Зима врывалась в Ларнас не снегом, а водой.

Она шла с севера тяжёлыми облаками, низким свинцовым светом, штормовыми волнами, летевшими через волноломы до верхних ступеней портовых лестниц, и ветром, бьющим в стены так, словно искал в старом камне слабое место, чтобы втиснуться туда, разжать трещины, сорвать медные листы с крыш, выдавить оконные ставни и напомнить людям, что священный остров, сколько бы веков он ни стоял посреди моря, всё равно остаётся островом.

Гавани Ларнаса пустовали. Судов и не могло быть.

Даже свои, привыкшие к штормам и непогоде, стояли под двойными швартовыми натянутыми до звона, убранным рангоутом, пустыми палубами и закрытыми штормовыми люками, а рыбацкие лодки давно вытащили на каменные настилы, развернув носами к стенам и привязав толстыми канатами, чтобы очередной порыв не скинул их в кипящую серую воду. На внешних башнях дежурные не смотрели вдаль в поисках вражеских мачт. В такую погоду в море не выходят. Штормовой сезон сам охранял Ларнас надёжнее береговых пушек, храмовой стражи и толстых цепей, перекрывавших узкие проходы между скалами.

Но именно это и делало утренние донесения такими тревожными.

Шардал не стоял у острова, но готовился прийти всей своей мощью когда море позволит.

Из портов восточного побережья ушли первые флотские группы, к промежуточным гаваням, где укрылись от зимних ураганов в непосредственной близости к будущему театру военных действий. Вдоль южных путей, не желая влезать в полосу ураганов начали задерживаться торговые суда с продовольствием, оружием, запасными частями для машин и магическими реагентами. В нейтральных портах появились шардалские закупщики и на верфях, где ещё месяц назад спорили о пошлинах и сроках ремонта, теперь работали даже ночью. Внешние храмы сообщали о проверках, о вежливых требованиях местных властей предъявить книги доходов, о задержанных гонцах, о людях Шардала, которые спрашивали не о богослужениях, а о складах, пристанях, послушниках и числе вооружённой стражи при храмовых домах.

Для простых жителей это пока оставалось слухами, но для Собора Первого Призыва это стало началом войны.

Ларнас мог выдержать даже очень долгую осаду. Внизу, под дворцами, храмами, казармами, рынками и площадями, уходили в камень старые продуктовые подвалы, построенные ещё теми патриархами, которые помнили голодные годы и не верили ни одному мирному договору дольше одного сезона. Там лежали зерно, соль, сушёное мясо, бочки с маслом, лекарственные травы, воск, смола, запасные части для машин, железо, дерево, ткань, канаты, накопительные кристаллы и тысячи вещей, без которых город начинал умирать раньше, чем враг подходил к стенам. В цистернах находилась вода, на складах хранились тысячами ящиков метатели и пули, больше в сотню раз чем мог поднять весь нынешний состав храмовой стражи, а в нижних казармах имелись места для людей из припортовых кварталов, если их придётся уводить от берега.

Ларнас мог не бояться голода первые полгода, а если урезать рацион, то даже более.

Храм встречал весну с полными кладовыми, целыми стенами и людьми, которым Патриарх скажет, что их терпение угодно всем богам.

Но блокада и угроза голода стала не главным поводом, а то, что Шардал уже сделал святой остров военной целью и то, что другие государства не воспротивились святотатству, а смотрели и считали.

Сравнивали корабельные составы флотов и возможную выгоду от поставок, прикидывали площади храмовых земель доступных для ареста под видом штрафов и прикидывали как далеко зайдёт Логрис Девятый, прежде чем союзники начнут отступать от него, теряясь в тени, а кто-то ждал, чья печать первой ляжет на договор о помощи флоту Шардала.

Поэтому Собор собрали не в большом зале, где принимали послов и благословляли коронованных паломников, а под северным крылом патриаршего дворца, в старой палате с толстыми стенами, низким сводом и узкими окнами под самым потолком. Там не было позолоты, мозаик и ярких праздничных светильников. Камень впитывал голоса, вода шуршала в сточных желобах за стеной, а на длинном столе лежали не священные книги, а карты морских путей, донесения из портов и списки запасов, прижатые бронзовыми грузами от сквозняка.

Патриарх вошёл последним.

Сидевшие за столом поднялись почти одновременно, но без прежней торжественной плавности. Люди, привыкшие спорить о догматах и правах храмов, плохо скрывали, что теперь им приходится говорить о войне, кораблях, складах, казначеях, преступниках и Машине призыва.

Аврел Лаорн тоже не поднялся сразу.

Он сидел справа от патриаршего места, чуть в стороне, в белом облачении Предстоятеля Первых Врат, но без привычной выверенной пышности. Прежний Аврел умел носить сан так, чтобы любой входивший первым делом видел ткань, знаки, право и превосходство. Этот Аврел словно терпел одежду, как терпят холод, шум или слишком яркий свет. На его лице не было ни тревоги, ни раздражения, ни униженной злости из-за шардалских приготовлений. Только внимание. Ровное, сухое, почти бесстрастное внимание человека, для которого страхи окружающих были не поводом для сочувствия, а материалом для расчёта.

Патриарх сел.

— Начнём, — сказал он. — Ронгар.

Глава храмовой стражи Ронгар Дейр положил ладонь на край карты, не закрывая ни одной отметки.

— В сезон штормов Шардал конечно сидит по гаваням и портам, — произнёс он. — В такую погоду они потеряют больше кораблей от волн, чем в самом мощном сражении. Но три эскадры вышли из своих баз и разошлись по промежуточным стоянкам ближе к Ларнасу. По нашим сведениям, одна встала в бухтах у южных островов, вторая ушла к западным верфям, третья держится ближе к проливам, где море спокойнее. Это ещё не блокада, но весьма деятельная подготовка к ней.

Первый казначей Мервен, худой человек с лицом переписчика и цепкими глазами ростовщика, склонился над своими листами.

— Закупки подтверждаются?

— Да, — ответил Ронгар. — Продукты, в том числе и длительного хранения, лекарские наборы, запасные части к судовым машинам, навигационные приборы и пушки. Не всё идёт под шардалскими флагами и часть покупают через торговые дома, которые ещё вчера уверяли наших людей в почтении к Храму.

Хранитель южных храмов Оверн усмехнулся так, будто хотел сплюнуть, но удержался из уважения к месту.

— Почтение у торговцев заканчивается там, где начинается военный заказ.

— У королей тоже, — сказал старший богослов Калдис, настоятель дома Внутреннего Пламени. — Шардал не смог бы готовить такую операцию, если бы остальные дворы хотя бы молча не позволили ему это делать.

— Молчание ещё не помощь, — возразил Мервен.

— Молчание перед бурей — тоже выбор, — сказал Калдис. — Особенно когда молчащий уже отворил свои гавани для чужого снабжения.

Патриарх перевёл взгляд на Мервена.

— Сколько времени у нас есть?

Казначей не стал притворяться, будто вопрос прост.

— До устойчивого выхода в море — не меньше двух месяцев. Возможно, больше, если штормы задержатся. Для высадки им понадобится не только погода. Понадобятся транспорты, воздушное прикрытие, плацдармы для подвоза воды и пищи, договорённости с портами, где они смогут ремонтировать повреждённые корабли. Весной они могут поставить дальнее кольцо и начать перехват транспортов снабжения. Плотно прижать сам остров будет сложнее. Наши воды им незнакомы, скалы у берега работают за нас, а береговые пушки готовы к бою.

— Но они всё равно придут, — сказал Оверн.

— Да, — ответил Мервен. — Если их не остановит политика, шторм или чужой страх перед нашим ответом.

— Политика уже не остановила, — сказал Ронгар. — Шторм остановит только до весны. Остаётся страх.

Несколько человек посмотрели на неподвижно сидящего Аврела

Патриарх заметил эти взгляды и понял, что Собор, сам того не произнеся, уже стоит у нужной двери, опасливо толкая её. Люди ещё спорили о кораблях, закупках и погоде, но каждый из них знал, зачем в эту палату вызвали Предстоятеля Первых Врат. После неудачного промежуточного призыва и исчезновения прежнего Аврела, после всех осторожных запретов, предостережений и отложенных решений они снова подошли к Машине, потому что видели в ней выход.

— Внешние храмы? — спросил Патриарх.

Слово взял Калдис.

— В Марсане два дома проверены местными властями. Служителей не тронули, но казначеев допрашивали почти целый день. В Балларии настоятелям велели сообщать о каждом прибывшем из Ларнаса посланнике. В Региле пока осторожнее, там не хотят ссориться ни с нами, ни с Шардалом. В Инмарлане наши люди пишут, что на проповеди ходят меньше, зато у храмовых ворот стоят чужие писцы и записывают имена прихожан.

Оверн ударил кулаком по столу.

— Вот что они делают. Не воюют с островом, а отрезают нас от мира по кускам.

— Они проверяют, можно ли нас трогать, — сказал Мервен. — Если Шардал весной установит блокаду, такие проверки станут правилом.

— Тогда ответ должен быть таким, чтобы весной у них дрожали руки, — произнёс Оверн. — Мы должны объявить Логриса врагом Церкви Всех богов, поднять верные храмы, потребовать от всех правителей выбрать сторону.

Ронгар покачал головой.

— Если потребуем сейчас, часть выберет не нас.

Оверн резко повернулся к нему.

— Ты предлагаешь ждать, пока они сами придут за нашими святынями?

— Я предлагаю не отдавать им тех, кто ещё боится оказаться против нас, — ответил Ронгар. — Страх — это верёвка. Её можно тянуть, но, если дёрнуть слишком резко, она порвётся.

Патриарх слушал, не перебивая, читая всех словно раскрытую книгу.

Оверн говорил языком оскорблённой власти, Калдис видел, как под ударом светских рук трещит веками выстроенное церковное превосходство, Ронгар считал людей, стены и время, Мервен — запасы, торговые пути и слабые места казны. Каждый говорил о своём, но все упирались в одну и ту же стену. старые способы больше не давали уверенности.

Несколько лет войны, вопреки всем прогнозам, не ослабили Шардал, а превратили его в настоящего военого монстра, сделав его армию лучшей в мире и зачистив государственный аппарат от лишних людей. В расход, на каторгу и в отставку вышли тысячи «друзей» разных стран и Храма, и теперь даже то, что ранее делалось одним росчерком пера, теперь стало просто невозхможным.

А теперь Шардал стягивал флот, и свою авиацию, которой в мире боялись даже больше флота.

— Предстоятель, — сказал Патриарх и Аврел поднял глаза.

В палате сразу стало тише, чем после удара колокола. Даже ветер за окнами словно отступил на шаг, хотя это было невозможно.

— Вы слушали, — произнёс Патриарх. — Теперь говорите.

Аврел положил ладони на стол.

У него были руки прежнего Аврела. длинные пальцы, светлая кожа, едва заметный шрам у основания большого пальца, оставшийся после падения в патриаршем саду. Патриарх помнил этот день. Помнил мальчика, плакавшего не от боли, а от обиды, что упал на глазах у слуг, помнил, как сам накладывал узор лечения на руку, хотя рядом стояли лекари.

Теперь эти пальцы лежали на карте морских путей, и человек в теле его сына говорил так, будто память о саде принадлежала мёртвому языку.

— Шардал не хочет уничтожить Ларнас, — сказал Аврел. — По крайней мере, не сразу. Он хочет доказать, что Ларнас можно ограничить. Что наши храмы можно проверять, наших людей — допрашивать, а наши корабли — останавливать для досмотра. Если он добьётся этого, нам уже не помогут ни подвалы, ни стены.

— Поэтому нужно ударить по Шардалу раньше, — сказал Оверн.

— Нет, — ответил Аврел.

Оверн нахмурился.

— Нет?

— Удар по Шардалу сейчас будет выгоден им, — сказал Аврел. — Он покажет остальным правителям то, что им хотят показать. Ларнас испугался и сорвался первым. Они назовут свою помощь обороной от церковной угрозы и те, кто пока торгует с ними тайком, начнут помогать открыто. Те, кто ещё сомневается, получат повод.

— А ты предлагаешь ждать, пока они придут? — спросил Ронгар.

— Я предлагаю сделать так, чтобы к весне они пришли в другие правила войны.

В этих словах не звучало торжественности. Аврел произнёс их совершенно буднично, и от этого они прозвучали жёстко и твёрдо.

Мервен медленно отодвинул свои листы.

— Объясни.

Аврел повернулся к нему.

— У нас есть время. Не много, но достаточно. Штормы держат море пока Шардал собирает флот, союзники прячут помощь за торговлей, нейтралы ждут, слабые правители считают выгоду. Все они уверены, что к весне будут иметь дело с тем же Ларнасом, который знают. С островом, стенами, стражей, пушками и толпами фанатиков. И это ошибка, которую нужно сохранить до последнего дня.

Калдис прищурился.

— Ты говоришь о Машине?

— Да.

Несколько человек за столом переглянулись.

О Машине призыва в этом зале никто не любил говорить прямо. Она была слишком важной, слишком опасной, слишком связанной с прежними победами и нынешним страхом. Пока она давала нужные результаты, её называли даром, трудом, великой лестницей к исполнению высшей воли. Когда после промежуточного призыва прежний Аврел исчез, вокруг Машины выросли запреты, оговорки, временные предписания, молитвенные проверки, наблюдатели, дополнительные печати и советы людей, которые не понимали её до конца, но очень хотели иметь право остановить того, кто понимал больше.

Аврел выдержал паузу.

— Машина должна работать.

Мервен резко поднял голову.

— Работать? После того, что случилось с тобой?

Аврел посмотрел на него без раздражения.

— Именно после этого.

— Предстоятель, — сказал Калдис, и в его голосе впервые за всё утро появилась не богословская строгость, а живой страх. — Мы уже обсуждали это. Нельзя каждый раз считать удачей то, что нас не уничтожило. Промежуточный призыв не дал нам обещанного результата но он изменил тебя.

Патриарх молча смотрел в стол.

Слово «изменил» выглядело последней вежливостью, которую Калдис мог себе позволить при нём и Аврел не стал её оспаривать.

— Промежуточный призыв показал, что прежняя осторожность была удобной, но недостаточной. Машина тянула слишком мало, слишком редко и с ненужными ограничениями. Вы пытались получить силу, оставив за собой право бояться каждого шага. Теперь у вас нет такой роскоши.

— У нас есть право не погибнуть от собственного оружия, — сказал Ронгар.

— Тогда пользуйтесь им грамотно, — ответил Аврел. — Не отдавайте Машине лучших. Не берите верных служителей, опытных магов, подготовленных воинов, людей с именем, должностью и будущим. Они ещё понадобятся. Берите худших.

Оверн недоверчиво подался вперёд.

— Кого?

— Убийц, насильников, разбойников, храмовых воров, предателей, людей из долговых ям, беглых каторжников, тех, кого всё равно повесят, утопят или сгноят в камерах. Тела, уже вычеркнутые из нашего общества. Их не станут жалеть, их исчезновение не ослабит Ларнас, а их прошлое позволит объяснить любую потерю. Но если сосуд выдержит, мы получим оружие, за которое не пришлось платить лучшей кровью.

За столом поднялся глухой, тяжёлый шум. Не крик, а скорее общий вздох людей, перед которыми открыли дверь туда, куда они и сами, не желали посмотреть.

Первым собрался Мервен.

— Но преступники — плохой материал. Больные, изломанные на допросах, часто с повреждёнными или вообще выжженными каналами, если речь о тех, кто занимался торговлей дешёвой магической дрянью в портовых кварталах. Машина может не принять их.

— Разумеется, часть не примет, — сказал Аврел. — Часть сгорит, или умрёт до завершения переноса, но это допустимо.

Калдис побледнел.

— Ты говоришь о людях.

— Я говорю о мразях в человеческом теле, которых мы всё равно собирались уничтожить, — ответил Аврел. — Но уничтожить бездарно и тупо, просто убив без всякой выгоды.

Оверн хотел что-то сказать и даже набрал воздух, но выдохнул и сел глядя куда-то в пустоту. И это молчание оказалось страшнее спора.

Потому что каждый за столом понял. возразить легко, если речь идёт о невинных. Труднее — если тебе предлагают взять тех, кого сам же церковный суд уже признал недостойными жизни. И во сто крат труднее — когда за морем Шардал собирает флот, а внешние храмы начинают гнуться под светской рукой.

Ронгар опустил взгляд на карту.

— Допустим, Машина выдержит. Допустим, тела найдутся. Что дальше? Кто ими управляет?

— Я, — сказал Аврел.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Это не ответ, — сказал Ронгар. — Один неверный шаг и смута внутри острова может убить больше людей, чем шардалский десант в первые часы боя. Двое могут открыть ворота. Трое могут устроить резню в храмовом квартале. Если ты хочешь получить оружие, сначала скажи, где у него рукоять и есть ли у тебя ножны.

Аврел слегка наклонил голову.

— Рукоять будет.

— Какая?

— Встроенная зависимость от Машины, ограничение доступа к питанию, принудительное удержание через знаки призыва и постоянный надзор тех, кто не боится убивать быстро.

Мервен поморщился.

— Это слова. Мне нужны гарантии.

— Гарантий не будет, — сказал Аврел. — Будет вероятность, которая лучше ожидания чужого флота.

Калдис резко повернулся к Патриарху.

— Святейший, это уже не спор о мере. Он предлагает поставить внутри Ларнаса существ, которых мы не знаем, в телах людей, которых нам не жалко, и надеется удержать их страхом, голодом и знаками. Если хотя бы один из них окажется сильнее расчёта…

— Тогда вы умрёте не весной, а раньше, — перебил Аврел. — Это вас пугает?

Калдис замолчал.

Аврел продолжил уже тише.

— Шардал придёт с кораблями, магами, десантом чтобы реализовать право победителя. А за ним придут другие. Алчные жестокие и тупые. Если он победит, нас не станут убивать всех. Это было бы слишком просто. часть оставят. Лишат большей части прав и собственности. Посадят светских смотрителей в храмы. Заставят каждое назначение согласовывать с королями. Ваши книги прочтут люди, которые не склоняли головы перед алтарём, послушников и монахов заберут на допросы, а после приставят к какому-нибудь светскому делу, а пожертвования превратят в налоги. Вас не уничтожат, а сделают грядкой для взращивания светской пользы или тем что они считают за пользу.

Он обвёл взглядом стол.

— Вот это и есть смерть Веры. Только медленная, как на «Очищении огнём»

Никто не ответил сразу.

Патриарх почувствовал, как Собор скрипит и гнётся. Не по приказу и не из-за одного довода. Просто люди, сидевшие за столом, увидели перед собой не страшную Машину, а ещё более страшную весну. Флот, чужие стражники перед храмовыми вратами, солдат в сокровищницах, настоятелей перед светскими судьями, провинциальных чиновников, требующих объяснить, куда ушло серебро паломников, и внешние Дома, которые один за другим выбирают покорность, чтобы спасти имущество.

— Ты предлагаешь начать сразу? — спросил Мервен.

— Сегодня, — сказал Аврел. — Мне нужны все нижние помещения под западным крылом, доступ к хранилищу изменённых материалов, накопители большой ёмкости, мастера по камню, трое лучших настройщиков, все записи прежних призывов, списки приговорённых за последние пять лет и право отбирать тела без отдельного утверждения Собора.

Оверн сжал пальцы.

— Без утверждения?

— Вы не успеете утверждать каждый шаг, — сказал Аврел. — Машина не будет ждать, пока вы решите, достоин ли очередной убийца стать сосудом для того, что сможет уничтожить шардалский десант.

Ронгар подался вперёд.

— Ты получишь не всех приговорённых. Люди, которые знают ходы под городом, бывшие стражники, портовые проводники, контрабандисты с памятью о наших складах — только после моей проверки. Я не позволю дать чужой сущности тело вместе с ключами от острова.

Аврел посмотрел на него с неожиданным интересом.

— Глупо, но пусть так.

Ронгар, кажется, не ожидал согласия.

— И каждое помещение, где будет проходить работа, охраняет храмовая стража.

— Снаружи, — сказал Аврел. — Внутри ваши люди будут мешать.

— Снаружи, — подтвердил Ронгар. — Но если оттуда выйдет не тот, кто должен выйти, его убьют.

— Попытаются, — мягко сказал Аврел. — Но результат вас возможно удивит.

Ронгар не отвёл глаз, но уверенности в нём поубавилось.

— Убьют.

На миг между ними возникло нечто почти человеческое. не уважение, не вражда, а точное понимание границы, за которой разговор закончится и начнётся действие.

Патриарх поднял руку.

— Довольно.

Слова упали тяжело, и церковники подчинились.

Патриарх не спешил продолжать. Он смотрел на людей, знакомых десятилетиями, на существо в теле сына и на Оверна, ненавидевшего Шардал сильнее, страха Машины. На Мервена, уже считавшего не деньги, а число дней до весны, на Калдиса, понимающего богословскую пропасть, но не имеющего моста через неё, на Ронгара, готового держать остров, даже если его придётся защищать от собственных подземелий. На Аврела, ждущего не разрешения, а момента, когда остальные догонят его вывод.

— Мы дошли до войны, — сказал Патриарх. — Не до спора с Шардалом и не до дипломатической обиды. До войны, в которой нас хотят лишить права быть тем, чем мы были от основания Ларнаса. Море даёт нам время, Шардал отнимает его. Между ними — миг, который нельзя потратить на страх.

Калдис медленно выдохнул.

— Святейший…

— Нет, — сказал Патриарх. — Я знаю, что ты скажешь. Ты скажешь о мере, о пределе, о том, что нельзя отвечать на угрозу таким даром врагу, который может обернуться против нас. Ты будешь прав. Но правота, которая не спасает, останется записью в архиве.

Он повернулся к Аврелу.

— Машина призыва переходит на усиленную работу. Все прежние ограничения, мешающие подготовке к обороне Ларнаса, снимаются. Списки приговорённых и бесправных передадут тебе сегодня. Ронгар проверит тех, чья память может быть опасна для острова. Мервен даст людей, материалы и доступ к нужным хранилищам. Калдис назначит братьев, которые будут молиться там, где ещё имеет смысл молиться. — Калдис закрыл глаза а Патриарх продолжил. — Но слушай меня внимательно, Предстоятель. Собор не станет твоим прикрытием, если ты потеряешь власть над тем, что приведёшь. И древние права не станут. Ты отвечаешь перед Первым Призывом, перед Ларнасом и лично передо мной.

Аврел склонил голову.

— Я отвечу результатом.

Патриарх понял, что другого ответа не будет и, хуже того, понял, что именно этот ответ сейчас устроит большинство сидящих за столом.

Ронгар собрал карты.

— Тогда мне нужны приказы по страже. Сегодня же. Нижние ходы, западное крыло, старые подъёмы к Машине, камеры приговорённых, ворота хранилищ. Без лишних людей.

Патриарх кивнул.

— Получишь.

Мервен потянулся к своим листам, но не коснулся их.

— Я распоряжусь по материалам. Техники — эфиристы будут ждать в западном крыле к ночи.

— Раньше, — сказал Аврел.

Мервен посмотрел на него.

— К вечеру.

— К третьему удару после полудня.

Казначей хотел возразить, но вместо этого только сухо кивнул. В эту минуту он уже понимал, что торг о часах проигран. Если Собор снял запреты, Аврел будет брать не столько, сколько дадут, а столько, сколько сочтёт нужным.

Оверн поднялся.

— Я подготовлю обращение к внешним Домам.

Патриарх резко взглянул на него.

— Нет.

Оверн застыл.

— Святейший?

— Не обращение. Не громкие слова и не проклятия в пустоту. Пусть внешним Домам уйдут короткие распоряжения. сохранять имущество, не вступать в открытый спор с местными властями, беречь людей, сообщать обо всех перемещениях шардалских послов, закупщиков и магов. Нам нужны глаза, а не мученики за веру.

Оверн принял удар тяжело, но всё же склонил голову.

— Будет исполнено.

Калдис открыл глаза.

— А что сказать храмам о Машине?

Патриарх долго смотрел на него.

— Ничего.

— Они будут спрашивать.

— Пусть молятся о защите Ларнаса.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который им сейчас нужен.

За стеной ударил ветер. Где-то в верхних галереях глухо хлопнула плохо закреплённая ставня, затем раздался короткий стук шагов — послушники бросились её запирать. Палата на миг наполнилась обычным живым звуком дома, где люди спасают от непогоды дерево, стекло и железо, и этот звук показался Патриарху почти неуместным среди решений, которые только что были приняты.

Аврел поднялся. Теперь без задержки, спокойно, легко, словно заседание уже закончилось для него в ту минуту, когда Патриарх произнёс нужные слова.

— Мне понадобится доступ к старым машинам под Первым залом, — сказал он. — Там остались узлы от ранних попыток, не использованных из-за нестабильности. Сейчас это ценный ресурс, который нужно использовать.

Ронгар нахмурился.

— Там после пожара никто не работал сорок лет.

— Значит, их не успели испортить криворукие люди.

Мервен тихо выругался себе под нос, но достаточно тихо, чтобы формально этого не услышали.

Патриарх встал и все поднялись следом.

— Собор окончен, — сказал он. — Ронгар, останься. Мервен, после тебя придёт мой человек. Калдис, мне нужны братья, которые умеют молчать и не падают в обморок от вида крови. Оверн, внешние дома — сегодня. Без лишнего огня в словах.

Люди начали расходиться не сразу. Каждый собирал бумаги чуть дольше, чем требовалось, словно хотел выиграть несколько мгновений до того, как решение выйдет из палаты и станет работой. Потом один за другим они поклонились Патриарху и ушли в коридор, где уже ждали писцы, стражники, младшие хранители и посыльные с восковыми табличками.

Аврел задержался у двери.

Патриарх не смотрел на него, но чувствовал его присутствие почти физически.

— Ты хотел большего, — сказал Патриарх.

— Я получил достаточно.

— На сегодня?

— На зиму.

Патриарх медленно повернулся.

— Ты уверен, что удержишь их?

