# Сорок третий 9

Андрей Борисович Земляной

Создано с помощью нейросети.

Игры с Машиной Призыва, довели до столкновения Церкви Всех Богов со всем миром, и время разговоров закончилось.

Напоминаю, что это неспешная и долгая история. Тут не будет "вжух".

# Андрей Земляной. Сорок третий — 9

## Глава 1

Зима врывалась в Ларнас не снегом, а водой.

Она шла с севера тяжёлыми облаками, низким свинцовым светом, штормовыми волнами, летевшими через волноломы до верхних ступеней портовых лестниц, и ветром, бьющим в стены так, словно искал в старом камне слабое место, чтобы втиснуться туда, разжать трещины, сорвать медные листы с крыш, выдавить оконные ставни и напомнить людям, что священный остров, сколько бы веков он ни стоял посреди моря, всё равно остаётся островом.

Гавани Ларнаса пустовали. Судов и не могло быть.

Даже свои, привыкшие к штормам и непогоде, стояли под двойными швартовыми натянутыми до звона, убранным рангоутом, пустыми палубами и закрытыми штормовыми люками, а рыбацкие лодки давно вытащили на каменные настилы, развернув носами к стенам и привязав толстыми канатами, чтобы очередной порыв не скинул их в кипящую серую воду. На внешних башнях дежурные не смотрели вдаль в поисках вражеских мачт. В такую погоду в море не выходят. Штормовой сезон сам охранял Ларнас надёжнее береговых пушек, храмовой стражи и толстых цепей, перекрывавших узкие проходы между скалами.

Но именно это и делало утренние донесения такими тревожными.

Шардал не стоял у острова, но готовился прийти всей своей мощью когда море позволит.

Из портов восточного побережья ушли первые флотские группы, к промежуточным гаваням, где укрылись от зимних ураганов в непосредственной близости к будущему театру военных действий. Вдоль южных путей, не желая влезать в полосу ураганов начали задерживаться торговые суда с продовольствием, оружием, запасными частями для машин и магическими реагентами. В нейтральных портах появились шардалские закупщики и на верфях, где ещё месяц назад спорили о пошлинах и сроках ремонта, теперь работали даже ночью. Внешние храмы сообщали о проверках, о вежливых требованиях местных властей предъявить книги доходов, о задержанных гонцах, о людях Шардала, которые спрашивали не о богослужениях, а о складах, пристанях, послушниках и числе вооружённой стражи при храмовых домах.

Для простых жителей это пока оставалось слухами, но для Собора Первого Призыва это стало началом войны.

Ларнас мог выдержать даже очень долгую осаду. Внизу, под дворцами, храмами, казармами, рынками и площадями, уходили в камень старые продуктовые подвалы, построенные ещё теми патриархами, которые помнили голодные годы и не верили ни одному мирному договору дольше одного сезона. Там лежали зерно, соль, сушёное мясо, бочки с маслом, лекарственные травы, воск, смола, запасные части для машин, железо, дерево, ткань, канаты, накопительные кристаллы и тысячи вещей, без которых город начинал умирать раньше, чем враг подходил к стенам. В цистернах находилась вода, на складах хранились тысячами ящиков метатели и пули, больше в сотню раз чем мог поднять весь нынешний состав храмовой стражи, а в нижних казармах имелись места для людей из припортовых кварталов, если их придётся уводить от берега.

Ларнас мог не бояться голода первые полгода, а если урезать рацион, то даже более.

Храм встречал весну с полными кладовыми, целыми стенами и людьми, которым Патриарх скажет, что их терпение угодно всем богам.

Но блокада и угроза голода стала не главным поводом, а то, что Шардал уже сделал святой остров военной целью и то, что другие государства не воспротивились святотатству, а смотрели и считали.

Сравнивали корабельные составы флотов и возможную выгоду от поставок, прикидывали площади храмовых земель доступных для ареста под видом штрафов и прикидывали как далеко зайдёт Логрис Девятый, прежде чем союзники начнут отступать от него, теряясь в тени, а кто-то ждал, чья печать первой ляжет на договор о помощи флоту Шардала.

Поэтому Собор собрали не в большом зале, где принимали послов и благословляли коронованных паломников, а под северным крылом патриаршего дворца, в старой палате с толстыми стенами, низким сводом и узкими окнами под самым потолком. Там не было позолоты, мозаик и ярких праздничных светильников. Камень впитывал голоса, вода шуршала в сточных желобах за стеной, а на длинном столе лежали не священные книги, а карты морских путей, донесения из портов и списки запасов, прижатые бронзовыми грузами от сквозняка.

Патриарх вошёл последним.

Сидевшие за столом поднялись почти одновременно, но без прежней торжественной плавности. Люди, привыкшие спорить о догматах и правах храмов, плохо скрывали, что теперь им приходится говорить о войне, кораблях, складах, казначеях, преступниках и Машине призыва.

Аврел Лаорн тоже не поднялся сразу.

Он сидел справа от патриаршего места, чуть в стороне, в белом облачении Предстоятеля Первых Врат, но без привычной выверенной пышности. Прежний Аврел умел носить сан так, чтобы любой входивший первым делом видел ткань, знаки, право и превосходство. Этот Аврел словно терпел одежду, как терпят холод, шум или слишком яркий свет. На его лице не было ни тревоги, ни раздражения, ни униженной злости из-за шардалских приготовлений. Только внимание. Ровное, сухое, почти бесстрастное внимание человека, для которого страхи окружающих были не поводом для сочувствия, а материалом для расчёта.

Патриарх сел.

— Начнём, — сказал он. — Ронгар.

Глава храмовой стражи Ронгар Дейр положил ладонь на край карты, не закрывая ни одной отметки.

— В сезон штормов Шардал конечно сидит по гаваням и портам, — произнёс он. — В такую погоду они потеряют больше кораблей от волн, чем в самом мощном сражении. Но три эскадры вышли из своих баз и разошлись по промежуточным стоянкам ближе к Ларнасу. По нашим сведениям, одна встала в бухтах у южных островов, вторая ушла к западным верфям, третья держится ближе к проливам, где море спокойнее. Это ещё не блокада, но весьма деятельная подготовка к ней.

Первый казначей Мервен, худой человек с лицом переписчика и цепкими глазами ростовщика, склонился над своими листами.

— Закупки подтверждаются?

— Да, — ответил Ронгар. — Продукты, в том числе и длительного хранения, лекарские наборы, запасные части к судовым машинам, навигационные приборы и пушки. Не всё идёт под шардалскими флагами и часть покупают через торговые дома, которые ещё вчера уверяли наших людей в почтении к Храму.

Хранитель южных храмов Оверн усмехнулся так, будто хотел сплюнуть, но удержался из уважения к месту.

— Почтение у торговцев заканчивается там, где начинается военный заказ.

— У королей тоже, — сказал старший богослов Калдис, настоятель дома Внутреннего Пламени. — Шардал не смог бы готовить такую операцию, если бы остальные дворы хотя бы молча не позволили ему это делать.

— Молчание ещё не помощь, — возразил Мервен.

— Молчание перед бурей — тоже выбор, — сказал Калдис. — Особенно когда молчащий уже отворил свои гавани для чужого снабжения.

Патриарх перевёл взгляд на Мервена.

— Сколько времени у нас есть?

Казначей не стал притворяться, будто вопрос прост.

— До устойчивого выхода в море — не меньше двух месяцев. Возможно, больше, если штормы задержатся. Для высадки им понадобится не только погода. Понадобятся транспорты, воздушное прикрытие, плацдармы для подвоза воды и пищи, договорённости с портами, где они смогут ремонтировать повреждённые корабли. Весной они могут поставить дальнее кольцо и начать перехват транспортов снабжения. Плотно прижать сам остров будет сложнее. Наши воды им незнакомы, скалы у берега работают за нас, а береговые пушки готовы к бою.

— Но они всё равно придут, — сказал Оверн.

— Да, — ответил Мервен. — Если их не остановит политика, шторм или чужой страх перед нашим ответом.

— Политика уже не остановила, — сказал Ронгар. — Шторм остановит только до весны. Остаётся страх.

Несколько человек посмотрели на неподвижно сидящего Аврела

Патриарх заметил эти взгляды и понял, что Собор, сам того не произнеся, уже стоит у нужной двери, опасливо толкая её. Люди ещё спорили о кораблях, закупках и погоде, но каждый из них знал, зачем в эту палату вызвали Предстоятеля Первых Врат. После неудачного промежуточного призыва и исчезновения прежнего Аврела, после всех осторожных запретов, предостережений и отложенных решений они снова подошли к Машине, потому что видели в ней выход.

— Внешние храмы? — спросил Патриарх.

Слово взял Калдис.

— В Марсане два дома проверены местными властями. Служителей не тронули, но казначеев допрашивали почти целый день. В Балларии настоятелям велели сообщать о каждом прибывшем из Ларнаса посланнике. В Региле пока осторожнее, там не хотят ссориться ни с нами, ни с Шардалом. В Инмарлане наши люди пишут, что на проповеди ходят меньше, зато у храмовых ворот стоят чужие писцы и записывают имена прихожан.

Оверн ударил кулаком по столу.

— Вот что они делают. Не воюют с островом, а отрезают нас от мира по кускам.

— Они проверяют, можно ли нас трогать, — сказал Мервен. — Если Шардал весной установит блокаду, такие проверки станут правилом.

— Тогда ответ должен быть таким, чтобы весной у них дрожали руки, — произнёс Оверн. — Мы должны объявить Логриса врагом Церкви Всех богов, поднять верные храмы, потребовать от всех правителей выбрать сторону.

Ронгар покачал головой.

— Если потребуем сейчас, часть выберет не нас.

Оверн резко повернулся к нему.

— Ты предлагаешь ждать, пока они сами придут за нашими святынями?

— Я предлагаю не отдавать им тех, кто ещё боится оказаться против нас, — ответил Ронгар. — Страх — это верёвка. Её можно тянуть, но, если дёрнуть слишком резко, она порвётся.

Патриарх слушал, не перебивая, читая всех словно раскрытую книгу.

Оверн говорил языком оскорблённой власти, Калдис видел, как под ударом светских рук трещит веками выстроенное церковное превосходство, Ронгар считал людей, стены и время, Мервен — запасы, торговые пути и слабые места казны. Каждый говорил о своём, но все упирались в одну и ту же стену. старые способы больше не давали уверенности.

Несколько лет войны, вопреки всем прогнозам, не ослабили Шардал, а превратили его в настоящего военого монстра, сделав его армию лучшей в мире и зачистив государственный аппарат от лишних людей. В расход, на каторгу и в отставку вышли тысячи «друзей» разных стран и Храма, и теперь даже то, что ранее делалось одним росчерком пера, теперь стало просто невозхможным.

А теперь Шардал стягивал флот, и свою авиацию, которой в мире боялись даже больше флота.

— Предстоятель, — сказал Патриарх и Аврел поднял глаза.

В палате сразу стало тише, чем после удара колокола. Даже ветер за окнами словно отступил на шаг, хотя это было невозможно.

— Вы слушали, — произнёс Патриарх. — Теперь говорите.

Аврел положил ладони на стол.

У него были руки прежнего Аврела. длинные пальцы, светлая кожа, едва заметный шрам у основания большого пальца, оставшийся после падения в патриаршем саду. Патриарх помнил этот день. Помнил мальчика, плакавшего не от боли, а от обиды, что упал на глазах у слуг, помнил, как сам накладывал узор лечения на руку, хотя рядом стояли лекари.

Теперь эти пальцы лежали на карте морских путей, и человек в теле его сына говорил так, будто память о саде принадлежала мёртвому языку.

— Шардал не хочет уничтожить Ларнас, — сказал Аврел. — По крайней мере, не сразу. Он хочет доказать, что Ларнас можно ограничить. Что наши храмы можно проверять, наших людей — допрашивать, а наши корабли — останавливать для досмотра. Если он добьётся этого, нам уже не помогут ни подвалы, ни стены.

— Поэтому нужно ударить по Шардалу раньше, — сказал Оверн.

— Нет, — ответил Аврел.

Оверн нахмурился.

— Нет?

— Удар по Шардалу сейчас будет выгоден им, — сказал Аврел. — Он покажет остальным правителям то, что им хотят показать. Ларнас испугался и сорвался первым. Они назовут свою помощь обороной от церковной угрозы и те, кто пока торгует с ними тайком, начнут помогать открыто. Те, кто ещё сомневается, получат повод.

— А ты предлагаешь ждать, пока они придут? — спросил Ронгар.

— Я предлагаю сделать так, чтобы к весне они пришли в другие правила войны.

В этих словах не звучало торжественности. Аврел произнёс их совершенно буднично, и от этого они прозвучали жёстко и твёрдо.

Мервен медленно отодвинул свои листы.

— Объясни.

Аврел повернулся к нему.

— У нас есть время. Не много, но достаточно. Штормы держат море пока Шардал собирает флот, союзники прячут помощь за торговлей, нейтралы ждут, слабые правители считают выгоду. Все они уверены, что к весне будут иметь дело с тем же Ларнасом, который знают. С островом, стенами, стражей, пушками и толпами фанатиков. И это ошибка, которую нужно сохранить до последнего дня.

Калдис прищурился.

— Ты говоришь о Машине?

— Да.

Несколько человек за столом переглянулись.

О Машине призыва в этом зале никто не любил говорить прямо. Она была слишком важной, слишком опасной, слишком связанной с прежними победами и нынешним страхом. Пока она давала нужные результаты, её называли даром, трудом, великой лестницей к исполнению высшей воли. Когда после промежуточного призыва прежний Аврел исчез, вокруг Машины выросли запреты, оговорки, временные предписания, молитвенные проверки, наблюдатели, дополнительные печати и советы людей, которые не понимали её до конца, но очень хотели иметь право остановить того, кто понимал больше.

Аврел выдержал паузу.

— Машина должна работать.

Мервен резко поднял голову.

— Работать? После того, что случилось с тобой?

Аврел посмотрел на него без раздражения.

— Именно после этого.

— Предстоятель, — сказал Калдис, и в его голосе впервые за всё утро появилась не богословская строгость, а живой страх. — Мы уже обсуждали это. Нельзя каждый раз считать удачей то, что нас не уничтожило. Промежуточный призыв не дал нам обещанного результата но он изменил тебя.

Патриарх молча смотрел в стол.

Слово «изменил» выглядело последней вежливостью, которую Калдис мог себе позволить при нём и Аврел не стал её оспаривать.

— Промежуточный призыв показал, что прежняя осторожность была удобной, но недостаточной. Машина тянула слишком мало, слишком редко и с ненужными ограничениями. Вы пытались получить силу, оставив за собой право бояться каждого шага. Теперь у вас нет такой роскоши.

— У нас есть право не погибнуть от собственного оружия, — сказал Ронгар.

— Тогда пользуйтесь им грамотно, — ответил Аврел. — Не отдавайте Машине лучших. Не берите верных служителей, опытных магов, подготовленных воинов, людей с именем, должностью и будущим. Они ещё понадобятся. Берите худших.

Оверн недоверчиво подался вперёд.

— Кого?

— Убийц, насильников, разбойников, храмовых воров, предателей, людей из долговых ям, беглых каторжников, тех, кого всё равно повесят, утопят или сгноят в камерах. Тела, уже вычеркнутые из нашего общества. Их не станут жалеть, их исчезновение не ослабит Ларнас, а их прошлое позволит объяснить любую потерю. Но если сосуд выдержит, мы получим оружие, за которое не пришлось платить лучшей кровью.

За столом поднялся глухой, тяжёлый шум. Не крик, а скорее общий вздох людей, перед которыми открыли дверь туда, куда они и сами, не желали посмотреть.

Первым собрался Мервен.

— Но преступники — плохой материал. Больные, изломанные на допросах, часто с повреждёнными или вообще выжженными каналами, если речь о тех, кто занимался торговлей дешёвой магической дрянью в портовых кварталах. Машина может не принять их.

— Разумеется, часть не примет, — сказал Аврел. — Часть сгорит, или умрёт до завершения переноса, но это допустимо.

Калдис побледнел.

— Ты говоришь о людях.

— Я говорю о мразях в человеческом теле, которых мы всё равно собирались уничтожить, — ответил Аврел. — Но уничтожить бездарно и тупо, просто убив без всякой выгоды.

Оверн хотел что-то сказать и даже набрал воздух, но выдохнул и сел глядя куда-то в пустоту. И это молчание оказалось страшнее спора.

Потому что каждый за столом понял. возразить легко, если речь идёт о невинных. Труднее — если тебе предлагают взять тех, кого сам же церковный суд уже признал недостойными жизни. И во сто крат труднее — когда за морем Шардал собирает флот, а внешние храмы начинают гнуться под светской рукой.

Ронгар опустил взгляд на карту.

— Допустим, Машина выдержит. Допустим, тела найдутся. Что дальше? Кто ими управляет?

— Я, — сказал Аврел.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Это не ответ, — сказал Ронгар. — Один неверный шаг и смута внутри острова может убить больше людей, чем шардалский десант в первые часы боя. Двое могут открыть ворота. Трое могут устроить резню в храмовом квартале. Если ты хочешь получить оружие, сначала скажи, где у него рукоять и есть ли у тебя ножны.

Аврел слегка наклонил голову.

— Рукоять будет.

— Какая?

— Встроенная зависимость от Машины, ограничение доступа к питанию, принудительное удержание через знаки призыва и постоянный надзор тех, кто не боится убивать быстро.

Мервен поморщился.

— Это слова. Мне нужны гарантии.

— Гарантий не будет, — сказал Аврел. — Будет вероятность, которая лучше ожидания чужого флота.

Калдис резко повернулся к Патриарху.

— Святейший, это уже не спор о мере. Он предлагает поставить внутри Ларнаса существ, которых мы не знаем, в телах людей, которых нам не жалко, и надеется удержать их страхом, голодом и знаками. Если хотя бы один из них окажется сильнее расчёта…

— Тогда вы умрёте не весной, а раньше, — перебил Аврел. — Это вас пугает?

Калдис замолчал.

Аврел продолжил уже тише.

— Шардал придёт с кораблями, магами, десантом чтобы реализовать право победителя. А за ним придут другие. Алчные жестокие и тупые. Если он победит, нас не станут убивать всех. Это было бы слишком просто. часть оставят. Лишат большей части прав и собственности. Посадят светских смотрителей в храмы. Заставят каждое назначение согласовывать с королями. Ваши книги прочтут люди, которые не склоняли головы перед алтарём, послушников и монахов заберут на допросы, а после приставят к какому-нибудь светскому делу, а пожертвования превратят в налоги. Вас не уничтожат, а сделают грядкой для взращивания светской пользы или тем что они считают за пользу.

Он обвёл взглядом стол.

— Вот это и есть смерть Веры. Только медленная, как на «Очищении огнём»

Никто не ответил сразу.

Патриарх почувствовал, как Собор скрипит и гнётся. Не по приказу и не из-за одного довода. Просто люди, сидевшие за столом, увидели перед собой не страшную Машину, а ещё более страшную весну. Флот, чужие стражники перед храмовыми вратами, солдат в сокровищницах, настоятелей перед светскими судьями, провинциальных чиновников, требующих объяснить, куда ушло серебро паломников, и внешние Дома, которые один за другим выбирают покорность, чтобы спасти имущество.

— Ты предлагаешь начать сразу? — спросил Мервен.

— Сегодня, — сказал Аврел. — Мне нужны все нижние помещения под западным крылом, доступ к хранилищу изменённых материалов, накопители большой ёмкости, мастера по камню, трое лучших настройщиков, все записи прежних призывов, списки приговорённых за последние пять лет и право отбирать тела без отдельного утверждения Собора.

Оверн сжал пальцы.

— Без утверждения?

— Вы не успеете утверждать каждый шаг, — сказал Аврел. — Машина не будет ждать, пока вы решите, достоин ли очередной убийца стать сосудом для того, что сможет уничтожить шардалский десант.

Ронгар подался вперёд.

— Ты получишь не всех приговорённых. Люди, которые знают ходы под городом, бывшие стражники, портовые проводники, контрабандисты с памятью о наших складах — только после моей проверки. Я не позволю дать чужой сущности тело вместе с ключами от острова.

Аврел посмотрел на него с неожиданным интересом.

— Глупо, но пусть так.

Ронгар, кажется, не ожидал согласия.

— И каждое помещение, где будет проходить работа, охраняет храмовая стража.

— Снаружи, — сказал Аврел. — Внутри ваши люди будут мешать.

— Снаружи, — подтвердил Ронгар. — Но если оттуда выйдет не тот, кто должен выйти, его убьют.

— Попытаются, — мягко сказал Аврел. — Но результат вас возможно удивит.

Ронгар не отвёл глаз, но уверенности в нём поубавилось.

— Убьют.

На миг между ними возникло нечто почти человеческое. не уважение, не вражда, а точное понимание границы, за которой разговор закончится и начнётся действие.

Патриарх поднял руку.

— Довольно.

Слова упали тяжело, и церковники подчинились.

Патриарх не спешил продолжать. Он смотрел на людей, знакомых десятилетиями, на существо в теле сына и на Оверна, ненавидевшего Шардал сильнее, страха Машины. На Мервена, уже считавшего не деньги, а число дней до весны, на Калдиса, понимающего богословскую пропасть, но не имеющего моста через неё, на Ронгара, готового держать остров, даже если его придётся защищать от собственных подземелий. На Аврела, ждущего не разрешения, а момента, когда остальные догонят его вывод.

— Мы дошли до войны, — сказал Патриарх. — Не до спора с Шардалом и не до дипломатической обиды. До войны, в которой нас хотят лишить права быть тем, чем мы были от основания Ларнаса. Море даёт нам время, Шардал отнимает его. Между ними — миг, который нельзя потратить на страх.

Калдис медленно выдохнул.

— Святейший…

— Нет, — сказал Патриарх. — Я знаю, что ты скажешь. Ты скажешь о мере, о пределе, о том, что нельзя отвечать на угрозу таким даром врагу, который может обернуться против нас. Ты будешь прав. Но правота, которая не спасает, останется записью в архиве.

Он повернулся к Аврелу.

— Машина призыва переходит на усиленную работу. Все прежние ограничения, мешающие подготовке к обороне Ларнаса, снимаются. Списки приговорённых и бесправных передадут тебе сегодня. Ронгар проверит тех, чья память может быть опасна для острова. Мервен даст людей, материалы и доступ к нужным хранилищам. Калдис назначит братьев, которые будут молиться там, где ещё имеет смысл молиться. — Калдис закрыл глаза а Патриарх продолжил. — Но слушай меня внимательно, Предстоятель. Собор не станет твоим прикрытием, если ты потеряешь власть над тем, что приведёшь. И древние права не станут. Ты отвечаешь перед Первым Призывом, перед Ларнасом и лично передо мной.

Аврел склонил голову.

— Я отвечу результатом.

Патриарх понял, что другого ответа не будет и, хуже того, понял, что именно этот ответ сейчас устроит большинство сидящих за столом.

Ронгар собрал карты.

— Тогда мне нужны приказы по страже. Сегодня же. Нижние ходы, западное крыло, старые подъёмы к Машине, камеры приговорённых, ворота хранилищ. Без лишних людей.

Патриарх кивнул.

— Получишь.

Мервен потянулся к своим листам, но не коснулся их.

— Я распоряжусь по материалам. Техники — эфиристы будут ждать в западном крыле к ночи.

— Раньше, — сказал Аврел.

Мервен посмотрел на него.

— К вечеру.

— К третьему удару после полудня.

Казначей хотел возразить, но вместо этого только сухо кивнул. В эту минуту он уже понимал, что торг о часах проигран. Если Собор снял запреты, Аврел будет брать не столько, сколько дадут, а столько, сколько сочтёт нужным.

Оверн поднялся.

— Я подготовлю обращение к внешним Домам.

Патриарх резко взглянул на него.

— Нет.

Оверн застыл.

— Святейший?

— Не обращение. Не громкие слова и не проклятия в пустоту. Пусть внешним Домам уйдут короткие распоряжения. сохранять имущество, не вступать в открытый спор с местными властями, беречь людей, сообщать обо всех перемещениях шардалских послов, закупщиков и магов. Нам нужны глаза, а не мученики за веру.

Оверн принял удар тяжело, но всё же склонил голову.

— Будет исполнено.

Калдис открыл глаза.

— А что сказать храмам о Машине?

Патриарх долго смотрел на него.

— Ничего.

— Они будут спрашивать.

— Пусть молятся о защите Ларнаса.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который им сейчас нужен.

За стеной ударил ветер. Где-то в верхних галереях глухо хлопнула плохо закреплённая ставня, затем раздался короткий стук шагов — послушники бросились её запирать. Палата на миг наполнилась обычным живым звуком дома, где люди спасают от непогоды дерево, стекло и железо, и этот звук показался Патриарху почти неуместным среди решений, которые только что были приняты.

Аврел поднялся. Теперь без задержки, спокойно, легко, словно заседание уже закончилось для него в ту минуту, когда Патриарх произнёс нужные слова.

— Мне понадобится доступ к старым машинам под Первым залом, — сказал он. — Там остались узлы от ранних попыток, не использованных из-за нестабильности. Сейчас это ценный ресурс, который нужно использовать.

Ронгар нахмурился.

— Там после пожара никто не работал сорок лет.

— Значит, их не успели испортить криворукие люди.

Мервен тихо выругался себе под нос, но достаточно тихо, чтобы формально этого не услышали.

Патриарх встал и все поднялись следом.

— Собор окончен, — сказал он. — Ронгар, останься. Мервен, после тебя придёт мой человек. Калдис, мне нужны братья, которые умеют молчать и не падают в обморок от вида крови. Оверн, внешние дома — сегодня. Без лишнего огня в словах.

Люди начали расходиться не сразу. Каждый собирал бумаги чуть дольше, чем требовалось, словно хотел выиграть несколько мгновений до того, как решение выйдет из палаты и станет работой. Потом один за другим они поклонились Патриарху и ушли в коридор, где уже ждали писцы, стражники, младшие хранители и посыльные с восковыми табличками.

Аврел задержался у двери.

Патриарх не смотрел на него, но чувствовал его присутствие почти физически.

— Ты хотел большего, — сказал Патриарх.

— Я получил достаточно.

— На сегодня?

— На зиму.

Патриарх медленно повернулся.

— Ты уверен, что удержишь их?

Аврел ответил не сразу. Впервые за всё заседание он словно прислушался не к словам, а к чему-то за ними, к далёкому шуму, который не мог слышать никто другой. к Машине, к пустоте между мирами, к тем, кого собирался вытянуть и запереть в чужих телах.

— Удержать нужно не всех, — сказал он. — Только тех, кто придёт весной.

Патриарх почувствовал, как на мгновение каменная палата стала холоднее.

— Иди, — произнёс он.

Аврел поклонился. Не низко а ровно настолько, насколько требовал сан Патриарха и порядок Церкви. Потом вышел, и белая ткань его облачения исчезла в тёмном коридоре.

Ронгар Дейр остался у стола, держа под мышкой карты и донесения. Он не торопил Патриарха вопросами. Умный воин всегда знал, когда приказ уже отдан, но человек, отдавший его, ещё не готов услышать собственный голос.

Патриарх посмотрел на карту, где красными отметками были обведены чужие гавани, промежуточные стоянки и торговые пути, по которым весной должны были пойти корабли, люди, уголь, мясо, железо и чужая уверенность в том, что святой остров можно заставить ждать.

— Стражу к западному крылу поставишь сам, — сказал он наконец. — Не через помощников.

— Поставлю, — ответил Ронгар.

— Людей бери тех, кто не задаёт вопросов после приказа, но умеет задавать их до беды.

— Таких мало.

— Значит, бери лучших из немногих.

Ронгар кивнул.

— А если Предстоятель потребует убрать стражу?

Патриарх поднял на него глаза.

— Не уберёшь.

— А если он потребует от вашего имени?

— Придёшь ко мне.

— А если не успею?

Патриарх молчал несколько ударов сердца.

— Тогда поступишь как глава храмовой стражи Ларнаса.

Ронгар принял и это.

Не как разрешение, а как тяжесть, которую теперь придётся носить вместе с мечом.

Когда он вышел, Патриарх остался один в старой палате. На столе лежали следы чужих рук, сдвинутые карты, капля воска возле бронзового груза и один лист, который Мервен забыл или сделал вид, что забыл. На листе был простой счёт. сколько дней осталось до конца штормового сезона, сколько зерна расходует город за неделю, сколько людей можно перевести из нижних кварталов во внутренние, сколько кораблей, по оценке Ронгара, Шардал сможет выставить к весне.

Внизу, под западным крылом, уже открывались старые двери, запечатанные как казалось навсегда.

Патриарх прикрыл глаза и на мгновение увидел не зал, не карты и не море, а мальчика в саду, испачканную ладонь, кровь на светлой коже и детскую злость от того, что кто-то увидел его слабость. Но осталась Машина призыва, к которой снова поведут людей, уже вычеркнутых из жизни, чтобы впустить в них тех, кого никто на острове не сумеет назвать до конца.

Патриарх открыл глаза.

— Пусть хотя бы весна придёт поздно, — сказал он иконе бога Порядка и Закона, осеняя себя святым кругом.

## Глава 2

Марсана зимой стояла мокрая, пропахшая океанской солью и влажностью но всё также сверкала фонарями, блеском фар на ранних утренних улицах, запахом масла возле гаражей, тёплой металлической гарью ремонтных боксов, озоном у эфирных зарядных башен и низким гулом двигателей, который начинался ещё до рассвета в портовых районах, на посадочных площадках, у складов снабжения и на дальнем аэродроме, где под защитными сетями стояли в ожидании полёта тяжёлые машины, связные аппараты и несколько десантных бортов, которым пока не давали уходить к морю из-за зимних ураганов, но уже готовили экипажи, оружейные подвесы и людей, способных в нужный день сесть внутрь без лишних вопросов, и вдавить гашетку открытия огня, устраивая ад в том месте, где стоял алый крестик прицела.

Война ещё не началась так, как её будут потом показывать на картах, где стрелы аккуратно идут от одного берега к другому, флот строится в боевой порядок, воздушные корабли прикрывают высадку, а штурмовые группы входят в гавани Ларнаса под прикрытием магов и корабельных батарей. Зимой всё это оставалось будущим временем, потому что море между Шардалом и ларнасским островом жило по своим правилам, и ни один адмирал, даже самый смелый, не собирался бросать корабли в зимний шторм ради того, чтобы потом докладывать королю о потерях от волн, камней и собственной глупости. Но война уже шла в другой форме. в распоряжениях по складам, в перегоне кораблей к защищённым бухтам, в договорах с теми, кто вслух хранил нейтралитет, в закупках топлива и продовольствия, в ремонте портовых кранов, в проверке машинных колонн, в ночной работе верфей, в новых списках для Егерского корпуса и в том молчаливом напряжении, которое охватывает большое государство, когда оно ещё не стреляет, но уже перестало жить мирным порядком.

Штаб операции собрали в новом, ещё пахнущем краской здании Генерального штаба, выстроенном после южной кампании на краю военного квартала Марсаны, рядом с проездом к гаражам, связной башней, площадкой для посадки штабных воздухолётов и длинным приземистым корпусом, где за толстыми стенами работали картографы, эфиристы связи, метеомаги, шифровальщики и логисты. В большом зале второго этажа остро пахло бумагой, свежей краской на новых морских картах, табаком и крепким солго. За окнами, мутными от дождя, виднелись не парадные сады, а мокрый двор с тремя штабными машинами, двумя бронированными автомобилями связи и курьерским воздухолётом на дальнем круге, чьи плоскости были зафиксированы стяжками, потому что порывы ветра в этот день всё ещё считались опасными даже для стоянки.

Король Логрис Девятый стоял у главной карты и не садился, хотя кресло для него уже поставили во главе стола. На стене перед ним лежал весь западный материк с Шардалом, Зальтой, Гилларом, Истаром, Гарнатом, Таваланским астархатом, Эндорийским королевством, Винтралой и морскими путями к Ларнасу; рядом, на отдельном планшете, была закреплена восточная карта с Балларией, Эльгароннским королевством, Иннисом, Харгоном, Инмарланой, Регилой, Витильским астархатом, Сараннией, Техумом и Интаррой, потому что война вокруг ларнасского острова уже стала вопросом не только ближайших портов, но и всей системы государств, где каждый правитель должен был решить, что ему выгоднее. помочь Шардалу, помочь Ларнасу, продать помощь тому, кто заплатит лучше, или просто дождаться, пока победитель сам объяснит остальным, где теперь проходит новая граница.

— Начнём с тех, кто уже перестал метаться, — сказал Логрис.

Канцлер Ругор Валтис, сидевший слева от королевского места, открыл папку с донесениями, но говорил не по бумаге, потому что за последние недели выучил эту карту не хуже военных.

— Эндория подтверждает размещение второго эшелона флота и сил обеспечения в своих гаванях и готова к этому ещё принять ремонтные мастерские, склады продовольствия и госпитальные корабли. Король готов взять на себя размещение раненых в госпиталях страны.

Логрис кивнул, принимая информацию.

Адмирал Ридо Сальди, сидевший напротив канцлера, положил широкую ладонь на край карты.

— Для флота эндорийские бухты решают половину зимней задачи. Там можно держать корабли под берегом, ремонтировать корпус после переходов, менять секции машин, принимать топливо и боезапас, не гоняя транспорты туда-сюда через открытое море. До Ларнаса оттуда всё равно далеко, но весной это будет уже не марш из дома, а выход с передовой линии.


Ардор Таргор-Увир стоял рядом с командующим Егерским корпусом Зендо Корвосом и смотрел на карту Ларнаса, вывешенную на вертикальный планшет. На этой карте остров выглядел не священным знаком Церкви всех богов и не местом паломничества и не белым городом из храмовых гравюр, а военной задачей. главная гавань, малая гавань, внешние скалы, старые стены, батарейные площадки, кварталы храмов всех двенадцати богов, главный храм Всех Богов, храмы отдельных богов, храмы аспектов, среди которых отдельно отмечали Храм Призыва, и слишком много серых пустот там, где разведка не имела надёжных сведений о нижних ходах, старых подземных залах, складах Церкви и тех местах, куда Аврел мог перенести работу Машины.

— Гилларское королевство объявило нейтралитет, — продолжил канцлер. — Настоящий, насколько это возможно в их положении. Военные грузы через их порты они не пропускают, наших кораблей не принимают, ларнасским посланникам тоже не дают действовать свободно. Но частным торговым домам разрешены поставки свежих продуктов, лекарств, ткани, и запасных частей для техники, если груз не идёт по военным каналам.

— То есть они не с нами, но хотят, чтобы наши моряки ели гилларский хлеб, — сказал Сальди.

— Они хотят, чтобы после войны им можно было сказать обеим сторонам, что они не стреляли, — ответил Корвос. — Хлеб прилагается.

Логрис не улыбнулся.

— Пусть продают. Платить вовремя, проверять вес груза на наших складах, не обещать им больше того, что уже сказано.

— Гарнат действует схоже, но откровеннее, — сказал Валтис. — Нейтралитет объявлен, купцам разрешили поставлять сухое мясо, консервы, лекарские спирты и тёплую ткань для портовых команд. Гарнатский двор делает вид, что не видит связи между этими поставками и будущей блокадой Ларнаса.

— Гарнат хорошо видит только деньги, — сказал адмирал. — В остальном у них слабое зрение.

— Таваланский астарнат не отвечает прямо, — продолжил канцлер. — Через восточные караванные дома идут запасные кристаллы для машин и медицинские наборы. Их правитель не хочет ссориться с Церковью всех богов, но ещё меньше хочет остаться за пределами будущей системы снабжения.

— Эндорийское королевство? — спросил Логрис.

— Они предоставляют Два крейсера сопровождения, шесть боевых магов, группу настройщиков эфирных двигателей и три эскадрильи подготовленные для работы в горных условиях, — сказал Валтис. — Официально они отправляют их для защиты торговых путей от возможных ларнасских провокаций, но командование просят обкатать их в реальных боях и подчинить полётные задания нашему общему плану.

— Примем, — сказал Логрис. — Пусть охраняют дальние маршруты, прикрывают транспортные узлы и учатся работать с нашими связистами. Весной каждый лишний экипаж, станет на вес золота.

На восточной карте красными и синими метками уже отмечали государства, чья помощь была далёкой, но не бесполезной. Баллария сохраняла спокойный официальный тон, разрешала закупки продовольствия в трёх портах и принимала небоевые суда на ремонт после штормов, но боевые корабли у своих причалов видеть не желала. Эльгароннское королевство прислало двух сильных целителей и деньги, объяснив это благотворительной заботой о сохранении жизней моряков. Королевство Иннис готово дать магов погоды и несколько высотных авиаразведчиков, но не хотело, чтобы их имена звучали в приказах до первого крупного успеха.

Великое герцогство Харгон предлагало тяжёлые десантные транспорты и специалистов по штурму укреплённых портовых сооружений и фортов, потому что там имели богатый опыт штурма морских гаваней и береговых батарей. Инмарлана, имея собственные сложные отношения с Церковью, молчала слишком тщательно, и это молчание штабные отмечали не как отсутствие позиции, а как повод следить за её посольствами. Регила колебалась. Витильский астарнат смотрел на Регилу, Сараннию и Техум, как степной хищник смотрит на стадо перед переправой, выжидая, кто первым войдёт в воду. Саранния не хотела терять храмовые земли и потому осторожничала. Техум отправил длинное письмо о мире и равновесии, в котором не было ни одного обязательства. Интарра выразила надежду, что Церковь всех богов и Шардал найдут путь к согласию, и этим сказала больше, чем хотела. далёкие дворы уже поняли, что прежнее почтение к Ларнасу больше не является обязательным законом мира.

Когда Валтис закончил, в зале несколько мгновений стояла тишина, нарушаемая только глухой работой отопительных машин за стеной и редким треском дождя по стеклу. Это была не тишина сомнения, а тишина счёта. каждый из присутствующих прикидывал, сколько весит чужой нейтралитет, сколько стоит чужая помощь без печати, сколько времени потребуется, чтобы превратить разрозненные обещания в порты, склады, маршруты, ремонт, топливо, связь и людей, которые в нужный день не начнут спрашивать, кто имел право отдавать приказ.

— Винтрала? — спросил Логрис.

Валтис закрыл одну папку и открыл другую, более тонкую.

— Винтрала для нас самый неприятный участок. Гавани для наших кораблей и торговых судов закрыты. Посла приняли холодно. Формальная причина — зимние шторма и нежелание втягивать королевство в войну против религиозного центра. Фактическая — ларнасские служители при дворе, сильные храмовые связи и страх, что после нашей попытки поставить кольцо вокруг Ларнаса Винтрала станет следующим местом давления.

— Или следующим местом, через которое Ларнас будет дышать, — сказал Ардор.

Логрис сразу повернулся к нему.

— Продолжайте, герцог.

Ардор поднял взгляд от карты острова.

— Если Винтрала останется для Церкви открытым тылом, весенняя блокада будет неполной ещё до выхода флота. Ларнасу не требуются массовые поставки, чтобы он выдержал первые месяцы; у них огромные запасы. Им важнее тыловые госпитали, доступ к бирже наёмников, техноэфиристы, редкие материалы, сведения и возможность выводить тех, кого нельзя оставлять на острове после начала настоящей осады. Всё это можно гнать малыми судами, частными воздухолётами, скоростными судами через рыбацкие причалы и винтральские острова, пока мы будем гордо считать большие корабли.

Адмирал Сальди недовольно постучал пальцами по столу.

— Держать линию у Винтралы зимой невозможно.

— Я не предлагаю держать линию зимой, — ответил Ардор. — Я предлагаю за зиму узнать, где её придётся держать весной. Маршруты, причалы, люди, склады, связные дома, храмовые посадочные площадки, кому принадлежит каждая малая машина, кто из настоятелей имеет личных пилотов, где у них ремонтные мастерские и кто возит грузы без таможенного досмотра.

Корвос кивнул.

— Это работа для егерей, морской разведки и людей канцлера а не для линейного флота.

— Сделаете, — сказал Логрис.

Корвос принял приказ коротким наклоном головы.

— Сделаем.

Король наконец сел, и вслед за ним сели остальные. На стол перед ним легли две карты, восточных побережий и ларнасская, и Логрис несколько секунд смотрел на них так, будто видел не берега, дороги и острова, а несколько будущих войн сразу. открытую, где Шардал будет ставить флот; тайную, где Церковь всех богов станет прятать людей и материалы; дипломатическую, где нейтралы будут продавать свою осторожность; и личную, где Аврел Лаорн будет использовать каждую неделю зимы не для укрепления стен, а для того, чтобы превратить Машину призыва в оружие, против которого у обычного штаба не было готового наставления.

— До весны готовимся, — сказал король. — Это должно быть понятно каждому, кто завтра начнёт требовать решительного удара в газетах, салонах, казармах или собственном кабинете. Мы не ведём корабли в зимние шторма и не высаживаем людей на камни, только потому, что кому-то хочется увидеть красивую стрелу на карте. Зима дана нам не для подвига, а для работы.

Сальди кивнул с таким видом, что любой менее опытный человек счёл бы его полностью согласным, но Логрис знал своего адмирала достаточно хорошо, чтобы сразу добавить.

— И не для полуподвига, Ридо.

— Ваше величество, я даже не успел ничего предложить.

— Поэтому мы ещё не спорим.

Несколько офицеров позволили себе короткие улыбки, и напряжение в зале стало ровнее. Не легче, а именно ровнее, как натянутая тросовая линия, по которой можно идти, если не смотреть вниз.

— Флот готовит блокаду морских путей, — продолжил Логрис. — Не блокаду ради отчёта, а размещение, ремонт, снабжение, связь, взаимодействие с воздушным прикрытием и планы на разные погодные окна. Канцлер удерживает тех, кто помогает нам без громких слов, и не требует от них героизма раньше времени. Снабжение работает так, будто весной каждая забытая прокладка в машинном отделении станет причиной гибели корабля, потому что иногда так и бывает. Маги погоды дают честные расчёты, а не приятные. Егерский корпус готовит людей для того, что начнётся после первой высадки или до неё, если Аврел решит не ждать моря.

Корвос посмотрел на Ардора, затем на короля.

— По корпусу решение готово.

Логрис перевёл взгляд на герцога.

— Полковник Ардор Таргор-Увир, с сегодняшнего дня вы входите в штаб Егерского корпуса как заместитель командующего Корпуса по особым операциям. Вы будете отвечать за подготовку штурмовых групп, которым придётся работать против храмовых укреплений, подземных ходов и магических залов включая Машины призыва и всего, что Ларнас попытается спрятать под святыми именами.

Ардор поднялся. Он не делал из этого движения маленького парада, не тянул паузу и не искал глазами свидетелей, которым потом будет удобно рассказывать, как король назначал его на новую должность.

— Служу Шардалу, ваше величество, — сказал он.

— Служите так, чтобы весной мне не пришлось посылать обычную пехоту туда, где сначала должны пройти ваши люди, — ответил Логрис. — Что вам нужно?

Ардор снова посмотрел на карту Ларнаса, и в зале сразу поняли, что ответ будет не церемониальным.

— Право забрать свой батальон и ещё несколько других подразделений. Возможность отбирать людей из егерских частей без спора с командирами на местах. Доступ к сапёрам, боевым эфиристам, связистам, целителям, пилотам штурмовиков и специалистам по подземным сооружениям. Учебный комплекс с каменными коридорами, лестницами, подвалами, узкими дворами, внутренними воротами и несколькими уровнями, чтобы люди учились не на ровном поле, а в том, что хотя бы отдалённо напоминает храмовый остров. Все материалы по Ордену Песочных часов, Машине призыва, предыдущим похищениям, ларнасским храмам аспектов и прежним действиям Аврела. Отдельная группа для работы с неизвестными носителями, если Машина уже снова запущена.

Валтис поднял глаза.

— Носителями?

— Если Аврел получил время, он не потратит его на то, что уже есть у Ларнаса, — сказал Ардор. — Запасы, машина и страх войны заставят их сделать шаг. Ему нужно другое. Он скорее всего займётся новыми призывами, и начнёт формирование из них ударных отрядов.

— Ты уверен, что он пойдёт именно туда? — спросил Сальди.

— Я уверен, что он не будет вести себя как вменяемый человек, поскольку уже ведёт себя как психопат, — ответил Ардор. — Этого достаточно.

Корвос хмуро смотрел на карту Ларнаса, где главный храм Всех Богов был отмечен золотым знаком, а Храм Призыва — красной рамкой, потому что все, кто работал с материалами после Болотного Замка и Ордена Песочных часов, понимали. где-то рядом с этой линией искать придётся не только входы, но и смысл того, что ларнасцы называют священной работой.

— Получите, — сказал Логрис.

Валтис начал записывать, но без лишней суеты. В королевском штабе давно знали, что самые важные приказы редко нуждаются в красивой обёртке, потому что король ставит задачу, командующий понимает её границы, канцлер оформляет то, что должно пройти через ведомства, а всё остальное потом делают люди, которым не нужно объяснять, почему бумага с королевской печатью тяжелее их личных удобств.

— Ещё кое-что, — сказал Ардор.

Логрис чуть прищурился.

— Говорите.

— Мне не нужны группы из самых храбрых. Храбрость полезна, пока не мешает думать. Мне нужны спокойные, упрямые, обучаемые, не слишком влюблённые в собственный героизм. Командиры, которые не лезут первыми в пролом ради того, чтобы их потом вспоминали за ужином, сапёры, способные полчаса лежать в грязи ради одного замка, стрелки, не стреляющие в собственный страх, эфиристы, способные удерживать защиту, а не доказывать всем силу эффектным ударом, а также пилоты способные на манёвр и удар под шквальным огнём.

Корвос повернулся к штабному офицеру.

— Это записать отдельно. И проследить, чтобы мне не прислали десять дуэлянтов, пять любимцев своих командиров и одного графского племянника, который умеет красиво стоять у подбитой машины.

— Графского племянника можно прислать, если он умеет таскать раненых, жрать что дадут и молчать в остальное время, — сказал Ардор.

— Таких вообще-то немного.

— Значит, найдём среди простых.

Король поднялся, и зал поднялся вместе с ним.

— Решения приняты. Адмирал, к вечеру хочу видеть план зимнего размещения флота с учётом ремонта, топлива, воздушного прикрытия и невозможности постоянной линии у Ларнаса до окончания ураганов. Корвос, подготовка штурмовых групп начинается вчера. Валтис, союзникам благодарность, нейтралам спокойные письма, торговцам своевременная оплата и жёсткий контроль груза. Ардор, после совещания останетесь с командующим. Весной Ларнас должен увидеть не наше возмущение, а результаты наших усилий.


Люди расходились не сразу. адмирал Сальди задержал у карты двух офицеров морской авиации и начал уточнять дальность работы авиационных групп с ближайших к острову площадок; Валтис отправил помощника к связистам, чтобы тот поднял последние сообщения из Балларии, Гарната и Винтралы; Корвос подошёл к Ардору с тонкой папкой в руках и положил её на край стола так буднично, будто речь шла не о людях, которым весной придётся войти в храмовые подземелья Ларнаса, а о списке запасных частей для штабных машин.

— Первые кандидаты, — сказал Корвос.

— Вы знали, что король подпишет приказ?

— Я знал, что он уже принял решение. Подпись — это работа канцлера.

Ардор открыл папку. Внутри были не парадные характеристики, а полезные короткие сведения. возраст, часть, ранения, награды, взыскания, особые навыки, умение работать в тесных помещениях, опыт боёв в городе, подготовка по взрывным работам, знание храмовой архитектуры, устойчивость к магическому давлению, дисциплинарные проблемы, которые в обычной службе мешали карьере, а в особой группе могли стать либо бедой, либо преимуществом. Один егерский лейтенант плохо терпел штабную глупость, зато дважды выводил людей из окружения без связи; сержант-сапёр после ранения не мог долго бежать, но лучше всех в своей части работал с камнем и скрытыми полостями; молодая эфиристка провалила экзамен на большой удар, зато могла держать тонкую защиту под давлением дольше преподавателя; стрелок из гарнатских пограничников имел взыскание за драку с офицером, но за три года ни разу не потерял наблюдаемую цель.

— Здесь мало пилотов, — сказал Ардор.

— Командование считает, что они нужны всем, — ответил Корвос. — И обычно правы. Воздушные части сейчас рвут на флот, связь, медицинскую службу, разведку и будущий десант.

— Мне не нужны лучшие асы. Мне нужны те, кто посадит машину в плохом месте, не начнёт спорить с командиром группы в воздухе и не бросит штурвал под обстрелом раньше, чем люди выйдут из борта.

— Значит, нужны лучшие не по парадной ведомости.

— Да.

Корвос закрыл папку ладонью.

— Тогда пойдём смотреть место. Учебный комплекс уже начали готовить.

Учебный комплекс будущей Егерской Академии, находился за северным крылом старого арсенала, там, где раньше испытывали броневые плиты, переносные барьеры и системы защиты для правительственных зданий, а после Зальтийской операции часть помещений передали Егерскому корпусу для подготовки городских штурмовых групп. Снаружи это было некрасивое вытянутое здание из серого камня и бетона, с пристроенными металлическими лестницами, пустым двором, двумя въездными воротами, площадкой для посадки малого воздухолёта и отдельным подземным входом, через который можно было загонять учебные машины, доставлять манекены, строительные материалы и оборудование для магических ловушек. Внутри пахло мокрой пылью, смазкой, нагретой проводкой и старым камнем, по которому уже прошли сапёры, отмечая мелом места будущих проходов, ложных стен, узких лестниц, завалов, дымовых карманов и дверей, открывающихся не туда, куда подсказывала привычка.

Когда Ардор и Корвос вошли во двор, первые кандидаты ждали у КПП. Они не выглядели отборным парадным отрядом, и это было хорошо. у одного через щёку шёл белый рубец, второй стоял слишком спокойно для молодого офицера, третий смотрел на двери штаба так, будто уже прикидывал, где поставил бы растяжку, двое боевых эфиристов держались отдельно с привычной настороженной самоуверенностью людей, которым всю службу говорили об их редкости, сапёры же смотрели не на Ардора и не на Корвоса, а на камень, ниши, углы, щели в полу и на рабочих, которые оставляли после себя следы будущих занятий.

Корвос остановился перед строем.

— Представляю вам полковника Ардор Таргор-Увира. Приказом короля он состоит в штабе операции и отвечает за подготовку ударных штурмовых групп. Кто ждал лёгкой службы рядом со знаменитостью, может сразу собирать вещи. Кто рассчитывал на простую и лёгкую службу, тоже ошибся.

Ардор вышел на шаг вперёд.

— Пока не прибыло ядро наших будущих штурмовых сил, хочу пояснить кое-что, уже давно известное парням из батальона Чёрный Барс. Ларнас не будет лёгкой целью, а скорее адской мясорубкой, — сказал он. — Также там не будет честной драки и противника, стоящего на месте, пока вы меняете магазин. Зато будут подвалы, внутренние дворы, каменные лестницы, маги, фанатики, старые ходы, ловушки, места, где связь умрёт через два поворота, и, возможно, носители чужой силы, для которых даже жизнь союзника ничего не значит. Поэтому мы не будем учиться военному делу настоящим образом, а станем учиться входить, останавливаться, отходить, тащить раненого, держать проход, не бить по первой тени, не верить красивому пустому коридору и убивать быстро.

Один из эфиристов, высокий, аккуратно выбритый мужчина в хорошо сшитом мундире и лицом человека, привыкшего быть первым на занятиях, всё-таки поднял руку.

— Господин полковник, как мы отличим носителя от обычного человека?

— Никак, — ответил Ардор.

Эфирист моргнул.

— Что?

— Никак не отличим. Поэтому вы не будете ходить по одному, не будете считать свои глаза непогрешимыми и не будете ждать, что враг честно покажет вам зубы до первого удара. Ларнас не обязан быть удобным противником.

Сапёр с квадратной челюстью тихо хмыкнул.

Ардор посмотрел на него.

— Весело?

— Нет, господин полковник. Просто обычно командиры обещают славу, а не кровь.

— Славу вам обещает тот, кто не потащит с вами взрывчатку под огнём.

Сапёр больше не улыбался.

— Понял.


Первое занятие не было зрелищным, и именно поэтому оказалось полезным. Группу из шести человек загнали в тёмный задымлённый коридор с двумя учебными дверями, одной ложной лестницей, сигнальными нитями и условно раненым манекеном, весившим почти как живой человек в снаряжении. Через четыре минуты первый номер задел нить плечом, второй потерял щит в повороте, эфирист ударил импульсом в стену и получил столько пыли в лицо, что вышел наружу злой, серый и уже не такой уверенный, а стрелок, успевший дважды поразить манекен в сером балахоне, выяснил, что оба раза стрелял в приманку, оставляя без внимания амбразуру у пола.

Ардор не кричал. Он заставил их пройти снова, потом снова, потом сменил первого номера, убрал одну нить, добавил низкую перекладину на уровне колена, приказал тащить условно раненого через узкий ход, погасил последний фонарь и велел связисту докладывать каждые тридцать шагов, пока тот не понял, что за двумя каменными поворотами его передатчик выдаёт только шорох, а не голос. К вечеру лица кандидатов изменились. с них ушли скука, служебное любопытство и осторожная надежда на то, что особая группа окажется просто более громким названием обычной подготовки. Остались усталость, злость, внимание и первая нужная трещина в самоуверенности.

Корвос наблюдал с края двора, стоя под навесом рядом с техниками, которые спорили о креплениях подвесной люльки.

— Жёстко, — сказал он, когда очередная группа вышла из коридора, тяжело дыша и стараясь не смотреть на тех, кто ждал своей очереди.

— Это ещё очень мягко, — ответил Ардор. — Они ещё знают, что это только разминка.

— Сколько групп хочешь собрать к концу месяца?

— Двадцать ударных и пять разведывательных. Больше сразу нельзя. Если потребовать больше, командиры начнут присылать всех, от кого хотят избавиться, или тех, кем хотят похвастаться. В обоих случаях мы получим лишний шум.

— Думаешь, Ларнас начнёт раньше весны?

— Ларнас как остров — нет. Море держит всех. А вот Аврел — обязательно что-нибудь сделает.

— Почему?

— Потому что ему не нужно вести флот через шторм. Ему нужно работать там, где шторм не мешает. под храмами, в залах Машины, с людьми, которых никто не будет искать, если они исчезнут. Мы готовимся к высадке весной, а он готовится встретить нас весной уже другим противником.


