# Сорок третий - 6

Андрей Земляной

Создано с помощью нейросети.

Сорок третий успешно давит врагов своей новой страны, ведь ему есть что защищать. Новая и такая странная семья, земельные владения и перспективы стать родственником королю.

Текст создан с помощью нейросети. Уточнение: нейросеть использовалась не для написания книги, а как редакторский инструмент — для стилистической правки, облегчения перегруженных фраз и уменьшения количества канцеляризмов.

# Сорок третий — 6

## Глава 1

Король Логрис созвал Совет Властителей поздно вечером, назначив встречу под утро. И не потому, что любил драматические жесты. Драматические жесты он считал дешёвым инструментом для плохих актёров, провинциальных заговорщиков и министров, которым нечем прикрыть отсутствие результатов. Но иногда сама реальность приходила в таком виде, что откладывать её до утра становилось уже не политикой, а трусостью. Кроме того, на какое время не назначай, а всё равно кто-то уже бодрствует, кто-то уже спит, а кто-то только встал.

Зал Властителей находился глубоко под старой частью Королевского дворца. Туда не водили послов, журналистов, наследников без допуска и даже большинство министров. В хрониках он официально не существовал, в планах дворца обозначался как «нижнее хранилище номер семь», а из всех людей, допущенных к нему, только трое когда-либо позволяли себе шутить на эту тему. Двое уже умерли, а третий — Логрис и именно поэтому до сих пор мог себе позволить многое.

Круглый зал с высоким куполообразным потолком и таким же круглым столом в центре. По стенам, в нишах из чёрного камня, стояли щиты с гербами держав, подписавших Балларийский трактат, а у стола не стулья, а настоящие троны, напоминавшие что собравшиеся здесь не люди, а прежде всего властители, отвечающие за порядок в своих странах. Не все кресла были заняты живыми людьми. Часть властителей не успела бы добраться и присутствовала через защищённые эфирные образы: полупрозрачные фигуры сидели в своих местах, отбрасывая на пол холодные голубоватые отблески. Над столом висела проекция карты Южного пояса, а в углу зала стояли несколько тяжёлых стальных контейнеров, доставленных из Старых Гор под такой охраной, будто внутри лежал не металл, а зараза, способная убить государства.

Хотя, если подумать, так оно и было.

Логрис вошёл последним.

На нём был простой тёмный мундир без орденов. И украшений лишь знак короны на воротнике и узкий серебряный перстень временного главы Совета. За ним вошли Ингро Талис, начальник Генерального штаба Дальгор Сайрин, военный министр Элтор Ирталь, генерал Корвос, два безымянных специалиста из закрытой службы Короны и трое маготехников в серой униформе без знаков ведомства.

Все приглашённые сидели молча, даже те, кто обычно начинал спорить ещё до того, как узнавал тему заседания.

Логрис занял своё место, не сел, а стоя положил ладони на край стола.

— Господа и дамы, — сказал он, оглядев зал. — Сегодня ночью Шардал официально докладывает Совету Властителей о нарушении Балларийского трактата. Не пограничном, не торговом и не дипломатическом. О нарушении основных положений, ради которых этот трактат вообще существует.

Один из властителей, владыка Эльгароннского королевства, медленно повернул голову к чёрным контейнерам.

— Уровень?

— Высший.

В зале стало ещё тише, а Логрис сделал знак по которому маготехники подошли к контейнерам и стали последовательно вскрывать замки. Механический, эфирный, кодовый, затем последний — с двойной королевской печатью. Крышка поднялась беззвучно, открывая внутренность с фрагментом машины призыва известной всем участникам заседания как «Эхо машина».

Конечно, не вся.

Слишком громоздкая, слишком опасная, слишком грязная в прямом и переносном смысле. Но того, что доставили в зал, было достаточно для опознания.

Кресло, дуга на кронштейне с вмонтированными игольчатыми проводниками. Блок памяти с выжженными защитными рунами. Три накопителя, потемневшие изнутри, будто в них налили застывшую ночь. И панель управления, где ещё виднелись следы чужих рук, крови и грубой переделки.

Никто не сказал ни слова, но совет Властителей знал, что такое Эхо машина. Агрегат позволявший призвать в мир Нингола иномирную сущность вселив её в тело человека.

Не все видели настоящую машину. Даже среди них не все имели полный допуск к описанию её принципов. Но легенду знали все. И знали главное: подобные технологии не просто запрещены к свободному обороту. Они лежат за чертой, где государства обязаны перестать играть в выгоды и вспомнить, почему когда-то вообще согласились ограничить самих себя.

Логрис дождался, пока молчание станет почти невыносимым.

— Это не оригинал, — сказал он. — Кустарная копия. Грубая, неполная, собранная из похищенных деталей, фрагментов чужих разработок, балларийских маготехнических узлов и того количества мерзости, которое обычно появляется там, где учёный перестаёт считать подопытного человеком.

Одна из эфирных фигур, королева Лайсана из Сарангии, чуть наклонилась вперёд.

— Где обнаружено?

— На территории Великого герцогства Истар. В Старых Горах. В укреплённом подземном комплексе, связанном с рабскими поставками, опытами над людьми и животными, а также каналами снабжения Балларии.

— Частный проект? — спросил кто-то из южных властителей.

Логрис сделал жест рукой и Талис положил на стол вторую папку, тонкую, но перевязанную красной лентой.

— Нет, — сказал Логрис. — И именно поэтому мы здесь.

Над столом развернулась серия проекций.

Документы, платёжные ведомости, шифровки, фотографии узлов и протоколы допросов.

Лицо балларийского полковника разведки, снятое после захвата базы, ещё с кровоподтёком на скуле и выражением человека, который надеялся умереть раньше, чем его начнут правильно спрашивать. Схема поставок через концерн Ханго. Отдельная отметка о закрытом фонде при Втором разведывательном управлении Балларии. Коды допуска. Подписи не полные, но достаточные. Резолюции, где частный интерес уже не мог притворяться частным.

В зале волной прокатился негромкий рокот.

— Разведка? — тихо спросил эльгароннский король.

— Разведка, — подтвердил Логрис. — Не отдельные инвесторы, сумасшедший магистр или беглые учёные, которых теперь удобно объявить виноватыми посмертно. Нет. Балларийская государственная структура финансировала, прикрывала и как-то использовала проект, нарушающий основные положения трактата.

— Утечка технологий высшего уровня, — произнесла королева Лайсана.

— Несанкционированное воспроизведение закрытого принципа, — добавил король Инис.

— Опыты на людях, — сказал кто-то ещё, и в голосе впервые прозвучало не дипломатическое раздражение, а человеческое отвращение.

Военный министр Ирталь стоял за спиной Логриса с каменным лицом. Генеральный штаб молчал. Талис тоже молчал, но его молчание, как обычно, означало, что всё уже записано, проверено, разложено и готово стать приговором.

Старый властитель витильского астархата, до этого не произнёсший ни слова, наконец спросил:

— Этрос Ангис знал?

Логрис ответил не сразу.

— Прямых свидетельств об участии короля Балларии в документах нет.