Аврел ответил не сразу. Впервые за всё заседание он словно прислушался не к словам, а к чему-то за ними, к далёкому шуму, который не мог слышать никто другой. к Машине, к пустоте между мирами, к тем, кого собирался вытянуть и запереть в чужих телах.

— Удержать нужно не всех, — сказал он. — Только тех, кто придёт весной.

Патриарх почувствовал, как на мгновение каменная палата стала холоднее.

— Иди, — произнёс он.

Аврел поклонился. Не низко а ровно настолько, насколько требовал сан Патриарха и порядок Церкви. Потом вышел, и белая ткань его облачения исчезла в тёмном коридоре.

Ронгар Дейр остался у стола, держа под мышкой карты и донесения. Он не торопил Патриарха вопросами. Умный воин всегда знал, когда приказ уже отдан, но человек, отдавший его, ещё не готов услышать собственный голос.

Патриарх посмотрел на карту, где красными отметками были обведены чужие гавани, промежуточные стоянки и торговые пути, по которым весной должны были пойти корабли, люди, уголь, мясо, железо и чужая уверенность в том, что святой остров можно заставить ждать.

— Стражу к западному крылу поставишь сам, — сказал он наконец. — Не через помощников.

— Поставлю, — ответил Ронгар.

— Людей бери тех, кто не задаёт вопросов после приказа, но умеет задавать их до беды.

— Таких мало.

— Значит, бери лучших из немногих.

Ронгар кивнул.

— А если Предстоятель потребует убрать стражу?

Патриарх поднял на него глаза.

— Не уберёшь.

— А если он потребует от вашего имени?

— Придёшь ко мне.

— А если не успею?

Патриарх молчал несколько ударов сердца.

— Тогда поступишь как глава храмовой стражи Ларнаса.

Ронгар принял и это.

Не как разрешение, а как тяжесть, которую теперь придётся носить вместе с мечом.

Когда он вышел, Патриарх остался один в старой палате. На столе лежали следы чужих рук, сдвинутые карты, капля воска возле бронзового груза и один лист, который Мервен забыл или сделал вид, что забыл. На листе был простой счёт. сколько дней осталось до конца штормового сезона, сколько зерна расходует город за неделю, сколько людей можно перевести из нижних кварталов во внутренние, сколько кораблей, по оценке Ронгара, Шардал сможет выставить к весне.

Внизу, под западным крылом, уже открывались старые двери, запечатанные как казалось навсегда.

Патриарх прикрыл глаза и на мгновение увидел не зал, не карты и не море, а мальчика в саду, испачканную ладонь, кровь на светлой коже и детскую злость от того, что кто-то увидел его слабость. Но осталась Машина призыва, к которой снова поведут людей, уже вычеркнутых из жизни, чтобы впустить в них тех, кого никто на острове не сумеет назвать до конца.

Патриарх открыл глаза.

— Пусть хотя бы весна придёт поздно, — сказал он иконе бога Порядка и Закона, осеняя себя святым кругом.

Марсана зимой стояла мокрая, пропахшая океанской солью и влажностью но всё также сверкала фонарями, блеском фар на ранних утренних улицах, запахом масла возле гаражей, тёплой металлической гарью ремонтных боксов, озоном у эфирных зарядных башен и низким гулом двигателей, который начинался ещё до рассвета в портовых районах, на посадочных площадках, у складов снабжения и на дальнем аэродроме, где под защитными сетями стояли в ожидании полёта тяжёлые машины, связные аппараты и несколько десантных бортов, которым пока не давали уходить к морю из-за зимних ураганов, но уже готовили экипажи, оружейные подвесы и людей, способных в нужный день сесть внутрь без лишних вопросов, и вдавить гашетку открытия огня, устраивая ад в том месте, где стоял алый крестик прицела.

Война ещё не началась так, как её будут потом показывать на картах, где стрелы аккуратно идут от одного берега к другому, флот строится в боевой порядок, воздушные корабли прикрывают высадку, а штурмовые группы входят в гавани Ларнаса под прикрытием магов и корабельных батарей. Зимой всё это оставалось будущим временем, потому что море между Шардалом и ларнасским островом жило по своим правилам, и ни один адмирал, даже самый смелый, не собирался бросать корабли в зимний шторм ради того, чтобы потом докладывать королю о потерях от волн, камней и собственной глупости. Но война уже шла в другой форме. в распоряжениях по складам, в перегоне кораблей к защищённым бухтам, в договорах с теми, кто вслух хранил нейтралитет, в закупках топлива и продовольствия, в ремонте портовых кранов, в проверке машинных колонн, в ночной работе верфей, в новых списках для Егерского корпуса и в том молчаливом напряжении, которое охватывает большое государство, когда оно ещё не стреляет, но уже перестало жить мирным порядком.

Штаб операции собрали в новом, ещё пахнущем краской здании Генерального штаба, выстроенном после южной кампании на краю военного квартала Марсаны, рядом с проездом к гаражам, связной башней, площадкой для посадки штабных воздухолётов и длинным приземистым корпусом, где за толстыми стенами работали картографы, эфиристы связи, метеомаги, шифровальщики и логисты. В большом зале второго этажа остро пахло бумагой, свежей краской на новых морских картах, табаком и крепким солго. За окнами, мутными от дождя, виднелись не парадные сады, а мокрый двор с тремя штабными машинами, двумя бронированными автомобилями связи и курьерским воздухолётом на дальнем круге, чьи плоскости были зафиксированы стяжками, потому что порывы ветра в этот день всё ещё считались опасными даже для стоянки.

Король Логрис Девятый стоял у главной карты и не садился, хотя кресло для него уже поставили во главе стола. На стене перед ним лежал весь западный материк с Шардалом, Зальтой, Гилларом, Истаром, Гарнатом, Таваланским астархатом, Эндорийским королевством, Винтралой и морскими путями к Ларнасу; рядом, на отдельном планшете, была закреплена восточная карта с Балларией, Эльгароннским королевством, Иннисом, Харгоном, Инмарланой, Регилой, Витильским астархатом, Сараннией, Техумом и Интаррой, потому что война вокруг ларнасского острова уже стала вопросом не только ближайших портов, но и всей системы государств, где каждый правитель должен был решить, что ему выгоднее. помочь Шардалу, помочь Ларнасу, продать помощь тому, кто заплатит лучше, или просто дождаться, пока победитель сам объяснит остальным, где теперь проходит новая граница.

— Начнём с тех, кто уже перестал метаться, — сказал Логрис.

Канцлер Ругор Валтис, сидевший слева от королевского места, открыл папку с донесениями, но говорил не по бумаге, потому что за последние недели выучил эту карту не хуже военных.

— Эндория подтверждает размещение второго эшелона флота и сил обеспечения в своих гаванях и готова к этому ещё принять ремонтные мастерские, склады продовольствия и госпитальные корабли. Король готов взять на себя размещение раненых в госпиталях страны.

Логрис кивнул, принимая информацию.

Адмирал Ридо Сальди, сидевший напротив канцлера, положил широкую ладонь на край карты.

— Для флота эндорийские бухты решают половину зимней задачи. Там можно держать корабли под берегом, ремонтировать корпус после переходов, менять секции машин, принимать топливо и боезапас, не гоняя транспорты туда-сюда через открытое море. До Ларнаса оттуда всё равно далеко, но весной это будет уже не марш из дома, а выход с передовой линии.

В учебном центре Корпуса Егерей утро началось раньше обычного, хотя по-настоящему этот центр уже несколько дней не засыпал. ночные смены связистов проверяли устойчивость связи в подземном учебном секторе, сапёры до рассвета переносили учебные заряды и элементы завалов, техники приводили в порядок посадочные площадки после очередного шквала, а в корпусах, отданных под временное размещение добровольцев из разных частей, ещё до сигнала подъёма слышались голоса, шаги и короткие команды дежурных офицеров. Зима не позволяла планировать ни настоящую высадку у Ларнаса, ни глубинную воздушную операцию над проливами, но именно поэтому всё, что можно было подготовить на земле, готовилось сейчас, без скидки на погоду, усталость и привычное желание штабов сначала всё красиво разложить по бумагам, а потом уже начинать работу.

Ардор Таргор-Увир и генерал Зендо Корвос стояли на верхней галерее учебного корпуса, откуда открывался вид на посадочные площадки, сектор размещения, технические боксы, и бетонные дорожки между ангарами. Внизу, у южного корпуса, добровольцы из частей Корпуса Егерей заканчивали утреннее построение. Люди были не случайные, а с боевым опытом, хорошими характеристиками, наградами, нормальной физической подготовкой и с тем выражением лиц, какое бывает у солдат, уверенных, что их отобрали не зря. Но при всей их крепости и готовности они оставались сводным набором из разных частей, где каждый ещё нес за собой привычки прежней роты, прежнего командира, прежнего порядка и прежнего представления о том, что именно считается правильной работой в бою.

Корвос некоторое время смотрел на них молча, потом перевёл взгляд на северную площадку, над которой уже начали зажигаться сигнальные огни для приёма транспортной группы, и сказал.

— Одного батальона мало.

— Для штурма Ларнаса — мало. — Ардор кивнул. — Но для того, чтобы показать остальным, как должна выглядеть работа, — достаточно.

Корвос чуть повернул голову, не отрываясь полностью от площадки.

— Ты хочешь сделать из них инструкторов?

— Нет. Инструкторы здесь уже есть. Я хочу, чтобы добровольцы работали рядом с людьми, которые не объясняют боевой порядок словами, а живут в нём. Когда человек три дня подряд идёт в учебный подвал за отделением, которое не теряет темп, не путает сектора, не спорит в проходе и не ждёт команды на очевидное действие, он или начинает подтягиваться, или сам понимает, что ему здесь нечего делать.

— Жёсткий фильтр.

— Дешёвый, — сказал Ардор. — Дорогой будет потом, в храмовых переходах. И конечно после прибытия батальона, я не закончу набор добровольцев, и притащу сюда ещё пару батальонов из Чёрных Ястребов. А ещё позже и остальные части полка. И будет у нас таким образом фактически ударная бригада.

Корвос принял ответ без возражений. Он уже видел достаточно войн, чтобы не путать мягкость с заботой о людях, а жёсткий отбор — с бессмысленной жестокостью. На Ларнасе, если до штурма действительно дойдёт, слабое звено обойдётся дороже, чем в обычном бою. Там сражение развернётся россыпью точек огневого контакта, не позволяющей подтянуть соседнюю роту через открытый фланг и не даст командиру лишних минут на исправление ошибки. Там будут лестницы, внутренние дворы, узкие каменные проходы, и вдоволь таких мест, где два человека, смогут остановить движение взвода.

Первая группа транспортных воздухолётов показалась со стороны запада почти на бреющем и без разворота над центром. Погода оставалась зимней. сильный боковой ветер, дождь, рваные облака и низкая видимость над аэродромом, поэтому пилоты вели машины аккуратно, с поправкой на порывы, не пытаясь доказать никому мастерство там, где от них требовались только расчёт и спокойные руки. Воздухолёты садились сходу, один за другим, выдерживая интервалы, и наземная служба цепко удерживала контроль. огни, сигналы, технические группы, буксировочные расчёты, машины для личного состава и офицеры размещения, заранее получившие порядок разгрузки и теперь не задававшие лишних вопросов.

На первой машине опустилась аппарель, и почти сразу на площадку вышла штабная группа, за ней офицер размещения, старший техник и несколько связистов с переносными радиостанциями. Капитан Рош Карсо появился следом, быстро принял доклад у офицера аэродромной команды, оглянулся на ангары, посадочные площадки и учебный городок, на добровольцев у южного корпуса и только потом поднял голову к галерее. Ему хватило двух коротких распоряжений, после которых люди разошлись. Связисты начали занимать выделенное им помещение, сапёры пошли к казармам, техники принимали боксы, пилоты двинулись к площадкам и ангарам, медики открыли временный пункт помощи возле северного корпуса, а командиры рот начали размещение личного состава так, словно центр был им знаком не первый год.

Добровольцы, стоявшие внизу, сперва просто смотрели. Потом среди них пошло то едва заметное движение, которое возникает в строю, когда люди стараются не вертеть головами, но всё равно не могут не следить за происходящим. Они видели не парадное прибытие знаменитого подразделения, а работу, где каждый человек знал свой участок. На груди у бойцов батальона сверкали, ордена, медали, знаки кампаний и нашивки за штурмы; такие же отметки имелись у сапёров, пилотов, связистов, техников, и это выглядело не как украшение формы, а как обычная часть службы, потому что батальон Ардора давно воевал не отдельными героическими группами, а единым механизмом, в котором пилот, доставивший людей на площадку, сапёр, вскрывший проход, связист, удержавший канал, и штурмовик, вошедший первым, являлись участниками одной операции.

— Теперь понимаю, почему ты сказал не просить людей вообще, — негромко произнёс Корвос.

— Люди у меня есть. Мне нужны усиления по тем специальностям, которых в батальоне мало или нет совсем и именно для этого нужны добровольцы.

— А моряки?

— Точнее морские разведчики — диверсанты, специалисты по портовым и прибрежным сооружениям, несколько экипажей для работы при шквальном ветре и над скалистым берегом, связисты для работы в подземельях, метеомаги, целители для штурмовых групп и техники под десантное оборудование. Ну и не в последнюю очередь, люди, знающие ларнасскую храмовую архитектуру не по гравюрам для паломников.

Корвос посмотрел на него внимательнее.

— Ты уже уверен, что штурм пойдёт не только через гавань?

— Если мы пойдём только через гавань, это станет гарантированным провалом.

— Значит, надо заставить его защищать сразу несколько направлений.

— Настоящий вход всё равно определит обстановка.

Карсо поднялся на галерею через несколько минут, когда батальон уже почти закончил первичное развёртывание. Он остановился перед Ардором, отдал честь и доложил без лишней громкости.

— Господин генерал, батальон прибыл в полном составе. В пути происшествий нет. Один транспорт задержался из-за встречного шквала, техника и имущество в порядке, личный состав готов к размещению и работе.

— Северный сектор ваш, капитан. Через час соберём ротных, старших сапёрных групп, начальников связи, пилотов и медиков. После этого начнёте демонстрацию для инструкторов центра. Добровольцев будете включать в состав малыми группами, без общей толпы.

— Есть.

— Капитан, ваши люди понимают, что им придётся работать не с новобранцами, а с егерями из других частей, многие из которых считают себя готовыми к любой операции?

Карсо коротко кивнул, будто ждал этого вопроса.

— После первого занятия будут считать намного аккуратнее, господин генерал. Все кто высаживался с господином полковником, сразу отучаются считать себя самыми крутыми.

Корвос смотрел на него несколько секунд, затем кивнул.

— Работайте.

Карсо снова отдал честь и ушёл вниз, не задерживаясь на галерее ни на мгновение дольше нужного. Ардор проследил за ним взглядом. Капитан всегда вёл себя скромно и тихо, никогда не пытался выглядеть страшнее, умнее или ближе к командиру, чем был на самом деле, и именно поэтому батальон принимал его власть спокойно. Когда Ардор ещё сам командовал этой частью напрямую, Карсо был тем заместителем, на которого можно было оставить подразделение, поручить любую сложную задачу и не дёргаться, проверяя ход исполнения каждые полчаса. Теперь он когда капитан занял место командира, и в этом не было ни случайности, ни временной меры.

— Он немногословен, — заметил Корвос.

— Зато любит, когда всё сделано надлежащим образом. — Ардор усмехнулся.

— Хорошее качество для командира.

— Совет не попытается, — сказал Патриарх после недолгой паузы, в которой было больше усталости, чем сомнения. — Эти старые говнюки будут задавать вопросы, требовать отчёты, спорить о словах и пытаться сохранить лицо перед настоятелями внешних храмов, но решение принято, запреты сняты, и я не позволю никому вернуть нас к прежней осторожности только потому, что некоторым стало страшно смотреть на последствия собственного согласия.

— Тогда к началу весны у нас будет не меньше сотни призванных, — ответил Аврел, принимая это не как обещание власти, а как подтверждение условий работы. — Больше на первом этапе не требуется. Если пытаться увеличить число слишком быстро, мы начнём терять не только тела, но и разрушать саму структуру Машины, а это недопустимо до тех пор, пока Шардал не войдёт в зону настоящего удара и не вынудит нас использовать все резервы.

Патриарх поморщился едва заметно, не от самого слова «тела», к которому за последние недели уже вынужден был привыкнуть, а от того спокойствия, с каким оно прозвучало. В верхних залах Церкви всё ещё старались говорить иначе. «обречённые», «добровольцы последнего служения», «осуждённые», «переданные для великой защиты Ларнаса», и каждое такое выражение давало людям возможность не смотреть прямо на то, что происходит под главным храмом Всех Богов. Аврел этой возможности не оставлял никому. Для него человек до процедуры был носителем, после процедуры — удачным носителем, непригодным материалом, разрушенной оболочкой или объектом наблюдения, и чем яснее Патриарх видел эту разницу между церковным языком и языком Машины, тем труднее ему становилось убеждать себя, что сущность в теле сына всего лишь изменила привычки, но по-прежнему принадлежит их миру.

— Покажи, как ты собираешься их использовать, — сказал он наконец.

Аврел кивнул и прошёл в соседнюю комнату, где на длинном столе лежали несколько карт Ларнаса. общая карта острова, схема внешних стен и береговых батарей, план главного храмового района, отдельные листы с уровнями подземных переходов, старыми хранилищами, водными ходами, служебными туннелями и теми участками, по которым даже храмовые архивы давали противоречивые сведения. Здесь не было храмовой торжественности, но и обычным штабом это место назвать было трудно. карты соседствовали с расчётами Машины, списками пригодных носителей, отметками лекарей, схемами потоков и перечнем людей, которых должны были доставить в ближайшие дни, словно оборона острова, работа призывного зала и судебные решения Церкви стали частями одного механизма, где каждая шестерня подгоняет другую.

— Шардал не сможет установить блокаду зимой, — сказал Аврел, когда Патриарх подошёл к столу. — Они это понимают не хуже нас. Сейчас они будут готовить подступы, опорные пункты, воздушные базы, пункты дозаправки, ремонт, связь, маршруты авиации, а также людей, готовых войти в храмовый район после подавления внешней обороны. Флот подойдёт позже, когда штормовой сезон начнёт отпускать море или, когда они получат погодное окно, достаточное для первой операции.

— Мы готовимся к тому же сроку, — сказал Патриарх.

— Да. Но они готовятся брать остров, а мы должны заставить их брать не остров, а каждый храм, каждое здание по отдельности, пока они не захлебнутся в крови.

Он положил ладонь на центральную часть карты, где на Площади Единения, сходились врата главного храма Всех Богов, храмов двенадцати богов, внутренние дворы, переходы к Храму Призыва, Храму Спокойствия, Храму Умиротворения и старым нижним уровням, которые когда-то строились как убежища для святынь, архивов и высших служителей Церкви. На обычной карте эта часть Ларнаса выглядела как плотный узел камня и стен, но на подробной схеме становилось видно, что внешняя монолитность обманчива. внутри храмовый район был сложнее крепости, потому что веками его перестраивали не по единому военному плану, а по воле богов, настоятелей, патриархов, архитекторов, жертвователей и тех, кто хотел спрятать очередную святыню глубже, чем предыдущую.

— Если они войдут через гавани и попробуют двигаться обычным наступательным порядком, здесь они потеряют темп, — продолжил Аврел. — Если высадятся малыми группами на скалах, им всё равно придётся искать входы в верхний храмовый пояс. Если пойдут воздушной высадкой во внутренние дворы, окажутся отрезанными от поддержки тяжёлой артиллерии. Если попробуют сразу ударить по главному храму, оставят за спиной действующие храмы аспектов и нижние переходы. В любом варианте после первой удачи их бой распадётся на десятки отдельных столкновений, и именно там превосходство их армии потеряет значение.

Патриарх медленно провёл взглядом по карте от главного храма к нижним переходам, потом к храмам отдельных богов, где охрана была меньше, зато стены, внутренние лестницы и старые дворы давали защитникам возможность удерживаться даже после прорыва внешней линии. Он не был военным, но глава Церкви всех богов не мог всю жизнь управлять Ларнасом и не понимать логики обороны собственного острова. Здесь веками умели пережидать осады, прятать людей, хранить запасы, скрывать реликвии, переводить служителей из одного комплекса в другой, уходить под землю и выходить там, где чужак ожидал увидеть только глухую стену. Шардал мог принести с собой лучшую технику, боевых эфиристов, сапёров, ивоздухолёты, но в камне главного храмового района ему всё равно пришлось бы платить за каждый неверный поворот.

— Один носитель на храм? — спросил Патриарх.

— Нет. Один носитель на храм — это красивое распределение для отчёта, а не оборона. Часть останется при Машине и нижних уровнях, часть пойдёт в узлы, где проходы слишком узки для развёртывания штурмовой группы, часть поставим рядом с обычной храмовой стражей, чтобы не тратить их на первый удар, часть будет держать внутренние дворы после того, как внешняя стена уже будет потеряна. Они не должны умирать красиво. Они должны задерживать, возвращаться после ранений, ломать темп и заставлять противника тратить лучших людей на каждый переход.

— Ты говоришь так, будто уже видел их бои против шардальцев.

— Я видел, как работают подготовленные штурмовые группы, — ответил Аврел. — Они не будут биться лбом о дверь, если дверь можно обойти, взорвать, срезать, обрушить проход или пройти через соседнее помещение. Поэтому нам нужны не просто сильные существа, а такие, которых можно поставить туда, где обход стоит дороже прямого удара. Шардальцы будут искать слабые места. Мы должны сделать слабое место приманкой, а прочное — задержкой.

Патриарх посмотрел на него внимательнее. В этих словах снова не было прежней церковной страсти, зато была холодная военная логика, которой настоящий Аврел, несмотря на всю свою одарённость, никогда не владел в такой степени. Он мог мечтать о великом призыве, спорить о догматах, ненавидеть врагов Церкви, искать способ возвысить Ларнас над королями и герцогами, но не стал бы так спокойно раскладывать собственный храмовый район на узлы сопротивления, задержки, приманки и расход времени. Патриарх понимал, что именно это сейчас спасает остров, и оттого правда становилась не легче, а тяжелее.

— Совет спросит о контроле, — сказал он.

— Совет уже спрашивал.

— И спросит снова, когда число носителей приблизится к сотне.

— Тогда ему надо ответить, что контроль существует в пределах, достаточных для обороны.

— А позже?

— Позже часть призванных начнёт меняться.

Патриарх не отвёл взгляда.

— Насколько?

— По-разному. Сущность приспосабливается к оболочке, оболочка приспосабливается к сущности, память тела постепенно теряет значение, но не исчезает полностью, если закрепление было устойчивым. Некоторые сохраняют речь, понимание приказов, простые навыки прежнего тела и способность действовать в группе. Некоторые становятся слишком чужими. Их нельзя выпускать в храмовый район без постоянного наблюдения, но можно выпустить навстречу наступающему врагу.

— Значит, угроза всё-таки есть.

— Конечно.

Это «конечно» прозвучало так спокойно, что Патриарху на мгновение захотелось ударить ладонью по столу, не ради спора и не ради власти, а только для того, чтобы заставить стоящего перед ним человека хоть как-то признать тяжесть сказанного. Но он не ударил. Слишком поздно было требовать от Аврела человеческого тона, когда сам Патриарх позволил использовать его нечеловеческую силу для спасения Церкви.

— И ты считаешь эту угрозу приемлемой?

— Я считаю её меньшей, чем удар Шардала по неготовому Ларнасу. Если мы откажемся от носителей, мы всё равно будем защищаться. стражей, стенами, батареями, эфиристами, запасами, подземными переходами и верой людей в неприкосновенность главного храма. Этого хватит, чтобы дорого умереть. Но этого недостаточно, чтобы заставить Ардора Таргор-Увира отступить.

Имя Ардора легло между ними не как имя врага вообще, а как обозначение отдельной силы, которую уже нельзя было растворить в словах «Шардал», «король», «Корпус Егерей» или «марсанская армия». Патриарх впервые за разговор ощутил, что вся работа Машины, все списки осуждённых, все споры Совета, все перемещения храмовой стражи и все расчёты по весне в сознании Аврела сходятся не только к обороне острова. Шардал мог объявлять войну, флоты могли готовить базы, короли могли подписывать указы, но главным противником для сущности в теле его сына оставался тот, кого Машина уже однажды пыталась получить и не удержала.

— Ты хочешь заманить его на нижние уровни, — сказал Патриарх.

— Он сам туда придёт, если поймёт, что Машина продолжает работать.

— А если не придёт?

— Тогда он не тот человек, каким его считают.

Патриарх долго молчал. Наверху Ардора называли проклятием Церкви, убийцей надежд, разрушителем тайных трудов Ордена Песочных часов, герцогом, чьё существование стало угрозой самой идее неприкосновенности Ларнаса. В более трезвых докладах его называли командиром с необычным опытом, человеком, пережившим то, что не должен был пережить, и фигурой, вокруг которой Шардал слишком быстро собирает новые способы ведения войны. Аврел же говорил о нём иначе. не с ненавистью, не с обидой и не с церковным презрением, а с вниманием охотника, который видит в добыче не мясо, а ключ к следующему состоянию собственной силы.

— Церкви нужен не Ардор, — сказал Патриарх. — Церкви нужно выстоять.

— Чтобы выстоять, нужно лишить противника того, кто способен превратить штурм в управляемую операцию. Если он погибнет, Шардал станет осторожнее. Если он будет взят живым, у нас появится то, ради чего Машина перестраивалась с самого начала.

— Ты говоришь о нём как о материале.

— Он и есть материал. Редкий, опасный, подготовленный и уже изменённый. Именно поэтому он сверхценен.

В комнате с картами стало тихо, хотя за стеной по-прежнему работал зал Машины, двигались служители, переговаривались эфиристы и скрипели перья писцов. Патриарх вдруг ясно вспомнил другой голос, голос своего сына, который когда-то говорил о призыве с восторгом, тревогой, жадностью и желанием доказать, что именно ему суждено открыть Церкви путь туда, куда прежние поколения только заглядывали через щель. В тех словах тоже было много опасного, но там оставалось человеческое пламя. Теперь перед ним стояло то, что это пламя погасило и использовало оставшуюся оболочку как удобный светильник.