Домой Ардор вернулся затемно, в бронированной машине, глядя как дождь поливает город сверху.

Водитель вёл осторожно, потому что на мокрых улицах после вечернего шторма валялись сорванные ветки, местами не работали фонари, а у въездов в государственные учреждения стояли посты, проверявшие не только документы, но и днище машин с зеркалами, будто столица уже чувствовала, что война вокруг Ларнаса будет не только на море. За окнами проплывали витрины, редкие прохожие, тёмные фасады ведомств, светлые прямоугольники штабных окон и дальний силуэт связной башни, на вершине которой мигали огни, почти теряясь в низких облаках.

Хотя после нового назначения ему уже предлагали комнаты рядом с корпусом, он возвращался в городской дом, который Альда выбрала с обычной для неё точностью. достаточно близко к королевскому дворцу, чтобы не терять время на дорогу, достаточно удобно к деловому центру, чтобы её собственные дела не превращались в ежедневный поход, и достаточно далеко от шумных улиц, чтобы охрана могла видеть чужих людей раньше, чем они окажутся у дверей. У ворот стояли двое в плащах с внутренними броневыми вставками, во дворе под навесом — семейная машина и маленький служебный фургон Лиары, а возле бокового входа техник охраны проверял переносной эфирный датчик, потому что после покушения в загородном клубе в этом доме уже никто не считал осторожность признаком нервов.

В прихожей пахло тёплым деревом, травяным отваром, сухой тканью и чем-то сладким из кухни. Этот запах ударил по Ардору сильнее, чем дневная усталость, потому что за день он успел привыкнуть к мокрому камню учебного комплекса, смазке, пыли, и запахом дыма.

— Господин герцог, — сказал дворецкий, принимая форменный плащ. — Её высочество в малой гостиной. Госпожа Лиара с ней. Госпожа Альда уже выехала. Маг-целитель просил вас зайти сразу, как только вернётесь.

Ардор посмотрел на него.

— Что-то случилось?

— Он сказал, что тревоги нет.

Ардор прошёл через коридор быстрее, чем собирался. В малой гостиной горели две лампы, за окнами темнел сад, по стеклу стекала вода, а у камина в домашнем светлом платье в глубоком кресле с книгой в руках сидела Эльга, положив ладонь на уже заметный, хотя ещё небольшой животик. За последние недели она изменилась не резко, не так, чтобы чужой человек сразу сказал первое глупое поздравление, но для Ардора это изменение было очевидным каждый раз, когда она вставала, садилась, выбирала позу у кресла или невольно касалась живота так, будто проверяла не его размер, а сам факт будущего, которое росло внутри неё вопреки всем войнам, советам, Машинам и чужим планам.

— Не смотри так, — сказала Эльга. — Я жива, здорова и не собираюсь рожать посреди твоего штаба.

Лиара, сидевшая у столика с чашкой травяного отвара, тихо усмехнулась.

— Я говорила, что надо начать именно с этого.

Рядом с камином стоял пожилой маг-целитель Шардал Арвен, приглашённый ещё после свадьбы и теперь появлявшийся в доме реже, чем нравилось Эльге, но чаще, чем хотелось Ардору. Он поклонился спокойно, без суеты, с достоинством человека, за долгую жизнь видевшего достаточно принцесс, герцогинь, раненых офицеров, испуганных мужей и упрямых будущих матерей, чтобы не повышать значимость происходящего лишним выражением лица.

— Господин герцог…

— Говорите, — сказал Ардор.

Целитель позволил себе едва заметную улыбку.

— Всё хорошо. Её высочество вполне здорова. Ребёнок развивается хорошо, каналы спокойны, перегрузки нет. Я попросил позвать вас, потому что некоторые известия лучше сообщать не через слуг и не запиской, а лично.

Ардор медленно снял перчатки.

— Какие известия?

Эльга смотрела на него уже без насмешки, и от этого взгляд у неё стал совсем другим. мягким, немного испуганным, гордым и упрямым одновременно.

— У вас будет сын, — сказал Шардал Арвен.

В комнате стало тихо. Не пусто, но все звуки на несколько мгновений отступили, уступив место одному простому слову, которое оказалось тяжелее штаба, карт, королевского приказа и всей будущей весны.

— Сын, — повторил Ардор.

— Да, — сказала Эльга. — И пока ты не спросил, нет, я не позволю назвать его в честь древнего полководца, который всю жизнь провёл в седле или в кабине боевой машины и умер от собственной дурости.

Лиара тихо рассмеялась.

— Альда будет настаивать на имени, которое хорошо смотрится в документах.

— Альда будет настаивать на десяти вариантах, — ответила Эльга. — Потом выберет одиннадцатый и объяснит, что именно так с самого начала было разумнее. Но это — будущий наследник Трона. Так что вопрос имени будет решён Геральдическим Советом.

Ардор подошёл к ней и осторожно положил ладонь поверх её руки. Он делал это уже не впервые, но теперь движение стало другим. до этого ребёнок был обещанием, будущим, осторожной радостью, о которой все говорили вполголоса, чтобы не спугнуть самих себя, а теперь у этого будущего появился первый признак отдельной судьбы. Мальчик. Сын. Человек, который должен родиться в мире, где Церковь всех богов на Ларнасе ещё считала себя вправе превращать людей в сосуды для чужих сущностей, а Шардал за зиму собирался научиться штурмовать святой остров так, чтобы не отдать ему своих людей зря.

Эльга накрыла его пальцы своими.

— Ты опять ушёл в свои дела?

— Да.

— Возвращайся.

— Вернулся.

— Не совсем, но уже лучше.

Целитель деликатно кашлянул.

— Раз уж главное сказано, добавлю скучное, потому что без скучного хорошие известия часто портят сами люди. Её высочеству нужен покой, прогулки без переутомления, меньше дворцовых приёмов, никаких долгих поездок по плохим дорогам и никаких попыток доказать окружающим, что беременность не мешает ей командовать домом, перепиской, благотворительными делами и охраной.

Эльга возмущённо посмотрела на него.

— Охраной я не командую.

Лиара сделала вид, что заинтересовалась чашкой.

— Да, щас!

— Я только иногда объясняю, где они не правы.

— Обычно утром, днём и вечером, — сказала Лиара, со вздохом. — А также в обед, и иногда за ужином.

Ардор впервые за день улыбнулся.

— Также я запрещаю вам уставать, — поправил Шардал Арвен. — А вот жить я вам настоятельно рекомендую.

Когда целитель ушёл, оставив наставления, которые Эльга выслушала с видом несправедливо осуждённой, Лиара с живым интересом, а Ардор с вниманием человека, готового выполнить каждый пункт и заранее понимающего, что главной трудностью будут не лекарства и прогулки, а сама Эльга, в дом вошла Альда принеся с собой холод улицы, запах мокрого плаща, и выражение лица, по которому было ясно, что в деловом центре опять кто-то решил, что война является удобным поводом поднять цену вдвое и назвать это заботой о государстве. Но на пороге малой гостиной Альда остановилась, сразу поняв по лицам, что здесь уже произошло нечто важнее поставок, цен и очередной попытки чиновников переложить ответственность на чужую подпись.

— И что? — спросила она.

Эльга выпрямилась чуть заметнее.

— Мальчик.

Альда замерла на один вдох, потом закрыла глаза, выдохнула, подошла к Эльге и обняла её так осторожно, будто та была не женщиной из плоти, крови и упрямства, а тонким стеклом, которое нельзя сжимать слишком крепко, даже если очень хочется.

— Ну вот, — сказала Лиара. — Теперь у нас в доме будет ещё один мужчина, который сделает вид, что всем командует.

— Если он будет умнее отца, — сказала Альда, не отпуская Эльгу, — он даже не станет делать вид.

— Это заговор, — сказал Ардор.

— Это корпоративное управление, — ответила Альда. — Привыкай.

Они ужинали дольше обычного не потому, что на столе было много блюд, а потому, что никто не хотел первым возвращать разговор к делам. Впрочем, дела всё равно сидели рядом. в золотом кортике Ардора, который висел с ремнём на вешалке, в документах Альды, где лежали расчёты по поставкам для армии и цены, внезапно выросшие после первых больших закупок, в молчании Лиары, когда за окнами особенно сильно бил ветер и в том, как Эльга иногда касалась живота и смотрела на мужа так, словно хотела спросить, успеет ли он закончить всё это до рождения ребёнка. Никто не успеет закончить войну к удобному сроку. Войны вообще редко признают удобные сроки, семейные надежды, врачебные запреты и детские колыбели, которые ещё даже не заказаны.

После ужина они перешли в зимний сад. За стеклом шумел тропический ливень, внутри пахло свежей зеленью, терпкими ароматами цветов и тёплым камнем. Альда говорила о делах уже без деловой резкости, оставляя главное на утро, Лиара спорила с ней о том, какие благотворительные дома можно привлечь к помощи семьям моряков и егерей, если мобилизация затянется, и обе делали вид, что этот разговор возник сам собой, а не из понимания. весной у моряков и егерей появятся вдовы, сироты и раненые, которым будет всё равно, насколько правильно были составлены королевские приказы. Эльга сидела рядом с Ардором, укутавшись в мягкую шаль, и слушала с тем выражением, которое появлялось у неё, когда она устала, но упрямо отказывалась уходить первой.

— Ты завтра снова в штаб? — спросила она.

— С утра.

— Потом на полигон?

— Да, малышка.

— А после опять вернёшься с таким лицом, будто мысленно вскрываешь храмовые подвалы?

Альда и Лиара замолчали.

Ардор посмотрел на Эльгу.

— Возможно.

— Тогда хотя бы обедай и ужинай дома, когда можешь.

Это не прозвучало просьбой слабой женщины, которой страшно оставаться одной, и не было попыткой удержать его от дела, которое всё равно придётся делать. Это был приказ жены, которая понимала цену войны, но не собиралась отдавать ей мужа целиком раньше времени.

— Буду, — сказал Ардор.

В ответ Эльга благодарно сжала его пальцы, и прикрыла глаза.

## Глава 3

В учебном центре Корпуса Егерей утро началось раньше обычного, хотя по-настоящему этот центр уже несколько дней не засыпал. ночные смены связистов проверяли устойчивость связи в подземном учебном секторе, сапёры до рассвета переносили учебные заряды и элементы завалов, техники приводили в порядок посадочные площадки после очередного шквала, а в корпусах, отданных под временное размещение добровольцев из разных частей, ещё до сигнала подъёма слышались голоса, шаги и короткие команды дежурных офицеров. Зима не позволяла планировать ни настоящую высадку у Ларнаса, ни глубинную воздушную операцию над проливами, но именно поэтому всё, что можно было подготовить на земле, готовилось сейчас, без скидки на погоду, усталость и привычное желание штабов сначала всё красиво разложить по бумагам, а потом уже начинать работу.

Ардор Таргор-Увир и генерал Зендо Корвос стояли на верхней галерее учебного корпуса, откуда открывался вид на посадочные площадки, сектор размещения, технические боксы, и бетонные дорожки между ангарами. Внизу, у южного корпуса, добровольцы из частей Корпуса Егерей заканчивали утреннее построение. Люди были не случайные, а с боевым опытом, хорошими характеристиками, наградами, нормальной физической подготовкой и с тем выражением лиц, какое бывает у солдат, уверенных, что их отобрали не зря. Но при всей их крепости и готовности они оставались сводным набором из разных частей, где каждый ещё нес за собой привычки прежней роты, прежнего командира, прежнего порядка и прежнего представления о том, что именно считается правильной работой в бою.

Корвос некоторое время смотрел на них молча, потом перевёл взгляд на северную площадку, над которой уже начали зажигаться сигнальные огни для приёма транспортной группы, и сказал.

— Одного батальона мало.

— Для штурма Ларнаса — мало. — Ардор кивнул. — Но для того, чтобы показать остальным, как должна выглядеть работа, — достаточно.

Корвос чуть повернул голову, не отрываясь полностью от площадки.

— Ты хочешь сделать из них инструкторов?

— Нет. Инструкторы здесь уже есть. Я хочу, чтобы добровольцы работали рядом с людьми, которые не объясняют боевой порядок словами, а живут в нём. Когда человек три дня подряд идёт в учебный подвал за отделением, которое не теряет темп, не путает сектора, не спорит в проходе и не ждёт команды на очевидное действие, он или начинает подтягиваться, или сам понимает, что ему здесь нечего делать.

— Жёсткий фильтр.

— Дешёвый, — сказал Ардор. — Дорогой будет потом, в храмовых переходах. И конечно после прибытия батальона, я не закончу набор добровольцев, и притащу сюда ещё пару батальонов из Чёрных Ястребов. А ещё позже и остальные части полка. И будет у нас таким образом фактически ударная бригада.

Корвос принял ответ без возражений. Он уже видел достаточно войн, чтобы не путать мягкость с заботой о людях, а жёсткий отбор — с бессмысленной жестокостью. На Ларнасе, если до штурма действительно дойдёт, слабое звено обойдётся дороже, чем в обычном бою. Там сражение развернётся россыпью точек огневого контакта, не позволяющей подтянуть соседнюю роту через открытый фланг и не даст командиру лишних минут на исправление ошибки. Там будут лестницы, внутренние дворы, узкие каменные проходы, и вдоволь таких мест, где два человека, смогут остановить движение взвода.

Первая группа транспортных воздухолётов показалась со стороны запада почти на бреющем и без разворота над центром. Погода оставалась зимней. сильный боковой ветер, дождь, рваные облака и низкая видимость над аэродромом, поэтому пилоты вели машины аккуратно, с поправкой на порывы, не пытаясь доказать никому мастерство там, где от них требовались только расчёт и спокойные руки. Воздухолёты садились сходу, один за другим, выдерживая интервалы, и наземная служба цепко удерживала контроль. огни, сигналы, технические группы, буксировочные расчёты, машины для личного состава и офицеры размещения, заранее получившие порядок разгрузки и теперь не задававшие лишних вопросов.

На первой машине опустилась аппарель, и почти сразу на площадку вышла штабная группа, за ней офицер размещения, старший техник и несколько связистов с переносными радиостанциями. Капитан Рош Карсо появился следом, быстро принял доклад у офицера аэродромной команды, оглянулся на ангары, посадочные площадки и учебный городок, на добровольцев у южного корпуса и только потом поднял голову к галерее. Ему хватило двух коротких распоряжений, после которых люди разошлись. Связисты начали занимать выделенное им помещение, сапёры пошли к казармам, техники принимали боксы, пилоты двинулись к площадкам и ангарам, медики открыли временный пункт помощи возле северного корпуса, а командиры рот начали размещение личного состава так, словно центр был им знаком не первый год.

Добровольцы, стоявшие внизу, сперва просто смотрели. Потом среди них пошло то едва заметное движение, которое возникает в строю, когда люди стараются не вертеть головами, но всё равно не могут не следить за происходящим. Они видели не парадное прибытие знаменитого подразделения, а работу, где каждый человек знал свой участок. На груди у бойцов батальона сверкали, ордена, медали, знаки кампаний и нашивки за штурмы; такие же отметки имелись у сапёров, пилотов, связистов, техников, и это выглядело не как украшение формы, а как обычная часть службы, потому что батальон Ардора давно воевал не отдельными героическими группами, а единым механизмом, в котором пилот, доставивший людей на площадку, сапёр, вскрывший проход, связист, удержавший канал, и штурмовик, вошедший первым, являлись участниками одной операции.

— Теперь понимаю, почему ты сказал не просить людей вообще, — негромко произнёс Корвос.

— Люди у меня есть. Мне нужны усиления по тем специальностям, которых в батальоне мало или нет совсем и именно для этого нужны добровольцы.

— А моряки?

— Точнее морские разведчики — диверсанты, специалисты по портовым и прибрежным сооружениям, несколько экипажей для работы при шквальном ветре и над скалистым берегом, связисты для работы в подземельях, метеомаги, целители для штурмовых групп и техники под десантное оборудование. Ну и не в последнюю очередь, люди, знающие ларнасскую храмовую архитектуру не по гравюрам для паломников.

Корвос посмотрел на него внимательнее.

— Ты уже уверен, что штурм пойдёт не только через гавань?

— Если мы пойдём только через гавань, это станет гарантированным провалом.

— Значит, надо заставить его защищать сразу несколько направлений.

— Настоящий вход всё равно определит обстановка.

Карсо поднялся на галерею через несколько минут, когда батальон уже почти закончил первичное развёртывание. Он остановился перед Ардором, отдал честь и доложил без лишней громкости.

— Господин генерал, батальон прибыл в полном составе. В пути происшествий нет. Один транспорт задержался из-за встречного шквала, техника и имущество в порядке, личный состав готов к размещению и работе.

— Северный сектор ваш, капитан. Через час соберём ротных, старших сапёрных групп, начальников связи, пилотов и медиков. После этого начнёте демонстрацию для инструкторов центра. Добровольцев будете включать в состав малыми группами, без общей толпы.

— Есть.

— Капитан, ваши люди понимают, что им придётся работать не с новобранцами, а с егерями из других частей, многие из которых считают себя готовыми к любой операции?

Карсо коротко кивнул, будто ждал этого вопроса.

— После первого занятия будут считать намного аккуратнее, господин генерал. Все кто высаживался с господином полковником, сразу отучаются считать себя самыми крутыми.

Корвос смотрел на него несколько секунд, затем кивнул.

— Работайте.

Карсо снова отдал честь и ушёл вниз, не задерживаясь на галерее ни на мгновение дольше нужного. Ардор проследил за ним взглядом. Капитан всегда вёл себя скромно и тихо, никогда не пытался выглядеть страшнее, умнее или ближе к командиру, чем был на самом деле, и именно поэтому батальон принимал его власть спокойно. Когда Ардор ещё сам командовал этой частью напрямую, Карсо был тем заместителем, на которого можно было оставить подразделение, поручить любую сложную задачу и не дёргаться, проверяя ход исполнения каждые полчаса. Теперь он когда капитан занял место командира, и в этом не было ни случайности, ни временной меры.

— Он немногословен, — заметил Корвос.

— Зато любит, когда всё сделано надлежащим образом. — Ардор усмехнулся.

— Хорошее качество для командира.


На совещании в малом классе северного корпуса собрались только те, кто должен был работать, а не присутствовать. Корвос сел у длинного стола рядом с Ардором, Карсо стоял у карты учебного центра, ротные командиры и командиры отдельных подразделений сидели за столами, старшие специалисты держали перед собой блокноты.

Ардор сразу убрал из плана всё, что превращало подготовку в последовательный набор отдельных курсов, и предложил другой порядок. не учить добровольцев отдельно стрельбе, отдельно движению, отдельно сапёрной осторожности и отдельно связи, а пропускать их через уже существующие отделения батальона, где каждое действие сразу связано с соседним.

— Если человек хорошо стреляет, но не умеет ждать нужный момент, он не штурмовик, — сказал Ардор, не повышая голоса. — Если эфирист силён, но не понимает, когда надо держать защиту, а не бить, он опасен для своих. Если связист теряется после сбоя связи, его место не в группе, которая пойдёт под землю. Добровольцы должны сразу попадать в комплексную работу, а не в удобные учебные куски.

Один из штабных офицеров Корвоса осторожно заметил.

— Так отсева будет больше.

— И что? Пусть лучше мы их отсеем чем это сделают церковники.

После этой фразы спорить перестали. Не потому, что Ардор сказал что-то особенно жёсткое, а потому что все в комнате понимали. будущий штурм Ларнаса не будет местом, где можно исправить ошибку подготовки красивым приказом. Под главным храмом Всех Богов, в переходах Храма Призыва, во внутренних дворах храмов отдельных богов и в нижних ходах, где камень глушит связь и меняет звук шагов, слабая группа погибнет быстро, а сильная всё равно будет терять людей, если противник окажется хотя бы наполовину так опасен, как предполагал Ардор.

Карсо говорил мало. Он уточнил порядок включения добровольцев в отделения, потребовал, чтобы в первые дни не смешивали слишком много людей из разных частей одновременно, отдельно настоял на праве ротных возвращать неподходящих без объяснения каждому штабному офицеру, и только один раз позволил себе более длинную фразу, когда разговор дошёл до подготовки командиров малых групп.

— Командиров надо проверять не на том, как они ведут людей вперёд, а на том, как они останавливают их вовремя, — сказал он. — Вперёд бегут многие. Остановить отделение перед дверью, за которой что-то не так, умеют не все.

Ардор кивнул.

— Это и будет первым фильтром.

К вечеру полигон уже работал как отдельный узел учебного центра. Не было подробных занятий, которые следовало бы описывать по минутам; их смысл заключался не в красивых упражнениях, а в постепенной перестройке боевых императивов людей. Добровольцы проходили через действия в храмовых зданиях, подземных помещениях, внутренних дворах, на лестницах и в узких переходах; учились двигаться двойками и четвёрками, менять первый номер, прикрывать сапёра, держать связь внутри подземелий, выходить из воздухолёта на кривую и простреливаемую площадку, стрелять в движении, работать с взрывными зарядами, вытаскивать раненого не после завершения задачи, а во время неё, взаимодействовать с боевыми эфиристами и не мешать им, когда те держат защиту. Батальон Карсо не изображал инструкторов и не читал длинных наставлений. Его люди делали то, что привыкли делать, поправляли ошибки коротко, иногда жёстко, но почти всегда по делу, и уже к концу первого дня стало понятно, что добровольцы начинают делиться не по прежним частям и званиям, а по способности входить в боевую работу.

Поздно вечером, когда в большом классе погасили часть ламп и оставили только свет над картой Ларнаса, Корвос снова подошёл к Ардору. На карте были отмечены главный храм Всех Богов, храмовые кварталы, храмы двенадцати богов, храмы отдельных богов, храмы аспектов, береговые батареи, гавани, известные внутренние стены, предполагаемые входы в нижние уровни и слишком большие пустые участки там, где разведка пока не могла сказать ничего надёжного. Эти пустые участки притягивали взгляд сильнее любых красных пометок, потому что каждый человек, готовивший штурм, знал. известная опасность хотя бы имеет форму, а неизвестная сама выбирает момент.

— Ты думаешь, Аврел уже начал? — спросил Корвос.

— Да, разумеется. — Полковник кивнул.

— Носители?

— А нет вариантов. Была у меня ещё мысль, об изменённых людях, но там, в потоке сырого эфира они почти теряют разум.

— А сколько?

Ардор некоторое время смотрел на центральный храмовый район, потом ответил.

— Если он понимает задачу, ему не нужны тысячи. Достаточно тех, кого можно поставить в узлах, где наши группы будут вынуждены идти малыми составами.

Корвос медленно выдохнул.

— Значит, мы готовим людей не к штурму крепости.

— К штурму крепости тоже, — сказал Ардор. — Просто внутри этой крепости нас могут ждать не только люди. Поэтому завра прибывает новое оружие и специальнвая техника. Я исхожу из того, что нашими противниками станут изменённые люди с эфирной бронёй и огромной физической мощью.

Ардор встал и сделав приглашающий жест, вышел в коридор, и убедившись, что генерал следует за ним, прошёл до другого класса, и вытащив из кармана ключи, открыл двери.

— Вот здесь то, что нам поможет в этом деле. — Ардор включил свет, и в глаза Корвосу сразу бросился здоровенный пулемёт или даже скорее пушка на широком и явно прочном треножнике, и с большим барабанным магазином.

— Это обычная авиационная пушка поставленная на треногу. — Ардор усмехнувшись хлопнул ладонью по кожуху, но оружие даже не вздрогнуло. Самой ценной частью устройства являются упоры треноги, где находятся пиропатроны. Поставили пушку, хлопнули по кнопке инициатора, и штыри вошли в камень на десять сантиметров. Если нужно будет переместится, просто отщёлкиваем крепёж, поднимая пушку и оставляя штыри в камне, а на их место в лапы, вставляем новые пиропатроны со штырями.

Увеличенная камера сгорания, где происходит взрыв водорода и кислорода и разогрев впрыснутой туда воды, позволяет увеличить силу выстрела почти вдвое. Надеюсь монстрам Аврела этого хватит. — Он оглянулся на ряд учебных мин и других технических средств, изготовленных в научно-исследовательском институте концерна Зальт. — Ну и прочие игрушки.


На Ларнасе зима ощущалась иначе, чем на материке. Это там, в Шардале плохая погода просто задерживала перевозки, мешала тренировкам на открытых площадках и заставляла пилотов находится в готовности парировать каждый порыв бокового ветра, на острове она превращала море вокруг храмового берега в кипящую от волн и бурунов серую преграду, защищавшую Церковь всех богов от прямого удара флота не хуже береговых батарей и внешних стен. С верхних террас главного храма Всех Богов в редкие ясные дни можно было видеть, как штормовые волны разбиваются о каменные молы и нижние скалы, взлетая выше самих террас, но в подземельях храма погода не имела значения, потому что нижние уровни жили в собственном ритме, где сутки делились не на рассвет, день и ночь, а на смены эфиристов, расход накопителей, время охлаждения систем, подготовку носителей и очередность процедур.

После решения Церковного совета Машина призыва перестала быть запретным чудом, к которому допускались только избранные служители в сопровождении старших жрецов, и окончательно стала тем, чем Аврел хотел её сделать с первой минуты после своего пробуждения в чужом теле. рабочим механизмом, которому не нужны благоговение, песнопения, долгие обряды и осторожные уговоры тех, кто боится самого результата. В зале больше не звучали молитвенные хоры, не горели лишние светильники, не стояли почётные свидетели из храмовых родов, не появлялись советники, желавшие собственными глазами убедиться, что Церковь по-прежнему управляет тем, что она вызвала из-за предела. Здесь оставались только те, кто требовался для работы. эфиристы у контуров, лекари у места закрепления, служители накопителей, писцы с журналами, храмовая стража у внутренних дверей, несколько помощников Аврела и люди, доставленные из тюрем, лечебниц и особых помещений ожидания, где им уже зачитали решение, подтвердили статус и объяснили, что обратного пути у процедуры нет.

Аврел почти перестал подниматься в верхний храм. Он спал в небольшой комнате за стеной машинного зала, ел там же из общего котла, принимал краткие доклады от служб, не вставая из-за стола, и возвращался к Машине так быстро, словно всё, что происходило за пределами нижних уровней, было шумом, который можно учитывать только в той мере, в какой он влияет на количество поступающих тел, запас накопителей и предел износа основных колец.

Патриарх видел в этом и пользу, и угрозу, потому что прежний Аврел, каким бы честолюбивым, резким и фанатичным он ни был, всё-таки оставался сыном Лаорна, человеком храмовой закалки, воспитанным среди монахов, послушников, церковных таинств и церковной политики, а этот Аврел двигался через те же залы с внешностью сына, говорил его голосом, помнил нужные имена, узнавал служителей, но смотрел на Церковь как на огромный инструмент, пригодный для решения задачи, и ни разу за последние недели не спросил о том, что чувствуют люди наверху.

К началу второй зимней декады порядок работы уже отладили настолько, что утренний доклад занимал меньше пяти минут. На стол Аврела ложились журнал процедур за прошедшие сутки, ведомость расхода накопителей, отчёт лекарей о состоянии выживших носителей, сводка эфиристов по нагрузке на линии питания и кольца пространственного искажения, список тел, признанных непригодными ещё до процедуры, и отдельная папка с теми, кого предстояло провести через Машину в течение следующей смены. Аврел просматривал эти бумаги не как жрец, ищущий знамение, и не как учёный, радующийся новой удаче, а как начальник арсенала, сверявшего выпуск, брак, расход материалов и темп работы, потому что война уже началась в его расчётах, хотя первые шардальские десантники ещё не ступили на берег Ларнаса.

За последние сутки провели больше сотни включений, и Аврел, задержавшись на итоговой строке, не стал спрашивать, почему погибших снова оказалось много. Он знал это лучше лекарей и лучше эфиристов. Большинство человеческих тел не выдерживало не самой сущности, а момента первичной перестройки, когда вызванное из-за предела существо пыталось закрепиться в нервных узлах, каналах и жизненной основе носителя, а прежние удерживающие контуры Машины, рассчитанные на совсем иной порядок призыва, начинали сопротивляться тому, что теперь должно было стать главным результатом. Сначала они пытались заставить сущность принять тело, потом Аврел изменил принцип и заставил Машину менять тело под сущность, и именно после этого процент успешных внедрений начал расти, но даже теперь, каждый удачный носитель стоил десятков разрушенных оболочек, нескольких израсходованных кристаллических колец и всё более заметного износа внутренних структур.

— Третье кольцо снова держало нагрузку выше расчётной, — сказал старший эфирист, когда Аврел отложил ведомость и поднял взгляд на схему, висевшую у правой стены. — Мы снизили поток на семь единиц, как вы приказали ночью, но на последующей серии всё равно пришлось сбрасывать часть потока через аварийный ствол.

— Это потому что вы снижали подачу после начала закрепления, — ответил Аврел, проведя пальцем по строке, где была отмечена неудачная попытка с почти завершившейся перестройкой. — Сегодня сделаете иначе. Первичный удар оставить прежним, сброс открыть до входа сущности в носителя, удержание вести не через третье кольцо, а через связку второго и пятого. Если тело начнёт разрушаться раньше шестого деления, не пытайтесь спасать оболочку, она уже потеряна. Если продержится дольше, дайте лекарям возможность попытаться спасти тело.

Старший эфирист записал распоряжение без возражений, хотя ещё месяц назад любой из его предшественников потребовал бы объяснения, подтверждения Совета, дополнительной молитвы у Храма Призыва и печати Патриарха на каждую правку, затрагивающую главные контуры Машины. Теперь таких разговоров не осталось. Запреты сняли, препоны убрали, служителям приказали подчиняться Предвестнику, и все, кто находился на нижних уровнях достаточно долго, уже успели понять. Аврел не прощает не потому, что гневается, а потому, что не видит смысла оставлять в рабочем зале человека, который замедляет процесс из страха перед решением.

Новую группу тел привели после проверки накопителей. Храмовая стража двигалась спокойно, без лишней грубости, но и без той показной мягкости, которой люди иногда прикрывают собственное участие в страшном деле. Перед Машиной оказывались не лучшие сыновья Ларнаса, не молодые жрецы, не добровольцы из старых храмовых родов, готовые отдать себя ради великой цели, а те, кого Церковь после долгих споров всё-таки согласилась признать расходоным материалом. Преступники, осуждённые к казни, и безнадёжно больные из храмовых лечебниц, для кого лекари не имели больше средств помощи и которые сами подписали согласие, когда им предложили не исцеление, а возможность послужить Церкви перед смертью и щедрые выплаты родственникам. Такая формулировка успокаивала многих наверху. Внизу она почти ничего не меняла, потому что Машина не различала вину, раскаяние, страх, веру, ненависть и надежду; она принимала тело, проводила через него силу и либо получала носителя, либо оставляла лекарям и служителям кучу быстро разлагающихся останков.

Писец у левого стола открыл первое дело и, не глядя на человека, которого поставили у края внутреннего круга, ровным голосом зачитал то, что требовалось для допуска.

— Мужчина, сорок девять лет, осуждён на смерть. Приговор утверждён храмовым судом и гражданской палатой.

Аврел не посмотрел на осуждённого уже закреплённого в лежанке, мощными ремнями. В прежней обрядовой логике жрец должен был бы спросить имя, принять последнее слово, дать возможность молитвы или хотя бы отметить перед богами, что человек вступает в круг с осознанием своей участи, но всё это принадлежало верхнему храму, а нижний уровень работал по иному порядку. Имя оставалось в деле, вина была установлена судом, статус подтверждён печатями, а Машине требовалась не исповедь, а носитель.

— Начинайте, — сказал Аврел.

Эфиристы включили машину, внутренние кольца засияли мягким светом, воздух над кругом словно стал плотнее, лекари замерли у своих постов, готовые вмешаться только тогда, когда им разрешат, и несколько секунд ничего не происходило, кроме того едва уловимого изменения тишины, которое все здесь уже научились узнавать раньше любого прибора. Потом тело в круге выгнулось так, словно его пытались одновременно удержать и разорвать изнутри, свет на третьем контуре вздрогнул, старший эфирист успел открыть аварийный сброс раньше, чем нагрузка ушла за предел, но на четвёртом делении оболочка потеряла связность, и Аврел, даже не меняя выражения лица, коротким жестом приказал прекратить удержание.

Лекари подошли только после того, как поток полностью ушёл в сброс. Писец сделал отметку. Служители увезли каталку где лежало нечто бесформенное, а эфиристы проверили целостность колец. Следующего подвели почти сразу, потому что срывы больше не считались поводом для остановки всей смены, если Машина сохраняла рабочее состояние и накопители не требовали замены.

Так прошла первая серия. Первый полноценный успех пришёл ближе к полудню, когда усталость уже начала сказываться даже на тех, кто не входил в круг и не держал на себе основную нагрузку. Носителем оказался мужчина из южной тюрьмы, приговорённый за серию убийств в храмовых поселениях, крепкий, не старый, с хорошими каналами и почти без повреждений жизненной основы, что в прежнем порядке сделало бы его ценным приобретением для рудников или штрафных отрядов, но теперь оказалось важнее для Машины. Перестройка началась резко, с опасным ростом давления на кольца, затем вдруг выровнялась, тело несколько минут лежало неподвижно, и старший лекарь уже поднял руку, собираясь запросить разрешение на проверку, когда пальцы носителя медленно сжались на камне.

Аврел подошёл к границе круга только после того, как эфиристы подтвердили устойчивость закрепления. Он не торопился. В удачных попытках его интересовала не сама победа, а то, насколько новое существо управляемо в первые минуты, как быстро оно принимает речь, сохраняет ли память тела хотя бы на уровне двигательных навыков, как реагирует на боль, свет, приказ и присутствие Машины. Носитель открыл глаза не сразу, но когда это произошло, несколько младших служителей невольно отступили, потому что в человеческом взгляде оказалось мало человеческого узнавания и много холодной сосредоточенности того, кто попал в тесное, тяжёлое, грубое вместилище, однако почти сразу понял, что это вместилище можно заставить служить.

— Слышишь меня? — спросил Аврел.

— Слышу, — ответил носитель после заметной паузы, и голос его был ещё похож на прежний, но внутри этого голоса уже появилась иная тяжесть.

— Встань.

Он встал неловко, с задержкой, как человек, заново вспоминающий устройство собственных суставов, однако уже через несколько движений выровнялся, повернул голову к свету Машины, потом к Аврелу и замер, ожидая следующего приказа. Лекари быстро переглянулись, потому что на коже возле места старого шрама, который был отмечен ещё при первичном осмотре, ткань начала стягиваться и светлеть прямо на глазах; это не было полным исцелением, но скорость восстановления превосходила обычные возможности сильного организма и подтверждала то, ради чего Аврел перестраивал режимы последние недели.

— Третий сектор, — сказал он. — Проверить реакцию на боль, приказ, препятствие, малое ранение и присутствие других носителей.

Стража и лекари увели призванного, а Аврел вернулся к столу и сделал отметку сам, потому что этот случай отличался от предыдущих. Не чудом и не красотой результата, а устойчивостью. Таких ему и требовалось около сотни, не для поля боя, а для внутренних узлов обороны храмового района, где один трудноубиваемый боец, поставленный в нужном проходе и поддержанный обычной стражей, мог задержать продвижение штурмовой группы намного дольше, чем десяток людей.

К середине дня рабочий зал пах сложным букетом из горячей стали, лекарственными составами, озоном и металлом накопителей, но Машина продолжала работать. В круг вводили осуждённых, за ними добровольцев из числа безнадёжно больных, затем ещё одну группу из тюрьмы при Храме Спокойствия, где держали тех, кто поступил из Винтраллы, для церемониальной казни. У одного добровольца закрепление сорвалось почти сразу, второй выдержал первичную перестройку, но сущность не смогла принять повреждённые каналы, и Аврел велел записать. не использовать подобное состояние без предварительного усиления жизненной основы. В его голосе не было раздражения. Он просто убирал неудачный вариант из схемы, как инженер убирает неудачное решение из чертежа, чтобы заменить его.

Патриарх пришёл во время четвёртой серии призывов. Без свиты, взяв с собой только личного секретаря и начальника храмовой стражи. Его появление не остановило работу. Этого он потребовал сам ещё в первый день после снятия запретов, потому что слишком хорошо понимал, что, если каждое его посещение будет превращаться в малый обряд, Аврел начнёт воспринимать Патриарха не как власть, а как помеху. Служители поклонились, не сходя с мест, эфиристы продолжили следить за контурами, писцы не поднялись из-за столов, и только стража у внутренней двери стала чуть прямее, показывая, что глава Церкви всех богов вошёл туда, где даже он теперь был не единственным центром происходящего.

— Святейший.

Патриарх на мгновение задержал взгляд на его лице. В этом обращении сохранялась вся внешняя правильность, но не осталось ни сыновней привычки, ни прежней скрытой просьбы о признании, ни даже той гордости, с которой настоящий Аврел когда-то докладывал об успехах, ожидая не похвалы, а подтверждения самого права идти дальше. Перед ним стоял кто-то другой, носивший тот же облик, но уже сделавший для Ларнаса больше, чем смогли бы десятки верных жрецов, и Патриарх, как и каждое утро, заставил себя принять эту правду без видимого надрыва.

— Сколько пригодных? — спросил он.

— Восемьдесят один подтверждённый, ещё девять под наблюдением. Из девяти, по моей оценке, пригодными останутся не больше четырёх.

— То есть к вечеру будет восемьдесят два или восемьдесят три.

— Если сегодняшние серии сохранят темп, возможно больше.

Патриарх подошёл к столу и посмотрел на журнал, где строки были заполнены ровным почерком писцов, отметками лекарей и короткими знаками Аврела. В верхнем храме всё ещё спорили о допустимых словах, которыми следовало объяснять происходящее Совету, старшим настоятелям и тем храмовым родам, чьи представители уже чувствовали, что под главным храмом совершается нечто большее, чем обычная военная подготовка. Здесь спорить было не о чем. Каждая строка давала число, статус, расход, результат и дальнейшее назначение тела.

— Успеем к весне? — спросил Патриарх.

Аврел не сразу ответил. Он посмотрел не на Машину, не на журнал и не на людей, ожидавших у внутренней двери, а на дальний проход, за которым находилась комната с картами Ларнаса, храмовых уровней, береговых батарей, старых подземных переходов и тех мест, где прежние поколения жрецов строили свои хранилища и убежища с такой основательностью, будто уже тогда знали, что однажды острову придётся защищаться не только от врагов с моря, но и от тех, кто сумеет прорваться к самому сердцу Церкви.

— Успеем, — сказал он наконец. — Если Совет больше не попытается вернуть нам прежние ограничения.

## Глава 4

— Совет не попытается, — сказал Патриарх после недолгой паузы, в которой было больше усталости, чем сомнения. — Эти старые говнюки будут задавать вопросы, требовать отчёты, спорить о словах и пытаться сохранить лицо перед настоятелями внешних храмов, но решение принято, запреты сняты, и я не позволю никому вернуть нас к прежней осторожности только потому, что некоторым стало страшно смотреть на последствия собственного согласия.

— Тогда к началу весны у нас будет не меньше сотни призванных, — ответил Аврел, принимая это не как обещание власти, а как подтверждение условий работы. — Больше на первом этапе не требуется. Если пытаться увеличить число слишком быстро, мы начнём терять не только тела, но и разрушать саму структуру Машины, а это недопустимо до тех пор, пока Шардал не войдёт в зону настоящего удара и не вынудит нас использовать все резервы.

Патриарх поморщился едва заметно, не от самого слова «тела», к которому за последние недели уже вынужден был привыкнуть, а от того спокойствия, с каким оно прозвучало. В верхних залах Церкви всё ещё старались говорить иначе. «обречённые», «добровольцы последнего служения», «осуждённые», «переданные для великой защиты Ларнаса», и каждое такое выражение давало людям возможность не смотреть прямо на то, что происходит под главным храмом Всех Богов. Аврел этой возможности не оставлял никому. Для него человек до процедуры был носителем, после процедуры — удачным носителем, непригодным материалом, разрушенной оболочкой или объектом наблюдения, и чем яснее Патриарх видел эту разницу между церковным языком и языком Машины, тем труднее ему становилось убеждать себя, что сущность в теле сына всего лишь изменила привычки, но по-прежнему принадлежит их миру.

— Покажи, как ты собираешься их использовать, — сказал он наконец.

Аврел кивнул и прошёл в соседнюю комнату, где на длинном столе лежали несколько карт Ларнаса. общая карта острова, схема внешних стен и береговых батарей, план главного храмового района, отдельные листы с уровнями подземных переходов, старыми хранилищами, водными ходами, служебными туннелями и теми участками, по которым даже храмовые архивы давали противоречивые сведения. Здесь не было храмовой торжественности, но и обычным штабом это место назвать было трудно. карты соседствовали с расчётами Машины, списками пригодных носителей, отметками лекарей, схемами потоков и перечнем людей, которых должны были доставить в ближайшие дни, словно оборона острова, работа призывного зала и судебные решения Церкви стали частями одного механизма, где каждая шестерня подгоняет другую.

— Шардал не сможет установить блокаду зимой, — сказал Аврел, когда Патриарх подошёл к столу. — Они это понимают не хуже нас. Сейчас они будут готовить подступы, опорные пункты, воздушные базы, пункты дозаправки, ремонт, связь, маршруты авиации, а также людей, готовых войти в храмовый район после подавления внешней обороны. Флот подойдёт позже, когда штормовой сезон начнёт отпускать море или, когда они получат погодное окно, достаточное для первой операции.

— Мы готовимся к тому же сроку, — сказал Патриарх.

— Да. Но они готовятся брать остров, а мы должны заставить их брать не остров, а каждый храм, каждое здание по отдельности, пока они не захлебнутся в крови.

Он положил ладонь на центральную часть карты, где на Площади Единения, сходились врата главного храма Всех Богов, храмов двенадцати богов, внутренние дворы, переходы к Храму Призыва, Храму Спокойствия, Храму Умиротворения и старым нижним уровням, которые когда-то строились как убежища для святынь, архивов и высших служителей Церкви. На обычной карте эта часть Ларнаса выглядела как плотный узел камня и стен, но на подробной схеме становилось видно, что внешняя монолитность обманчива. внутри храмовый район был сложнее крепости, потому что веками его перестраивали не по единому военному плану, а по воле богов, настоятелей, патриархов, архитекторов, жертвователей и тех, кто хотел спрятать очередную святыню глубже, чем предыдущую.

— Если они войдут через гавани и попробуют двигаться обычным наступательным порядком, здесь они потеряют темп, — продолжил Аврел. — Если высадятся малыми группами на скалах, им всё равно придётся искать входы в верхний храмовый пояс. Если пойдут воздушной высадкой во внутренние дворы, окажутся отрезанными от поддержки тяжёлой артиллерии. Если попробуют сразу ударить по главному храму, оставят за спиной действующие храмы аспектов и нижние переходы. В любом варианте после первой удачи их бой распадётся на десятки отдельных столкновений, и именно там превосходство их армии потеряет значение.

Патриарх медленно провёл взглядом по карте от главного храма к нижним переходам, потом к храмам отдельных богов, где охрана была меньше, зато стены, внутренние лестницы и старые дворы давали защитникам возможность удерживаться даже после прорыва внешней линии. Он не был военным, но глава Церкви всех богов не мог всю жизнь управлять Ларнасом и не понимать логики обороны собственного острова. Здесь веками умели пережидать осады, прятать людей, хранить запасы, скрывать реликвии, переводить служителей из одного комплекса в другой, уходить под землю и выходить там, где чужак ожидал увидеть только глухую стену. Шардал мог принести с собой лучшую технику, боевых эфиристов, сапёров, ивоздухолёты, но в камне главного храмового района ему всё равно пришлось бы платить за каждый неверный поворот.

— Один носитель на храм? — спросил Патриарх.

— Нет. Один носитель на храм — это красивое распределение для отчёта, а не оборона. Часть останется при Машине и нижних уровнях, часть пойдёт в узлы, где проходы слишком узки для развёртывания штурмовой группы, часть поставим рядом с обычной храмовой стражей, чтобы не тратить их на первый удар, часть будет держать внутренние дворы после того, как внешняя стена уже будет потеряна. Они не должны умирать красиво. Они должны задерживать, возвращаться после ранений, ломать темп и заставлять противника тратить лучших людей на каждый переход.

— Ты говоришь так, будто уже видел их бои против шардальцев.

— Я видел, как работают подготовленные штурмовые группы, — ответил Аврел. — Они не будут биться лбом о дверь, если дверь можно обойти, взорвать, срезать, обрушить проход или пройти через соседнее помещение. Поэтому нам нужны не просто сильные существа, а такие, которых можно поставить туда, где обход стоит дороже прямого удара. Шардальцы будут искать слабые места. Мы должны сделать слабое место приманкой, а прочное — задержкой.

Патриарх посмотрел на него внимательнее. В этих словах снова не было прежней церковной страсти, зато была холодная военная логика, которой настоящий Аврел, несмотря на всю свою одарённость, никогда не владел в такой степени. Он мог мечтать о великом призыве, спорить о догматах, ненавидеть врагов Церкви, искать способ возвысить Ларнас над королями и герцогами, но не стал бы так спокойно раскладывать собственный храмовый район на узлы сопротивления, задержки, приманки и расход времени. Патриарх понимал, что именно это сейчас спасает остров, и оттого правда становилась не легче, а тяжелее.

— Совет спросит о контроле, — сказал он.

— Совет уже спрашивал.

— И спросит снова, когда число носителей приблизится к сотне.

— Тогда ему надо ответить, что контроль существует в пределах, достаточных для обороны.

— А позже?

— Позже часть призванных начнёт меняться.

Патриарх не отвёл взгляда.

— Насколько?

— По-разному. Сущность приспосабливается к оболочке, оболочка приспосабливается к сущности, память тела постепенно теряет значение, но не исчезает полностью, если закрепление было устойчивым. Некоторые сохраняют речь, понимание приказов, простые навыки прежнего тела и способность действовать в группе. Некоторые становятся слишком чужими. Их нельзя выпускать в храмовый район без постоянного наблюдения, но можно выпустить навстречу наступающему врагу.

— Значит, угроза всё-таки есть.

— Конечно.

Это «конечно» прозвучало так спокойно, что Патриарху на мгновение захотелось ударить ладонью по столу, не ради спора и не ради власти, а только для того, чтобы заставить стоящего перед ним человека хоть как-то признать тяжесть сказанного. Но он не ударил. Слишком поздно было требовать от Аврела человеческого тона, когда сам Патриарх позволил использовать его нечеловеческую силу для спасения Церкви.

— И ты считаешь эту угрозу приемлемой?

— Я считаю её меньшей, чем удар Шардала по неготовому Ларнасу. Если мы откажемся от носителей, мы всё равно будем защищаться. стражей, стенами, батареями, эфиристами, запасами, подземными переходами и верой людей в неприкосновенность главного храма. Этого хватит, чтобы дорого умереть. Но этого недостаточно, чтобы заставить Ардора Таргор-Увира отступить.

Имя Ардора легло между ними не как имя врага вообще, а как обозначение отдельной силы, которую уже нельзя было растворить в словах «Шардал», «король», «Корпус Егерей» или «марсанская армия». Патриарх впервые за разговор ощутил, что вся работа Машины, все списки осуждённых, все споры Совета, все перемещения храмовой стражи и все расчёты по весне в сознании Аврела сходятся не только к обороне острова. Шардал мог объявлять войну, флоты могли готовить базы, короли могли подписывать указы, но главным противником для сущности в теле его сына оставался тот, кого Машина уже однажды пыталась получить и не удержала.

— Ты хочешь заманить его на нижние уровни, — сказал Патриарх.

— Он сам туда придёт, если поймёт, что Машина продолжает работать.

— А если не придёт?

— Тогда он не тот человек, каким его считают.

Патриарх долго молчал. Наверху Ардора называли проклятием Церкви, убийцей надежд, разрушителем тайных трудов Ордена Песочных часов, герцогом, чьё существование стало угрозой самой идее неприкосновенности Ларнаса. В более трезвых докладах его называли командиром с необычным опытом, человеком, пережившим то, что не должен был пережить, и фигурой, вокруг которой Шардал слишком быстро собирает новые способы ведения войны. Аврел же говорил о нём иначе. не с ненавистью, не с обидой и не с церковным презрением, а с вниманием охотника, который видит в добыче не мясо, а ключ к следующему состоянию собственной силы.

— Церкви нужен не Ардор, — сказал Патриарх. — Церкви нужно выстоять.

— Чтобы выстоять, нужно лишить противника того, кто способен превратить штурм в управляемую операцию. Если он погибнет, Шардал станет осторожнее. Если он будет взят живым, у нас появится то, ради чего Машина перестраивалась с самого начала.

— Ты говоришь о нём как о материале.

— Он и есть материал. Редкий, опасный, подготовленный и уже изменённый. Именно поэтому он сверхценен.

В комнате с картами стало тихо, хотя за стеной по-прежнему работал зал Машины, двигались служители, переговаривались эфиристы и скрипели перья писцов. Патриарх вдруг ясно вспомнил другой голос, голос своего сына, который когда-то говорил о призыве с восторгом, тревогой, жадностью и желанием доказать, что именно ему суждено открыть Церкви путь туда, куда прежние поколения только заглядывали через щель. В тех словах тоже было много опасного, но там оставалось человеческое пламя. Теперь перед ним стояло то, что это пламя погасило и использовало оставшуюся оболочку как удобный светильник.

— Ты не должен забывать, что пока действуешь от имени Церкви всех богов, — сказал Патриарх.

— Я не забываю.

— Тогда запомни ещё одно. Я снял запреты ради Ларнаса, но не ради твоего личного стремления получить Ардора.

— Это одно и то же, если результатом станет победа.

— Нет, — жёстко произнёс Патриарх, и впервые за весь разговор в его голосе прозвучала не усталость, а власть. — Это не одно и то же. Победа Церкви может потребовать страшных средств, но средство не имеет права объявить себя целью. Ты получил людей, накопители, доступ к нижним уровням, и молчание Совета, пока всё это служит обороне Ларнаса. Если я увижу, что ты жертвуешь островом ради охоты на одного человека, я остановлю тебя тем, что ещё останется у меня в руках.

Аврел смотрел на него без видимой реакции, и именно отсутствие реакции делало ответ опаснее любой вспышки. В нём не было страха перед Патриархом, но было понимание границы, которую пока не следовало пересекать. Церковь оставалась слишком большой, слишком полезной и слишком глубоко связанной с Машиной, чтобы превращать её главу в открытого противника раньше времени.

— Оборона Ларнаса требует, чтобы Ардор вошёл в храмовый район, — сказал он после паузы. — Я не буду разрушать остров ради него. Я сделаю так, чтобы он пришёл туда, где остров всё равно придётся защищать.

Патриарх принял этот ответ не как успокоение, а как временное совпадение интересов. Возможно, именно на таких совпадениях теперь и держался Ларнас. Церковь хотела выжить, Патриарх хотел сохранить хотя бы остатки управления, Аврел хотел довести Машину до следующего состояния, храмовая стража хотела получить оружие против будущего штурма, Совет хотел не признавать, что уже разрешил непоправимое, а наверху тысячи служителей продолжали совершать обычные молитвы, не зная, сколько тел сгорает под их ногами за сутки и сколько новых существ уже ждёт приказа в секторах наблюдения.

— Покажи мне их, — сказал Патриарх.

Аврел провёл его не обратно в главный зал, а ниже, через боковой проход, где стены были толще, двери тяжелее, а стража стояла не храмовая парадная, а отобранная из тех, кто уже видел результаты процедур и после этого не попросил перевода. В третьем секторе наблюдения не было решёток в тюремном смысле, но каждое помещение держалось на камне, металле, эфирных запорах и постоянном давлении малых контуров, привязанных к Машине. Здесь находились пригодные носители после первичной проверки. одни сидели неподвижно, словно ещё прислушивались к телу, другие медленно ходили по каменным комнатам, третьи выполняли простые команды стражи, и почти все при приближении Аврела поворачивали головы одновременно, не как солдаты на построении, а как существа, почуявшие центр силы, через который их втянуло в этот мир.

Патриарх остановился у смотрового окошкаа. В первой комнате высокий мужчина с перевязанным плечом стоял у стены, и лекарь за преградой отмечал, как быстро затягивается свежий разрез на его предплечье. Во второй женщина, ещё вчера числившаяся безнадёжно больной в лечебнице Храма Милосердия, поднимала тяжёлый каменный блок с такой лёгкостью, что двое стражников невольно переглядывались после каждого повторения. В третьей трое носителей слушали команды старшего служителя и с задержкой, но правильно меняли положение относительно нарисованных на полу линий, будто их учили не ходить, а заново понимать порядок пространства.

— Они будут подчиняться тебе, — сказал Патриарх.

— Пока да.

— А храмовой стражи?

— Если приказ подтверждён через меня или через особый магоконструкт.

— Значит, без тебя они хуже оружия?

— Без меня они опасны. Со мной — полезны.

Патриарх не стал спорить. Он смотрел на этих людей, которые уже не были людьми в полном смысле, и понимал, что именно они весной встанут между шардальскими штурмовыми группами и Храмом. Не святые воины, не мученики Церкви, а осуждённые на смерть и добровольцы из числа обречённых. Разрушенные судьбы, использованные тела и сущности, которым этот мир не принадлежал. И всё же, если Шардал придёт, именно они попытаются задержать тех, кого обычная стража не удержит.

— Продолжай, — сказал он глухо. — Но ежедневный отчёт теперь будет ложиться мне на стол до утреннего совета. Не только итоговые числа. Все случаи нестабильности, все признаки самостоятельного поведения, все изменения в подчинении и все распоряжения по распределению носителей между храмами.

— Это замедлит работу.

— Нет. Это заставит тебя помнить, что Машина для храма Всех Богов, а не Храм для Машины.

На этот раз Аврел чуть склонил голову, признавая распоряжение, которое пока имело силу. Патриарх увидел это и больше не стал добавлять ничего, потому что лишние слова здесь только ослабили бы приказ.

Когда он вышел из третьего сектора и вернулся к лестнице, ведущей на верхние уровни, рабочий зал уже начал следующую серию. Писец читал характеристику эфирных каналов очередного осуждённого, эфиристы обновляли рисунки магем, лекари просто ждали, а Аврел, проводив Патриарха только до внутренней двери, вернулся к столу так спокойно, словно разговор о власти, контроле, цели и возможной остановке стал всего лишь ещё одной поправкой в рабочем порядке.