По залу прошла едва заметная волна. Не облегчение. Скорее понимание игры.

— Но? — спросила Лайсана.

— Но закрытый фонд разведки был создан его указом. Руководитель управления назначен им лично. Проект несколько раз получал статус «коронной важности», что невозможно без приложения Большой королевской печати. Деньги проходили через финслужбу королевского двора. А в одном из перехваченных писем представитель Ханго прямо пишет: «Двор требует результатов до зимнего цикла». Не министерство. Не инвестор. Двор.

— Достаточно, — сказал герцог Харгона.

— Более чем, — согласилась Лайсана.

Логрис сел.

Теперь он выглядел не как обвинитель, а как председатель, подводящий Совет к тому решению, которое уже и так висело в воздухе.

— Шардал настаивает на признании Балларии нарушителем первого, третьего, седьмого и двенадцатого разделов Балларийского трактата, в части хранения, допуска, передачи, воспроизведения и применения технологий высшего уровня опасности. Отдельно — за использование людей как материала исследований.

— Формулировка по королю? — спросил герцог Харгона.

Вот тут Логрис позволил себе холодно улыбнуться.

— Я предлагаю не делать вид, будто Этрос Ангис — несчастный человек, обманутый собственными чиновниками. Если король пользуется властью, он отвечает за её тень. Поэтому наказание должно лечь не только на Балларию как государство, но и на него лично как на венценосного гаранта трактата.

— Какое? — спросила Лайсана.

Логрис кивнул Талису.

Тот поднял новый документ.

— Предложения Шардала. Первое: Баллария на десять лет лишается голоса в Совете. Второе: все балларийские лаборатории и научные центры, работающие с маготехническими системами выше шестого класса, переходят под инспекционный режим Совета на срок потери голоса в Совете. Третье: концерн Ханго лишается права внешних поставок в страны трактата на этот же срок, с конфискацией всего оборудования, связанного с нарушением.

— А Этрос? — спросил князь.

Логрис сам ответил:

— Король Этрос Ангис объявляется Советом венценосным нарушителем доверия.

В зале снова стало тихо, потому что это была не просто формулировка, а удар по самой природе власти.

Признание такого рода не лишало трона. Совет Властителей не мог снять корону с короля Балларии. Но мог сделать хуже, официально признав, что его слово больше не считается достаточным обеспечением договора.

— Прошу совет пояснить. Какие практические последствия у этого решения? — спросила Лайсана.

— Все личные гарантии Этроса Ангиса в рамках трактатных соглашений аннулируются. — Охотно пояснил король Эльгаронны, юрист по профессии. — Его подпись больше не принимается без со-подписи Совета. Личные зарубежные активы королевского дома Балларии в юрисдикциях подписантов трактата замораживаются до выплаты компенсаций пострадавшим. Его представители отстраняются от закрытых заседаний. И главное: Баллария обязана принять при короле постоянного надзирающего — не посла, не советника, а наблюдателя с правом прямого доклада Совету.

— Опека, — тихо сказал западный властитель.

— Да, — сказал Логрис. — Опека, на десять лет.

Кто-то негромко выдохнул. Сурово, унизительно, но не война. И именно поэтому решение имело шанс быть принято.

— Если он откажется? — спросил меорский князь.

Логрис пожал плечами.

— Тогда Баллария выходит из трактатной защиты. Все ограничения, удерживающие соседей от силового решения споров, прекращают действовать. Думаю, Этрос достаточно умён, чтобы понять, что унижение дешевле распада. Баллария сильна, но войну одновременно на все фронта не выдержит. Да и не позволят ему такой выверт финансисты и промышленники. Им-то все эти сложности монарха вообще безразличны.

Властители переглянулись. Не все любили Шардал и Логриса, но сейчас вопрос заключался не в любви. Сейчас в зале в ящиках находилось то, чего не должно было существовать нигде, кроме самых закрытых хранилищ. И если такое простить, завтра любой король, магистр или промышленный дом начнёт считать, что запрет действует только для тех, кого поймали слишком рано.

Голосование заняло меньше времени, чем ожидал даже Талис. Решение приняли почти единогласно и против не выступил никто. Лишь воздержался один властитель, давно зависимый от балларийских кредитов, но даже он выглядел так, будто заранее просит прощения у собственных банков.

Когда формальная часть закончилась, Логрис сделал знак, и маготехники закрыли контейнеры.

— С вашего позволения, я передам всё что нами захвачено в распоряжение «Болотного Замка», где мы заканчиваем возводить новую цитадель для «Эхо Машины»

Когда голосование завершилось, Логрис ещё некоторое время не объявлял заседание закрытым.

Он смотрел на чёрные контейнеры в центре зала, и все прекрасно понимали, что там лежит не просто доказательство вины Балларии. Там лежит предупреждение всем присутствующим. Сегодня это нашли в Старых Горах Истара. Завтра нечто подобное могло всплыть в любой другой дыре мира, если дать властям, разведкам и промышленникам почувствовать, что запрет высшего уровня можно обойти удачной формулировкой.

— Решение Совета принято, — сказал он наконец. — Баллария признаётся нарушившей основные положения Балларийского трактата. Король Этрос Ангис объявляется венценосным нарушителем доверия и принимает режим опеки сроком на десять лет. Все меры вступают в силу в момент вручения решения ноты балларийскому двору.

Эндорийский князь медленно кивнул.

— А если Баллария попробует объявить решение Совета шардальской интригой?

— Тогда мы покажем ещё часть документов. Не все. Ровно столько, чтобы их промышленно-финансовая верхушка, поспешила избавиться от монарха любым наиболее быстрым способом.

Совет Властителей закрыл заседание через двадцать минут. Эфирные образы погасли один за другим, живые представители уходили молча, без привычных кулуарных разговоров и вежливых уколов. Даже те, кто недолюбливал Шардал, понимали: в эту ночь Логрис пришёл не жаловаться и не просить. Он пришёл с куском запрещённого ужаса в руках, и Совет был вынужден признать очевидное.

Когда последняя дверь закрылась, в зале остались только шардальцы.

Логрис некоторое время смотрел на раскрытые контейнеры, затем сказал:

— Увезти на Болото. Тройное кольцо охраны. Контрразведка, гвардия, Корпус. Маршрут не сообщать никому, включая тех, кто будет его охранять, до последнего момента.

Талис чуть склонил голову.

— Уже исполнено, ваша милость.

— Разумеется, — устало сказал король. — Именно поэтому вы ещё на службе, а не читаете лекции молодым идиотам о вреде забывчивости.

Талис позволил себе едва заметную улыбку.

— Я бы плохо читал лекции, ваша милость.

— Да. Вы бы сразу начинали с казней.

Он повернулся к военному министру.

— Ирталь, Сайрин, Корвос, Талис — ко мне. Через десять минут в малом кабинете. Остальные — свободны.


Малый кабинет Логриса был куда менее торжественным, чем зал Совета, но в каком-то смысле гораздо страшнее.

В зале Властителей говорили о судьбах государств так, чтобы каждое слово могло выдержать вес печати, протокола и будущей хроники. Здесь же говорили о том, что потом превращалось в приказы, назначения, внезапные отставки, закрытые бюджеты и очень быстрые визиты контрразведки к людям, ещё утром считавшим себя неприкосновенными.

