужели получилось? Если все именно так, если Георг сам принял решение стать опорой своего младшего брата… Лучшего расклада ожидать просто невозможно. Это мечта любого игрока – две шестерки и ничуть не меньше. А от Рупа все же прилетит еще один недовольный взгляд. Ладно. Барон он, в конце концов, или просто погулять вышел?

То, что Жерар увидел на тренировочном поле, еще издали привлекло его внимание. Однако сколько он ни силился, понять суть происходящего не получалось. Всадники, вся сотня, носились по кругу, что казалось бессмыслицей. Нет, если бы наемники сейчас обучались верховой езде, то это легко объяснялось, но ведь они не только уверенно держались в седле, но еще и умели сражаться верхом. Вообще подготовка в этой сотне разносторонняя, что встречается нечасто, скорее даже редко.

Когда Жерар достаточно приблизился, ему стало понятно, чем именно занимаются наемники. Они не просто гоняли по кругу, выдерживая крупную рысь, но еще и стреляли из арбалетов, когда проносились мимо щита, расположенного примерно в семидесяти шагах. Проскакать мимо мишени, пустить болт и уйти на круг, до завершения которого надо успеть перезарядить арбалет на скаку и повторить все вновь. Ничего подобного барон раньше не наблюдал, а ведь в воинском деле он разбирался весьма неплохо, хоть сейчас в бой.

Георг тоже не стоял в стороне. Он находился в кругу, наравне со всеми пуская болты в цель. При этом не забывал крутить головой, наблюдая за окружающей обстановкой, – хорошее качество. Командир просто не имеет права увлекаться схваткой и стремиться лишь к тому, чтобы дотянуться до очередного врага. Он может уступать во владении оружием своим подчиненным, они ему это простят, если он обладает холодным рассудком, способствующим победе. Конечно, есть самородки, которым это вкладывается Создателем, но даже им необходимо вырабатывать и поддерживать это качество. Поэтому и на тренировках приходится вгонять себя в состояние, близкое к чувству реального боя, как, впрочем, и вести к этому подчиненных. Только тогда учеба получится полноценной.

Сотник вовремя заметил подъезжающего барона, которого сопровождал Волан, и взмахом руки дал им это понять. Также этот взмах означал, что прибывшим придется обождать до конца учения. Как видно, особым пиететом парень не страдал. Ну что ж, можно и обождать, тем более что наблюдать за происходящим интересно.

Хлопки арбалетов раздавались один за другим непрерывной чередой, порой накладываясь друг на друга, что весьма впечатляло. Но стоило взглянуть в сторону мишеней, как это чувство тут же сменялось разочарованием. Успехами стрелки откровенно не блистали.

Щит был довольно героических пропорций и выступал за участок, обозначенный известью как «строй» (об этом нетрудно догадаться), в обе стороны шагов на пять и вверх на еще один человеческий рост. И когда только успели-то? Впрочем, если Георг принял решение еще вчера, у него оставалось как минимум полдня. Очень солидная стена, набранная из бревен, набитых на столбы. Учитывая прижимистость сельского старосты, это влетело наемникам в копейку.

Так вот, несмотря на большие размеры мишени, попаданий в «строй» было совсем мало. И все указывало на то, что они скорее случайные, но никак не направлены твердой рукой. Много болтов ушло гораздо выше цели, Жерар даже видел, как пара стремительных росчерков вообще улетела значительно выше бревенчатой конструкции. И можно с уверенностью утверждать, что таковых выстрелов немало. Но основная масса болтов торчала из земли, белое оперение легко различить на выкошенном зеленом лугу.

Однако Жерара вовсе не разочаровало данное зрелище. Наоборот, он увидел в сотне большой потенциал. Вот только обучить подобной стрельбе людей будет весьма сложно, и уж точно сотник начал не с того. Глупо стараться сразу получить должный результат. Всегда и во всем нужно двигаться от простого к сложному.

– Гхм… Георг, я хотел бы знать, что означает возвращенный вами приказ? – когда со стрельбой было покончено, задал барон интересующий его вопрос.