— Ты не должен забывать, что пока действуешь от имени Церкви всех богов, — сказал Патриарх.

— Я не забываю.

— Тогда запомни ещё одно. Я снял запреты ради Ларнаса, но не ради твоего личного стремления получить Ардора.

— Это одно и то же, если результатом станет победа.

— Нет, — жёстко произнёс Патриарх, и впервые за весь разговор в его голосе прозвучала не усталость, а власть. — Это не одно и то же. Победа Церкви может потребовать страшных средств, но средство не имеет права объявить себя целью. Ты получил людей, накопители, доступ к нижним уровням, и молчание Совета, пока всё это служит обороне Ларнаса. Если я увижу, что ты жертвуешь островом ради охоты на одного человека, я остановлю тебя тем, что ещё останется у меня в руках.

Аврел смотрел на него без видимой реакции, и именно отсутствие реакции делало ответ опаснее любой вспышки. В нём не было страха перед Патриархом, но было понимание границы, которую пока не следовало пересекать. Церковь оставалась слишком большой, слишком полезной и слишком глубоко связанной с Машиной, чтобы превращать её главу в открытого противника раньше времени.

— Оборона Ларнаса требует, чтобы Ардор вошёл в храмовый район, — сказал он после паузы. — Я не буду разрушать остров ради него. Я сделаю так, чтобы он пришёл туда, где остров всё равно придётся защищать.

Патриарх принял этот ответ не как успокоение, а как временное совпадение интересов. Возможно, именно на таких совпадениях теперь и держался Ларнас. Церковь хотела выжить, Патриарх хотел сохранить хотя бы остатки управления, Аврел хотел довести Машину до следующего состояния, храмовая стража хотела получить оружие против будущего штурма, Совет хотел не признавать, что уже разрешил непоправимое, а наверху тысячи служителей продолжали совершать обычные молитвы, не зная, сколько тел сгорает под их ногами за сутки и сколько новых существ уже ждёт приказа в секторах наблюдения.

— Покажи мне их, — сказал Патриарх.

Аврел провёл его не обратно в главный зал, а ниже, через боковой проход, где стены были толще, двери тяжелее, а стража стояла не храмовая парадная, а отобранная из тех, кто уже видел результаты процедур и после этого не попросил перевода. В третьем секторе наблюдения не было решёток в тюремном смысле, но каждое помещение держалось на камне, металле, эфирных запорах и постоянном давлении малых контуров, привязанных к Машине. Здесь находились пригодные носители после первичной проверки. одни сидели неподвижно, словно ещё прислушивались к телу, другие медленно ходили по каменным комнатам, третьи выполняли простые команды стражи, и почти все при приближении Аврела поворачивали головы одновременно, не как солдаты на построении, а как существа, почуявшие центр силы, через который их втянуло в этот мир.

Патриарх остановился у смотрового окошкаа. В первой комнате высокий мужчина с перевязанным плечом стоял у стены, и лекарь за преградой отмечал, как быстро затягивается свежий разрез на его предплечье. Во второй женщина, ещё вчера числившаяся безнадёжно больной в лечебнице Храма Милосердия, поднимала тяжёлый каменный блок с такой лёгкостью, что двое стражников невольно переглядывались после каждого повторения. В третьей трое носителей слушали команды старшего служителя и с задержкой, но правильно меняли положение относительно нарисованных на полу линий, будто их учили не ходить, а заново понимать порядок пространства.

— Они будут подчиняться тебе, — сказал Патриарх.

— Пока да.

— А храмовой стражи?

— Если приказ подтверждён через меня или через особый магоконструкт.

— Значит, без тебя они хуже оружия?

— Без меня они опасны. Со мной — полезны.

Патриарх не стал спорить. Он смотрел на этих людей, которые уже не были людьми в полном смысле, и понимал, что именно они весной встанут между шардальскими штурмовыми группами и Храмом. Не святые воины, не мученики Церкви, а осуждённые на смерть и добровольцы из числа обречённых. Разрушенные судьбы, использованные тела и сущности, которым этот мир не принадлежал. И всё же, если Шардал придёт, именно они попытаются задержать тех, кого обычная стража не удержит.

— Продолжай, — сказал он глухо. — Но ежедневный отчёт теперь будет ложиться мне на стол до утреннего совета. Не только итоговые числа. Все случаи нестабильности, все признаки самостоятельного поведения, все изменения в подчинении и все распоряжения по распределению носителей между храмами.

— Это замедлит работу.

— Нет. Это заставит тебя помнить, что Машина для храма Всех Богов, а не Храм для Машины.

На этот раз Аврел чуть склонил голову, признавая распоряжение, которое пока имело силу. Патриарх увидел это и больше не стал добавлять ничего, потому что лишние слова здесь только ослабили бы приказ.

Когда он вышел из третьего сектора и вернулся к лестнице, ведущей на верхние уровни, рабочий зал уже начал следующую серию. Писец читал характеристику эфирных каналов очередного осуждённого, эфиристы обновляли рисунки магем, лекари просто ждали, а Аврел, проводив Патриарха только до внутренней двери, вернулся к столу так спокойно, словно разговор о власти, контроле, цели и возможной остановке стал всего лишь ещё одной поправкой в рабочем порядке.

Аврел прочитал первоначальную характеристику и показания устойчивости оболочки до конца, поставил отметку в журнале, посмотрел на старшего оператора, уже ждавшего разрешения начинать новый цикл, и только тогда произнёс.

— Продолжайте.

Храм Двенадцати Ликов в королевстве Регила находился не в столице и не в большом городе, а в посёлке на старом горном тракте, где когда-то сходились караваны, соляные обозы, храмовые курьеры и наёмники, возвращавшиеся с войн южных князей. Теперь тракт утратил прежнее значение, воздушные линии давно забрали у него богатых путешественников и срочные грузы, но храм продолжал жить, как живут старые узлы Церкви всех богов, которые внешне будто бы отступили на второй ряд, зато сохраняют подвалы, архивы, безопасные комнаты, верных служителей и такие связи, о которых не пишут в отчётах для королевских ревизоров. Сюда редко приезжали высокие церковные сановники, зато именно здесь было удобно говорить с человеком, чьё имя в разных странах произносили по-разному, чаще всего шёпотом, а иногда не произносили вовсе, потому что слишком многие школы тайной службы, наёмного убийства, бесшумного проникновения и устранения свидетелей либо вышли из его учеников, либо учились на ошибках тех, кто когда-то пытался повторить его работу без права называться его наследниками.

Шинго Залтис прибыл в храм ближе к вечеру, когда дождь уже успел превратить каменные плиты внешнего двора в скользкую серую поверхность, а ветер с перевала гнал по низким крышам холодную водяную пыль, от которой даже храмовая стража у западных ворот стояла глубже под навесом и проверяла редких посетителей без обычной придирчивости. Он приехал не как прославленный мастер, не как основатель школы, не как человек, которого несколько государств заочно приговаривали к смерти и почти столько же тайно нанимали через третьи руки, а как старый преподаватель лечебной гимнастики для дворянских детей. в неброском дорожном плаще, с небольшим кожаным саквояжем, с документами на имя регильского подданного, с правом перемещаться по стране без объяснения целей, и с лицом пожилого человека, давно потерявшего интерес к чужим тайнам. В его лице лице никогда не было того, чем обычно пугают молодых убийц в дешёвых историях. ни холодной усмешки, ни резких глаз, ни нарочито тихой походки, по которой якобы сразу узнают мастера. Шинго слишком давно занимался смертью, чтобы носить её на лице, и слишком хорошо понимал людей, чтобы позволять им видеть именно то, что они ожидают увидеть.

Внутри храма его встретили не у главного входа, где ещё горели вечерние светильники и несколько местных женщин ставили свечи перед образом Доброго Судьи, а в боковой галерее, ведущей к помещениям настоятеля. Молодой служитель, судя по ровной спине и слишком широким плечам, вовсе не простой помощник при алтаре, молча поклонился, принял у него мокрый плащ, но к саквояжу даже не потянулся, что было правильно и показывало. люди, устроившие встречу, хотя бы поверхностно понимали, кого пригласили. Шинго отметил это без одобрения и без раздражения, как отмечал расстояние до двери, положение двух стражников за внутренней занавесью, лёгкий запах свежего воска, каменную скамью у стены, слишком низкую для удобного рывка, и старую трещину в мозаичном полу, по которой можно было определить, что под галереей есть пустота.

Его провели в малую залу при южной апсиде, где не совершали открытых служб и где окна заложены узкими стеклянными плитами, пропускавшими свет, но не дававшими понять снаружи, кто находится внутри. У стола уже ждали трое. Двое были церковниками. старший, с лицом человека, привыкшего принимать неприятные решения чужими руками, носил регильское облачение настоятеля большого храма, но держался не как местный служитель, а как посланник куда более высокого уровня; второй, моложе, сухой, внимательный, с тонкими пальцами писца, по всем признакам отвечал не за молитвы, а за деньги, документы и последующее уничтожение следов. Третий сидел чуть в стороне и с самого начала не пытался изображать жреца. Он был светским посредником, из тех, кто десятилетиями кормится между храмами, дворами, банками и людьми, которым нельзя встречаться напрямую, и Шинго знал его имя, хотя не видел прежде лично.

— Мастер Залтис, — сказал старший церковник, поднимаясь.

— Я уже много лет не принимаю учеников и не беру заказов, требующих личной работы, — ответил Шинго, не садясь, хотя свободное кресло ему сразу показали. — Если вы хотели поговорить о школе, о старых долгах или о том, чтобы один из моих бывших людей взял мелкую работу в Марсане, вы выбрали слишком сложный способ приглашения.

— Мы хотели говорить именно с вами.

— Это обычно означает, что заказчик либо плохо понимает цену, либо слишком хорошо понимает невозможность задачи.

Старший церковник жестом предложил ему сесть ещё раз, и Шинго на этот раз сел, поставив саквояж у правой ноги так, чтобы в случае необходимости он не мешал движению, но и не оставался вне досягаемости. Солго на столе стоял нетронутым. Сладкие лепёшки, орехи и тонкий кувшин с тёплым травяным отваром были расставлены для приличия, а не для угощения, и это тоже говорило в пользу собеседников. они не пытались создать уют там, где собирались торговаться о смерти.

— Имя цели вы уже, вероятно, знаете, — сказал церковник.

— Нет.

— Не верю.

— Тогда вы неудачно начали разговор, — спокойно произнёс Шинго. — Я догадываюсь, что цель связана с войной Ларнаса и Шардала, с Машиной призыва, или с крушением Ордена Песочных часов, с тем, что Церковь всех богов внезапно вспомнила обо мне после двадцати трёх лет молчания, и с тем, что встречу устроили не на Ларнасе, а в Региле, чтобы ваш след не шёл напрямую к главному храму. Но имени мне никто не называл. А нет имени нет предмета разговора.

Младший церковник впервые поднял глаза от папки.

— Ардор Таргор-Увир.

Шинго несколько секунд смотрел на него, потом перевёл взгляд на старшего.

— Нет.

Ответ прозвучал без раздражения, страха и без той театральной паузы, которой наёмники иногда набивают цену. Он просто обозначил границу, и в зале сразу стало тише, потому что люди, пришедшие с поручением, ожидали торга, возражений, обсуждения доступа, охраны, времени, способа отхода и размера аванса, но не такого короткого отказа.

— Вы даже не выслушали условия, — сказал светский посредник.

— Условия не меняют цели.

— Вы знаете его лично?

— Нет.

— Тогда причина?

Шинго медленно повернул к нему голову, и посредник, человек опытный, сразу понял, что задал вопрос не вовремя.

— Причина в том, что я ушёл на покой не потому, что потерял руки, зрение или терпение. Я ушёл, потому что прожил достаточно долго, чтобы научиться отличать сложную работу от глупой. Ардор Таргор-Увир после всех покушений, войны с Орденом, похищения, побега из-под Машины призыва, Зальты, загородного клуба и королевского указа не является целью, к которой можно подойти через привычные двери. Его дом в Марсане охраняют не только люди. Его жёны — не украшения, которых можно напугать. Его окружение уже ждёт удара. Его тело, насколько я понимаю, восстанавливается быстрее обычного. Он полковник, герцог, любимец короля, опытный и умелый воин и человек, вокруг которого теперь строится война. Убийство такого человека — не заказ. Это политическое самоубийство исполнителя и, возможно, всей школы, давшей ему имя.

Старший церковник выслушал это без попытки перебить.

— Именно поэтому мы пришли к вам, а не к одному из ваших учеников.

— Вы пришли ко мне, потому что хотите купить не убийство, а легенду о том, что Шинго Залтис берётся за невозможное и уходит до того, как первые стражники понимают, что произошло. Легенды стоят дорого, но у них есть недостаток. люди, которые в них верят, часто умирают раньше, чем легенда успевает им помочь.

— Церковь готова платить.

— Церковь всегда готова платить чужими деньгами и чужими жизнями.

Младший церковник слегка побледнел, но старший лишь опустил взгляд к папке и раскрыл её на заранее отмеченной странице. Внутри не было видно ни портрета Ардора ни плана дома, и списка охраны, а Шинго, заметив это, оценил честность подготовки. они понимали, что принести ему любительские сведения о цели, значит оскорбить его раньше начала торга.

— Пятьдесят миллионов золотом, — сказал старший церковник доставая из папки платёжный ордер. — Половина после вашего согласия, половина после подтверждённого результата. Деньги не храмовыми бумагами, и не драгоценностями сомнительного происхождения. Золото, перекрёстные банковские гарантии трёх крупных банкирских домов, а часть суммы уже переведена в банковские ячейки, доступ к которым вы получите в случае согласия.

Шинго не ответил сразу. Пятьдесят миллионов золотом были не ценой убийства. Такой суммой покупали маленькие войны, смену наследников в слабых княжествах, предательство ключевой крепости, молчание королевского прокурора или исчезновение человека вместе с городским кварталом, если у заказчика хватало наглости и отчаяния. Он давно был богат, причём слишком богат для нормальной старости, его школа имела собственные источники дохода, земли, мастерские, людей в торговых домах и вложения в предприятия, о которых большинство его бывших заказчиков даже не догадывались, но пятьдесят миллионов золотом меняли не его личную жизнь, а будущее школы на три поколения вперёд. На эти деньги можно было вывести учеников из-под церковных долгов, закрыть опасные контакты, купить защиту в нескольких странах, легализовать часть старых капиталов, выстроить новые дома обучения под видом медицинских и телохранительских курсов, убрать с доски слишком многих людей, которые ещё помнили, кому обязаны своей карьерой.

— Вы хотите, чтобы я убил его лично, — сказал он наконец.

— Да.

— И после этого вы попытаетесь убрать меня.

Светский посредник чуть заметно поморщился, но старший церковник ответил без паузы.

— Если бы мы собирались вас убрать, не предлагали бы золото в таком виде. Ваше исчезновение после заказа привлечёт к нам больше внимания, чем ваша старость в Региле.

— Разумный ответ. Не полный, но разумный.

— Мы не определяем способ, не требуем срока в днях и отчёта. Вы сами определяете подход, время, дорогу и исполнение. Нам нужен результат до начала весенней операции против Ларнаса.

— То есть вы хотите убить человека, готовящего штурм вашего же острова, раньше, чем он ступит на мостовую Ларнаса?

— Мы хотим лишить Шардал того, кто способен превратить эту войну в победу.

— Его смерть почти гарантированно вызовет у Логриса настоящую ярость, и желание вообще стереть Остров, что в свою очередь наверняка повлечёт за собой тяжелейшие последствия.

— Не мне оспаривать решение Совета. — Служитель развёл руками словно отстраняясь от ответственности за последствия.

— Ну разумеется, — сказал Шинго с тонкой улыбкой. — Я такое видел сотни раз. Это решение напуганных до усрачки людей, боящихся одного человека больше, чем всей королевской армии.

Старший церковник не стал спорить, и это оказалось более показательно любого возражения. В его молчании заключалось признание, что Ардор стал для Церкви не просто врагом, а тем узлом, вокруг которого закручивались их глубинные страхи, расчёты и надежды на то, что без него Шардал снова станет просто королевством с туповатыми генералами, и обычной осторожностью. Шинго знал цену таким надеждам. Он слишком часто убивал людей, которых считали незаменимыми, и почти всегда после их смерти находились другие, пусть и менее яркие, но достаточно злые и осторожные, чтобы довести начатое до конца, зачастую с куда худшими последствиями для противника.

— Мне не нужны ваши сведения, — сказал он после долгой паузы. — Ваши сведения устареют раньше, чем я доберусь до Марсаны. Мне нужны только деньги, чистые документы на три имени, доступ к компании, перевозящей медикаменты, работающую через Эндорию, и подтверждение, что ни один ваш человек не будет пытаться сопровождать меня, помогать мне, проверять меня или ускорять меня. Я не работаю рядом с теми, кто молится после каждого собственного шага.

Младший церковник записывал быстро, но на последней фразе всё-таки задержал перо.

— Так вы принимаете заказ?

Шинго посмотрел на травяной отвар, к которому так и не притронулся, затем на старшего церковника, на посредника, на дверь, за которой стояли двое храмовых стражников, и на маленький знак Двенадцати Ликов над камином. Когда-то, очень давно, не в этом мире и не в этом теле, он был другим человеком и, возможно, даже имел другое имя, но с тех пор прошло столько лет, что прежняя жизнь почти не вспоминалась без усилия. Церковь призвала его, использовала, боялась, потом сделала вид, что отпустила, потому что ей было удобнее иметь живую легенду на расстоянии, чем мёртвую проблему в собственных подвалах. Теперь она снова пришла за ним с мешком золота и просьбой убить человека, которого сама же сделала своим главным врагом.

— Я принимаю деньги, — сказал он наконец. — Заказ я приму после проверки первой половины суммы.

— Это займёт сутки.

— У вас есть ночь. Утром я уезжаю.

— Куда?

Шинго впервые за весь разговор едва заметно улыбнулся.

— Если вы спрашиваете это сейчас, значит, мы всё-таки понимаем друг друга хуже, чем я надеялся.

На этом разговор закончился. Не было рукопожатий, клятв, молитв и красивых слов о защите Церкви. Старший церковник передал посреднику короткое распоряжение по банковским ключам, младший запечатал записи в тонкую кожаную папку, а Шинго поднялся, взял саквояж и вышел тем же боковым ходом, через который его привели. Молодой служитель вернул ему плащ, не поднимая глаз, и только когда гость уже направился к внешней галерее, вдруг тихо сказал.

— Храни вас Двенадцать.

Шинго остановился на одно мгновение.

— Сегодня им лучше хранить тех, кто остаётся, — ответил он и вышел под дождь.

К утру деньги были подтверждены. Не все сразу и не в одном месте, но достаточно, чтобы Шинго понял. церковники не блефовали и действительно готовы платить цену, которую ни один разумный заказчик не предложил бы за обычное устранение. Он не стал возвращаться в храм. Указанные документы получил через связного в нижнем городе, банковские ключи — через старого нотариуса, который всю жизнь делал вид, что не понимает, почему некоторые клиенты приходят к нему только ночью, а место в охране медицинского груза через управляющего одной из регильских лечебных школ, где когда-то учились двое его бывших людей. К полудню он уже перестал быть Шинго Залтисом, основателем школы тихой смерти, и стал лекарем-практиком Ланго Ришем, сопровождающим ящики с инструментами, перевязочными составами, учебными муляжами, восстановительными аппаратами и тремя молодыми помощниками, которые считали его просто старым специалистом по травмам суставов.

Сезон штормов сделал дорогу в Марсану длиннее, чем она была бы весной, но именно плохая погода давала то, что Шинго ценил сильнее скорости. неравномерность движения, задержки, смену маршрутов, усталость проверяющих и большое количество людей, которые слишком заняты собственными трудностями, чтобы замечать тихого старика с медицинскими ящиками. Прямой воздушный путь через Эндорию был ненадёжен, рейсы отменялись, малые воздухолёты ждали погодных окон, грузовые машины уходили с опозданием, и караван несколько раз менял расписание, ночуя то при лечебнице в приграничном городе, то на базе дорожной службы, то в ангаре у частной воздушной линии, где пахло мокрым брезентом, смазкой, лекарственными травами и раздражением пассажиров, не привыкших к тому, что ветер сильнее их денег.

Шинго не торопил сопровождающих и не спорил с проверяющими. Он позволял им видеть именно то, что они хотели видеть. пожилого врача, которому неприятны задержки, но который достаточно дисциплинирован, чтобы не срывать злость на службах; человека с хорошими, но не слишком высокими рекомендациями и специалиста, полезного в дороге, потому что он умеет вправить вывих, успокоить купеческую жену после приступа, осмотреть ушибленного грузчика и дать молодому пилоту мазь для воспалившейся кисти. За двенадцать дней пути он сделал больше мелкой лечебной работы, чем за последние десять лет своей настоящей жизни, и каждый такой случай укреплял его новое имя лучше любой печати, потому что люди охотнее верят документам, если документы подтверждаются привычным поведением.

На эндорийской стороне проверок стало больше. Шардал уже работал с гаванями, аэродромами и пунктами дозаправки, война чувствовалась в разговорах офицеров, в перегруженных складах, в закрытых для частных рейсов площадках, в списках пассажиров, которые сверяли не один раз, и в том, как быстро военные машины получали дорогу там, где торговым приходилось ждать. Шинго это не мешало. Он не вёз оружия, которое можно было бы найти обычным досмотром, не полагался на редкие яды, за которыми тянутся аптечные записи, не держал при себе писем от заказчиков и не пользовался именами людей, способных вызвать интерес контрразведки. Всё, что ему требовалось для работы, было либо частью его тела и памяти, либо могло быть получено уже на месте из самых обычных вещей, какие есть в доме любого богатого человека, в лечебнице, в кухне, в саду, в комнате прислуги или в мастерской.

Залтис пришёл в себя раньше, чем целитель закончил накладывать на его запястье удерживающую повязку. Уже одно это говорило о нём больше, чем старые рассказы о мастере тихой смерти. Другой человек после разбитого лица, повреждённой ноги, треснувших костей кисти, потери крови и лекарского обездвиживания долго лежал бы между болью и забытьём. Залтис же открыл единственный нормально видящий глаз, несколько секунд смотрел в потолок малой гостиной, затем медленно перевёл взгляд на Ардора и Барса у боковой двери рядом с Эльгой. Только после этого он негромко выдохнул, будто окончательно признал, что первый удар не удался, а впереди начинается самая неприятная часть любого провала — не само поражение, а то, что приходит следом.

Дом уже поднялся по тревоге, но не утонул в панике. Люди охраны заняли лестницы, опасные коридоры освобождали от прислуги, а Эльгу, Альду и Лиару под сопровождением переводили к защищённому крылу, чьи внутренние стены могли выдержать не только выстрелы, но и серьёзный удар снаружи. Целителей из ближайшего королевского поста пока держали у нижней галереи. Собственные люди Ардора проверяли имена, документы, лица и состав группы, не обращая внимания на раздражение тех, кто привык после тревожного вызова проходить в дворянские дома почти без задержки. Ардор не собирался умирать из вежливости только потому, что кому-то неудобно подождать под охраной десять лишних минут. Его плечо уже стянулось после неглубокого пореза, бок почти перестал кровить, и целитель, успевший заметить это до приказа заняться пленником, теперь старательно не смотрел на него слишком долго.

— Не надо тратить на меня хорошее лекарство, — сказал Залтис, когда старший целитель проверил удерживающий контур на его повреждённой руке.

— Я не трачу, — ответил Ардор. — Я вкладываю в разговор.

Залтис попытался усмехнуться, но разорванная щека не дала ему сделать это красиво.

— Разговоры после проваленного убийства редко окупаются.

— Это зависит от того, кто говорит.

— Тогда начните с вопроса о заказчике. Ваши люди получат привычную работу и смогут сделать вид, что ночь снова стала понятной.

Ардор стоял у стола, где всё ещё лежала раскрытая книга Эльги по чему-то там мутному и очень умному, и эта раскрытая книга раздражала его сильнее крови на ковре. Несколько минут назад Эльга читала здесь, Барсик спал у неё на коленях а в чашке остывал травяной отвар. Теперь на полу лежал один из самых опасных убийц мира Нингол, возле двери ждали вооружённые охранники, а каждая стена дома казалась не защитой, а тонкой перегородкой между семьёй и людьми, решившими, что пятьдесят миллионов золотом дают право открывать чужие двери ночью.

— Заказчик ясен, — сказал Ардор. — Мне интереснее, почему ты пошёл сам.

— Потому что за такие деньги не посылают ученика.

— За такие деньги обычно покупают не только первый удар.

Залтис не ответил сразу. Его взгляд на мгновение ушёл в сторону коридора, где за дверью сменились шаги охраны, потом снова вернулся к Ардору. В этом коротком движении не прятались ни страх, ни просьба. Только внимание мастера к чужой догадке, слишком точной, чтобы оставить её без ответа.

— Я учу людей не ставить всё на один удар, — произнёс он тихо.

Ардор уже начал поворачиваться к старшему охраны, когда снизу донёсся приглушённый голос дежурного офицера. Следом прозвучал второй голос, незнакомый и уверенный, с правильной служебной интонацией человека, привыкшего проходить через чужие двери ради срочной помощи. Слова разобрать удавалось плохо, но смысл дошёл и без них. К дому прибыла группа королевской лечебной службы со срочным допуском после нападения на члена королевской семьи, документами ночного поста, целителем, техником защитных контуров и сопровождающими. В обычную ночь их держали бы снаружи до полной проверки. Сейчас, рядом с раненым пленником, беременной принцессой после нападения и Ардором в окровавленной рубахе, такой визит выглядел не просто правдоподобным, а почти ожидаемым.

— Никого не пускать, — сказал Ардор.