Аврел прочитал первоначальную характеристику и показания устойчивости оболочки до конца, поставил отметку в журнале, посмотрел на старшего оператора, уже ждавшего разрешения начинать новый цикл, и только тогда произнёс.

— Продолжайте.


Предстоятель Рилен Варс, отвечавший в Совете Церкви всех богов за Храмовую разведку, в ту ночь не спускался к Машине призыва и не пошёл в зал Совета, хотя имел право требовать доклад почти у любого служителя верхних уровней посвящения. Он остался в своём кабинете при Храме Спокойствия, где узкие окна выходили не на главный двор, а на светскую часть города, на тёмные крыши домов, склады, гостиницы для паломников, конторы храмовых подрядчиков и дальние огни гавани, за которыми в штормовом море уже невозможно было различить ни молы, ни береговые скалы. Именно этот вид всегда помогал ему думать трезво, потому что напоминал. Ларнас не сводится к верхним храмам, обрядам, словам Совета и древним правам Церкви, а состоит ещё и из людей, лавок, мастерских, детей, больниц, портовых служб, старых жрецов, молодых послушников, писцов, переписчиков, вдов, мелких чиновников, каменщиков, служителей, которые каждое утро чистят храмовые ступени, и тысяч тех, кто не знает, какие решения принимаются над их головами, но первым сгорит, если эти решения окажутся неверными.

Он уже третьи сутки держал в столе лист из тончайшей но плотной бумаги предназначенный для «особых» писем, не решаясь поставить на нём первую строку. Храмовая разведка существовала не для предательства, а для защиты Церкви. Она следила за враждебными организациями, подкупленными чиновниками, чужими агентами, настроениями в светских кварталах, письмами настоятелей внешних храмов, маршрутами паломников, слухами в Винтрале, движением денег, разговорами капитанов в портах и тихими изменениями в чужой политике, что слишком поздно становятся видны дипломатам. Рилен Варс всю жизнь учил подчинённых, что разведчик Церкви может разговаривать с грешником, лжецом, убийцей, купцом, шардальцем, винтральцем и даже с еретиком, но сам при этом не имеет права забывать, кому служит. Теперь именно это правило мешало ему дышать, потому что человек, которому он собирался написать, был резидентом Шардала в светской части Ларнаса, а письмо, если оно дойдёт, ляжет не на стол союзника, а к королю Логрису девятому, человеку, который уже начал войну против острова.

В первый вечер Рилен почти убедил себя, что молчание всё ещё является верностью. Война не началась по-настоящему, флот Шардала не стоял у берегов, штормы закрывали море, у Церкви оставались запасы, стены, батареи, храмы, внешние связи, возможность переговоров и древний авторитет, который даже враждебные силы не станут сбрасывать со счёта. Но во второй вечер ему принесли сводку из нижних уровней, где вместо привычных обтекаемых слов стояли числа. сколько людей передано Машине, сколько тел разрушено, сколько носителей признано пригодными, сколько переведено в наблюдение и сколько ещё затребовано из церковных и Винтралльских тюрем. В третий вечер один из его людей, работавший при внутренней страже Храма Призыва, передал не сводку, а короткое устное сообщение. Патриарх больше не спорит с Аврелом о самой работе, спорит только о пределах контроля.

И после этого Рилен понял, что его молчание уже не верность, а прямое соучастие в святотатстве первой степени.

Он долго сидел у стола, положив перед собой чистый лист, и вспоминал лица тех, с кем когда-то спорил о границах допустимого в разведке. Старый наставник говорил ему, что Церковь имеет право знать чужие тайны, потому что отвечает не только за себя, но и за равновесие мира. Молодой Рилен тогда спросил, имеет ли Церковь право торговать своими тайнами ради спасения храмов, и наставник ответил, что такой вопрос задают либо дураки, либо люди, которым однажды придётся выбирать между храмом и властью тех, кто этот храм осквернил изнутри. Тогда это звучало красивой строгостью старого человека а вот теперь стало инструкцией.

Он написал письмо не сразу и не с первого листа. Первые две попытки оказались слишком похожи на исповедь, третья — на оправдание, четвёртая — на донос, а пятая была уничтожена потому, что в ней он слишком много говорил о себе и слишком мало о том, что действительно могло иметь значение для Шардала. Только к полуночи Рилен заставил себя писать так, как писал бы оперативную записку для собственных людей. без лишнего страха, молитвенных оборотов и без попытки выглядеть чище, чем был на самом деле.

«Королю Логрису IX через того, кто имеет возможность передать это письмо. Пишет человек имеющий доступ к сведениям Храмовой разведки и части решений Совета. Я не прошу мира и не прошу милости для себя. Ларнас готовится к обороне, но главная опасность для ваших войск и для самого острова находится не на стенах. Под главным храмом Всех Богов работает Машина призыва. Аврел Лаорн добился снятия всех запретов и создаёт носителей чужих сущностей из осуждённых на смерть и безнадёжно больных. Эти существа предназначаются для обороны храмового района, нижних уровней, внутренних дворов и переходов. Если вы будете брать Ларнас как обычную крепость, вы потеряете людей в большом количестве. Если вы начнёте разрушать храмовый район бомбардировками, вы убьёте тех, кого пришли освобождать от безумия Совета, и дадите Аврелу именно ту кровь, которой он желает».

Дальше он остановился, потому что следующая строка была самой опасной. До неё письмо ещё можно было назвать предупреждением. После неё оно становилось сделкой.

«Я могу помочь вам войти в Ларнас и передать сведения о части нижних переходов, о сменах храмовой стражи, тайных боевых позициях, о маршрутах, по которым будут переводить носителей, и о тех людях внутри Церкви, кто не готов умирать за Машину. Взамен я прошу не уничтожать главный храм Всех Богов и не превращать штурм в месть. Храм должен быть взят, Машина должна быть остановлена, Аврел должен быть лишён доступа к нижним уровням, но сам храм, архивы, лечебницы, святыни, послушники и те служители, кто не причастен к работе Машины, должны получить защиту короля. Если это условие невозможно, считайте письмо предупреждением без продолжения. Если возможно — ответьте через того же человека одним словом. принимаю».

Рилен перечитал написанное трижды. Ему хотелось добавить, что он не предатель, что спасает Церковь от Аврела, что Патриарх уже не свободен, Совет напуган и большинство настоятелей не знает правды, что Храмовая разведка создавалась для таких минут, когда ложная верность становится хуже измены, но… не добавил ничего. Королю не нужны его объяснения, а сам он уже не имел права прятаться за словами.

К утру письмо было сложено в пустой металлический стержень дорожного пера, и передано не через храмового курьера, или одного из штатных связных, а через старую знакомую, которую Рилен много лет держал для подобных случаев. В квартале переписчиков, за лавкой, где составляли долговые расписки, брачные контракты, жалобы к портовой управе и письма неграмотным родственникам, жил человек по имени Сайр Говен, слишком тихий для обычного торговца бумагой и слишком внимательный для простого писца. Храмовая разведка давно знала, что он связан с Шардалом, но не трогала его, потому что иногда полезнее наблюдать за чужим резидентом, чем уничтожать его и ждать, когда на его место придёт кто-то неизвестный.

Сайр принял стержень пера без единого вопроса, взвесил его на ладони, посмотрел на посланника Рилена и сказал только.

— Ответ ждать?

— Чем быстрее, тем лучше.

— Тогда молитесь о плохой погоде, — сказал резидент. — В плохую погоду порты закрыты а работает храмовая почта.

Через два дня письмо ушло храмовым телепортом с партией отреставрированных книг для инмарланского посредника, чтобы ещё через три дня оказалось в руках шардальского капитана в одном из дальних северных портов, оттуда было передано на малый воздухолёт, который ушёл северным маршрутом под видом срочного коммерческого рейса., и к вечеру того же дня уже раскрытое сообщение лежало на столе короля Логриса IX рядом с докладом Ингро Талиса.

Письмо пришло по очень странному каналу и Король прочитав письмо один раз, затем второй, после чего долго смотрел в окно, за которым бушевал очередной шторм, передал лист Ингро Талису, и спросил.

— Подлинно?

Ингро не торопился с ответом. Он положил письмо рядом с увеличительной линзой, провёл пальцем по сгибам, затем по тем местам, где бумага была чуть плотнее из-за обработки, и только после этого сказал.

— Не могу подтвердить имя автора, Ваше Величество, но путь доставки наш. Резидент глубокого залегания в светской части Ларнаса использован тот, которого мы берегли именно на крайний случай. Он не стал бы сжигать канал ради пустой игры, если только его не взяли под полный контроль, а признаков такого контроля пока нет.

— Ловушка?

— Возможно, но не обязательно. Слишком много деталей совпадает с тем, что мы уже подозревали. Храмовые подвалы, использование осуждённых, подготовка Ларнаса к обороне. И главное — просьба не уничтожать Храм. Человек, желавший просто заманить нас под удар, скорее убеждал бы нас спешить, а не ограничивал бы собственную полезность условием.

Логрис встал из-за стола и подошёл к окну. За стеклом дворцовый двор был едва виден из-за потоков воды, на камне мерцали огни машин охраны, и король некоторое время смотрел не на них, а куда-то дальше, туда, где за морем, штормами, Эндорией, Винтралой и храмовыми стенами лежал остров, который слишком долго считал себя недосягаемым.

— Он просит сохранить храм, — сказал Логрис.

— А мы и так не собирались превращать главный храм Всех Богов в развалины, если сможем взять его иначе. Но теперь это можно сделать условием работы с ним.

Король обернулся.

— Нет, Ингро. Не условием. Обязательством. Если внутри Ларнаса есть люди, которые ещё способны отличать Церковь от Машины, мы не должны заставлять их выбирать между Аврелом и нашей артиллерией. И подготовьте второй слой ответа для резидента. канал беречь, автора не раскрывать даже нашим до прямой необходимости, сведения принимать частями, проверять отдельно, никаких обещаний личной неприкосновенности сверх королевской защиты тем, кто помогает остановить Машину и не участвует в убийствах после начала операции.

— Ардору сообщать?

Логрис не ответил сразу. Он снова взял письмо, перечитал строку о нижних переходах и носителях, затем положил лист обратно на стол.

— Разумеется. Но не сейчас ночью и не пересказом через третьи руки. Утром я хочу видеть его у себя, а также Корвоса и вас. Если этот предстоятель говорит правду, у нас появилась не просто трещина в Ларнасе. У нас появился человек, который может показать, где именно не надо ломать стену, чтобы войти внутрь.

Ингро аккуратно сложил письмо, вложил его в чистую папку без внешних отметок и взял стержень пера отдельно, потому что иногда путь документа говорил не меньше, чем сам документ. Логрис смотрел, как он это делает, и впервые за последние дни думал не о флоте, не о штормовом сезоне и не о сроках подготовки штурмовых групп, а о том, что в самом сердце Церкви всех богов уже нашёлся человек, испугавшийся не врага снаружи, а того, что Церковь делает с собой изнутри.

## Глава 5

Храм Двенадцати Ликов в королевстве Регила находился не в столице и не в большом городе, а в посёлке на старом горном тракте, где когда-то сходились караваны, соляные обозы, храмовые курьеры и наёмники, возвращавшиеся с войн южных князей. Теперь тракт утратил прежнее значение, воздушные линии давно забрали у него богатых путешественников и срочные грузы, но храм продолжал жить, как живут старые узлы Церкви всех богов, которые внешне будто бы отступили на второй ряд, зато сохраняют подвалы, архивы, безопасные комнаты, верных служителей и такие связи, о которых не пишут в отчётах для королевских ревизоров. Сюда редко приезжали высокие церковные сановники, зато именно здесь было удобно говорить с человеком, чьё имя в разных странах произносили по-разному, чаще всего шёпотом, а иногда не произносили вовсе, потому что слишком многие школы тайной службы, наёмного убийства, бесшумного проникновения и устранения свидетелей либо вышли из его учеников, либо учились на ошибках тех, кто когда-то пытался повторить его работу без права называться его наследниками.

Шинго Залтис прибыл в храм ближе к вечеру, когда дождь уже успел превратить каменные плиты внешнего двора в скользкую серую поверхность, а ветер с перевала гнал по низким крышам холодную водяную пыль, от которой даже храмовая стража у западных ворот стояла глубже под навесом и проверяла редких посетителей без обычной придирчивости. Он приехал не как прославленный мастер, не как основатель школы, не как человек, которого несколько государств заочно приговаривали к смерти и почти столько же тайно нанимали через третьи руки, а как старый преподаватель лечебной гимнастики для дворянских детей. в неброском дорожном плаще, с небольшим кожаным саквояжем, с документами на имя регильского подданного, с правом перемещаться по стране без объяснения целей, и с лицом пожилого человека, давно потерявшего интерес к чужим тайнам. В его лице лице никогда не было того, чем обычно пугают молодых убийц в дешёвых историях. ни холодной усмешки, ни резких глаз, ни нарочито тихой походки, по которой якобы сразу узнают мастера. Шинго слишком давно занимался смертью, чтобы носить её на лице, и слишком хорошо понимал людей, чтобы позволять им видеть именно то, что они ожидают увидеть.

Внутри храма его встретили не у главного входа, где ещё горели вечерние светильники и несколько местных женщин ставили свечи перед образом Доброго Судьи, а в боковой галерее, ведущей к помещениям настоятеля. Молодой служитель, судя по ровной спине и слишком широким плечам, вовсе не простой помощник при алтаре, молча поклонился, принял у него мокрый плащ, но к саквояжу даже не потянулся, что было правильно и показывало. люди, устроившие встречу, хотя бы поверхностно понимали, кого пригласили. Шинго отметил это без одобрения и без раздражения, как отмечал расстояние до двери, положение двух стражников за внутренней занавесью, лёгкий запах свежего воска, каменную скамью у стены, слишком низкую для удобного рывка, и старую трещину в мозаичном полу, по которой можно было определить, что под галереей есть пустота.

Его провели в малую залу при южной апсиде, где не совершали открытых служб и где окна заложены узкими стеклянными плитами, пропускавшими свет, но не дававшими понять снаружи, кто находится внутри. У стола уже ждали трое. Двое были церковниками. старший, с лицом человека, привыкшего принимать неприятные решения чужими руками, носил регильское облачение настоятеля большого храма, но держался не как местный служитель, а как посланник куда более высокого уровня; второй, моложе, сухой, внимательный, с тонкими пальцами писца, по всем признакам отвечал не за молитвы, а за деньги, документы и последующее уничтожение следов. Третий сидел чуть в стороне и с самого начала не пытался изображать жреца. Он был светским посредником, из тех, кто десятилетиями кормится между храмами, дворами, банками и людьми, которым нельзя встречаться напрямую, и Шинго знал его имя, хотя не видел прежде лично.

— Мастер Залтис, — сказал старший церковник, поднимаясь.

— Я уже много лет не принимаю учеников и не беру заказов, требующих личной работы, — ответил Шинго, не садясь, хотя свободное кресло ему сразу показали. — Если вы хотели поговорить о школе, о старых долгах или о том, чтобы один из моих бывших людей взял мелкую работу в Марсане, вы выбрали слишком сложный способ приглашения.

— Мы хотели говорить именно с вами.

— Это обычно означает, что заказчик либо плохо понимает цену, либо слишком хорошо понимает невозможность задачи.

Старший церковник жестом предложил ему сесть ещё раз, и Шинго на этот раз сел, поставив саквояж у правой ноги так, чтобы в случае необходимости он не мешал движению, но и не оставался вне досягаемости. Солго на столе стоял нетронутым. Сладкие лепёшки, орехи и тонкий кувшин с тёплым травяным отваром были расставлены для приличия, а не для угощения, и это тоже говорило в пользу собеседников. они не пытались создать уют там, где собирались торговаться о смерти.

— Имя цели вы уже, вероятно, знаете, — сказал церковник.

— Нет.

— Не верю.

— Тогда вы неудачно начали разговор, — спокойно произнёс Шинго. — Я догадываюсь, что цель связана с войной Ларнаса и Шардала, с Машиной призыва, или с крушением Ордена Песочных часов, с тем, что Церковь всех богов внезапно вспомнила обо мне после двадцати трёх лет молчания, и с тем, что встречу устроили не на Ларнасе, а в Региле, чтобы ваш след не шёл напрямую к главному храму. Но имени мне никто не называл. А нет имени нет предмета разговора.

Младший церковник впервые поднял глаза от папки.

— Ардор Таргор-Увир.

Шинго несколько секунд смотрел на него, потом перевёл взгляд на старшего.

— Нет.

Ответ прозвучал без раздражения, страха и без той театральной паузы, которой наёмники иногда набивают цену. Он просто обозначил границу, и в зале сразу стало тише, потому что люди, пришедшие с поручением, ожидали торга, возражений, обсуждения доступа, охраны, времени, способа отхода и размера аванса, но не такого короткого отказа.

— Вы даже не выслушали условия, — сказал светский посредник.

— Условия не меняют цели.

— Вы знаете его лично?

— Нет.

— Тогда причина?

Шинго медленно повернул к нему голову, и посредник, человек опытный, сразу понял, что задал вопрос не вовремя.

— Причина в том, что я ушёл на покой не потому, что потерял руки, зрение или терпение. Я ушёл, потому что прожил достаточно долго, чтобы научиться отличать сложную работу от глупой. Ардор Таргор-Увир после всех покушений, войны с Орденом, похищения, побега из-под Машины призыва, Зальты, загородного клуба и королевского указа не является целью, к которой можно подойти через привычные двери. Его дом в Марсане охраняют не только люди. Его жёны — не украшения, которых можно напугать. Его окружение уже ждёт удара. Его тело, насколько я понимаю, восстанавливается быстрее обычного. Он полковник, герцог, любимец короля, опытный и умелый воин и человек, вокруг которого теперь строится война. Убийство такого человека — не заказ. Это политическое самоубийство исполнителя и, возможно, всей школы, давшей ему имя.

Старший церковник выслушал это без попытки перебить.

— Именно поэтому мы пришли к вам, а не к одному из ваших учеников.

— Вы пришли ко мне, потому что хотите купить не убийство, а легенду о том, что Шинго Залтис берётся за невозможное и уходит до того, как первые стражники понимают, что произошло. Легенды стоят дорого, но у них есть недостаток. люди, которые в них верят, часто умирают раньше, чем легенда успевает им помочь.

— Церковь готова платить.

— Церковь всегда готова платить чужими деньгами и чужими жизнями.

Младший церковник слегка побледнел, но старший лишь опустил взгляд к папке и раскрыл её на заранее отмеченной странице. Внутри не было видно ни портрета Ардора ни плана дома, и списка охраны, а Шинго, заметив это, оценил честность подготовки. они понимали, что принести ему любительские сведения о цели, значит оскорбить его раньше начала торга.

— Пятьдесят миллионов золотом, — сказал старший церковник доставая из папки платёжный ордер. — Половина после вашего согласия, половина после подтверждённого результата. Деньги не храмовыми бумагами, и не драгоценностями сомнительного происхождения. Золото, перекрёстные банковские гарантии трёх крупных банкирских домов, а часть суммы уже переведена в банковские ячейки, доступ к которым вы получите в случае согласия.

Шинго не ответил сразу. Пятьдесят миллионов золотом были не ценой убийства. Такой суммой покупали маленькие войны, смену наследников в слабых княжествах, предательство ключевой крепости, молчание королевского прокурора или исчезновение человека вместе с городским кварталом, если у заказчика хватало наглости и отчаяния. Он давно был богат, причём слишком богат для нормальной старости, его школа имела собственные источники дохода, земли, мастерские, людей в торговых домах и вложения в предприятия, о которых большинство его бывших заказчиков даже не догадывались, но пятьдесят миллионов золотом меняли не его личную жизнь, а будущее школы на три поколения вперёд. На эти деньги можно было вывести учеников из-под церковных долгов, закрыть опасные контакты, купить защиту в нескольких странах, легализовать часть старых капиталов, выстроить новые дома обучения под видом медицинских и телохранительских курсов, убрать с доски слишком многих людей, которые ещё помнили, кому обязаны своей карьерой.

— Вы хотите, чтобы я убил его лично, — сказал он наконец.

— Да.

— И после этого вы попытаетесь убрать меня.

Светский посредник чуть заметно поморщился, но старший церковник ответил без паузы.

— Если бы мы собирались вас убрать, не предлагали бы золото в таком виде. Ваше исчезновение после заказа привлечёт к нам больше внимания, чем ваша старость в Региле.

— Разумный ответ. Не полный, но разумный.

— Мы не определяем способ, не требуем срока в днях и отчёта. Вы сами определяете подход, время, дорогу и исполнение. Нам нужен результат до начала весенней операции против Ларнаса.

— То есть вы хотите убить человека, готовящего штурм вашего же острова, раньше, чем он ступит на мостовую Ларнаса?

— Мы хотим лишить Шардал того, кто способен превратить эту войну в победу.

— Его смерть почти гарантированно вызовет у Логриса настоящую ярость, и желание вообще стереть Остров, что в свою очередь наверняка повлечёт за собой тяжелейшие последствия.

— Не мне оспаривать решение Совета. — Служитель развёл руками словно отстраняясь от ответственности за последствия.

— Ну разумеется, — сказал Шинго с тонкой улыбкой. — Я такое видел сотни раз. Это решение напуганных до усрачки людей, боящихся одного человека больше, чем всей королевской армии.

Старший церковник не стал спорить, и это оказалось более показательно любого возражения. В его молчании заключалось признание, что Ардор стал для Церкви не просто врагом, а тем узлом, вокруг которого закручивались их глубинные страхи, расчёты и надежды на то, что без него Шардал снова станет просто королевством с туповатыми генералами, и обычной осторожностью. Шинго знал цену таким надеждам. Он слишком часто убивал людей, которых считали незаменимыми, и почти всегда после их смерти находились другие, пусть и менее яркие, но достаточно злые и осторожные, чтобы довести начатое до конца, зачастую с куда худшими последствиями для противника.

— Мне не нужны ваши сведения, — сказал он после долгой паузы. — Ваши сведения устареют раньше, чем я доберусь до Марсаны. Мне нужны только деньги, чистые документы на три имени, доступ к компании, перевозящей медикаменты, работающую через Эндорию, и подтверждение, что ни один ваш человек не будет пытаться сопровождать меня, помогать мне, проверять меня или ускорять меня. Я не работаю рядом с теми, кто молится после каждого собственного шага.

Младший церковник записывал быстро, но на последней фразе всё-таки задержал перо.

— Так вы принимаете заказ?

Шинго посмотрел на травяной отвар, к которому так и не притронулся, затем на старшего церковника, на посредника, на дверь, за которой стояли двое храмовых стражников, и на маленький знак Двенадцати Ликов над камином. Когда-то, очень давно, не в этом мире и не в этом теле, он был другим человеком и, возможно, даже имел другое имя, но с тех пор прошло столько лет, что прежняя жизнь почти не вспоминалась без усилия. Церковь призвала его, использовала, боялась, потом сделала вид, что отпустила, потому что ей было удобнее иметь живую легенду на расстоянии, чем мёртвую проблему в собственных подвалах. Теперь она снова пришла за ним с мешком золота и просьбой убить человека, которого сама же сделала своим главным врагом.

— Я принимаю деньги, — сказал он наконец. — Заказ я приму после проверки первой половины суммы.

— Это займёт сутки.

— У вас есть ночь. Утром я уезжаю.

— Куда?

Шинго впервые за весь разговор едва заметно улыбнулся.

— Если вы спрашиваете это сейчас, значит, мы всё-таки понимаем друг друга хуже, чем я надеялся.

На этом разговор закончился. Не было рукопожатий, клятв, молитв и красивых слов о защите Церкви. Старший церковник передал посреднику короткое распоряжение по банковским ключам, младший запечатал записи в тонкую кожаную папку, а Шинго поднялся, взял саквояж и вышел тем же боковым ходом, через который его привели. Молодой служитель вернул ему плащ, не поднимая глаз, и только когда гость уже направился к внешней галерее, вдруг тихо сказал.

— Храни вас Двенадцать.

Шинго остановился на одно мгновение.

— Сегодня им лучше хранить тех, кто остаётся, — ответил он и вышел под дождь.

К утру деньги были подтверждены. Не все сразу и не в одном месте, но достаточно, чтобы Шинго понял. церковники не блефовали и действительно готовы платить цену, которую ни один разумный заказчик не предложил бы за обычное устранение. Он не стал возвращаться в храм. Указанные документы получил через связного в нижнем городе, банковские ключи — через старого нотариуса, который всю жизнь делал вид, что не понимает, почему некоторые клиенты приходят к нему только ночью, а место в охране медицинского груза через управляющего одной из регильских лечебных школ, где когда-то учились двое его бывших людей. К полудню он уже перестал быть Шинго Залтисом, основателем школы тихой смерти, и стал лекарем-практиком Ланго Ришем, сопровождающим ящики с инструментами, перевязочными составами, учебными муляжами, восстановительными аппаратами и тремя молодыми помощниками, которые считали его просто старым специалистом по травмам суставов.

Сезон штормов сделал дорогу в Марсану длиннее, чем она была бы весной, но именно плохая погода давала то, что Шинго ценил сильнее скорости. неравномерность движения, задержки, смену маршрутов, усталость проверяющих и большое количество людей, которые слишком заняты собственными трудностями, чтобы замечать тихого старика с медицинскими ящиками. Прямой воздушный путь через Эндорию был ненадёжен, рейсы отменялись, малые воздухолёты ждали погодных окон, грузовые машины уходили с опозданием, и караван несколько раз менял расписание, ночуя то при лечебнице в приграничном городе, то на базе дорожной службы, то в ангаре у частной воздушной линии, где пахло мокрым брезентом, смазкой, лекарственными травами и раздражением пассажиров, не привыкших к тому, что ветер сильнее их денег.

Шинго не торопил сопровождающих и не спорил с проверяющими. Он позволял им видеть именно то, что они хотели видеть. пожилого врача, которому неприятны задержки, но который достаточно дисциплинирован, чтобы не срывать злость на службах; человека с хорошими, но не слишком высокими рекомендациями и специалиста, полезного в дороге, потому что он умеет вправить вывих, успокоить купеческую жену после приступа, осмотреть ушибленного грузчика и дать молодому пилоту мазь для воспалившейся кисти. За двенадцать дней пути он сделал больше мелкой лечебной работы, чем за последние десять лет своей настоящей жизни, и каждый такой случай укреплял его новое имя лучше любой печати, потому что люди охотнее верят документам, если документы подтверждаются привычным поведением.

На эндорийской стороне проверок стало больше. Шардал уже работал с гаванями, аэродромами и пунктами дозаправки, война чувствовалась в разговорах офицеров, в перегруженных складах, в закрытых для частных рейсов площадках, в списках пассажиров, которые сверяли не один раз, и в том, как быстро военные машины получали дорогу там, где торговым приходилось ждать. Шинго это не мешало. Он не вёз оружия, которое можно было бы найти обычным досмотром, не полагался на редкие яды, за которыми тянутся аптечные записи, не держал при себе писем от заказчиков и не пользовался именами людей, способных вызвать интерес контрразведки. Всё, что ему требовалось для работы, было либо частью его тела и памяти, либо могло быть получено уже на месте из самых обычных вещей, какие есть в доме любого богатого человека, в лечебнице, в кухне, в саду, в комнате прислуги или в мастерской.


Шинго поселился не рядом с домом Ардора и не в дорогой гостинице, где слишком хорошо запоминают постояльцев. Он снял две комнаты в старом пансионе для преподавателей и врачей при частной лечебнице, предъявил документы, написал в книге прибытия имя Ланго Риша, спокойно выслушал жалобы хозяйки на перебои с поставками травяных сборов и уже в первый вечер согласился осмотреть её племянника, повредившего плечо при разгрузке ящиков. Через сутки все в пансионе знали, что старый врач приехал ненадолго и ждёт вызова в одну из частных клиник, не любит шум, пьёт по вечерам травяной отвар без сахара, платит вовремя и любит разговаривать. Всё это создавало идеальное прикрытие для человека, которому нужно потеряться из виду в столице наполненной агентами войсковыми патрулями, стукачами и просто болтунами.

Ограда дома Ардора не казалась неприступной для того, кто привык смотреть не на высоту стены, а на порядок службы вокруг неё. У ворот дежурили люди не дворцовой выправки, а военной привычки; смена шла без суеты, связь проверялась незаметно, окна нижнего этажа не оставляли удобных слепых подходов, боковая калитка, которой пользовалась прислуга и службы доставки, имела отдельный порядок допуска, а над внутренним двором несколько раз проходил малый охранный воздухолёт, не делая кругов, которые легко считать, и не повторяя маршрут с глупой точностью. В доме находились женщины, дети, прислуга, охрана, возможно, целители, возможно, люди Ардора из батальона, и всё это означало не облегчение, а усложнение. чем больше живых ритмов внутри, тем труднее найти один-единственный момент, когда цель остаётся доступной без лишних свидетелей и без превращения работы в бой.

Шинго вернулся в пансион до наступления темноты, попросил у хозяйки горячей воды, долго мыл руки, хотя в этот день не касался ничего грязнее аптекарского прилавка, затем сел у окна с блокнотом и начал записывать не план, а вопросы. Когда Ардор бывает дома. Где принимают военных курьеров. Кто из жён чаще выходит. Как доставляют лечебные составы. Есть ли отдельный вход для целителей. Кто обслуживает личный воздухолёт. Где останавливаются машины охраны. Какие маршруты повторяются из-за погоды. Кто имеет право войти без долгой проверки. Какой человек в этом доме может однажды открыть дверь не потому, что его подкупили, а потому что он привык доверять своей работе.

Он писал мелко, ровно, без спешки, и чем длиннее становился список, тем яснее понимал, что пятьдесят миллионов золотом вовсе не чрезмерная цена, а почти честное предупреждение. Церковники купили не удар ножом и не старую легенду о тихой смерти. Они купили попытку подойти к человеку, которого уже давно пытались убить слишком многие и слишком громко, а значит, настоящая работа должна была начаться не с оружия, не с яда и не с выбора ночи, а с терпения, ради которого Шинго Залтис когда-то прожил дольше всех своих заказчиков.


Эльга не спала уже третий час, хотя Ардор, Альда и Лиара давно разошлись по своим комнатам после позднего ужина, на котором говорили не о войне, а о вещах нарочито домашних. о распоряжениях управляющего по зимним поставкам, о раздражающей привычке одного из дворцовых секретарей присылать бумаги ровно тогда, когда их меньше всего хочется видеть, о том, что Барс за последние месяцы вырос до размеров крупного кота и теперь с полным правом считал себя если не хозяином дома, то уж точно существом, чьё мнение надо учитывать при выборе любого кресла, пледа или подоконника. После ухода остальных Эльга взяла из библиотеки толстую книгу по социологии городских сословий, устроилась в малой гостиной второго этажа, где обычно читала перед сном, поставила рядом чашку с травяным отваром и почти сразу поняла, что читает не столько ради содержания, сколько ради спокойного ритма строк, помогающего удержать мысли от возвращения к тем вопросам, о которых ей всё равно запретили бы сейчас спорить. к войне, к Ларнасу, к Машине призыва, к письму неизвестного церковника и к тому, что Ардор, даже оставаясь вечером дома, мысленно всё равно был там, где решался исход будущей войны.

Барс, свернувшийся в мохнатый шар, сидел у неё на коленях, тяжёлый, тёплый, с чуть приоткрытыми фиолетовыми глазами, которые в полумраке гостиной иногда казались глубже, чем должны быть у обычного животного. Он уже давно перестал быть хрупким котёнком, которого можно было поднять одной рукой, и теперь занимал почти всё место между книгой и подлокотниками кресла, лениво вытянув передние лапы на складке пледа и позволяя Эльге машинально поглаживать его бочок и мягкий живот. В иной вечер он бы терпел это с выражением великодушного снисхождения, потом внезапно ловил её пальцы лапами, не выпуская когтей, и смотрел так, будто именно он разрешил принцессе продолжать чтение, но сегодня Барс лежал тихо, и ровно дышал, но уже несколько раз поворачивал голову к двери, ведущей в коридор, хотя за ней не было слышно ни шагов, ни голосов, ни обычного ночного движения слуг.

Эльга сначала не обратила на это внимания. Дом Ардора даже ночью не был мёртвым. где-то внизу дежурила охрана, у служебных помещений могли пройти горничные, в дальнем крыле работала ночная смена связистов, а под окнами иногда проезжала машина внешней охраны, проверявшая периметр после смены караула. Но Барс снова поднял голову, и на этот раз его уши не просто дрогнули, а легли назад так, как никогда не ложились от бытового шума. Эльга остановила руку на его боку, прислушалась и почувствовала, как под ладонью меняется тело кота. мягкое тепло будто ушло глубже, шерсть под пальцами стала плотнее, жёстче, а потом Барс без всякого предупреждения сорвался с её коленей.

Книга соскользнула на плед, чашка звякнула о блюдце, Эльга резко выпрямилась, но кот уже стоял на ковре между креслом и дверью. За одно мгновение чёрная шерсть на его спине словно ушла под поверхность, и вместо неё проступили такие же чёрные, плотно лежащие чешуйки, мелкие у шеи и крупнее к лопаткам, хвост стал толще и тяжелее, лапы вытянулись, фиолетовые глаза вспыхнули холодным светом, а когти, ещё секунду назад спрятанные в мягких подушечках, вышли наружу длинными изогнутыми крючьями, совершенно не похожими на кошачью игрушечную угрозу. Барс не зашипел, не мяукнул и не сделал ни одного лишнего движения. Он просто припал к полу, глядя на дверь, которая всё ещё оставалась закрытой.

Эльга успела только вдохнуть, чтобы позвать охрану, когда ручка двери повернулась.

Дверь открывалась медленно, почти бесшумно, и именно эта осторожность была страшнее любого удара. В щели появился человек в одежде простого торговца. тёмный дорожный кафтан, неприметный жилет, мягкие сапоги, перчатки, на лице — тонкая маска без выражения, скрывавшая черты и оставлявшая только узкие прорези для глаз. Он ещё не успел войти в комнату полностью, ещё только переносил вес вперёд, держа левую руку чуть ниже груди, а правую ближе к боку, где под складкой одежды наверняка прятался клинок, когда Барс ударил.

Это не было прыжком домашнего кота, даже очень большого. Чёрное тело выстрелило от ковра к двери почти вровень с человеческим лицом, и Залтис, проживший достаточно долго только потому, что никогда не недооценивал ни двери, ни животных, ни слишком спокойные комнаты, всё равно не успел уйти полностью. Он дёрнулся назад, разрывая дистанцию, пытался принять удар предплечьем, но Барс уже вцепился ему в маску и кожу под ней, вспоров правую сторону лица внезапно выросшими когтями, а задними лапами ударил в грудь так, что на кафтане лопнула ткань и под ней звякнула тонкая кольчуга.

Залтис не закричал. Вместо этого он рванул головой вбок, пытаясь сбросить зверя об косяк, одновременно выхватил из рукава короткий клинок и ударил не в тело Барса, а туда, где должен был оказаться его следующий рывок. Для обычного зверя этого хватило бы. мастер тихой смерти не бил по тому, что видел, он бил по будущему положению противника, и почти всегда это решало исход раньше, чем жертва понимала, что поединок уже закончился. Но Барс словно знал траекторию удара до того, как рука пошла вперёд. Он отпустил лицо, скользнул вниз, распарывая когтями запястье, сорвал перчатку вместе с кожей и тут же ушёл под ноги, заставив убийцу шагнуть не туда, куда тот собирался.

Эльга уже была на ногах. Она не бросилась к двери, не закричала бессмысленно и не попыталась ударить незнакомца первым попавшимся предметом, потому что за последние месяцы рядом с Ардором слишком хорошо поняла цену лишнему движению там, где дерутся те, кто умеет убивать. Её рука легла на сигнальный шнур у стены, но прежде чем она успела дёрнуть, из коридора донёсся звук быстрых шагов, и в дверном проёме за спиной Залтиса появился Ардор.

Он вышел не в парадной одежде и не в домашнем халате, а в лёгкой ночной рубахе и тёмных штанах, босой, с лицом человека, которого разбудил не шум как таковой, а мгновенное понимание, что в его доме началось не случайное падение мебели и не испуг прислуги. В правой руке у него уже был кинжал, второй появился в левой почти сразу, будто сам лёг в пальцы, а метатель, висевший в нише у стены коридора, он даже не стал брать, потому что за дверью находилась малая гостиная, за стенами — комнаты жён, дальше — спальни слуг, и пули, способные легко пробить дерево, внутреннюю кладку и мебель, сейчас были опасны не только для убийцы. Это решение заняло меньше мгновения, но именно такие мгновения отличали человека, привыкшего выживать, от того, кто в испуге хватается за самое сильное оружие и потом сам не понимает, кого убил за спиной цели.

— Эльга, к стене, — сказал Ардор.

Он сказал это спокойно, но так, что она подчинилась сразу, отступив в сторону между креслом и книжным шкафом, где угол давал хоть какую-то защиту от прямого броска. Залтис уже успел оценить нового противника, положение женщины, расстояние до окна, дверь за спиной, зверя у ног и невозможность уйти тем же путём без боя. Маска была разорвана, правая щека залита кровью, один глаз щурился из-за рассечённой брови, но двигался он всё равно легко, с той редкой экономией, которая не уходит даже в старости, если человек десятилетиями учил тело не тратить силу на красивость. Барс стоял сбоку, низко прижавшись к ковру, чешуя на его спине блестела в свете лампы, и теперь он уже не бросался, а ждал, точно понимал. хозяин вошёл в бой, и его задача — не мешать.

— Кого же мне прислали святоши? — сказал Ардор, когда убийца чуть сместил правую ногу. — Неужто легендарный Шинго Залтис?

Наёмник не ответил. Но по тому, как едва заметно изменилось положение его плеч, стало ясно. имя угадано.

— Десять миллионов? — спросил Ардор.

— Вы недооцениваете себя, господин герцог, — тихо произнёс Залтис. — За такую сумму я бы не вышел из дома.

— Значит, Церковь совсем потеряла счёт деньгам.

— Церковь потеряла спокойствие. Деньги у неё пока есть.

Ардор не стал продолжать разговор. Залтис тоже. Оба понимали, что слова здесь нужны только для проверки дыхания, голоса, темпа реакции и того, насколько сильно кровь из разодранного лица мешает правому глазу. Убийца держал парные кинжалы низко, не выставляя их вперёд, не открывая запястий и не приглашая к очевидной атаке; Ардор стоял чуть шире, чем требовала обычная стойка, закрывая собой проход к Эльге и одновременно не давая Залтису уйти в коридор, где расстояния становились длиннее, а в дом уже наверняка поднималась охрана.

Первый настоящий обмен произошёл почти без звука. Залтис двинулся так, будто собирался резать по правой руке, но шагнул ближе, меняя вектор на живот, и одновременно бросил левый кинжал к горлу Ардора коротким движением снизу-вверх. Ардор принял правую руку плоскостью клинка, левым кинжалом сбил второй удар и, не пытаясь сразу ответить силой, провернул корпус так, чтобы убийца не мог использовать Эльгу как направление давления. Сталь скользнула по стали, ткань на рукаве Ардора разошлась, но кожа под ней осталась целой; Залтис вышел из атаки, едва заметно коснувшись носком пола там, где через миг должен был оказаться его вес, и вместо отступления вдруг оказался сбоку, слишком близко к книжному шкафу.

Барс рванулся было вперёд, но Ардор коротко бросил.

— Нет.

Кот остановился.

Залтис услышал это и, возможно, впервые за весь бой счёл Барса не зверем, а частью чужого боевого порядка. Это сильно ухудшало дело. С животным можно было работать через боль, испуг, приманку или резкий звук. С существом, которое слушает команду в середине поединка и умеет ждать, приходилось считаться как с третьим противником, даже если оно пока не атаковало.

— Любопытный питомец, — сказал Залтис, снова меняя стойку.

— Семья, — ответил Ардор.

Следующий удар был быстрее. Залтис больше не проверял. Он вспыхнул серией, в которой каждый клинок не столько бил, сколько занимал линию, вынуждая Ардора закрывать один проход и открывать другой; старый мастер не пытался продавить молодого противника силой, не соревновался в скорости, а работал углами, заставляя комнату служить себе. Кресло мешало Ардору отойти влево, низкий столик не давал свободно развернуться, у стены стояла Эльга, и каждый шаг приходилось считать не только по противнику, но и по тем, кого нельзя было задеть, нельзя было подставить под удар и нельзя было закрыть так плохо, чтобы Залтис получил хотя бы одну прямую линию к ней.

Ардор это понимал. Поэтому он не отступал глубже в комнату, а постепенно выдавливал бой обратно к двери, принимая часть атак на жёсткое сближение, где длинная школа Залтиса теряла чистоту рисунка. Два раза клинок убийцы прошёл слишком близко к его боку, один раз рассёк кожу над ребром, оставив тонкую горячую линию, которая почти сразу начала стягиваться, и именно это Залтис заметил. Его глаза сузились. Не от страха. От уточнения расчёта. Обычный яд, обычный порез, обычное истечение кровью — всё это теперь становилось намного менее надёжным, чем предполагалось даже по самым осторожным сведениям.

Он сменил цель. Следующий удар шёл не в тело и не в горло, а в кисть, удерживающую левый кинжал. Ардор успел убрать руку, но правый клинок Залтиса тут же пошёл по лицу, заставляя его поднять защиту, и в тот же миг левый кинжал убийцы ударил ниже, к бедру, туда, где даже быстрая регенерация не спасает от потери опоры в первые секунды. Ардор принял удар не лезвием, а движением корпуса, позволив стали вскользь задеть ткань, и ответил коротким резом по предплечью. Залтис ушёл, но не полностью. на его руке открылась новая линия крови, и пальцы левой руки на мгновение сжались иначе.

Барс увидел это раньше людей. Он не бросился в лицо, как в первый раз, а ударил низко, по ноге, не пытаясь разорвать, а сбивая равновесие в момент, когда Залтис переносил вес. Убийца всё-таки успел уйти, но его движение сломалось на половине, и Ардор впервые за бой получил чистый вход. Правый кинжал пошёл к плечу, левый — к внутренней линии, заставляя Залтиса выбирать между потерей руки и открытым корпусом. Старый мастер выбрал третье. шагнул навстречу, принимая рез по плечу, и попытался войти в клинч, где короткий спрятанный шип из рукояти мог бы решить всё быстрее парных кинжалов, но Ардор ударил его лбом в переносицу.

Это было грубо, почти некрасиво, совсем не похоже на тонкий поединок мастеров, и именно поэтому сработало. Разорванная Барсом маска окончательно слетела, кровь хлынула сильнее, Залтис на долю секунды потерял прямую линию взгляда, а Ардор коленом выбил ему бедро и локтем вдавил в дверной косяк, не давая развернуться. Кинжал убийцы всё же достал его плечо, вошёл неглубоко, но под плохим углом, и Ардор, вместо того чтобы уходить от боли, сделал шаг вперёд, ещё сильнее фиксируя противника в узком месте.

— Стареешь, — сказал он сквозь зубы.

— Все стареют, — ответил Залтис, и в его голосе впервые прозвучала не ирония, а усилие.

Он попытался вывернуться вниз, уходя под руку, и почти смог бы, если бы Барс снова не оказался там, где не должен был успеть оказаться. Чёрные когти прошли по икре, не разрезая сухожилие полностью, но ломая опору ровно настолько, чтобы шаг Залтиса стал короче. Этого хватило. Ардор перехватил правую руку убийцы, ударил рукоятью кинжала в локтевой сустав, выбил клинок, вторым лезвием отбил левую руку и, не давая Залтису упасть свободно, резко развернул его к полу, и буквально вмял в паркет.

На шум уже бежали люди. В коридоре хлопнули двери, раздались голоса охраны, где-то снизу коротко и зло сработал тревожный сигнал, но в самой гостиной всё ещё решали трое. Ардор, Залтис и Барс, который стоял рядом, покрытый чёрной чешуёй, с распоротой чужой кровью на когтях и с фиолетовыми глазами, неотрывно следившими за каждым движением человека на полу.

Залтис не был бы собой, если бы на этом всё закончилось. Даже с разбитым лицом, повреждённой ногой и выбитым кинжалом он попытался уйти последним приёмом. расслабил тело, как будто потерял сознание, и одновременно двинул пальцами правой руки к шву на рукаве, где мог быть спрятан тонкий дротик, игла или что-то ещё, рассчитанное на расстояние в одну ладонь. Ардор наступил ему на запястье раньше, чем пальцы дошли до шва, и слегка усилил давление. Кости хрустнули.

— Не надо, — сказал он.

Залтис открыл единственный нормально видящий глаз.

— Вы всё равно не убьёте меня сразу.

— Конечно.

— Допрос?

— Сначала Эльга выйдет из комнаты.

— Разумно.

Ардор не посмотрел назад, но голос его изменился.

— Эльга?

— Я здесь, — ответила она.

— К двери слева. Не через него. Барс, проводи.

Барс на мгновение повернул голову к Эльге, и чешуя на его спине начала уходить обратно под шерсть, но не полностью. вдоль хребта ещё оставались жёсткие чёрные пластинки, а когти не спрятались. Он мягко подошёл к ней, словно только что не рвал лицо одному из самых опасных убийц мира, и встал между Эльгой и лежащим на полу человеком. Она подняла с кресла книгу, сама не понимая, зачем это делает, потом оставила её на столике и пошла к боковой двери, держась прямо, хотя пальцы у неё дрожали. У выхода она всё-таки обернулась.

— Ардор.

— Всё хорошо.

— Это он?

— Да.

Она поняла, кого он имеет в виду, и побледнела сильнее.

— Тот самый Шинго Залтис?

— Тот самый.

Залтис тихо усмехнулся, несмотря на кровь.

— Моя слава пережила мою осторожность.

— Твоя осторожность сейчас лежит под моей ногой, — сказал Ардор. — И молись богам, чтобы я не нажал коленом посильнее, потому что это сделает тебя тряпичной куклой не способной даже дойти до туалета.

В комнату ворвались охранники, двое с клинками, один с коротким метателем, но Ардор сразу поднял руку, не позволяя им стрелять и даже приближаться слишком резко. Внутренние стены, жёны, слуги, ночной переполох, узкий коридор, раненый убийца с возможными скрытыми средствами — всё это требовало не героизма, а аккуратности, и охрана, к счастью, была не из тех людей, которым надо объяснять очевидное после первого приказа.

— Метатели убрать. Двери перекрыть. Позвать целителя, Ингро Талису срочное сообщение, Корвосу тоже. Дом поднять тихо, без паники. Всех жён — в защищённую комнату. Никого из прислуги сюда не пускать. И проверьте путь, которым он вошёл, но руками ничего не трогать.

Старший охраны уже отдавал распоряжения, а Ардор всё ещё держал Залтиса на полу, не позволяя ему ни умереть, ни освободиться, ни воспользоваться тем, что обычно остаётся у таких людей даже после проигранного боя. Барс сидел у боковой двери рядом с Эльгой и смотрел на пленника с таким выражением, будто считал вопрос решённым только наполовину. Эльга опустила руку ему на загривок и вдруг ощутила под пальцами не только мягкую шерсть, но и последние исчезающие края чешуи.

— Хороший мальчик, — тихо сказала она.

## Глава 6

Залтис пришёл в себя раньше, чем целитель закончил накладывать на его запястье удерживающую повязку. Уже одно это говорило о нём больше, чем старые рассказы о мастере тихой смерти. Другой человек после разбитого лица, повреждённой ноги, треснувших костей кисти, потери крови и лекарского обездвиживания долго лежал бы между болью и забытьём. Залтис же открыл единственный нормально видящий глаз, несколько секунд смотрел в потолок малой гостиной, затем медленно перевёл взгляд на Ардора и Барса у боковой двери рядом с Эльгой. Только после этого он негромко выдохнул, будто окончательно признал, что первый удар не удался, а впереди начинается самая неприятная часть любого провала — не само поражение, а то, что приходит следом.

Дом уже поднялся по тревоге, но не утонул в панике. Люди охраны заняли лестницы, опасные коридоры освобождали от прислуги, а Эльгу, Альду и Лиару под сопровождением переводили к защищённому крылу, чьи внутренние стены могли выдержать не только выстрелы, но и серьёзный удар снаружи. Целителей из ближайшего королевского поста пока держали у нижней галереи. Собственные люди Ардора проверяли имена, документы, лица и состав группы, не обращая внимания на раздражение тех, кто привык после тревожного вызова проходить в дворянские дома почти без задержки. Ардор не собирался умирать из вежливости только потому, что кому-то неудобно подождать под охраной десять лишних минут. Его плечо уже стянулось после неглубокого пореза, бок почти перестал кровить, и целитель, успевший заметить это до приказа заняться пленником, теперь старательно не смотрел на него слишком долго.

— Не надо тратить на меня хорошее лекарство, — сказал Залтис, когда старший целитель проверил удерживающий контур на его повреждённой руке.

— Я не трачу, — ответил Ардор. — Я вкладываю в разговор.

Залтис попытался усмехнуться, но разорванная щека не дала ему сделать это красиво.

— Разговоры после проваленного убийства редко окупаются.

— Это зависит от того, кто говорит.

— Тогда начните с вопроса о заказчике. Ваши люди получат привычную работу и смогут сделать вид, что ночь снова стала понятной.

Ардор стоял у стола, где всё ещё лежала раскрытая книга Эльги по чему-то там мутному и очень умному, и эта раскрытая книга раздражала его сильнее крови на ковре. Несколько минут назад Эльга читала здесь, Барсик спал у неё на коленях а в чашке остывал травяной отвар. Теперь на полу лежал один из самых опасных убийц мира Нингол, возле двери ждали вооружённые охранники, а каждая стена дома казалась не защитой, а тонкой перегородкой между семьёй и людьми, решившими, что пятьдесят миллионов золотом дают право открывать чужие двери ночью.

— Заказчик ясен, — сказал Ардор. — Мне интереснее, почему ты пошёл сам.

— Потому что за такие деньги не посылают ученика.

— За такие деньги обычно покупают не только первый удар.

Залтис не ответил сразу. Его взгляд на мгновение ушёл в сторону коридора, где за дверью сменились шаги охраны, потом снова вернулся к Ардору. В этом коротком движении не прятались ни страх, ни просьба. Только внимание мастера к чужой догадке, слишком точной, чтобы оставить её без ответа.

— Я учу людей не ставить всё на один удар, — произнёс он тихо.

Ардор уже начал поворачиваться к старшему охраны, когда снизу донёсся приглушённый голос дежурного офицера. Следом прозвучал второй голос, незнакомый и уверенный, с правильной служебной интонацией человека, привыкшего проходить через чужие двери ради срочной помощи. Слова разобрать удавалось плохо, но смысл дошёл и без них. К дому прибыла группа королевской лечебной службы со срочным допуском после нападения на члена королевской семьи, документами ночного поста, целителем, техником защитных контуров и сопровождающими. В обычную ночь их держали бы снаружи до полной проверки. Сейчас, рядом с раненым пленником, беременной принцессой после нападения и Ардором в окровавленной рубахе, такой визит выглядел не просто правдоподобным, а почти ожидаемым.

— Никого не пускать, — сказал Ардор.

Старший охраны уже бросился к двери, но Залтис едва заметно шевельнул пальцами здоровой руки. Ардор, не глядя вниз, наступил ему на запястье.

— Поздно?

— Не знаю, — ответил Залтис после короткой паузы. — Если это мои, то они должны были сообразить, что там, где разрешение могут не дать, ждать его нельзя.

Снизу ударил тревожный колокол внутреннего поста. Не общий сигнал на весь квартал, а короткий резкий звон дома, означавший нарушение у нижней галереи. Почти сразу за ним послышался глухой хлопок, будто кто-то бросил дымовой состав в каменный переход. Ардор уже не тратил слов. сорвал со стены второй пояс с кинжалами, а метатель в нише возле двери оставил на месте. В доме, где за ближайшими стенами находились жёны, слуги, охрана и целители, оружие, легко пробивающее перегородки, превращалось в угрозу своим.

— Пленника удерживать. Если дёрнется — ломать, но не убивать. Барс со мной, — сказал Ардор.

Барс, до этого почти неподвижно сидевший у боковой двери, поднялся сразу. Шерсть вдоль его спины начала уходить под чёрные чешуйки, фиолетовые глаза сузились, хвост стал тяжёлым и жёстким. Эльга уже находилась за защищённой дверью, но Ардор знал, что она не ушла далеко, и поэтому не позволил себе оглянуться. Если второй удар уже начался, противник станет использовать не только коридоры, но и всё, что Ардор будет помнить у себя за спиной.

Внутренняя галерея между жилым крылом и защищёнными комнатами подходила для спокойной жизни куда лучше, чем для боя. Низкие светильники давали мягкий свет, тёмные деревянные панели закрывали стены, несколько боковых дверей вели к малым кабинетам и служебным проходам, а широкое окно в конце галереи держала изнутри защитная решётка. Здесь хорошо подготовленная группа могла работать лучше одиночки. перекрыть середину, увести охрану к боковой двери, ударить по ногам тонкими иглами, отправить отдельного человека к защищённому крылу и дымом закрыть отход. Ардор понял их построение ещё до того, как увидел всех.

Первый ученик Залтиса вышел из дыма в форме техника защитных контуров. Он двигался слишком легко для человека, привыкшего таскать тяжёлые приборы, и слишком низко для специалиста, работающего стоя у стены. Второй, в плаще целителя, уже лежал у нижней ступени с рассечённым плечом, но ещё не выбыл из боя и пытался увести под себя руку с тонким метательным устройством. Ещё один мелькнул у боковой двери, куда в обычном порядке могли бы отступать слуги. Четвёртый не пошёл на Ардора, а двинулся вдоль стены к защищённому крылу. На него Барс и бросился первым.

На этот раз кот не прыгал в лицо. Он прошёл низко, почти бесшумно, чёрной тенью по краю ковра, и ударил в тот момент, когда человек у стены начал поднимать руку к скрытому замку защитной двери. Ученик успел заметить движение, отдёрнул кисть и ударил коротким лезвием вниз, но Барс скользнул под клинком, вцепился когтями в бедро и всем телом дёрнул его от двери. Человек развернулся как раз тогда, когда Ардор вошёл в середину галереи.