На столе уже лежали другие папки. Операция в Старых Горах, Тихий Камень, закрытый объект, рапорта и протоколы допросов, медицинские заключения по Ардору, отдельно представление Корпуса Егерей и записка из Генерального штаба. И поверх короткая, но крайне забавная бумага из Министерства эфиристики, где обер-маршал Гарладо Корнрас требовал немедленного допуска своих специалистов ко всем материалам.

Эту бумагу Логрис, демонстративно взял кончиками пальцев и положил в урну, будто она дурно пахла.

В кабинет вошли Ингро Талис, военный министр Элтор Ирталь, начальник Генерального штаба Дальгор Сайрин и командующий Корпусом Егерей Зендо Корвос.

Корвос выглядел так, как обычно выглядели люди, чьи подчинённые одновременно совершили подвиг, создали политический кризис, добыли государству неоценимый трофей и заставили начальство полночи объяснять другим властителям, почему всё это вообще произошло.

То есть гордо, мрачно и с лёгким желанием пристрелить кого-нибудь не ниже майора.

— Садитесь, господа, — сказал Логрис. — Теперь поговорим о нашем невозможном подполковнике.

— Уже подполковнике? — уточнил Талис.

Ирталь нахмурился.

— Вот именно об этом я и хотел бы поговорить. Мы не можем каждый раз, когда Таргор-Увир находит очередную мерзость государственного масштаба, немедленно поднимать его в звании.

— Почему? — спросил Логрис.

Военный министр посмотрел на него с подозрением, пытаясь понять, шутит король или просто издевается.

— Потому что, ваша милость, такими темпами через год он будет генералом.

— Через год он, если его не учить, будет либо трупом, либо проблемой такого масштаба, что генералы покажутся мелочью, — сказал Сайрин. — Ирталь прав только в одном: обычная кадровая логика здесь уже не работает.

Корвос положил на стол свою папку.

— Он давно перерос майора, по фактическому уровню задач. Его батальон действует как самостоятельная рейдовая группа фронтового значения. Он координируется с Восьмой бригадой, пехотой, армейской авиацией, контрразведкой, военной прокуратурой, местной администрацией и уже умудрился принести нам проблему Совета Властителей. Держать его майором дальше — значит лгать самим себе.

— А дать подполковника? — спросил Ирталь. — Ему и так двадцать два года. Старшие офицеры с тридцатилетней выслугой начнут скрипеть зубами.

Корвос усмехнулся.

— Пусть скрипят в ритме кавалерийской рыси. Может, хоть польза будет.

— Зендо?

— Элтор, я не собираюсь делать вид, будто возраст важнее результата. Он взял балларийскую ракетную базу, сохранил оборудование, вытащил пленных, обнаружил и вскрыл Тихий Камень. А, что особенно неприятно, он оказался единственным человеком на месте, понявшим, что обнаруженную установку нельзя отдавать обычному ведомственному стаду с гаечными ключами.

При слове «установку» все на мгновение замолчали.

Логрис сцепил пальцы.

— О ней в представлении не будет ни слова.

— Разумеется, — сказал Талис. — В открытой формулировке: «за выявление и пресечение деятельности секретного вражеского комплекса, спасение подданных Короны и обеспечение сохранности материалов высшей государственной важности».

— Сухо, — сказал Корвос.

— Зато не звучит как «наш подполковник нашёл запрещённую копию того, о чём половина двора не должна знать даже в кошмарах», — спокойно ответил Талис.

— Согласен, — сказал Логрис. — Орден?

Сайрин открыл свою папку.

— Генеральный штаб предлагает Звезду Юга сразу золотой степени.

Ирталь тихо выдохнул.

— Сразу золотой? Это же…

— Много, — закончил за него Логрис. — Да. Про бронзу вообще не говорю, но, если дать серебро, это будет выглядеть так, будто мы сами не поняли, что он сделал.

— Звезда Юга золотой степени обычно даётся генералам за кампании, — сказал Ирталь.

— Ну, для начала у него уже есть Звезда севера, и один раз он уже принёс нам победу в кампании, уничтожив опорный склад армии Гиллара. А сейчас он снова за месяц принёс нам победу в новой кампании, — сказал Корвос. — Только без парада, с кровью из глаз и котёнком за пазухой.

Логрис моргнул.

— С чем?

Талис впервые за вечер посмотрел в бумаги не потому, что требовалось уточнение, а потому что ему явно хотелось спрятать выражение лица.

— В ходе зачистки Тихого Камня подполковник… тогда ещё майор Таргор-Увир спас из-под завала чёрного котёнка с фиолетовыми глазами. Котёнок прошёл проверку магомедиков. Предварительно — результат опытов, но не опасен.

Логрис некоторое время молчал.

Потом медленно повернулся к Корвосу.

— Ваш майор в ходе операции по захвату объекта трактатного уровня нашёл котёнка?

— Да, ваша милость.

— И забрал?

— Да, ваша милость.

— Домой?

— Насколько я понимаю, да.

Сайрин сухо добавил:

— Это, вероятно, было тактически верное решение. Маркиза Лиара после объяснения причин с меньшей вероятностью убьёт его за очередное ранение.

Ирталь закрыл глаза.

— Боги милосердные, надо было уходить в отставку три года назад.

Логрис вдруг рассмеялся. Негромко, устало, но почти искренне.

— Вот за это я его и люблю. Стоит на краю бездны, держит в руках доказательство преступления против человечества, за спиной лаборатория с рабами, а он вытаскивает котёнка и тащит домой. И ведь именно поэтому народ потом будет орать его имя так, что у дворян начнётся икота.

Корвос буркнул:

— Народ уже орёт.

— Пусть тренируется. Вернёмся к делу. Звезда Юга золотой степени, подполковник. Возражения?

Ирталь поднял руку не как человек, желающий спорить, а как министр, обязанный до конца испортить всем настроение.

— Я не против награждения. Я против того, чтобы он сразу после этого вернулся к батальону.

— Вот, — сказал Логрис. — Наконец-то разумная мысль. Поэтому второй вопрос: Академия?

Корвос заметно напрягся.

— Ваша милость…

— Зендо, не начинайте. Вы сами докладывали, что его дар уровня архимага без системного обучения опасен. Вы сами писали, что он действует на уровне интуиции и чудовищного резерва. Вы сами просили боевого мага-наставника. Дарна Нургос уже делает всё, что может, но она не заменит Академию.

— Батальон сейчас в работе.

— Батальон всегда будет в работе. Граница всегда будет грязной. Пустоши всегда будут подкидывать новые норы. Да, перебрось их сейчас на самый спокойный участок, и там найдутся проблемы. Если ждать идеального момента, мы отправим его учиться уже памятником.

Сайрин кивнул.

— Сейчас действительно образуется окно. После решения Совета Баллария будет занята внутренним пожаром, инспекциями и попыткой удержать союзников. Истар учится жить с протекторатом. Основные боевые действия на юге можно притормозить, перевести в режим блокпостов, зачисток и следственной работы. Это не мир, но вполне приличная пауза.