Старший охраны уже бросился к двери, но Залтис едва заметно шевельнул пальцами здоровой руки. Ардор, не глядя вниз, наступил ему на запястье.

— Поздно?

— Не знаю, — ответил Залтис после короткой паузы. — Если это мои, то они должны были сообразить, что там, где разрешение могут не дать, ждать его нельзя.

Снизу ударил тревожный колокол внутреннего поста. Не общий сигнал на весь квартал, а короткий резкий звон дома, означавший нарушение у нижней галереи. Почти сразу за ним послышался глухой хлопок, будто кто-то бросил дымовой состав в каменный переход. Ардор уже не тратил слов. сорвал со стены второй пояс с кинжалами, а метатель в нише возле двери оставил на месте. В доме, где за ближайшими стенами находились жёны, слуги, охрана и целители, оружие, легко пробивающее перегородки, превращалось в угрозу своим.

— Пленника удерживать. Если дёрнется — ломать, но не убивать. Барс со мной, — сказал Ардор.

Барс, до этого почти неподвижно сидевший у боковой двери, поднялся сразу. Шерсть вдоль его спины начала уходить под чёрные чешуйки, фиолетовые глаза сузились, хвост стал тяжёлым и жёстким. Эльга уже находилась за защищённой дверью, но Ардор знал, что она не ушла далеко, и поэтому не позволил себе оглянуться. Если второй удар уже начался, противник станет использовать не только коридоры, но и всё, что Ардор будет помнить у себя за спиной.

Внутренняя галерея между жилым крылом и защищёнными комнатами подходила для спокойной жизни куда лучше, чем для боя. Низкие светильники давали мягкий свет, тёмные деревянные панели закрывали стены, несколько боковых дверей вели к малым кабинетам и служебным проходам, а широкое окно в конце галереи держала изнутри защитная решётка. Здесь хорошо подготовленная группа могла работать лучше одиночки. перекрыть середину, увести охрану к боковой двери, ударить по ногам тонкими иглами, отправить отдельного человека к защищённому крылу и дымом закрыть отход. Ардор понял их построение ещё до того, как увидел всех.

Первый ученик Залтиса вышел из дыма в форме техника защитных контуров. Он двигался слишком легко для человека, привыкшего таскать тяжёлые приборы, и слишком низко для специалиста, работающего стоя у стены. Второй, в плаще целителя, уже лежал у нижней ступени с рассечённым плечом, но ещё не выбыл из боя и пытался увести под себя руку с тонким метательным устройством. Ещё один мелькнул у боковой двери, куда в обычном порядке могли бы отступать слуги. Четвёртый не пошёл на Ардора, а двинулся вдоль стены к защищённому крылу. На него Барс и бросился первым.

На этот раз кот не прыгал в лицо. Он прошёл низко, почти бесшумно, чёрной тенью по краю ковра, и ударил в тот момент, когда человек у стены начал поднимать руку к скрытому замку защитной двери. Ученик успел заметить движение, отдёрнул кисть и ударил коротким лезвием вниз, но Барс скользнул под клинком, вцепился когтями в бедро и всем телом дёрнул его от двери. Человек развернулся как раз тогда, когда Ардор вошёл в середину галереи.

— Назад! — крикнул кто-то из охраны.

— Стоять у дверей! — приказал Ардор, не оборачиваясь. — Ко мне не лезть!

Это не походило ни на героический жест, ни на желание драться одному. В узкой галерее лишние люди становились для учеников Залтиса подарком. щитами, заложниками, помехами и источником случайных ранений. Именно на такой хаос второй удар и рассчитывал, входя в дом после тревоги. Ардор видел, как они работают. Перед ним действовали не бандиты и не наёмники средней руки, а люди школы, умеющие держать расстояние, не мешать друг другу, не бить всей толпой и собирать вокруг цели рисунок, где каждое движение открывает путь следующему удару.

Первый пошёл на него с двумя узкими клинками. Он не повторял манеру Залтиса полностью, но явно вырос из той же школы. Молодой, быстрый и злой, он ещё верил, что скорость способна заменить глубину. Ардор принял его не на отступлении, а встречным шагом, сбил один клинок в сторону, второй пропустил вдоль ребра так близко, что лезвие распороло ткань, и ударил рукоятью в лицо. Ученик ушёл, но не до конца. Кровь брызнула из разбитой губы, а его напарник сразу бросил из темноты три тонкие иглы. Целил он не в грудь, а в бедро и колено, туда, где даже сильное тело теряет опору раньше, чем успевает восстановиться.

Ардор ушёл корпусом, одну иглу отбил лезвием, вторую принял краем плотной ткани, а третья всё-таки скользнула по коже над коленом. Осталась жгучая дорожка. Яд или раздражающий состав начал работать почти сразу, но слишком медленно для тех, кто рассчитывал на обычного человека. Ардор почувствовал, как мышцы пытаются ответить судорогой, дал внутреннему потоку разойтись ниже, сжёг чужую примесь в крови и пошёл вперёд быстрее, чем ожидали противники.

Их строй дрогнул не формой, а общей волей. Первому пришлось принимать удар раньше, чем он мог, второй не успел сместиться в положение, позволяющее контратаковать, а третий, всё ещё двигавшийся к боковому проходу, потерял долю секунды на Барса. Кот отпустил бедро одного противника и сразу оказался у его кисти. Когти прошли по пальцам, отмычка упала на пол, и дверь во внутренние покои осталась закрытой.

— Зверя! — резко бросил старший из учеников.

Двое попытались выполнить приказ одновременно, и это стало их грубейшей ошибкой. Залтис, окажись он на их месте, не стал бы тратить движение на того, кто не ломает главный ход. Ученики же увидели в Барсе неожиданную угрозу и на мгновение позволили ей стать центром боя. Ардор воспользовался этим без колебаний. Левым кинжалом выбил клинок у ближайшего, правым вошёл под руку второму и резанул неглубоко, но точно по внутренней линии предплечья. Затем плечом сбил первого в стену и коленом ударил в живот так, что тот потерял воздух и сложился возле панели.

Третий всё же прорвался к середине галереи и бросил на пол маленький стеклянный шарик и разбившись, он дал плотный серый дым с таким резким запахом, что у обычного человека сразу слезились глаза и сбивалось дыхание. Охрана у дверей закашлялась, кто-то шагнул вперёд, но Ардор повторил приказ уже жёстче.

— Стоять!

Барс не кашлял или кашлял иначе, потому что в дыму его фиолетовые глаза оставались также широко открыты, а чёрная чешуя на спине почти не отражала свет. Он ушёл к защищённому крылу, не бросаясь вслепую. Там, где ученик с раненой ногой всё же пытался дотянуться до замка, раздался короткий болезненный вскрик, и звук падения тела.

Ардор двигался на звук дыхания и скольжение подошв по ковру, не пытаясь увидеть всю картину. В дыму школа Залтиса тоже теряла часть преимущества, ведь её рисунок коллективного боя требовал точной координации, а Ардор сейчас бил не по людям поодиночке, а по дистанциям между ними, разрывая их и уничтожая оторвавшихся.

Удар пришёл справа, снизу, почти от пола. Ардор успел принять его краем кинжала, но второй клинок резанул по плечу, а третий ученик на этом движении попытался зайти за спину. Ардор развернулся не полностью, а ровно настолько, чтобы не открыть грудь первому, принял удар на предплечье, позволил лезвию скользнуть по руке и ответил коротко, без красивого замаха. Кинжал вошёл противнику под ключицу. Тот захрипел, всё ещё пытаясь стоять, но Ардор толкнул его на идущего следом, и в плотном дыму два ученика на мгновение помешали друг другу.

Этого хватило, чтобы рисунок сломался окончательно. До сих пор они атаковали его группой, теперь каждый начал спасать собственную жизнь. Один стал отступал к боковой двери, зажимая рану рукой, самый быстрый снова пошёл вперёд, но уже слишком прямо, с ненавистью вместо расчёта, а третий попытался поднять метательное устройство, выбитое Барсом, и не успел. Кот ударил его в лицо почти так же, как ночью ударил Залтиса, только теперь не задержался на противнике, а сразу отпрыгнул к стене, давая Ардору проход.

Быстрый ученик погиб первым. Для своего возраста он держался хорошо и окажись против другого человека, возможно, убил бы цель за первые секунды. Сейчас злость сделала его предсказуемым. Ардор дал ему сблизиться, сбил правый клинок вниз, левой рукой перехватил запястье, шагнул ближе и ударил в горло рукоятью. Когда тот захлебнулся воздухом, Ардор коротко довернул лезвие сверху между рёбер, без лишнего движения и без возможности продолжить.

Второй понял, что всё окончательно сломалось, и попытался уйти через проход для слуг и охранник у двери двинулся ему наперерез, но ученик бросил ему навстречу тонкую пластину. И только жест Ардора не дал охраннику сорваться с места раньше времени. Пластина ударила в деревянную панель на уровне лица и раскрылась мелкими зубцами, способными вскрыть щёку и глаз. Ардор в ответ метнул кинжал. Сталь вошла беглецу в плечо, развернула его к стене, и прежде чем он успел сбросить оружие, Барс оказался у него под ногами. Человек рухнул тяжело, ударился виском о нижнюю кромку панели и остался лежать, шевеля пальцами в агонии.

Оставался старший ученик. Он не бросился на Ардора и не попытался прорваться к защищённой двери. В отличие от остальных, он понял. задача провалена, и теперь надо сделать то, чему Залтис действительно мог учить лучших. Оборвать бой до полного уничтожения группы. Из-под его плаща вылетел второй дымовой шар, но не в середину галереи, а к окну с защитной решёткой. Одновременно старший ударил по креплению маленьким плоским зарядом. Заряд не разрушил стену, а выбил заранее ослабленный узел, подготовленный ещё до ночного нападения мастера. Решётка не упала, но отошла достаточно, чтобы человек без тяжёлого снаряжения мог пройти наружу, если не боится высоты.

Ардор рванулся за ним, но остановился после двух шагов. За спиной бронированная дверь, за которой Эльга, Альда и Лиара, в галерее оставались раненые, охрана, возможные сюрпризы, оставленные убийцами, живой ученик, способный притворяться мёртвым, и Залтис в соседней комнате, без контроля опасный даже связанным. Старший ученик выбрал окно именно поэтому. Он не победил, но заставил Ардора выбирать между погоней и домом.

Барс бросился было следом, но Ардор резко остановил его.

— Ко мне!

Кот остановился у окна так резко, что когти скребнули по камню. Старший ученик, уже уходивший вниз по внешней стене, на мгновение оглянулся. Лицо частично закрывала повязка, но глаза Ардор запомнил. В них не пряталась паника. Только злость и холодное признание провала.

— Живым нужен один, — сказал Ардор старшему охраны. — Этого не преследовать толпой. Перекрыть не улицы, а выходы. лечебницы, пансионы, частные ангары, старые дома связи, лавки переписчиков, все места, где можно сменить документы и обработать рану. Ингро передать описание немедленно. Пусть берут тихо, если смогут. Если не смогут, пусть хотя бы не дадут ему уйти из Марсаны.

— Есть!

Тонкая взвесь, поднятая взрывом, начала оседать. На полу лежали трое учеников Залтиса. один ещё дышал, хрипло и тяжело, с разодранным Барсом лицом и пробитым плечом, другой лежал мёртвым, третий умирал и уже не представлял опасности. Охранники наконец вошли в галерею, но теперь двигались как надо. Раненого закрыли щитом, оружие на полу взяли под контроль, боковую дверь перекрыли, а к окну подошли осторожно, не высовываясь под возможный удар снаружи. Ардор подобрал свой кинжал, вытер лезвие о плащ убитого и только после этого почувствовал, как яд от иглы ещё цепляется за мышцы у колена. Он не успел взять тело полностью, но оставался неприятным. Не опасным, а именно неприятным.

Барс вернулся к нему почти весь в чёрной чешуе, с кровью на морде и лапах. Ардор опустил руку и коротко коснулся его головы.

— Молодец.

Барс посмотрел на него снизу-вверх с таким видом, будто принял похвалу, но вопрос о качестве человеческой охраны оставил открытым.

Когда Ардор вернулся в малую гостиную, Залтис уже понял всё по звукам. Он лежал под удерживающим контуром, бледный от потери крови, с распухшим лицом и сломанным запястьем, но глаза оставались ясными. Рядом стояли целитель, двое охранников и старший дома, получивший приказ ни на секунду не спускать с пленника взгляда. Залтис посмотрел на кровь на руках Ардора, потом на Барса, вошедшего следом, и только после этого перевёл взгляд на коридор за его спиной.

— Сколько? — спросил он.

— Трое мертвы. Один взят. Один ушёл.

Залтис закрыл глаз всего на мгновение, но Ардор увидел это движение. Мастер, спокойно принявший собственное поражение, не так спокойно принимал уничтожение учеников.

— Это были твои?

— Были, — ответил Залтис.

— Это опять церковники?

— Церковь дала деньги. Приказ они придумали сами. Или решили, что я бы так приказал, если бы мог говорить. Для плохих учеников это почти одно и то же. Для хороших — совсем разные вещи.

— Они были плохими?

Залтис открыл глаз.

— Уже да.

Ардор подошёл ближе.

— Второй удар должен был добить меня или убрать тебя?

— Второй удар должен идти туда, куда первый открыл дорогу. Если дорога не открыта, второй удар ждёт. Я повторял это сорок лет.

— Они решили, что дом в тревоге — это открытая дорога?

— Они решили, что шум открывает окно возможности. — Сказал Залтис, и в голосе его впервые прозвучала настоящая усталость. — Молодые любят путать беспорядок с уязвимостью.

— Тот, кто ушёл, тоже твой?

— Да.

— Он вернётся?

— Нет. Если в нём осталось хоть что-то от моей школы, он уйдёт, сменит лицо, имя, и социальный слой, а после будет ждать, пока вы не устанете искать другого человека.

— Значит, его надо брать сейчас.

— Если сможете.

Ардор несколько секунд смотрел на него, потом кивнул старшему охраны.

— Живого ученика к целителям. Никого из внешних служб без проверки. Залтиса перенести в нижнюю защищённую комнату. Две смены охраны, каждый человек под личную ответственность. Барс остаётся с герцогинями.

Барс тихо фыркнул, словно распоряжение о нём считал излишним, и ушёл к боковой двери, где уже стояла Эльга. Она, конечно, всё слышала. Ардор понял это по осторожно приоткрывшейся двери, по лицу Альды за её плечом, по побледневшей Лиаре и по глазам Эльги, где гнева оставалось больше, чем страха. Но разговор с ними пришлось отложить. Ночь ещё не закончилась. Один ученик Залтиса ушёл, а Церковь всех богов, сама того не понимая, подарила Ардору не только доказательство своего участия в найме убийц, но и прямой след к старой школе раннего призванного. Слишком долго эта школа считала себя тенью, не принадлежащей ни королям, ни храмам, и это удачный повод посадить их на цепь.

Ингро Талис прилетел во дворец ещё до рассвета. В королевском крыле уже горел свет, но обычное утреннее движение чиновников, камердинеров и дворцовой охраны ещё не началось, и от этого разговор становился тяжелее. Такие решения принимают не для протокола и не для будущих мемуаров, а потому, что промедление превращает ночную кровь в завтрашние похороны. Логрис Девятый стоял у большого стола в рабочем кабинете, уже одетый, с почти нетронутой чашкой крепкого травяного отвара. После нападения на дом Ардора ему требовался не пересказ слухов и не осторожные формулировки, а ясное понимание того, насколько далеко Церковь всех богов решила протянуть руку в Марсану.

— Докладывайте, — сказал король.

— Первое покушение совершил Шингро Залтис лично, Ваше Величество, — ответил Ингро, положив на стол тонкую папку. — Он жив, тяжело ранен и взят под стражу в доме герцога Таргор-Увира. Второй удар совершила группа его учеников, вошедшая под видом королевской медицинской службы после тревоги. Семья герцога не пострадала. Ардор, принцесса Эльга, герцогини Альда и Лиара живы. Среди охраны есть раненые, но погибших нет. Из нападавших трое уничтожены, один взят живым, один ушёл раненым.

Логрис не изменился в лице, но пальцы, лежавшие на краю стола, чуть сильнее вдавились в дерево.

— Заказчик?

— Формально цепочка ведёт через храм Двенадцати Ликов в Региле, светского посредника и ячейки в трёх банках. Фактически речь идёт о церковной структуре, связанной с Ларнасом. Сумма подтверждается. Пятьдесят миллионов золотом, половина уже выведена под контроль Залтиса. Это не частная инициатива испуганного настоятеля. Такие деньги не двигают без решения высокого уровня.

— Значит, они пришли не только на войну, — произнёс Логрис. — Они пришли в мой дом, в мою столицу и к беременной принцессе.

— Да, Ваше Величество.

Король медленно кивнул. Больше не требовалось убеждать себя, что последняя черта действительно пересечена.

— Тогда хватит церемоний. С этой минуты все структуры Церкви всех богов, связанные с Ларнасом, Орденом Песочных часов, регильским храмом Двенадцати Ликов и школой Залтиса, рассматриваются как вражеская сеть. Не как спорная духовная организация и не как неудобный политический партнёр, а именно как вражеская сеть, подлежащая вскрытию и уничтожению.

Ингро принял это без внешнего удовлетворения. Для него такие слова означали не красивую победу ведомства, а большой объём грязной работы. И в этой работе уже нельзя будет прикрываться тем, что храмовая ряса сама по себе делает человека неприкосновенным.

— Ваше Величество, первые меры я предлагаю начать с денег и связей. Выявленные банки берём под наблюдение и арестовываем средства, связанные с заказом. Посредника в Региле задерживаем через местный канал. Лавки переписчиков, медицинские школы и пансионы, использованные группой, вскрываем тихо, без общего шума. Все королевские лечебные вызовы за последние сутки проверяем отдельно. Пленного ученика изолируем от Залтиса и от внешних целителей. Старые материалы по ранним призванным, ушедшим в наёмные школы, поднимаем немедленно.

— Делайте.

— По храмам в Шардале?

— Представительства и приходы Церкви не громить и не устраивать погромы у ворот, — жёстко сказал Логрис. — Мне нужен разгром враждебной сети а не разъярённая толпа. Пусть ваши люди берут под контроль финансовые книги, переписку, склады, курьерские сети, жильё приезжих служителей и помещения для связных. Кто сотрудничает, остаётся жив и получает защиту. Кто уничтожает бумаги, прячет оружие или пытается вывести людей, считается участником вражеской сети.

— Совет может возмутиться.

— Совет возмутится после того, как узнает, что на их земле торговались о нападении на члена моей семьи и офицера моей армии. Подготовьте для их короля сведения так, чтобы ему стало выгоднее помогать нам, чем защищать храм, использовавший его страну как перевалочный двор для убийц.

Ингро сделал короткую пометку.

— По школе Залтиса широкую охоту лучше не начинать. Старая сеть уйдёт в землю быстрее, чем мы успеем раздать приказы. Сначала нужно поплотнее взять их за мягкое чтобы не сбежали.

— Берите всё, что сможете, — сказал Логрис. — Но без шума там, где шум только предупредит остальных. С теми, кто сам придёт и сдаст церковную часть цепочки, можно говорить. Тех, кто попробует продолжить заказ или ударить по семье Ардора, уничтожать без второго предупреждения.

— Залтиса использовать?

Король посмотрел на Ингро внимательно.

— Пока он жив, он ключ. Но ключ не должен считать себя хозяином двери. Ардор с ним уже говорил?

— Полноценного разговора ещё не состоялось. Но Залтис сказал, что его ученики сгорели не по его прямому приказу. Это можно использовать.

— Используйте, но через Ардора. Залтис пришёл убивать его, проиграл ему и увидел, как его школа начала умирать за церковные деньги. С вами он будет торговаться как с начальником службы, а с Ардором ему придётся говорить, как с победившим мастером.

Ингро чуть склонил голову.

— Слушаюсь, Ваша милость.

Логрис взял папку, раскрыл её на странице с первичной схемой маршрута убийц и несколько секунд смотрел на линии, имена, условные пометки и стрелки, ведущие из Регилы через Эндорию в Марсану. Потом он закрыл папку и отодвинул её от себя.

— Передайте Ардору. По Церкви все ограничения сняты. Но храм как место веры мы не трогаем без необходимости. Мы бьём не по богам, не по прихожанам и не по тем, кто молится, лечит, кормит бедных и хоронит мёртвых. Мы бьём по тем, кто под храмовыми знаками нанимает убийц, кормит Машину людьми и лезет в спальни моей семьи.

— Он поймёт.

— Он не просто поймёт, Ингро. Он начнёт действовать быстрее нас, если мы будем медлить. Поэтому сегодня же вы, Корвос и Ардор собираете рабочую группу по школе Залтиса. Не совещание на полдня, а людей, способных к вечеру дать первые захваты, первые аресты денег и первые имена. Ночь показала, что Ларнас уже воюет в моей столице. Значит, с утра моя столица начинает воевать с Ларнасом везде где мы сможем его достать.

Ни покушение, ни вообще что бы то ни было подобное не могло отменить общего завтрака, потому что если после каждого ночного визита людей с кинжалами менять распорядок дома, то всякая наёмная сволочь быстро решит, что нашла удобный способ влиять на жизнь герцогской семьи. Поэтому утром все пятеро, считая Барса, сидели в малой гостиной, разговаривали о разном и наблюдали за горничными, подававшими завтрак с той деловой торопливостью, какая появляется у хорошей прислуги после большого ночного переполоха. Все уже знали, что случилось, но именно поэтому чашки подавались вовремя, солго стоял горячим, а у самой молодой горничной, державшей поднос с пирожными, дрожали только ресницы, а не руки.

Повар сегодня порадовал пирожными с осетриной, солго по рецепту горских пастухов, блинами с пятью сортами варенья и хорошим куском телятины для шерстяного бойца, которому в это утро доставалось любви и ласки больше, чем даже Ардору. Герцог не ревновал. Девочки, всё ещё не до конца отошедшие от ночного боя, устроили ему на оставшуюся часть ночи такую возню, что Таргор-Увир к завтраку пребывал в полном равновесии и спокойствии. Примерно в том же состоянии находился Барс, уже успевший позавтракать раз пять и теперь присматривавший за столом с видом хозяина положения.

Покушение не обсуждали. А чего там обсуждать-то? Ну пришли, ну попробовали, ну полегли дружно, как дрова в сарае. Одного взяли, один удрал, Ингро теперь будет вытряхивать из Марсаны всё, что связано с Залтисом, а Корвос наверняка уже разговаривает с охраной так, что после этого даже броневые двери станут закрываться плотнее. Ковёр жалко, горничных жалко, Эльгу жалко больше всех, но делать из ночной драки главное событие утра никто не собирался. А вот дела поважнее нашлись.

— Баронесса Фингарс приглашает на благотворительную выставку работ воспитанниц её пансиона, — сказала Альда, отложив карточку с приглашением и посмотрев на Ардора.

— С чего такой интерес? — Ардор поднял взгляд. — Такие выставки и распродажи чуть ли не каждый день устраивают. Детские рисунки, кривые вышивки, благородные дамы с лицами добрых фей, мужья, которых притащили за кошельки, и обязательная речь о светлом будущем воспитанниц.

— О! — Лиара усмехнулась. — Есть информация, что девочек там с четырнадцати лет учат доставлять удовольствие мужчинам, а когда им исполняется шестнадцать, их буквально рвут к себе именитые дома в качестве конкубин и наложниц.

Ардор даже вилку отставил.

— А мы тут каким боком? Я, если вы запамятовали, вообще был против второй жены и согласился только под вашим давлением. Эльга — это вообще вне плана, графика и всякого здравого предвидения. Родные мои, я с вами-то совладать не могу, а вы мне ещё хотите кого-то навязать? Совсем вы меня не жалеете.

— Кое-кто утверждает, что мужчинам нравится, когда вокруг много женщин, — сказала Эльга и погладила Барса по голове.

— Не слушай глупости, а слушай меня и сводки Генштаба. А тому, кто вас уговорил на эту тупую провокацию, поджарьте задницу.

— Что ж, — Эльга вздохнула. — Ходить тогда баронессе с горелым задом.

Рассмеялись все, даже Альда, хотя по её лицу Ардор понял, что в голове у жены уже складывается порядок проверки баронессы Фингарс, её пансиона, счетов, покровителей, выпускниц, наставниц и тех домов, где слишком хорошо знали расписание взросления чужих девочек. В такие дела Ардор предпочитал не лезть без необходимости. У него хватало собственной войны, а Альда в подобных вопросах обходилась без грубой силы и потому часто добивалась результата там, где прямой приказ только поднял бы шум.

— Ну а на гонки-то пойдём? — спросила Лиара. — Наш протеже Нарен Дош дебютирует с новой машиной. Погодники обещают полный штиль в течение четырёх часов, а Алда выпросила у папы его парадный воздухолёт. Оттуда мы увидим всю трассу.

Ардор, разумеется, знал этот летающий сарай герцога Зальта. Линкор, от которого в своё время отказалась армия, переделали в летающий дворец, но при этом оставили броню и пушки, что не раз спасало владельца от всяких неразумных личностей, пытавшихся сбить его игрушку. Обычно после первой же попытки такие личности получали ответ от трёх десятков автоматических пушек, а затем через лацпорты в обшивке «Грозового облака» вылетало звено из пяти штурмовых воздухолётов. Как вещь для прогулок машина выглядела спорно. Как место, где можно провести несколько часов после ночного нападения, — вполне разумно.

— Да, — Ардор кивнул. — Хороший способ расслабиться. А кстати, что там с руководителями клуба?

— Президент клуба маршал авиации герцог Торнал Брино. Председатель совета клуба генерал авиации третьего ранга барон Холтан Зого, — Альда вопросительно посмотрела на мужа. — Или ты о прежних руководителях?

Она усмехнулась, и Ардор заранее понял, что справка принесла ей удовольствие.