— Назад! — крикнул кто-то из охраны.

— Стоять у дверей! — приказал Ардор, не оборачиваясь. — Ко мне не лезть!

Это не походило ни на героический жест, ни на желание драться одному. В узкой галерее лишние люди становились для учеников Залтиса подарком. щитами, заложниками, помехами и источником случайных ранений. Именно на такой хаос второй удар и рассчитывал, входя в дом после тревоги. Ардор видел, как они работают. Перед ним действовали не бандиты и не наёмники средней руки, а люди школы, умеющие держать расстояние, не мешать друг другу, не бить всей толпой и собирать вокруг цели рисунок, где каждое движение открывает путь следующему удару.

Первый пошёл на него с двумя узкими клинками. Он не повторял манеру Залтиса полностью, но явно вырос из той же школы. Молодой, быстрый и злой, он ещё верил, что скорость способна заменить глубину. Ардор принял его не на отступлении, а встречным шагом, сбил один клинок в сторону, второй пропустил вдоль ребра так близко, что лезвие распороло ткань, и ударил рукоятью в лицо. Ученик ушёл, но не до конца. Кровь брызнула из разбитой губы, а его напарник сразу бросил из темноты три тонкие иглы. Целил он не в грудь, а в бедро и колено, туда, где даже сильное тело теряет опору раньше, чем успевает восстановиться.

Ардор ушёл корпусом, одну иглу отбил лезвием, вторую принял краем плотной ткани, а третья всё-таки скользнула по коже над коленом. Осталась жгучая дорожка. Яд или раздражающий состав начал работать почти сразу, но слишком медленно для тех, кто рассчитывал на обычного человека. Ардор почувствовал, как мышцы пытаются ответить судорогой, дал внутреннему потоку разойтись ниже, сжёг чужую примесь в крови и пошёл вперёд быстрее, чем ожидали противники.

Их строй дрогнул не формой, а общей волей. Первому пришлось принимать удар раньше, чем он мог, второй не успел сместиться в положение, позволяющее контратаковать, а третий, всё ещё двигавшийся к боковому проходу, потерял долю секунды на Барса. Кот отпустил бедро одного противника и сразу оказался у его кисти. Когти прошли по пальцам, отмычка упала на пол, и дверь во внутренние покои осталась закрытой.

— Зверя! — резко бросил старший из учеников.

Двое попытались выполнить приказ одновременно, и это стало их грубейшей ошибкой. Залтис, окажись он на их месте, не стал бы тратить движение на того, кто не ломает главный ход. Ученики же увидели в Барсе неожиданную угрозу и на мгновение позволили ей стать центром боя. Ардор воспользовался этим без колебаний. Левым кинжалом выбил клинок у ближайшего, правым вошёл под руку второму и резанул неглубоко, но точно по внутренней линии предплечья. Затем плечом сбил первого в стену и коленом ударил в живот так, что тот потерял воздух и сложился возле панели.

Третий всё же прорвался к середине галереи и бросил на пол маленький стеклянный шарик и разбившись, он дал плотный серый дым с таким резким запахом, что у обычного человека сразу слезились глаза и сбивалось дыхание. Охрана у дверей закашлялась, кто-то шагнул вперёд, но Ардор повторил приказ уже жёстче.

— Стоять!

Барс не кашлял или кашлял иначе, потому что в дыму его фиолетовые глаза оставались также широко открыты, а чёрная чешуя на спине почти не отражала свет. Он ушёл к защищённому крылу, не бросаясь вслепую. Там, где ученик с раненой ногой всё же пытался дотянуться до замка, раздался короткий болезненный вскрик, и звук падения тела.

Ардор двигался на звук дыхания и скольжение подошв по ковру, не пытаясь увидеть всю картину. В дыму школа Залтиса тоже теряла часть преимущества, ведь её рисунок коллективного боя требовал точной координации, а Ардор сейчас бил не по людям поодиночке, а по дистанциям между ними, разрывая их и уничтожая оторвавшихся.

Удар пришёл справа, снизу, почти от пола. Ардор успел принять его краем кинжала, но второй клинок резанул по плечу, а третий ученик на этом движении попытался зайти за спину. Ардор развернулся не полностью, а ровно настолько, чтобы не открыть грудь первому, принял удар на предплечье, позволил лезвию скользнуть по руке и ответил коротко, без красивого замаха. Кинжал вошёл противнику под ключицу. Тот захрипел, всё ещё пытаясь стоять, но Ардор толкнул его на идущего следом, и в плотном дыму два ученика на мгновение помешали друг другу.

Этого хватило, чтобы рисунок сломался окончательно. До сих пор они атаковали его группой, теперь каждый начал спасать собственную жизнь. Один стал отступал к боковой двери, зажимая рану рукой, самый быстрый снова пошёл вперёд, но уже слишком прямо, с ненавистью вместо расчёта, а третий попытался поднять метательное устройство, выбитое Барсом, и не успел. Кот ударил его в лицо почти так же, как ночью ударил Залтиса, только теперь не задержался на противнике, а сразу отпрыгнул к стене, давая Ардору проход.

Быстрый ученик погиб первым. Для своего возраста он держался хорошо и окажись против другого человека, возможно, убил бы цель за первые секунды. Сейчас злость сделала его предсказуемым. Ардор дал ему сблизиться, сбил правый клинок вниз, левой рукой перехватил запястье, шагнул ближе и ударил в горло рукоятью. Когда тот захлебнулся воздухом, Ардор коротко довернул лезвие сверху между рёбер, без лишнего движения и без возможности продолжить.

Второй понял, что всё окончательно сломалось, и попытался уйти через проход для слуг и охранник у двери двинулся ему наперерез, но ученик бросил ему навстречу тонкую пластину. И только жест Ардора не дал охраннику сорваться с места раньше времени. Пластина ударила в деревянную панель на уровне лица и раскрылась мелкими зубцами, способными вскрыть щёку и глаз. Ардор в ответ метнул кинжал. Сталь вошла беглецу в плечо, развернула его к стене, и прежде чем он успел сбросить оружие, Барс оказался у него под ногами. Человек рухнул тяжело, ударился виском о нижнюю кромку панели и остался лежать, шевеля пальцами в агонии.

Оставался старший ученик. Он не бросился на Ардора и не попытался прорваться к защищённой двери. В отличие от остальных, он понял. задача провалена, и теперь надо сделать то, чему Залтис действительно мог учить лучших. Оборвать бой до полного уничтожения группы. Из-под его плаща вылетел второй дымовой шар, но не в середину галереи, а к окну с защитной решёткой. Одновременно старший ударил по креплению маленьким плоским зарядом. Заряд не разрушил стену, а выбил заранее ослабленный узел, подготовленный ещё до ночного нападения мастера. Решётка не упала, но отошла достаточно, чтобы человек без тяжёлого снаряжения мог пройти наружу, если не боится высоты.

Ардор рванулся за ним, но остановился после двух шагов. За спиной бронированная дверь, за которой Эльга, Альда и Лиара, в галерее оставались раненые, охрана, возможные сюрпризы, оставленные убийцами, живой ученик, способный притворяться мёртвым, и Залтис в соседней комнате, без контроля опасный даже связанным. Старший ученик выбрал окно именно поэтому. Он не победил, но заставил Ардора выбирать между погоней и домом.

Барс бросился было следом, но Ардор резко остановил его.

— Ко мне!

Кот остановился у окна так резко, что когти скребнули по камню. Старший ученик, уже уходивший вниз по внешней стене, на мгновение оглянулся. Лицо частично закрывала повязка, но глаза Ардор запомнил. В них не пряталась паника. Только злость и холодное признание провала.

— Живым нужен один, — сказал Ардор старшему охраны. — Этого не преследовать толпой. Перекрыть не улицы, а выходы. лечебницы, пансионы, частные ангары, старые дома связи, лавки переписчиков, все места, где можно сменить документы и обработать рану. Ингро передать описание немедленно. Пусть берут тихо, если смогут. Если не смогут, пусть хотя бы не дадут ему уйти из Марсаны.

— Есть!

Тонкая взвесь, поднятая взрывом, начала оседать. На полу лежали трое учеников Залтиса. один ещё дышал, хрипло и тяжело, с разодранным Барсом лицом и пробитым плечом, другой лежал мёртвым, третий умирал и уже не представлял опасности. Охранники наконец вошли в галерею, но теперь двигались как надо. Раненого закрыли щитом, оружие на полу взяли под контроль, боковую дверь перекрыли, а к окну подошли осторожно, не высовываясь под возможный удар снаружи. Ардор подобрал свой кинжал, вытер лезвие о плащ убитого и только после этого почувствовал, как яд от иглы ещё цепляется за мышцы у колена. Он не успел взять тело полностью, но оставался неприятным. Не опасным, а именно неприятным.

Барс вернулся к нему почти весь в чёрной чешуе, с кровью на морде и лапах. Ардор опустил руку и коротко коснулся его головы.

— Молодец.

Барс посмотрел на него снизу-вверх с таким видом, будто принял похвалу, но вопрос о качестве человеческой охраны оставил открытым.

Когда Ардор вернулся в малую гостиную, Залтис уже понял всё по звукам. Он лежал под удерживающим контуром, бледный от потери крови, с распухшим лицом и сломанным запястьем, но глаза оставались ясными. Рядом стояли целитель, двое охранников и старший дома, получивший приказ ни на секунду не спускать с пленника взгляда. Залтис посмотрел на кровь на руках Ардора, потом на Барса, вошедшего следом, и только после этого перевёл взгляд на коридор за его спиной.

— Сколько? — спросил он.

— Трое мертвы. Один взят. Один ушёл.

Залтис закрыл глаз всего на мгновение, но Ардор увидел это движение. Мастер, спокойно принявший собственное поражение, не так спокойно принимал уничтожение учеников.

— Это были твои?

— Были, — ответил Залтис.

— Это опять церковники?

— Церковь дала деньги. Приказ они придумали сами. Или решили, что я бы так приказал, если бы мог говорить. Для плохих учеников это почти одно и то же. Для хороших — совсем разные вещи.

— Они были плохими?

Залтис открыл глаз.

— Уже да.

Ардор подошёл ближе.

— Второй удар должен был добить меня или убрать тебя?

— Второй удар должен идти туда, куда первый открыл дорогу. Если дорога не открыта, второй удар ждёт. Я повторял это сорок лет.

— Они решили, что дом в тревоге — это открытая дорога?

— Они решили, что шум открывает окно возможности. — Сказал Залтис, и в голосе его впервые прозвучала настоящая усталость. — Молодые любят путать беспорядок с уязвимостью.

— Тот, кто ушёл, тоже твой?

— Да.

— Он вернётся?

— Нет. Если в нём осталось хоть что-то от моей школы, он уйдёт, сменит лицо, имя, и социальный слой, а после будет ждать, пока вы не устанете искать другого человека.

— Значит, его надо брать сейчас.

— Если сможете.

Ардор несколько секунд смотрел на него, потом кивнул старшему охраны.

— Живого ученика к целителям. Никого из внешних служб без проверки. Залтиса перенести в нижнюю защищённую комнату. Две смены охраны, каждый человек под личную ответственность. Барс остаётся с герцогинями.

Барс тихо фыркнул, словно распоряжение о нём считал излишним, и ушёл к боковой двери, где уже стояла Эльга. Она, конечно, всё слышала. Ардор понял это по осторожно приоткрывшейся двери, по лицу Альды за её плечом, по побледневшей Лиаре и по глазам Эльги, где гнева оставалось больше, чем страха. Но разговор с ними пришлось отложить. Ночь ещё не закончилась. Один ученик Залтиса ушёл, а Церковь всех богов, сама того не понимая, подарила Ардору не только доказательство своего участия в найме убийц, но и прямой след к старой школе раннего призванного. Слишком долго эта школа считала себя тенью, не принадлежащей ни королям, ни храмам, и это удачный повод посадить их на цепь.

Ингро Талис прилетел во дворец ещё до рассвета. В королевском крыле уже горел свет, но обычное утреннее движение чиновников, камердинеров и дворцовой охраны ещё не началось, и от этого разговор становился тяжелее. Такие решения принимают не для протокола и не для будущих мемуаров, а потому, что промедление превращает ночную кровь в завтрашние похороны. Логрис Девятый стоял у большого стола в рабочем кабинете, уже одетый, с почти нетронутой чашкой крепкого травяного отвара. После нападения на дом Ардора ему требовался не пересказ слухов и не осторожные формулировки, а ясное понимание того, насколько далеко Церковь всех богов решила протянуть руку в Марсану.

— Докладывайте, — сказал король.

— Первое покушение совершил Шингро Залтис лично, Ваше Величество, — ответил Ингро, положив на стол тонкую папку. — Он жив, тяжело ранен и взят под стражу в доме герцога Таргор-Увира. Второй удар совершила группа его учеников, вошедшая под видом королевской медицинской службы после тревоги. Семья герцога не пострадала. Ардор, принцесса Эльга, герцогини Альда и Лиара живы. Среди охраны есть раненые, но погибших нет. Из нападавших трое уничтожены, один взят живым, один ушёл раненым.

Логрис не изменился в лице, но пальцы, лежавшие на краю стола, чуть сильнее вдавились в дерево.

— Заказчик?

— Формально цепочка ведёт через храм Двенадцати Ликов в Региле, светского посредника и ячейки в трёх банках. Фактически речь идёт о церковной структуре, связанной с Ларнасом. Сумма подтверждается. Пятьдесят миллионов золотом, половина уже выведена под контроль Залтиса. Это не частная инициатива испуганного настоятеля. Такие деньги не двигают без решения высокого уровня.

— Значит, они пришли не только на войну, — произнёс Логрис. — Они пришли в мой дом, в мою столицу и к беременной принцессе.

— Да, Ваше Величество.

Король медленно кивнул. Больше не требовалось убеждать себя, что последняя черта действительно пересечена.

— Тогда хватит церемоний. С этой минуты все структуры Церкви всех богов, связанные с Ларнасом, Орденом Песочных часов, регильским храмом Двенадцати Ликов и школой Залтиса, рассматриваются как вражеская сеть. Не как спорная духовная организация и не как неудобный политический партнёр, а именно как вражеская сеть, подлежащая вскрытию и уничтожению.

Ингро принял это без внешнего удовлетворения. Для него такие слова означали не красивую победу ведомства, а большой объём грязной работы. И в этой работе уже нельзя будет прикрываться тем, что храмовая ряса сама по себе делает человека неприкосновенным.

— Ваше Величество, первые меры я предлагаю начать с денег и связей. Выявленные банки берём под наблюдение и арестовываем средства, связанные с заказом. Посредника в Региле задерживаем через местный канал. Лавки переписчиков, медицинские школы и пансионы, использованные группой, вскрываем тихо, без общего шума. Все королевские лечебные вызовы за последние сутки проверяем отдельно. Пленного ученика изолируем от Залтиса и от внешних целителей. Старые материалы по ранним призванным, ушедшим в наёмные школы, поднимаем немедленно.

— Делайте.

— По храмам в Шардале?

— Представительства и приходы Церкви не громить и не устраивать погромы у ворот, — жёстко сказал Логрис. — Мне нужен разгром враждебной сети а не разъярённая толпа. Пусть ваши люди берут под контроль финансовые книги, переписку, склады, курьерские сети, жильё приезжих служителей и помещения для связных. Кто сотрудничает, остаётся жив и получает защиту. Кто уничтожает бумаги, прячет оружие или пытается вывести людей, считается участником вражеской сети.

— Совет может возмутиться.

— Совет возмутится после того, как узнает, что на их земле торговались о нападении на члена моей семьи и офицера моей армии. Подготовьте для их короля сведения так, чтобы ему стало выгоднее помогать нам, чем защищать храм, использовавший его страну как перевалочный двор для убийц.

Ингро сделал короткую пометку.

— По школе Залтиса широкую охоту лучше не начинать. Старая сеть уйдёт в землю быстрее, чем мы успеем раздать приказы. Сначала нужно поплотнее взять их за мягкое чтобы не сбежали.

— Берите всё, что сможете, — сказал Логрис. — Но без шума там, где шум только предупредит остальных. С теми, кто сам придёт и сдаст церковную часть цепочки, можно говорить. Тех, кто попробует продолжить заказ или ударить по семье Ардора, уничтожать без второго предупреждения.

— Залтиса использовать?

Король посмотрел на Ингро внимательно.

— Пока он жив, он ключ. Но ключ не должен считать себя хозяином двери. Ардор с ним уже говорил?

— Полноценного разговора ещё не состоялось. Но Залтис сказал, что его ученики сгорели не по его прямому приказу. Это можно использовать.

— Используйте, но через Ардора. Залтис пришёл убивать его, проиграл ему и увидел, как его школа начала умирать за церковные деньги. С вами он будет торговаться как с начальником службы, а с Ардором ему придётся говорить, как с победившим мастером.

Ингро чуть склонил голову.

— Слушаюсь, Ваша милость.

Логрис взял папку, раскрыл её на странице с первичной схемой маршрута убийц и несколько секунд смотрел на линии, имена, условные пометки и стрелки, ведущие из Регилы через Эндорию в Марсану. Потом он закрыл папку и отодвинул её от себя.

— Передайте Ардору. По Церкви все ограничения сняты. Но храм как место веры мы не трогаем без необходимости. Мы бьём не по богам, не по прихожанам и не по тем, кто молится, лечит, кормит бедных и хоронит мёртвых. Мы бьём по тем, кто под храмовыми знаками нанимает убийц, кормит Машину людьми и лезет в спальни моей семьи.

— Он поймёт.

— Он не просто поймёт, Ингро. Он начнёт действовать быстрее нас, если мы будем медлить. Поэтому сегодня же вы, Корвос и Ардор собираете рабочую группу по школе Залтиса. Не совещание на полдня, а людей, способных к вечеру дать первые захваты, первые аресты денег и первые имена. Ночь показала, что Ларнас уже воюет в моей столице. Значит, с утра моя столица начинает воевать с Ларнасом везде где мы сможем его достать.

## Глава 7

Ни покушение, ни вообще что бы то ни было подобное не могло отменить общего завтрака, потому что если после каждого ночного визита людей с кинжалами менять распорядок дома, то всякая наёмная сволочь быстро решит, что нашла удобный способ влиять на жизнь герцогской семьи. Поэтому утром все пятеро, считая Барса, сидели в малой гостиной, разговаривали о разном и наблюдали за горничными, подававшими завтрак с той деловой торопливостью, какая появляется у хорошей прислуги после большого ночного переполоха. Все уже знали, что случилось, но именно поэтому чашки подавались вовремя, солго стоял горячим, а у самой молодой горничной, державшей поднос с пирожными, дрожали только ресницы, а не руки.

Повар сегодня порадовал пирожными с осетриной, солго по рецепту горских пастухов, блинами с пятью сортами варенья и хорошим куском телятины для шерстяного бойца, которому в это утро доставалось любви и ласки больше, чем даже Ардору. Герцог не ревновал. Девочки, всё ещё не до конца отошедшие от ночного боя, устроили ему на оставшуюся часть ночи такую возню, что Таргор-Увир к завтраку пребывал в полном равновесии и спокойствии. Примерно в том же состоянии находился Барс, уже успевший позавтракать раз пять и теперь присматривавший за столом с видом хозяина положения.

Покушение не обсуждали. А чего там обсуждать-то? Ну пришли, ну попробовали, ну полегли дружно, как дрова в сарае. Одного взяли, один удрал, Ингро теперь будет вытряхивать из Марсаны всё, что связано с Залтисом, а Корвос наверняка уже разговаривает с охраной так, что после этого даже броневые двери станут закрываться плотнее. Ковёр жалко, горничных жалко, Эльгу жалко больше всех, но делать из ночной драки главное событие утра никто не собирался. А вот дела поважнее нашлись.

— Баронесса Фингарс приглашает на благотворительную выставку работ воспитанниц её пансиона, — сказала Альда, отложив карточку с приглашением и посмотрев на Ардора.

— С чего такой интерес? — Ардор поднял взгляд. — Такие выставки и распродажи чуть ли не каждый день устраивают. Детские рисунки, кривые вышивки, благородные дамы с лицами добрых фей, мужья, которых притащили за кошельки, и обязательная речь о светлом будущем воспитанниц.

— О! — Лиара усмехнулась. — Есть информация, что девочек там с четырнадцати лет учат доставлять удовольствие мужчинам, а когда им исполняется шестнадцать, их буквально рвут к себе именитые дома в качестве конкубин и наложниц.

Ардор даже вилку отставил.

— А мы тут каким боком? Я, если вы запамятовали, вообще был против второй жены и согласился только под вашим давлением. Эльга — это вообще вне плана, графика и всякого здравого предвидения. Родные мои, я с вами-то совладать не могу, а вы мне ещё хотите кого-то навязать? Совсем вы меня не жалеете.

— Кое-кто утверждает, что мужчинам нравится, когда вокруг много женщин, — сказала Эльга и погладила Барса по голове.

— Не слушай глупости, а слушай меня и сводки Генштаба. А тому, кто вас уговорил на эту тупую провокацию, поджарьте задницу.

— Что ж, — Эльга вздохнула. — Ходить тогда баронессе с горелым задом.

Рассмеялись все, даже Альда, хотя по её лицу Ардор понял, что в голове у жены уже складывается порядок проверки баронессы Фингарс, её пансиона, счетов, покровителей, выпускниц, наставниц и тех домов, где слишком хорошо знали расписание взросления чужих девочек. В такие дела Ардор предпочитал не лезть без необходимости. У него хватало собственной войны, а Альда в подобных вопросах обходилась без грубой силы и потому часто добивалась результата там, где прямой приказ только поднял бы шум.

— Ну а на гонки-то пойдём? — спросила Лиара. — Наш протеже Нарен Дош дебютирует с новой машиной. Погодники обещают полный штиль в течение четырёх часов, а Алда выпросила у папы его парадный воздухолёт. Оттуда мы увидим всю трассу.

Ардор, разумеется, знал этот летающий сарай герцога Зальта. Линкор, от которого в своё время отказалась армия, переделали в летающий дворец, но при этом оставили броню и пушки, что не раз спасало владельца от всяких неразумных личностей, пытавшихся сбить его игрушку. Обычно после первой же попытки такие личности получали ответ от трёх десятков автоматических пушек, а затем через лацпорты в обшивке «Грозового облака» вылетало звено из пяти штурмовых воздухолётов. Как вещь для прогулок машина выглядела спорно. Как место, где можно провести несколько часов после ночного нападения, — вполне разумно.

— Да, — Ардор кивнул. — Хороший способ расслабиться. А кстати, что там с руководителями клуба?

— Президент клуба маршал авиации герцог Торнал Брино. Председатель совета клуба генерал авиации третьего ранга барон Холтан Зого, — Альда вопросительно посмотрела на мужа. — Или ты о прежних руководителях?

Она усмехнулась, и Ардор заранее понял, что справка принесла ей удовольствие.

— Бывший главный распорядитель клуба, бывший председатель и бывший президент, ныне заключённые каторги особого режима под номерами двести восемнадцать сорок, двести двадцать один сорок и двести тридцать сорок, продолжают укладывать полотно скоростного шоссе в Северную область Шардальского королевства, искупая ударным трудом подлоги, махинации, убийства и похищения. Согласно справке Управления исполнения наказаний, им осталось примерно по восемьдесят лет, но, учитывая уровень медицины в подобных местах, я бы не надеялась на их возвращение к мирному труду.

— Да, сурово, — Ардор покачал головой, но сочувствия не испытал. Люди, годами воровавшие из спортивного клуба, прикрывавшие похищения отчётами и кормившиеся на тех, кто пришёл в гонки за небом, скоростью и нормальным делом, сами выбрали себе будущее с киркой, номером и северной дорогой. — Хотя трагедии не вижу. Раньше они портили людей, а теперь хотя бы портят себе спины на благо государства.

— Ты сегодня подозрительно добр, — заметила Альда.

— Меня хорошо кормили, гладили, не дали никому убить ночью и разрешили утром сидеть за столом в кругу семьи. Тут любой человек добреет. Правда, у нас есть один герой, которому после ночных подвигов достаётся куда больше почестей, чем мне.

Барс открыл фиолетовый глаз, посмотрел на Ардора, потом на телятину, снова на Ардора и решил не вмешиваться.

— Он в отличие от тебя не спорит с врачами, — сказала Эльга.

— Он вообще ни с кем не спорит. Просто делает по-своему и считает, что все остальные со временем поймут.

— Удивительно знакомая манера, — сказала Лиара.

Ардор посмотрел на часы и вздохнул. Семейный завтрак заканчивался. Академия Генерального штаба ждала слушателя спецкурса, полигон ждал полковника Таргор-Увира, Корвос ждал показа новой штурмовой пушки, а где-то между этими точками наверняка уже шевелились люди Ингро, желавшие понять, насколько живым нужно оставить Залтиса, чтобы он ещё оставался полезным.

— Ладно, — сказал Ардор, поднимаясь. — Я в Академию. Потом на полигон. Потом, если ваш папа действительно даёт «Грозовое облако», на гонки. Если меня где-нибудь перехватят Корвос, Ингро или канцлер, вините государство.

— Мы это государство знаем, — Альда тоже поднялась. — Оно обычно начинается с тебя, Корвоса, Ингро или короля.

— Иногда ещё с канцлера.

— Совсем ненадёжная организация.

До внутреннего двора его проводили все трое, хотя необходимости в этом не имелось. Барс остался на руках у Эльги, тяжёлый, чёрный, сытый и довольный тем, что после ночного боя его домашний статус окончательно перестал помещаться в слово «кот». Во дворе уже стояла машина, поданная не к главным дверям, а к служебному выходу, откуда короткий внутренний маршрут вёл к малой площадке личных воздухолётов. После ночного нападения охрана изменила порядок перемещений без лишних объяснений, и Ардор спорить не стал.

— Барс остаётся с Эльгой, — сказал он на прощание. — Без героизма без нужды.

Кот моргнул.

— Он тебя понял? — спросила Эльга.

— Он меня всегда понимает. Просто не всегда считает нужным соглашаться.

— Очень разумное существо.

— Именно поэтому я и беспокоюсь.

Эльга улыбнулась не сразу. Ночной страх ещё не ушёл окончательно, но под ним уже лежала злость, а злость для Эльги всегда оказывалась полезнее дрожи. Ардор коснулся её плеча, поцеловал, кивнул Альде и Лиаре, сел в машину и только после этого на несколько секунд прикрыл глаза. Ночь выдалась богатая. Если день окажется хотя бы вполовину таким же, к вечеру его придётся грузить на «Грозовое облако» как ценное имущество после неудачной перевозки.

До Академии добрался без приключений. Машина довезла его до малой площадки, охрана проверила сектор взлёта без обычной дворцовой показухи, и через несколько минут личный воздухолёт поднялся над крышами Марсаны и полетел к Академии, сопровождаемый двумя охранными машинами. Внизу оставались улицы, полицейские посты, дворцовые кварталы и дома, где люди просыпались, не зная, что несколько часов назад столица едва не получила похороны вместо завтрака. У посадочного сектора Академии дежурный офицер встретил Ардора с таким выражением облегчения, будто лично отвечал за то, чтобы герцог Таргор-Увир не развалился по дороге на части. Ардор сделал вид, что ничего не заметил, расписался в журнале прибытия и поднялся в малую аудиторию спецкурса.

Занятие заняло меньше часа. Разбирали оперативное обеспечение будущей кампании. Эндорию, Винтралу, Ларнас, погодные окна, площадки дозаправки, санитарные маршруты и ремонтные группы. Преподаватель показывал расчёты на большой карте, два полковника спорили о пропускной способности эндорийских аэродромов, а Ардор один раз поправил цифру по боковому ветру над проливом и заставил вернуться к вопросу эвакуации раненых с промежуточных площадок. В штабных схемах раненый часто занимал одну строку, но в жизни к нему требовались люди, врач, место в машине и обратный рейс, а это ломало самые красивые расчёты быстрее, чем вражеская батарея.

На выходе из Академии его уже ждал офицер Корпуса Егерей.

— Господин полковник, опытный образец доставлен на полигон. Генерал Корвос просил передать, что расчёт готов, боеприпасы на месте, особые заряды без вашего распоряжения не подвозили.

— Хорошо, что не подвозили. Я знаю наших умельцев. Дай им что-нибудь новое, и через десять минут кто-нибудь уже захочет проверить, насколько красиво оно взрывается.

— Генерал сказал примерно то же самое, только короче.

— Значит, он сегодня в хорошем настроении.

На полигон Ардор вылетел прямо из Академии. К полудню ветер почти стих, и воздухолёт без задержек пересёк окраины Марсаны, военные склады, ремонтные дворы, временные стоянки машин и учебные сектора. На дальних площадках штурмовые группы тренировались в серых бетонных коробках, изображавших храмовые помещения Ларнаса. В секторе воздушных машин экипажи отрабатывали посадку в ограниченный двор, техники возились с узлами под навесом, у топливозаправщика двое офицеров спорили с механиком, а возле одного из складов сержант орал на расчёт так, что его было слышно даже сквозь закрытое стекло воздухолёта.

Корвос встретил его у огневого сектора. Рядом стояли офицеры штурмовых групп, сапёры, два боевых эфириста, артиллерийский капитан, несколько старших сержантов и расчёт, успевший за утро принять опытный образец и дважды собрать его под надзором техников. Сама пушка стояла на низком настиле. Авиационное орудие, снятое с воздушной установки, лишили всего лишнего, посадили на лёгкий треножник с усиленным узлом отката, добавили широкие опоры и гнёзда под забивные анкеры. Для газетной картинки вещь не годилась, зато для штурмовой группы, упёршейся в каменный дверной узел, подходила куда лучше полевого орудия, которое в подземный коридор всё равно не затащишь.

— Ну вот она, — сказал Корвос. — Часть людей считает её пушкой, часть станковым безумием, а один артиллерийский капитан уже попросил официально запретить пехоте подходить к ней без присмотра взрослых.

— Разумный капитан, — Ардор подошёл к образцу, проверил рукой ход станка и кивнул расчёту. — Если дать эту штуку людям без головы, они сначала оглохнут, потом пробьют не ту стену, потом уронят потолок и только после этого спросят, почему никто не предупредил.

— Предупреждай. Они для этого и стоят.

Ардор обернулся к офицерам и сержантам.

— Это не чудо и не маленькая батарея. Это штурмовая пушка для мест, куда нормальную артиллерию не притащить. Дверной узел, каменная амбразура, броневая заслонка, укреплённая ниша, лестничный пролёт, щит за поворотом, лёгкая машина во внутреннем дворе. Там она нужна. Если начнёте таскать её в каждый коридор ради спокойствия, через час сами себя проклянёте, потому что вес, отдача, звук и боеприпасы никуда не денутся.

Офицеры слушали внимательно. Кто-то смотрел на ствол, кто-то на треножник, сапёры сразу занялись анкерами, и это Ардору понравилось. Сапёры редко верили словам, зато хорошо понимали металл, камень, отдачу и последствия плохо закреплённой железки.

— Главное здесь не ствол, — Ардор постучал пальцем по узлу подачи. — Главное — не перепутать, чем вы сейчас стреляете. Один магазин под бронебойные, второй под осколочные. Переключение быстрое, но не мгновенное. Наводчик должен выбирать боеприпас рукой, в дыму, в пыли, под криком раненого и тогда, когда командир уже орёт ему в ухо. Заряжающий должен понимать то же самое. Командир группы тем более, потому что после первого раненого именно ему придётся решать, пробивать плиту или чистить помещение.

— Насечки разные? — спросил сапёр с лицом человека, заранее не доверявшего новому образцу.

— Разные. Форма зацепа разная, крышки подачи тоже. Но если начнёте надеяться только на краску и маркировку, я лично заберу пушку и выдам учебные палки. В Ларнасе будет дым, пыль, кровь на руках, плохой свет и пол не там, где вы ожидали. Глаза в бою часто врут. Руки, если их правильно обучить, врут намного реже.

— А что за особые боеприпасы? — спросил один из боевых эфиристов.

Корвос посмотрел на Ардора. Ради этого вопроса многие и собрались, хотя делали вид, что интересуются станком, магазинами и анкерами.

— Есть такие, — сказал Ардор. — Но пробовать будем не сегодня. Камора и подача позволяют использовать особый заряд с удлинённой головкой. Например, малый объёмно-детонирующий боеприпас для мест, где засело нечто такое, к чему нельзя посылать людей с обычным оружием. Только сразу запомните, что это не способ красиво выжечь любой подвал. В подземелье важны воздух, двери, пустоты, вентиляция и соседние помещения. Не поняли объём — удар уйдёт к своим. Не поняли тягу — получите обратный хлопок по коридору. Не проверили соседний ход — сожжёте тех, кого сами же послали обходить.

— Значит, только с разрешения сапёра и эфириста? — уточнил капитан штурмовой роты.

— С разрешения сапёра, эфириста и командира группы. Если один из троих сомневается, заряд не применяется. Не нравится — пишите жалобу командующему корпусом. Он любит такие письма.

— Обожаю, — сказал Корвос.

На площадке несколько человек усмехнулись. Этого хватило, чтобы снять лишнее напряжение, но интерес к пушке никуда не делся. Сапёры уже рассматривали анкера, артиллерийский капитан изучал узел подачи, а сержанты расчёта ждали команды на открытие огня.

— Показываем? — спросил Корвос.

— Показываем. Сначала бронебойным по плите, потом осколочным в комнату. Особые заряды не трогать. И смотреть не только на мишень, но и на станок после отдачи.

Расчёт занялся пушкой быстро и без суеты. Двое поставили треножник, третий зарядил анкеры и с помощью пиропатрона загнал их в камень, четвёртый проверил магазин, наводчик сел за станок. Анкеры вошли в плиту короткими ударами, станок чуть дрогнув встал на место, узел отката щёлкнул, и Ардор отошёл в сторону. Расчёт должен был сделать всё сам, иначе потом люди будут помнить не порядок действий, а то, как над ними стоял герцог.

— Огонь, — сказал сержант.

Выстрел ударил по полигону коротко и зло. Пушка дёрнулась, треножник едва заметно просел, но анкеры удержали а плита напротив получила пробитие с рваным выходом на обратной стороне. Осколки ушли в грунтовую ловушку за мишенью выбивая облачка пыли Несколько офицеров подались вперёд. Ардор подождал, пока расчёт проверит станок, и только потом снова заговорил.

— Теперь представьте, что это не плита на полигоне, а стена в подземелье. За ней может оказаться пустая комната, носитель, свои обходящие, склад, лестница или старый ход, не отмеченный на карте. После выстрела первым делом спрашиваете, что за стеной и куда ушёл снаряд.

Осколочным стреляли по имитации помещения. Внутри макета сорвало щиты, выбило лёгкие перегородки и разорвало манекены в крошево. Сапёр подошёл к макету, посмотрел внутрь, вернулся к пушке и потрогал ногой станину.

— Охренеем конечно таскать её и припас, но если что, она нас всех вытащит.

Корвос хмыкнул.

— Сколько расчётов реально подготовить к весне?

— Хороших мало. Опасных для своих сколько угодно.

— Ты умеешь радовать командование.

— Я умею не врать командованию, господин генерал. Начинать надо с лучших групп, где командиры уже понимают, когда не стрелять. Стрельбе их научат быстро, якорить станок тоже. А вот не шарахнуть осколочным туда, где за стеной могут быть свои, или не потребовать объёмно-детонирующий заряд на каждый тёмный подвал — это придётся вбивать отдельно.

— Вбивай, — сказал Корвос. — Пару месяцев у нас точно есть.

Ардор посмотрел на офицеров у макета, на расчёт, сдувавший пыль со станка, на сапёров возле штабеля с боеприпасами и на штурмовиков, уже споривших о переноске пушки через учебный пролёт. Для первого показа хватило. Теперь они обсуждали не то, нужна ли эта вещь в Ларнасе, а кому давать первые расчёты и сколько времени уйдёт на подготовку.

— Тогда начинаем с практических сценариев. — Сказал он. — Ставим её в узком проходе. Сажаем условно — раненого наводчика и наводим дым. Заодно посмотрим, кто из желающих работать с новым оружием останется после первого упражнения.


Когда на полигоне закончили с первым упражнением, Ардор успел ещё дважды поругаться с расчётами, один раз с сапёрами и один раз с ротным командиром, решившим, что слово «ложный приказ» в учебном задании относится ко всем, кроме него. Пушка в узком проходе сразу перестала казаться чудесной вещью. Её требовалось тащить, ставить, якорить, держать людей подальше от замка, выбирать магазин подачи не глазами, а рукой, потому что дым из учебного состава уже через минуту затемнил светильники, а раненый наводчик, которого изображал здоровенный сержант с перевязанной ногой, матерился так убедительно, что один из молодых офицеров машинально попытался вызвать санинструктора.

К вечеру у людей Корвоса пропало желание просить вторую такую пушку немедленно. Зато появились нормальные вопросы. сколько весит станок без ствола, можно ли делить переноску между двумя отделениями, где хранить особые заряды, кто отвечает за запрет выстрела, как маркировать магазины так, чтобы это не слетало вместе с краской, и как быстро заменить наводчика, если первого вынесли в самом начале. Вот это уже походило на работу, а не на восхищение новой железкой.

— Всё, господин генерал, — сказал Ардор, когда очередной расчёт снял пушку с анкеров и потащил её назад к исходной отметке. — Дальше они должны мучить её без меня. Если я останусь, начнут смотреть на меня, а не на руки.

— Уже смотрят на руки, — Корвос кивнул на сапёров, споривших у ящика с анкерами. — И на ноги. Один сержант только что объяснил офицеру, что встать сбоку от отката можно лишь при наличии запасной ноги.

— Хороший сержант. Берегите.

— Берегу. Ему завтра дам второй расчёт.

Ардор кивнул, сдал Корвосу короткую записку по доработкам станка, забрал плащ у ординарца и только тогда вспомнил, что обещал женам приехать гонки. Судя по часам, на первые заезды он уже не успевал, но главная гонка дня должна была начаться ближе к вечеру, когда воздух над трассой становится ровнее, зрители уже успевают наораться на младших категориях, а владельцы команд начинают думать не о спорте, а о деньгах, престиже и том, как бы не прибить собственного механика на глазах у публики.


Воздухолёт уже ждал, экипаж успел получить все разрешения, а две охранные машины поднялись первыми и проверили сектор перед вылетом. Через несколько минут аппарат набрал высоту над полигоном и полетел к гоночному клубу, где над полем уже висело «Грозовое облако» герцога Зальта. С такой высоты бывший линкор выглядел даже прилично, потому что детали дурного вкуса с земли не бросались в глаза, а броня, пушки и пять готовых к вылету штурмовых машин под брюхом вообще не были видны.

На борт его воздухолёт приняли через десантный лацпорт. Жёны уже пребывали в лёгкой гоночной лихорадке, с программками заездов в руках и лицами людей, готовых ругаться с судьями, механиками, погодниками и собственным отцом, если Нарена Доша хоть в чём-нибудь обойдут не по правилам. Альда сидела у обзорного стекла и смотрела во все стороны через большой морской бинокль, Эльга устроилась в кресле рядом с театральным биноклем из резной кости и золота а Барс лежал у неё на коленях всем своим видом показывая, что летающая крепость одобрена, но окончательное решение он примет после ужина. Лиара стояла у самого стекла у штатного наблюдательного прибора, на штативе позволявшего рассмотреть не только лица гонщиков, но и заклёпки на крыле.

— Успел, — сказала Лиара не отрываясь от окуляра. — Первые две категории пропустил, но там ничего интересного. В сверхлёгком классе победил сын барона Лессо, потому что остальные двое в повороте вдруг испугались, а в лёгком один пилот поломался и сел на запасное поле, один всё-таки долетел, а один видать перепутал навигационные отметки и улетел не туда, но обещал вернуться.

— Хороший спорт, — Ардор сел рядом с Эльгой. — Сразу видно, готовит людей к взрослой жизни.

— Не язви. Сейчас будет средний класс, потом главная гонка, где выступает наш парень.

Гоночные воздухолёты стояли на стартовом поле длинным рядом, и даже отсюда было видно, насколько мало в них осталось от обычных машин. Узкие корпуса, открытые силовые рамы, короткие крылья-стабилизаторы, тесные кабины, двигатели с вынесенными за кожухи рёбрами охлаждающих радиаторов. Минимум защиты и почти никакого запаса прочности сверх того, что требовалось пройти трассу. На таких аппаратах не возили пассажиров, не летали в плохую погоду и не спорили с боковым ветром. Их строили для скорости, резкого разворота, набора высоты на коротком участке и прохода между створками так близко, чтобы зрители хватались за сердце, а механики потом долго считали новые трещины в обшивке.

— Хрупкие какие, — сказала Эльга, глядя на машины через увеличительное стекло. — Словно стрекозы.

— Да, — ответил Ардор. — Там лишний грамм уже проигрыш. Лишний лист обшивки — тоже. Пилот сидит почти на эфирной магистрали, накопители рядом, двигатель за спиной, а вся безопасность в руках, глазомере и в том, чтобы механик не пил перед сборкой.

Средний класс стартовал ровно по сигналу. Машины сорвались со старта, быстро набрали высоту над первым створом и ушли в широкий левый разворот, где сразу стало понятно, кто пришёл летать, а кто привёз богатого папу и модный дизайнерский комбинезон. Две машины держались ровно, третья рванула слишком резко вверх и потеряла скорость, четвёртая едва не задела нижнюю метку, зато потом поймала поток от ведущего и почти круг висела у него на хвосте. Публика на трибунах ревела так, что звук доходил даже до борта «Грозового облака», хотя бронированное стекло гасило большую часть шума.

Лиара комментировала гонку без жалости.

— Видишь зелёного? Красивый старт и пустая голова. На втором круге полезет внутрь, его там прижмут и выдавят с трассы Синий идёт лучше, но боится нижних ворот. А вот серый молодец. Машина слабенькая, зато руки на месте.

Серый действительно вытянул гонку на последнем круге, когда два фаворита сцепились за верхний створ и чуть не столкнувшись потеряли скорость. Он не стал лезть между ними, ушёл ниже, прошёл ворота почти над самой травой и к финишу вышел первым, опередив ближайшего соперника меньше чем на корпус. На трибунах взорвался крик, в небо полетели светящиеся шары магического фейерверка, а Лиара удовлетворённо кивнула, словно лично научила пилота не быть дураком.

Потом наступил черёд тяжёлой категории. Там машины выглядели уже не игрушками для самоубийц, а серьёзными гоночными аппаратами с закрытыми кабинами, мощными двигателями и экипажами из двух человек. Они летали не так резко, зато скорость держали выше, и на длинных прямых казалось, будто воздух перед ними просто не успевает расступаться. Один аппарат сошёл после третьего круга, когда у него пошёл дым из правого кожуха, но пилот посадил машину ровно, без паники, и публика проводила его овацией. В клубе любили победителей, но тех, кто умел не разбиться, уважали не меньше.

К главной гонке дня на поле вышли шесть машин. Среди них был и аппарат Нарена Доша — свело-синий, узкий, с чуть вытянутым носом и сдвоенным хвостовым стабилизатором, из-за чего машина на земле казалась короче, чем была на самом деле. Борта не украшали лишние рисунки а только номер, знак команды и широкая полоса цветов дома Таргор-Увир вдоль крыльев. Ардор посмотрел на неё и поднял бровь.

— Это чья идея?

— Моя, — сказала Лиара.

— Зачем?

— Чтобы все помнили, кто заметил Нарена, когда он ещё летал на развалюхе и ремонтировал двигатель проволокой.

— Проволокой? — спросила Эльга.

— Почти, — сказала Альда. — Там было хуже. Он использовал ремни безопасности от своей машины в подвесе двигателя, и как-то раз он не выдержал нагрева и просто развалился, чуть не угробив пилота.

— И это летало?

— Вот поэтому мы его и поддержали, — Лиара даже не улыбнулась. — Если человек на таком хламе умудрился прийти третьим, ему надо дать нормальную машину, пока он не погиб от собственной изобретательности.

Старт главной гонки дали после короткой проверки ветра. Шесть аппаратов поднялись почти одновременно, но уже на первом наборе стало ясно, что Дош не собирается спорить за место сразу. Он отпустил вперёд две машины клубных команд, третью пропустил на внешний радиус и занял позицию ниже, ближе к внутренней линии. Для зрителей это выглядело осторожностью. Для тех, кто понимал трассу, — расчётом. На первом круге выигрывают только те, кто потом красиво разбивается или не имеет соперников равного класса.

— Он ждёт третий створ, — сказала Лиара.

— Почему? — Эльга подалась ближе к стеклу.

— Там после восходящей бочки машины теряют скорость, а у Нарена хитрая схема подачи. Если механики не соврали, он сможет поднять тягу на выходе, пока остальные только выравнивают корпус.

Механики не соврали. На втором круге Дош вышел из нижнего поворота третьим, почти прижавшись к красной машине герцогской конюшни Бирона, но не стал обходить её на прямой, где все ждали атаки. Вместо этого он дал сопернику уйти чуть выше, сам провалился ниже, прошёл створ так низко, что на трибунах разом вскочили, и на выходе резко набрал высоту, срезав угол перед следующим поворотом. Красный оказался снаружи, потерял темп, и Дош оказался вторым.

Первым шёл аппарат команды «Восточный ветер». Машина у них была быстрая, пилот опытный, а команда из тех, кто может купить себе всё, кроме совести и чести. Дош догнал его только на четвёртом круге. Дважды показывал ложную атаку, оба раза отказался и заставил ведущего защищать внутреннюю линию, а затем на длинном участке вдруг ушёл вверх, где никто не ждал обгона, потому что там терялась скорость. Но его машина скорость не потеряла. Она дрогнула, словно на мгновение зависла на тяге, и рванула вперёд так, что Альда даже отложила блокнот.

— Вот это уже интересно, — сказала она.

— Это он на испытаниях не показывал, — Лиара прищурилась. — Или показывал не при мне.

— Будешь ругаться?

— После победы.

Дош вышел первым перед последним кругом, но гонка на этом не закончилась. «Восточный ветер» вернулся на хвост, третья машина подтянулась за ними, и дальше пошёл уже не полёт, а работа на ошибку. Три аппарата прошли верхний створ почти рядом, разошлись у мачты на расстоянии, от которого у нормального человека должен появиться страх перед полётами, и ушли вниз к финишу. Дош не стал закрывать все проходы. Он оставил внешнюю линию открытой, дал сопернику поверить в возможность атаки и в последний момент просто не ушёл туда, куда тот ожидал. Машина «Восточного ветра» проскочила по дальнему радиусу, потеряла половину корпуса, а Дош выровнял аппарат, дал полный газ и пересёк финиш первым.

Лиара вскочила так резко, что Барс поднял голову.

— Есть!

Эльга хлопала в ладоши, Альда улыбалась уже не светской улыбкой, а вполне деловой, потому что победа Нарена означала не только радость гонки, но и резко выросшие акции команды, новые приглашения на гонки и новые возможности для тех, кто раньше смотрел на «протеже герцогинь Таргор-Увир» как на красивую прихоть богатого дома.

Ардор же смотрел на посадку Доша как профессионал. Тот сел чисто, без прыжка, не стал крутить победные фигуры над трибунами и только после остановки поднял руку механику, стоявшему у кромки поля. Хороший признак. Пилот, который после победы сначала помнит о машине и команде, живёт дольше и летит дальше.

Награждение провели на центральной площадке клуба. Президент клуба маршал авиации герцог Торнал Брино вручал приз лично, в парадном мундире, с маршальской звездой на широкой золотой цепи и лицом человека, видевшего столько настоящих падений, что к гоночным относился спокойно, и без презрения. Нарен Дош стоял перед ним ещё раскрасневшийся и потный после гонки, в расстёгнутом лётном комбинезоне, с мокрыми волосами и руками, на которых оставались следы масла. Он явно пытался держаться как светский победитель, но пока больше походил на механика, которого внезапно вывели к публике и велели не вытирать ладони о штаны.

— Пилот Нарен Дош, — сказал Брино так, что его услышали и трибуны, и ложи, и стоявшие у ограждения механики. — Победа в главной гонке дня. Чистый проход, грамотное распределение ресурса мотора, без нарушения границ створов и без жалоб судейской комиссии.

Он прикрепил знак победителя к нагрудной ленте, пожал Нарену руку и добавил уже тише, но всё равно достаточно громко для ближних рядов.

— И не зазнавайтесь. Следующую гонку проигрывают чаще всего те, кто слишком долго вспоминал предыдущую.

— Да, господин маршал, — Нарен покраснел и поклонился так неловко, что публика зааплодировала ещё громче.

Приём после гонок устроили в большом зале клуба, выходившем окнами на поле. Там уже не пахло горелым маслом и нагретой обшивкой, зато хватало духов, солго, лёгких вин, горячих закусок и людей, считавших своим долгом поздравить победителя так, чтобы их запомнили рядом с ним. Нарена быстро окружили владельцы команд, журналисты, молодые пилоты и дамы, внезапно обнаружившие, что вчерашний худой парень с плохим пиджаком сегодня выглядит вполне прилично, особенно если рядом с ним стоит кубок.

Ардор держался ближе к окнам, рядом с жёнами. «Грозовое облако» висело над полем, охрана клуба работала без суеты, люди Корвоса и Ингро не лезли в глаза, но Ардор замечал их всё равно. После ночного нападения это было даже приятно. Не потому, что он боялся, а потому что чужая служба наконец перестала делать вид, будто приличное общество само по себе является защитой от атаки.

Скандал начался тихо и почти незаметно, у стола с напитками. Мужчина лет сорока, сухой, аккуратно одетый, с лицом человека, привыкшего говорить неприятные вещи чужими устами, остановил Нарена Доша, когда тот пробирался к директору команды. Рядом тут же оказались двое владельцев проигравших команд и один журналист с блокнотом. Слишком быстро оказались, чтобы считать это случайностью.

— Господин Дош, — сказал мужчина. — Позвольте уточнить, ваша машина проходила дополнительную проверку после замены узла подачи тяги?

Нарен остановился.

— Как и все, проходила перед гонкой. Проверяла комиссия клуба.

— До гонки, — мужчина кивнул. — Именно. А после той странной прибавки на четвёртом круге?

Лиара услышала первой. Ардор увидел, как у неё изменилось лицо, и уже поэтому отставил чашку.

— Началось, — сказала она.

— Кто? — спросил Ардор.

— Рейд Вантар. Владелец «Северной стрелы». Его пилот пришёл четвёртым.

— И что ему надо?

— Видимо, проиграть ещё и вежливость, перед тем как устроить скандал.

Вантар тем временем повысил голос ровно настолько, чтобы его услышали ближайшие гости.

— Я не обвиняю господина Доша лично. Молодой пилот мог и не знать, что его покровители передали команде узел военного происхождения. Но если на гоночной трассе начинают побеждать машины, собранные при участии герцога Таргор-Увира, командующего особыми подразделениями и человека, имеющего доступ к армейским разработкам, клуб обязан защитить честность соревнований и честь воздухолётного сообщества.

В зале стало тише. Не полностью, конечно. На приличных приёмах тишина редко наступает сразу, там сначала люди делают вид, что продолжают говорить, только говорят уже не о том и смотрят не туда. Нарен побледнел сильнее, чем после гонки, Лиара шагнула было вперёд, но Ардор поднял руку.

— Не надо, — сказал он. — Это мне.

Он подошёл к Вантару без спешки. Не потому, что хотел произвести впечатление, а потому что после ночи с убийцами и дня на полигоне торопиться к человеку, вооружённому только языком, казалось излишним уважением к противнику.

— Барон Вантар, если не ошибаюсь?

— Да, ваша светлость.

— Вы сейчас обвиняете меня в передаче военного узла гражданской гоночной команде или просто произносите слова, которые должен услышать журналист?

Журналист попытался спрятать диктофон, но запутался в полах пиджака.

Вантар сжал губы.

— Я говорю о необходимости проверки.

— Нет. О необходимости проверки говорят до фразы про армейские разработки и моё имя. После такой фразы вы уже обвиняете. Это разные вещи.

К ним подошёл маршал Брино. За ним — председатель совета клуба барон Холтан Зого и главный технический комиссар, пожилой инженер с кожаной папкой под мышкой и выражением лица, которое обычно бывает у людей, вынужденных слушать дворянские догадки о механике.

— Что происходит? — спросил Брино.

— Барон Вантар считает, что машина Нарена Доша получила незаконный узел военного происхождения, — сказал Ардор. — Я прошу немедленно вскрыть послегоночный технический протокол, журнал допуска и чертёж узла подачи тяги. Здесь. При свидетелях. Чтобы барону не пришлось мучиться сомнениями до утра.

— Я не требовал публичной процедуры, — быстро сказал Вантар.

— Зато публично начали. Продолжайте в том же месте.

Брино посмотрел на технического комиссара.

— Документы.

Инженер сразу раскрыл папку.

— Машина Доша, номер семь. Узел подачи тяги изменён по заявке команды за девять дней до гонки. Допуск получен после стендовой проверки. Конструкция гражданская, материалы гражданские, накопитель стандартного гоночного допуска. Военных изделий нет. Ограничитель тяги опломбирован утром, пломба после гонки цела. Прибавка на четвёртом круге объясняется не превышением тяги, а кратковременным снижением потерь на переходе режима. Это в протоколе указано.

— Проще, — сказал Брино.

Инженер поморщился.

— Они не сильнее разогнались. Они меньше потеряли в повороте.

— Благодарю, — сказал маршал.

Вантар побледнел, но ещё держался.

— Я рад, что комиссия столь уверена. Однако участие дома Таргор-Увир в подготовке команды само по себе создаёт неравные условия.

— А вот это уже любопытно, — сказала Альда, подходя ближе. — С каких пор поддержка молодой команды считается нарушением? Насколько я помню, ваш дом содержит «Северную стрелу» полностью, включая ангары, пилотов, механиков и судейского представителя, которого в прошлом месяце вывели из комиссии за конфликт интересов.

Барон Вантар резко повернулся к ней.

— Герцогиня, я не имел намерения обсуждать с вами хозяйственные вопросы клуба.

— Напрасно. Они обычно безопаснее, чем клевета.

Брино поднял руку, останавливая дальнейший обмен.

— Барон Вантар, технический протест оформлен?