Ему очень хотелось получить именно тот ответ, которого он ждал. Настолько, что его знаменитая выдержка ему изменила и голос предательски дрогнул. Проклятье, с этим мальчишкой он сам на себя непохож.

– По-моему, ответ очевиден. Мы остаемся на службе у короля. Правда, у меня имеются кое-какие условия.

– Готов выслушать.

– Вы никогда никому не станете рассказывать о том, кто я. Даже королю. Судя по вашему рассказу, он по-настоящему любил матушку, а значит, может пожелать ее видеть. Чем это обернется для нее, я не знаю, но уверен – ничего путного из этого не выйдет. Она живет так, как ей хочется, ни в чем не нуждается, любима и почитаема людьми. Она неспособна принять решение за себя, она может только любить всех вокруг и раздавать себя и свой дар, поэтому это решение за нее принимаю я.

– Но если кто-нибудь…

– Значит, такова судьба. Счастье не в замках, не в нарядах и уж точно не в возможности есть изысканные блюда с золотой или серебряной посуды. Моя матушка счастлива, и за это ее счастье я готов убить любого.

– Это условие принимается. Но тогда, может, как-нибудь ее обезопасить?

– Это не ваша забота. Повторяю – не приближайтесь к ней.

– Я все понял.

– Я хорошо подумал над вашими словами, господин барон. Моя сотня останется на службе короны, вот только ваше место я занять не стремлюсь. Я простой воин, и мой удел – сражаться, интриги и заговоры оставьте другим.

– Я тоже когда-то был простым воином, но долг потребовал от меня занять это место. И коль скоро вы приняли решение…

– Я не такой патриот Несвижа, как вы, – оборвал барона Георг. – Для меня ничего не значит семья, которой я никогда не знал. Король мне чужой, и никаких сыновних чувств я к нему не испытываю, брата и вовсе не знаю. Так что это пустые разговоры. Но я принимаю правоту ваших слов. О том, кто я есть, могут узнать другие, и тогда я смогу навредить многим, даже не желая того. Меня ведь можно будет просто зачаровать, чтобы добиться своего. Я понадоблюсь как простой символ, а для этого совсем не обязательно оставлять мне волю, скорее даже наоборот. Да, я считаю себя чужим для своей нашедшейся семьи, но и вредить им не хочу. А это возможно, только если я буду оставаться под вашим присмотром. Я хочу, чтобы вы знали, – это не осознанный шаг, а вынужденный. Я готов драться до последнего, я никогда не изменю, но большего от меня не требуйте, потому что не получите.

– Десять.

– Что «десять»? – непонимающе воззрился на барона Георг.

– Узнав, что ты остался, я решил, что мне выпало две шестерки, но это только десять.

– Ясно. Но ведь нельзя получить все и сразу.

– Все так. Еще какие-нибудь условия будут?

– Разумеется. Мастер Волан сегодня же зачарует меня так, чтобы никто не смог меня контролировать. Если его мастерства для этого достаточно. Не надо на меня так смотреть, догадаться было несложно.

– Допустим, – игриво улыбнулся мастер. – Но отчего же вы решили, что я такой неумеха? То, что я так молодо выгляжу, ни о чем не говорит. Мне по силам принять облик почтенного старца на весьма непродолжительное время, но старики не нравятся женщинам.

– Это серьезная причина. Прошу простить, если обидел.

– Принимается. А что касается чар…

– Не смотри на меня, – покачал головой барон. – Это решение принца крови.

– Тут проблема не только в этом. Поставить защиту возможно, но это очень опасно. Если вас кто-нибудь постарается зачаровать, то вас ждет немедленная смерть. Может, кто и умеет лучше, но точно не я.

– Пусть так. Только не надо делать из меня преданного пса Несвижа. – Георг вперил в мастера внимательный взгляд.

– Как скажете, – равнодушно пожал плечами Волан.