— Именно, — сказал Логрис. — И эту паузу мы используем.

Корвос сжал губы.

— На сколько?

— Два года.

— Много.

— Мало, — сказал Сайрин. — Для Академии Генерального штаба и Высшей боевой эфиристики два года — это даже не полноценная подготовка, а попытка вбить в голову одарённому отморозку основы, прежде чем он начнёт принимать решения уровня корпуса и армии.

— Он их уже принимает, — тихо сказал Талис.

— Вот именно, — сказал Логрис. — Поэтому приказ такой. Он сдаёт батальон заместителю. Не бросает, не исчезает, не изображает незаменимую часть мироздания. Готовит передачу, выстраивает штаб, добивает текущие хвосты, оформляет людей, склады, взаимодействие с Восьмой и администрацией протектората. После этого прибывает в столицу.

Корвос, похоже, хотел возразить, но не нашёл хорошего аргумента.

— Заместитель у него Карсо. Хороший офицер. Батальон удержит.

— Значит, тем более, — сказал Логрис. — Если часть держится только на одном человеке, это не часть, а банда. Пусть докажет, что построил батальон, а не личную шайку имени себя.

Корвос усмехнулся краешком губ.

— Формулировка приказа?

Логрис задумался.

— Наградить орденом Звезды Юга золотой степени. Присвоить воинское звание подполковника досрочно, за исключительные заслуги перед Короной и обеспечение безопасности Южных провинций. Назначить к прохождению двухлетнего курса в Академии Генерального штаба и Высшей боевой эфиристики. Срок передачи батальона — три, нет, много. Месяц. Ответственный за передачу — Корвос. Контроль — Генеральный штаб.

Сайрин кивнул.

— Будет сделано.

— И ещё, — сказал Логрис. — Никакого подробного объяснения, за что именно Звезда Юга. Общие слова о Старых Горах, спасённых людях, пресечении вражеской деятельности и защите южных рубежей.

— Газеты начнут копать, — сказал Ирталь.

— Пусть копают. Найдут спасённых рабов и одного котёнка. Можете кинуть дезу, что среди спасённых — один из наших похищенных учёных.

Талис кашлянул, скрывая улыбку.

Корвос покачал головой.

— Если они найдут котёнка, через две недели он станет символом.

— Чёрный котёнок с фиолетовыми глазами, спасённый гвардейским подполковником из лаборатории в Пустошах? — Логрис посмотрел на него почти весело. — Через три дня.

— Неделя, — сухо произнёс Талис.

— Тогда тем более пусть копают, — решил король. — Народ любит такие истории. А пока они будут плакать над котёнком, радоваться освобождению наших людей и восхищаться общей крутизной подполковника, они не станут спрашивать, почему Баллария получила внешнюю опеку.

Ирталь посмотрел на Логриса с уважением и лёгким ужасом.

— Вы невозможны, ваша милость.

— Нет, Элтор. Я просто давно понял, что если легенду нельзя остановить, её нужно хотя бы направить так, чтобы она шла по дороге, а не ломилась сквозь стены.

Корвос поднялся.

— Когда сообщать Таргор-Увиру?

— Завтра. Пусть сегодня спит, если умеет. Завтра вызовете его в штаб Корпуса, зачтёте приказ, и вручите орден.

— Он будет спорить.

— Конечно.

— Он скажет, что Академия не для него.

— И будет прав, — сказал Логрис. — Академия действительно не для него. Именно поэтому Академии тоже полезно немного пострадать.

Сайрин позволил себе улыбнуться.

— Преподаватели будут в восторге.

— Преподаватели давно зажрались. Им полезно встретить студента, который после вопроса о теории оперативного искусства может рассказать, как силами роты уничтожал полк, и в одиночку штурмовал подземную ракетную базу.

— А если он снова полезет куда-то за этот месяц? — спросил Ирталь.

Логрис посмотрел на Корвоса.

— Зендо?

Командующий Корпусом Егерей тяжело вздохнул.

— Я прикажу Карсо, Нинго, Дарне Нургос и обеим жёнам держать его в рамках.

В кабинете наступила пауза.

Потом Логрис сказал.

— Отличный план!

— Ваша милость, против такого состава даже Таргор-Увир долго не продержится.

— Не переоценивайте здравый смысл этого человека. Но попробуйте.

Талис закрыл папку.

— Тогда решение принято?

Логрис посмотрел на лежавшие перед ним документы. Машина. Трактат. Баллария. Истар. Пустоши. Ардор. Всё сплеталось в один узел, который уже нельзя было развязать аккуратно. Только резать. И очень желательно — правильным ножом.

— Принято, — сказал он. — Наградить, повысить, отправить учиться. И проследите, чтобы он понял главное: это не ссылка и не наказание. Это подготовка.

— К чему? — спросил Ирталь.

Логрис усмехнулся без веселья.

— К тому, что он сам постоянно находит. К большой войне, большим решениям и большим последствиям. Будем расширять его батальон до усиленного полка, сделав его полностью аэромобильным.

Корвос тихо сказал:

— Он оценит.

— Мне тоже это показалось отличной идеей, — ответил Логрис. Он поднялся, давая понять, что совещание окончено. — И, господа, ещё одно. Если кто-то из ваших ведомств попытается использовать его Академию, чтобы подмять под себя, завербовать против соседнего ведомства, втянуть в интригу или сделать из него красивую вывеску для отчётов, я лично оторву этому человеку голову любым первым пришедшим мне в голову способом, пока этого не сделал сам подполковник. Ардор Таргор-Увир нужен Шардалу живым, обученным и всё ещё нашим. Не чьим-то ведомственным.

— Будет исполнено, ваша милость, — сказал Талис.

Корвос кивнул.

— Прослежу.

Логрис взял со стола представление к награде, ещё раз посмотрел на имя и тихо, почти себе под нос, произнёс:

— Подполковник. Двадцать два года. Звезда севера и Юга в золоте. Жёны, батальон, изменённый котёнок, запрещённая машина и Совет Властителей в качестве побочного эффекта. — Он покачал головой. — Если бы мне кто-то рассказал такое пять лет назад, я бы отправил его лечиться.

Талис спокойно заметил:

— Сейчас у нас есть хорошие целители, ваша милость.

— Не настолько хорошие, генерал. Не настолько.

## Глава 2

Всё это, награждение, отзыв в столицу и прочее рухнуло на Ардора словно лавина, но привычка к жёсткой организации взяла верх. И он, разложив все дела по полочкам, стал готовить батальон к своему отсутствию. Карсо, недавно получивший капитана, вполне мог справиться с командованием, а учитывая, что руководство наверняка собирается сделать финт ушами и превратить батальон в полк, то и стать из исполняющего обязанности полноценным комбатом.

Сам Рош Карсо встретил это известие без восторга, но и без ненужной скромности. Он просто выслушал Ардора, посмотрел на штабные таблицы, на список текущих операций, на график ротаций, на фамилии офицеров, которым следовало дать ускорение, и сказал, что справится, если командир перестанет каждые три дня находить новую нору с государственным преступлением внутри.