— Нет, господин маршал. Я лишь…

— Тогда оформляйте или приносите извинения пилоту, команде и герцогу Таргор-Увиру. В клубе можно проигрывать гонки. Нельзя проигрывать и сразу пытаться пачкать трассу.

Вантар оглянулся. Владельцы проигравших команд внезапно заинтересовались закусками, журналист убрал блокнот окончательно, а Нарен Дош стоял рядом с кубком в руках и выглядел так, будто предпочёл бы ещё раз пройти финишную связку под нижним створом, только бы не участвовать в светской части победы.

— Приношу извинения, — сказал Вантар после паузы. — Господину Дошу, команде и герцогу Таргор-Увиру.

— И герцогиням, — добавила Лиара.

— И герцогиням, — выдавил он.

— Принято, — сказал Ардор. — Но, если через сутки в газетах появится хоть один намёк на армию, хищения и продажность армейских офицеров, я сочту, что вы не извинились, а взяли время на переписывание клеветы.

— Я понял.

— Вот и хорошо.

Вантар отступил. Не сбежал, но именно отступил, потому что в таких залах бегать нельзя, а потерять лицо можно и шагом. Брино проводил его взглядом, потом повернулся к Нарену.

— Господин Дош, поздравляю ещё раз. И советую немедленно накормить механиков. Голодный механик опаснее проигравшего барона.

— Слушаюсь, господин маршал, — Нарен с заметным облегчением поклонился и почти сразу исчез в сторону своих людей.

Альда взяла у проходившего лакея бокал с вином, посмотрела туда, где Вантар уже разговаривал с каким-то пожилым родственником, и спокойно сказала.

— Его всё равно придётся проверить. Не из-за скандала, а за то, что он слишком точно выбрал место, момент и журналиста. Чувствуется рука дирижёра.

Эльга, до сих пор молчавшая, погладила Барса по голове и посмотрела на поле, где механики катили к ангару машину Нарена Доша. Победитель уже шёл рядом с ними, без кубка, без журналистов, в расстёгнутом комбинезоне, и что-то горячо объяснял старшему механику, показывая рукой на хвостовой стабилизатор, и показывая ладонью манёвр воздухолёта.

— Хороший парень. Уже сейчас не думает не о приёме, а о следующей гонке, — Лиара улыбнулась. — Вот поэтому он и выиграл.

## Глава 8

Эфирная линия с Винтраллой включилась мгновенно, но долгое время показывала лишь пустое кресло с гербом Винтраллы над ним.

Логрис IX не торопил связистов, хотя обычно такие задержки выводили его из равновесия куда сильнее, чем пустые речи министров. В этот раз ожидание даже помогало. За несколько лишних минут он успел ещё раз просмотреть короткую справку по винтральским портам, запасам Ларнаса на их территории, северному побережью и тем торговым домам, что за последние три года слишком охотно возили на Святой Остров зерно, сушёное мясо, лекарские смеси, металл, детали для храмовых мастерских и всё прочее, без чего высокий разговор о богах очень быстро превращается в обычную очередь за хлебом.

Война с Ларнасом уже перестала быть церковным вопросом. После Машины призыва, похищений и покушения на дом Ардора речь шла о враждебном острове, чьи храмы давно служили крепостями, складами, казармами и воротами для тварей, ещё вчера не существовавших в этом мире. При этом сам остров не мог жить отдельно от материка. Можно было сколько угодно говорить о святости, избранности, покровительстве двенадцати богов и неприкосновенности храмовых причалов, но зерно не вырастает из молитвы, металл не куют из благословений, а больных носителей не кормят словами Патриарха.

Король Винтраллы Ордан VII занял кресло после третьего подтверждения. На плоском стекле эфирного дальновидения проступило его лицо, чуть зарябленное помехой, но вполне узнаваемое. Узкий подбородок, аккуратная седая борода, тяжёлый венец без лишнего блеска и глаза человека, уже получившего все доклады, но ещё надеющегося, что разговор удастся провести в привычной дипломатической риторике.

Логрис хорошо знал таких правителей. Они не лгут прямо, если можно оставить дверь для отступления, не отказываются, пока можно пообещать рассмотрение и не соглашаются, пока можно продать согласие дороже. Ордан правил не самой сильной, зато удобно расположенной страной, лежавшей между материковыми путями и Ларнасом, и привык считать своё положение страховкой от резких решений соседей. Теперь это положение становилось петлёй.

— Ваше величество, — произнёс Ордан, чуть склонив голову. — Надеюсь, причина столь срочного вызова действительно соответствует тому тону, с каким ваши люди требовали открыть линию.

— Соответствует, — ответил Логрис. — Я не стану тратить ваше время на предисловия. Любая помощь Ларнасу, включая провиант, корабельные поставки, материалы для храмовых мастерских, лечение церковных служителей, укрытие их курьеров и пропуск грузов через винтральские порты, будет расценена Шардалом как вступление Винтраллы в войну на стороне Святого Острова.

Ордан молчал дольше, чем требовала обычная пауза связи. За его спиной кто-то шевельнулся, но король Винтраллы не обернулся. Значит, советники находились рядом, и это хорошо. Пусть слышат сразу. Пусть потом не рассказывают друг другу, будто Логрис угрожал в закрытой беседе, а они недопоняли.

— Ларнас не является нашим союзником в том смысле, в каком вы пытаетесь это представить, — наконец сказал Ордан. — Святой Остров пользуется особым положением во всех землях, где чтят Церковь всех богов. Торговые и гуманитарные поставки не могут считаться военной помощью только потому, что Шардал решил изменить старые правила.

— Старые правила изменил не Шардал. Их изменили те, кто превратил Машину призыва в оружие, кормит её людьми и посылает убийц в дома моих подданных. Я не обсуждаю с вами богословские вопросы, Ордан. Я говорю о снабжении, лечении и людях с дорожнымыи документами Ларнаса, которые есть сейчас и будут завтра на вашей земле.

Король Винтраллы медленно провёл пальцами по подлокотнику кресла. Логрис заметил это движение и понял, что удар пришёлся туда, куда нужно. Ордан боялся не храмов. С храмами он договорился бы, как договаривался раньше. Его тревожили контракты, купцы и дворяне, уже взявшие церковное золото под будущие поставки. Если сейчас приказать остановить всё, половина Винтраллы завоет от потерь. Если не остановить, Шардал получит повод для агресии.

А главное у Шардала есть буквально распахнутые двери в Винтраллу.

Штормовой пояс сейчас закрывал подходы к Ларнасу куда надёжнее любой эскадры. Но север Винтраллы лежал вне этого пояса, и имел пологие каменистые берега, куда легко можно высадить десант. Оттуда не надо пробиваться сквозь зимнее море у Святого Острова. Там хватит места для высадки, захвата портов и для создания базы, и очень скоро Ларнас начнёт задыхаться уже не от угроз, а от нехватки хлеба, топлива, деталей и лекарской дряни, нужной его новым хозяевам.

— Вы говорите так, будто Винтралла уже виновна, — сказал Ордан. — Между нашими странами нет войны, и я не вижу причин, по которым вы можете диктовать мне, с кем торговать, кого лечить и какие грузы пропускать через мои порты.

— Я ничего вам не диктую. Я объявляю последствия. Ларнас зависит от материка сильнее, чем хочет признавать и сильне чем вы желаете показать. Если ваши порты продолжат кормить остров, они станут частью его обороны. Если ваши склады начнут работать на церковный совет и Патриарха, они станут военными складами. Если винтральские чиновники будут продолжать закрывать глаза на ларнасских курьеров, они станут участниками их работы. Всё очень просто.

— Простота в устах сильного соседа часто означает произвол.

— Иногда. Но не сегодня.

Ордан едва заметно усмехнулся. Он уже оправился от первого удара и теперь искал привычный ход. Логрис даже почти видел, как в голове винтральского короля перебираются варианты. потянуть время, запросить письменную ноту, сослаться на парламент, на церковные права, на старые соглашения о паломниках, на торговые договоры. Любой спор, если растянуть его на неделю, меняет цену решений. А если вынести его на общую площадку, можно спрятаться среди голосов тех, кто сам боится Шардала, но ещё сильнее боится порядка.

— В таком случае, ваше величество, — Ордан чуть выпрямился, — я буду вынужден вынести этот вопрос на Совет Властителей. Угроза Шардала в адрес Винтраллы не может оставаться частным разговором двух королей. Пусть владетели решат, имеет ли одно государство право объявлять военной целью чужие порты только потому, что через них проходят грузы для Святого Острова.

Логрис позволил себе несколько секунд молчания. Не для игры. Просто дал Ордану время услышать собственные слова.

— Вы не подписали Балларийский Трактат, — сказал он после паузы. — Винтралла отказалась от подписи двадцать семь лет назад, потому что не пожелала принимать обязательства по коллективным решениям Совета. Вы пользовались его авторитетом, когда это помогало вам в торговых спорах, но юридически остались вне договора. Апеллировать к Совету вы не можете.

Лицо Ордана почти не изменилось, но пальцы на подлокотнике остановились.

Он помнил. Конечно, помнил. Тогда его отец считал Балларийский Трактат ловушкой для малых держав, и молодой Ордан поддерживал эту позицию, ещё не понимая, что иногда ловушка оказывается единственной дверью в комнату, где принимают решения. Винтралла много лет держалась рядом с Советом, получала выгоду от посредничества, ссылалась на общую безопасность, но подпись так и не поставила. Это давало свободу и определённым образом обещало безопасность. До сегодняшнего дня.

— Трактат открыт для присоединения, — сказал Ордан. — Если обстоятельства требуют, Винтралла может немедленно направить грамоту о готовности принять его положения.

— Может. Но с момента присоединения вам придётся участвовать в действиях против Ларнаса. Совет уже признал, что использование Машины призыва и враждебные акции Церкви создают угрозу не только Шардалу. Вы войдёте в Трактат не как судья, а как участник принятых мер. Рядовой участник.

Ордан впервые отвёл взгляд в сторону. Очень ненадолго, но Логрису хватило. Там, за границей видимости, наверняка стоял канцлер или глава внешней канцелярии, и сейчас ему хотелось провалиться сквозь пол. Ход с Советом выглядел красиво только до того момента, пока его не довели до конца.

— Вы загоняете Винтраллу в угол, — сказал Ордан уже без прежней мягкости.

— Нет. Я показываю, где он находится. Вы можете остановить помощь Ларнасу, закрыть порты для церковных грузов, взять под контроль склады и курьеров, а паломников пропускать только после проверки. Тогда Винтралла остаётся вне войны. Или можете продолжить прежнюю игру, где храмовая печать делает любой груз невидимым для королевской власти. Тогда мои войска будут рассматривать вашу территорию как часть ларнасского снабжения.

— Вы угрожаете высадкой на севере моей страны?

— Я предупреждаю, что север вашей страны находится вне пояса штормов. Там возможна высадка, если Винтралла станет военным тылом для Ларнаса. Я предпочёл сказать это прямо сейчас, пока у вас ещё есть выбор, а у меня свобода для манёвра.

Ордан молчал.

Винтральский король не был трусом. Логрис понимал это и не собирался его недооценивать. Ордан сумел удержать страну между более сильными соседями, пережил два династических кризиса, прижал к ногтю морских князьков и не дал Церкви полностью забрать под себя южные земли. Но сейчас против него играли не интриги, а география. Ларнас нужно кормить и Шардал может перерезать кормление. Винтралла лежит между. Всё остальное — слова, гербы, старые грамоты и обиды на тон разговора, просто мусор.

Ордан тоже думал о географии. Он видел северные гавани, где в основном работали рыбаки и стояло несколько сторожевых рот, а не береговые батареи для большой войны. Видел дороги к внутренним районам и купцов, уже получивших ларнасские авансы. Видел епископов, которые завтра назовут закрытие портов изменой богам. И видел шардальские части, если те появятся на севере не как временный рейд, а как армия с инженерными подразделениями, аэродромными командами и приказом держать берег до конца кампании.

— Даже если я приму ваши требования, — сказал он наконец, — Церковь всех богов объявит это нападением на Святой Остров. Мои люди не поймут такого решения.

— Тогда объясните им не словами, а цифрами. Сколько хлеба уйдёт на Ларнас. Сколько останется у вас. Сколько ваших судов может пропасть, если они попробуют идти под храмовыми флагами. Сколько дней продержится северная гавань, если вместо торговой проверки вам придётся встречать десант. Люди плохо понимают большую политику, зато быстро понимают пустой амбар и горящий порт.

— Вы слишком легко говорите о чужих городах.

— Я не говорю легко. Я говорю заранее. Это разные вещи.

Снова пауза.

Логрис не давил дальше. Давить после того, как противник уже увидел край, значит дать ему возможность разозлиться и сделать глупость ради лица. Ордан должен был сам произнести хотя бы часть согласия. Не для Шардала. Для своих людей, стоявших за экраном.

— Винтралла не признаёт за Шардалом права досматривать наши внутренние грузы, — сказал Ордан. — Но я могу отдать приказ о временной проверке всех поставок, следующих в сторону Ларнаса, до выяснения обстоятельств, связанных с действиями церковного совета. Порты не будут закрыты официально, однако выход судов на Святой Остров задержат под предлогом погоды и санитарной проверки.

Логрис отметил про себя каждое слово. «Не признаёт», «временной», «до выяснения», «не закрыты». Всё это Ордану понадобится, чтобы утром не выглядеть человеком, согнувшимся под шардальским ударом. Пусть. В политике иногда важнее получить действие, чем красивую формулировку.

— Курьеры? — спросил Логрис.

— Все лица с ларнасскими храмовыми печатями будут проходить регистрацию у королевской стражи Винтраллы. Без исключений.

— Склады?

Ордан сжал губы, но ответил.

— Склады, работающие по церковным контрактам, будут поставлены под королевский учёт. Этого достаточно, чтобы прекратить скрытую переброску военных материалов, если таковая действительно ведётся.

— Достаточно для первого шага.

— Не называйте мои решения шагами по вашей лестнице, Логрис.

— Тогда примите их быстро, Ордан. — Логрис приблизил лицо к объективу. До рассвета я должен получить подтверждение копию королевского распоряжения. После рассвета мои штабы начнут работать на подготовку вторжения.

— Вы всегда оставляете собеседнику мало времени?

— Нет. Только когда у Святого Острова слишком много моих врагов и слишком мало собственных полей.

Ордан посмотрел прямо в эфирное стекло. В этот момент в нём снова появился король, а не торговец временем.

— Винтралла не станет частью Ларнаса, — сказал он. — Но и вашим передовым складом она тоже не станет.

— Мне не нужна ваша помойка я со своими справится не могу. Мне нужно, чтобы Ларнас перестал получать с материка всё, что позволяет ему продолжать войну. Остальное мы обсудим после того, как вы выполните собственные приказы.

— Вы получите распоряжение до рассвета.

— Тогда на этом закончим.

Экран погас не сразу. Несколько секунд на стекле ещё держалась мутная полоса, затем и она исчезла.

Логрис откинулся в кресле и только теперь позволил себе потереть переносицу. Разговор прошёл лучше, чем мог, и хуже, чем хотелось. Ордан не союзник. Он будет тянуть, обходить собственные распоряжения боковыми тропами, оставлять лазейки для храмов, успокаивать юг, торговаться с купцами и делать вид, что всё это временная мера ради порядка. Но север он теперь увидел. И Совет тоже увидел, точнее его отсутствие. Для начала этого хватит.

— Канцлера ко мне, — сказал Логрис дежурному адъютанту. — И Ингро Талиса. До рассвета мы должны получить винтральскую бумагу, а если не получим, пусть флот и корпусные штабы уже знают, какие гавани на севере Винтраллы первыми станут военными целями.

Адъютант поклонился и вышел.


К рассвету из Королевства Винтралла пришёл указ Ордана VII. Логрис прочёл его дважды, хотя смысл стал понятен уже после первых строк. Король распорядился усилить проверку судов, задерживать грузы при нарушении санитарных правил и регистрировать служителей Церкви, направлявшихся на Ларнас. Прямого запрета на поставки в указе не имелось.

Ордан сделал ровно столько, сколько требовалось для ответа Шардалу, и недостаточно для прекращения помощи Святому Острову. Винтральские чиновники могли задержать любое судно, но с тем же успехом пропустить его после проверки. Церковные склады оставались нетронутыми, торговые дома продолжали исполнять договоры, а капитанам предоставили возможность ждать подходящей погоды и новых распоряжений.

Логрис не сомневался, что Ордан понимал слабость собственного указа. Король Винтраллы пытался выиграть хотя бы несколько дней. Успокоить Церковь и не поссориться с купцами, уже получившими ларнасское золото. Возможно, он всё ещё надеялся, что Шардал ограничится угрозами, а штормы отложат войну до весны.

Такой расчёт следовало учитывать, но строить на нём политику Логрис не собирался.

Совещание началось через час. Дальгор Сайрин уже разложил на столе карту Королевства Винтралла и отдельно — схему побережья, лежавшего вне пояса зимних штормов, с высотами и глубинами. Элтор Ирталь принёс расчёты по переброске войск. Корвос, Ингро Талис и Сенго Деворс заняли места напротив короля.

Логрис положил винтральский указ рядом с картой.

— Ордан решил оставить себе возможность пропускать грузы на Ларнас, — сказал Логрис. — Я предупредил его о последствиях, и повторять предупреждение не стану. Мы начинаем подготовку десантной операции против Королевства Винтралла.

— Генеральный штаб рассматривал такой вариант ещё до решения Вашего величества, — ответил Дальгор Сайрин. — Для плацдарма нам нужна полоса побережья с двумя гаванями и военным аэродромом. Удобный с точки зрения высадки район лежит вне штормового пояса и связан капитальными дорогами со всей территорией Винтраллы.

— После захвата побережья мы сможем перебросить туда авиацию и тыловые части, — сказал Логрис. — Оттуда начнётся подготовка удара по Святому Острову. Гавани, аэродром и дороги должны перейти к нам без лишних разрушений. Они нужны нашей армии, а не Ларнасу.

Дальгор Сайрин кивнул и провёл карандашом вдоль берега.

— Винтральские войска распределены между городами и не собраны в единую группировку, — сказал начальник Генерального штаба. — Если Ордан не успеет усилить побережье, первый эшелон захватит аэродром и узлы связи за несколько часов. После этого летающие крейсеры подавят береговые батареи, а транспорты доставят бронетехнику и основные силы.

— Егеря должны высадиться до подхода транспортов, — сказал Корвос. — Одна группа захватит аэродром, вторая лишит гарнизоны связи со столицей. Береговые батареи придётся уничтожать или захватывать одновременно, иначе они успеют открыть огонь по кораблям.

— Сколько времени потребуется корпусу? — спросил Логрис.

— Через двое суток первые группы смогут вылететь к месту концентрации сил и в готовности к броску на побережье, — ответил Корвос. — Но для полной подготовки нужно ещё два дня. Нам потребуются снимки позиций, сведения о караулах и точные данные по защитным контурам.

— Снимки получите сегодня, — сказал Ингро Талис. — Наши люди уже работают. Винтральское командование пока не меняло порядок службы. Указ Ордана обсуждают в столице, но войскам никаких новых распоряжений не передавали.

Логрис ожидал именно этого. Ордан начал с министров, Совета короны и церковных представителей. Военные останутся на прежних местах, пока король не решит, кого он опасается сильнее. Такая задержка давала Шардалу время, но могла закончиться в любой момент.

— Ордан может приказать укрепить побережье после первого же доклада о наших приготовлениях, — сказал Логрис. — Насколько долго вы сможете скрывать переброску?

— Переброску скрывать не придётся, — ответил Ингро Талис. — В Эндории уже сосредоточены войска для будущей операции против Ларнаса. Винтральцы заметят увеличение числа транспортов, но не поймут, куда они направятся. До выхода десанта Ордан будет считать, что мы готовимся ждать погодного окна у Святого Острова.

— Ларнас может предупредить его раньше, — заметил Элтор Ирталь. — У Церкви хватает людей в наших портах и на воздушных базах.

— С этими людьми сейчас работает Сыск, — сказал Сенго Деворс. — Каналы, через которые сведения уходят на Ларнас, находятся под контролем. До начала операции мы не станем их перекрывать. Пусть Церковь получает то, что ей разрешат получить.

Сенго говорил без пояснений. Логрис знал, что Глава Королевского Сыска уже распределил цели между своими управлениями. Одних связных оставят на месте, чтобы через них передавать подготовленные сведения, а остальных уберут перед началом высадки.

— После занятия побережья Сыск забирает церковные архивы, посредников и людей, отвечавших за поставки на Ларнас, — продолжил Сенго Деворс. — Группы уже сформированы. Они прибудут вместе со вторым эшелоном и начнут работу сразу после передачи городов военным комендантам. Мелкими исполнителями займутся позже. Руководители церковной сети к концу первых суток окажутся под охраной Сыска а те, кто попытается сопротивляться с оружием, до допроса не дойдут.

Корвос посмотрел на схему аэродрома.

— Моим людям нужны только цели первого удара, — сказал командующий Корпусом Егерей. — Станция связи, командный пункт аэродрома, батареи и узлы управления защитными контурами. Остальное пусть разбирают коменданты и Сыск после захвата городов.

— Вы получите отдельные карты по каждому объекту, — сказал Ингро Талис. — Без сведений, не относящихся к штурму.

Элтор Ирталь открыл папку с расчётами.

— Транспортные части можно подготовить за трое суток, — сказал военный министр. — Военные комендатуры и тыловые управления прибудут со вторым эшелоном. Порядок введения военного управления уже отработан в предыдущих кампаниях, поэтому никаких новых положений составлять не требуется.

— Запасы для плацдарма? — спросил Логрис.

— На первые десять суток всё доставим из Эндории, — ответил Элтор Ирталь. — После захвата гаваней снабжение переведём на постоянный порядок. Местные склады возьмут под охрану, но использовать их содержимое начнут только после проверки. Ларнас мог заранее заложить туда испорченные продукты или боеприпасы.

— Разумно, — сказал Дальгор Сайрин. — Кроме того, часть запасов принадлежит винтральской армии и может понадобиться её гарнизонам после сдачи. Нам выгоднее получить спокойные города, чем несколько тысяч солдат, которым нечего есть.

Корвос оторвался от карты.

— Спокойствие городов зависит от того, какой приказ получат гарнизоны, — сказал он. — Если Ордан прикажет сопротивляться, мы уничтожим тех, кто останется на позициях. Но после прекращения огня винтральские части нужно разоружать и собирать в казармах, а не гнать по дорогам. Иначе они рассыплются по стране и через неделю начнут стрелять из каждого леса.

— Так и сделаем, — сказал Элтор Ирталь. — Комендантские управления получат уже применявшийся порядок разоружения. Офицерам предложат сохранить людей и сдать объекты без боя. Кто согласится, останется при своих подразделениях до решения военной администрации.

Логрис не видел смысла снова обсуждать устройство оккупации. Шардальская армия уже трижды занимала вражеские земли и умела быстро переводить захваченные районы под военное управление. Теперь требовалось подготовить саму операцию и не дать Ордану времени собрать крупные силы у побережья.

— Что предпримет Ордан, когда поймёт, что десант готовится против него? — спросил Логрис.

— Сначала он попытается остановить нас через другие королевские дворы, — ответил Ингро Талис. — Прямого обращения к Совету Властителей ему недостаточно, поэтому он попросит нескольких владетелей выступить посредниками. Одновременно винтральская Церковь начнёт собирать людей на защиту Ларнаса.

— Значит, в столице Королевства Винтралла должны спорить до самого начала операции, — сказал Логрис. — Ордану нельзя дать возможность быстро договориться с Церковью и армией.

— Его двор уже разделён, — сказал Ингро Талис. — Военные, понимая свою слабость, требуют закрыть поставки на Ларнас и не втягивать страну в войну. Церковь настаивает на продолжении перевозок. Купцы хотят получить оставшуюся плату по договорам. Мы поддержим каждый спор, не позволяя ни одной стороне быстро победить.

— Поддерживайте спор, но не устраивайте переворот, — сказал Логрис. — Мне нужен плацдарм, а не гражданская война по всему Королевству Винтралла.

— Да ваша милость. Переворот нам не требуется, — ответил Ингро Талис. — Достаточно, чтобы приказы Ордана опаздывали на несколько часов и противоречили друг другу.

Дальгор Сайрин подвинул к королю схему первого этапа.

— Генеральный штаб предлагает начать с воздушного десанта, — сказал он. — Егеря захватывают узловые точки. Летающие крейсеры перекрывают подход подкреплений и подавляют батареи, если те откроют огонь. Затем в гавани прибывают транспорты с бронетехникой. К исходу первых суток мы должны контролировать весь выбранный район побережья.

— А если Ордан заранее перебросит туда дивизию? — спросил Логрис.

— Тогда операция займёт больше времени, но общий план не изменится, — ответил Дальгор Сайрин. — Морская артиллерия сможет отрезать крепости, а армейская авиация не даст винтральским частям развернуться для удара по аэродрому. Однако скрытность после такой переброски потеряет смысл, и нам придётся начинать раньше полной готовности.

— Первый эшелон должен быть способен вылететь через двое суток, — сказал Логрис. — Полная группировка готовится за четыре. Если Винтралла до этого времени отправит на Ларнас хотя бы одно судно с военным грузом, операция начинается немедленно.

— Что считать военным грузом? — спросил Элтор Ирталь. — Церковь оформляет оружие как храмовое имущество, а детали для Машины призыва может провести под видом оборудования для лечебниц.

— Решение принимает Ингро, — сказал Логрис. — Если разведка подтверждает, что груз помогает Ларнасу продолжать войну, этого достаточно. Ордан предупреждён и не сможет ссылаться на ошибку чиновника.

— Подтверждение будет, — сказал Ингро Талис. — Мы знаем суда, работающие на церковных договорах, и видим подготовку к погрузке. Сейчас в одной из гаваней собирают партию зерна и лекарских составов. Выход пока не разрешён.

— Если разрешат, это и станет ответом Ордана, — сказал Логрис.

Сенго Деворс закрыл папку.

— После начала операции ларнасская сеть в Шардале попытается предупредить Винтраллу и Святой Остров, — сказал он. — Первые сообщения мы пропустим по контролируемым линиям. Отправители выведут нас на людей, о которых мы пока не знаем. Затем связь прекратится.

— Действуйте, — сказал Логрис. — К началу высадки внутри Шардала не должно остаться ни одного действующего канала Церкви.

Сенго Деворс коротко наклонил голову. Этого распоряжения ему хватило.

Логрис ещё раз посмотрел на карту. План не предполагал завоевания всего Королевства Винтралла. Шардалу требовалось занять побережье, перерезать снабжение Ларнаса и получить базы для будущего наступления. Если Ордан после первого удара согласится выполнить требования, дальнейшее продвижение можно остановить. Если решит продолжать войну, Генеральный штаб подготовит следующий этап.

— После захвата побережья, предложим Ордану прекратить сопротивление, — сказал Логрис. — Условие останется прежним. Полный разрыв военных и торговых связей с Ларнасом. Пока он соблюдает это требование, наши войска не продвигаются дальше занятого района.

— Такое предложение лучше передать после разгрома береговой группировки, — сказал Дальгор Сайрин. — До высадки Ордан воспримет его как ещё одну угрозу и снова начнёт тянуть время.

— Именно поэтому до начала операции новых предложений не будет, — ответил Логрис. — Он уже получил возможность избежать войны.

Элтор Ирталь передал начальнику Генерального штаба расчёты по транспортам.

— Военное министерство начинает подготовку сегодня, — сказал он. — Транспорты сосредоточат в Эндории под видом усиления группировки против Ларнаса. Комендантские управления и тыловые части получат приказ прибыть на передовые базы к исходу третьих суток.

— Корпус Егерей подготовит первый эшелон за двое суток, — сказал Корвос. — Завтра проведём тренировку на макете аэродрома и станции связи. После этого группы получат настоящие схемы объектов.

— Разведка передаст обновлённые данные перед самой высадкой, — сказал Ингро Талис. — До этого времени расположение караулов ещё может измениться.

— Сыск начнёт свою часть работы одновременно с десантом, — сказал Сенго Деворс. — Все распоряжения уже готовятся.

Логрис взял лист с королевской отметкой и подписал приказ о подготовке операции. Дальгор Сайрин принял документ, сверил время и передал его Элтору Ирталю для немедленного исполнения.

— Первую проверку готовности проведём завтра вечером, — сказал Логрис. — К этому времени мне нужны окончательный состав первого эшелона, расчёт переброски и сведения о реакции Ордана на задержку церковных судов.

Дальгор Сайрин убрал приказ в папку. Корвос и Элтор Ирталь направились в Генеральный штаб, а Ингро Талис с Сенго Деворсом задержались у карты, согласовывая время передачи сведений людям на винтральском побережье.


Эфирная линия с Ларнасом работала плохо. Над Островом бушевали эфирные бури и изображение Патриарха то прояснялось, то покрывалось полосами, а его голос несколько раз пропадал на середине фразы. Ордан VII дождался, пока связисты восстановят канал, и только после этого начал говорить.

— Логрис предъявил мне ультиматум, — сказал король Винтраллы. — Любые поставки на Ларнас он объявит вступлением в войну на вашей стороне. Если я не перекрою гавани, Шардал готов высадиться на нашем побережье, лежащем вне штормового пояса.

Патриарх выслушал его без удивления. О намерениях Логриса на Ларнасе знали, хотя до последнего надеялись, что король Шардала ограничится угрозами и подготовкой флота. Теперь надежда исчезла, но показывать это Ордану Патриарх не собирался.

— Угроза высадки ещё не означает, что Шардал решится напасть на королевство, не участвующее в войне, — сказал Патриарх. — Логрис пытается вынудить вас отказаться от законных связей со Святым Островом. Такой ультиматум должен стать известен всем владетелям материка.

— Винтралла не подписала Балларийский Трактат, — ответил Ордан. — Логрис напомнил мне об этом прежде, чем я успел закончить фразу о Совете Властителей. Формально я не могу вынести спор на рассмотрение Совета.

— Вы не можете потребовать решения Совета от имени участника Трактата, — сказал Патриарх. — Но никто не мешает вам обратиться к отдельным владетелям, передать им текст ультиматума и потребовать публичной оценки действий Шардала. Церковь поддержит вас через свои представительства. Газеты должны писать не о поставках на Ларнас, а о подготовке нападения на мирное и никому не угрожающее государство.

Ордан медленно постучал пальцами по краю стола. Патриарх предлагал шум, заявления и статьи. Всё это могло затруднить Логрису переговоры с соседями, но не остановило бы десантные корабли и войну в целом.

— Мне нужны не только статьи, — сказал Ордан. — Если Логрис не блефует, на побережье придётся перебрасывать армию. Я прошу Ларнас направить церковные части для усиления гарнизонов и защиты гаваней.

На этот раз Патриарх ответил не сразу.

Церковные войска существовали, но их численность давно не соответствовала тому значению, которое им приписывали за пределами острова. Лучшие подразделения охраняли главный храм, Машину призыва, склады и береговые укрепления. Снимать их ради Винтраллы означало ослабить сам Ларнас перед ударом, которого здесь ждали каждый день.

— Я не могу отправить вам войска, — сказал Патриарх. — На острове их меньше, чем полагают в столицах материка. Сейчас они прикрывают объекты, без которых оборона Ларнаса потеряет смысл. Переброска даже одного полка создаст опасный разрыв.

— Ларнас требует, чтобы я продолжал поставки, но не даёт мне солдат для защиты этих поставок, — сказал Ордан. — Вы предлагаете мне спорить с Логрисом в газетах, пока его десант занимает мою землю?

— Я предлагаю вам сделать нападение политически дорогим, — ответил Патриарх. — Логрис силён, но он не может игнорировать всех владетелей сразу. Если несколько государств потребуют объяснений, ему придётся считаться с их реакцией.

— Объяснения не остановят шардальский линкор.

— Но могут задержать приказ на его применение.

Ордан смотрел на лицо Патриарха и понимал, что церковные войска он не получит. Ларнас хотел сохранить винтральские порты, винтральские склады и винтральскую армию, не расходуя собственных солдат. Для Патриарха это выглядело разумно. Для короля, которому предстояло защищать побережье, — значительно хуже.

— Тогда мне нужны деньги, оружие и специалисты по береговой обороне, — сказал Ордан. — Если вы не можете прислать части, помогите усилить мои войска.

— Деньги мы найдём, — ответил Патриарх. — Поставки оружия возможны через храмовые склады, пока ваши гавани остаются открытыми. Специалистов направим под видом служителей церковных миссий. Но сделать это нужно быстро и без официальных соглашений.

— Логрис уже предупредил, что храмовая печать не защитит груз от досмотра.

— Значит, используйте винтральские документы.

Ордан едва заметно нахмурился.

— Вы предлагаете мне скрывать военные поставки после прямого предупреждения Шардала.

— Я предлагаю вам защищать своё королевство.

— За счёт риска, который Ларнас разделять не собирается.

Патриарх выдержал его взгляд.

— Если падёт Ларнас, Винтралла останется один на один с Шардалом. Сейчас наши интересы совпадают, даже если возможности различаются.

Ордан не стал спорить. Этот довод он уже слышал от собственных епископов и знал, чем заканчивается каждый подобный разговор. Церковь требовала стойкости от тех, кому предстояло умереть за её интересы.

— Я передам ультиматум дружественным дворам и разрешу публикации в газетах, — сказал Ордан. — Одновременно армия начнёт укреплять побережье. От вас я жду денег, оружия и специалистов. Первые грузы должны прибыть не позднее чем через трое суток.

— Я отдам распоряжения сегодня, — сказал Патриарх. — Церковные представительства получат указания по работе с газетами и владетелями.

— А войск не будет?

— Войск не будет, ваше величество.

Ордан кивнул связисту. Линия погасла, и король сразу приказал вызвать военного министра и начальника береговой обороны.

## Глава 9

Воздушный крейсер двигался над побережьем Винтраллы на высоте двух тысяч метров что позволяло ему держать на дистанции действительного огня огромную территорию. Ещё весной это огромный корабль числился вторым недостроенным корпусом, который армия отказалась принимать из-за дефектов силового набора и неустойчивой работы подъёмных контуров. Но за несколько месяцев авральной работы корпус починили, усилили фермы деталями из изменённой стали, проложили линии управления и довели до состояния, в котором корабль мог не только летать, но и вести бой.

С каждого борта поставили по десять пушек в пяти сдвоенных установках. Боезапас пушек занимал всю нижнюю палубу, зенитные установки прикрывали верхнюю полусферу, а в самых нижних отсеках находились бомбовые элеваторы для подавления береговых укреплений и аэродромов. Но на этот раз почти всё вооружение оставалось без работы. Егеря должны были захватить объекты до того, как винтральские гарнизоны поймут, что началась не очередная учебная тревога.

Командный центр разместили в бывшем офицерском салоне. Переборки убрали, на стенах развестили карты и эфирные панели, поставили отдельные столы по участкам операции. Ардор стоял у схемы побережья и следил, как отметки штурмовых групп приближаются к назначенным точкам.

Он с трудом смог пробить разрешение непосредственно командовать операцией, даже несмотря на то, что генштаб давал всего лишь половинную вероятность успеха.

— Вы занимаете должность заместителя командующего Корпусом по специальным операциям, — сказал тогда Дальгор Сайрин. — Генеральный штаб не должен отправлять вас лично во главе каждого десанта. У нас полно генералов весьма опытных в десантировании, и организации высадки.

— Генеральный штаб и не отправляет меня во главе каждого десанта, — ответил Ардор. — Но есть смысл отправить меня туда, где одновременно действуют егеря, флот, авиация и линейные части. Если управление разделить между тремя штабами, десант утонет в согласовании приказов.

— Генштаб может назначить другого офицера, — заметил военный министр Элтор Ирталь. — У вас слишком заметная фамилия, чтобы рисковать ею над винтральским побережьем.

— Фамилия останется той же, даже если я буду торчать в штабе и командовать из Марсаны, — ответил Ардор. — Только при задержке связи я отвечу за провал, так будто виноват в нём.

Корвос тогда не стал долго спорить.

— Таргор-Увир знает характер работы егерей и не станет требовать от них держать строй там, где нужно ползти по канаве, — сказал командующий Корпусом. — Я поддерживаю его кандидатуру. Воздушный пункт управления обеспечит связь и позволит ему видеть всю операцию, не мешая командирам групп.

После этого Дальгор Сайрин ещё несколько минут смотрел на Ардора, вспомнил что тот фактически родственник короля, а его жена уже носит наследника престола и подписал назначение.

Разговор дома оказался сложнее.

Альда узнала о назначении первой и положила записку от информатора на стол перед Лиарой. Эльга сидела рядом, придерживая Барса за передние лапы, хотя кот давно научился выбираться из любых объятий без посторонней помощи.

— Ты обещал, что после Зальты хотя бы некоторое время будешь командовать из штаба, — сказала Альда. — Воздушный крейсер над чужим побережьем трудно считать штабом в безопасном смысле этого слова.

— Я обещал не лезть в штурмовую группу без важной причины, — ответил Ардор. — На этот раз я останусь на корабле и даже не спущусь на землю без необходимости.

— Меня особенно успокаивает слово «необходимость», — сказала Лиара. — В твоём исполнении оно обычно означает, что вокруг уже стреляют, половина связи не работает, а ты нашёл единственного человека, способного всё исправить. Разумеется, этим человеком оказываешься ты.

Ардор тогда посмотрел на всех трёх жён и понял, что обычными доводами, или шуткой разговор не закончить.

— Если вы хотели мужа, которого можно держать на цепи возле спальни, вам следовало искать вариант попроще, — сказал он. — Я не скрывал, чем занимаюсь, и не обещал превратиться в придворного после свадьбы.

— Ты мог бы хотя бы не произносить это с таким довольным лицом, — сказала Эльга. — Иногда кажется, что половину удовольствия тебе доставляет сама возможность спорить с нами перед отъездом.

— Мне не доставляет удовольствия этот спор, — ответил Ардор. — Я просто не хочу получать разрешение у Генерального штаба, а потом ещё раз просить его дома.

Конечно жёны его отпустили. Впрочем, Альда и Лиара, решили напомнить, что отъезд в чужую страну не освобождает мужа от домашних обязанностей. Противозачаточные амулеты обе оставили в шкатулках, и Ардор понял это слишком поздно, чтобы заводить новый спор. Последние две ночи перед вылетом почти не оставили ему времени на сон.

Теперь недосып не мешал. Перед глазами находилась карта, в динамике шли доклады, а под крейсером разворачивалась операция, ради которой он и добивался назначения.

— Первая группа пересекла береговую черту, — доложил начальник связи майор Ренс Агол. — Наблюдательные посты противника молчат. Сигнал тревоги не передан.

— Двигаемся по плану, — приказал Ардор. — Крейсеры огня не открывают без запроса с земли и чёткого целеуказания. Если береговая батарея оживёт, сначала давим управление и только потом расчёты.

Егеря высаживались небольшими группами с лёгких транспортных машин. Часть из них, высадив людей выстраивались в карусель над склонами, не приближаясь к укреплениям, но в полной готовности открыть огонь. Другие транспорты сели возле рыбацких посёлков, где винтральская стража держала по нескольку десятков солдат и не ожидала нападения со стороны моря.

Первая береговая крепость перестала отвечать через семь минут после начала высадки. Егеря сняли часовых, проникли в нижний двор через служебный проход и захватили командный пункт раньше, чем дежурный офицер успел нажать кнопку тревожной сирены. Во второй крепости прозвучали несколько выстрелов, после чего её начальник приказал сложить оружие. Батареи остались целы и уже через полчаса перешли под контроль шардальских солдат.

Почти одновременно прекратилась связь между побережьем и внутренними районами. Егеря заняли две эфирные станции, перерезали резервные линии и отправили винтральских связистов под охрану. Передавать ложные сообщения пока не стали. Ардору требовалось, чтобы командование Винтраллы ничего не знало, а не получало красивые доклады о полном порядке.

— Группа «Дальгон» сообщает о захвате башни управления аэродрома, и стоянок воздухолётов, — сказал майор Агол. — Дежурные машины заблокированы в ангарах. Начальник аэродрома ранен, офицеры сдались, личный состав заблокировали в казармах.

— Передайте командиру группы, чтобы он не трогал там ничего до прибытия минёров, — приказал Ардор. — Охрану поставить снаружи. Внутрь пускать только техников второго эшелона.

Два рыбацких порта захватили без обстрела. В одном гарнизон сложил оружие после коротких переговоров, во втором командир стражи попытался вывести людей к складам, но наткнулся на егерей у ворот и сдался, потеряв двоих убитыми.

Через час после начала операции к побережью подошли первые транспорты. Морская пехота заняла причалы и береговые улицы, после чего линейные части начали разгрузку. Бронетехника сходила на берег уже под прикрытием захваченных батарей. Следом прибыли ремонтные команды и управления, которым предстояло обеспечить дальнейшую переброску войск.

Ардор не следил за каждой машиной. Для этого на борту находились штабные офицеры. Его интересовало, где высадка может остановиться и потребуется ли вмешательство крейсера.

Первая серьёзная задержка возникла на дороге от аэродрома к побережью.

— Группа капитана Сорана вступила в бой с вооружённым отрядом, прибывшим со стороны ближайшего храма, — доложил майор Агол. — В отряде до двух сотен человек, несколько грузовых машин и три бронемашины с крупнокалиберными пулемётами.

— Поддержка им нужна? — спросил Ардор.

— Капитан Соран отказался от огневой поддержки и просит не приближать авиацию к дороге, — ответил майор Агол. — Его люди уже обошли колонну через посадки.

Перестрелка продолжалась меньше десяти минут. Церковники развернули машины поперёк дороги и попытались наступать вдоль обочин, не имея связи с винтральскими частями и не зная расположения егерей. Два броневика подбили выстрелами в борта, третий остановился после гибели водителя. Оставшиеся сложили оружие, когда у них за спиной появилась вторая группа.

Эфир ожил голосом капитана Сорана.

— Небо, здесь «Бархо — семь», дорога свободна, церковный отряд уничтожен и частично взят в плен, — доложил капитан. — Мы думали, они покруче будут. Шумели они намного увереннее, чем воевали.

— Не расслабляйтесь после первого боя, Бархо, — ответил Ардор. — Проверьте пленных и технику. Через ваш участок могут направить подкрепление из внутренних районов.

— Принял, Небо, — сказал капитан Соран. — Сапёры уже работают на дороге.

Егеря не собирались разрушать полотно. Эта дорога требовалась шардальской бронетехнике после получения приказа на продвижение. Сапёры установили заряды в кюветах и на откосах, направив поражение на борта машин. Провода управления вывели к наблюдательным точкам, откуда можно было пропустить легковой экипаж, остановить колонну или уничтожить головную и замыкающую машины, не разбивая саму дорогу.

В Марсане король ждал первый полный доклад в том же кабинете, где несколько дней назад предупреждал Ордана. он понимал, что после высадки дипломатия резко сменит стиль и характер. Теперь Ордану предстояло решать не вопрос о поставках, а вопрос о том, сколько территории он готов потерять ради Ларнаса.

Но Логрис не хотел затяжной войны с Винтраллой. Ему требовалось побережье, с которого можно было снабжать будущую операцию против Святого Острова и если Ордан согласится прекратить сопротивление и перекроет церковные перевозки, дальнейшее наступление можно будет остановить. Если нет, Ардор получит приказ продвигаться к внутренним узлам.

Сам Ордан VII узнал о высадке через три часа после того, как обе береговые станции перестали отвечать. Военный министр принёс ему разрозненные сообщения из трёх городов, ни одно из которых уже нельзя было проверить. Король Винтраллы потребовал сведения от армии и только потом спросил о церковных подразделениях.

Ответ оказался тем же, что дал Патриарх. На Ларнасе войск не было. К побережью успели направить лишь местную храмовую стражу, и она уже перестала выходить на связь.

Ордан несколько секунд смотрел на карту, затем приказал не бросать части в наступление по одной. Сначала следовало установить численность шардальской группировки и понять, где расположен её основной штаб. Он ещё мог приказать армии начать общую операцию, но теперь такой приказ означал настоящую войну, а не громкие заявления в газетах.

На борту крейсера офицеры держали связь с обоими портами. Разгрузка продолжалась без остановки, аэродром готовили к приёму армейской авиации, захваченные крепости передавали новым расчётам.

— Все задачи первого этапа выполнены, господин полковник. — доложил майор Агол. — Егеря закрепились на дорогах и ожидают дальнейшего приказа.

Ардор посмотрел на часы.

— Передайте группам, чтобы не выдвигались за установленную линию, — приказал он. — Сапёры продолжают минирование, разведка проверяет подходы. Основные части должны закончить разгрузку до рассвета.


Ордан VII собрал почти все боеспособные части Королевства Винтралла на главной дороге к столице. Войска заняли подготовленные позиции у двух мостов и на высотах, перекрывавших подход со стороны побережья. За первой линией стояла артиллерия, бронетехника находилась в укрытиях, а воздушные подразделения получили приказ атаковать шардальские колонны сразу после их появления.

Король исходил из понятного расчёта. Шардал уже захватил гавани и аэродром, высадил основные силы и теперь должен был двигаться к столице по единственной дороге, способной выдержать тяжёлую технику. Если остановить его там, появится время обратиться к другим владетелям, поднять новые части и дождаться помощи Ларнаса.

Патриарх войск не прислал, но Ордан всё ещё надеялся, что Церковь не позволит уничтожить Винтраллу после того, как сама втянула её в противостояние. Из храмов в столицу прибыли десять храмовников и несколько десятков вооружённых служителей. Этого было мало для войны, однако достаточно для охраны дворца.

К вечеру разведка доложила, что шардальские войска не продвигаются. На побережье продолжалась разгрузка, сапёры укрепляли занятые позиции, а воздушные крейсеры не покидали район гаваней.

Ордан решил, что Логрис готовит прямой удар по дороге.

Ардор в это время находился на борту головного воздухолёта, летевшего в двадцати метрах над землёй.

Шторм начался после полуночи. Низкая облачность закрыла небо, ветер закручивался в плотные вихри, а дождь мешал пилотам различать рельеф дальше нескольких сотен метров. В обычных условиях полёты малых машин запретили бы, но Ардор выбрал эту ночь именно из-за погоды. Винтральские наблюдатели смотрели в сторону побережья и ждали наземной атаки крупных соединений.

— Через четыре минуты пересекаем главную дорогу, — доложил командир воздухолёта капитан Норс Вейд. — Порывы усилились. Если придётся подниматься выше, нас могут заметить с винтральских позиций, а если хоть чуть ниже, нас размажет об землю.

В грузовом отсеке сидели две штурмовые группы егерей. Остальные воздухолёты держались позади с разрывом в несколько минут, чтобы не столкнуться в темноте и не попасть под один случайный обстрел. Каждая машина получила собственный маршрут к столице. После посадки отряды должны были захватить дворец, дом связи и казармы королевской гвардии.

Ардор не собирался управлять операцией с воздуха. В столице требовалось принимать решения быстрее, чем штаб на побережье успеет получить доклад, обсудить его и передать новый приказ.

Воздухолёт пересёк дорогу в нескольких километрах от винтральских позиций. Через боковые окна Ардор увидел редкие огни у техники и эфирные щиты над артиллерийскими батареями. Королевская армия ждала противника с запада и не заметила машины, пролетевшие у неё за спиной.

Через полчаса впереди показались огни столицы.

Воздухолёты разделились ещё до городской черты. Две группы направились к центральному узлу связи, третья — к казармам гвардии. Машина Ардора снизилась над дворцовым парком и села на площадке у служебного корпуса.

Первые выстрелы прозвучали почти сразу.

Дворцовый караул успел закрыть внутренние ворота и поднять тревогу. Егеря сняли часовых у парка, но гвардейцы заняли окна служебного корпуса и открыли огонь по посадочной площадке.

— Первая группа остаётся здесь и подавляет окна, — приказал Ардор. — Вторая обходит корпус справа. Мы войдём через галерею первого этажа.

— Господин полковник, во дворце не меньше двух рот гвардии, — доложил капитан Рош Карсо. — Часть уже занимает переходы между корпусами.

— Значит, они не успели собраться в одном месте, — ответил Ардор. — Не давайте им времени.

Дверь и первого этажа дополнительно прикрывал магический щит. Сапёр установил инженерный заряд, отошёл за угол и включил цепь. Щит, снесло напрочь, Стальная створка выдержала удар, но крепления вырвало из кладки. Егеря ворвались внутрь.

В первом коридоре их встретили гвардейцы в тяжёлых нагрудниках. Они успели установить два ручных пулемёта за перевёрнутыми столами и простреливали проход до лестницы.

Ардор остановил бойцов у поворота, и дал команду саперам, забросившим за поворот стальной цилиндр.

Улетев в коридор, тот негромко хломнул, а через мгновение взорвался облаком детонирующего объёмного взрыва, уничтожив баррикаду и два десятка людей в коридоре.

В комнатах прислуги сопротивления почти не было. Несколько гвардейцев отступили после первых выстрелов, но у выхода в центральную галерею егеря попали под огонь второй группы. Ардор собрав силу в тугой комок, ударил в стену эфирным импульсом, выбил часть кладки и открыл проход в соседнее помещение. Оттуда его бойцы вышли за спину пулемётным расчётам.

Гвардейцы поняли, что их обходят, слишком поздно. Один пулемёт замолчал после первой очереди, второй расчёт попытался развернуть оружие, но не успел. Через минуту коридор перешёл под контроль егерей.

— Центральная лестница свободна, — доложил Карсо, появившись из бокового прохода. — Эфирно-вещательный комплекс захвачен. Казармы пока сопротивляются, но оттуда никого не выпустили.

— Король во дворце? — спросил Ардор.

— Служащие утверждают, что он в королевском кабинете. Внутреннюю часть держит личная гвардия и храмовники.

— Тогда двигаемся туда, — приказал Ардор.

Во внутреннем дворе гвардейцы успели выстроить оборону. Они закрыли арки броневыми щитами и простреливали все выходы из галерей. Егеря закрепились на втором этаже, но спуститься во двор не могли.

Ардор связался с группой, высадившейся у казарм.

— Лейтенант, можете подвести воздухолёт к дворцу со стороны парадного входа? — спросил он.

— Могу, господин полковник, но во дворе слишком тесно для посадки, — ответил командир группы.

— Садиться не нужно. Пройдите над крышей и дайте короткую очередь по верхним окнам парадного корпуса. Мне требуется, чтобы гвардейцы отвлеклись на другую сторону.

Воздухолёт появился над дворцом через две минуты. Зенитчики гвардии не успели развернуть установку, стоявшую у конюшенного корпуса. Машина пролетела над крышей, разнесла верхний этаж в щепки и сразу ушла скрывшись за крышами.

Гвардейцы во дворе повернулись к парадному корпусу. Егеря открыли огонь с галерей, а группа Карсо спустилась по боковой лестнице и ударила с правого фланга. Сопротивление прекратилось через несколько минут. Часть гвардейцев сложила оружие, остальные отступили во внутренние покои.

Храмовники ждали у входа в королевское крыло.

Их оказалось десять, как и сообщала разведка. На каждом имелся тяжёлый защитный амулет, а общий эфирный контур перекрывал весь проход. Обычные пули застревали в нескольких сантиметрах от доспехов и падали на пол.

Старший храмовник поднял руку.

— Дальше вы не пройдёте, — сказал он. — Король находится под защитой Церкви всех богов.

— Ларнас уже отказался прислать ему войска, — ответил Ардор. — Вы защищаете не короля, а людей, которые оставили его один на один с Шардалом.

— Мы исполняем волю Церкви, — сказал храмовник.

— Тогда исполняйте её быстро, — ответил Ардор. — Через минуту этот проход начнут расчищать пушкой.

Храмовники не отступили.

Первым ударил их старший. Из навершия его посоха вырвался эфирный разряд и разбил каменную балюстраду рядом с Ардором. Егеря укрылись за стенами, а храмовники двинулись вперёд, удерживая общий щит.

Ардор метнул под ноги церконикам две мощных картечных мины, и их взрыв на секунду повёл общий узор. нарушив равновесие защитного контура. Щит не исчез, но задрожал, и между отдельными секторами появились разрывы, куда ударил очередью Ардор держа на весу тяжёлый пулевик с огромным стопульным магазином.

Егеря тоже открыли огонь и двое храмовников упали сразу, ещё один потерял оружие. Старший попытался восстановить защиту, но Ардор уже оказался рядом. Он прикладом отбил посох в сторону, ударил храмовника стволом в грудь и сбил с ног. Остальные продолжали сопротивляться ещё несколько минут. Последнего взяли живым после того, как он получил пулю в плечо и потерял контроль над амулетом.

За дверями королевского крыла гвардия уже не стреляла. Командир личной охраны встретил Ардора у лестницы.

— Его величество находится в кабинете, — сказал он. — Король приказал не продолжать бой внутри жилых помещений.

— Разоружите людей и соберите их в нижнем зале, — приказал Ардор. — Раненым окажут помощь. Тех, кто попытается снова взять оружие, уничтожат.

Командир гвардии снял перевязь с пистолетом и передал её ближайшему егерю.


Ордан VII стоял у карты Королевства Винтралла. Рядом находились военный министр и двое адъютантов. Через открытое окно доносились редкие выстрелы со стороны казарм, но основная стрельба в городе уже прекратилась.

Король посмотрел на Ардора, затем на бойцов у двери.

— Значит, Логрис всё-таки прислал вас, — сказал Ордан. — Я ожидал, что вы поведёте войска по главной дороге.

— Этого все ждали, ваше величество, включая мой генштаб. — ответил Ардор. — Поэтому ваша армия сейчас стоит между двумя мостами, а столица находится под нашим контролем.

— Вы бросили людей в шторм ради одного удара по дворцу.

— Я пошёл со своими людьми туда, где нас не ждали. Шторм лишь помог скрыть перелёт.

Ордан отвернулся к карте. Он уже понимал положение. Армия сохранила большую часть сил, но осталась без связи со столицей. Связь, аэродромы и дворец захвачены. Приказ о наступлении теперь можно было передать только через линии, контролируемые Шардалом.

— Что происходит с моими войсками на дороге? — спросил Ордан.

— Пока ничего, — ответил Ардор. — Они окружены с воздуха и отрезаны от снабжения, но огонь по ним не открывали. Если вы прикажете прекратить сопротивление, они вернутся в казармы после разоружения тяжёлых частей.

— А если я откажусь?