– И последнее. Я не принц крови. Я командир сотни наемников, так что обращайтесь ко мне соответственно. А вернее, как вам удобнее и без того почтения. Признаться, меня от него коробит.

– Как скажешь, мой мальчик, – глядя в глаза, произнес барон.

– Да. Так лучше.

– Ну что ж, раз мы покончили с этим, то, может, объяснишь, что тут происходит? Я об этой тренировке.

– С удовольствием. В Кармеле моим людям пришлось атаковать конный отряд загросцев. Их было вдвое больше против моих людей, и мой старший десятник от отчаяния принял решение обстрелять их из арбалетов на скаку. Никто не попал, но я увидел в этом потенциал. Потом подумал, как это лучше использовать в бою, и постепенно пришел к вот такому варианту, когда всадники несутся по кругу. Получается непрерывный обстрел, и отряд все время в движении. С одной стороны, в скачущего всадника труднее попасть, с другой – скорость уже набрана и проще совершить маневр. Но к маневрам мы приступим позже, пока научиться бы стрелять.

– Потенциал и впрямь велик. Но, по-моему, начинать лучше из седла идущей шагом лошади.

– Согласен. Именно с этого мы и начали, еще в Кармеле. Нам удалось добиться кое-каких результатов, которые мы потом закрепили тренировками, теперь приступили к следующему этапу.

– А как вы умудряетесь перезаряжать арбалеты на скаку?

– Было бы желание, а способ придумать всегда можно. Правда, раньше было сложнее, но теперь… Вот смотрите. На правом стремени имеется крюк, за который цепляется стремя арбалета. «Козья нога» висит на седле справа. Цепляется арбалет, взводится рычагом, весь вес тела при этом приходится на это стремя. При должной сноровке получается чуть дольше, чем на твердой земле, но это уже издержки. Думаю, при большой практике скорость перезарядки уравняется, этому очень способствует удачная конструкция арбалета. Когда проведете ритуал, мастер Волан? – закончил свои объяснения неожиданным вопросом Георг.

– Я его уже провел. А чего ты ожидал, Георг? Что я разложу тебя на столе, обложу чадящими свечами на сале чудных животных и буду читать над тобой заклинания? Не тот случай, молодой человек. Так что первый же мастер, который возжелает тебя зачаровать, будет неприятно удивлен.


– Мне казалось, это достаточно серьезные чары, которые требуют определенного ритуала, – заговорил барон, когда они уже направлялись к замку, предоставив Георгу возможность продолжить тренировку с его людьми.

– И ты прав, дружище.

– Значит…

– Не надо приписывать мне то, что я не в состоянии сделать.

– Тогда…

– Это только второй случай за всю мою жизнь, и даже единственный, потому как ты для меня уже исключение. И кто мне объяснит, почему именно он? Ты ведь не позволишь его потрошить.

– Ты хочешь сказать…

– Я не хочу, а говорю. Георг не поддается чарам. Мало того, он чувствует, когда на него пытаются воздействовать. Ты, к примеру, ничего не чувствуешь. Как я это узнал? Я попытался сделать простейшее – заставить дернуться его мизинец, эдак легонько. Ну раз уж получил разрешение. Так вот, у меня ничего не вышло, а он стрельнул в меня взглядом. Он и сам не понял, что произошло, как не понял и того, почему взглянул на меня и почувствовал смутное недовольство. Но это только из-за незначительности моих усилий.

– Так вот какой сюрприз ждет того мастера, который захочет его зачаровать.

– Ну да. Георг его просто разорвет. Несмотря на продолжительную жизнь, мы не уделяем внимания воинскому искусству, нам это просто неинтересно. Есть, конечно, исключения, но они очень редки. Это вовсе не значит, что мы беззащитны, имеется множество других способов защититься. У всех мастеров свои уловки, их множество. Но на все это нужно некоторое время, которого парень просто не даст.

– И какие это уловки?

– Ну, например, эта.

От неожиданности барон даже отшатнулся, резко натянув повод лошади. Было от чего! Ни с того ни с сего большой булыжник взмыл вверх и замер перед его лицом. Никаких сомнений, возжелай Волан – и камень размозжил бы Жерару голову.