— Обещать не буду, — честно сказал Ардор.

— Вот именно поэтому я и требую оставить мне Нинго, сапёров и нормальный канал связи с Корвосом, — ответил Карсо. — Без этого командовать вашим наследством можно только с помощью молитв и крепкого алкоголя.

— Моим наследством?

— А как ещё назвать батальон, который уже имеет собственное имя, штандарт, легенду, кота, два десятка закрытых дел и столько недоброжелателей, что их можно строить поротно?

Ардор подумал и признал, что по сути Рош не так уж далёк от истины.

Месяц сжался в одну длинную штабную неделю, только растянутую по календарю. Ардор проверял всё: склады, боекомплект, ремонтные ведомости, личные дела, ротацию пилотов, взаимодействие с Восьмой, расписание разведвыходов, порядок вызова авиагруппы, списки местных информаторов, закрытые каналы контрразведки, медицинские нормы после Тихого Камня, отдельные инструкции по работе с освобождёнными рабами и ещё сотню мелочей, без которых любая красивая боевая часть быстро превращалась в толпу вооружённых людей с хорошими намерениями и плохим снабжением.

Особенно много времени он потратил на офицеров. Не на красивые речи, а на скучные, полезные разговоры с каждым ротным, начальником штаба, с сапёрами, пилотами, медиками, со связистами и даже с угрюмым старшиной, отвечавшим за вещевое имущество батальона и, по мнению Ардора, понимавшим устойчивость армии глубже многих генералов. Он не уговаривал, не изображал трогательного прощания и не говорил, что вернётся завтра. Просто передавал систему, чтобы она не рухнула без него, а это для него было куда важнее красивой тоски.

Карсо быстро перестал спорить и начал впитывать власть, как хороший клинок принимает заточку. Не наглел, не раздувался, не пытался стать вторым Ардором, и именно это нравилось Ардору больше всего. Рош командовал иначе: суше, аккуратнее, больше через штаб и сержантов, меньше через личное присутствие в самом неприятном месте. Но батальон слушал его. Не так, как Ардора, конечно. Ардора слушали потому, что он мог сам войти в ад первым и потом ещё спросить, почему остальные задержались. Карсо слушали потому, что он знал дело, помнил людей по именам и никогда не обещал того, чего не мог выполнить.

— Главное, — сказал Ардор на последнем закрытом разборе с офицерами, — не пытайтесь быть мной. Это вредная привычка даже для меня. Батальон должен работать не потому, что командир лично всех пугает, а потому что каждый знает своё место, свою задачу и того негодяя, которого надо пнуть, если что-то пошло не так. Карсо командует. Нинго смотрит, чтобы нам не вонзили нож в спину. Сапёры думают раньше, чем взрывают. Пилоты не геройствуют без нужды. Медики ругаются, но спасают. Все остальные делают вид, что это нормальная армейская жизнь.

— А если найдём что-то вроде Тихого Камня? — спросил один из ротных.

— Тогда действуете по инструкции.

— Там написано: «немедленно докладывать командиру».

— Ну так и действуйте согласно инструкции. Действующий командир у вас Карсо. Не ищите повода сорвать меня из Академии. Если очень понадобится, меня сорвут без вас.

Нинго, сидевший сбоку, сухо добавил:

— И, скорее всего, с удовольствием.

Прощание с форпостом вышло не таким, каким Ардор его себе представлял. Он рассчитывал на тихий вылет утром, короткое рукопожатие с Карсо, пару фраз с Крансом, погрузку вещей, кота и исчезновение в сторону столицы. Вместо этого у посадочной площадки собралось полгарнизона.

Не строем, не по приказу, хотя Ардор подозревал, что без Шарлы Зандор и женского комитета тут точно не обошлось. Офицеры стояли группами у края поля. Сержанты изображали, что просто случайно оказались рядом. Солдаты батальона выстроились сами, без команды, и от этого строй выглядел куда серьёзнее любого парада. Медики вышли из госпиталя, сапёры приволокли какой-то ящик с инструментами, будто даже на прощание не могли расстаться с железом. Жёны офицеров стояли чуть дальше, и Лиара, увидев среди них Шарлу, вдруг тихо сказала, что вот теперь ей почему-то грустно.

— Это потому, что ты тоже тут успела пустить корни, — ответил Ардор.

— Я? В этом сумасшедшем месте?

— Ты создала женский комитет, приручила Шарлу, напугала КЭЧ, подняла госпиталь, накормила солдат и научила половину гарнизонных жён говорить не только о платьях, но и о поставках белья, лекарств и свежих фруктов. Да, малышка. Это называется пустить корни.

Лиара посмотрела на форпост уже иначе. Не как на тяжёлое место на краю Пустошей, а как на пространство, где она впервые поняла, что может быть не просто женой Ардора и не просто младшей рядом с Альдой. Здесь у неё появились свои люди, свои решения, свои маленькие победы и даже свои враги, что в приличном обществе считалось почти признанием.

Котёнок Барс, уже отмытый, чуть откормленный и окончательно оказавшийся чёрным до такой степени, будто его вырезали из куска ночи, сидел у неё на руках и смотрел на происходящее фиолетовыми глазами. От врачей он сбежал трижды, от маготехников дважды, а от Лиары не сбегал вовсе, быстро поняв, что именно она в этом доме отвечает за тепло, еду и право спать там, где нельзя, и скакать по дому, словно лошадь.

Кранс сказал речь. Короткую, что являлось редкой добродетелью для генерала. Потом Карсо принял у Ардора связку ключей, что являлось как бы окончательным актом передачи власти. Когда Ардор уже поднимался к Алхару, строй «Чёрных барсов» вдруг синхронно как один щёлкнул затворами метателей. Без команды. Одновременно. Резко. Так, что над площадкой словно прошла короткая волна. А потом кто-то из сержантов начал негромко, почти вполголоса, первую строку батальонного марша, и уже через несколько секунд её подхватили остальные.

Ни оркестра, ни барабанов не было. Только голоса, немного неровные, но крепкие, и ветер, стекавший с гор.

Ардор остановился на трапе.

Лиара сжала котёнка чуть крепче, и Барс возмущённо пискнул, чуть куснув её руку.

— Иди уже, — тихо сказала она. — А то я сейчас расплачусь, и это будет совершенно неприлично.

— В армии многое неприлично, — ответил Ардор. — Но почти всё случается.

Он коротко отсалютовал и вошёл в машину.

Алхар поднялся мягко и форпост Онгори пошёл вниз, уменьшаясь до стен, полос, ангаров и маленьких человеческих фигур на посадочном поле. Потом горы сдвинулись, закрывая его, и Ардор вдруг понял, что впервые за долгое время уезжает не на операцию, не в госпиталь, не к королю на разнос, а в какую-то странную, почти невозможную жизнь, где его будут учить, награждать, показывать на приёмах и пытаться сделать из него человека, способного думать не только категорией «войти и сломать».


Столица встретила их мелким словно пыль дождём, морским ветром и запахом залива.