— Бывший главный распорядитель клуба, бывший председатель и бывший президент, ныне заключённые каторги особого режима под номерами двести восемнадцать сорок, двести двадцать один сорок и двести тридцать сорок, продолжают укладывать полотно скоростного шоссе в Северную область Шардальского королевства, искупая ударным трудом подлоги, махинации, убийства и похищения. Согласно справке Управления исполнения наказаний, им осталось примерно по восемьдесят лет, но, учитывая уровень медицины в подобных местах, я бы не надеялась на их возвращение к мирному труду.

— Да, сурово, — Ардор покачал головой, но сочувствия не испытал. Люди, годами воровавшие из спортивного клуба, прикрывавшие похищения отчётами и кормившиеся на тех, кто пришёл в гонки за небом, скоростью и нормальным делом, сами выбрали себе будущее с киркой, номером и северной дорогой. — Хотя трагедии не вижу. Раньше они портили людей, а теперь хотя бы портят себе спины на благо государства.

— Ты сегодня подозрительно добр, — заметила Альда.

— Меня хорошо кормили, гладили, не дали никому убить ночью и разрешили утром сидеть за столом в кругу семьи. Тут любой человек добреет. Правда, у нас есть один герой, которому после ночных подвигов достаётся куда больше почестей, чем мне.

Барс открыл фиолетовый глаз, посмотрел на Ардора, потом на телятину, снова на Ардора и решил не вмешиваться.

— Он в отличие от тебя не спорит с врачами, — сказала Эльга.

— Он вообще ни с кем не спорит. Просто делает по-своему и считает, что все остальные со временем поймут.

— Удивительно знакомая манера, — сказала Лиара.

Ардор посмотрел на часы и вздохнул. Семейный завтрак заканчивался. Академия Генерального штаба ждала слушателя спецкурса, полигон ждал полковника Таргор-Увира, Корвос ждал показа новой штурмовой пушки, а где-то между этими точками наверняка уже шевелились люди Ингро, желавшие понять, насколько живым нужно оставить Залтиса, чтобы он ещё оставался полезным.

— Ладно, — сказал Ардор, поднимаясь. — Я в Академию. Потом на полигон. Потом, если ваш папа действительно даёт «Грозовое облако», на гонки. Если меня где-нибудь перехватят Корвос, Ингро или канцлер, вините государство.

— Мы это государство знаем, — Альда тоже поднялась. — Оно обычно начинается с тебя, Корвоса, Ингро или короля.

— Иногда ещё с канцлера.

— Совсем ненадёжная организация.

До внутреннего двора его проводили все трое, хотя необходимости в этом не имелось. Барс остался на руках у Эльги, тяжёлый, чёрный, сытый и довольный тем, что после ночного боя его домашний статус окончательно перестал помещаться в слово «кот». Во дворе уже стояла машина, поданная не к главным дверям, а к служебному выходу, откуда короткий внутренний маршрут вёл к малой площадке личных воздухолётов. После ночного нападения охрана изменила порядок перемещений без лишних объяснений, и Ардор спорить не стал.

— Барс остаётся с Эльгой, — сказал он на прощание. — Без героизма без нужды.

Кот моргнул.

— Он тебя понял? — спросила Эльга.

— Он меня всегда понимает. Просто не всегда считает нужным соглашаться.

— Очень разумное существо.

— Именно поэтому я и беспокоюсь.

Эльга улыбнулась не сразу. Ночной страх ещё не ушёл окончательно, но под ним уже лежала злость, а злость для Эльги всегда оказывалась полезнее дрожи. Ардор коснулся её плеча, поцеловал, кивнул Альде и Лиаре, сел в машину и только после этого на несколько секунд прикрыл глаза. Ночь выдалась богатая. Если день окажется хотя бы вполовину таким же, к вечеру его придётся грузить на «Грозовое облако» как ценное имущество после неудачной перевозки.

До Академии добрался без приключений. Машина довезла его до малой площадки, охрана проверила сектор взлёта без обычной дворцовой показухи, и через несколько минут личный воздухолёт поднялся над крышами Марсаны и полетел к Академии, сопровождаемый двумя охранными машинами. Внизу оставались улицы, полицейские посты, дворцовые кварталы и дома, где люди просыпались, не зная, что несколько часов назад столица едва не получила похороны вместо завтрака. У посадочного сектора Академии дежурный офицер встретил Ардора с таким выражением облегчения, будто лично отвечал за то, чтобы герцог Таргор-Увир не развалился по дороге на части. Ардор сделал вид, что ничего не заметил, расписался в журнале прибытия и поднялся в малую аудиторию спецкурса.

Занятие заняло меньше часа. Разбирали оперативное обеспечение будущей кампании. Эндорию, Винтралу, Ларнас, погодные окна, площадки дозаправки, санитарные маршруты и ремонтные группы. Преподаватель показывал расчёты на большой карте, два полковника спорили о пропускной способности эндорийских аэродромов, а Ардор один раз поправил цифру по боковому ветру над проливом и заставил вернуться к вопросу эвакуации раненых с промежуточных площадок. В штабных схемах раненый часто занимал одну строку, но в жизни к нему требовались люди, врач, место в машине и обратный рейс, а это ломало самые красивые расчёты быстрее, чем вражеская батарея.

На выходе из Академии его уже ждал офицер Корпуса Егерей.

— Господин полковник, опытный образец доставлен на полигон. Генерал Корвос просил передать, что расчёт готов, боеприпасы на месте, особые заряды без вашего распоряжения не подвозили.

— Хорошо, что не подвозили. Я знаю наших умельцев. Дай им что-нибудь новое, и через десять минут кто-нибудь уже захочет проверить, насколько красиво оно взрывается.

— Генерал сказал примерно то же самое, только короче.

— Значит, он сегодня в хорошем настроении.

На полигон Ардор вылетел прямо из Академии. К полудню ветер почти стих, и воздухолёт без задержек пересёк окраины Марсаны, военные склады, ремонтные дворы, временные стоянки машин и учебные сектора. На дальних площадках штурмовые группы тренировались в серых бетонных коробках, изображавших храмовые помещения Ларнаса. В секторе воздушных машин экипажи отрабатывали посадку в ограниченный двор, техники возились с узлами под навесом, у топливозаправщика двое офицеров спорили с механиком, а возле одного из складов сержант орал на расчёт так, что его было слышно даже сквозь закрытое стекло воздухолёта.

Корвос встретил его у огневого сектора. Рядом стояли офицеры штурмовых групп, сапёры, два боевых эфириста, артиллерийский капитан, несколько старших сержантов и расчёт, успевший за утро принять опытный образец и дважды собрать его под надзором техников. Сама пушка стояла на низком настиле. Авиационное орудие, снятое с воздушной установки, лишили всего лишнего, посадили на лёгкий треножник с усиленным узлом отката, добавили широкие опоры и гнёзда под забивные анкеры. Для газетной картинки вещь не годилась, зато для штурмовой группы, упёршейся в каменный дверной узел, подходила куда лучше полевого орудия, которое в подземный коридор всё равно не затащишь.

— Ну вот она, — сказал Корвос. — Часть людей считает её пушкой, часть станковым безумием, а один артиллерийский капитан уже попросил официально запретить пехоте подходить к ней без присмотра взрослых.

— Разумный капитан, — Ардор подошёл к образцу, проверил рукой ход станка и кивнул расчёту. — Если дать эту штуку людям без головы, они сначала оглохнут, потом пробьют не ту стену, потом уронят потолок и только после этого спросят, почему никто не предупредил.

— Предупреждай. Они для этого и стоят.

Ардор обернулся к офицерам и сержантам.

— Это не чудо и не маленькая батарея. Это штурмовая пушка для мест, куда нормальную артиллерию не притащить. Дверной узел, каменная амбразура, броневая заслонка, укреплённая ниша, лестничный пролёт, щит за поворотом, лёгкая машина во внутреннем дворе. Там она нужна. Если начнёте таскать её в каждый коридор ради спокойствия, через час сами себя проклянёте, потому что вес, отдача, звук и боеприпасы никуда не денутся.

Офицеры слушали внимательно. Кто-то смотрел на ствол, кто-то на треножник, сапёры сразу занялись анкерами, и это Ардору понравилось. Сапёры редко верили словам, зато хорошо понимали металл, камень, отдачу и последствия плохо закреплённой железки.

— Главное здесь не ствол, — Ардор постучал пальцем по узлу подачи. — Главное — не перепутать, чем вы сейчас стреляете. Один магазин под бронебойные, второй под осколочные. Переключение быстрое, но не мгновенное. Наводчик должен выбирать боеприпас рукой, в дыму, в пыли, под криком раненого и тогда, когда командир уже орёт ему в ухо. Заряжающий должен понимать то же самое. Командир группы тем более, потому что после первого раненого именно ему придётся решать, пробивать плиту или чистить помещение.

— Насечки разные? — спросил сапёр с лицом человека, заранее не доверявшего новому образцу.

— Разные. Форма зацепа разная, крышки подачи тоже. Но если начнёте надеяться только на краску и маркировку, я лично заберу пушку и выдам учебные палки. В Ларнасе будет дым, пыль, кровь на руках, плохой свет и пол не там, где вы ожидали. Глаза в бою часто врут. Руки, если их правильно обучить, врут намного реже.

— А что за особые боеприпасы? — спросил один из боевых эфиристов.

Корвос посмотрел на Ардора. Ради этого вопроса многие и собрались, хотя делали вид, что интересуются станком, магазинами и анкерами.

— Есть такие, — сказал Ардор. — Но пробовать будем не сегодня. Камора и подача позволяют использовать особый заряд с удлинённой головкой. Например, малый объёмно-детонирующий боеприпас для мест, где засело нечто такое, к чему нельзя посылать людей с обычным оружием. Только сразу запомните, что это не способ красиво выжечь любой подвал. В подземелье важны воздух, двери, пустоты, вентиляция и соседние помещения. Не поняли объём — удар уйдёт к своим. Не поняли тягу — получите обратный хлопок по коридору. Не проверили соседний ход — сожжёте тех, кого сами же послали обходить.

— Значит, только с разрешения сапёра и эфириста? — уточнил капитан штурмовой роты.

— С разрешения сапёра, эфириста и командира группы. Если один из троих сомневается, заряд не применяется. Не нравится — пишите жалобу командующему корпусом. Он любит такие письма.

— Обожаю, — сказал Корвос.

На площадке несколько человек усмехнулись. Этого хватило, чтобы снять лишнее напряжение, но интерес к пушке никуда не делся. Сапёры уже рассматривали анкера, артиллерийский капитан изучал узел подачи, а сержанты расчёта ждали команды на открытие огня.

— Показываем? — спросил Корвос.

— Показываем. Сначала бронебойным по плите, потом осколочным в комнату. Особые заряды не трогать. И смотреть не только на мишень, но и на станок после отдачи.

Расчёт занялся пушкой быстро и без суеты. Двое поставили треножник, третий зарядил анкеры и с помощью пиропатрона загнал их в камень, четвёртый проверил магазин, наводчик сел за станок. Анкеры вошли в плиту короткими ударами, станок чуть дрогнув встал на место, узел отката щёлкнул, и Ардор отошёл в сторону. Расчёт должен был сделать всё сам, иначе потом люди будут помнить не порядок действий, а то, как над ними стоял герцог.

— Огонь, — сказал сержант.

Выстрел ударил по полигону коротко и зло. Пушка дёрнулась, треножник едва заметно просел, но анкеры удержали а плита напротив получила пробитие с рваным выходом на обратной стороне. Осколки ушли в грунтовую ловушку за мишенью выбивая облачка пыли Несколько офицеров подались вперёд. Ардор подождал, пока расчёт проверит станок, и только потом снова заговорил.

— Теперь представьте, что это не плита на полигоне, а стена в подземелье. За ней может оказаться пустая комната, носитель, свои обходящие, склад, лестница или старый ход, не отмеченный на карте. После выстрела первым делом спрашиваете, что за стеной и куда ушёл снаряд.

Осколочным стреляли по имитации помещения. Внутри макета сорвало щиты, выбило лёгкие перегородки и разорвало манекены в крошево. Сапёр подошёл к макету, посмотрел внутрь, вернулся к пушке и потрогал ногой станину.

— Охренеем конечно таскать её и припас, но если что, она нас всех вытащит.

Корвос хмыкнул.

— Сколько расчётов реально подготовить к весне?

— Хороших мало. Опасных для своих сколько угодно.

— Ты умеешь радовать командование.

— Я умею не врать командованию, господин генерал. Начинать надо с лучших групп, где командиры уже понимают, когда не стрелять. Стрельбе их научат быстро, якорить станок тоже. А вот не шарахнуть осколочным туда, где за стеной могут быть свои, или не потребовать объёмно-детонирующий заряд на каждый тёмный подвал — это придётся вбивать отдельно.

— Вбивай, — сказал Корвос. — Пару месяцев у нас точно есть.

Ардор посмотрел на офицеров у макета, на расчёт, сдувавший пыль со станка, на сапёров возле штабеля с боеприпасами и на штурмовиков, уже споривших о переноске пушки через учебный пролёт. Для первого показа хватило. Теперь они обсуждали не то, нужна ли эта вещь в Ларнасе, а кому давать первые расчёты и сколько времени уйдёт на подготовку.

— Тогда начинаем с практических сценариев. — Сказал он. — Ставим её в узком проходе. Сажаем условно — раненого наводчика и наводим дым. Заодно посмотрим, кто из желающих работать с новым оружием останется после первого упражнения.

Эфирная линия с Винтраллой включилась мгновенно, но долгое время показывала лишь пустое кресло с гербом Винтраллы над ним.

Логрис IX не торопил связистов, хотя обычно такие задержки выводили его из равновесия куда сильнее, чем пустые речи министров. В этот раз ожидание даже помогало. За несколько лишних минут он успел ещё раз просмотреть короткую справку по винтральским портам, запасам Ларнаса на их территории, северному побережью и тем торговым домам, что за последние три года слишком охотно возили на Святой Остров зерно, сушёное мясо, лекарские смеси, металл, детали для храмовых мастерских и всё прочее, без чего высокий разговор о богах очень быстро превращается в обычную очередь за хлебом.

Война с Ларнасом уже перестала быть церковным вопросом. После Машины призыва, похищений и покушения на дом Ардора речь шла о враждебном острове, чьи храмы давно служили крепостями, складами, казармами и воротами для тварей, ещё вчера не существовавших в этом мире. При этом сам остров не мог жить отдельно от материка. Можно было сколько угодно говорить о святости, избранности, покровительстве двенадцати богов и неприкосновенности храмовых причалов, но зерно не вырастает из молитвы, металл не куют из благословений, а больных носителей не кормят словами Патриарха.

Король Винтраллы Ордан VII занял кресло после третьего подтверждения. На плоском стекле эфирного дальновидения проступило его лицо, чуть зарябленное помехой, но вполне узнаваемое. Узкий подбородок, аккуратная седая борода, тяжёлый венец без лишнего блеска и глаза человека, уже получившего все доклады, но ещё надеющегося, что разговор удастся провести в привычной дипломатической риторике.

Логрис хорошо знал таких правителей. Они не лгут прямо, если можно оставить дверь для отступления, не отказываются, пока можно пообещать рассмотрение и не соглашаются, пока можно продать согласие дороже. Ордан правил не самой сильной, зато удобно расположенной страной, лежавшей между материковыми путями и Ларнасом, и привык считать своё положение страховкой от резких решений соседей. Теперь это положение становилось петлёй.

— Ваше величество, — произнёс Ордан, чуть склонив голову. — Надеюсь, причина столь срочного вызова действительно соответствует тому тону, с каким ваши люди требовали открыть линию.

— Соответствует, — ответил Логрис. — Я не стану тратить ваше время на предисловия. Любая помощь Ларнасу, включая провиант, корабельные поставки, материалы для храмовых мастерских, лечение церковных служителей, укрытие их курьеров и пропуск грузов через винтральские порты, будет расценена Шардалом как вступление Винтраллы в войну на стороне Святого Острова.

Ордан молчал дольше, чем требовала обычная пауза связи. За его спиной кто-то шевельнулся, но король Винтраллы не обернулся. Значит, советники находились рядом, и это хорошо. Пусть слышат сразу. Пусть потом не рассказывают друг другу, будто Логрис угрожал в закрытой беседе, а они недопоняли.

— Ларнас не является нашим союзником в том смысле, в каком вы пытаетесь это представить, — наконец сказал Ордан. — Святой Остров пользуется особым положением во всех землях, где чтят Церковь всех богов. Торговые и гуманитарные поставки не могут считаться военной помощью только потому, что Шардал решил изменить старые правила.

— Старые правила изменил не Шардал. Их изменили те, кто превратил Машину призыва в оружие, кормит её людьми и посылает убийц в дома моих подданных. Я не обсуждаю с вами богословские вопросы, Ордан. Я говорю о снабжении, лечении и людях с дорожнымыи документами Ларнаса, которые есть сейчас и будут завтра на вашей земле.

Король Винтраллы медленно провёл пальцами по подлокотнику кресла. Логрис заметил это движение и понял, что удар пришёлся туда, куда нужно. Ордан боялся не храмов. С храмами он договорился бы, как договаривался раньше. Его тревожили контракты, купцы и дворяне, уже взявшие церковное золото под будущие поставки. Если сейчас приказать остановить всё, половина Винтраллы завоет от потерь. Если не остановить, Шардал получит повод для агресии.

А главное у Шардала есть буквально распахнутые двери в Винтраллу.

Штормовой пояс сейчас закрывал подходы к Ларнасу куда надёжнее любой эскадры. Но север Винтраллы лежал вне этого пояса, и имел пологие каменистые берега, куда легко можно высадить десант. Оттуда не надо пробиваться сквозь зимнее море у Святого Острова. Там хватит места для высадки, захвата портов и для создания базы, и очень скоро Ларнас начнёт задыхаться уже не от угроз, а от нехватки хлеба, топлива, деталей и лекарской дряни, нужной его новым хозяевам.

— Вы говорите так, будто Винтралла уже виновна, — сказал Ордан. — Между нашими странами нет войны, и я не вижу причин, по которым вы можете диктовать мне, с кем торговать, кого лечить и какие грузы пропускать через мои порты.

— Я ничего вам не диктую. Я объявляю последствия. Ларнас зависит от материка сильнее, чем хочет признавать и сильне чем вы желаете показать. Если ваши порты продолжат кормить остров, они станут частью его обороны. Если ваши склады начнут работать на церковный совет и Патриарха, они станут военными складами. Если винтральские чиновники будут продолжать закрывать глаза на ларнасских курьеров, они станут участниками их работы. Всё очень просто.

— Простота в устах сильного соседа часто означает произвол.

— Иногда. Но не сегодня.

Ордан едва заметно усмехнулся. Он уже оправился от первого удара и теперь искал привычный ход. Логрис даже почти видел, как в голове винтральского короля перебираются варианты. потянуть время, запросить письменную ноту, сослаться на парламент, на церковные права, на старые соглашения о паломниках, на торговые договоры. Любой спор, если растянуть его на неделю, меняет цену решений. А если вынести его на общую площадку, можно спрятаться среди голосов тех, кто сам боится Шардала, но ещё сильнее боится порядка.

— В таком случае, ваше величество, — Ордан чуть выпрямился, — я буду вынужден вынести этот вопрос на Совет Властителей. Угроза Шардала в адрес Винтраллы не может оставаться частным разговором двух королей. Пусть владетели решат, имеет ли одно государство право объявлять военной целью чужие порты только потому, что через них проходят грузы для Святого Острова.

Логрис позволил себе несколько секунд молчания. Не для игры. Просто дал Ордану время услышать собственные слова.

— Вы не подписали Балларийский Трактат, — сказал он после паузы. — Винтралла отказалась от подписи двадцать семь лет назад, потому что не пожелала принимать обязательства по коллективным решениям Совета. Вы пользовались его авторитетом, когда это помогало вам в торговых спорах, но юридически остались вне договора. Апеллировать к Совету вы не можете.

Лицо Ордана почти не изменилось, но пальцы на подлокотнике остановились.

Он помнил. Конечно, помнил. Тогда его отец считал Балларийский Трактат ловушкой для малых держав, и молодой Ордан поддерживал эту позицию, ещё не понимая, что иногда ловушка оказывается единственной дверью в комнату, где принимают решения. Винтралла много лет держалась рядом с Советом, получала выгоду от посредничества, ссылалась на общую безопасность, но подпись так и не поставила. Это давало свободу и определённым образом обещало безопасность. До сегодняшнего дня.

— Трактат открыт для присоединения, — сказал Ордан. — Если обстоятельства требуют, Винтралла может немедленно направить грамоту о готовности принять его положения.

— Может. Но с момента присоединения вам придётся участвовать в действиях против Ларнаса. Совет уже признал, что использование Машины призыва и враждебные акции Церкви создают угрозу не только Шардалу. Вы войдёте в Трактат не как судья, а как участник принятых мер. Рядовой участник.

Ордан впервые отвёл взгляд в сторону. Очень ненадолго, но Логрису хватило. Там, за границей видимости, наверняка стоял канцлер или глава внешней канцелярии, и сейчас ему хотелось провалиться сквозь пол. Ход с Советом выглядел красиво только до того момента, пока его не довели до конца.

— Вы загоняете Винтраллу в угол, — сказал Ордан уже без прежней мягкости.

— Нет. Я показываю, где он находится. Вы можете остановить помощь Ларнасу, закрыть порты для церковных грузов, взять под контроль склады и курьеров, а паломников пропускать только после проверки. Тогда Винтралла остаётся вне войны. Или можете продолжить прежнюю игру, где храмовая печать делает любой груз невидимым для королевской власти. Тогда мои войска будут рассматривать вашу территорию как часть ларнасского снабжения.

— Вы угрожаете высадкой на севере моей страны?

— Я предупреждаю, что север вашей страны находится вне пояса штормов. Там возможна высадка, если Винтралла станет военным тылом для Ларнаса. Я предпочёл сказать это прямо сейчас, пока у вас ещё есть выбор, а у меня свобода для манёвра.

Ордан молчал.

Винтральский король не был трусом. Логрис понимал это и не собирался его недооценивать. Ордан сумел удержать страну между более сильными соседями, пережил два династических кризиса, прижал к ногтю морских князьков и не дал Церкви полностью забрать под себя южные земли. Но сейчас против него играли не интриги, а география. Ларнас нужно кормить и Шардал может перерезать кормление. Винтралла лежит между. Всё остальное — слова, гербы, старые грамоты и обиды на тон разговора, просто мусор.

Ордан тоже думал о географии. Он видел северные гавани, где в основном работали рыбаки и стояло несколько сторожевых рот, а не береговые батареи для большой войны. Видел дороги к внутренним районам и купцов, уже получивших ларнасские авансы. Видел епископов, которые завтра назовут закрытие портов изменой богам. И видел шардальские части, если те появятся на севере не как временный рейд, а как армия с инженерными подразделениями, аэродромными командами и приказом держать берег до конца кампании.

— Даже если я приму ваши требования, — сказал он наконец, — Церковь всех богов объявит это нападением на Святой Остров. Мои люди не поймут такого решения.

— Тогда объясните им не словами, а цифрами. Сколько хлеба уйдёт на Ларнас. Сколько останется у вас. Сколько ваших судов может пропасть, если они попробуют идти под храмовыми флагами. Сколько дней продержится северная гавань, если вместо торговой проверки вам придётся встречать десант. Люди плохо понимают большую политику, зато быстро понимают пустой амбар и горящий порт.

— Вы слишком легко говорите о чужих городах.

— Я не говорю легко. Я говорю заранее. Это разные вещи.

Снова пауза.

Логрис не давил дальше. Давить после того, как противник уже увидел край, значит дать ему возможность разозлиться и сделать глупость ради лица. Ордан должен был сам произнести хотя бы часть согласия. Не для Шардала. Для своих людей, стоявших за экраном.

— Винтралла не признаёт за Шардалом права досматривать наши внутренние грузы, — сказал Ордан. — Но я могу отдать приказ о временной проверке всех поставок, следующих в сторону Ларнаса, до выяснения обстоятельств, связанных с действиями церковного совета. Порты не будут закрыты официально, однако выход судов на Святой Остров задержат под предлогом погоды и санитарной проверки.

Логрис отметил про себя каждое слово. «Не признаёт», «временной», «до выяснения», «не закрыты». Всё это Ордану понадобится, чтобы утром не выглядеть человеком, согнувшимся под шардальским ударом. Пусть. В политике иногда важнее получить действие, чем красивую формулировку.

— Курьеры? — спросил Логрис.

— Все лица с ларнасскими храмовыми печатями будут проходить регистрацию у королевской стражи Винтраллы. Без исключений.

— Склады?

Ордан сжал губы, но ответил.

— Склады, работающие по церковным контрактам, будут поставлены под королевский учёт. Этого достаточно, чтобы прекратить скрытую переброску военных материалов, если таковая действительно ведётся.

— Достаточно для первого шага.

— Не называйте мои решения шагами по вашей лестнице, Логрис.

— Тогда примите их быстро, Ордан. — Логрис приблизил лицо к объективу. До рассвета я должен получить подтверждение копию королевского распоряжения. После рассвета мои штабы начнут работать на подготовку вторжения.

— Вы всегда оставляете собеседнику мало времени?

— Нет. Только когда у Святого Острова слишком много моих врагов и слишком мало собственных полей.

Ордан посмотрел прямо в эфирное стекло. В этот момент в нём снова появился король, а не торговец временем.

— Винтралла не станет частью Ларнаса, — сказал он. — Но и вашим передовым складом она тоже не станет.

— Мне не нужна ваша помойка я со своими справится не могу. Мне нужно, чтобы Ларнас перестал получать с материка всё, что позволяет ему продолжать войну. Остальное мы обсудим после того, как вы выполните собственные приказы.

— Вы получите распоряжение до рассвета.

— Тогда на этом закончим.

Экран погас не сразу. Несколько секунд на стекле ещё держалась мутная полоса, затем и она исчезла.