– Только не надо об этом распространяться. Я показываю тебе это для того, чтобы ты понял: невозможность воздействовать на тебя чарами связана с особенностями твоего сознания. Но нет необходимости воздействовать на мозг, чтобы свалить тебя на землю или приложить о стену. Можно также заставить коня встать на дыбы или заставить напасть на тебя того, кто окажется поблизости.

– Вы и животных можете принуждать нападать на людей?

– Не стоит обобщать. Возможно, кто-то и может, я об этом пока не слышал. Что касается меня, то я активно работаю в этом направлении. Зря, что ли, просил тебя поймать волколака. Но пока я не могу понять, как этого добиться. Хорошо хоть он прижился в неволе, не то что оборотень.

– Не начинай.

– И не буду. Мне сейчас хватает забот с Торком. Но в будущем, когда с этим делом покончу, пожалуй, я не откажусь от повторной попытки. Заниматься сразу двумя делами не получается, а с таким беспокойным другом, как ты, который то и дело отвлекает, и подавно.

С оборотнем, к сожалению, в самом деле не заладилось. Находясь в клетке, зверюга никак не хотела нападать на людей и изменять свой облик. Понаблюдать за метаморфозами, происходящими при преображении, не удалось. Мало того, эта зараза отказалась принимать пищу и воду и в конце концов издохла. Волколак в плане изучения оказался гораздо перспективнее.

– Вот и ладно. Будет время – будет пища, – вычленив только то, что интересовало его, решил сойти со скользкой темы Жерар. Поимка материала для исследований темного – мероприятие весьма хлопотное и опасное.

– Кстати, попомни мои слова – вскоре в Несвиже появится еще один пес.

– Думаешь, Георг согласится пойти по моим стопам?

– Даже не надейся. Он пойдет своим путем, но в том же направлении. Просто у Несвижа всегда был сторожевой пес, а теперь появится бойцовский.

– Ты вроде говорил, что не умеешь читать мысли.

– Не умею. Но тут этого и не нужно. Я слишком долго живу и слишком много видел. Избравшему темную дорогу приходится колесить по свету, а не отсиживаться в родовом замке, наблюдая за сменой поколений. Так что я уяснил одну истину, которая никоим образом не касается нас, мастеров. Дар никогда не передается по наследству, поэтому мы уже давно пережили всех тех, кто был нам дорог. Новые поколения растут, уже не зная нас, а мы не стремимся узнать их, потому что и они уйдут, мы же останемся. Наша способность – это и наше проклятие, ведь мы обречены на одиночество. Вот я допустил тебя к себе и чувствую, что очень даже зря. Потому как ты уйдешь, а я останусь. Терять всегда тяжело. Век же человека краток, и сколько бы он ни говорил, что не желает иметь ничего общего со своей родней, это не так. Георг может говорить все, что угодно, мало того, он сам верит в свои слова, но он ничего не сможет поделать с зовом крови, с родственными узами, которые подспудно в нем всегда были, – любой сирота мечтает о родне. Он же получил сразу и много: отец, брат, дядя, племянники, одним словом – семью. Да, они не знают о нем, да, он всячески выказывает, что они ему безразличны, но внутренне он будет тянуться к ним. Славная жизнь и деяния деда не дадут ему покоя, и он сделает все, чтобы сберечь то, чего тот добился, и даже приумножить.

– Еще бы Берарду такое усердие – и Несвиж был бы куда сильнее.

– Нельзя требовать от человека, чтобы он прыгнул выше головы. Берард старается быть хорошим королем, но он всегда знал, что не будет им, а это наложило отпечаток на склад характера. К тому же он не обладает теми качествами, какие есть у его сыновей.

– Значит, говоришь, бойцовский пес?

– Самый настоящий.

# Примечания

1

Орех – деталь спускового механизма, поворотная гайка, с вырезами для зацепа тетивы и фиксации спусковым рычагом.