— Тогда утром воздушные крепости с дальней дистанции уничтожат артиллерию и бронетехнику. После этого линейные части начнут наступление с побережья, а егеря ударят из тыла. Вашей армии некуда отступать, кроме столицы, которая уже занята.

Ордан помолчал, затем посмотрел на храмовника, которого егеря вели через соседний зал под охраной.

— Патриарх обещал оружие и помощь специалистов, — сказал король. — Вместо этого прислал десять человек.

— Ларнас бережёт свои войска для собственной обороны, — ответил Ардор. — За его интересы должны были умирать ваши солдаты.

— Не вам говорить мне о чужих интересах. Шардал высадился на моей земле и захватил мою столицу.

— Логрис предупредил вас заранее. Вы могли закрыть поставки на Ларнас и остаться вне войны. Вместо этого вы начали укреплять побережье и готовить церковные грузы под винтральскими документами.

Ордан перевёл взгляд на сотрудника канцелярии в бронежилете поверх чёрной формы, вошедшего в кабинет вслед за Ардором.

— Значит, вы знали и об этом.

— Мы знали достаточно, ваше величество, — ответил полковник Сарго. — Остальное Сыск выяснит у людей, отвечавших за перевозки.

— Какие условия поставит Логрис? — спросил Ордан.

— Немедленное прекращение сопротивления, — сказал Ардор. — Вы запрещаете любые поставки на Ларнас и передаёте церковные склады под контроль нашей армии. Винтральские войска возвращаются в места постоянного размещения. Побережье, порты и аэродромы остаются под управлением Шардала до окончания операции против Святого Острова.

— Вы собираетесь оставить мне корону?

— Это решит Логрис. Сейчас он предлагает вам сохранить армию и страну, прекратив войну, которую вы уже проиграли.

— А Церковь?

— Вооружённые церковные отряды разоружаются. Лица, участвовавшие в снабжении Ларнаса, отправляются в распоряжение Королевского Сыска. Храмы продолжат работу, если не станут сопротивляться военной администрации.

Ордан подошёл к столу связи. На нём уже установили шардальский эфирный прибор, соединённый с захваченным домом связи.

— Вы хотите, чтобы я сам приказал армии сложить оружие, — сказал он.

— Я хочу, чтобы вы приказали ей не погибать на дороге, — ответил Ардор. — Формулировку можете выбрать сами.

Король Винтраллы долго смотрел на карту, затем сел за стол и потребовал бумагу. Адъютант положил перед ним лист, но перо подал шардальский связист.

Ордан написал приказ о прекращении сопротивления и передаче его по всем сохранившимся линиям. Ардор прочёл текст, поставил рядом свою отметку и передал лист офицеру связи.

— Передайте на главную дорогу и во все гарнизоны, — приказал он. — После подтверждения прекратить огонь и начать разоружение.

Офицер связи забрал приказ и вышел.


Доклад принесли до полудня. Патриарх прочёл первую страницу, затем вернулся к началу, решив, что пропустил строку о крупном сражении или мятеже в винтральской армии.

Ничего подобного в тексте не было.

— Объясните мне, как Королевство Винтралла оказалось захвачено за одну ночь, — сказал Патриарх начальнику церковной разведки. — Шардал высадил там втрое меньше войск, чем находилось в распоряжении Ордана. Его армия не разгромлена, крупного сражения не произошло, но столица занята, а сам король отдаёт приказы под охраной егерей.

— Ордан собрал основные силы на дороге от побережья к столице, ваше святейшество, — ответил начальник разведки. — Он ожидал наступления после завершения разгрузки шардальских транспортов. Егеря не стали прорывать подготовленные позиции. Ночью их воздухолёты обошли винтральскую группировку и полетели прямо к столице.

— Через шторм? — спросил Патриарх. — В ту ночь портовые службы запрещали вылет даже тяжёлым машинам.

— Егеря летели на малой высоте без огней, — сказал начальник разведки. — Несколько воздухолётов едва не потеряли управление, одну машину посадили до города. Остальные добрались до столицы. Они захватили центральный узел связи, аэродром и дворец прежде, чем армия Ордана получила точные сведения о нападении.

Патриарх отложил доклад.

— Дворец охраняла королевская гвардия. Там находились наши храмовники.

— Гвардия сопротивлялась около часа, ваше святейшество, — ответил начальник разведки. — Храмовники погибли или попали в плен. Операцией командовал Ардор Таргор-Увир. Он лично находился в штурмовой группе, вошедшей в королевское крыло.

Имя Ардора снова оказалось в центре событий, хотя Патриарх уже пытался считать его лишь одним из шардальских командиров. Зальта, Эндория, разгром орденских групп, неудача в «Белых липах», а теперь Винтралла. Каждый раз против него готовили людей, укрепления или оружие, а он находил участок, который никто не счёл главным.

— Что сделала винтральская армия после захвата столицы? — спросил Патриарх.

— Ордан приказал прекратить сопротивление, — сказал начальник разведки. — Егеря оказались в тылу его основной группировки, а шардальские войска начали наступление со стороны побережья. Продолжение боя привело бы к окружению и уничтожению. Винтральские части сдают тяжёлое оружие и возвращаются в места размещения под контролем шардальских комендантов.

— Значит, Логрис получил побережье, гавани и аэродромы, почти не расходуя войска.

— Да, ваше святейшество. Сейчас туда перебрасывают авиацию и запасы для будущей операции против Святого Острова.

Патриарх поднялся и подошёл к карте. Ещё несколько дней назад Винтралла оставалась материковым тылом Святого Острова, а теперь её побережье превращалось в шардальскую базу, расположенную вне пояса штормов. Логрис больше не зависел от аэродромов Эндории и не должен был вести транспорты к острову через зимнее море.

Патриарх долго считал, что главной силой Ларнаса станет Машина призыва. Обычные армии требовали времени, денег и подготовленных людей. Призванная сущность могла заменить целый отряд, а существо высокого порядка — изменить ход войны. Ради этого Церковь принимала потери, снимала запреты и позволяла Аврелу перестраивать Машину по собственному разумению.

Но Шардал захватывал страны без помощи богов.

Ему хватало командиров, которые отправляли воздухолёты через шторм, солдат, готовых лететь вместе с ними, и штаба, способного превратить захваченные гавани в действующую базу ещё до окончания переговоров о капитуляции.

Впервые Патриарх позволил себе сформулировать мысль, которую до сих пор отталкивал.

Возможно, сама попытка призвать бога была ошибкой?

Не потому, что Машина не работала. Она работала, забирала людей и иногда возвращала из круга существ, способных убивать лучше любого солдата. Ошибка могла заключаться в другом. Церковь решила получить силу, которой не умела управлять, и ради неё начала войну с государством, уже научившимся побеждать обычными средствами.

Патриарх вернулся к столу и закрыл доклад.

— Подготовьте мне все записи о первом запуске Машины призыва, — сказал он начальнику разведки. — Включая материалы, которые Аврел распорядился убрать из общего архива. Документы принесёте лично и никому не сообщите, что я ими заинтересовался.

## Глава 10

Доклад из Винтраллы поступил незадолго до рассвета. Дежурный офицер принёс его в королевский кабинет вместе с подтверждением штаба высадки и записью приказа, переданного Орданом VII своим войскам.

Логрис прочёл первые строки стоя у карты.

Столица находилась под контролем Шардала. Егеря мгновенным броском и лихой атакой заняли дворец, центральный узел связи и аэродром. Ордан VII захвачен живым и приказал армии прекратить сопротивление. Главная винтральская группировка начала сдавать тяжёлое вооружение, не вступив в бой с войсками, наступавшими от побережья.

Между началом ночного перелёта и захватом короля прошло меньше шести часов.

Логрис перечитал время передачи донесений. Ардор снова решил задачу не тем способом, к которому готовился противник. Ордан собрал армию на дороге к столице, усилил мосты, подтянул артиллерию и оставил за спиной только дворцовую гвардию. Генштаю уже готовился к решающему сражению, подтягивал батареи и войска, а егеря пролетели через шторм над его позициями и лишили винтральскую группировку управления прежде, чем она увидела противника.

Теперь всё выглядело просто. Основная армия Винтраллы осталась цела, но получила приказ от захваченного короля и оказалась между шардальскими войсками на побережье и егерями в столице. Продолжение сопротивления закончилось бы разгромом без всякой пользы для Ордана.

Логрис положил доклад на стол.

— Передайте Элтору Ирталю, Дальгору Сайрину и Корвосу, что я жду их через полчаса, — сказал король дежурному офицеру. — К их приходу запросите состояние гаваней, аэродромов и дорог между побережьем и столицей. Отдельно пусть подтвердят, когда егерей сменят обычные части.

— Будет исполнено, ваше величество, — ответил офицер и вышел.

Король остался у карты Винтраллы.

Завоёвывать всё королевство Шардал не собирался. В этом не было ни военной ни политической ни уж точно экономической целесообразности. Логрису требовались гавани, аэродромы и участок побережья вне штормового пояса олько на время атари Острова. Оттуда на порядок упрощалась атака Ларнаса, возможность накапливать войска и ждать погоды, не удерживая корабли у Святого Острова.

Ордан останется королём, если выполнит условия капитуляции. Винтральская администрация продолжит управлять страной, а армия после разоружения тяжёлых частей вернётся в казармы. Это избавит Шардал от необходимости держать войска в каждом городе и не позволит Церкви представить занятие побережья уничтожением королевства.

Через двадцать минут пришёл второй доклад.

Гавани не пострадали. Разгрузка основных сил продолжалась, аэродромы готовили к приёму шардальской авиации, однако технические службы обнаружили несколько повреждений покрытия в местах посадки и просили не направлять тяжёлые машины до окончания проверки. Егеря удерживали дворец и центральный узел связи. Ардор получил две лёгкие раны, от лечения отказался и продолжал командовать.

Логрис отложил лист.

Отказ от лечения не удивлял. Ардор считал, что быстрая регенерация избавляет его от необходимости показываться целителям после каждого боя. Целители считали иначе и обычно побеждали, когда добирались до него вместе с жёнами.

Дальгор Сайрин вошёл первым. Начальник Генерального штаба принёс рабочую карту плацдарма, на которую уже нанесли места разгрузки и районы размещения войск. Элтор Ирталь появился следом с расчётами министерства. Корвос пришёл последним и сразу положил на стол свою копию доклада.

— Столица Винтраллы захвачена, Ордан приказал прекратить сопротивление, — сказал Логрис. — Сначала разберём, как быстро побережье сможет поддерживать операцию против Ларнаса. После этого я объявлю решение по командующему группировкой.

Дальгор Сайрин раскрыл карту.

— Первые истребительные части можно перебазировать сегодня вечером, ваше величество, — сказал начальник Генерального штаба. — Технические группы уже проверяют аэродром. Если защитные купола удастся восстановить к полудню, завтра он сможет принимать тяжёлые машины.

— Не перегружайте его сразу, — сказал Логрис. — Сначала обеспечьте прикрытие побережья и разведку над морем. Ударная авиация останется в Эндории, пока во Винтралле не появится достаточный запас топлива и боеприпасов.

— Генеральный штаб предлагает именно такой порядок, — ответил Дальгор Сайрин. — Два истребительных полка прикроют гавани и аэродромы. Дальняя разведка начнёт постоянные полёты к границе штормового пояса. Тяжёлые части прибудут после подготовки ремонтной базы.

Элтор Ирталь перелистнул расчёты.

— Военное министерство сможет обеспечить плацдарм на десять суток за счёт запасов, уже находящихся в Эндории, — сказал он. — К концу третьих суток в винтральских гаванях будут сосредоточены топливо и боеприпасы для авиации на неделю боёв. Продовольствие и обычное имущество выгоднее закупать на месте, но только после проверки складов.

— Оплачивать всё из винтральской казны не следует, — сказал Логрис. — Содержание местной армии и администрации остаётся за Орданом. Расходы шардальской группировки проводите отдельно. Мне не нужен спор о том, кто съел последний винтральский мешок зерна, когда начнётся операция против Ларнаса.

— Финансовый порядок определим сегодня, ваше величество, — ответил Элтор Ирталь. — Торговые дома получат оплату от военного министерства. Запасы, принадлежавшие Церкви и предназначенные для Ларнаса, будут изъяты.

Корвос придвинул к себе схему столицы.

— Егерей нужно вывести из дворца до вечера, — сказал он. — Они выполнили задачу и не должны превращаться в охрану Ордана. Часть людей не спала больше суток, а группы, летевшие через шторм, требуют проверки машин и отдыха.

— Кто их сменит? — спросил Логрис.

— Два батальона королевской тяжёлой пехоты уже готовятся к маршу, — ответил Элтор Ирталь. — Один займёт дворец и центральный узел связи, второй возьмёт под охрану аэродром и правительственные здания. Военные комендатуры прибудут вместе с ними.

— Дворец передадут под охрану одного батальона, — сказал Логрис. — Второй разместите у аэродрома. Столицей продолжат управлять винтральские власти под наблюдением нашей комендатуры. Не надо заполнять город войсками, если Ордан исполняет подписанные условия.

— Его армия уже начала оставлять позиции на главной дороге, — сказал Дальгор Сайрин. — Артиллерию передают шардальским приёмным командам. Бронетехнику собирают на двух площадках, где её можно контролировать с воздуха. Личное оружие у рядовых пока не изымают, чтобы части сохранили порядок при возвращении в казармы.

— Офицеры остаются при подразделениях? — спросил Логрис.

— Да, ваше величество, — ответил начальник Генерального штаба. — Им объявлено, что попытка уйти к Ларнасу или вывести технику без разрешения будет считаться возобновлением сопротивления.

Логрис кивнул.

Винтральская армия пригодится самому Ордану. Королевство не перестало существовать, а разоружённые города могут быстро стать удобным местом для действий церковных фанатиков, разбойников и тех дворян, которые решат использовать поражение короля для собственных дел. Шардалу не требовалось брать на себя охрану всей страны.

— Через сколько плацдарм будет готов поддерживать удар по Ларнасу? — спросил король.

Дальгор Сайрин ответил после короткой паузы.

— В ограниченном объёме через трое суток, ваше величество. Полная готовность потребует около двух — трёх недель. Нам необходимо накопить запасы на случай, если шторм закроет подход к острову и задержит обратное движение. Кроме того, разведке ещё предстоит уточнить оборону Ларнаса после последних запусков Машины призыва.

— Погода всё равно не позволит начать раньше, — сказал Логрис. — Используйте эти две недели. К моменту первого подходящего окна войска должны быть готовы выйти без дополнительной подготовки.

— Генеральный штаб начнёт переброску ударной группировки после приёма аэродрома, — сказал Дальгор Сайрин. — Постоянное командование плацдармом предлагаю поручить генералу Дорсу Равену. Он руководил тылом Зальтийской операции и сможет принять управление, когда основные объекты будут приведены в порядок.

— Подготовьте приказ, — ответил Логрис. — Ардор завершает переговоры с Орданом, передаёт столицу тяжам и комендантуре и возвращается на побережье. Равен принимает постоянное управление после развёртывания штаба. Ардор участвует в подготовке удара по Ларнасу.

Корвос положил ладонь на доклад.

— Это разумно, ваше величество, — сказал он. — Таргор-Увир не нужно оставлять на месяцы разбирать портовые ведомости и размещать караулы. Он должен готовить следующую операцию.

Основные решения по плацдарму были приняты. Логрис подождал, пока Дальгор Сайрин закончит пометки, и перешёл ко второй части совещания.

— Я приказываю присвоить Ардору Таргор-Увиру звание генерала первого ранга, — сказал король. — Указ подготовить сегодня. Знаки различия отправить ближайшим транспортом.

Элтор Ирталь поднял голову.

— Ваше величество, полковник Таргор-Увир получил нынешнее звание совсем недавно, — сказал военный министр. — Генерал первого ранга должен занимать соответствующую должность, иначе возникнет несоответствие в табеле.

Дальгор Сайрин поддержал его осторожнее.

— Потребуется одновременно определить его постоянное место в командовании, ваше величество, — сказал начальник Генерального штаба. — Сейчас он остаётся заместителем командующего Корпусом Егерей по специальным операциям.

Логрис не сразу понял, что именно они предлагают обсуждать.

— Во Винтралле он командовал группировкой, превосходящей по численности некоторые корпуса, — сказал король. — Ему подчинялись егеря, авиация, флот и линейные части. Он захватил столицу, принудил к капитуляции королевство с превосходящей армией и обеспечил нам плацдарм против Ларнаса. Это уровень командующего группой войск. Такой уровень в Шардале является генеральским.

— Именно так, ваше величество, — сказал Корвос. — Ардор уже в четвёртый раз приносит стратегический результат в одной кампании, а для присвоения генеральского звания хватило бы одного такого случая.

Элтор Ирталь очень тонко чувствовавший политический момент, всё понял мгновенно, но для приличия выступил с возражением. Но теперь, он лишь склонил голову соглашаясь с решением короля.

— Военное министерство подготовит представление немедленно, ваше величество, — сказал он.

— Генеральный штаб укажет, что генерал первого ранга Таргор-Увир может назначаться командующим объединёнными группировками по отдельному приказу короля или Генерального штаба, — сказал Дальгор Сайрин. — Постоянную должность представим после завершения винтральской операции.

— Так и сделайте, — ответил Логрис. — Пока он остаётся заместителем Корвоса и командующим группировкой на винтральском направлении. Когда Равен примет плацдарм, определим следующую задачу.

Корвос коротко кивнул.

— Армия воспримет это спокойно, ваше величество, — сказал он. — Люди видят результаты лучше, чем сроки между званиями.

— Совет армии соберите сегодня, — приказал Логрис. — Не для обсуждения моего решения, а для оформления старшинства и внесения изменений в табель.

— Будет исполнено, ваше величество, — ответил Элтор Ирталь.

Логрис придвинул к себе чистый лист. Представление получилось коротким. Он указал, что полковник Ардор Таргор-Увир командовал объединённой группировкой при захвате побережья и столицы Королевства Винтралла, добился прекращения сопротивления превосходящих сил противника и обеспечил создание плацдарма для операции против Ларнаса.

Король поставил подпись и передал лист Элтору Ирталю. Военный министр прочёл текст, добавил свою отметку и передал документ Дальгору Сайрину. Корвос подписал представление последним.

— Сообщить Ардору? — спросил Корвос.

— Обычным приказом, — ответил Логрис. — Поздравления оставьте до возвращения. Сейчас он должен передать столицу коменданту и закончить с Орданом.

Дальгор Сайрин снова раскрыл карту.

— По условиям капитуляции остаётся граница района военного управления, ваше величество, — сказал начальник Генерального штаба. — Ардор предлагает оставить под прямым контролем Шардала гавани, аэродромы и дорогу между ними. Столицу после смены гарнизона вернуть под управление Ордана, сохранив при нём нашего представителя.

— Утверждаю, — сказал Логрис. — Если Винтралла соблюдает запрет на поставки Ларнасу, войска дальше не продвигаются. При нарушении условий район военного управления расширят без новых переговоров.

— Это войдёт в соглашение, — ответил Дальгор Сайрин. — Первый транспорт с авиационными техниками и аэродромным обеспечением вылетит из Эндории через четыре часа.

— К вечеру мне нужны подтверждение приёма аэродрома и подписанное соглашение с Орданом, — сказал Логрис. — Завтра утром проведём первую проверку готовности плацдарма.

Элтор Ирталь забрал представление на Ардора и вышел. Дальгор Сайрин направился в Генеральный штаб вместе с Корвосом.

Логрис вызвал адъютанта и передал ему копию приказа.

— Отправьте в штаб Ардора, — сказал король. — Текст передать без изменений. После подтверждения доложить.


Во дворце Таргор-Увиров о новом звании Ардора узнали раньше, чем приказ появился в вечернем выпуске газет. Копию указа доставил офицер Корпуса Егерей, а через четверть часа в приёмной уже лежали первые поздравительные карточки от людей, которые ещё утром не находили причин напоминать о своём существовании.

Альда принесла указ в малую гостиную и положила его на стол рядом с чашками солго. Лиара дочитывала письмо герцогини Торогар, а Эльга устроилась на диване, подложив под спину две подушки. Барс лежал у неё на коленях и следил за движением листа так, словно генеральское звание могло оказаться съедобным.

— Итак, теперь у нас муж — генерал первого ранга, — сказала Альда и посмотрела на Лиару. — Папа получил известие раньше меня и на радостях приказал откупорить бутылку регильского игристого коллекционного пятьсот сорокового года.

— Надеюсь, он не собирается пить её в одиночку, — сказала Эльга, отложив письмо. — Такие бутылки открывают либо по очень хорошему поводу, либо после смерти владельца, когда наследники уже не понимают, что именно нашли в погребе.

— Папа написал, что первый бокал выпьет за Ардора, второй за короля, который наконец заметил очевидное, а остальные оставит до нашего приезда, — сказала Альда и улыбнулась. — Думаю, к этому моменту от бутылки сохранится только воспоминание и подробный рассказ о том, какой она оказалась замечательной.

— Герцог Зальт умеет беречь семейные ценности, пока они не помещаются в бокал, — сказала Эльга, поглаживая Барса между ушами. — Впрочем, повод у него действительно есть. Теперь никто не сможет спрашивать, почему полковник командует генералами и целыми группировками.

— Смогут, — сказала Лиара и посмотрела на Эльгу. — Просто теперь будут спрашивать, почему генерал первого ранга получил звание раньше их мужей, братьев и особенно талантливых сыновей, которые уже семь лет безупречно командуют номерным складом в столице.

— Баронесса Рейгола обязательно вспомнит своего старшего, — сказала Альда. — Он однажды сопровождал военный обоз до летнего лагеря и после этого полгода носил форму даже на семейных обедах.

— Насколько я помню, обоз опоздал на два дня, — сказала Эльга и слегка поправила Барса, когда тот начал сползать с её коленей. — Но зато баронет написал доклад на сорока страницах и убедительно доказал, что виновата дорога.

— Дорога тогда была прямая, сухая и принадлежала его отцу, — сказала Лиара. — Именно поэтому доклад произвёл сильное впечатление. Не каждый офицер способен найти противника в собственном имении.

Альда взяла одну из поздравительных карточек, прочла подпись и положила её обратно.

— Графиня Вейл уже поздравила нас с «закономерным продолжением блестящей службы герцога», — сказала Альда. — Ещё месяц назад она объясняла за ужином, что Ардор слишком молод для серьёзного командования и держится исключительно на родстве с королевским домом.

— Значит, теперь она объяснит, что всегда верила в него, но не считала возможным говорить об этом открыто, — сказала Лиара. — Графиня очень осторожная женщина. Её убеждения никогда не появляются раньше официального указа.

— А виконтесса Моргона скажет, что генеральское звание было предрешено после свадьбы с принцессой, — сказала Эльга. — Правда, тогда ей придётся объяснить, почему остальные мужья принцесс не захватывают столицы между ужином и завтраком.

— Она объяснит, что у них недостаточно подходящих королевств поблизости, — сказала Альда. — В светском разговоре это вполне уважительная причина.

Лиара снова взяла письмо герцогини Торогар.

— Кстати, именно реакцией общества её светлость и обосновывает своё предложение, — сказала Лиара. — Она считает, что после присвоения Ардору генеральского звания дом Таргор-Увиров должен занять «соответствующее место в общественной жизни столицы». Для этого нам предлагается открыть собственный салон.

— Здесь? — спросила Эльга и обвела взглядом гостиную. — В нашем доме?

— Именно здесь, — ответила Лиара. — Два вечера в неделю, свободное посещение для рекомендованных лиц, музыкальные выступления, обсуждение политики и отдельные комнаты для частных бесед.

Альда протянула руку за письмом и быстро пробежала его глазами.

— Свободное посещение рекомендованных лиц означает, что половина столицы будет рекомендовать вторую половину, — сказала Альда. — Через месяц у нас в коридорах окажутся люди, которых никто из нас не приглашал, зато каждый сможет объяснить, что его лично представила троюродная сестра камергерши герцогини Торогар.

— Музыкальные выступления тоже звучат опасно, — сказала Эльга. — После первого вечера певицы начнут присылать прошения Ардору, композиторы потребуют покровительства, а мужья певиц будут уверены, что их жён приняли недостаточно почтительно.

— Хуже будут только молодые поэты, — сказала Лиара и посмотрела на Альду. — Они прочитают триста строк о военной славе Ардора, а потом попросят оплатить издание ещё двух тысяч.

— Ардор после такого снова уедет на войну, даже если для неё придётся самому найти новое государство, — сказала Альда. — Он выдерживает артиллерийский огонь лучше, чем торжественные стихи.

Барс приподнял голову, когда в коридоре прошла служанка, но сразу улёгся обратно.

— У салона есть и более серьёзная проблема, — сказала Эльга. — Наш дом превратится в проходной двор. Здесь живём мы, здесь будет жить наследник, сюда возвращается Ардор, когда ему всё-таки удаётся вернуться. Я не хочу каждую неделю проверять, не забыл ли очередной посетитель своего секретаря в зимнем саду.

— Или любовницу в малой библиотеке, — сказала Лиара. — В хорошем салоне такие недоразумения считаются частью общественной жизни.

— В нашем доме любовница может неожиданно встретить Барса, — сказала Альда и посмотрела на кота. — После этого её общественная жизнь станет заметно короче.

Эльга прикрыла ладонью морду Барса, словно не желала, чтобы он услышал дурное предложение.

— Барсинька никого не тронет без причины, — сказала Эльга. — Но появление незнакомого человека за занавеской он вполне может счесть достаточной причиной.

— Кроме того, салон быстро станет местом, где все захотят поговорить с Ардором без записи, — сказала Лиара. — Один попросит должность для сына, другой предложит пушку, третий принесёт доказательства заговора соседа, а четвёртый просто захочет рассказать, как следует воевать с Ларнасом. Причём четвёртый окажется самым настойчивым.

— И обязательно будет служить в запасе с должности помощника начальника склада, — сказала Альда. — Такие люди лучше всех знают, как брать острова-крепости.

— Особенно после второго бокала, — добавила Эльга.

Лиара сложила письмо герцогини Торогар и убрала его в конверт.

— Отказываться совсем, вероятно, не стоит, — сказала Лиара. — После повышения Ардора к нам действительно потянутся люди. Если не дать им понятного места и времени, они начнут приезжать сюда по одному, с семьями, родственниками и срочными просьбами.

— Тогда нужен не салон в нашем доме, а регулярный приём в другом месте, — сказала Альда. — У папы в столице есть несколько дворцов, которыми он почти не пользуется. Один стоит возле Южного парка. Там большой зал, отдельный подъезд для гостей и достаточно помещений, чтобы половина общества могла обсуждать друг друга, не мешая второй половине делать то же самое.

— Дворец у Южного парка слишком велик, — сказала Лиара. — Если открыть весь первый этаж, люди решат, что приём свободный, и начнут приводить знакомых. Лучше использовать западное крыло и принимать по приглашениям.

— Приглашения должна утверждать не одна из нас, иначе все обиженные будут искать виноватую, — сказала Эльга. — Составляем список втроём, а отказы рассылает управляющий. На управляющего можно сердиться сколько угодно, он всё равно получает жалование.

— Папа даст своего человека, — сказала Альда. — У него служит господин Вайрос, который двадцать лет распределяет места за столом так, что враги оказываются достаточно близко для вежливости и достаточно далеко для убийства.

— Вот это уже полезный опыт, — сказала Лиара. — Приём можно проводить раз в две недели. Один вечер для двора и армии, следующий — для искусства, учёных и тех промышленников, с которыми Ардору действительно есть о чём говорить.

— Только не надо объявлять отдельный приём для промышленников, — сказала Эльга. — Они явятся с чертежами, образцами и инженерами. К полуночи во дворце начнут испытывать новый двигатель.

— Если Ардор окажется там, двигатель начнут испытывать до ужина, — сказала Альда. — Поэтому первые приёмы лучше проводить, пока он занят во Винтралле. Пусть общество привыкнет приходить ради нас, а не ради возможности поймать генерала у стола с закусками.

— Это разумно, — сказала Лиара и снова посмотрела на письмо Торогар. — Герцогине можно ответить, что мы благодарны за совет и уже готовим регулярные приёмы дома Зальтов. Она решит, что её предложение принято, и немедленно начнёт рассказывать, как помогла нам войти в общественную жизнь.

— Главное, не поручать ей составление первого списка, — сказала Альда. — Иначе мы получим всех её друзей, всех её врагов и несколько человек, которых она пригласит, чтобы друзья увидели врагов.

— Я возьму на себя военных и двор, — сказала Эльга. — Лиара займётся промышленниками и учёными, а Альда — остальными, поскольку только она понимает, какие две графини нельзя сажать рядом из-за истории, случившейся двадцать лет назад на охоте.

— Их можно посадить рядом, если убрать со стола ножи, — сказала Альда. — Но папин управляющий наверняка предложит более скучный вариант.

Альда позвонила и дождалась появления секретаря.

— Передайте герцогу Зальту, что мы принимаем его предложение приехать и попробовать игристое, если от бутылки ещё что-нибудь осталось, — сказала Альда секретарю. — Заодно испросите разрешения использовать западное крыло дворца у Южного парка для регулярных приёмов. Господин Вайрос пусть завтра осмотрит помещения вместе с нашим управляющим и подготовит расчёт на первый вечер.

Секретарь записал распоряжение и вышел.

Лиара придвинула к себе чистый лист для ответа герцогине Торогар, а Эльга начала разбирать поздравительные карточки, отделяя личные письма от приглашений и прошений. Альда открыла календарь и отметила первый свободный вечер через две недели.


Ардор вернулся в Марсану через два дня после передачи винтральского плацдарма генералу Дорсу Равену. К этому времени гавани уже принимали транспорты без перерыва, аэродромы перешли на регулярный порядок работы, а штабы готовили удар по Ларнасу. Оставаться там Ардору больше не требовалось.

Постоянное управление занимало слишком много времени и не требовало человека, способного среди ночи провести егерей через шторм и захватить короля в его собственном дворце. Равен лучше разбирался в снабжении, размещении частей и работе военной администрации. Ардор не возражал против замены и передал ему дела без обычной борьбы за полномочия.

Разработка самой операции против Ларнаса продолжалась в Генеральном штабе. До подходящего погодного окна оставалось время, и основные расчёты могли завершить без него. Однако первая волна всё равно должна была состоять из егерей. Здесь выбор командующего оставался небольшим.

Корпус признавал приказы Корвоса. Ардора егеря тоже принимали, потому что он ходил с ними в операции и не пытался командовать штурмовой группой из безопасного кабинета. К любому другому генералу они относились с уважением ровно до первого приказа, который считали глупым. После этого уважение оставалось в уставе, а сам генерал узнавал много нового о своих предках, способностях и вероятном месте дальнейшей службы.

Ардор не видел в этом особой проблемы. Егеря существовали не для украшения парадов и не для удобства старших офицеров. Если Генеральный штаб хотел использовать их в первой волне, командование следовало поручить тому, кого они действительно станут слушать.

Воздухолёт сел во внутреннем дворе дворца Таргор-Увиров во второй половине дня. Ардор успел спуститься по трапу, но дальше пройти ему не дали.

Эльга первой обняла его, не обращая внимания на адъютанта, охрану и дворцовых служащих. Ардор осторожно прижал её к себе, помня о ребёнке, и поцеловал в губы. Барс сидел рядом с её ногами, задрав голову, а затем поднялся на задние лапы и лапой потребовал своей доли внимания.

— Ты вернулся целым, и на этот раз даже без повязок, — сказала Эльга, не выпуская Ардора из рук. — Я считаю это заметным улучшением твоего поведения.

— Повязки сняли ещё во Винтралле, — ответил Ардор погладил Барса по голове, и подхватив за мягкое пузо положил его себе на плечо. — Поэтому формально я могу утверждать, что приехал без ранений.

— Формально ты теперь генерал и, вероятно, считаешь, что имеешь право спорить с нами на новом уровне, — сказала Лиара, подойдя ближе. — Но дома генеральское звание не действует.

Она обняла его следом за Эльгой, после чего Альда дождалась своей очереди и поцеловала мужа в губы.

— Мы уже получили четыре официальных поздравления, двенадцать неофициальных и одно письмо от женщины, которая уверяет, что всегда считала тебя будущим полководцем, — сказала Альда и посмотрела на Ардора. — Насколько я помню, месяц назад она называла тебя опасно удачливым выскочкой.

— Возможно, она просто очень быстро меняет убеждения, — ответил Ардор. — В столице это считается разновидностью политического чутья.

— Тогда у неё выдающееся чутьё, — сказала Лиара. — Она успела изменить мнение раньше, чем газеты напечатали указ.

Барс лизнул генерала в ухо, напоминая, что разговор затянулся и нужно вспомнить о еде. Ардор рассмеялся.

— Пока меня не было, вы его опять перекормили, — сказал Ардор, двигаясь по коридору вместе с жёнами.

— Пока тебя не было, он охранял дом, — возразила Эльга. — За такую службу положено усиленное питание.

— Если он станет ещё тяжелее, его придётся зачислять в тяжёлую пехоту, — сказала Альда. — Там хотя бы предусмотрены усиленные нормы.

Ардор только успел снять плащ, когда из дворца вышел управляющий.

— Ваша светлость, мастер Рого Лартис прибудет через час, — сказал управляющий. — Ему уже передали размеры прежнего мундира, но он просил провести новую примерку лично.

Ардор посмотрел на жён.

— Я же только прилетел?

— Именно поэтому мастер прибудет через час, а не ждал тебя у трапа, — сказала Альда. — Тебе уже невместно носить старый мундир… На нём конечно уже погоны генерала. Но порядок и правила никто не отменял. Генеральский мундир строится заново.


Они вошли в дом вместе. В малой гостиной уже приготовили поздний обед, однако Ардору пришлось сначала выслушать подробный рассказ о реакции столицы на его повышение. Альда пересказывала только самое достойное внимания, Лиара добавляла имена тех, кто успел приписать себе участие в его карьере, а Эльга следила, чтобы муж ел, а не только отвечал на вопросы.

— Папа уверен, что звание следовало присвоить тебе после Зальты, — сказала Альда. — Он уже сообщил об этом троим генералам, один из которых участвовал в заседании Совета армии.

— Надеюсь, не слишком громко, — сказал Ардор.

— Достаточно громко, чтобы это услышали все, кроме человека, которому папа якобы говорил по секрету, — ответила Альда. — Тот стоял в другом конце зала.

— Король не станет менять дату указа из-за мнения герцога Зальта, — сказала Лиара. — Зато теперь все знают, что семья великодушно простила армии задержку.

Мастер Рого Лартис прибыл точно в назначенное время и привёз с собой двух помощников. Ардор терпел примерку до тех пор, пока мастер не начал обсуждать парадный мундир, полевой мундир, форму для дворцовых приёмов и отдельный вариант для церемоний Корпуса Егерей.

— Мне нужен один нормальный мундир, в котором можно явиться к королю и потом поехать в штаб, — сказал Ардор. — Остальное сошьёте позже, если Альда всё ещё будет считать это необходимым.

— Я уже считаю это необходимым, — сказала Альда, сидевшая у окна. — Кроме того, генерал первого ранга не должен приходить на приём в мундире, в котором утром лежал на карте.

— Я не ложусь на карты, — ответил Ардор.

— Пока не ложишься, — сказала Лиара. — Но с твоей службой лучше предусмотреть запас.

Мастер сделал вид, что не слышит семейного разговора, и продолжил измерять плечи. Когда он закончил, Альда выбрала ткань для парадного мундира, Лиара уточнила покрой полевого, а Эльга потребовала, чтобы внутренние швы не натирали кожу под защитной экипировкой.

— Я присутствую при изготовлении собственной формы исключительно как предмет измерения, — сказал Ардор.

— Ты присутствуешь здесь потому, что без тебя мастер может ошибиться в длине рукавов, — сказала Эльга. — В остальном мы справимся.

К Корвосу Ардор отправился на следующее утро. Новый мундир ещё не был готов, поэтому он надел старый, где сам заменил полковничьи знаки на временный комплект, присланный из Генерального штаба. Лиара осмотрела результат и заявила, что со стороны всё выглядит терпимо, если не подходить слишком близко.

Командующий Корпусом принял его в рабочем кабинете. На столе лежали схемы Ларнаса, снимки храмовых укреплений и предварительный расчёт первой волны. Корвос поднялся, когда Ардор вошёл.

Ардор остановился перед столом и отдал честь.

— Господин генерал, генерал первого ранга Таргор-Увир по случаю присвоения звания прибыл представиться, — сказал Ардор.

Корвос ответил на приветствие, затем обошёл стол и посмотрел на временные знаки различия.

— Могли хотя бы пришить ровнее, — сказал Корвос. — Сейчас один знак стоит выше другого, и создаётся впечатление, будто тебя произвели в генералы только с левой стороны.

— Новый мундир уже шьют, господин генерал, — ответил Ардор. — Дома решили, что переделка старого мундира нанесёт ущерб достоинству армии и семьи.

— Дома решили правильно, — сказал Корвос. — Семья генерала обязана следить хотя бы за тем, что армия ещё не успела испортить.

Он указал Ардору на кресло и вернулся за стол.

— Поздравляю, Ардор, — сказал Корвос. — Звание ты получил заслуженно. Теперь придётся научиться жить с последствиями.

— Я ожидал, что последствия начнутся с нового оклада, — ответил Ардор. — Пока они начались с портного.

— Оклад ты почти не заметишь, а портного будешь видеть регулярно, — сказал Корвос. — Но это не главное. После генеральского звания люди начинают слушать тебя иначе. Полковнику ещё могут возразить по существу. Генералу чаще кивают, а потом исполняют приказ так, чтобы не отвечать за результат.

Ардор перестал улыбаться.

— Вы считаете, мои офицеры станут скрывать возражения?

— Не твои нынешние офицеры, — ответил Корвос. — Карсо скажет тебе, что план плохой, даже если ты станешь маршалом. Но в объединённой группировке будут люди, которые видят тебя впервые. Они запомнят звание, титул, родство с королевской семьёй и решат, что безопаснее согласиться. Поэтому спрашивай не мнение штаба вообще, а конкретного человека по его участку. И не принимай молчание за согласие.

— Понял, господин генерал, — сказал Ардор.

— Второй совет касается старших офицеров, — продолжил Корвос. — Некоторые из них старше тебя вдвое и получили генеральские звания после двадцати лет службы. Большинство будет работать нормально. Несколько человек решат, что ты занял место, которое полагалось им. Не пытайся каждому доказать, что заслужил звание. Дай задачу, установи срок и оцени результат. Тот, кто способен служить, успокоится после первой операции. Остальных убеждать бесполезно.

— А если кто-то начнёт спорить с приказами? — спросил Ардор.

— В штабе пусть спорит, пока решение не принято, — ответил Корвос. — После приказа спор заканчивается. Один раз объясни это спокойно. Второй раз сними с должности. Не устраивай публичных ссор и не унижай человека перед подчинёнными, если он просто оказался слабее задачи. Но если он сознательно мешает операции, жалеть его поздно.

Корвос придвинул к себе схему первой волны.

— Третий совет я получил слишком поздно и потому передаю тебе сейчас, — сказал он. — Не забирай себе всю работу только потому, что можешь сделать её лучше. Генерал, который лично проверяет каждую группу, быстро получает штаб, не умеющий ничего без него. Ставь людей, требуй доклад и вмешивайся там, где ошибка действительно изменит операцию.

— В Винтралле я часть решений принимал сам, потому что времени не было, — сказал Ардор.

— Там ты поступил правильно, — ответил Корвос. — Но если начнёшь жить в таком режиме постоянно, однажды обнаружишь, что командуешь одновременно егерями, портом, аэродромом и кухней при штабе. Причём кухней будешь недоволен сильнее всего.

Ардор посмотрел на разложенные снимки Ларнаса.

— Есть ещё советы?

— Есть, но остальные поймёшь сам, — сказал Корвос. — Не обещай королю срок, который зависит от погоды. Не давай военному министерству право выбирать тебе начальника снабжения. И никогда не произноси при жене, что после присвоения генеральского звания у тебя стало больше власти.

— Последнее основано на личном опыте? — спросил Ардор.

— На двух браках и одном разбитом графине, — ответил Корвос. — Можешь считать этот совет наиболее проверенным.

Он взял верхний снимок и развернул его к Ардору.

— Теперь о Ларнасе. Генеральный штаб считает, что первая волна может высадиться на трёх участках. Два варианта составили люди, которые никогда не командовали егерями. Третий подготовили мои офицеры, но он требует уточнения по храмовым подземельям.

— Когда начинаем разбор? — спросил Ардор.

— Сейчас, — ответил Корвос. — В Винтралле справятся без тебя. Здесь пока некому объяснить Генеральному штабу, почему егеря не полезут в проход, где их заранее посчитали покойниками.

Корвос нажал кнопку внутренней связи и приказал вызвать начальника оперативного отдела. Ардор снял китель, повесил его на спинку соседнего кресла и придвинул к себе карту Ларнаса.

## Глава 11

Шторм усилился к вечеру и к полуночи дошёл до такой силы, что дежурным у винтральского аэродрома запретили выходить на открытые площадки без страховочных тросов. Ветер срывал защитные кожухи с наземного оборудования, раскачивал заправочные рукава и несколько раз заставлял расчёты останавливать подвоз боеприпасов. Воздухолёты стояли в ангарах, закреплённые за силовые узлы, хотя даже внутри корпуса машин заметно дрожали при каждом ударе в ворота.

Собранная для штурма Ларнаса бригада уже двое суток находилась в полной готовности. Транспорты заправили, боеприпасы загрузили, десант распределили по машинам ещё до ухудшения погоды. Офицеры получили карты восточной оконечности острова и до последнего часа уточняли порядок высадки у храма Восходящей Радости.

На Ларнасе не ожидали нападения сразу после окончания шторма. Даже если погода начнёт улучшаться утром, шардальскому флоту требовалось время, чтобы покинуть гавани Винтраллы, собрать охранение и провести транспорты через неспокойное море. Церковное командование рассчитывало как минимум на неделю, а осторожные офицеры называли две.

Ардор собирался высадиться раньше, чем на Ларнасе начнут отсчитывать первый день.

Погодники разместились в диспетчерской аэродрома. На большом столе лежали карты движения воздушных масс, а вдоль стены работали эфирные приборы, принимавшие сведения с наблюдательных станций побережья. Старший маг уже третий раз сверял расчёты, прежде чем повернуться к Ардору и Корвосу.

— Основная часть шторма пройдёт над побережьем после четырёх часов утра, господа генералы, — сказал старший погодник. — Ветер начнёт слабеть не сразу. Первые два часа после прохождения центра порывы останутся опасными для лёгких машин, а нормальные условия для группового полёта появятся только ближе к рассвету.

— Нас интересует не нормальный групповой полёт, — сказал Корвос. — Нам нужен самый ранний момент, когда транспорт сможет добраться до Ларнаса, не развалившись по дороге.

Погодник посмотрел на расчёты.

— У поверхности вода и рельеф частично гасят боковой ветер, господин генерал, — ответил он. — Если машины полетят ниже пятидесяти метров, первый проход к восточной оконечности острова откроется примерно за час до общего улучшения. Придётся держать двигатели на предельной мощности почти весь маршрут. Но при отказе одного двигателя пилот сразу попадёт в крайне опасную ситуацию.

— Сколько машин потеряем при исправной технике? — спросил Ардор.

— По расчётам ни одной, господин генерал первого ранга, — сказал погодник. — Но я не могу гарантировать, что расчёты учли каждый порыв. Последний шторм сезона оказался сильнее предыдущих.

Корвос перевёл взгляд на Ардора.

— Если поднимем бригаду после рассвета, полёт станет безопаснее, но наблюдатели Ларнаса увидят нас заранее, — сказал командующий Корпусом Егерей. — На востоке у них мало войск, зато времени на переброску хватит.

— Поэтому первая волна поднимается до окончания шторма, — ответил Ардор. — Основные машины останутся на аэродромах до подтверждения захвата площадки. Нам нужно высадить егерей, сапёров и расчёты двух пушек. Остальные пойдут после сигнала.

— Ты поведёшь головную группу лично? — спросил Корвос.

— Я знаю план храма и буду командовать плацдармом до прибытия штаба бригады, — ответил Ардор. — Передавать первую высадку другому офицеру сейчас поздно.

Корвос не стал спорить. Егеря выполняли приказы других генералов, пока те не начинали объяснять им, как следует штурмовать укрепления. После первой подобной попытки штаб обычно получал вежливый рапорт, а сам генерал узнавал, что его мнение обязательно рассмотрят после окончания операции. Корвос и Ардор оставались теми командирами, с которыми Корпус не тратил время на такую проверку.

— Первый отряд поднимается в три сорок, — приказал Корвос. — Если погодники изменят прогноз, решение об отмене принимает генерал Таргор-Увир. Остальная бригада начинает движение только после сигнала о захвате храма.

Подготовка воздухолётов началась за час до вылета. Ворота первого ангара открывали постепенно, удерживая створки тягачами. Ветер сразу ворвался внутрь, сорвал с ящика непривязанное покрытие и ударил по головной машине так, что её опоры сдвинулись на несколько сантиметров.

Пилот дождался, когда наземная команда освободит крепления, и поднял обороты. Двигатели несколько минут работали на месте, пока механики проверяли нагрузку на силовые контуры. Затем воздухолёт оторвался от пола ангара и медленно приблизился к выходу.

На открытой площадке машину порывом ветра развернуло почти поперёк курса. Пилот выровнял её, добавил тягу и набрал двадцать метров, не пытаясь подняться выше. Второй транспорт вылетел через две минуты, когда первая машина уже скрылась за полосой дождя.

Ардор находился в грузовом отсеке головного воздухолёта. Егеря сидели вдоль бортов, удерживая оружие между коленями. Разговаривать никто не пытался. Даже через корпус было слышно, как меняется работа двигателей при каждом ударе ветра.

— До берега Ларнаса сорок семь минут, господин генерал, — сообщил пилот по внутренней связи. — Мы держим скорость, но запас по мощности почти выбран.

— Высоту не увеличивайте, — ответил Ардор. — Если начнёт сносить к северу, исправляйте курс постепенно. Нам нельзя выйти к острову со стороны главной гавани.

Воздухолёт летел над морем на высоте тридцати метров. Временами ветер прижимал его ниже, и пилоту приходилось форсировать подъёмные двигатели, чтобы не задеть гребни волн. За головной машиной шли ещё семь транспортов. Остальные ожидали на аэродроме.

На двадцатой минуте одна машина сообщила о перегреве правого двигателя. Ардор приказал ей снизить скорость и выйти из строя, не разворачиваясь к Винтралле до ослабления ветра. Десант перераспределять было поздно, однако главная группа сохраняла достаточно людей для захвата храма.

Восточная оконечность Ларнаса появилась впереди незадолго до пяти часов. Скалы и башни храма проступили в дождевой полосе только тогда, когда до берега оставалось меньше трёх километров. Сторожевые огни горели на внешней стене, но наблюдатели не включали поисковые прожекторы. В такую погоду они следили скорее за повреждениями укреплений, чем за морем.

Храм Восходящей Радости стоял на возвышенности у самого берега. Главный корпус окружала каменная стена, к которой примыкали хозяйственные постройки и помещения для паломников. С западной стороны начиналась дорога к внутренним районам острова, а на востоке имелась посадочная площадка, рассчитанная на церковные воздухолёты и почтовые машины.

Пилот головного транспорта увидел площадку почти в последний момент.

— Начинаю снижение, господин генерал, — доложил он. — Ветер идёт вдоль стены. Посадка будет жёсткой.

— Главное, удержите машину внутри площадки, — ответил Ардор. — После касания двигатели не глушить, пока десант не выйдет.

Воздухолёт ударился опорами о камень, отскочил и снова опустился. Его понесло к краю площадки, но пилот развернул машину двигателями против ветра и остановил в нескольких метрах от стены.

Боковая дверь открылась ещё до полной остановки. Егеря спрыгивали на площадку и сразу разбегались к назначенным входам. Ардор вышел вместе со второй группой.

Дежурный храмовый караул успел увидеть первую машину, но не понял, кто прибыл. Один из стражников вышел из помещения у ворот и поднял фонарь.

— Назовите принадлежность и цель посадки, — потребовал стражник, перекрывая рукой лицо от дождя.

— Корпус Егерей Шардала, — ответил капитан штурмовой группы. — Оружие положить на землю и отойти к стене.

Стражник потянулся к амулету тревоги. Егерь выстрелил ему в плечо, а второй боец ударил по двери караульного помещения эфирным зарядом. На площадку выбежали ещё трое храмовых солдат. Двое сложили оружие после первых выстрелов, третий попытался уйти к главному корпусу и получил пулю в спину.

К этому времени приземлились ещё два воздухолёта. Один высадил группу у хозяйственного двора, второй завис над внешней стеной и выпустил егерей на тросах. Караул у западных ворот успел поднять тревогу, но связь с центральной частью острова уже прервали. Сапёры перерезали линию и подключили к ней собственную станцию.

Ардор вошёл в главный корпус через боковую галерею. Внутри уже собирались монахи и паломники, разбуженные стрельбой. Часть людей пыталась попасть в молитвенный зал, другие требовали объяснений у служителей.

Настоятель храма встретил Ардора у внутренней лестницы. На нём не было доспеха, однако за его спиной стояли шесть вооружённых храмовников.

— Вы вторглись в храм аспекта Восходящей Радости, — сказал настоятель. — Здесь находятся мирные паломники. Немедленно прекратите нападение и покиньте священную землю.

— Храм переходит под контроль армии Шардала, — ответил Ардор. — Паломников и монахов выведут за пределы периметра. Сопротивление приведёт к потерям, которых сейчас можно избежать.

— Вы не имеете права изгонять служителей из их обители, — сказал настоятель. — Ларнас не признаёт власть Шардала.

— Мне не требуется признание Ларнаса, — ответил Ардор. — У вас есть десять минут, чтобы приказать людям сложить оружие. После этого егеря зачистят храм без переговоров.

Один из храмовников шагнул вперёд, но настоятель остановил его жестом. Он услышал стрельбу со стороны западных ворот и понял, что караул уже не удерживает стену.

— Паломникам позволят забрать личные вещи? — спросил настоятель.

— Только то, что можно унести в руках, — ответил Ардор. — Монахи покинут храм вместе с ними. Двое служителей останутся для работы с внутренними помещениями и защитными системами.

— Я останусь сам, — сказал настоятель.

— Вы слишком хорошо знаете людей и связи Ларнаса, чтобы оставаться без отдельной охраны, — ответил Ардор. — Назначьте двух служителей, знакомых с хозяйством храма. Вас выведут вместе с остальными.

Настоятель попытался возразить, но в галерею вошёл капитан Карсо.

— Господин генерал, западные ворота захвачены, — доложил Рош Карсо. — Гарнизон сложил оружие. На дороге обнаружен эфирный пост, его расчёт задержан. С востока подходят остальные машины первой волны.

— Начинайте вывод людей, капитан, — приказал Ардор. — Никого не выпускать в сторону внутренних районов до проверки. Паломников соберите у приютов, после чего проведите к восточной дороге и отпустите за внешним заслоном.

— Будет исполнено, господин генерал, — ответил Карсо.

Настоятель посмотрел на него, затем на Ардора.

— Вы рассчитываете удержать храм несколькими сотнями человек? — спросил он. — Когда шторм закончится, сюда придут войска Ларнаса.

— Именно поэтому нам нужен храм, — ответил Ардор. — Через несколько часов здесь будет бригада.

Монахи и паломники покидали территорию до самого рассвета. Их выпускали небольшими группами, после проверки вещей и документов. Егеря не забирали деньги и личное имущество, но изымали оружие, эфирные амулеты связи и церковные пропуска, позволявшие проходить через посты.

В храме оставили двух пожилых служителей. Один отвечал за хозяйственные помещения, второй знал устройство защитных контуров и подземных ходов. Оба дали понять, что не считают себя пленными и намерены жаловаться Патриарху при первой возможности.

— Жалобу сможете составить после войны, — сказал Карсо старшему из них. — Сейчас покажете сапёрам, где проходят линии питания защиты внешней стены. Если попытаетесь вывести из строя контур, вас заменит человек, который будет искать эти линии без вашей помощи.

Пока продолжался вывод людей, расчёты установили на стене две новых пушки на станках. Их доставили разобранными, вместе с усиленными станинами и запасом снарядов. Для первой выбрали площадку над западными воротами, откуда просматривалась дорога к внутренней части острова, а вторую поставили на угловой башне, прикрывавшей северный склон.

Сапёры закрепили станины в камне, установили противооткатные упоры и подвели ленты со снарядами. Оружие предназначалось для уничтожения гипотетически возможных изменённых существ и бронированных машин, если Ларнас попытается выбить десант до прибытия основных сил.

В главном храме Всех Богов о высадке узнали после того, как связь с восточной оконечностью оборвалась. Первое сообщение пришло от паломников, которых егеря выпустили на дороге. Второе передал наблюдательный пост, заметивший шардальские воздухолёты у храма Восходящей Радости.

Аврел выслушал доклад в помещении рядом с Машиной призыва. На большом эфирном экране восточная оконечность острова обозначалась отдельным участком обороны, который до этой ночи считался второстепенным.

— Сколько их? — спросил Аврел.

— По предварительным данным до четырёхсот человек, Предвестник, — ответил офицер церковной охраны. — Продолжается посадка воздухолётов. Шторм пока мешает установить точное количество машин.

— Они ставят тяжёлое оружие?

— Паломники видели две лёгких пушки на внешней стене. Возможно, в храме уже развёрнут узел связи.

Аврел посмотрел на карту.

Храм Восходящей Радости имел собственную посадочную площадку и дорогу, куда могут сесть воздухолёты. Если оставить его за шардальцами, следующие отряды прибудут ещё до того, как церковные части соберутся для контрудара. Через сутки там появится полноценный штаб, затем начнут работать транспортные машины и артиллерия.

Плацдарм на восточной оконечности нельзя было оставлять даже на несколько часов.

— Ближайшая церковная часть успеет подойти до утра? — спросил Аврел.

— Нет, Предвестник, — ответил офицер. — После шторма дорогу завалило в двух местах. Кроме того, люди ещё не собраны.

— Тогда отправьте двух призванных из нижнего двора, — сказал Аврел. — Пусть они войдут со стороны западной дороги и уничтожат людей у ворот. После прорыва один направится к посадочной площадке, второй займётся главным корпусом.