Марсана с воздуха выглядела так, будто кто-то смешал камень, воду, мосты, купола, заводские трубы, дворцы, парки, каналы и человеческое тщеславие, в тонкую вязь узоров. Алхар прошёл над Королевским парком, повернул к побережью и стал снижаться к району, где старые аристократические виллы уступали место новым домам крупного капитала. Просторным, дорогим, нескромным, но уже научившимся изображать вкус.

Новый дворец семьи стоял на высоком берегу залива.

Не слишком большой, если мерить королевскими масштабами, но достаточный, чтобы любой нормальный человек почувствовал себя мелким приложением к собственной обуви. Светлый камень, широкие террасы, стеклянные галереи, зимний сад, спускающийся к воде парк, отдельная посадочная площадка, скрытая среди кипарисов и низких скульптурных сосен, и длинная галерея высоких окон, в которых отражался залив.

— Это наш дом? — осторожно спросила Лиара.

Альда ждала их на площадке в тёмно-зелёном платье, с таким видом, будто дворцы на берегу залива появляются в жизни людей совершенно естественно, как зонтики после дождя.

— Конечно наш, милая. Просто чуть более удобный для столицы.

Ардор вышел из машины, оглядел фасад, террасы, охрану, парк и отдельный малый ангар, явно рассчитанный не только на Алхар.

— Альда, малышка. — Он коснулся её мягких губ, пахнущих ягодами.

— Да, любимый?

— Ты купила настоящий дворец.

— Нет. Я его подготовила. — Альда негромко рассмеялась.

— Это разные вещи?

— Разумеется. Купить его дело скучное и почти техническое. Подготовить — вот где началась настоящая работа. Личные пространства, залы для совместного семейного досуга. Детские и достойные комнаты для слуг и гостей.

— Лиара, всё ещё держа Барса на руках, смотрела на дом почти растерянно.

— Мы здесь будем жить?

— В столице — да, — сказала Альда мягче. — Академия рядом, дворец рядом, Королевский парк недалеко, залив под окнами. У Арди личный кабинет, тренировочный зал, защищённая комната связи и отдельный двор для занятий эфиристикой, чтобы он не разнёс нам дом полностью. У тебя — зимний сад, библиотека, рабочие апартаменты и комнаты для твоих людей.

— А всё остальное? — переспросил Ардор.

— Семья будет расти. — Альда развела руками.

Внутри дворец оказался не музеем, а именно домом, хотя Ардору потребовалось несколько минут, чтобы смириться с масштабом этого слова. Альда не стала превращать его в выставку богатства. Здесь были дорогие ткани, хорошая мебель, картины, бронза, стекло, сложная маготехника, но всё стояло так, чтобы жить, а не поклоняться. В большом холле пахло полированным деревом, свежими цветами и морем. Где-то в глубине уже работала кухня. Слуги двигались тихо, охрана растворялась в проходах, а на верхней галерее стояла маленькая светловолосая фигурка в простом голубом платье.

Принцесса Эльга.

— Вот только не говорите, что это случайность, — пробормотал Ардор.

Альда проследила за его взглядом и улыбнулась.

— Конечно не случайность. Она стажёр в совете директоров, помнишь? А хороший стажёр встречает важного партнёра на объекте.

— Я объект?

— Сегодня — да.

Эльга спустилась к ним быстро, но без девичьей суеты. В свои четырнадцать она уже умела держаться так, что взрослые мужчины начинали втягивать живот и расправлять плечи. Кивнула Альде, улыбнулась Лиаре, посмотрела на Ардора и на мгновение задержала взгляд на орденской планке, где сияла новая звезда.

— Добро пожаловать домой, господин подполковник, — сказала она.

Ардор вздохнул.

— И вы туда же, Ваше Высочество.

— Разумеется. Нужно привыкать к званию. Вам, судя по лицу, особенно.

Барс вдруг высунул морду из рук Лиары и уставился на принцессу фиолетовыми глазами. Эльга замерла, а потом совершенно неожиданно улыбнулась без привычной светской остроты.

— Так вот он какой.

— Он не подарок, — сразу предупредил Ардор.

— Я и не просила. Просто знакомлюсь с новым членом семьи.

Лиара покраснела, Альда сделала вид, что рассматривает перчатку, а Ардор понял, что столица началась раньше, чем он успел снять дорожный мундир.

Времени на спокойное привыкание к дому, конечно, никто не дал. Уже через три дня их ждал приём по случаю юбилея Корпуса Егерей. Юбилей был круглый, важный, обросший традициями, тостами, парадами, речами, старыми боевыми знамёнами и таким количеством ветеранов, что любой молодой офицер рядом с ними автоматически начинал чувствовать себя незначительной пехотной единицей при обозе истории.

Ардор надеялся хотя бы не оказаться в центре внимания, но надежда умерла ещё во время сборов.

Новый парадный мундир сидел идеально. Слишком идеально, на его взгляд. Плотная ткань, свежие знаки различия подполковника, планки прежних наград, эмблема Корпуса, знак маркиза, золотой знак Учебки, кинжал у бедра — всё это вместе превращало человека в официальное предупреждение, оформленное по всем правилам высокого стиля.

Рядом со Звездой Севера теперь висела Звезда Юга золотой степени. Тяжёлая, строгая, почти лишённая ювелирной игривости, с тёмным камнем в центре и острыми золотыми лучами. Её вручили без лишнего шума, в закрытом порядке, словно Корона сама понимала: стоит устроить торжество, и завтра половина газет начнёт писать не о государстве, а о новом герое, которому уже пора ставить памятник.

Ардор потрогал орден. — Тяжёлый зараза, — сказал он.

Альда, стоявшая у зеркала и поправлявшая серьгу, даже не обернулась.

— Это потому, что заслуженный. Лёгкие награды обычно дают за красивые речи и правильное происхождение.

— Я бы предпочёл что-нибудь полегче.

— Ты бы предпочёл броню, метатель и толпу бандитов с оружием. Поэтому твоё мнение по части парадной формы не принимается.

Лиара подошла ближе и осторожно коснулась пальцами золотого луча.

— Красивая.

— Опасная, — буркнул Ардор. — Теперь каждый второй начнёт смотреть так, будто я обязан соответствовать.

— А ты уже соответствуешь, — сказала она тихо. — Просто тебе неприятно, что это стало видно на мундире.


Альда выбрала глубокое зелёное платье с золотом, Лиара — тёмно-изумрудное, чуть мягче по линии, но теперь уже без прежней робости. Она смотрела на себя в зеркало спокойно, только Барс на руках портил торжественность момента, пытаясь поймать лапой блеск серьги.

— Кота на приём не берём, — сказал Ардор.

Лиара посмотрела на него так, будто он предложил оставить дома ребёнка.

— Он ещё маленький!

— Именно поэтому и не берём. Его там украдут, назначат символом, напишут песню и к утру будут продавать открытки.

Альда задумалась.

— Открытки всё равно будут. Но и правда, пусть пока останется дома. Венда, проследи, чтобы его не перекормили и не пускали в мой кабинет. В прошлый раз он пытался порвать договор с Инмарланой.

— Да, госпожа. — Белокурая девушка присела в поклоне.