Логрис откинулся в кресле и только теперь позволил себе потереть переносицу. Разговор прошёл лучше, чем мог, и хуже, чем хотелось. Ордан не союзник. Он будет тянуть, обходить собственные распоряжения боковыми тропами, оставлять лазейки для храмов, успокаивать юг, торговаться с купцами и делать вид, что всё это временная мера ради порядка. Но север он теперь увидел. И Совет тоже увидел, точнее его отсутствие. Для начала этого хватит.

— Канцлера ко мне, — сказал Логрис дежурному адъютанту. — И Ингро Талиса. До рассвета мы должны получить винтральскую бумагу, а если не получим, пусть флот и корпусные штабы уже знают, какие гавани на севере Винтраллы первыми станут военными целями.

Адъютант поклонился и вышел.

Воздушный крейсер двигался над побережьем Винтраллы на высоте двух тысяч метров что позволяло ему держать на дистанции действительного огня огромную территорию. Ещё весной это огромный корабль числился вторым недостроенным корпусом, который армия отказалась принимать из-за дефектов силового набора и неустойчивой работы подъёмных контуров. Но за несколько месяцев авральной работы корпус починили, усилили фермы деталями из изменённой стали, проложили линии управления и довели до состояния, в котором корабль мог не только летать, но и вести бой.

С каждого борта поставили по десять пушек в пяти сдвоенных установках. Боезапас пушек занимал всю нижнюю палубу, зенитные установки прикрывали верхнюю полусферу, а в самых нижних отсеках находились бомбовые элеваторы для подавления береговых укреплений и аэродромов. Но на этот раз почти всё вооружение оставалось без работы. Егеря должны были захватить объекты до того, как винтральские гарнизоны поймут, что началась не очередная учебная тревога.

Командный центр разместили в бывшем офицерском салоне. Переборки убрали, на стенах развестили карты и эфирные панели, поставили отдельные столы по участкам операции. Ардор стоял у схемы побережья и следил, как отметки штурмовых групп приближаются к назначенным точкам.

Он с трудом смог пробить разрешение непосредственно командовать операцией, даже несмотря на то, что генштаб давал всего лишь половинную вероятность успеха.

— Вы занимаете должность заместителя командующего Корпусом по специальным операциям, — сказал тогда Дальгор Сайрин. — Генеральный штаб не должен отправлять вас лично во главе каждого десанта. У нас полно генералов весьма опытных в десантировании, и организации высадки.

— Генеральный штаб и не отправляет меня во главе каждого десанта, — ответил Ардор. — Но есть смысл отправить меня туда, где одновременно действуют егеря, флот, авиация и линейные части. Если управление разделить между тремя штабами, десант утонет в согласовании приказов.

— Генштаб может назначить другого офицера, — заметил военный министр Элтор Ирталь. — У вас слишком заметная фамилия, чтобы рисковать ею над винтральским побережьем.

— Фамилия останется той же, даже если я буду торчать в штабе и командовать из Марсаны, — ответил Ардор. — Только при задержке связи я отвечу за провал, так будто виноват в нём.

Корвос тогда не стал долго спорить.

— Таргор-Увир знает характер работы егерей и не станет требовать от них держать строй там, где нужно ползти по канаве, — сказал командующий Корпусом. — Я поддерживаю его кандидатуру. Воздушный пункт управления обеспечит связь и позволит ему видеть всю операцию, не мешая командирам групп.

После этого Дальгор Сайрин ещё несколько минут смотрел на Ардора, вспомнил что тот фактически родственник короля, а его жена уже носит наследника престола и подписал назначение.

Разговор дома оказался сложнее.

Альда узнала о назначении первой и положила записку от информатора на стол перед Лиарой. Эльга сидела рядом, придерживая Барса за передние лапы, хотя кот давно научился выбираться из любых объятий без посторонней помощи.

— Ты обещал, что после Зальты хотя бы некоторое время будешь командовать из штаба, — сказала Альда. — Воздушный крейсер над чужим побережьем трудно считать штабом в безопасном смысле этого слова.

— Я обещал не лезть в штурмовую группу без важной причины, — ответил Ардор. — На этот раз я останусь на корабле и даже не спущусь на землю без необходимости.

— Меня особенно успокаивает слово «необходимость», — сказала Лиара. — В твоём исполнении оно обычно означает, что вокруг уже стреляют, половина связи не работает, а ты нашёл единственного человека, способного всё исправить. Разумеется, этим человеком оказываешься ты.

Ардор тогда посмотрел на всех трёх жён и понял, что обычными доводами, или шуткой разговор не закончить.

— Если вы хотели мужа, которого можно держать на цепи возле спальни, вам следовало искать вариант попроще, — сказал он. — Я не скрывал, чем занимаюсь, и не обещал превратиться в придворного после свадьбы.

— Ты мог бы хотя бы не произносить это с таким довольным лицом, — сказала Эльга. — Иногда кажется, что половину удовольствия тебе доставляет сама возможность спорить с нами перед отъездом.

— Мне не доставляет удовольствия этот спор, — ответил Ардор. — Я просто не хочу получать разрешение у Генерального штаба, а потом ещё раз просить его дома.

Конечно жёны его отпустили. Впрочем, Альда и Лиара, решили напомнить, что отъезд в чужую страну не освобождает мужа от домашних обязанностей. Противозачаточные амулеты обе оставили в шкатулках, и Ардор понял это слишком поздно, чтобы заводить новый спор. Последние две ночи перед вылетом почти не оставили ему времени на сон.

Теперь недосып не мешал. Перед глазами находилась карта, в динамике шли доклады, а под крейсером разворачивалась операция, ради которой он и добивался назначения.

— Первая группа пересекла береговую черту, — доложил начальник связи майор Ренс Агол. — Наблюдательные посты противника молчат. Сигнал тревоги не передан.

— Двигаемся по плану, — приказал Ардор. — Крейсеры огня не открывают без запроса с земли и чёткого целеуказания. Если береговая батарея оживёт, сначала давим управление и только потом расчёты.

Егеря высаживались небольшими группами с лёгких транспортных машин. Часть из них, высадив людей выстраивались в карусель над склонами, не приближаясь к укреплениям, но в полной готовности открыть огонь. Другие транспорты сели возле рыбацких посёлков, где винтральская стража держала по нескольку десятков солдат и не ожидала нападения со стороны моря.

Первая береговая крепость перестала отвечать через семь минут после начала высадки. Егеря сняли часовых, проникли в нижний двор через служебный проход и захватили командный пункт раньше, чем дежурный офицер успел нажать кнопку тревожной сирены. Во второй крепости прозвучали несколько выстрелов, после чего её начальник приказал сложить оружие. Батареи остались целы и уже через полчаса перешли под контроль шардальских солдат.

Почти одновременно прекратилась связь между побережьем и внутренними районами. Егеря заняли две эфирные станции, перерезали резервные линии и отправили винтральских связистов под охрану. Передавать ложные сообщения пока не стали. Ардору требовалось, чтобы командование Винтраллы ничего не знало, а не получало красивые доклады о полном порядке.

— Группа «Дальгон» сообщает о захвате башни управления аэродрома, и стоянок воздухолётов, — сказал майор Агол. — Дежурные машины заблокированы в ангарах. Начальник аэродрома ранен, офицеры сдались, личный состав заблокировали в казармах.

— Передайте командиру группы, чтобы он не трогал там ничего до прибытия минёров, — приказал Ардор. — Охрану поставить снаружи. Внутрь пускать только техников второго эшелона.

Два рыбацких порта захватили без обстрела. В одном гарнизон сложил оружие после коротких переговоров, во втором командир стражи попытался вывести людей к складам, но наткнулся на егерей у ворот и сдался, потеряв двоих убитыми.

Через час после начала операции к побережью подошли первые транспорты. Морская пехота заняла причалы и береговые улицы, после чего линейные части начали разгрузку. Бронетехника сходила на берег уже под прикрытием захваченных батарей. Следом прибыли ремонтные команды и управления, которым предстояло обеспечить дальнейшую переброску войск.

Ардор не следил за каждой машиной. Для этого на борту находились штабные офицеры. Его интересовало, где высадка может остановиться и потребуется ли вмешательство крейсера.

Первая серьёзная задержка возникла на дороге от аэродрома к побережью.

— Группа капитана Сорана вступила в бой с вооружённым отрядом, прибывшим со стороны ближайшего храма, — доложил майор Агол. — В отряде до двух сотен человек, несколько грузовых машин и три бронемашины с крупнокалиберными пулемётами.

— Поддержка им нужна? — спросил Ардор.

— Капитан Соран отказался от огневой поддержки и просит не приближать авиацию к дороге, — ответил майор Агол. — Его люди уже обошли колонну через посадки.

Перестрелка продолжалась меньше десяти минут. Церковники развернули машины поперёк дороги и попытались наступать вдоль обочин, не имея связи с винтральскими частями и не зная расположения егерей. Два броневика подбили выстрелами в борта, третий остановился после гибели водителя. Оставшиеся сложили оружие, когда у них за спиной появилась вторая группа.

Эфир ожил голосом капитана Сорана.

— Небо, здесь «Бархо — семь», дорога свободна, церковный отряд уничтожен и частично взят в плен, — доложил капитан. — Мы думали, они покруче будут. Шумели они намного увереннее, чем воевали.

— Не расслабляйтесь после первого боя, Бархо, — ответил Ардор. — Проверьте пленных и технику. Через ваш участок могут направить подкрепление из внутренних районов.

— Принял, Небо, — сказал капитан Соран. — Сапёры уже работают на дороге.

Егеря не собирались разрушать полотно. Эта дорога требовалась шардальской бронетехнике после получения приказа на продвижение. Сапёры установили заряды в кюветах и на откосах, направив поражение на борта машин. Провода управления вывели к наблюдательным точкам, откуда можно было пропустить легковой экипаж, остановить колонну или уничтожить головную и замыкающую машины, не разбивая саму дорогу.

В Марсане король ждал первый полный доклад в том же кабинете, где несколько дней назад предупреждал Ордана. он понимал, что после высадки дипломатия резко сменит стиль и характер. Теперь Ордану предстояло решать не вопрос о поставках, а вопрос о том, сколько территории он готов потерять ради Ларнаса.

Но Логрис не хотел затяжной войны с Винтраллой. Ему требовалось побережье, с которого можно было снабжать будущую операцию против Святого Острова и если Ордан согласится прекратить сопротивление и перекроет церковные перевозки, дальнейшее наступление можно будет остановить. Если нет, Ардор получит приказ продвигаться к внутренним узлам.

Сам Ордан VII узнал о высадке через три часа после того, как обе береговые станции перестали отвечать. Военный министр принёс ему разрозненные сообщения из трёх городов, ни одно из которых уже нельзя было проверить. Король Винтраллы потребовал сведения от армии и только потом спросил о церковных подразделениях.

Ответ оказался тем же, что дал Патриарх. На Ларнасе войск не было. К побережью успели направить лишь местную храмовую стражу, и она уже перестала выходить на связь.

Ордан несколько секунд смотрел на карту, затем приказал не бросать части в наступление по одной. Сначала следовало установить численность шардальской группировки и понять, где расположен её основной штаб. Он ещё мог приказать армии начать общую операцию, но теперь такой приказ означал настоящую войну, а не громкие заявления в газетах.

На борту крейсера офицеры держали связь с обоими портами. Разгрузка продолжалась без остановки, аэродром готовили к приёму армейской авиации, захваченные крепости передавали новым расчётам.

— Все задачи первого этапа выполнены, господин полковник. — доложил майор Агол. — Егеря закрепились на дорогах и ожидают дальнейшего приказа.

Ардор посмотрел на часы.

— Передайте группам, чтобы не выдвигались за установленную линию, — приказал он. — Сапёры продолжают минирование, разведка проверяет подходы. Основные части должны закончить разгрузку до рассвета.

Доклад из Винтраллы поступил незадолго до рассвета. Дежурный офицер принёс его в королевский кабинет вместе с подтверждением штаба высадки и записью приказа, переданного Орданом VII своим войскам.

Логрис прочёл первые строки стоя у карты.

Столица находилась под контролем Шардала. Егеря мгновенным броском и лихой атакой заняли дворец, центральный узел связи и аэродром. Ордан VII захвачен живым и приказал армии прекратить сопротивление. Главная винтральская группировка начала сдавать тяжёлое вооружение, не вступив в бой с войсками, наступавшими от побережья.

Между началом ночного перелёта и захватом короля прошло меньше шести часов.

Логрис перечитал время передачи донесений. Ардор снова решил задачу не тем способом, к которому готовился противник. Ордан собрал армию на дороге к столице, усилил мосты, подтянул артиллерию и оставил за спиной только дворцовую гвардию. Генштаю уже готовился к решающему сражению, подтягивал батареи и войска, а егеря пролетели через шторм над его позициями и лишили винтральскую группировку управления прежде, чем она увидела противника.

Теперь всё выглядело просто. Основная армия Винтраллы осталась цела, но получила приказ от захваченного короля и оказалась между шардальскими войсками на побережье и егерями в столице. Продолжение сопротивления закончилось бы разгромом без всякой пользы для Ордана.

Логрис положил доклад на стол.

— Передайте Элтору Ирталю, Дальгору Сайрину и Корвосу, что я жду их через полчаса, — сказал король дежурному офицеру. — К их приходу запросите состояние гаваней, аэродромов и дорог между побережьем и столицей. Отдельно пусть подтвердят, когда егерей сменят обычные части.

— Будет исполнено, ваше величество, — ответил офицер и вышел.

Король остался у карты Винтраллы.

Завоёвывать всё королевство Шардал не собирался. В этом не было ни военной ни политической ни уж точно экономической целесообразности. Логрису требовались гавани, аэродромы и участок побережья вне штормового пояса олько на время атари Острова. Оттуда на порядок упрощалась атака Ларнаса, возможность накапливать войска и ждать погоды, не удерживая корабли у Святого Острова.

Ордан останется королём, если выполнит условия капитуляции. Винтральская администрация продолжит управлять страной, а армия после разоружения тяжёлых частей вернётся в казармы. Это избавит Шардал от необходимости держать войска в каждом городе и не позволит Церкви представить занятие побережья уничтожением королевства.

Через двадцать минут пришёл второй доклад.

Гавани не пострадали. Разгрузка основных сил продолжалась, аэродромы готовили к приёму шардальской авиации, однако технические службы обнаружили несколько повреждений покрытия в местах посадки и просили не направлять тяжёлые машины до окончания проверки. Егеря удерживали дворец и центральный узел связи. Ардор получил две лёгкие раны, от лечения отказался и продолжал командовать.

Логрис отложил лист.

Отказ от лечения не удивлял. Ардор считал, что быстрая регенерация избавляет его от необходимости показываться целителям после каждого боя. Целители считали иначе и обычно побеждали, когда добирались до него вместе с жёнами.

Дальгор Сайрин вошёл первым. Начальник Генерального штаба принёс рабочую карту плацдарма, на которую уже нанесли места разгрузки и районы размещения войск. Элтор Ирталь появился следом с расчётами министерства. Корвос пришёл последним и сразу положил на стол свою копию доклада.

— Столица Винтраллы захвачена, Ордан приказал прекратить сопротивление, — сказал Логрис. — Сначала разберём, как быстро побережье сможет поддерживать операцию против Ларнаса. После этого я объявлю решение по командующему группировкой.

Дальгор Сайрин раскрыл карту.

— Первые истребительные части можно перебазировать сегодня вечером, ваше величество, — сказал начальник Генерального штаба. — Технические группы уже проверяют аэродром. Если защитные купола удастся восстановить к полудню, завтра он сможет принимать тяжёлые машины.

— Не перегружайте его сразу, — сказал Логрис. — Сначала обеспечьте прикрытие побережья и разведку над морем. Ударная авиация останется в Эндории, пока во Винтралле не появится достаточный запас топлива и боеприпасов.

— Генеральный штаб предлагает именно такой порядок, — ответил Дальгор Сайрин. — Два истребительных полка прикроют гавани и аэродромы. Дальняя разведка начнёт постоянные полёты к границе штормового пояса. Тяжёлые части прибудут после подготовки ремонтной базы.

Элтор Ирталь перелистнул расчёты.

— Военное министерство сможет обеспечить плацдарм на десять суток за счёт запасов, уже находящихся в Эндории, — сказал он. — К концу третьих суток в винтральских гаванях будут сосредоточены топливо и боеприпасы для авиации на неделю боёв. Продовольствие и обычное имущество выгоднее закупать на месте, но только после проверки складов.

— Оплачивать всё из винтральской казны не следует, — сказал Логрис. — Содержание местной армии и администрации остаётся за Орданом. Расходы шардальской группировки проводите отдельно. Мне не нужен спор о том, кто съел последний винтральский мешок зерна, когда начнётся операция против Ларнаса.

— Финансовый порядок определим сегодня, ваше величество, — ответил Элтор Ирталь. — Торговые дома получат оплату от военного министерства. Запасы, принадлежавшие Церкви и предназначенные для Ларнаса, будут изъяты.

Корвос придвинул к себе схему столицы.

— Егерей нужно вывести из дворца до вечера, — сказал он. — Они выполнили задачу и не должны превращаться в охрану Ордана. Часть людей не спала больше суток, а группы, летевшие через шторм, требуют проверки машин и отдыха.

— Кто их сменит? — спросил Логрис.

— Два батальона королевской тяжёлой пехоты уже готовятся к маршу, — ответил Элтор Ирталь. — Один займёт дворец и центральный узел связи, второй возьмёт под охрану аэродром и правительственные здания. Военные комендатуры прибудут вместе с ними.

— Дворец передадут под охрану одного батальона, — сказал Логрис. — Второй разместите у аэродрома. Столицей продолжат управлять винтральские власти под наблюдением нашей комендатуры. Не надо заполнять город войсками, если Ордан исполняет подписанные условия.

— Его армия уже начала оставлять позиции на главной дороге, — сказал Дальгор Сайрин. — Артиллерию передают шардальским приёмным командам. Бронетехнику собирают на двух площадках, где её можно контролировать с воздуха. Личное оружие у рядовых пока не изымают, чтобы части сохранили порядок при возвращении в казармы.

— Офицеры остаются при подразделениях? — спросил Логрис.

— Да, ваше величество, — ответил начальник Генерального штаба. — Им объявлено, что попытка уйти к Ларнасу или вывести технику без разрешения будет считаться возобновлением сопротивления.

Логрис кивнул.

Винтральская армия пригодится самому Ордану. Королевство не перестало существовать, а разоружённые города могут быстро стать удобным местом для действий церковных фанатиков, разбойников и тех дворян, которые решат использовать поражение короля для собственных дел. Шардалу не требовалось брать на себя охрану всей страны.

— Через сколько плацдарм будет готов поддерживать удар по Ларнасу? — спросил король.

Дальгор Сайрин ответил после короткой паузы.

— В ограниченном объёме через трое суток, ваше величество. Полная готовность потребует около двух — трёх недель. Нам необходимо накопить запасы на случай, если шторм закроет подход к острову и задержит обратное движение. Кроме того, разведке ещё предстоит уточнить оборону Ларнаса после последних запусков Машины призыва.

— Погода всё равно не позволит начать раньше, — сказал Логрис. — Используйте эти две недели. К моменту первого подходящего окна войска должны быть готовы выйти без дополнительной подготовки.

— Генеральный штаб начнёт переброску ударной группировки после приёма аэродрома, — сказал Дальгор Сайрин. — Постоянное командование плацдармом предлагаю поручить генералу Дорсу Равену. Он руководил тылом Зальтийской операции и сможет принять управление, когда основные объекты будут приведены в порядок.

— Подготовьте приказ, — ответил Логрис. — Ардор завершает переговоры с Орданом, передаёт столицу тяжам и комендантуре и возвращается на побережье. Равен принимает постоянное управление после развёртывания штаба. Ардор участвует в подготовке удара по Ларнасу.

Корвос положил ладонь на доклад.

— Это разумно, ваше величество, — сказал он. — Таргор-Увир не нужно оставлять на месяцы разбирать портовые ведомости и размещать караулы. Он должен готовить следующую операцию.

Основные решения по плацдарму были приняты. Логрис подождал, пока Дальгор Сайрин закончит пометки, и перешёл ко второй части совещания.

— Я приказываю присвоить Ардору Таргор-Увиру звание генерала первого ранга, — сказал король. — Указ подготовить сегодня. Знаки различия отправить ближайшим транспортом.

Элтор Ирталь поднял голову.

— Ваше величество, полковник Таргор-Увир получил нынешнее звание совсем недавно, — сказал военный министр. — Генерал первого ранга должен занимать соответствующую должность, иначе возникнет несоответствие в табеле.

Дальгор Сайрин поддержал его осторожнее.

— Потребуется одновременно определить его постоянное место в командовании, ваше величество, — сказал начальник Генерального штаба. — Сейчас он остаётся заместителем командующего Корпусом Егерей по специальным операциям.

Логрис не сразу понял, что именно они предлагают обсуждать.

— Во Винтралле он командовал группировкой, превосходящей по численности некоторые корпуса, — сказал король. — Ему подчинялись егеря, авиация, флот и линейные части. Он захватил столицу, принудил к капитуляции королевство с превосходящей армией и обеспечил нам плацдарм против Ларнаса. Это уровень командующего группой войск. Такой уровень в Шардале является генеральским.

— Именно так, ваше величество, — сказал Корвос. — Ардор уже в четвёртый раз приносит стратегический результат в одной кампании, а для присвоения генеральского звания хватило бы одного такого случая.

Элтор Ирталь очень тонко чувствовавший политический момент, всё понял мгновенно, но для приличия выступил с возражением. Но теперь, он лишь склонил голову соглашаясь с решением короля.

— Военное министерство подготовит представление немедленно, ваше величество, — сказал он.

— Генеральный штаб укажет, что генерал первого ранга Таргор-Увир может назначаться командующим объединёнными группировками по отдельному приказу короля или Генерального штаба, — сказал Дальгор Сайрин. — Постоянную должность представим после завершения винтральской операции.

— Так и сделайте, — ответил Логрис. — Пока он остаётся заместителем Корвоса и командующим группировкой на винтральском направлении. Когда Равен примет плацдарм, определим следующую задачу.

Корвос коротко кивнул.

— Армия воспримет это спокойно, ваше величество, — сказал он. — Люди видят результаты лучше, чем сроки между званиями.

— Совет армии соберите сегодня, — приказал Логрис. — Не для обсуждения моего решения, а для оформления старшинства и внесения изменений в табель.

— Будет исполнено, ваше величество, — ответил Элтор Ирталь.

Логрис придвинул к себе чистый лист. Представление получилось коротким. Он указал, что полковник Ардор Таргор-Увир командовал объединённой группировкой при захвате побережья и столицы Королевства Винтралла, добился прекращения сопротивления превосходящих сил противника и обеспечил создание плацдарма для операции против Ларнаса.

Король поставил подпись и передал лист Элтору Ирталю. Военный министр прочёл текст, добавил свою отметку и передал документ Дальгору Сайрину. Корвос подписал представление последним.

— Сообщить Ардору? — спросил Корвос.

— Обычным приказом, — ответил Логрис. — Поздравления оставьте до возвращения. Сейчас он должен передать столицу коменданту и закончить с Орданом.

Дальгор Сайрин снова раскрыл карту.

— По условиям капитуляции остаётся граница района военного управления, ваше величество, — сказал начальник Генерального штаба. — Ардор предлагает оставить под прямым контролем Шардала гавани, аэродромы и дорогу между ними. Столицу после смены гарнизона вернуть под управление Ордана, сохранив при нём нашего представителя.

— Утверждаю, — сказал Логрис. — Если Винтралла соблюдает запрет на поставки Ларнасу, войска дальше не продвигаются. При нарушении условий район военного управления расширят без новых переговоров.

— Это войдёт в соглашение, — ответил Дальгор Сайрин. — Первый транспорт с авиационными техниками и аэродромным обеспечением вылетит из Эндории через четыре часа.

— К вечеру мне нужны подтверждение приёма аэродрома и подписанное соглашение с Орданом, — сказал Логрис. — Завтра утром проведём первую проверку готовности плацдарма.

Элтор Ирталь забрал представление на Ардора и вышел. Дальгор Сайрин направился в Генеральный штаб вместе с Корвосом.

Логрис вызвал адъютанта и передал ему копию приказа.

— Отправьте в штаб Ардора, — сказал король. — Текст передать без изменений. После подтверждения доложить.

Шторм усилился к вечеру и к полуночи дошёл до такой силы, что дежурным у винтральского аэродрома запретили выходить на открытые площадки без страховочных тросов. Ветер срывал защитные кожухи с наземного оборудования, раскачивал заправочные рукава и несколько раз заставлял расчёты останавливать подвоз боеприпасов. Воздухолёты стояли в ангарах, закреплённые за силовые узлы, хотя даже внутри корпуса машин заметно дрожали при каждом ударе в ворота.

Собранная для штурма Ларнаса бригада уже двое суток находилась в полной готовности. Транспорты заправили, боеприпасы загрузили, десант распределили по машинам ещё до ухудшения погоды. Офицеры получили карты восточной оконечности острова и до последнего часа уточняли порядок высадки у храма Восходящей Радости.

На Ларнасе не ожидали нападения сразу после окончания шторма. Даже если погода начнёт улучшаться утром, шардальскому флоту требовалось время, чтобы покинуть гавани Винтраллы, собрать охранение и провести транспорты через неспокойное море. Церковное командование рассчитывало как минимум на неделю, а осторожные офицеры называли две.

Ардор собирался высадиться раньше, чем на Ларнасе начнут отсчитывать первый день.

Погодники разместились в диспетчерской аэродрома. На большом столе лежали карты движения воздушных масс, а вдоль стены работали эфирные приборы, принимавшие сведения с наблюдательных станций побережья. Старший маг уже третий раз сверял расчёты, прежде чем повернуться к Ардору и Корвосу.

— Основная часть шторма пройдёт над побережьем после четырёх часов утра, господа генералы, — сказал старший погодник. — Ветер начнёт слабеть не сразу. Первые два часа после прохождения центра порывы останутся опасными для лёгких машин, а нормальные условия для группового полёта появятся только ближе к рассвету.