Офицер замялся.

— Они сохранят управление вдали от Машины?

— Достаточно долго, — заверил Аврел. — Егеря не должны дождаться основной бригады.

Двух призванных вывели из защищённого двора через полчаса. В человеческом облике они выглядели как крепкие мужчины в одежде дорожных служителей. Тела уже полностью восстановились после первых опытов, и внешне ничто не выдавало существ, занявших их изнутри.

Они двигались к храму без сопровождения.

У западных ворот их заметили с наблюдательной площадки. Дорога оставалась пустой, поэтому информацию о появление двух людей сразу передали командиру участка. Старший егерь приказал подпустить их на двести метров, чтобы рассмотреть подробнее.

— Оружия не видно, господин капитан, — доложил наблюдатель. — Идут прямо к воротам, на сигналы не отвечают.

— Сделайте предупредительный выстрел перед ними, — приказал капитан. — Если продолжат движение, положите обоих.

Пуля ударила в дорожное полотно в нескольких метрах перед первым человеком. Оба остановились.

Наблюдатель уже собирался повторить требование лечь на землю, когда тело первого человека дёрнулось. Спина выгнулась, руки начали удлиняться, разрывая одежду. Кожа потемнела, на плечах выступили костяные пластины. Второе существо менялось одновременно. Через несколько секунд на дороге стояли два демона высотой больше трёх метров.

— Призванные на западной дороге! — закричал наблюдатель в эфирную линию. — Оба меняют форму и приближаются к воротам!

Демоны сорвались с места.

Егеря открыли огонь с внешней стены. Пули рвали кожу, но существа продолжали бежать, закрывая головы руками. Первый демон перепрыгнул через установленное перед воротами заграждение и ударил по каменной опоре. Второй полез на стену, цепляясь когтями за выступы кладки.

Один из егерей не успел отойти от нижней площадки. Демон схватил его поперёк тела, поднял над землёй и рванул в разные стороны. Броня не выдержала. Части тела упали у ворот, прежде чем ближайшие бойцы успели развернуть оружие.

— Пушки, огонь! — приказал капитан, отступая к боковой лестнице. — Стрелять короткими очередями, пока они не отойдут от стены!

Расчёт над воротами уже навёл ствол.

Первая очередь ударила в грудь демона, который пытался подняться на площадку. Бронебойные оперённые снаряды пробили костяные пластины и взорвались внутри тела. Существо откинуло назад, но оно ещё пыталось встать.

Вторая пушка открыла огонь с угловой башни. Несколько снарядов попали первому демону в бок и оторвали руку вместе с частью плеча. Следующая очередь разбила таз и отбросила существо на дорогу.

Демон у стены снова поднялся. Его грудная клетка раскрылась, выпуская наружу ещё две конечности, однако первый расчёт уже исправил наводку. Четыре снаряда попали в голову и верхнюю часть корпуса. От существа осталась кура рваной плоти и обломков костяной брони.

Второй демон ещё двигался, подтягивая себя одной рукой. Пушка с угловой башни дала последнюю очередь. Два попадания разорвали туловище, после чего останки существа перестали шевелиться.

Стрельба прекратилась.

Ардор прибыл к западным воротам через несколько минут. На дороге лежали останки призванных, медики собирали тело погибшего егеря, а сапёры проверяли, не сохранилась ли в тварях эфирная активность.

— Потери? — спросил Ардор у капитана.

— Один погиб, двое ранены осколками камня, господин генерал, — ответил капитан. — Пушки израсходовали сорок семь снарядов. Обе установки боеготовы.

Ардор посмотрел на разбитое заграждение.

— Ворота не открывать до прибытия основных частей, — приказал он. — На дороге поставить второй рубеж. К пушкам подать дополнительные короба и сменить расчёты через два часа. Если следующие призванные подойдут в человеческом виде, предупреждать один раз и не подпускать ближе двухсот метров.

— Будет исполнено, господин генерал, — ответил капитан.

На посадочной площадке уже снижался первый транспорт основной бригады. Следом из облаков появился второй воздухолёт. Шторм ещё не закончился, но машины продолжали прибывать, выдерживая короткие интервалы между посадками.

Ардор приказал связисту передать Корвосу подтверждение захвата храма, сведения о призванных и расходе боеприпасов. После отправки доклада он вернулся в главный корпус, где штаб разворачивал карту острова и готовил приказы для следующего этапа.


Подкрепления прибывали в храм Восходящей Радости весь день. Воздухолёты садились по одному, чтобы не мешать друг другу на мощёной камнем дороге, выгружали людей и сразу возвращались в Винтраллу. После ослабления ветра к острову направили тяжёлые транспорты. Они доставили дополнительные пушки, боеприпасы и первые бронемашины, предназначенные для действий за пределами храмовой стены.

К вечеру на территории храма находилась уже большая часть штурмовой бригады. Егеря занимали ворота и башни, линейная пехота принимала внутренние помещения, сапёры усиливали подходы. Бронетехнику разместили в хозяйственном дворе, где машины оставались скрытыми от наблюдения со стороны дороги. Их не собирались использовать внутри храма, однако при дальнейшем продвижении по острову без брони пришлось бы отправлять пехоту через открытые поля под огонь церковных частей.

Ардор приказал не торопиться с выходом за пределы плацдарма. На Ларнасе ещё не понимали, сколько войск успел перебросить Шардал, и попытка немедленного наступления могла заставить церковное командование быстрее собрать резервы. Пока десант укреплялся, разведчики изучали дороги, расположение ближайших храмов и возможные пути подхода призванных существ.

Сапёры начали с западного направления, откуда произошла первая атака. Дорога перед храмом требовалась собственным войскам, поэтому разрушать её не стали. Направленные картечные мины установили по обеим сторонам, выбрав участки, где противник неизбежно пройдёт между каменной оградой и склоном. Заряды заглубили в откосы и замаскировали под обломки кладки, а линии подрыва вывели на наблюдательные посты.

— Полотно останется целым даже после одновременного подрыва всех зарядов, господин генерал, — доложил начальник сапёров. — Поражение направлено над дорогой. Для обычной пехоты хватит одного ряда, но против крупных существ мы поставили заряды в два уровня в том числе и усиленные, те что против бронетехники испытывали.

— Первый ряд подрывайте по головной части группы, второй оставьте на тех, кто пройдёт дальше, — приказал Ардор. — Нам ещё неизвестно, способны ли они прикрываться друг другом.

На внешней стене к двум авиационным пушкам добавили ещё шесть. Расчёты пристреляли дорогу и склоны короткими очередями, после чего отметили дальности и углы прямо на противопульных щитах установок. На башнях появились крупнокалиберные пулемёты, но не для борьбы с призванными, а для церковной пехоты, если та попытается наступать следом.

После захода солнца воздушная разведка заметила движение на западной дороге.

К храму приближались пять человек. Они шли плотной группой, не обращая внимания на останки двух призванных, всё ещё лежавшие у обочины. Оружия у них не было, но после первого нападения никто не собирался считать это доказательством мирных намерений.

Наблюдатель передал сведения в штаб. Ардор поднялся на стену вместе с капитаном Карсо и остановился у ближайшей пушки.

— Предупреждать будем? — спросил Карсо, наблюдая за людьми через зрительную трубу.

— Один раз, — ответил Ардор. — Возможно, Аврел рассчитывает, что мы начнём стрелять по каждому паломнику, который приблизится к храму. Давать ему такой повод не станем.

Капитан — связист включил мегафон.

— Дорога закрыта армией Шардала, — объявил он. — Остановитесь и лягте на землю. Дальнейшее движение будет расценено как нападение.

Пять человек продолжали идти.

— Повторять не нужно, — сказал Ардор. — Подпустите к первому рубежу.

Расчёты пушек получили цели, но огня не открывали. Сапёры следили за группой отмечая дистанцию и пересечение меток. Когда до первого замаскированного заряда осталось несколько метров, люди одновременно остановились.

Их тела начали меняться почти без перехода. Одежда разорвалась, руки вытянулись, позвоночники выгнулись наружу костяными гребнями. Один из призванных увеличился быстрее остальных и сразу закрыл собой почти всю дорогу.

— Первый ряд, огонь, — приказал начальник сапёров.

Два картечных заряда сработали одновременно.

Плотный поток тяжёлых поражающих элементов ударил по передней паре существ сбоку. Первому разорвало грудь и шею, второго переломило в области таза. Оба рухнули на дорогу ещё до завершения превращения. Третий призванный получил несколько попаданий, но сохранил способность двигаться и рванул к воротам вместе с двумя оставшимися.

— Второй ряд не трогать, — приказал Ардор. — Пусть пройдут дальше.

Существа быстро набирали скорость. Повреждённый демон отставал, но двое других уже двигались быстрее человека и прикрывались длинными руками от огня винтовок. Егеря на стене сделали несколько пристрелочных очередей, заставляя их держаться центра дороги.

Когда призванные достигли второго участка, сапёры подорвали оставшиеся мины.

Одного демона отбросило на склон. Картечь раздробила ноги и пробила нижнюю часть корпуса. Второй сохранил движение, хотя половина костяных пластин на боку исчезла. Третий прыгнул через место взрыва и продолжил приближаться к воротам.

— Огонь, — приказал Ардор.

Четыре установки открыли беглый огонь почти одновременно. Стрелять всем восьми не требовалось: дорога была узкой, и снаряды соседних расчётов могли попасть в стену или в собственные укрепления.

Повреждённый демон на склоне получил первую очередь в спину. Несколько разрывов раскрошили позвоночник, после чего существо перестало двигаться. Ещё одного призванного разорвало ещё на дороге, а последний добрался до заграждения перед воротами и попытался использовать металлические балки как прикрытие.

Первые снаряды выбили из стены каменную крошку. Расчёт поправил наведение и перенёс огонь ниже. Один разрыв снёс демону правую руку, следующий раскрыл грудную клетку. Существо ещё пыталось ползти к воротам, пока в него не попала очередь с боковой башни.

Через несколько секунд на дороге остались только разорванные тела и части костяной брони.

— Расход? — спросил Ардор, когда пушки замолчали.

— Сто двенадцать снарядов, господин генерал, — ответил старший артиллерист. — Два расчёта стреляли дольше необходимого. Проведу разбор.

— Проведите сейчас, пока все помнят свои цели, — приказал Ардор. — Боеприпасов у нас достаточно, но в подземельях такой запас за собой не потащим.

Карсо посмотрел на дорогу.

— Аврел проверяет, сколько существ мы способны остановить за один раз, — сказал капитан. — Сначала прислал двух, теперь пятерых. В следующий раз может направить десяток.

— Если у него есть десяток готовых оболочек, он их направит, — ответил Ардор. — Поэтому не будем ждать следующей проверки на прежнем месте. Сапёры переставят мины, а расчёты получат запасные позиции. Он уже видел, как мы обороняем ворота.

В главном храме Всех Богов доклад о второй неудаче принесли Аврелу через час. Связной не видел самого боя, но наблюдатели с соседней высоты насчитали несколько взрывов и слышали продолжительную стрельбу авиационных пушек. Ни один из пяти призванных не вернулся.

Аврел прочёл записи наблюдателей и отложил лист.

Шардальцы действовали быстрее, чем рассчитывал церковный штаб. За один день они превратили храм в укреплённый узел, доставили артиллерию и начали накапливать бронетехнику. Попытка уничтожить плацдарм небольшими силами уже провалилась. Отправлять туда новых призванных по открытой дороге означало расходовать оболочки без результата.

— Сколько тяжёлых машин находится в храме? — спросил Аврел.

— Наблюдатели видели не меньше восьми, Предвестник, — ответил офицер охраны. — Транспорты продолжают прибывать. На внешней стене установлены пушки, а подходы заминированы.

— Значит, война пошла не по тому сценарию, к которому готовился Совет, — сказал Аврел. — Они не стали ждать флота и не начали с главных гаваней. Теперь у них есть опорный пункт внутри нашей обороны.

Офицер ничего не ответил. Он понимал, что от него не ждут объяснений.

Аврел подошёл к плану подземных помещений восточной части острова. Храм Восходящей Радости соединялся со старой системой служебных ходов, часть которых существовала ещё до строительства внешних стен. Через них доставляли припасы и выводили паломников при опасности. Несколько десятилетий назад часть переходов закрыли, но не уничтожили.

Шардальцы могли укрепить дорогу и стены, однако за несколько часов не должны были разобраться во всех подземных связях.

— Подготовьте ещё три оболочки, — приказал Аврел. — На этот раз они войдут не с дороги. Откройте старый ход от нижнего хранилища к подвалам храма.

— Там узкий проход, Предвестник, — сказал офицер. — В полной форме призванные не смогут двигаться рядом.

— Они войдут в человеческом облике и изменятся после выхода в подвалы, — ответил Аврел. — Одному достаточно добраться до лестницы и открыть внутренние ворота. Остальные уничтожат расчёты на стенах.

Подземный проход вскрывали до глубокой ночи. Рабочие разобрали каменную кладку, перекрывавшую старую галерею, и расчистили первые десятки метров. Трое призванных вошли внутрь без сопровождения. В человеческом облике они несли короткие мечи и ручные фонари, хотя зрение существ почти не зависело от света.

До подвалов храма оставалось около ста метров, когда передний призванный задел тонкую сигнальную нить.

Первый заряд сработал в потолочной нише. Направленный поток картечи ударил сверху и почти полностью разрушил человеческую оболочку. Сущность попыталась начать превращение, но тело уже не могло выдержать изменение. Останки обрушились на пол прохода.

Двое других отступили и начали морфировать в тесной галерее.

На шардальском посту сигнал от сработавшей мины появился одновременно с приглушённым взрывом. Дежурный егерь передал тревогу, а два расчёта крупнокалиберных пулемётов заняли позиции у выхода из подземного хода. Сапёры подготовили оборону ещё днём, после того как оставленные в храме служители показали часть старых планов. Остальные проходы нашли простукиванием кладки и проверкой эфирных линий.

Первый демон появился в конце коридора через минуту. Из-за тесноты он не смог полностью расправить плечи и двигался боком, царапая костяными пластинами старую кладку.

— Огонь, — приказал командир подвального поста и два крупнокалиберных пулемёта открыли огонь с расстояния меньше пятидесяти метров. Пули пробивали передние пластины и рвали ткань под ними. Демон продолжал двигаться, заслоняя второго, но каждый шаг давался ему медленнее.

Расчёты перенесли огонь на колени. Существо упало, перекрыв проход собственным телом. Второй призванный попытался протиснуться мимо него, но оказался зажат между стеной и останками первого.

— Не прекращать огонь, — приказал командир поста. — Вход держать до подтверждения сапёров.

Пулемёты стреляли короткими очередями, пока оба существа не перестали двигаться. После этого сапёры запустили в проход разведывательный прибор и только через несколько минут приблизились к телам.

За призванными никого не было.

— Три цели уничтожены, — доложил командир поста в штаб. — Один подорвался на мине, двоих остановили пулемётами. Проход повреждён, но не обрушен.

Ардор прибыл в подвалы вместе с Карсо. На полу лежали стреляные гильзы, а из старого прохода ещё вытекала зеленоватая жижа, оставшаяся после гибели призванных.

— Служители знали об этом ходе? — спросил Ардор.

— Старший утверждает, что считал его заложенным наглухо, господин генерал, — ответил Карсо. — Второй вообще о нём не слышал. Сапёры нашли полость за стеной и поставили пост заранее.

— Ход не обрушать, — приказал Ардор. — Поставьте ещё два рубежа и подготовьте его для нашего выхода. Если он ведёт к внутренней системе подземелий, нам пригодится готовый путь в сторону главного храма.

— Аврел может снова направить сюда призванных, — сказал Карсо.

— Пусть направляет, — ответил Ардор. — Здесь они не смогут развернуться, а мы уже знаем, откуда ждать.

Сапёры начали укреплять огневую позицию и прокладывать линию связи к следующему повороту галереи. Крупнокалиберные пулемёты сменили ленты, после чего расчёты вернулись за щиты. Первый разведывательный отряд готовился пройти по старому ходу в обратном направлении.

## Глава 12

После неудачной атаки через старый подземный ход церковники больше не пытались проникнуть в храм небольшими группами. В нижних галереях стало тихо, но эфиристы почти сразу предупредили Ардора, что тишина обманчива.

Армейские эфиристы работали в подвалах храма Восходящей Радости с самого утра. На каменные плиты ставили приёмные рамки, соединяли их тонкими линиями с приборами и по нескольку раз проверяли один и тот же участок. Подземелья уходили далеко за пределы храмовых стен, пронизывая ходами весь Святой Остров. Часть переходов значилась на старых планах, однако многие галереи перестраивались, соединялись со складами и расходились к другим храмовым комплексам.

Служители, оставленные в храме, знали только хозяйственные ходы. На вопросы о дальних переходах они отвечали осторожно и каждый раз добавляли, что подземная система принадлежит Церкви и никогда не предназначалась для посторонних.

Ардор не пытался заставить их вспомнить больше, чем они хотели. Эфиристы справлялись без помощи служителей.

Старший группы грандмастер Эрис Валт провёл ладонью над приёмной рамкой, дождался, пока колебания на пластинах успокоятся, и указал на рабочую карту.

— Здесь движение усилилось ещё до рассвета, господин генерал, — сказал командир подразделения эфиристов Валт. — Люди подходят из трёх направлений и собираются примерно в шестистах метрах от наших подвалов. Дальше приборы разделяют только крупные группы, но их уже несколько сотен.

— Призванные среди них есть? — спросил Ардор.

— По меньшей мере четыре аномально крупных источника, — ответил мастер Валт. — Возможно, больше. Они находятся глубже обычных людей и почти не двигаются. Кроме того, ниже прохода идёт сильная нагрузка на защитные контуры. Церковники укрепляют место, где собираются нас остановить.

Капитан Карсо стоял у карты рядом с Ардором. После первых попыток прорыва через подвалы он подготовил три варианта продвижения егерей. Все начинались одинаково: сапёры разбирают завал, штурмовая группа входит в узкую галерею, после чего противник заставляет её сражаться там, где нельзя развернуть пушки, вызвать авиацию или обойти оборону.

— Если они собирают людей внизу, значит, ждут нашего наступления по старому ходу, — сказал Карсо. — Скорее всего, первую линию поставят у складов, а призванных оставят за ней. Когда мы втянемся в бой, они ударят по голове колонны.

— Именно так я бы и сделал на их месте, — ответил Ардор и чему-то улыбнулся. — Поэтому в подземелья мы не пойдём.

Карсо посмотрел на него, затем на карту.

— Обходного входа пока нет, господин генерал, — сказал капитан. — Ещё два старых хода сапёры нашли, но оба завалены. На расчистку уйдёт не меньше суток.

— Расчищать их для наступления не нужно, — ответил Ардор. — Достаточно открыть один проход для жидкости.

Мастер Валт понял первым.

— Вы собираетесь залить нижние галереи? — спросил эфирист.

— Не водой, — ответил Ардор. — Транспорт уже вылетел из Марсаны.

Тяжёлая машина появилась над храмом после полудня. Из-за размеров она не могла сесть на площадку у восточной стены и зависла над хозяйственным двором, удерживаясь на подъёмных антигравах. Весь грузовой отсек занимал один бак. В него вошло больше ста тонн пирогеля, приготовленного на химическом заводе концерна Зальт ещё во время подготовки операции.

Ардор запросил этот груз до высадки на остров, хотя в Генеральном штабе не понимали, зачем десантной бригаде такое количество горючего вещества. В документах пирогель проходил как средство дезинфекции высокой температурой. Он мог гореть без доступа воздуха, растекался по камню проникая в трещины, куда не проходили обычные зажигательные составы.

Теперь назначение груза стало понятно всем, хотя в эффективность практически никто не верил.

Из нижней части транспортного бака вывели толстую трубу, сапёры протащили через подвалы и опустили в старый ход, по которому ночью пытались прорваться призванные. Повреждённую галерею предварительно расчистили и усилили у самого входа, чтобы первые обрушения не перекрыли сток раньше времени.

Начальник сапёрной службы майор Хорс Ведар проверил крепления, после чего подошёл к Ардору.

— Всё готово, господин генерал, — доложил майор Ведар. — До первого разветвления уклон достаточный. Дальше пирогель растечётся по нижним галереям. Точно определить глубину распространения мы не сможем, но эфиристы увидят движение массы.

— Давление держите небольшое, — приказал Ардор. — Мне нужно, чтобы он растекался по боковым проходам, а не пробил дыру до первого завала.

— Понял, господин генерал, — ответил майор Ведар. — Тогда полный слив займёт около часа.

Карсо ещё раз посмотрел на схему подземелий.

— Внизу могут оставаться паломники и служители, не связанные с войсками, — сказал капитан. — Мы не знаем, кого они успели вывести после захвата храма.

— Мы передали предупреждение по их внутренней линии два часа назад, — ответил Ардор. — Всем, кто не участвует в обороне, приказано покинуть подземелья через западные выходы. Церковники линию приняли и не ответили. Больше времени я им не дам.

Майор Ведар подал знак расчёту.

Клапан на баке открыли постепенно. Тяжёлый транспорт изменил положение, когда масса внутри начала уходить, и пилотам пришлось постоянно выравнивать машину над двором. Труба дрогнула, затем по ней пошел поток пирогеля.

В подземелье ничего не было видно. Только эфирные приборы показывали, как масса спускается по галерее, достигает развилки и начинает расходиться по боковым ходам.

— Первый уровень заполнен, — сказал мастер Валт через двадцать минут. — Часть массы ушла ниже. Там есть лестница или провал, которого нет на плане.

— Люди двигаются? — спросил Ардор.

— Да, господин генерал, — ответил эфирист. — Передние группы отходят от места сбора. Похоже, они уже поняли, что происходит.

— Выходы наружу? — спросил Карсо.

— Два западных выхода открылись, — ответил мастер Валт. — Оттуда выходят небольшие группы. Наши наблюдатели их видят, но огня не открывают.

— Пусть уходят, если бросили оружие, — приказал Ардор. — Вооружённых задерживать после выхода.

Через полчаса пирогель достиг дальних складов. Эфиристы определили это по изменению потока. Жидкость начала задерживаться в больших помещениях и медленнее уходить дальше. На карте появились новые отметки так как под храмом находилось гораздо больше сооружений, чем предполагала разведка.

— Тут большой объём, — сказал мастер Валт, указывая на участок к западу от старого прохода. — Возможно, склад или резервуар. Поток заполняет помещение и уходит через несколько нижних щелей.

— Продолжайте слив, — приказал Ардор.

Из западных выходов подземной системы стали появляться люди. Сначала вышли несколько десятков служителей и рабочих, затем две группы церковных солдат без тяжёлого оружия. Егеря разоружали их и отводили к дороге, где уже работала фильтрационная группа контрразведки. Но основные силы оставались внизу.

Когда бак опустел, транспорт заметно поднялся над двором. Сапёры закрыли клапан и отсоединили трубу. Её нижний конец оставили в галерее, а верхний оттащили от машины, чтобы огонь не добрался до остатков вещества, понатёкшего сквозь щели.

Майор Ведар подошёл к Ардору с докладом.

— Слив закончен, господин генерал, — сказал он. — По расчётам в подземелье ушло сто восемь тонн. Часть осталась в нижних складских помещениях, остальное распределилось по галереям. Можем поджигать.

— Люди ещё выходят? — спросил Ардор.

Мастер Валт проверил приборы.

— У западных выходов движения больше нет, — ответил он. — В месте сосредоточения остаётся крупная группа. Призванные тоже там.

Ардор вытащил из подсумка зажигательную гранату и спустился к люку, через который трубу вводили в старый ход. Карсо пошёл следом, хотя его присутствие там уже ничего не меняло.

У люка оставались двое сапёров. Они сняли временное крепление и подняли тяжёлую крышку. Снизу тянулся сырой каменный проход, на стенах которого блестели следы пирогеля.

— После броска закрываете сразу, — приказал Ардор. — Замок зафиксировать, сверху положить мешки с грунтом. Никому не открывать до разрешения эфиристов.

— Будет исполнено, господин генерал, — ответил старший сапёр.

Ардор выдернул чеку, подождал секунду и бросил гранату в люк.

Она ударилась о ступени и исчезла внизу.

— Закрыть, — приказал Ардор.

Сапёры опустили крышку. Едва замок встал на место, из глубины донёсся глухой удар. Каменная кладка под ногами дрогнула, но выдержала.

Эфиристы заметили распространение огня раньше, чем в подвалах стало слышно горение. По приборам волна двигалась вдоль заполненных галерей и почти одновременно уходила вниз, в склады и боковые помещения. Пирогель не вспыхнул одним взрывом. Он загорелся по всей протяжённости разливов и продолжал распространять огонь туда, куда успел просочиться.

Через несколько минут из западных выходов выбросило факела тугого алого огня. Егеря отошли от них заранее, оставив наблюдение с дистанции. Потом загорелись вентиляционные шахты на склоне, о которых никто не знал до начала операции.

— Температура растёт по всему нижнему уровню, — доложил мастер Валт. — Движение людей почти прекратилось. Несколько крупных источников ещё сохраняются у западного склада.

— Призванные? — спросил Карсо.

— Скорее всего, — ответил мастер Валт. — Они двигаются, но не могут выйти из помещения.

В нижних галереях пирогель горел без воздуха, постепенно нагревая камень, кирпич и опорные конструкции. Сначала начали лопаться старые перегородки. Потом огонь добрался до деревянных подпорных балок, которыми церковники укрепляли перестроенные участки.

Первое серьёзное обрушение произошло через двадцать минут после поджога. Земля под хозяйственным двором просела на несколько сантиметров, а в западной части храмового комплекса треснула стена одной из старых построек.

— Людей отвести от подвалов, — приказал Ардор. — В главный корпус никого не пускать ниже первого этажа. Сапёры проверяют основание стены и отмечают опасные участки.

Из глубины донеслось ещё несколько ударов. Один оказался сильнее остальных. На эфирной карте исчезла часть подземной галереи, соединявшей храм со складами.

— Обрушился центральный переход, — сказал мастер Валт. — Горенние сохраняется с обеих сторон. Судя по амплитуде волн, там начали рушиться перекрытия больших помещений.

На в километре от храма, в небо поднялся столб чёрного дыма. Через несколько минут второй появился ближе к внутренней части острова. Пожар распространялся по подземной системе, уничтожая не только собранные войска. Вместе с ними горели склады, мастерские и сооружения, которые Церковь готовила для обороны восточного направления.


Аврел получил первый доклад ещё во время слива пирогеля. Наблюдатели сообщали о тяжёлом транспорте над храмом и трубе, уходившей в подвалы, но никто не смог сразу определить назначение груза.

Когда загорелись вентиляционные шахты, сомнений уже не осталось.

— Они залили подземелья горючим составом, Предвестник, — сказал офицер церковной охраны. — Огонь идёт через склады восточного сектора. Связь с отрядами потеряна.

— Призванные? — спросил Аврел.

— Два эха исчезли почти сразу, ещё три сохранялись дольше, но теперь приборы их тоже не видят.

Аврел подошёл к карте подземной системы. Именно там он рассчитывал остановить шардальцев. В узких ходах не работали их воздушные крейсеры, бронетехника и тяжёлая артиллерия. Церковные солдаты знали переходы, а призванные могли атаковать из боковых галерей и возвращаться через ходы, недоступные обычному человеку.

Но Ардор не принял навязанные условия. Он уничтожил поле боя вместе с теми, кто собирался на нём сражаться.

— Что со складами? — спросил Аврел.

— Восточные склады боеприпасов и продуктов потеряны, — ответил офицер. — Сейчас горит хранилище продовольствия и два помещения с деталями для эфирных щитов. Нижние мастерские отрезаны обрушением. Точное состояние выяснить невозможно.

— Подземные выходы к храму Радости ещё существуют?

Офицер сверился с донесением.

— Один проход обрушился полностью. Второй перекрыт пожаром. Третий, возможно, сохранился, но находится ниже основного уровня.

— Не отправляйте туда людей, — приказал Аврел. — Пусть пожар выгорит. После этого оценим, какие участки можно восстановить.

Он не стал говорить, сколько времени займёт восстановление и останется ли после пожара сама возможность использовать восточную систему. Война развивалась не так, как её готовили в Ларнасе. Шардальцы не штурмовали укрепления по очереди и не входили в подземелья, где их ждали. Они уничтожали те участки обороны, которые не собирались использовать сами.

Пока под храмом продолжался пожар, Ардор начал следующий этап операции.

Комплекс гостевых зданий для паломников находился примерно в километре западнее храма. Несколько больших корпусов окружали внутренний двор, рядом стояли кухни и помещения для храмовой стражи. После высадки десанта Церковь разместила там подкрепление, рассчитывая использовать комплекс как передовую позицию на дороге к внутренним районам.

Днём атаковать его Ардор не стал. С наблюдательных башен просматривались подходы, а церковники поставили пулемёты в верхних окнах. Но пожар в подземельях отвлёк людей и нарушил связь между гостевым комплексом и ближайшими храмами. Что ослабляло их позицию.

Егеря выступили тремя группами. Две обошли здания по склонам, третья осталась у дороги и должна была начать атаку только после того, как боковые группы займут позиции.

Капитан Карсо командовал атакой из передового пункта, развёрнутого у подножия холма.

— Левая группа на месте, — доложил лейтенант по радио. — Видим караул у кухни и два пулемёта на втором этаже главного корпуса.

— Не трогайте их до сигнала, — приказал Карсо. — Правая группа должна закрыть западный выход.

Через минуту пришло второе подтверждение.

— Западный выход перекрыт, господин капитан, — доложил командир правой группы. — У ворот стоит грузовая машина, рядом около двадцати человек.

— Начинайте, — приказал Карсо. — Пулемёты давите первыми. Людей из жилых корпусов принимать, если складывают оружие.

Выстрелы из тяжёлых винтовок пробили пулемётные щиты, уничтожив расчёты. Почти одновременно левая группа открыла огонь по караулу у кухни, а егеря у дороги ударили по главному входу и заставили защитников укрыться внутри зданий.

Церковники попытались отойти через западные ворота, но наткнулись на заслон. После короткой перестрелки часть вернулась во двор, остальные бросили оружие и легли на землю.

В главном корпусе бой продолжался дольше. Храмовая стража закрыла лестницы и пыталась удерживать второй этаж, пока офицеры уничтожали документы. Егеря вошли через два боковых окна, поднялись по служебной лестнице и обошли защитников.

Через двадцать минут Карсо доложил Ардору о захвате комплекса.

— Сопротивление прекращено, господин генерал, — сказал капитан. — У нас трое раненых. Противник потерял около сорока человек убитыми, больше сотни сдались. В подвалах нашли продовольствие и запас боеприпасов.

— Людей разместите за каменными стенами, — приказал Ардор. — Открытые дворы не занимать, пока сапёры не проверят подземные помещения. Сразу ставьте бронемашины и пушки. Дорогу между храмом и комплексом держать под постоянным наблюдением.

— Понял, господин генерал, — ответил Карсо. — Передовые посты выставим ещё ночью.

К рассвету линия боевого соприкосновения продвинулась на километр в глубь острова. Егеря закрепились в гостевых зданиях, сапёры проверяли подвалы, а бронемашины уже выезжали из храмового двора к новым позициям.

А под землёй продолжались обрушения. Ардор запретил входить в подвалы до окончания пожара и приказал эфиристам отмечать на карте каждый участок, где исчезали опоры или менялось направление галерей.


К утру ветер начал слабеть. Сначала стихли самые сильные порывы, мешавшие работать на стенах храма Восходящей Радости, затем облачность поднялась над морем и открыла восточный берег острова. Дождь продолжался ещё несколько часов, но воздухолёты уже могли подходить к плацдарму без риска потерять управление на последних километрах.

Егеря удерживали храм и комплекс гостевых зданий, соединённые дорогой длиной около километра. За ночь сапёры проверили подвалы новых корпусов, закрыли два старых хода и установили наблюдение за третьим. К утру туда перебросили бронетехнику. Машины разместили за каменными зданиями, чтобы не показывать их наблюдателям из внутренних районов острова, но с возможностью быстро открыть огонь.

Ардор не отдавал приказа двигаться дальше. После пожара в подземельях церковное командование лишилось части резервов, но основные укрепления Ларнаса оставались впереди. Пока плацдарм принимал подкрепления, флот должен был завершить окружение острова и перекрыть оставшиеся пути снабжения.

Первое флотское соединение Шардала появилось у Винтраллы через сутки после окончания шторма. Воздушные крейсеры прошли над побережьем, пополнили запасы в воздушных портах Эндории и направились к Ларнасу вместе с кораблями прикрытия. Морские силы вышли позже, когда погодники подтвердили, что нового шторма в ближайшие дни не ожидается.

Через трое суток остров оказался в блокаде.

Шардальские корабли заняли восточный и южный участки. С севера подошли союзные эскадры, чьи правительства ещё неделю назад не желали участвовать в прямой операции против Святого Острова. Теперь их флаги и вымпелы развевались рядом с шардальскими, а патрульные воздухолёты проверяли каждое судно, пытавшееся приблизиться к Ларнасу.

Записи нападения призванных уже показали по всем крупным сетям эфирного вещания. Шардальская канцелярия внутренней безопасности передала не только кадры с наблюдательных приборов, но и полную запись переговоров у западных ворот. На ней было видно, как люди после предупреждения меняют форму и бросаются на егерей. Отдельно показывали гибель солдата, которого одно из существ разорвало у стены, а затем работу авиационных пушек.

Церковь попыталась объявить запись подделкой, но это объяснение продержалось меньше суток. Паломники, выведенные из храма, подтвердили нападение, а несколько видных специалистов по эфирной записи публично заявили, что вмешательства в изображение не обнаружено. После этого даже владетели, долго говорившие об особом положении Ларнаса, начали менять заявления.

В газетах уже спорили не о праве Шардала высаживаться на Святом Острове, а теперь обсуждали, сколько призванных существ находится в распоряжении Церкви и где ещё она могла разместить их под видом людей. Правители, не желавшие посылать войска, соглашались предоставить корабли, наблюдателей или базы снабжения. Никому не хотелось оказаться государством, защищавшим Ларнас после того, как призванных им демонов показали всему материку.

Патриарх получил сводку о блокаде вместе с докладом о потере подземного восточного сектора. В пожаре погибли собранные там войска, сгорели несколько призванных, а обрушения уничтожили склады, закрыли проходы к храму Восходящей Радости и восстановить их во время боевых действий уже не представлялось возможным.

Он прочёл доклад в своём кабинете и велел вызвать членов Церковного совета. Аврела он пригласил отдельно.

За последние дни Патриарх почти не покидал главного храмового комплекса. Связь с внешним миром ещё работала, но каждое новое сообщение подтверждало одно и то же. Ларнас терял не только позиции. Он терял право говорить от имени всех богов, потому что теперь любое заявление Церкви сопровождалось видеозаписью существ, созданных Машиной призыва.

Раньше Патриарх считал, что главное испытание начнётся при штурме храмов. Он рассчитывал на подземелья, защитные контуры и знание острова. Шардальцы не стали играть по этим правилам. Они высадились до окончания шторма, закрепились в первом храме, а затем выжгли подземный район вместе с войсками, собранными для их уничтожения.

Патриарх всё чаще возвращался к мысли, возникшей после падения Винтраллы. Возможно, ошибкой оказался не отдельный запуск, не выбор носителя и не недостаточный контроль. Ошибкой могла стать сама попытка призвать бога и подчинить его Церкви.

Бога Машина так и не привела. В тело Аврела вошла сущность, быстро перестроившая его под себя и подчинив остальных призванных. Патриарх понял это почти сразу, но не вмешивался, пока считал новую силу полезной для Ларнаса.

Теперь рассчитывать на неё уже не приходилось. Церковных войск оказалось меньше, чем предполагали в Шардале, а призванные легко гибли от артиллерийского огня и сапёрных мин, так и не показав себя как супероружие. Тем временем, флот противника замкнул блокаду, на восточном плацдарме продолжалась разгрузка бронетехники, и с каждым днём положение острова становилось хуже.

Если сопротивление продолжится, под удар попадут храмы, библиотеки и архивы, которые Церковь собирала столетиями. Машина их не защитит, зато потребует новых людей для очередных запусков.

Члены Совета собрались в малом зале рядом с кабинетом Патриарха. О блокаде знали все, но первым предложить капитуляцию не решался никто. Епископы обсуждали, какие гарнизоны ещё можно перебросить к главному храму и хватит ли оставшихся сил для нового удара по восточному плацдарму.

Аврел вошёл последним. Он остановился у противоположного края стола и не стал занимать место, прежде принадлежавшее сыну Патриарха.

— Восточный участок потерян, — сказал Патриарх, обращаясь к Совету. — Флот Шардала и его союзников блокировал остров. Плацдарм продолжает получать войска, а наши попытки уничтожить его провалились. Я считаю необходимым начать переговоры с Логрисом.

Несколько епископов заговорили одновременно, однако Патриарх поднял руку и заставил их замолчать.

— Переговоры не означают безусловного отказа от Церкви, — продолжил Патриарх. — Мы предложим прекращение сопротивления, выдачу лиц, участвовавших в военных действиях, и допуск наблюдателей в главные храмы. Машину призыва уничтожим сами до прибытия шардальских войск.

Аврел посмотрел на него без заметной реакции.

— Уничтожение Машины не остановит наступление, — сказал Аврел. — Оно лишит Ларнас единственного средства, способного изменить соотношение сил.

— Соотношение уже изменилось, — ответил Патриарх. — Ты отправлял призванных к храму. Сначала двоих, потом пятерых, затем через подземный ход. Все уничтожены. Одновременно мы потеряли людей и склады, которые могли поддерживать обычную оборону.

— Потери допустимы, — сказал Аврел. — Новые оболочки уже готовятся. После следующего цикла мы получим существ другого порядка.

Патриарх несколько секунд смотрел на лицо, принадлежавшее его сыну. В нём уже не осталось ни тревоги за Ларнас, ни отношения к людям, которых Машина превращала в оболочки. Для сущности Церковь являлась не наследием и не служением. Она стала устройством, обеспечивавшим доступ к телам, помещениям и энергии.

— Следующего цикла не будет, — сказал Патриарх. — Совет остановит запуски. Я отдам приказ разобрать питающие контуры и уничтожить центральную камеру.

— Совет больше не способен принимать решения, соответствующие обстановке, — ответил Аврел. — Вы предлагаете сдаться после первой потери территории и добровольно уничтожить оружие.

— Мы потеряли Винтраллу, материковое снабжение и восточную часть подземной системы, — сказал Патриарх. — Остров окружён. Продолжение войны уничтожит всё, что Церковь создавала многие поколения. Лучше потерять Машину, чем Ларнас целиком.

— Ларнас не имеет самостоятельной ценности, — сказал Аврел. — Его храмы, архивы и Совет существуют потому, что обеспечивали работу призыва. Если они больше не способны выполнять эту задачу, их сохранение не требуется.

В зале стало тихо.

Несколько епископов посмотрели на Патриарха. До этого дня они могли убеждать себя, что Предвестник защищает Церковь собственными средствами. Теперь Аврел сказал прямо, что сама Церковь для него ничего не значит.

— Ты находишься здесь по решению Совета и под властью Патриарха, — сказал старший епископ Восем Мерид. — Ни один призванный не имеет права определять судьбу Святого Острова.

Аврел повернулся к нему.

— Ваши права основаны на соглашениях между людьми, — сказал он. — Они не распространяются на меня.

Патриарх положил ладонь на управляющий амулет, встроенный в край стола. Отсюда можно было перекрыть доступ к Машине, запереть нижний комплекс и поднять храмовую охрану. Он понимал, что приказ может не сработать. Аврел уже подчинил часть систем и нескольких призванных, но другого способа остановить его не оставалось.

— Я, Патриарх Церкви всех богов, приказываю немедленно прекратить работу Машины призыва, — сказал Патриарх. — Нижний комплекс закрыть. Охране задержать Аврела Лаорна до решения Совета.

Он нажал на амулет.

Сигнал прошёл. На стене загорелась отметка вызова охраны, однако двери зала остались закрытыми. Из нижнего комплекса не пришло подтверждение остановки.

Аврел подошёл к столу.

— Машина больше не подчиняется вашим приказам, — сказал он. — Я изменил их после первого запуска.

Патриарх поднялся.

— Тогда я уничтожу её без контуров, — сказал он. — В нижних хранилищах достаточно зарядов, чтобы обрушить главный зал вместе со всеми механизмами.

Аврел остановился в двух шагах от него.

— Вы не успеете передать приказ, — сказал он.

Патриарх потянулся к личному амулету связи, но Аврел поднял руку, и удар тонким лучом пламени пришёлся в грудь. Патриарха отбросило на стол. Он попытался вдохнуть, но тело уже не слушалось. Второй удар не понадобился.

Восем Мерид вскочил с места.

— Вы убили Патриарха, — сказал епископ, отступая от стола. — Ни Совет, ни храмовая охрана не признают вашу власть.

— Охрана уже получила новые приказы, — ответил Аврел. — Совет продолжит работу под моим управлением. Те, кто не согласен, будут заменены.

Двери открылись. В зал вошли двое призванных в человеческом облике и отделение храмовой охраны. Командир охраны не смотрел на тело Патриарха.

— Нижний комплекс закрыт, Предвестник, — доложил командир. — Заряды в хранилищах обезврежены.

Аврел указал на членов Совета.

— Никто не покидает главный храм до окончания совещания, — приказал он. — Подготовьте сообщение о смерти Патриарха во время нападения на нижний комплекс. Все распоряжения от его имени отменить. Главам храмов передать, что управление обороной переходит ко мне.

Командир охраны отдал приказ подчинённым. Тело Патриарха накрыли плащом и вынесли из зала.

Аврел занял его место во главе стола и оглядел присутствующих. Большинство прятало взгляд, но были и те, что явно соглашались со сменой власти.

— Принесите мне карту восточной части острова.

## Глава 13

Блокада острова не требовала приближаться к берегам в зону действия береговых батарей, но требовалось расширить плацдарм для военных действий. Одной бригадой такой остров не взять, и корабли пошли на сближение.

Пушки батарейного комплекса «Запад», тяжёлые орудия двухсот и трёхсот миллиметров, уже готовились извергнуть первые снаряды, как над ними на удалении пяти километров зависли два воздушных линкора, и десяток крейсеров, превращённых в летающие артиллерийские батареи.

Они находились вне досягаемости огня зенитных пушек и пулемётов, но стомиллиметровые пушки летающих кораблей легко доставали батарею, пусть и с огромным разбросом. Но при такой плотности огня это не имело значения.

Сначала пушки истощили эфирную защиту, и первые снаряды взорвались на крыше форта. Выкрошив толстый бетонный купол, а затем перекрытие верхнего этажа, они чуть позже перемешали со строительным мусором сами пушки верхнего яруса, продолжив огонь.

Через час, форт перестал существовать как инженерный объект превратившись в живописные руины, из которых то тут то там торчали орудийные стволы так и не сделавшие ни одного выстрела.

Корабли тут же подошли ближе и обрушили на берег тонны снарядов крупного калибра расчищая будущий плацдарм, а ещё через час начала высадку морская пехота.


Десяток призванных, вышедших на берег уже в боевой форме, морпехи встретили спокойно и деловито, словно каждый день сражались с демонами.

Бронетехника, выгруженная на берег, штурмовые воздухолёты и артиллерийская поддержка с кораблей, разметала монстров вместе с довольно мощными магическими щитами в крошево, но эфиристы всё равно собрали всю плоть какую смогли, утащив добычу с лицами детей дорвавшимися до сладкого.


Скалы Ларнаса высоко поднимались над уровнем моря, что и делало возможным разветвлённые подземные а точнее внутрискальные сооружения. Глубже не уходили так как порода острова отличалась высокой проницаемостью, и любую полость ниже уровня воды тут же затапливало.

Но это же делало возможным получать питьевую воду буквально везде, так как соль, просочившаяся вместе с водой, легко осаживалась эфирными узорами, оставляя в колодцах только чистую воду.

Многие колодцы центральной части острова превратили в место поклонения и медитаций, и когда Рилен Варс, стал спускаться по лестнице, никого это не удивило.

Войдя в зал, он прислушался к звону капель, стекавших с узорчатой золотой чаши над маленьким озером, облицованным серебряными плитками, взмахнул останавливая служителя уже готового кинуться к одному из иерархов, в готовности помочь, сотворил знак благословения над монахиней, вставшей на колени, и направился к дальней стене, выглядевшей совершенным монолитом, и сунув ключ в едва заметное отверстие, открыл умело замаскированную дверь, закрыл её за собой, и пошёл по узкому длинному коридору.

Иерархи Святого Острова, представляли собой весьма пёстрый состав, где кого только не было. Даже один бывший уголовник затесался. Но вот кого среди них вообще не водилось так это дураков, и каждый из них имел собственный, личный и секретный путь эвакуации с острова, в тихое, уютное и весьма обеспеченное будущее.

Да, там не будет юных паломниц и дев страждущих просветления через постель, но и не случится того, что произошло с Патриархом.

И не то, чтобы предстоятели были параноиками, но просто никто из них не верил в победу Церкви во всём мире, и под слоем церковных одеяний, тихо и скромно лежал гражданский костюм, с паспортом достаточно влиятельной страны, чтобы не выдать его обратно на Остров.

И вполне естественно, что у главы церковной разведки и контрразведки такой канал тоже имелся. Но к созданию такового он подошёл с выдумкой и юмором достойным мышления настоящего разведчика.

В толще скалы, в конце коридора, ведущего от «Зала Слёз Радости» находилась ещё одна дверь, из толстой стали, но уже без замочной скважины.

Нажав в определённом порядке заклёпки на двери, Рилен Варс, дождался пока тяжёлая створка раскроется, и вошёл в небольшое шарообразное помещение, где стоял курьерский воздухолёт Марсанских верфей концерна Зальт — «Шальной Вихрь», и открыв двери пилотского отсека достал для начала лётный комбинезон, и без сожаления сбросив на пол церковную рясу расшитую золотом, стал переодеваться в «гражданское».

Завершив преобразование, внимательно посмотрел на себя в зеркало, покрутив его чтобы лучше рассмотреть, и чертыхнувшись снял с запястья золотой браслет предстоятеля, а с головы венец иерарха церкви, небрежно кинув их в грузовой отсек, где уже стояли два мощных полевых контейнера заполненные золотыми изделиями и документами.

Сев на место пилота, он закрыл кабину, и запустил двигатели на прогрев, и когда те вышли на маршевый режим, нажал кнопку детонатора.

Серия мелких взрывов, разрушила тонкую стену между камерой и внешним миром, и курьер, взвыв двигателем вылетел пулей наружу, сразу снизившись к поверхности воды и летя над самым морем, где шанс поймать зенитную ракету был минимальным.


Но уходя, Варс оставил послание всем остальным членам Совета, и отдельно своим сотрудникам, и осведомителям, по аварийному каналу связи. В послании Совету, он раскрывал последствия противостояния Острова и всего мира, и личные выводы. А в сообщении своей агентурной сети, прямо предписывал всем, кто может эвакуироваться с Ларнаса, а тем, кто не может. переходить в схроны.

Сообщение самого информированного среди иерархов, легло на подготовленную почву, и не раздумывая и не откладывая все десять оставшихся предстоятелей, просто исчезли из своих покоев. Кто-то драматически и шумно, оставив остывающий труп подготовленного двойника, с душещипательной запиской, а кто-то тихо и скромно, растворившись для начала в толпах бедных паломников, а после переместившись в один из мирских городов Ларнаса, чтобы также тихо и незаметно покинуть его с контрабандистами или беженцами.


Утро следующего дня, Аврел встречал в одиночестве сидя в огромном троне Патриарха, и с некоторой оторопью глядя на пустующие кресла предстоятелей.

Даже его отстранённое спокойствие дало трещину, глядя на то как мгновенно и без остатка растворились все главы церковных управлений, а кое-кто ещё и поджёг архивы перед убытием, показав, что досрочный выход на пенсию планировался давно.


Аврел ещё некоторое время смотрел на пустые кресла, пытаясь понять не причины бегства, а его последствия. Причины выглядели достаточно просто. Предстоятели знали об острове больше остальных, первыми получили сведения о высадке и лучше других представляли, что произойдёт после потери береговых батарей. Смерть Патриарха лишь подтвердила, что прежний порядок больше не защищает даже тех, кто находился на его вершине.

Гораздо сложнее было заменить их.

Во главе каждого церковного управления стоял не один человек, а целая система личных обязательств, доверенных помощников, семейных связей и неофициальных договорённостей. Формально Аврел мог посадить в освободившееся кресло любого заместителя. Новый глава подпишет бумаги, примет печать и отдаст первые распоряжения. После этого выяснится, что начальники на местах продолжают ждать приказа прежнего предстоятеля, казначеи не предоставляют доступ к счетам без условной фразы, а половина осведомителей знает только одного связного, который исчез вместе со своим начальником.

Если бы бежал один предстоятель, его место заняли бы к вечеру. Если бы двое погибли при шардальском налёте, Совет объявил бы траур и продолжил работу. Но исчезли все. Одновременно и без попытки сохранить хотя бы видимость управления. За ними разбегались помощники, архивисты, начальники служб, личная охрана и те, кто заранее получил место на воздухолёте или в контрабандном трюме.

Аврел поднялся с трона и подошёл к длинному столу. На нём остались папки, которые предстоятели собирались обсуждать на утреннем заседании и часть бумаг уже потеряла всякий смысл. Управление внешних миссий больше не отвечало на вызовы. Казначейство прекратило выдачу средств после исчезновения главы и двух его заместителей. Руководитель храмовых хозяйств оставил короткое сообщение о болезни, а через час его личный воздухолёт обнаружили на пустой площадке у западного берега. Самого руководителя там не было.

Сохранять прежнюю систему управления оказалось невозможно.

Дверь зала открылась, и внутрь вошёл командир храмовой охраны. Раньше он останавливался у кресла Патриарха и ждал разрешения говорить. Теперь прошёл почти до середины зала, словно ещё не решил, как обращаться к человеку, который занял трон, но не получил ни венца, ни признания Совета.

— Предвестник, в главном храме задержаны семь служащих, пытавшихся вынести документы и церковное золото, — доложил командир охраны. — Ещё трое покинули остров на малом курьерском воздухолёте. Перехватить их не удалось.

— Кто сейчас управляет казначейством? — спросил Аврел.

— Старший помощник предстоятеля Варсена, — ответил командир. — Он утверждает, что без главной печати не имеет права открывать резервные хранилища.

— Главную печать найдите в покоях Варсена. Если её нет, вскройте хранилища силой.

Командир помедлил.

— Служащие могут отказаться исполнять распоряжение без решения Совета, Предвестник.

— Совета больше нет, — сказал Аврел. — Есть оборона острова. Все, кто мешает ей ссылками на прежний порядок, отстраняются. При сопротивлении их задерживают.

— Кого назначить вместо сбежавших предстоятелей? — спросил командир охраны.

Аврел посмотрел на пустые кресла.

— Никого.

Командир не сумел скрыть удивления.

— Без руководителей управления перестанут работать, Предвестник.

— Они уже перестали, — ответил Аврел. — Назначение новых людей не восстановит утерянные связи. Соберите заместителей, оставшихся в главном храме, и разделите их по трём направлениям. Снабжение острова, оборона и работа с населением. Все остальные управления упразднить до окончания войны.

— Кто возглавит направления?

— Вы назначите людей, способных выполнять приказы без обсуждения церковного права. Имена передадите мне через час.

Командир охраны поклонился и направился к выходу, но у двери остановился.

— Среди служителей распространяются слухи, что Патриарх собирался начать переговоры с Шардалом, — сказал он. — Некоторые требуют объяснить его смерть.

— Объявите, что Патриарх погиб во время попытки врага уничтожить Машину призыва.

— Свидетелей его смерти слишком много, Предвестник.

— Тогда свидетели останутся в подвале главного храма.

Командир охраны ничего не ответил и вышел.

Аврел вернулся к карте. На западном берегу шардальский флот уже создавал второй плацдарм. По донесениям наблюдателей, за первые часы туда высадилась полнокровная дивизия с бронетехникой, артиллерией и собственной тактической авиацией. Морская пехота активно расширяла занятую полосу вдоль берега, пока сапёры восстанавливали дороги, повреждённые обстрелом.

Восточный плацдарм тоже продолжал расти. Храм Восходящей Радости давно перестал быть передовой позицией. Теперь там находился штаб, склады, ремонтные площадки и посадочные зоны для тяжёлых транспортов. Егеря удерживали гостевой комплекс, а линейная пехота готовилась двигаться дальше.

Пока оба плацдарма оставались раздельными, между ними сохранялась значительная часть острова. Если шардальские войска соединятся, оборона Ларнаса распадётся на несколько участков, каждый из которых придётся снабжать отдельно. Остановить соединение обычными войсками Церковь уже не могла.

Аврел вызвал начальника островной обороны. Тот появился через несколько минут в сопровождении адъютанта и сразу положил на стол свежую карту западного участка.

— Противник занял батарейный комплекс и продвинулся от берега почти на два километра, — доложил начальник обороны. — Наши части отошли к линии старых паломнических приютов. Мы можем собрать там около трёх тысяч солдат, но против дивизии этого недостаточно.

— Сколько вооружённых людей можно получить из монастырей и паломнических домов? — спросил Аврел.

Начальник обороны посмотрел на него внимательнее.

— Подготовленных бойцов там почти нет, Предвестник. У монахов есть храмовая стража, но она распределена по всему острову. Паломники не обучены и не подчиняются военному командованию.

— Обучение не требуется. Им выдадут оружие и направят на пути продвижения противника.

— Они не удержат шардальскую пехоту, — сказал начальник обороны. — Большинство разбежится после первого обстрела.

— Тогда противнику придётся тратить время на разоружение и проверку каждого человека. Те, кто останется, заставят его разворачивать подразделения и вызывать поддержку. Мне не требуется победа на этих участках. Мне требуется время.

Начальник обороны несколько секунд молчал.

— Если мы вооружим паломников, шардальцы перестанут считать их мирными, — сказал он. — После этого они могут обстреливать монастыри и приюты без предупреждения.

— Они всё равно займут их, если мы не остановим наступление.

— Вы предлагаете бросить невооружённых людей против бронетехники?