Барс, словно поняв, что его оклеветали, спрыгнул с рук, и гордо подняв хвост, удалился.


Приём проходил в огромном корпусном зале старого Егерского собрания. Здание стояло недалеко от дворца, на высоком месте, откуда открывался вид на парк, реку и дальние огни залива. Фасад был украшен боевыми знамёнами, на ступенях стояли почётные караулы, в окнах горел тёплый свет, а у входа толпились офицеры, ветераны, министры, промышленники, дворяне, журналисты с допусками и дамы, пришедшие посмотреть на людей, которые обычно появляются в газетах либо в некрологах, либо в легендах.

Когда Ардор вошёл с Альдой и Лиарой, разговоры в ближних группах заметно дрогнули. Не смолкли, нет. Хорошее общество не смолкает, оно делает вид, что просто сменило тему. Но головы повернулись, бокалы задержались у губ, несколько пожилых генералов прищурились, оценивая его уже не как шумного героя прессы, а как офицера, которого король зачем-то резко тащит вверх.

Корвос встретил их у внутренней арки.

Подполковник, маркизы, — сказал он с таким видом, будто слово «подполковник» доставляет ему отдельное удовольствие.

— Господин генерал, — ответил Ардор. — Вы тоже решили меня сегодня мучить?

— Разумеется. Это юбилей Корпуса. Традиции надо уважать.

Альда улыбнулась командующему так, как улыбалась людям, с которыми стоило дружить даже в том случае, если они опасны.

— Генерал, надеюсь, у вас припасён для мужа хотя бы один тихий угол.

— Увы, герцогиня. Сегодня он пойдёт через зал, выслушает поздравления, переживёт три тоста, два старых генерала расскажут ему, как правильно воевать, один министр попробует поговорить о будущем, а потом начнётся парад.

— Парад? — насторожился Ардор.

Корвос посмотрел на него почти ласково.

— Сводная рота «Чёрных барсов» прибыла утром. Карсо временно покинул форпост по моему приказу. Не волнуйся, батальон не развалился без вас, что, признаюсь, стало для всех нас важным педагогическим наблюдением.

Лиара тихо рассмеялась, а Альда взяла Ардора под руку крепче.

— Пойдём, милый. Посмотрим, как твои люди будут делать вид, что они совершенно не скучают.

Парад начался уже после первых речей, когда зал и внутренний двор Егерского собрания соединили открытыми арками, а гости вышли на широкие галереи. Внизу, на освещённом плацу, стояли сводные роты разных частей Корпуса: старые бригады, учебные подразделения, ветераны почётной сотни, курсанты и несколько новых частей, уже успевших получить боевые знаки на юге.

Но когда на исходную позицию вышла рота «Чёрных барсов», шум на галереях изменился.

Не стал громче а стал плотнее.

Чёрные мундиры, гвардейские знаки, новый штандарт, барс вышитый серебряной нитью на чёрном фоне, лица людей, которые совсем недавно несли службу в Пустошах и ещё не успели стать парадными. Они шли не красиво в светском смысле, не для дамских вздохов и газетных описаний. Они шли так, как идут люди, привыкшие держать строй под огнём. И впереди, с шпагой у плеча, шёл капитан Рош Карсо.

А потом оркестр взял первые такты.

«Прощание славянки» поднялось над плацем не как обычный марш. Мелодия шла широко, светло и больно, цепляя что-то такое, о чём не принято говорить на приёмах. На галереях стихли разговоры. Даже те, кто не знал, откуда взялся этот марш, сразу поняли: он не написан для пустого блеска. В нём были вокзалы, казармы, женщины у окон, мокрые дороги, сжатые челюсти, невысказанные слова и та странная гордость, которая появляется, когда страшно, но назад уже нельзя.

Ардор стоял неподвижно.

Альда почувствовала, как напряглась его рука. Лиара, стоявшая с другой стороны, тоже это почувствовала и тихо положила ладонь ему на запястье.

— Они хорошо идут, — сказала она.

— Да, — ответил Ардор.

Голос у него был ровный, но слишком глухой. Рота прошла перед трибуной, и Карсо, повернув голову, чётко отдал честь Корвосу, королевскому представителю, а затем Ардору, стоявшему на галерее. Не тайком, не украдкой, а как положено командиру, принявшему батальон из его рук. Ардор ответил так же открыто.

Альда смотрела на роту и думала, что теперь окончательно понимает, почему его нельзя просто запереть в столице, посадить за учебники и сделать вид, будто из него получится обычный академический офицер. За ним шли люди. Не легенда, не газеты, не королевские планы. Живые люди, которые приняли его манеру войны, его жестокую требовательность, его странную правоту и теперь несли это дальше без него.

Лиара думала почти о том же, но проще. Это были его. А значит, немного и её. Потому что она уже научилась понимать: семья у Ардора не кончается стенами дома.

Когда рота скрылась за аркой, оркестр продолжал играть ещё несколько тактов, и только потом плац взорвался аплодисментами. Сначала ветераны, затем офицеры, потом гости, и уже через мгновение весь двор гремел так, будто это была не парадная часть юбилея, а встреча людей, вернувшихся из места, куда остальные предпочитали не смотреть.

Корвос подошёл к Ардору сзади и негромко сказал:

— Хорошо подготовил.

— Они сами.

— Не ври старшему по званию. Тебе уже поздно.

Ардор усмехнулся, но не сразу.

— Карсо справится.

— Знаю. Поэтому ты и поедешь в Академию, а не будешь каждые три дня писать мне рапорт, что без тебя мир снова попытался сгнить.

— Дом у нас есть, батальон ты передал, кота спас, орден получил. В Академию тебя отправят. Осталось только научиться жить пару лет без ежедневного штурма.

— Звучит очень странно. Два года без войны…

Лиара мягко улыбнулась.

— Мы поможем.

Альда рассмеялась, Лиара тоже, а Ардор посмотрел вниз, туда, где за аркой исчезли «Чёрные барсы», и впервые за всё время подумал, что, возможно, приказ Логриса не был наказанием. Возможно, это действительно была передышка, а может, просто другая война.

Столичная, академическая, тихая, с улыбками, лекциями, балами, министерскими интригами и такими противниками, которых не всегда можно ударить кулаком или потоком силы.

Он вздохнул.

— В пустошах всё проще.

Альда сжала его руку.

— Милый, ты ещё не видел академических профессоров.

— Настолько серьёзно?

— По-своему да.

Лиара кивнула с совершенно серьёзным видом.

— И их нельзя просто зачистить.


Внизу снова грянул оркестр, залив вспыхнул огнями за тёмными окнами, и юбилей Корпуса Егерей покатился дальше — с речами, тостами, поздравлениями, старыми историями и новым подполковником, которого все уже пытались понять, присвоить, использовать или хотя бы правильно назвать.