— Нас интересует не нормальный групповой полёт, — сказал Корвос. — Нам нужен самый ранний момент, когда транспорт сможет добраться до Ларнаса, не развалившись по дороге.

Погодник посмотрел на расчёты.

— У поверхности вода и рельеф частично гасят боковой ветер, господин генерал, — ответил он. — Если машины полетят ниже пятидесяти метров, первый проход к восточной оконечности острова откроется примерно за час до общего улучшения. Придётся держать двигатели на предельной мощности почти весь маршрут. Но при отказе одного двигателя пилот сразу попадёт в крайне опасную ситуацию.

— Сколько машин потеряем при исправной технике? — спросил Ардор.

— По расчётам ни одной, господин генерал первого ранга, — сказал погодник. — Но я не могу гарантировать, что расчёты учли каждый порыв. Последний шторм сезона оказался сильнее предыдущих.

Корвос перевёл взгляд на Ардора.

— Если поднимем бригаду после рассвета, полёт станет безопаснее, но наблюдатели Ларнаса увидят нас заранее, — сказал командующий Корпусом Егерей. — На востоке у них мало войск, зато времени на переброску хватит.

— Поэтому первая волна поднимается до окончания шторма, — ответил Ардор. — Основные машины останутся на аэродромах до подтверждения захвата площадки. Нам нужно высадить егерей, сапёров и расчёты двух пушек. Остальные пойдут после сигнала.

— Ты поведёшь головную группу лично? — спросил Корвос.

— Я знаю план храма и буду командовать плацдармом до прибытия штаба бригады, — ответил Ардор. — Передавать первую высадку другому офицеру сейчас поздно.

Корвос не стал спорить. Егеря выполняли приказы других генералов, пока те не начинали объяснять им, как следует штурмовать укрепления. После первой подобной попытки штаб обычно получал вежливый рапорт, а сам генерал узнавал, что его мнение обязательно рассмотрят после окончания операции. Корвос и Ардор оставались теми командирами, с которыми Корпус не тратил время на такую проверку.

— Первый отряд поднимается в три сорок, — приказал Корвос. — Если погодники изменят прогноз, решение об отмене принимает генерал Таргор-Увир. Остальная бригада начинает движение только после сигнала о захвате храма.

Подготовка воздухолётов началась за час до вылета. Ворота первого ангара открывали постепенно, удерживая створки тягачами. Ветер сразу ворвался внутрь, сорвал с ящика непривязанное покрытие и ударил по головной машине так, что её опоры сдвинулись на несколько сантиметров.

Пилот дождался, когда наземная команда освободит крепления, и поднял обороты. Двигатели несколько минут работали на месте, пока механики проверяли нагрузку на силовые контуры. Затем воздухолёт оторвался от пола ангара и медленно приблизился к выходу.

На открытой площадке машину порывом ветра развернуло почти поперёк курса. Пилот выровнял её, добавил тягу и набрал двадцать метров, не пытаясь подняться выше. Второй транспорт вылетел через две минуты, когда первая машина уже скрылась за полосой дождя.

Ардор находился в грузовом отсеке головного воздухолёта. Егеря сидели вдоль бортов, удерживая оружие между коленями. Разговаривать никто не пытался. Даже через корпус было слышно, как меняется работа двигателей при каждом ударе ветра.

— До берега Ларнаса сорок семь минут, господин генерал, — сообщил пилот по внутренней связи. — Мы держим скорость, но запас по мощности почти выбран.

— Высоту не увеличивайте, — ответил Ардор. — Если начнёт сносить к северу, исправляйте курс постепенно. Нам нельзя выйти к острову со стороны главной гавани.

Воздухолёт летел над морем на высоте тридцати метров. Временами ветер прижимал его ниже, и пилоту приходилось форсировать подъёмные двигатели, чтобы не задеть гребни волн. За головной машиной шли ещё семь транспортов. Остальные ожидали на аэродроме.

На двадцатой минуте одна машина сообщила о перегреве правого двигателя. Ардор приказал ей снизить скорость и выйти из строя, не разворачиваясь к Винтралле до ослабления ветра. Десант перераспределять было поздно, однако главная группа сохраняла достаточно людей для захвата храма.

Восточная оконечность Ларнаса появилась впереди незадолго до пяти часов. Скалы и башни храма проступили в дождевой полосе только тогда, когда до берега оставалось меньше трёх километров. Сторожевые огни горели на внешней стене, но наблюдатели не включали поисковые прожекторы. В такую погоду они следили скорее за повреждениями укреплений, чем за морем.

Храм Восходящей Радости стоял на возвышенности у самого берега. Главный корпус окружала каменная стена, к которой примыкали хозяйственные постройки и помещения для паломников. С западной стороны начиналась дорога к внутренним районам острова, а на востоке имелась посадочная площадка, рассчитанная на церковные воздухолёты и почтовые машины.

Пилот головного транспорта увидел площадку почти в последний момент.

— Начинаю снижение, господин генерал, — доложил он. — Ветер идёт вдоль стены. Посадка будет жёсткой.

— Главное, удержите машину внутри площадки, — ответил Ардор. — После касания двигатели не глушить, пока десант не выйдет.

Воздухолёт ударился опорами о камень, отскочил и снова опустился. Его понесло к краю площадки, но пилот развернул машину двигателями против ветра и остановил в нескольких метрах от стены.

Боковая дверь открылась ещё до полной остановки. Егеря спрыгивали на площадку и сразу разбегались к назначенным входам. Ардор вышел вместе со второй группой.

Дежурный храмовый караул успел увидеть первую машину, но не понял, кто прибыл. Один из стражников вышел из помещения у ворот и поднял фонарь.

— Назовите принадлежность и цель посадки, — потребовал стражник, перекрывая рукой лицо от дождя.

— Корпус Егерей Шардала, — ответил капитан штурмовой группы. — Оружие положить на землю и отойти к стене.

Стражник потянулся к амулету тревоги. Егерь выстрелил ему в плечо, а второй боец ударил по двери караульного помещения эфирным зарядом. На площадку выбежали ещё трое храмовых солдат. Двое сложили оружие после первых выстрелов, третий попытался уйти к главному корпусу и получил пулю в спину.

К этому времени приземлились ещё два воздухолёта. Один высадил группу у хозяйственного двора, второй завис над внешней стеной и выпустил егерей на тросах. Караул у западных ворот успел поднять тревогу, но связь с центральной частью острова уже прервали. Сапёры перерезали линию и подключили к ней собственную станцию.

Ардор вошёл в главный корпус через боковую галерею. Внутри уже собирались монахи и паломники, разбуженные стрельбой. Часть людей пыталась попасть в молитвенный зал, другие требовали объяснений у служителей.

Настоятель храма встретил Ардора у внутренней лестницы. На нём не было доспеха, однако за его спиной стояли шесть вооружённых храмовников.

— Вы вторглись в храм аспекта Восходящей Радости, — сказал настоятель. — Здесь находятся мирные паломники. Немедленно прекратите нападение и покиньте священную землю.

— Храм переходит под контроль армии Шардала, — ответил Ардор. — Паломников и монахов выведут за пределы периметра. Сопротивление приведёт к потерям, которых сейчас можно избежать.

— Вы не имеете права изгонять служителей из их обители, — сказал настоятель. — Ларнас не признаёт власть Шардала.

— Мне не требуется признание Ларнаса, — ответил Ардор. — У вас есть десять минут, чтобы приказать людям сложить оружие. После этого егеря зачистят храм без переговоров.

Один из храмовников шагнул вперёд, но настоятель остановил его жестом. Он услышал стрельбу со стороны западных ворот и понял, что караул уже не удерживает стену.

— Паломникам позволят забрать личные вещи? — спросил настоятель.

— Только то, что можно унести в руках, — ответил Ардор. — Монахи покинут храм вместе с ними. Двое служителей останутся для работы с внутренними помещениями и защитными системами.

— Я останусь сам, — сказал настоятель.

— Вы слишком хорошо знаете людей и связи Ларнаса, чтобы оставаться без отдельной охраны, — ответил Ардор. — Назначьте двух служителей, знакомых с хозяйством храма. Вас выведут вместе с остальными.

Настоятель попытался возразить, но в галерею вошёл капитан Карсо.

— Господин генерал, западные ворота захвачены, — доложил Рош Карсо. — Гарнизон сложил оружие. На дороге обнаружен эфирный пост, его расчёт задержан. С востока подходят остальные машины первой волны.

— Начинайте вывод людей, капитан, — приказал Ардор. — Никого не выпускать в сторону внутренних районов до проверки. Паломников соберите у приютов, после чего проведите к восточной дороге и отпустите за внешним заслоном.

— Будет исполнено, господин генерал, — ответил Карсо.

Настоятель посмотрел на него, затем на Ардора.

— Вы рассчитываете удержать храм несколькими сотнями человек? — спросил он. — Когда шторм закончится, сюда придут войска Ларнаса.

— Именно поэтому нам нужен храм, — ответил Ардор. — Через несколько часов здесь будет бригада.

Монахи и паломники покидали территорию до самого рассвета. Их выпускали небольшими группами, после проверки вещей и документов. Егеря не забирали деньги и личное имущество, но изымали оружие, эфирные амулеты связи и церковные пропуска, позволявшие проходить через посты.

В храме оставили двух пожилых служителей. Один отвечал за хозяйственные помещения, второй знал устройство защитных контуров и подземных ходов. Оба дали понять, что не считают себя пленными и намерены жаловаться Патриарху при первой возможности.

— Жалобу сможете составить после войны, — сказал Карсо старшему из них. — Сейчас покажете сапёрам, где проходят линии питания защиты внешней стены. Если попытаетесь вывести из строя контур, вас заменит человек, который будет искать эти линии без вашей помощи.

Пока продолжался вывод людей, расчёты установили на стене две новых пушки на станках. Их доставили разобранными, вместе с усиленными станинами и запасом снарядов. Для первой выбрали площадку над западными воротами, откуда просматривалась дорога к внутренней части острова, а вторую поставили на угловой башне, прикрывавшей северный склон.

Сапёры закрепили станины в камне, установили противооткатные упоры и подвели ленты со снарядами. Оружие предназначалось для уничтожения гипотетически возможных изменённых существ и бронированных машин, если Ларнас попытается выбить десант до прибытия основных сил.

В главном храме Всех Богов о высадке узнали после того, как связь с восточной оконечностью оборвалась. Первое сообщение пришло от паломников, которых егеря выпустили на дороге. Второе передал наблюдательный пост, заметивший шардальские воздухолёты у храма Восходящей Радости.

Аврел выслушал доклад в помещении рядом с Машиной призыва. На большом эфирном экране восточная оконечность острова обозначалась отдельным участком обороны, который до этой ночи считался второстепенным.

— Сколько их? — спросил Аврел.

— По предварительным данным до четырёхсот человек, Предвестник, — ответил офицер церковной охраны. — Продолжается посадка воздухолётов. Шторм пока мешает установить точное количество машин.

— Они ставят тяжёлое оружие?

— Паломники видели две лёгких пушки на внешней стене. Возможно, в храме уже развёрнут узел связи.

Аврел посмотрел на карту.

Храм Восходящей Радости имел собственную посадочную площадку и дорогу, куда могут сесть воздухолёты. Если оставить его за шардальцами, следующие отряды прибудут ещё до того, как церковные части соберутся для контрудара. Через сутки там появится полноценный штаб, затем начнут работать транспортные машины и артиллерия.

Плацдарм на восточной оконечности нельзя было оставлять даже на несколько часов.

— Ближайшая церковная часть успеет подойти до утра? — спросил Аврел.

— Нет, Предвестник, — ответил офицер. — После шторма дорогу завалило в двух местах. Кроме того, люди ещё не собраны.

— Тогда отправьте двух призванных из нижнего двора, — сказал Аврел. — Пусть они войдут со стороны западной дороги и уничтожат людей у ворот. После прорыва один направится к посадочной площадке, второй займётся главным корпусом.

Офицер замялся.

— Они сохранят управление вдали от Машины?

— Достаточно долго, — заверил Аврел. — Егеря не должны дождаться основной бригады.

Двух призванных вывели из защищённого двора через полчаса. В человеческом облике они выглядели как крепкие мужчины в одежде дорожных служителей. Тела уже полностью восстановились после первых опытов, и внешне ничто не выдавало существ, занявших их изнутри.

Они двигались к храму без сопровождения.

У западных ворот их заметили с наблюдательной площадки. Дорога оставалась пустой, поэтому информацию о появление двух людей сразу передали командиру участка. Старший егерь приказал подпустить их на двести метров, чтобы рассмотреть подробнее.

— Оружия не видно, господин капитан, — доложил наблюдатель. — Идут прямо к воротам, на сигналы не отвечают.

— Сделайте предупредительный выстрел перед ними, — приказал капитан. — Если продолжат движение, положите обоих.

Пуля ударила в дорожное полотно в нескольких метрах перед первым человеком. Оба остановились.

Наблюдатель уже собирался повторить требование лечь на землю, когда тело первого человека дёрнулось. Спина выгнулась, руки начали удлиняться, разрывая одежду. Кожа потемнела, на плечах выступили костяные пластины. Второе существо менялось одновременно. Через несколько секунд на дороге стояли два демона высотой больше трёх метров.

— Призванные на западной дороге! — закричал наблюдатель в эфирную линию. — Оба меняют форму и приближаются к воротам!

Демоны сорвались с места.

Егеря открыли огонь с внешней стены. Пули рвали кожу, но существа продолжали бежать, закрывая головы руками. Первый демон перепрыгнул через установленное перед воротами заграждение и ударил по каменной опоре. Второй полез на стену, цепляясь когтями за выступы кладки.

Один из егерей не успел отойти от нижней площадки. Демон схватил его поперёк тела, поднял над землёй и рванул в разные стороны. Броня не выдержала. Части тела упали у ворот, прежде чем ближайшие бойцы успели развернуть оружие.

— Пушки, огонь! — приказал капитан, отступая к боковой лестнице. — Стрелять короткими очередями, пока они не отойдут от стены!

Расчёт над воротами уже навёл ствол.

Первая очередь ударила в грудь демона, который пытался подняться на площадку. Бронебойные оперённые снаряды пробили костяные пластины и взорвались внутри тела. Существо откинуло назад, но оно ещё пыталось встать.

Вторая пушка открыла огонь с угловой башни. Несколько снарядов попали первому демону в бок и оторвали руку вместе с частью плеча. Следующая очередь разбила таз и отбросила существо на дорогу.

Демон у стены снова поднялся. Его грудная клетка раскрылась, выпуская наружу ещё две конечности, однако первый расчёт уже исправил наводку. Четыре снаряда попали в голову и верхнюю часть корпуса. От существа осталась кура рваной плоти и обломков костяной брони.

Второй демон ещё двигался, подтягивая себя одной рукой. Пушка с угловой башни дала последнюю очередь. Два попадания разорвали туловище, после чего останки существа перестали шевелиться.

Стрельба прекратилась.

Ардор прибыл к западным воротам через несколько минут. На дороге лежали останки призванных, медики собирали тело погибшего егеря, а сапёры проверяли, не сохранилась ли в тварях эфирная активность.

— Потери? — спросил Ардор у капитана.

— Один погиб, двое ранены осколками камня, господин генерал, — ответил капитан. — Пушки израсходовали сорок семь снарядов. Обе установки боеготовы.

Ардор посмотрел на разбитое заграждение.

— Ворота не открывать до прибытия основных частей, — приказал он. — На дороге поставить второй рубеж. К пушкам подать дополнительные короба и сменить расчёты через два часа. Если следующие призванные подойдут в человеческом виде, предупреждать один раз и не подпускать ближе двухсот метров.

— Будет исполнено, господин генерал, — ответил капитан.

На посадочной площадке уже снижался первый транспорт основной бригады. Следом из облаков появился второй воздухолёт. Шторм ещё не закончился, но машины продолжали прибывать, выдерживая короткие интервалы между посадками.

Ардор приказал связисту передать Корвосу подтверждение захвата храма, сведения о призванных и расходе боеприпасов. После отправки доклада он вернулся в главный корпус, где штаб разворачивал карту острова и готовил приказы для следующего этапа.

После неудачной атаки через старый подземный ход церковники больше не пытались проникнуть в храм небольшими группами. В нижних галереях стало тихо, но эфиристы почти сразу предупредили Ардора, что тишина обманчива.

Армейские эфиристы работали в подвалах храма Восходящей Радости с самого утра. На каменные плиты ставили приёмные рамки, соединяли их тонкими линиями с приборами и по нескольку раз проверяли один и тот же участок. Подземелья уходили далеко за пределы храмовых стен, пронизывая ходами весь Святой Остров. Часть переходов значилась на старых планах, однако многие галереи перестраивались, соединялись со складами и расходились к другим храмовым комплексам.

Служители, оставленные в храме, знали только хозяйственные ходы. На вопросы о дальних переходах они отвечали осторожно и каждый раз добавляли, что подземная система принадлежит Церкви и никогда не предназначалась для посторонних.

Ардор не пытался заставить их вспомнить больше, чем они хотели. Эфиристы справлялись без помощи служителей.

Старший группы грандмастер Эрис Валт провёл ладонью над приёмной рамкой, дождался, пока колебания на пластинах успокоятся, и указал на рабочую карту.

— Здесь движение усилилось ещё до рассвета, господин генерал, — сказал командир подразделения эфиристов Валт. — Люди подходят из трёх направлений и собираются примерно в шестистах метрах от наших подвалов. Дальше приборы разделяют только крупные группы, но их уже несколько сотен.

— Призванные среди них есть? — спросил Ардор.

— По меньшей мере четыре аномально крупных источника, — ответил мастер Валт. — Возможно, больше. Они находятся глубже обычных людей и почти не двигаются. Кроме того, ниже прохода идёт сильная нагрузка на защитные контуры. Церковники укрепляют место, где собираются нас остановить.

Капитан Карсо стоял у карты рядом с Ардором. После первых попыток прорыва через подвалы он подготовил три варианта продвижения егерей. Все начинались одинаково: сапёры разбирают завал, штурмовая группа входит в узкую галерею, после чего противник заставляет её сражаться там, где нельзя развернуть пушки, вызвать авиацию или обойти оборону.

— Если они собирают людей внизу, значит, ждут нашего наступления по старому ходу, — сказал Карсо. — Скорее всего, первую линию поставят у складов, а призванных оставят за ней. Когда мы втянемся в бой, они ударят по голове колонны.

— Именно так я бы и сделал на их месте, — ответил Ардор и чему-то улыбнулся. — Поэтому в подземелья мы не пойдём.

Карсо посмотрел на него, затем на карту.

— Обходного входа пока нет, господин генерал, — сказал капитан. — Ещё два старых хода сапёры нашли, но оба завалены. На расчистку уйдёт не меньше суток.

— Расчищать их для наступления не нужно, — ответил Ардор. — Достаточно открыть один проход для жидкости.

Мастер Валт понял первым.

— Вы собираетесь залить нижние галереи? — спросил эфирист.

— Не водой, — ответил Ардор. — Транспорт уже вылетел из Марсаны.

Тяжёлая машина появилась над храмом после полудня. Из-за размеров она не могла сесть на площадку у восточной стены и зависла над хозяйственным двором, удерживаясь на подъёмных антигравах. Весь грузовой отсек занимал один бак. В него вошло больше ста тонн пирогеля, приготовленного на химическом заводе концерна Зальт ещё во время подготовки операции.

Ардор запросил этот груз до высадки на остров, хотя в Генеральном штабе не понимали, зачем десантной бригаде такое количество горючего вещества. В документах пирогель проходил как средство дезинфекции высокой температурой. Он мог гореть без доступа воздуха, растекался по камню проникая в трещины, куда не проходили обычные зажигательные составы.

Теперь назначение груза стало понятно всем, хотя в эффективность практически никто не верил.

Из нижней части транспортного бака вывели толстую трубу, сапёры протащили через подвалы и опустили в старый ход, по которому ночью пытались прорваться призванные. Повреждённую галерею предварительно расчистили и усилили у самого входа, чтобы первые обрушения не перекрыли сток раньше времени.

Начальник сапёрной службы майор Хорс Ведар проверил крепления, после чего подошёл к Ардору.

— Всё готово, господин генерал, — доложил майор Ведар. — До первого разветвления уклон достаточный. Дальше пирогель растечётся по нижним галереям. Точно определить глубину распространения мы не сможем, но эфиристы увидят движение массы.

— Давление держите небольшое, — приказал Ардор. — Мне нужно, чтобы он растекался по боковым проходам, а не пробил дыру до первого завала.

— Понял, господин генерал, — ответил майор Ведар. — Тогда полный слив займёт около часа.

Карсо ещё раз посмотрел на схему подземелий.

— Внизу могут оставаться паломники и служители, не связанные с войсками, — сказал капитан. — Мы не знаем, кого они успели вывести после захвата храма.

— Мы передали предупреждение по их внутренней линии два часа назад, — ответил Ардор. — Всем, кто не участвует в обороне, приказано покинуть подземелья через западные выходы. Церковники линию приняли и не ответили. Больше времени я им не дам.

Майор Ведар подал знак расчёту.

Клапан на баке открыли постепенно. Тяжёлый транспорт изменил положение, когда масса внутри начала уходить, и пилотам пришлось постоянно выравнивать машину над двором. Труба дрогнула, затем по ней пошел поток пирогеля.

В подземелье ничего не было видно. Только эфирные приборы показывали, как масса спускается по галерее, достигает развилки и начинает расходиться по боковым ходам.

— Первый уровень заполнен, — сказал мастер Валт через двадцать минут. — Часть массы ушла ниже. Там есть лестница или провал, которого нет на плане.

— Люди двигаются? — спросил Ардор.

— Да, господин генерал, — ответил эфирист. — Передние группы отходят от места сбора. Похоже, они уже поняли, что происходит.

— Выходы наружу? — спросил Карсо.

— Два западных выхода открылись, — ответил мастер Валт. — Оттуда выходят небольшие группы. Наши наблюдатели их видят, но огня не открывают.

— Пусть уходят, если бросили оружие, — приказал Ардор. — Вооружённых задерживать после выхода.

Через полчаса пирогель достиг дальних складов. Эфиристы определили это по изменению потока. Жидкость начала задерживаться в больших помещениях и медленнее уходить дальше. На карте появились новые отметки так как под храмом находилось гораздо больше сооружений, чем предполагала разведка.

— Тут большой объём, — сказал мастер Валт, указывая на участок к западу от старого прохода. — Возможно, склад или резервуар. Поток заполняет помещение и уходит через несколько нижних щелей.

— Продолжайте слив, — приказал Ардор.

Из западных выходов подземной системы стали появляться люди. Сначала вышли несколько десятков служителей и рабочих, затем две группы церковных солдат без тяжёлого оружия. Егеря разоружали их и отводили к дороге, где уже работала фильтрационная группа контрразведки. Но основные силы оставались внизу.

Когда бак опустел, транспорт заметно поднялся над двором. Сапёры закрыли клапан и отсоединили трубу. Её нижний конец оставили в галерее, а верхний оттащили от машины, чтобы огонь не добрался до остатков вещества, понатёкшего сквозь щели.

Майор Ведар подошёл к Ардору с докладом.

— Слив закончен, господин генерал, — сказал он. — По расчётам в подземелье ушло сто восемь тонн. Часть осталась в нижних складских помещениях, остальное распределилось по галереям. Можем поджигать.

— Люди ещё выходят? — спросил Ардор.

Мастер Валт проверил приборы.

— У западных выходов движения больше нет, — ответил он. — В месте сосредоточения остаётся крупная группа. Призванные тоже там.

Ардор вытащил из подсумка зажигательную гранату и спустился к люку, через который трубу вводили в старый ход. Карсо пошёл следом, хотя его присутствие там уже ничего не меняло.

У люка оставались двое сапёров. Они сняли временное крепление и подняли тяжёлую крышку. Снизу тянулся сырой каменный проход, на стенах которого блестели следы пирогеля.

— После броска закрываете сразу, — приказал Ардор. — Замок зафиксировать, сверху положить мешки с грунтом. Никому не открывать до разрешения эфиристов.

— Будет исполнено, господин генерал, — ответил старший сапёр.

Ардор выдернул чеку, подождал секунду и бросил гранату в люк.

Она ударилась о ступени и исчезла внизу.

— Закрыть, — приказал Ардор.

Сапёры опустили крышку. Едва замок встал на место, из глубины донёсся глухой удар. Каменная кладка под ногами дрогнула, но выдержала.

Эфиристы заметили распространение огня раньше, чем в подвалах стало слышно горение. По приборам волна двигалась вдоль заполненных галерей и почти одновременно уходила вниз, в склады и боковые помещения. Пирогель не вспыхнул одним взрывом. Он загорелся по всей протяжённости разливов и продолжал распространять огонь туда, куда успел просочиться.

Через несколько минут из западных выходов выбросило факела тугого алого огня. Егеря отошли от них заранее, оставив наблюдение с дистанции. Потом загорелись вентиляционные шахты на склоне, о которых никто не знал до начала операции.

— Температура растёт по всему нижнему уровню, — доложил мастер Валт. — Движение людей почти прекратилось. Несколько крупных источников ещё сохраняются у западного склада.

— Призванные? — спросил Карсо.

— Скорее всего, — ответил мастер Валт. — Они двигаются, но не могут выйти из помещения.

В нижних галереях пирогель горел без воздуха, постепенно нагревая камень, кирпич и опорные конструкции. Сначала начали лопаться старые перегородки. Потом огонь добрался до деревянных подпорных балок, которыми церковники укрепляли перестроенные участки.

Первое серьёзное обрушение произошло через двадцать минут после поджога. Земля под хозяйственным двором просела на несколько сантиметров, а в западной части храмового комплекса треснула стена одной из старых построек.

— Людей отвести от подвалов, — приказал Ардор. — В главный корпус никого не пускать ниже первого этажа. Сапёры проверяют основание стены и отмечают опасные участки.

Из глубины донеслось ещё несколько ударов. Один оказался сильнее остальных. На эфирной карте исчезла часть подземной галереи, соединявшей храм со складами.