— Я предлагаю выдать им оружие, — ответил Аврел. — На острове есть десятки тысяч людей, прибывших служить богам. Теперь у них появится возможность доказать готовность к служению.

Начальник обороны отвёл взгляд к карте. Он понимал, что спорить бессмысленно, но ещё надеялся добиться хотя бы порядка в том, что считал обречённым решением.

— Какое оружие им выдавать? — спросил он. — Армейские склады уже потеряли часть запасов, а лучшие винтовки нужны войскам.

— Всё, что пригодно для стрельбы. Старые винтовки, охотничье оружие, храмовые пистолеты. В монастырских мастерских есть заряды для разрушения камня. Передайте их группам, которые останутся на дорогах.

— Без сапёров они подорвут себя раньше, чем противника.

— Это станет небольшой потерей.

Начальник обороны медленно кивнул.

— Потребуется приказ от имени Патриарха или Совета. Иначе главы храмов не откроют оружейные комнаты.

— Приказ будет от моего имени.

— Не все признают вашу власть, Предвестник.

— Тех, кто не признает, замените теми, кто откроет комнаты.

Аврел придвинул карту ближе и указал на дорогу, ведущую от западного плацдарма к внутренней части острова.

— Основные подразделения отведите к следующему рубежу. Паломников и монахов оставьте в приютах, небольших храмах и жилых кварталах вдоль дороги. Пусть стреляют из зданий, минируют дворы и не дают противнику двигаться без проверки каждого помещения.

— Шардальцы обойдут их воздухом, — сказал начальник обороны.

— Для захвата территории им всё равно придётся войти в здания. Каждый час задержки нужен Машине.

Последняя фраза изменила выражение лица начальника обороны. Он посмотрел на Аврела уже без попытки обсуждать судьбу паломников.

— Что именно готовит Машина? — спросил он.

— Средство, способное остановить наступление.

— Новых призванных?

— Не таких, каких вы видели раньше.

Аврел не стал объяснять больше. Начальник обороны получил приказ и покинул зал, забрав карту западного направления.

Через несколько часов по острову передали обращение нового главы обороны. В нём говорилось, что Ларнас подвергся нападению государств, решивших уничтожить Церковь, осквернить храмы и лишить людей права служить богам. Паломников призывали вступать в отряды защиты, монахам предписывали открыть оружейные комнаты, а настоятелям разрешали использовать все запасы храмов для вооружения добровольцев.

Слова о добровольности сохранялись только в первой передаче. В следующих распоряжениях главы храмов уже обязаны были представить установленное количество людей. Тех, кто отказывался брать оружие, не выпускали из районов, назначенных для обороны.

К вечеру у монастырей появились очереди. Одни паломники действительно хотели сражаться, другие опасались храмовой стражи, а большинство просто не понимало, что происходит. Им выдавали старые винтовки, несколько обойм и повязки с символом Церкви. На обучение отводили меньше часа.

Людей распределяли по домам вдоль дорог и оставляли там под надзором нескольких солдат. В некоторых зданиях сапёры ставили заряды в нижних этажах, не всегда объясняя защитникам, что произойдёт после отхода основной группы.

Аврел не следил за этим лично. Его интересовала Машина.

Нижний зал изменился за последние недели. Часть прежних механизмов разобрали, освободив место вокруг центральной камеры. Эфирные линии больше не сходились к одному кругу призыва. Теперь они уходили в стены и потолок, образуя многослойную конструкцию, которую мастера Церкви уже не могли объяснить.

Старший мастер стоял у входа в зал, держа в руках журнал последних испытаний.

— Предвестник, после изменения обвязки внешнего контура расход энергии вырос почти в четыре раза, — доложил он. — Если продолжить перестройку, храмовые накопители не выдержат полного запуска.

— Подключите накопители соседних храмов.

— Их линии не рассчитаны на совместную работу. Возникнет обратный ток.

— Тогда замените предохранительные узоры и уберите ограничения.

Старший мастер опустил журнал.

— Ограничения поставлены не случайно. При обратном ударе могут разрушиться линии под главным храмом.

— Они больше не нужны после запуска.

Мастер посмотрел на центральную камеру. Он работал с Машиной много лет, видел неудачные призывы, сгоревшие тела и существ, которые существовали всего несколько минут. Но прежние опыты всегда сохраняли одну основу: Машина вытягивала сущность и помещала её в подготовленный носитель.

Теперь Аврел убирал сам носитель.

— Вы хотите открыть устойчивый проход, — сказал старший мастер.

— Да.

— Не вызвать сущность, а соединить два пространства.

— Да.

— Мы не знаем, что находится с другой стороны?

— Я знаю достаточно.

Старший мастер сжал журнал обеими руками.

— Прежний круг ограничивал размер призываемого существа и не позволял ему перейти целиком. Без ограничений в зал может выйти всё, что приблизится к проходу.

— Именно это требуется.

— Мы не сможем закрыть проход, если контуры перестанут отвечать.

Аврел повернулся к нему.

— Вы продолжаете считать Машину устройством, которым должны управлять люди. Это было ошибкой с самого начала. Вы строили клетку и пытались выбирать, кого в неё поместить. Я превращаю её в дверь.

— Для кого?

— Для тех, кто сможет уничтожить шардальские войска.

Старший мастер не задал следующего вопроса. По тому, как Аврел говорил о существах по другую сторону, он понял, что тот не считает их неизвестными.

— Сколько времени потребуется для завершения? — спросил мастер.

— Не больше пяти дней.

— За пять дней мы не успеем перестроить питающие линии.

— Успеете. Все мастерские главного храма переходят в ваше распоряжение. Рабочие будут трудиться без остановки. Тех, кто откажется, заменят паломниками.

— Паломники не умеют работать с эфирными контурами.

— Для переноски металла и расчистки залов умение не требуется.

Старший мастер открыл журнал.

— Нужны проводники из чистого регила, — сказал он. — Почти весь запас находился на восточных складах, уничтоженных пожаром.

— Снимите регил с защитных контуров внутренних храмов.

— После этого они останутся без защиты от обстрела.

— Если проход откроется, защита им больше не понадобится. Если не откроется, они всё равно будут потеряны.

Мастер записал распоряжение, хотя понимал, что главам храмов оно не понравится. Раньше снять металл с защитного контура значило лишиться должности и предстать перед Советом. Теперь Совета не существовало, а люди, способные остановить Аврела, уже покинули остров.

— Начинайте сейчас, — приказал Аврел. — Первый участок внешнего кольца должен быть закончен к утру.

Старший мастер поклонился и ушёл к рабочим.

Аврел спустился к центральной камере. В прежнем круге ещё сохранялись следы последних запусков. Камень потемнел там, где сгорали носители, а на металлических дугах остались деформации после появления крупных сущностей.

Он провёл ладонью над линией будущего прохода.

Пушки Шардала разрывали тела, созданные из человеческой плоти. Мины уничтожали оболочки до завершения превращения. Пирогель сжигал призванных вместе с солдатами, не оставляя им пространства для манёвра.

Настоящие тела не имели этих ограничений. Они существовали в среде, где давление эфира превосходило всё, что мог создать Нингол. Их плоть не зависела от слабого человеческого носителя, а естественная защита выдерживала нагрузки, способные разрушить каменные укрепления.

Оставалось открыть проход достаточного размера и удержать его хотя бы несколько минут.

Наверху церковная охрана собирала паломников и отправляла их к западным дорогам. Эти люди не могли остановить дивизию. От них этого и не требовалось. Они должны были заставить шардальские части разворачиваться, проверять здания, подавлять отдельные очаги сопротивления и тратить боеприпасы.

Пять дней могли стоить десятков тысяч жизней.

Даже Аврел посчитал бы такую цену допустимой, а вселившееся в него существо вообще не усложняло себе жизнь подобными расчётами, пробивая дорогу легионам демонического мира.

Он поднялся из камеры и вызвал начальника храмовой охраны.

— Перекройте все выходы из главного храмового района, — приказал Аврел. — Без моего разрешения остров больше никто не покинет. Воздухолёты изъять, пилотов разместить под охраной. Контрабандные ходы проверить и заминировать.

— А беженцы? — спросил начальник охраны.

— Беженцев нет. Есть население обороняющегося острова.

Начальник охраны записал приказ.

— Что делать с теми, кто попытается уйти к шардальцам?

— Задерживать. Если сопротивляются, уничтожать на месте.

— Будет исполнено, Предвестник, — ответил начальник охраны.

Аврел вернулся в тронный зал. Пустые кресла предстоятелей уже вынесли, оставив вокруг длинного стола свободное пространство. На их месте поставили рабочие столы для заседания штаба обороны, который должен был начать работу к вечеру.


Первые вооружённые паломники появились на дороге от западного плацдарма уже утром следующего дня. Они заняли большой приют на окраине монастырского посёлка, поставили стрелков в окнах и закрыли ворота телегами. За каменной оградой толпились люди с винтовками, многие держали оружие неправильно и постоянно оглядывались на нескольких солдат храмовой стражи.

Головной батальон остановился в трёхстах метрах от посёлка. Через усилитель людям предложили сложить оружие и выйти на дорогу без вещей. Никто не ответил.

Пехота начала обходить приют, и из верхних окон ударили винтовки. Один солдат погиб у придорожной стены, получив пулю в стык брони, ещё троих ранило. Бронемашины сразу открыли огонь по окнам. Крупнокалиберные пули пробили кладку вокруг амбразур, обрушили часть крыши и заставили стрелков замолчать.

Шардальцы вошли во двор через выбитые ворота. Внутри находились несколько сотен паломников и монахов. Оружие им выдали ночью, времени на обучение не дали. Часть людей даже не успела зарядить винтовки. Трое солдат храмовой стражи, руководивших обороной, ушли через подземный ход ещё до штурма.

На восточном направлении произошло почти то же самое. Паломники заняли жилые корпуса, дали несколько залпов и бросились к выходам после первой очереди бронемашины. Задние двери оказались заперты. Пока сапёры ломали замки, люди метались по двору под огнём собственных надзирателей.

К концу дня подобные столкновения начались вдоль всех дорог к центру острова. Передовые части видели оружие и отвечали так, как отвечают на войне. Пулемёты били по окнам, бронетехника разбивала стены, а артиллеристы готовились стрелять по каждому монастырю, где замечали вооружённых людей.

После первых докладов Ардор приказал изменить порядок продвижения.

К утру на западный плацдарм доставили водомётные машины винтральской полиции. Их направили на главные дороги и площади, где техника могла свободно работать. Вместе с ними прибыли расчёты газовых гранатомётов и эфиристы с излучателями, вызывавшими сильный страх и желание немедленно покинуть открытое место.

Первым, новым порядком, очищали монастырь Тысячи Ступеней Смирения. На дороге перед ним стояло около шестисот человек. Часть держала винтовки, остальные находились позади, прижатые к воротам. Солдаты храмовой стражи следили, чтобы никто не уходил.

Шардальская колонна остановилась за поворотом. Бронетранспортёры прикрыли водомётные машины, пехота заняла сады вдоль ограды. Через усилитель людям приказали положить оружие и выйти через северную калитку.

Стрелок на монастырской башне ответил первым. Пуля ударила в броневой щит водомёта. Шардальский снайпер снял его одним выстрелом.

Водомёты ударили по передним рядам. Людей сбило с ног, винтовки полетели на дорогу. Толпа отступила к воротам, но храмовая стража не открыла их и начала стрелять поверх голов.

Сапёры обошли монастырь и подорвали замок северной калитки. Едва проход открылся, эфиристы дали короткий импульс. Люди перестали слушать приказы стражи и хлынули к выходу. Большинство бросило оружие ещё во дворе.

Несколько церковных солдат попытались остановить бегущих огнём. Их уничтожили шардальские снайперы. Оставшиеся укрылись в здании настоятеля. Газовые гранаты разбили окна, и через несколько минут защитники начали выходить наружу, закрывая лица одеждой. Тех, кто продолжал держать оружие, застрелили у крыльца. Остальных уложили на землю и связали.

Монастырь заняли меньше чем за час. Погибших среди паломников оказалось в несколько раз меньше, чем при первом штурме приюта.

Новый порядок штурма разослали приказом по всей группировке. В крупных посёлках водомётные машины расчищали дороги, газом выгоняли людей из дворов и зданий, а эфирные излучатели применяли только после того, как сапёры открывали выходы и проверяли, не заминированы ли ворота.

Пехота больше не входила в каждый населённый пункт, ожидая встретить полноценный гарнизон. Сначала жителям давали возможность выйти без оружия. Затем рассеивали толпу и подавляли оставшиеся огневые точки.

Продвижение сразу ускорилось.

У одного из приютов паломники сами связали храмовую стражу и открыли ворота, когда услышали предупреждение шардальского офицера. В другом посёлке церковники заперли людей внутри храма и заминировали главный выход. Сапёры нашли заряд, пробили проход в боковой стене и вывели паломников через сад. Храмовая стража осталась внутри и погибла после короткого боя.

Задержанных больше не собирали возле передовых частей. Их уводили в тыл, где работали военные комендатуры и Сыск. Солдат храмовой стражи отделяли от паломников, изымали документы и амулеты связи. Остальным выдавали временные пропуска и направляли в уже занятые города.

Церковное командование пыталось изменить тактику. Паломников стали размещать перед настоящими оборонительными рубежами. За ними находились подготовленные солдаты, тяжёлое вооружение и защитные контуры, но шардальцы не тратили время на полицейские средства, когда сталкивались с организованной обороной. Артиллерия истощала эфирную защиту, бронетехника подавляла огневые точки, после чего штурмовые группы входили с флангов.

Вооружённые паломники между рубежами уже не задерживали наступление надолго. Водомёты и газ разгоняли толпу, а солдаты храмовой стражи оставались без прикрытия. Через несколько часов очередной монастырь переходил под контроль Шардала, и колонны двигались дальше.

Аврел продолжал бросать людей на дороги, но выигрывал всё меньше времени. Настоятели, получавшие приказ вооружить паломников, нередко открывали ворота ещё до появления шардальских частей. В нескольких городах жители разоружили храмовую стражу сами, не желая попадать под артиллерийский обстрел.

На третий день западная группировка вышла к центральной дороге острова. Восточные части двигались навстречу от храма Восходящей Радости. Между ними оставались два паломнических города и укреплённый монастырь.

Первый город попытались удерживать несколько тысяч вооружённых людей. Храмовая стража перекрыла площадь грузовыми машинами и поставила пулемёты на крышах. Шардальские части не стали входить через главную улицу. Сапёры расчистили боковые проходы, после чего водомёты вытеснили толпу к открытым дорогам. Эфирные излучатели включили короткими импульсами и люди бросали оружие покидая площадь.

Храмовые солдаты попытались стрелять по уходящим, но сразу попали под огонь снайперов. К вечеру город находился под контролем Шардала.

Во втором городе сопротивления почти не было. Жители получили записи из уже занятых районов и сами потребовали от стражи открыть ворота. Несколько офицеров попытались уйти ночью, но их задержали на дороге.

Укреплённый монастырь церковники оставили перед рассветом. Перед отходом они заминировали склады и топливное хранилище. Сапёры нашли заряды до начала разгрузки и сняли их.

На четвёртый день западная и восточная группировки соединились. Ларнас оказался рассечён от одного берега до другого. Захваченные дороги связали оба плацдарма, а три аэродрома уже принимали боевые воздухолёты и тяжёлые транспорты.

Линейные части не задерживались в прибрежных городах. Управление передавали комендатурам, после чего дивизии продолжали движение к центру острова.

Чем ближе войска подходили к Храмовой Горе, тем реже им встречались паломники с оружием. Аврел стягивал туда храмовую охрану и остатки островной армии. На дорогах появлялись подготовленные заслоны, однако удерживать их долго церковники уже не могли.

Шардальская авиация постоянно следила за движением к главному храмовому комплексу. Днём штурмовые воздухолёты уничтожали бронетехнику и грузовые машины. Ночью дороги освещали эфирными зарядами. Крупные колонны не могли пройти незамеченными.

Через двое суток передовые части вышли к внешним кварталам Храмовой Горы.

Она поднималась несколькими широкими уступами. На нижнем находились дома служителей, мастерские и казармы. Выше стоял Храм Двенадцати Богов, перекрывавший главную дорогу к верхнему комплексу.

Церковники успели подготовить оборону. Защитные контуры закрывали подъёмы, на крышах стояли пушки и крупнокалиберные пулемёты. Внутрискальные переходы позволяли перебрасывать людей между отдельными участками.

Шардальские дивизии разошлись вокруг горы. Морская пехота заняла северный склон, линейные части перекрыли западное и южное направления. Егеря вышли к восточным дорогам и начали поиск внутрискальных ходов.

К вечеру кольцо замкнулось.

На южной дороге открыли коридор для паломников и служителей, готовых выйти без оружия. Пункты проверки развернули за передовыми позициями, чтобы не собирать толпу рядом с войсками. Сапёры обследовали подходы к Храму Двенадцати Богов, а артиллерийские наблюдатели начали отмечать узлы защитного контура.

Ардор прибыл в передовой командный пункт после наступления темноты. На столе уже лежали снимки Храмовой Горы и первые схемы найденных переходов.

— До полуночи выпускайте всех без оружия, — приказал Ардор начальнику оперативного отдела. — Утром начинаем подавление защитных контуров. Егеря к этому времени должны закончить проверку восточного склона.

Офицер передал приказ по эфирной линии. Южный коридор открыли, артиллерийские расчёты заняли позиции, а сапёры продолжили работу у подножия горы.

## Глава 14

Совет экспедиционного корпуса собрался в бывшем управлении паломнических поселений, откуда ещё недавно распределяли прибывающих по храмам и монастырям. Теперь в просторном зале стояли столы связистов, на стенах висели карты Храмовой Горы, а через выбитые окна просматривались позиции передовых батальонов.

От флота прибыл адмирал Ридо Сальди, командующий Восточной Армией. Его флагман держался над западной частью острова, а корабли продолжали блокаду, не приближаясь к берегу настолько, чтобы подставиться под уцелевшие батареи.

На карте Храмовая Гора выглядела почти правильным овалом, вытянутым с запада на восток. Нижние кварталы уже находились в руках Шардала, но сам скальный массив пронизывали переходы, склады, казармы и храмовые помещения. Главная дорога поднималась к верхним ярусам и комплексу зданий Патриарха, а ещё выше начинались купола Храма Двенадцати Богов.

Затопить внутренние сооружения пирогелем не получалось. Гора возвышалась над окружающей равниной, а большинство нижних выходов имело уклон наружу. Горящая смесь вытекла бы из переходов, растеклась по дорогам и ударила прежде всего по осаждающим частям. Даже если бы пехота успела отойти, огонь отрезал бы сапёров и уничтожил технику у подножия.

Массированная бомбардировка тоже не решала задачи. Воздушные линкоры могли снести Храм Двенадцати Богов, верхние башни и дворец Патриарха, но основная часть укреплений оставалась внутри скалы. После обстрела пехоте всё равно пришлось бы входить в переходы, только уже через завалы.

Кроме того, разрушение главного храма мира стало бы подарком для церковников. Записи с призванными убедили большинство государств, что Ларнас необходимо обезоружить, однако никто не давал Шардалу права превращать святыни Двенадцати Богов в груду камня.

— Нижние ярусы отсекаем огнём, — сказал Ардор, проводя пальцем по отмеченным сапёрами входам. — Не заливаем гору целиком, а подаём пирогель в самые нижние переходы и не даём гарнизону использовать их для переброски людей.

Адмирал Сальди посмотрел на схему верхних уровней.

— А выше?

— Пехота, сапёры и штурмовые группы, — ответил Ардор. — Медленно, печально и без обстрела храмов.

Поскольку других предложений не осталось, сапёры начали готовить отсечку нижних уровней. Захваченные переходы проверяли эфиристы, определяя направление галерей и ближайшие внутренние полости. Наружные выходы перекрывали земляными валами и каменными заграждениями, чтобы горящая смесь не ушла на равнину. Там, где галерея имела уклон к шардальским позициям, ставили толстые металлические заслонки и оставляли только отверстия для подачи пирогеля.

Транспортные воздухолёты доставляли ёмкости небольшими партиями. Никто больше не пытался загнать в гору сотню тонн сразу. Смесь распределяли по отдельным участкам нижнего яруса, после чего сапёры отходили и поджигали её дистанционными зарядами.

Первые вспышки появились внутри скалы ночью. Из нескольких щелей вырвался огонь, затем над нижними входами поднялся дым. Пирогель растекался по переходам, заполнял углубления и продолжал гореть там, где обычное пламя давно погасло бы от недостатка воздуха.

Церковники попытались прорваться наружу через западную галерею. Тяжёлая дверь распахнулась, из неё выбежали несколько десятков солдат в защитных накидках, за которыми толкались монахи и служители. Передовые посты пропустили безоружных, а по солдатам открыли огонь. Остатки отряда отступили обратно, но через несколько минут пирогель добрался до перехода, и дверь больше не открывалась.

К утру огонь отсёк три нижних уровня. Перебрасывать по ним войска стало невозможно. В нескольких местах перекрытия начали проседать, однако гора выдерживала, и верхние храмы оставались целы.

Штурм начался с южного подъёма.

Впереди двигались сапёры с тяжёлыми щитами, за ними егеря и морская пехота. Каждый поворот проверяли эфиристы. В подозрительные проходы запускали наблюдательные устройства, двери открывали зарядами, а защитников выкуривали газом или выжигали короткими очередями огнемётов.

Первый ярус Храма Двенадцати Богов заняли за четыре часа. Церковники удерживали лестницы, стреляли из боковых галерей и пытались подрывать переходы после отхода, но сапёры быстро научились находить провода к детонаторам. Заряды отключали или взрывали заранее, не позволяя обрушить проход на наступающие группы.

Шардальцы не торопились. Захваченные помещения отмечали на схемах, оставляли охрану у каждого бокового хода и только после этого двигались дальше. Артиллерия работала по отдельным огневым точкам снаружи, не задевая купола и святилища.

Восточная группа вошла в храмовые мастерские, западная захватила казармы внутренней стражи. К вечеру обе соединились под центральной лестницей. Из верхних окон ещё стреляли, но нижняя часть Храма Двенадцати Богов уже находилась под контролем экспедиционного корпуса.

Аврел следил за наступлением из зала Машины призыва.

До последнего дня он рассчитывал, что Шардал начнёт с уничтожения главных храмов. Воздушные линкоры и крейсеры стояли вокруг острова и их орудий хватало чтоб несколько часов снести верхнюю часть горы. Но первый же снаряд, попавший в центральное святилище, мог привлечь внимание тех, чьи имена носили алтари.

Аврел подготовил Машину к работе именно под прикрытием ожидаемого обстрела. Пока боги разбирались бы с теми, кто разрушал их храмы, проход успел бы раскрыться полностью.

Но корабли не стреляли.

Шардальцы отсекли нижние ярусы огнём и полезли вверх пехотой, занимая переход за переходом. Они разрушали только те участки, откуда по ним вели огонь, и обходили главные святилища, не давая происходящему превратиться в нападение на богов.

Огонь уже добрался до подступов к залу Машины. Один из двух основных коридоров обрушился, второй нагрелся настолько, что с металлических дверей стала облетать краска. Оставался ещё подъём к верхнему храму, но шардальские группы приближались и оттуда.

Для завершения перестройки требовалось ещё не меньше суток. Внешнее кольцо ещё не замкнуто, накопители подключили без выравнивания, а часть проводников сняли с храмовой защиты и установили прямо поверх старых линий.

Но Аврел приказал начинать запуск.

Мастера не стали спорить. Нескольких человек, попытавшихся уйти после первых перегрузок, храмовая стража застрелила у выхода. Остальные вернулись к приборам и начали открывать питающие каналы.

Энергия сразу пошла неравномерно. По залу пробежали белые разряды, металлические дуги задрожали, а камень вокруг центрального круга начал крошиться. Один накопитель отключился через несколько секунд, второй загорелся, но Машина продолжала принимать поток эфира от остальных храмов.

Прежние запуски начинались с появления эфирной структуры, которую затем втягивали в подготовленное тело. Теперь в центре круга возникло тёмное углубление, не похожее ни на тень, ни на отверстие. Оно расширялось, поглощая свет вокруг себя, пока не превратилось в проход высотой почти четыре метра.

С другой стороны что-то двигалось.

Первым появился коготь, затем длинная рука, покрытая плотными пластинами. Существо похожее на огромную ящерицу протиснулось через нестабильный проход, сорвало одну из дуг и шумно рухнуло на каменный пол. Оно оказалось меньше тех, на кого рассчитывал Аврел, но даже пригнувшись почти касалось потолка иглами на гребне.

У демона не было человеческой оболочки, его тело не требовало перестройки и не зависело от чужой плоти. Пластины на груди выдержали разряд защитного амулета, а пули храмовой стражи только оставили на них светлые отметины.

Существо выпрямилось, ударило ближайшего охранника швырнув тело через половину зала.

Аврел что-то гортанно проревел, и существо его поняло, чуть склонив голову, и проигнорировав дверь, проломилось сквозь створки рвануло к верхним переходам.

Второй прорвался через портал почти сразу. Он тоже двигался на четырёх конечностях, но в узких местах поднимался, цепляясь за стены мощными узловатыми лапами с длинными когтями.

И ему Аврел отдал короткий приказ на демоническом языке, и тот ушёл пробив дыру в тот коридор, где пылал пирогель, ничуть не чувствуя дискомфорта от жгучего огня.

Третий появился, когда Машина уже разваливалась. Проход сжимался и раскрывался рывками, отрезав часть отростков на его спине, но существо похожее на огромную сороконожку всё же выбралось в зал.

Следом взорвался первый накопитель и удар сорвал с креплений питающие дуги. Несколько мастеров погибли сразу, остальных отбросило к стенам. По старым контурам пошла обратная волна, и один за другим начали разрушаться узлы, соединявшие Машину с храмами.

Аврел попытался удержать проход, но управление уже не отвечало. Тёмное отверстие свернулось, на мгновение втянув внутрь обломки металла и осколки кристаллов, а затем исчезло, а через секунду взорвалась центральная камера.

Удар прошёл волной по всей Храмовой Горе. Каменный пол под наступающими частями дёрнулся, со сводов посыпалась крошка, в нижних переходах рухнули несколько перегородок, а над верхним храмовым комплексом поднялся столб пыли.

Шардальские группы остановились, ожидая нового обрушения.

Первый демон вышел к ним через боковой проход у центральной лестницы, и передовая группа успела открыть огонь. Пули крупнокалиберных пулемётов ударили в грудь и плечи существа, но только замедлили его. Демон проломил каменное ограждение, схватил бронещит вместе с державшим его солдатом и мотнув головой на длинной шее, ударил им по стене.

Егеря отступили к следующему повороту, продолжая стрелять. Автоматическая пушка, установленная на нижней площадке, дала длинную очередь и несколько снарядов разорвались на теле демона, сорвали часть пластин и заставили его опереться на стену, но через несколько секунд он снова двинулся вперёд.

Второе существо похожее на многоножку, появилось на западном направлении. Оно прошло по потолку над штурмовой группой, спрыгнуло ей в тыл и за несколько мгновений разорвало половину отделения. Пехота закрыла проход огнём, однако демон ушёл в соседнюю галерею и продолжил двигаться параллельными ходами.

Третий, формой напоминавший огромного медведя направился вниз, к основным силам. Он пробил запертую дверь, опрокинул бронемашину на лестничной площадке и вышел к внутреннему двору Храма Двенадцати Богов.

Штурм остановился сразу на трёх направлениях.

Ардор получил первые сообщения почти одновременно. Записи с наблюдательных приборов показывали существ, не похожих на прежних призванных. Их тела не распадались после ранений, а эфирная структура оставалась устойчивой даже под огнём пушек.

Он приказал отвести передовые группы, закрыть боковые переходы и не пытаться удерживать узкие лестницы ценой людей.

Штурмовую броню доставили с командного воздухолёта через десять минут. Тяжёлые пластины из синей стали, ценой в неплохой дворец в столице, закрывали тело от шеи до ступней, усиливающие узлы принимали часть нагрузки, а встроенный эфирный контур поддерживал защиту даже при прямом ударе. Поверх брони закрепили дополнительные накопители.

Ардор застегнул шлем, проверил движение рук и взял тяжёлый клинок, тоже выкованный из синей стали.

— Где ближайший? — спросил он.

Офицер указал на центральную лестницу.

Других разговоров не понадобилось.

Ардор вошёл в храм через южный проход. За ним двигались две штурмовые группы с автоматическими пушками и тяжёлыми щитами. Пехота освобождала коридоры, оставляя ему прямой путь к существу.

Демон встретил их у разрушенной лестницы. На его теле уже зияли раны от снарядов, но движения почти не замедлились. Он бросился вперёд, игнорируя огонь пушек бивших в упор.

Ардор замедлил время в тот момент, когда когти прошли над его головой.

Окружающее пространство стало вязким. Он скользнул под руку демона, ударил клинком в повреждённый стык пластин и направил туда весь запас эфира первого накопителя. Защита существа вспыхнула, металл вошёл глубже, но демон успел развернуться и отбросил Ардора через лестничную площадку.

Броня приняла удар, каменная плита под ним треснула, один усилитель отключился, однако Ардор сразу поднялся.

Автоматические пушки снова открыли огонь. Снаряды били в уже повреждённую сторону, не давая демону прикрыть рану и восстановиться. Ардор приблизился ещё раз, ушёл от когтей и рассёк опорную конечность.

Существо рухнуло на колено.

Последний удар пришёлся под основание головы. Клинок прошёл между пластинами, эфирный разряд выжег всё что там было в голове, и демон обмяк, перегородив лестницу.

На западном направлении многоножка продолжала двигаться по внутренним галереям. Она нападало через проломы, уходило в стены и не давало штурмовым группам развернуть тяжёлое вооружение. Сапёры отметили его маршрут по разрушениям и заложили заряды у трёх выходов.

Два прохода взорвали одновременно. Демона выбросило в центральный зал, где его встретили четыре автоматические пушки. Плотный огонь сорвал пластины со спины и перебил хорду шедшую вдоль тела, но существо всё ещё пыталось подняться.

Ардор добрался до зала прежде, чем оно втянулось обратно в переходы. Демон метнулся к колоннам, однако движение герцога не позволило ему скрыться. Ардор перехватил его у стены и вогнал клинок в разорванную пушками спину. Первый удар не уничтожил существо, второй совмещённый с потоком эфира расплавил внутренние ткани, после чего оно перестало двигаться.

Третий демон прорвался во внутренний двор. Там у шардальцев оказалось больше места для тяжёлого оружия. Бронемашины разошлись вдоль стен, автоматические пушки били с двух сторон, а штурмовые воздухолёты зависли над двором и открыли огонь сверху, поливая огнём на расплав стволов.

Существо выдержало первые попадания, перевернуло одну машину и добралось до восточной галереи. Один из воздухолётов снизился слишком близко, и демон прыгнул, зацепился за борт и сорвал боковую обшивку и один из гравитронов. Пилот успел посадить повреждённый аппарат за стеной.

К приходу Ардора демон потерял часть защитных пластин и одну верхнюю конечность. Он всё ещё двигался быстрее человека и продолжал теснить пехоту к южному выходу.

Ардор прошёл между бронемашинами, дождался очередного залпа и бросился вперёд сразу после разрывов. Демон ударил уцелевшей рукой. Защитный контур брони погас, правая плечевая пластина треснула, но Ардор удержался на ногах и сблизился на удар меча.

Клинок ударил в живот, где пушки уже смяли и раскрошили пластины брони. Демон согнулся, пытаясь раздавить противника массой тела но Ардор выпустил энергию двух последних накопителей прямо в рану.

Внутри существа раздался глухой удар. Пластины на груди разошлись, из дыр в защите вырвалось белое пламя. Демон сделал ещё несколько шагов, затем рухнул между бронемашинами.

Стрельба во дворе прекратилась.

В верхних переходах продолжалось сопротивление, но после взрыва Машины церковные защиты начали гаснуть одна за другой. Связь между участками исчезла. Гарнизоны, не получавшие приказов, либо складывали оружие, либо отходили к вершине, где их быстро отсекали штурмовые группы.

К утру Храм Двенадцати Богов находился под контролем экспедиционного корпуса. Главные святилища не пострадали, хотя разбитые двери, повреждённые лестницы и следы боя оставались в боковых переходах и казармах, но центральный зал уцелел.

От Машины призыва сохранилась только нижняя часть камеры. Взрыв обрушил потолок, уничтожил питающие контуры и похоронил под камнем всех, кто находился внутри. Эфиристы несколько раз проверили завал и подтвердили, что работающих узлов там не осталось.

Сапёры закрыли доступ к разрушенному залу и начали укреплять ближайшие переходы. Над резиденцией патриарха подняли флаг Шардала, после чего передовые части двинулись к последним зданиям верхнего комплекса.


Ардор успел сделать всего несколько шагов от тела третьего демона, когда Храмовую Гору снова тряхнуло. На этот раз удар пришёл не снизу. Каменные плиты центрального двора вспучились, словно под ними резко выгнуло перекрытие, затем одна из стен верхнего перехода с грохотом разошлась от пола до свода, а из трещины вырвался плотный эфирный поток, сорвал с колонн облицовку и опрокинул стоявших ближе солдат.

Штурмовые группы мгновенно развернули оружие к пролому и автоматические пушки дали короткие очереди, разбивая края стены и поднимая облака каменной пыли, но из глубины никто не выходил.

Потом в проломе показался Аврел.

Человеческий облик ещё сохранялся, однако тело уже не соответствовало ему по размеру. Плечи упирались в края прохода, руки вытянулись почти до пола, кожа покрылась тёмными пластинами, медленно наползавшими одна на другую. Лицо осталось прежним лишь на несколько секунд. Челюсть выдвинулась вперёд, лоб раскололся вертикальной бороздой, а под кожей проступили новые кости, раздвигая глазницы.

Он вышел во двор, выпрямился и продолжил расти.

Снаряды ударили в него сразу с трёх сторон. Автоматические пушки выбивали бронебойными снарядами осколки из пластин, крупнокалиберные пулемёты били по суставам и голове, два бронетранспортёра открыли огонь из бортовых установок не жалея снарядов но Аврел не остановился. Повреждения затягивались быстрее, чем расчёты успевали переносить огонь. Разбитые пластины отходили в стороны, под ними появлялся новый слой, ещё толще прежнего.

Он закончил превращение посреди двора.

Теперь перед храмом стояло существо высотой почти в восемь метров, широкое в плечах и слишком тяжёлое для человеческих пропорций. Ноги заканчивались массивными ступнями с четырьмя когтями, руки доставали до колен, вдоль позвоночника поднялись костяные выступы. В груди под прозрачным слоем плотной ткани пульсировал узел тёмного света, в котором человеческое тело Аврела растворилось окончательно.

Бронетранспортёр, стоявший ближе остальных, дал длинную очередь в грудь. Несколько снарядов пробили наружный слой, но не достигли светящегося узла.

Аврел шагнул к машине и ударил сверху.

Броня сложилась внутрь вместе с башней. Машину вдавило в каменные плиты, ходовая часть разошлась в стороны, а корпус сел почти до земли. Второй бронетранспортёр начал отходить задним ходом, продолжая стрелять. Аврел схватил его за передний край, поднял и швырнул в стену бокового придела. Машина пробила кладку и исчезла внутри здания вместе с обломками.

Пехота отступала организованно, перенося раненых и не прекращая огонь. Сапёры подорвали проход за спиной существа, пытаясь отсечь его от верхних ярусов. Взрыв обрушил часть галереи, но камень лишь скользнул по пластинам и раскололся при падении.

Аврел повернулся к Ардору.

Повреждённая штурмовая броня ещё держалась, но правое плечо не двигалось полностью, два накопителя выгорели, а защитный контур восстанавливался слишком медленно. Тяжёлый клинок после трёх демонов потерял остроту и покрылся трещинами у основания.

Ардор приказал штурмовым группам отойти к внешним переходам и освободить двор. Оставшиеся бронемашины разошлись к боковым воротам. Пушечные расчёты продолжали стрелять, пока демон не двинулся вперёд, после чего откатили оружие за колоннаду, только пара отчаянных морпехов, выкатили на прямую наводку егерскую пушку и садили длинными очередями в бок твари, напрочь игнорируя летящие в них камни.

Аврел атаковал без предупреждения.

Первый удар пришёлся сбоку. Ардор успел включить разгон и уйти с линии движения, но новая форма Аврела двигалась также быстро. Его рука не остановилась, а лишь стала немного медленнее. Когти зацепили нагрудную пластину, разорвали наружный слой и отбросили Ардора к ступеням.

Он ударился спиной, проломил каменное ограждение и скатился вниз вместе с обломками. Броня удержала кости целыми, но несколько соединений погасли, а на шлеме треснула лицевая пластина.

Аврел спрыгнул следом. Под его весом ступени лопнули сразу на нескольких уровнях, но Ардор поднялся и встретил его движение клинком. Металл выдержал первое столкновение, выгнулся, но не сломался. Отдача прошла через руки и плечи, усилители брони взвыли от перегрузки а второй удар расколол клинок пополам.

Ардор отбросил рукоять и ушёл под следующую атаку. Когти прошли по стене, сорвав несколько каменных блоков. Он ударил кулаком в повреждённый участок на груди демона, выпустив остаток энергии из нагрудного накопителя и личного резерва. Разряд пробил наружную пластину, но тёмный узел лишь дрогнул и тут же восстановил защиту.

Аврел схватил Ардора за туловище.

Штурмовая броня стала сминаться под чудовищным давлением. Пластины начали налезать друг на друга, усилители отключались один за другим. Ардор повернулся боком, пытаясь выиграть несколько мгновений, но демон продолжал сжимать пальцы.

А в следующую секунду Храм содрогнулся от чудовищной мощи вошедшей в старые камни.

Сначала вспыхнул алым кровавым светом алтарь бога Войны в центральном святилище. Свет словно вода, просочился через закрытые двери, стены и перекрытия, не разрушая их, достиг двора узкой прямой полосой и впитался в Ардора.

Старая броня рассыпалась.

Металл, ткань, разбитые накопители и соединительные узлы превратились в серую пыль, которая высыпалась между пальцами демона, замершего словно изваяние но Ардор не упал а на его теле уже формировалась другая защита.

Серебристые пластины возникали не поверх одежды, а прямо из света. Они закрыли грудь, плечи и руки, сошлись на спине, охватили ноги до ступней. Между отдельными частями не осталось ремней, застёжек или видимых соединений. Поверхность не отражала свет, а удерживала его внутри, и каждый удар демона вновь обретшего подвижность, лишь усиливал защиту.

В руках Ардора появился двуручный меч.

Оружие оказалось почти с человеческий рост, с широким прямым клинком и простой крестовиной. На металле не было украшений, надписей или знаков. Только ровная серебристая поверхность, по которой проходило белое свечение.

Пальцы Аврела сомкнулись вновь, но серебристая броня не прогнулась.

Ардор разжал его хватку, упёршись ногами в грудь демона, и опустил меч между пальцами. Клинок прошёл через тёмные пластины без сопротивления. Отсечённые когти полетели вниз и начали превращаться в прах ещё до падения.

Аврел отшатнулся, а Ардор приземлился, развернул меч и ударил снизу-вверх «ударом плуга». Клинок рассёк предплечье, плечо и часть грудной защиты. Из раны вырвался не огонь и не кровь, а плотный эфирный выброс, разметавший обломки на десятки метров.

Демон ответил ударом другой руки и Ардор принял его на плечо. Камень под ногами провалился, ступени разрушились, но серебристая броня осталась целой. Он удержался, развернулся вместе с движением противника и перерубил опорную ногу у колена.

Аврел рухнул на бок, проломив стену бокового придела. Несколько колонн сложились, перекрытие осело и накрыло его каменными блоками.

Демон поднялся почти сразу.

Повреждённая нога вытянулась из обломков, обросла новой плотью и снова обрела опору. На груди уже затягивался разрез. Тёмный узел ускорил пульсацию, выпуская по телу новые слои защиты.

Аврел бросился на Ардора, сминая всё на пути.

Они столкнулись у внутреннего двора. Удар отбросил обоих в разные стороны. Ардор пробил спиной стену оружейной галереи, демон врезался в оставленный бронетранспортёр и смял его под собой. Машина лопнула по швам, башню сорвало и швырнуло к храмовым воротам.

Ардор вышел из пролома прежде, чем Аврел успел подняться. Меч ударил по спине, срезал костяные выступы и вошёл почти до середины тела. Демон выгнулся, развернулся и ударил локтем. Не выпустив рукоять меча, Ардор пролетел через весь двор, пробил колоннаду и остановился только у внешней стены.

Серебристая броня выдержала, но внутри неё Ардор почувствовал удар всем телом. Благословение защищало от разрушения, однако не отменяло силы столкновения. Руки дрожали, дыхание сбилось, а состояние сверхскорости требовало всё больше усилий.

Меж тем, Аврел двигался к нему, восстанавливаясь после каждого ранения. Отрубленные части превращались в тёмный прах, но на их месте вырастали новые. Пушки могли повреждать тело, меч бога Войны разрезал его защиту, однако тёмный узел в груди каждый раз возвращал демону прежнюю форму.

Ардор перестал бить по рукам и ногам.

Когда Аврел снова бросился вперёд, он не ушёл с пути. Демон продолжал двигаться, но теперь Ардор успел увидеть, как перед каждым восстановлением узел в груди на мгновение раскрывается и выпускает тонкие нити к повреждённым участкам.

И он шагнул навстречу удару.

Когти прошли по серебристому наплечнику и отбросили его в сторону, но Ардор удержал меч обеими руками. Клинок вошёл в грудь между пластинами. Демон попытался сомкнуть их, однако металл божественного оружия не позволил ране закрыться.

Ардор надавил сильнее.

Аврел схватил его за плечи, поднял и ударил о землю. Двор провалился ещё на полметра. Плиты раскололись, из нижнего помещения вырвался дым, но Ардор не выпустил меч.

Второй удар вдавил его в камень.

Третий раздробил остатки пола.

Ардор направил через клинок всё, что давало благословение бога Войны.

Серебристый свет прошёл внутрь демона. Тёмный узел сжался, пытаясь оттолкнуть его, затем вытянулся вдоль лезвия и раскрылся. На несколько мгновений Ардор увидел внутри не орган и не накопитель, а проход, через который сущность Аврела удерживала себя в Нинголе.

Он развернул меч, тёмный узел разрезало пополам и демон замер.

Его руки ещё удерживали Ардора, но пальцы уже не сжимались. По телу прошла дрожь. Пластины начали отслаиваться, словно потеряли связь друг с другом. Из трещин вырывался белый свет, становившийся всё ярче.

Ардор выдернул меч и отступил.

Аврел, глядя побелевшими глазами куда-то в пустоту, сделал шаг, затем ещё один. Одна нога рассыпалась до колена, рука отделилась от плеча и упала рядом со смятым бронетранспортёром. Демон попытался восстановиться, но тёмный узел больше не отвечал.

Тело рухнуло на колени.

На месте лица на секунду проступили человеческие черты Аврела Лаорна, уже лишённые выражения. Затем голова раскололась, и всё огромное тело рассыпалось тяжёлой искристой пылью.

Эфирный удар прошёл через храмовые помещения и исчез над вершиной горы.

После него наступила тишина.

Шардальские солдаты начали возвращаться во двор. Они двигались осторожно, обходя обрушенные стены, остатки бронемашин и глубокие трещины в камне. Оружие оставалось поднятым, но стрелять больше было не во что.

Ардор стоял посреди разрушенного двора, опираясь на двуручный меч. Серебристая броня сохраняла форму, хотя свет внутри пластин постепенно слабел.

В Храме Двенадцати Богов один за другим вспыхивали алтари.

Первым продолжал сиять алтарь бога Войны. Затем свет появился во втором святилище, в третьем, прошёл по всему храму и поднялся к верхним ярусам. Двенадцать потоков сошлись над внутренним двором.

Они не ослепляли и не давили силой. Каждый коснулся Ардора отдельно, оставляя в эфирной структуре собственную отметку. Одна укрепила тело, другая восстановила истощённые каналы, третья закрыла следы демонического воздействия. Остальные легли глубже, не раскрывая назначения сразу.

Последний поток прошёл через меч и серебристую броню.

Ардор понял, что это не временная защита, выданная на время боя. Двенадцать богов признали его поступок и оставили благословение, которое уже не зависело от храма, алтарей или присутствия жрецов.

Он не разрушил главную святыню мира, хотя мог закончить штурм несколькими залпами. Не позволил демонам выйти за пределы Храмовой Горы, уничтожил Машину призыва и сущность, использовавшую Церковь для прорыва в Нингол.

Свет над двором погас.

Серебристая броня осталась на Ардоре ещё несколько секунд, затем растворилась без следа. Двуручный меч исчез последним. На месте повреждений не осталось ни ран, ни боли, только слой каменной пыли на одежде, и серое, усталое лицо.

К нему подошёл командир ближайшей штурмовой группы.

— Верхний комплекс ещё удерживают две сотни храмовых солдат, господин генерал, — доложил офицер. — После гибели Аврела они запросили условия сдачи.

— Оружие складывают во дворе и выходят по одному, — приказал Ардор. — Алтари, архивы и храмовое имущество не трогать. Сапёрам проверить все переходы к Машине.

Офицер передал приказ.

Через несколько минут верхние ворота открылись. Первые защитники Храмовой Горы начали спускаться без оружия.

## Эпилог

Камердинер смахнул невидимую глазом пылинку с аксельбанта, благоговейно отошёл назад охватывая китель парадного мундира одним взглядом и найдя его безупречным, вышел, закрыв за собой дверь. Ардор не любил, когда его одевали, хотя за годы регентства придворные несколько раз пытались объяснить, что участие слуг в подготовке к государственным церемониям относится не к удобству, а к порядку. Он каждый раз соглашался, после чего всё равно отправлял камердинера заниматься чем-нибудь другим.

На этот раз спорить никто не стал.

Ардор накинул китель жесткий от золотого шитья на плечи, застегнул высокий воротник, расправил переднюю планку и чуть сместил золотую перевязь. Орденов накопилось столько, что для официальных церемоний пришлось утвердить отдельный порядок их ношения, иначе они занимали бы всю грудь и мешали двигаться. Сегодня он оставил только высшие награды Шардала, золотую нашивку Корпуса Егерей и «Золотую Звезду Востока», полученную после кампании, против церковников, и «золотую Звезду Севера» за всё остальное.

Поверх мундира, от левого плеча наискосок, легла широкая лента регента.

Сегодня он надевал её в последний раз.

После падения Храмовой Горы прошло тридцать два года. Ларнас за это время успели расчистить, изучить, едва не растащить на вещественные доказательства, а затем отстроить заново. В первые месяцы никто не мог решить, кто вообще должен платить за восстановление острова, пока Логрис не предложил всем правителям, особенно громко возмущавшимся повреждением святынь, подтвердить свою озабоченность не речами, а строительными материалами, деньгами и специалистами.

Предложение сработало лучше любой дипломатической переписки.

К Ларнасу пошли корабли с камнем, металлом, древесиной, оборудованием и людьми. Одни государства восстанавливали храмы своих богов-покровителей, другие присылали инженеров для укрепления скального массива, третьи оплачивали расчистку подземных сооружений. Шардал взял на себя дороги, порты, аэродромы и главный храмовый комплекс. Эльгаронна предоставила рабочих и транспорт, а Баллария прислала мастеров, сумевших восстановить часть древних мозаик без замены уцелевших фрагментов.

Машину призыва не восстанавливали. Остатки центральной камеры разобрали под наблюдением представителей двенадцати государств, наиболее крупные детали публично уничтожили, утопив всё что осталось в море, а проходы к бывшему залу залили бетоном. На месте главного входа установили плиту с именами погибших при прорыве и предупреждением, что попытка призвать силу, которой человек не способен управлять, не считается служением богам.

Совет Церкви тоже пришлось собирать заново. Прежние управления распустили, имущество проверили, личные хранилища предстоятелей вскрыли. Почти все сбежавшие главы Церкви прожили после этого совсем не так спокойно, как рассчитывали. Одних выдали государства, чьи паспорта оказались куплены через посредников, других нашли бывшие подчинённые, третьи сами явились на суд, когда закончились деньги и люди, готовые за эти деньги их прятать. Никого не казнили, но сам суд над бывшими иерархами, стал весьма показательным актом.

Новый Совет избирали представители храмовых конгрегаций разных стран, монастырей и мирских общин. Предстоятели больше не назначались пожизненно, не могли иметь собственных вооружённых отрядов и подчинялись общему финансовому надзору. Церковь сохранила школы, приюты, больницы и право управлять храмовой жизнью, но лишилась разведки, внешнеполитического управления и возможности заключать тайные соглашения от имени всех богов.

Первые годы новый порядок работал плохо, всё время натыкаясь то на старые и неотменённые правила то на отсутствие нужных правил. Потом привыкли даже те, кто уверял, что Церковь без прежней власти развалится за одно поколение.

Она не развалилась.

Логрис IX дожил до завершения восстановления главного храма. Он уже редко участвовал в заседаниях, передвигался по дворцу в сопровождении парочки крепких офицеров гвардии готовых подхватить Его величество, и всё чаще передавал государственные дела дочери и Ардору, сохраняя за собой только решения, которые считал обязанностью короля. Последний указ он подписал за три дня до смерти. В нём он освобождал вновь беременную дочь от обязанностей регентства и устанавливал порядок передачи власти его внуку, принцу Алессару, назначив Ардора хранителем престола и регентом до совершеннолетия наследника.

Логрис ушёл ночью, во сне, без затянувшейся болезни, придворных лекарей у постели и последних наставлений, которые потом десятилетиями пересказывают в разных вариантах. Накануне он провёл обычное заседание, поужинал с дочерью, поспорил с Алессаром о тактике воздушного удара и велел секретарю принести утром бумаги по северным верфям.

Утром бумаги принесли, но подписывать их пришлось уже регенту.

Баллария решила проверить прочность нового правления через три гола после похорон. Сначала появились требования пересмотреть основные положения Большого Торгового Трактата, затем балларийский флот вышел берегам Шардала, а посол передал ноту, составленную так, словно Шардал потерял короля, армию и способность читать одновременно.

Ардор не стал отвечать сразу, но через четыре дня над столицей Балларии появились десять воздушных линкоров новой серии «Покоритель». Они пришли без бомбовой нагрузки, но с полными боекомплектами главного калибра, выстроились над правительственным кварталом и оставались там ровно столько, сколько требовалось балларийскому Совету для преодоления истерики и проведения внеочередного заседания.

После этого флот обнаружил срочную необходимость вернуться на базы, торговые требования объявили недоразумением, а посол попросил считать прежнюю ноту неофициальным мнением нескольких чрезмерно усердных чиновников.

Ардор тогда не произнёс ни одного угрожающего слова. Он лишь принял исправленный документ и распорядился вернуть «Покорителей» домой.

Один из десяти линкоров вёл в бой его второй сын.

Альда родила троих детей. Старшая, Вейра, ещё в Академии заявила, что не собирается жить на доходы семьи, а через пятнадцать лет возглавила промышленную часть дома Таргор-Увир и расширила её настолько, что Альда впервые согласилась оставить за собой только стратегические решения. Средний, Дорен, окончил воздушное отделение Военно-технической академии, служил на кораблях Восточной Армии и вошёл в группу, создавшую саму концепцию «Покорителя». Младшая, Сельма, отказалась и от армии, и от семейного дела, выучилась на целителя и теперь руководила объединением больниц в Зальте, появляясь во дворце лишь тогда, когда её удавалось вытащить с работы.

Лиара родила двоих. Её сын Арлен начинал простым офицером Корпуса Егерей, прошёл северные гарнизоны, две экспедиции и к тридцати годам командовал отдельной бригадой, всякий раз раздражаясь, когда его продвижение связывали с фамилией, но держа в нагрудном жетоне фото отца сделанное сразу после боя с демоном. Дочь Лиары, Мейрис, унаследовала способности небольшие матери к эфиристике, и предпочла государственную службу. Она занималась защитными системами флота и именно её управление сумело связать эфирные поля десяти «Покорителей» в единый щит во время балларийского похода.

Эльга родила Алессара и младшую дочь Лорину. Алессар с детства знал, что станет королём, однако Логрис не позволял ему считать это достаточной подготовкой. Наследник учился в военной Академии, служил в линейном полку, несколько лет служил в провинциальном управлении и только после этого получил место сначала в совете герцогства и затем и в Королевском совете. Лорина выбрала дипломатическую службу, успела поработать в Балларии и Истаре, а теперь возглавляла делегацию Шардала при Совете правителей.

Семеро детей выросли в одном дворце и совершенно не походили друг на друга. Они спорили о службе, деньгах, армии, науке и том, кому из них родители позволяли больше. Однако к коронации приехали все, включая Сельму, которая ещё вчера утверждала, что не может оставить больницу даже на два дня.

Ардор закрепил ленту поверх погона и подошёл к ростовому зеркалу.

Из серебристой защиты, появившейся на нём в последнем бою на Храмовой Горе, не сохранилось ничего видимого. Благословения двенадцати богов тоже не проявлялись без причины. Они оставались в его эфирных каналах, замедляли старение и позволяли выдерживать нагрузки, после которых любой другой человек в лучшем случае оказался бы у целителей. Несмотря на прошедшие годы, седины у него почти не прибавилось, спина оставалась прямой, а парадный мундир сидел так же, как во времена военной службы.

На столе лежала герцогская цепь, но Ардор не стал её надевать. Титула великого герцога и ленты регента для сегодняшней церемонии хватало.

За дверью уже слышались шаги дворцовой стражи. В коронационном зале собирались члены Совета, представители провинций, союзные правители и делегация восстановленного Ларнаса. Альда, Лиара и Эльга ожидали у входа вместе с детьми. Алессар находился в малом тронном зале, откуда должен был выйти после первого удара храмового колокола.

Ардор ещё раз поправил ленту регента, проверил застёжку перевязи и оглядел себя в зеркале.

В коридоре ударил колокол.

Он распахнул дверь и вышел из комнаты. Стража подняла оружие, распорядитель церемонии повернулся к коронационному залу, а Ардор направился по дворцовому коридору туда, где его сын должен был стать Алессаром Первым.


Казань 2026 год.

## Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

> Еще у нас есть:

> 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

> 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

> * * *

> Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

> Сорок третий — 9