— Обрушился центральный переход, — сказал мастер Валт. — Горенние сохраняется с обеих сторон. Судя по амплитуде волн, там начали рушиться перекрытия больших помещений.

На в километре от храма, в небо поднялся столб чёрного дыма. Через несколько минут второй появился ближе к внутренней части острова. Пожар распространялся по подземной системе, уничтожая не только собранные войска. Вместе с ними горели склады, мастерские и сооружения, которые Церковь готовила для обороны восточного направления.

Блокада острова не требовала приближаться к берегам в зону действия береговых батарей, но требовалось расширить плацдарм для военных действий. Одной бригадой такой остров не взять, и корабли пошли на сближение.

Пушки батарейного комплекса «Запад», тяжёлые орудия двухсот и трёхсот миллиметров, уже готовились извергнуть первые снаряды, как над ними на удалении пяти километров зависли два воздушных линкора, и десяток крейсеров, превращённых в летающие артиллерийские батареи.

Они находились вне досягаемости огня зенитных пушек и пулемётов, но стомиллиметровые пушки летающих кораблей легко доставали батарею, пусть и с огромным разбросом. Но при такой плотности огня это не имело значения.

Сначала пушки истощили эфирную защиту, и первые снаряды взорвались на крыше форта. Выкрошив толстый бетонный купол, а затем перекрытие верхнего этажа, они чуть позже перемешали со строительным мусором сами пушки верхнего яруса, продолжив огонь.

Через час, форт перестал существовать как инженерный объект превратившись в живописные руины, из которых то тут то там торчали орудийные стволы так и не сделавшие ни одного выстрела.

Корабли тут же подошли ближе и обрушили на берег тонны снарядов крупного калибра расчищая будущий плацдарм, а ещё через час начала высадку морская пехота.

Совет экспедиционного корпуса собрался в бывшем управлении паломнических поселений, откуда ещё недавно распределяли прибывающих по храмам и монастырям. Теперь в просторном зале стояли столы связистов, на стенах висели карты Храмовой Горы, а через выбитые окна просматривались позиции передовых батальонов.

От флота прибыл адмирал Ридо Сальди, командующий Восточной Армией. Его флагман держался над западной частью острова, а корабли продолжали блокаду, не приближаясь к берегу настолько, чтобы подставиться под уцелевшие батареи.

На карте Храмовая Гора выглядела почти правильным овалом, вытянутым с запада на восток. Нижние кварталы уже находились в руках Шардала, но сам скальный массив пронизывали переходы, склады, казармы и храмовые помещения. Главная дорога поднималась к верхним ярусам и комплексу зданий Патриарха, а ещё выше начинались купола Храма Двенадцати Богов.

Затопить внутренние сооружения пирогелем не получалось. Гора возвышалась над окружающей равниной, а большинство нижних выходов имело уклон наружу. Горящая смесь вытекла бы из переходов, растеклась по дорогам и ударила прежде всего по осаждающим частям. Даже если бы пехота успела отойти, огонь отрезал бы сапёров и уничтожил технику у подножия.

Массированная бомбардировка тоже не решала задачи. Воздушные линкоры могли снести Храм Двенадцати Богов, верхние башни и дворец Патриарха, но основная часть укреплений оставалась внутри скалы. После обстрела пехоте всё равно пришлось бы входить в переходы, только уже через завалы.

Кроме того, разрушение главного храма мира стало бы подарком для церковников. Записи с призванными убедили большинство государств, что Ларнас необходимо обезоружить, однако никто не давал Шардалу права превращать святыни Двенадцати Богов в груду камня.

— Нижние ярусы отсекаем огнём, — сказал Ардор, проводя пальцем по отмеченным сапёрами входам. — Не заливаем гору целиком, а подаём пирогель в самые нижние переходы и не даём гарнизону использовать их для переброски людей.

Адмирал Сальди посмотрел на схему верхних уровней.

— А выше?

— Пехота, сапёры и штурмовые группы, — ответил Ардор. — Медленно, печально и без обстрела храмов.

Поскольку других предложений не осталось, сапёры начали готовить отсечку нижних уровней. Захваченные переходы проверяли эфиристы, определяя направление галерей и ближайшие внутренние полости. Наружные выходы перекрывали земляными валами и каменными заграждениями, чтобы горящая смесь не ушла на равнину. Там, где галерея имела уклон к шардальским позициям, ставили толстые металлические заслонки и оставляли только отверстия для подачи пирогеля.

Транспортные воздухолёты доставляли ёмкости небольшими партиями. Никто больше не пытался загнать в гору сотню тонн сразу. Смесь распределяли по отдельным участкам нижнего яруса, после чего сапёры отходили и поджигали её дистанционными зарядами.

Первые вспышки появились внутри скалы ночью. Из нескольких щелей вырвался огонь, затем над нижними входами поднялся дым. Пирогель растекался по переходам, заполнял углубления и продолжал гореть там, где обычное пламя давно погасло бы от недостатка воздуха.

Церковники попытались прорваться наружу через западную галерею. Тяжёлая дверь распахнулась, из неё выбежали несколько десятков солдат в защитных накидках, за которыми толкались монахи и служители. Передовые посты пропустили безоружных, а по солдатам открыли огонь. Остатки отряда отступили обратно, но через несколько минут пирогель добрался до перехода, и дверь больше не открывалась.

К утру огонь отсёк три нижних уровня. Перебрасывать по ним войска стало невозможно. В нескольких местах перекрытия начали проседать, однако гора выдерживала, и верхние храмы оставались целы.

Штурм начался с южного подъёма.

Впереди двигались сапёры с тяжёлыми щитами, за ними егеря и морская пехота. Каждый поворот проверяли эфиристы. В подозрительные проходы запускали наблюдательные устройства, двери открывали зарядами, а защитников выкуривали газом или выжигали короткими очередями огнемётов.

Первый ярус Храма Двенадцати Богов заняли за четыре часа. Церковники удерживали лестницы, стреляли из боковых галерей и пытались подрывать переходы после отхода, но сапёры быстро научились находить провода к детонаторам. Заряды отключали или взрывали заранее, не позволяя обрушить проход на наступающие группы.

Шардальцы не торопились. Захваченные помещения отмечали на схемах, оставляли охрану у каждого бокового хода и только после этого двигались дальше. Артиллерия работала по отдельным огневым точкам снаружи, не задевая купола и святилища.

Восточная группа вошла в храмовые мастерские, западная захватила казармы внутренней стражи. К вечеру обе соединились под центральной лестницей. Из верхних окон ещё стреляли, но нижняя часть Храма Двенадцати Богов уже находилась под контролем экспедиционного корпуса.

Аврел следил за наступлением из зала Машины призыва.

До последнего дня он рассчитывал, что Шардал начнёт с уничтожения главных храмов. Воздушные линкоры и крейсеры стояли вокруг острова и их орудий хватало чтоб несколько часов снести верхнюю часть горы. Но первый же снаряд, попавший в центральное святилище, мог привлечь внимание тех, чьи имена носили алтари.

Аврел подготовил Машину к работе именно под прикрытием ожидаемого обстрела. Пока боги разбирались бы с теми, кто разрушал их храмы, проход успел бы раскрыться полностью.

Но корабли не стреляли.

Шардальцы отсекли нижние ярусы огнём и полезли вверх пехотой, занимая переход за переходом. Они разрушали только те участки, откуда по ним вели огонь, и обходили главные святилища, не давая происходящему превратиться в нападение на богов.

Огонь уже добрался до подступов к залу Машины. Один из двух основных коридоров обрушился, второй нагрелся настолько, что с металлических дверей стала облетать краска. Оставался ещё подъём к верхнему храму, но шардальские группы приближались и оттуда.

Для завершения перестройки требовалось ещё не меньше суток. Внешнее кольцо ещё не замкнуто, накопители подключили без выравнивания, а часть проводников сняли с храмовой защиты и установили прямо поверх старых линий.

Но Аврел приказал начинать запуск.

Мастера не стали спорить. Нескольких человек, попытавшихся уйти после первых перегрузок, храмовая стража застрелила у выхода. Остальные вернулись к приборам и начали открывать питающие каналы.

Энергия сразу пошла неравномерно. По залу пробежали белые разряды, металлические дуги задрожали, а камень вокруг центрального круга начал крошиться. Один накопитель отключился через несколько секунд, второй загорелся, но Машина продолжала принимать поток эфира от остальных храмов.

Прежние запуски начинались с появления эфирной структуры, которую затем втягивали в подготовленное тело. Теперь в центре круга возникло тёмное углубление, не похожее ни на тень, ни на отверстие. Оно расширялось, поглощая свет вокруг себя, пока не превратилось в проход высотой почти четыре метра.

С другой стороны что-то двигалось.

Первым появился коготь, затем длинная рука, покрытая плотными пластинами. Существо похожее на огромную ящерицу протиснулось через нестабильный проход, сорвало одну из дуг и шумно рухнуло на каменный пол. Оно оказалось меньше тех, на кого рассчитывал Аврел, но даже пригнувшись почти касалось потолка иглами на гребне.

У демона не было человеческой оболочки, его тело не требовало перестройки и не зависело от чужой плоти. Пластины на груди выдержали разряд защитного амулета, а пули храмовой стражи только оставили на них светлые отметины.

Существо выпрямилось, ударило ближайшего охранника швырнув тело через половину зала.

Аврел что-то гортанно проревел, и существо его поняло, чуть склонив голову, и проигнорировав дверь, проломилось сквозь створки рвануло к верхним переходам.

Второй прорвался через портал почти сразу. Он тоже двигался на четырёх конечностях, но в узких местах поднимался, цепляясь за стены мощными узловатыми лапами с длинными когтями.

И ему Аврел отдал короткий приказ на демоническом языке, и тот ушёл пробив дыру в тот коридор, где пылал пирогель, ничуть не чувствуя дискомфорта от жгучего огня.

Третий появился, когда Машина уже разваливалась. Проход сжимался и раскрывался рывками, отрезав часть отростков на его спине, но существо похожее на огромную сороконожку всё же выбралось в зал.

Следом взорвался первый накопитель и удар сорвал с креплений питающие дуги. Несколько мастеров погибли сразу, остальных отбросило к стенам. По старым контурам пошла обратная волна, и один за другим начали разрушаться узлы, соединявшие Машину с храмами.

Аврел попытался удержать проход, но управление уже не отвечало. Тёмное отверстие свернулось, на мгновение втянув внутрь обломки металла и осколки кристаллов, а затем исчезло, а через секунду взорвалась центральная камера.

Удар прошёл волной по всей Храмовой Горе. Каменный пол под наступающими частями дёрнулся, со сводов посыпалась крошка, в нижних переходах рухнули несколько перегородок, а над верхним храмовым комплексом поднялся столб пыли.

Шардальские группы остановились, ожидая нового обрушения.

Первый демон вышел к ним через боковой проход у центральной лестницы, и передовая группа успела открыть огонь. Пули крупнокалиберных пулемётов ударили в грудь и плечи существа, но только замедлили его. Демон проломил каменное ограждение, схватил бронещит вместе с державшим его солдатом и мотнув головой на длинной шее, ударил им по стене.

Егеря отступили к следующему повороту, продолжая стрелять. Автоматическая пушка, установленная на нижней площадке, дала длинную очередь и несколько снарядов разорвались на теле демона, сорвали часть пластин и заставили его опереться на стену, но через несколько секунд он снова двинулся вперёд.

Второе существо похожее на многоножку, появилось на западном направлении. Оно прошло по потолку над штурмовой группой, спрыгнуло ей в тыл и за несколько мгновений разорвало половину отделения. Пехота закрыла проход огнём, однако демон ушёл в соседнюю галерею и продолжил двигаться параллельными ходами.

Третий, формой напоминавший огромного медведя направился вниз, к основным силам. Он пробил запертую дверь, опрокинул бронемашину на лестничной площадке и вышел к внутреннему двору Храма Двенадцати Богов.

Штурм остановился сразу на трёх направлениях.

Ардор получил первые сообщения почти одновременно. Записи с наблюдательных приборов показывали существ, не похожих на прежних призванных. Их тела не распадались после ранений, а эфирная структура оставалась устойчивой даже под огнём пушек.

Он приказал отвести передовые группы, закрыть боковые переходы и не пытаться удерживать узкие лестницы ценой людей.

Штурмовую броню доставили с командного воздухолёта через десять минут. Тяжёлые пластины из синей стали, ценой в неплохой дворец в столице, закрывали тело от шеи до ступней, усиливающие узлы принимали часть нагрузки, а встроенный эфирный контур поддерживал защиту даже при прямом ударе. Поверх брони закрепили дополнительные накопители.

Ардор застегнул шлем, проверил движение рук и взял тяжёлый клинок, тоже выкованный из синей стали.

— Где ближайший? — спросил он.

Офицер указал на центральную лестницу.

Других разговоров не понадобилось.

Ардор вошёл в храм через южный проход. За ним двигались две штурмовые группы с автоматическими пушками и тяжёлыми щитами. Пехота освобождала коридоры, оставляя ему прямой путь к существу.

Демон встретил их у разрушенной лестницы. На его теле уже зияли раны от снарядов, но движения почти не замедлились. Он бросился вперёд, игнорируя огонь пушек бивших в упор.

Ардор замедлил время в тот момент, когда когти прошли над его головой.

Окружающее пространство стало вязким. Он скользнул под руку демона, ударил клинком в повреждённый стык пластин и направил туда весь запас эфира первого накопителя. Защита существа вспыхнула, металл вошёл глубже, но демон успел развернуться и отбросил Ардора через лестничную площадку.

Броня приняла удар, каменная плита под ним треснула, один усилитель отключился, однако Ардор сразу поднялся.

Автоматические пушки снова открыли огонь. Снаряды били в уже повреждённую сторону, не давая демону прикрыть рану и восстановиться. Ардор приблизился ещё раз, ушёл от когтей и рассёк опорную конечность.

Существо рухнуло на колено.

Последний удар пришёлся под основание головы. Клинок прошёл между пластинами, эфирный разряд выжег всё что там было в голове, и демон обмяк, перегородив лестницу.

На западном направлении многоножка продолжала двигаться по внутренним галереям. Она нападало через проломы, уходило в стены и не давало штурмовым группам развернуть тяжёлое вооружение. Сапёры отметили его маршрут по разрушениям и заложили заряды у трёх выходов.

Два прохода взорвали одновременно. Демона выбросило в центральный зал, где его встретили четыре автоматические пушки. Плотный огонь сорвал пластины со спины и перебил хорду шедшую вдоль тела, но существо всё ещё пыталось подняться.

Ардор добрался до зала прежде, чем оно втянулось обратно в переходы. Демон метнулся к колоннам, однако движение герцога не позволило ему скрыться. Ардор перехватил его у стены и вогнал клинок в разорванную пушками спину. Первый удар не уничтожил существо, второй совмещённый с потоком эфира расплавил внутренние ткани, после чего оно перестало двигаться.

Третий демон прорвался во внутренний двор. Там у шардальцев оказалось больше места для тяжёлого оружия. Бронемашины разошлись вдоль стен, автоматические пушки били с двух сторон, а штурмовые воздухолёты зависли над двором и открыли огонь сверху, поливая огнём на расплав стволов.

Существо выдержало первые попадания, перевернуло одну машину и добралось до восточной галереи. Один из воздухолётов снизился слишком близко, и демон прыгнул, зацепился за борт и сорвал боковую обшивку и один из гравитронов. Пилот успел посадить повреждённый аппарат за стеной.

К приходу Ардора демон потерял часть защитных пластин и одну верхнюю конечность. Он всё ещё двигался быстрее человека и продолжал теснить пехоту к южному выходу.

Ардор прошёл между бронемашинами, дождался очередного залпа и бросился вперёд сразу после разрывов. Демон ударил уцелевшей рукой. Защитный контур брони погас, правая плечевая пластина треснула, но Ардор удержался на ногах и сблизился на удар меча.

Клинок ударил в живот, где пушки уже смяли и раскрошили пластины брони. Демон согнулся, пытаясь раздавить противника массой тела но Ардор выпустил энергию двух последних накопителей прямо в рану.

Внутри существа раздался глухой удар. Пластины на груди разошлись, из дыр в защите вырвалось белое пламя. Демон сделал ещё несколько шагов, затем рухнул между бронемашинами.

Стрельба во дворе прекратилась.

В верхних переходах продолжалось сопротивление, но после взрыва Машины церковные защиты начали гаснуть одна за другой. Связь между участками исчезла. Гарнизоны, не получавшие приказов, либо складывали оружие, либо отходили к вершине, где их быстро отсекали штурмовые группы.

К утру Храм Двенадцати Богов находился под контролем экспедиционного корпуса. Главные святилища не пострадали, хотя разбитые двери, повреждённые лестницы и следы боя оставались в боковых переходах и казармах, но центральный зал уцелел.

От Машины призыва сохранилась только нижняя часть камеры. Взрыв обрушил потолок, уничтожил питающие контуры и похоронил под камнем всех, кто находился внутри. Эфиристы несколько раз проверили завал и подтвердили, что работающих узлов там не осталось.

Сапёры закрыли доступ к разрушенному залу и начали укреплять ближайшие переходы. Над резиденцией патриарха подняли флаг Шардала, после чего передовые части двинулись к последним зданиям верхнего комплекса.

Камердинер смахнул невидимую глазом пылинку с аксельбанта, благоговейно отошёл назад охватывая китель парадного мундира одним взглядом и найдя его безупречным, вышел, закрыв за собой дверь. Ардор не любил, когда его одевали, хотя за годы регентства придворные несколько раз пытались объяснить, что участие слуг в подготовке к государственным церемониям относится не к удобству, а к порядку. Он каждый раз соглашался, после чего всё равно отправлял камердинера заниматься чем-нибудь другим.

На этот раз спорить никто не стал.

Ардор накинул китель жесткий от золотого шитья на плечи, застегнул высокий воротник, расправил переднюю планку и чуть сместил золотую перевязь. Орденов накопилось столько, что для официальных церемоний пришлось утвердить отдельный порядок их ношения, иначе они занимали бы всю грудь и мешали двигаться. Сегодня он оставил только высшие награды Шардала, золотую нашивку Корпуса Егерей и «Золотую Звезду Востока», полученную после кампании, против церковников, и «золотую Звезду Севера» за всё остальное.

Поверх мундира, от левого плеча наискосок, легла широкая лента регента.

Сегодня он надевал её в последний раз.

После падения Храмовой Горы прошло тридцать два года. Ларнас за это время успели расчистить, изучить, едва не растащить на вещественные доказательства, а затем отстроить заново. В первые месяцы никто не мог решить, кто вообще должен платить за восстановление острова, пока Логрис не предложил всем правителям, особенно громко возмущавшимся повреждением святынь, подтвердить свою озабоченность не речами, а строительными материалами, деньгами и специалистами.

Предложение сработало лучше любой дипломатической переписки.

К Ларнасу пошли корабли с камнем, металлом, древесиной, оборудованием и людьми. Одни государства восстанавливали храмы своих богов-покровителей, другие присылали инженеров для укрепления скального массива, третьи оплачивали расчистку подземных сооружений. Шардал взял на себя дороги, порты, аэродромы и главный храмовый комплекс. Эльгаронна предоставила рабочих и транспорт, а Баллария прислала мастеров, сумевших восстановить часть древних мозаик без замены уцелевших фрагментов.

Машину призыва не восстанавливали. Остатки центральной камеры разобрали под наблюдением представителей двенадцати государств, наиболее крупные детали публично уничтожили, утопив всё что осталось в море, а проходы к бывшему залу залили бетоном. На месте главного входа установили плиту с именами погибших при прорыве и предупреждением, что попытка призвать силу, которой человек не способен управлять, не считается служением богам.

Совет Церкви тоже пришлось собирать заново. Прежние управления распустили, имущество проверили, личные хранилища предстоятелей вскрыли. Почти все сбежавшие главы Церкви прожили после этого совсем не так спокойно, как рассчитывали. Одних выдали государства, чьи паспорта оказались куплены через посредников, других нашли бывшие подчинённые, третьи сами явились на суд, когда закончились деньги и люди, готовые за эти деньги их прятать. Никого не казнили, но сам суд над бывшими иерархами, стал весьма показательным актом.

Новый Совет избирали представители храмовых конгрегаций разных стран, монастырей и мирских общин. Предстоятели больше не назначались пожизненно, не могли иметь собственных вооружённых отрядов и подчинялись общему финансовому надзору. Церковь сохранила школы, приюты, больницы и право управлять храмовой жизнью, но лишилась разведки, внешнеполитического управления и возможности заключать тайные соглашения от имени всех богов.

Первые годы новый порядок работал плохо, всё время натыкаясь то на старые и неотменённые правила то на отсутствие нужных правил. Потом привыкли даже те, кто уверял, что Церковь без прежней власти развалится за одно поколение.

Она не развалилась.

Логрис IX дожил до завершения восстановления главного храма. Он уже редко участвовал в заседаниях, передвигался по дворцу в сопровождении парочки крепких офицеров гвардии готовых подхватить Его величество, и всё чаще передавал государственные дела дочери и Ардору, сохраняя за собой только решения, которые считал обязанностью короля. Последний указ он подписал за три дня до смерти. В нём он освобождал вновь беременную дочь от обязанностей регентства и устанавливал порядок передачи власти его внуку, принцу Алессару, назначив Ардора хранителем престола и регентом до совершеннолетия наследника.

Логрис ушёл ночью, во сне, без затянувшейся болезни, придворных лекарей у постели и последних наставлений, которые потом десятилетиями пересказывают в разных вариантах. Накануне он провёл обычное заседание, поужинал с дочерью, поспорил с Алессаром о тактике воздушного удара и велел секретарю принести утром бумаги по северным верфям.

Утром бумаги принесли, но подписывать их пришлось уже регенту.

Баллария решила проверить прочность нового правления через три гола после похорон. Сначала появились требования пересмотреть основные положения Большого Торгового Трактата, затем балларийский флот вышел берегам Шардала, а посол передал ноту, составленную так, словно Шардал потерял короля, армию и способность читать одновременно.

Ардор не стал отвечать сразу, но через четыре дня над столицей Балларии появились десять воздушных линкоров новой серии «Покоритель». Они пришли без бомбовой нагрузки, но с полными боекомплектами главного калибра, выстроились над правительственным кварталом и оставались там ровно столько, сколько требовалось балларийскому Совету для преодоления истерики и проведения внеочередного заседания.

После этого флот обнаружил срочную необходимость вернуться на базы, торговые требования объявили недоразумением, а посол попросил считать прежнюю ноту неофициальным мнением нескольких чрезмерно усердных чиновников.

Ардор тогда не произнёс ни одного угрожающего слова. Он лишь принял исправленный документ и распорядился вернуть «Покорителей» домой.

Один из десяти линкоров вёл в бой его второй сын.

Альда родила троих детей. Старшая, Вейра, ещё в Академии заявила, что не собирается жить на доходы семьи, а через пятнадцать лет возглавила промышленную часть дома Таргор-Увир и расширила её настолько, что Альда впервые согласилась оставить за собой только стратегические решения. Средний, Дорен, окончил воздушное отделение Военно-технической академии, служил на кораблях Восточной Армии и вошёл в группу, создавшую саму концепцию «Покорителя». Младшая, Сельма, отказалась и от армии, и от семейного дела, выучилась на целителя и теперь руководила объединением больниц в Зальте, появляясь во дворце лишь тогда, когда её удавалось вытащить с работы.

Лиара родила двоих. Её сын Арлен начинал простым офицером Корпуса Егерей, прошёл северные гарнизоны, две экспедиции и к тридцати годам командовал отдельной бригадой, всякий раз раздражаясь, когда его продвижение связывали с фамилией, но держа в нагрудном жетоне фото отца сделанное сразу после боя с демоном. Дочь Лиары, Мейрис, унаследовала способности небольшие матери к эфиристике, и предпочла государственную службу. Она занималась защитными системами флота и именно её управление сумело связать эфирные поля десяти «Покорителей» в единый щит во время балларийского похода.

Эльга родила Алессара и младшую дочь Лорину. Алессар с детства знал, что станет королём, однако Логрис не позволял ему считать это достаточной подготовкой. Наследник учился в военной Академии, служил в линейном полку, несколько лет служил в провинциальном управлении и только после этого получил место сначала в совете герцогства и затем и в Королевском совете. Лорина выбрала дипломатическую службу, успела поработать в Балларии и Истаре, а теперь возглавляла делегацию Шардала при Совете правителей.

Семеро детей выросли в одном дворце и совершенно не походили друг на друга. Они спорили о службе, деньгах, армии, науке и том, кому из них родители позволяли больше. Однако к коронации приехали все, включая Сельму, которая ещё вчера утверждала, что не может оставить больницу даже на два дня.

Ардор закрепил ленту поверх погона и подошёл к ростовому зеркалу.

Из серебристой защиты, появившейся на нём в последнем бою на Храмовой Горе, не сохранилось ничего видимого. Благословения двенадцати богов тоже не проявлялись без причины. Они оставались в его эфирных каналах, замедляли старение и позволяли выдерживать нагрузки, после которых любой другой человек в лучшем случае оказался бы у целителей. Несмотря на прошедшие годы, седины у него почти не прибавилось, спина оставалась прямой, а парадный мундир сидел так же, как во времена военной службы.

На столе лежала герцогская цепь, но Ардор не стал её надевать. Титула великого герцога и ленты регента для сегодняшней церемонии хватало.

За дверью уже слышались шаги дворцовой стражи. В коронационном зале собирались члены Совета, представители провинций, союзные правители и делегация восстановленного Ларнаса. Альда, Лиара и Эльга ожидали у входа вместе с детьми. Алессар находился в малом тронном зале, откуда должен был выйти после первого удара храмового колокола.

Ардор ещё раз поправил ленту регента, проверил застёжку перевязи и оглядел себя в зеркале.

В коридоре ударил колокол.

Он распахнул дверь и вышел из комнаты. Стража подняла оружие, распорядитель церемонии повернулся к коронационному залу, а Ардор направился по дворцовому коридору туда, где его сын должен был стать Алессаром Первым.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.