## Глава 3

Жёны никогда не давили и не настаивали на визитах и посещениях всяких событий, но Ардор, прекрасно понимая, что это им очень нужно, практически никогда не отказывал. Но и они тоже не таскали его везде, во всяких неинтересных мужу местах, бывая вдвоём, как например на благотворительных мероприятиях и выставках молодых талантов. Передвигались на сильно облагороженном десантно-штурмовом Алхаре — 2, в сопровождении четырёх охранниц и десятка охранников, так что желающих проверить ордер на прочность как-то не находилось. Впрочем, дуракам закон не писан, а если писан, то не читан, или не понят, так что мелкие инциденты приключались постоянно, но обычно до вступления в дело четырёх «компаньонок» до сих пор имевших действующие звания и служебные жетоны, дело не доходило, хотя и у Лиары и у Альды в сумочке имелись миниатюрные метатели, способные разнести человека в брызги выстрелом замагиченного дротика.

Временами к ним присоединялась принцесса Эльга, словно специально дразня общество, согласовывая цвета и фасоны с Альдой и Лиарой, и срывая начисто нестойкие мозги публике, видом трёх красавиц, одетых в гармоничные цвета и наряды, словно уже состоя в некоем тайном обществе.

Госпиталь «Зальт» принял всех людей, вытащенных из застенков балларийцев, и лечил их, восстанавливая насколько возможно. Параллельно журналисты всего мира публиковали статьи и фотографии, посвящённые издевательствам в застенках, и живописанию всяких ужасов, накаляя и без того непростую обстановку вокруг Балларии.

Дело дошло до того, что посол на аудиенции у Логриса попросил прекратить «кампанию травли и очернительства» но в ответ услышал такое, что обычно в приличном обществе не произносят. Король Логрис тоже умел разговаривать матом и выражение «стадо мужеложцев» оказалось самым приличным в его выступлении.

А лучшие целители Шардала, подогретые высокими гонорарами, понемногу ставили людей на ноги, социальная служба при необходимости подыскивала им жильё и работу, так что людей на улице не оставили.

Всю работу курировала Лиара, быстро прозванная в газетах «Добрым Ангелом Шардала», и едва ли, не вознося её на уровень жриц храма Всех Богов. Конечно газетам серьёзно доплатили за правильный тон и вообще за внимание к молодой семье с нужного ракурса, за что негласно отвечала Альда, как главная в семье за распределение фондов, и за все финансы.

К её немалому удивлению, барония Увир, имевшая размеры с приличное графство, и маркизат Таргор-Увир, куда вошло графство Таргор-Увир, давали доход ничуть не меньше, а чаще больше чем все предприятия и акции Альды. Аномалии на землях и их выгодное расположение казалось только и ждали рачительного хозяина, и раскрылись в полной мере.

Сопутствующие расходы, как-то школы, больницы, торговые узлы и дороги, перепоручались Лиаре и формируемому вокруг неё аппарату из жён отставных и действующих военнослужащих всех родов войск.

И к немалому собственному удивлению, Лиара легко и просто влилась в эту работу, встречаясь за день с десятками людей, кому-то отказывая кому-то помогая и вовсе не всегда эта помощь была денежной. Часто организационной или юридической, или даже психологической, для чего наняли даму-психолога, по странному стечению обстоятельств, жену флаг-адмирала Гарлана командовавшего Восточной Армией. Женщина родившая и воспитавшая шестерых детей, имела кроме диплома психолога от столичного университета, железную выдержку, глубокое понимание людей, и что самое важное желание помочь, так что она, тоже нашла своё признание в системе организации.

Но в какой-то момент, возможности арендованного здания — двухэтажного особнячка, на Сиреневом Бульваре, просто закончились, и Альда, заехавшая вытащить её на обед, пришла в тихий ужас от зрелища переполненных комнат и столов в коридорах, и тут же дала команду своим людям подыскать здание побольше, с площадями «на вырост», и через неделю, фонд переезжал в новенькое четырёхэтажное конторское здание из стали и стекла в Арочном Проезде, где весь состав фонда занял едва ли треть кабинетов, а Лиаре достался самый просторный в половину верхнего этажа с роскошным видом на Старую торговую площадь и Арку Логрисов, установленную по случаю пятисотлетия правящего дома.

Ардор умеренно интересовался делами жён, время от времени бывая то у одной, то у другой, наводя одним своим появлением адский шорох. Ну как же, тот самый «Шардальский мясник» поносимый в газетах «прогрессивной прессы» и возносимый как «Герой Шардала» всеми остальными.

Могучая стать молодого подполковника, сияние орденов и мощная грация смертельно опасного зверя, вызывали томление и слабость в ногах у всех женщин, включая даже самых юных, поэтому явление Ардора весьма стимулировало всех сотрудниц. Да и сотрудники мужчины, видя подтянутого и мощного словно барс подполковника, тоже втягивали животы и двигались шустрее.

Но кроме чисто визуального смятения, само существование за спиной Альды и Лиары такой фигуры, очень многое меняло в раскладах. Герцогу Зальту стало бы невместно вмешиваться в дела дочери, а вот егерскому офицеру, с чёрным, лаково блестящим перстнем «Королевской руки» очень даже пристойно поучаствовать в делах своей жены, и очень многие, если не сказать, что все, контрагенты, партнёры и конкуренты кардинально пересмотрели свои методы работы с Альдой Таргор-Увир, а кое-кто вообще потерялся с горизонта и постарался избегать любых контактов. Лиара тоже оказалась под своеобразным зонтиком репутации мужа, и если ей приходилось общаться с прокурорами, судейскими и даже бандитами, то отношение к ней было самым благоприятным.


Но если в обществе Шардала всё колыхалось благолепием и спокойствием, две выигранные войны, новые земли и резкое расширение торговых и производственных возможностей, то в Балларии царило уныние и тоска.

Инспекции не выглядели назойливыми или нарушающими правила. Нет, всё строго соответствовало регламентам, печатям, трактатным приложениям и тем самым скучным юридическим формулировкам, от которых у нормального человека сводит челюсти. Но ревизоры влезали в такие сверхчувствительные области исследований и разработок, что приходилось срочно прятать важнейшие элементы, переписывать журналы задним числом, закрывать лаборатории на «санитарную обработку» и отправлять особо говорливых специалистов в отпуск, из которого некоторые почему-то не возвращались.

И всё равно вопросы возникали постоянно, и очень неприятные вопросы.

Почему этот блок наведения числится как метеорологический прибор? Почему лаборатория шестого класса закупала расходники, как для работ восьмого? Почему три отчёта о «неудачных биологических сериях» подписаны людьми из военной разведки? Почему закрытый фонд, созданный личным указом короля, платил концерну Ханго через три прокладки и один благотворительный «Институт помощи детям гор»?

Детей гор в Балларии после этого начали тихо ненавидеть даже те, кто раньше не имел о них никакого представления.

Король Этрос Ангис сидел в своём рабочем кабинете и смотрел на карту мира, но не военную, а торговую.

На такой карте армии выглядели второстепенно и не впечатляли. А вот толстые синие линии морских путей, красные отметки складов, золотые точки банковских домов, зелёные — торговых представительств, серебряные — лабораторных и промышленных филиалов, разбросанных по всему миру наоборот очень внушительно.

Баллария десятилетиями строила не просто государство, а сеть управления миром. Тонкую, но прочную, проникшую во все крупные страны, в банковские кварталы, университетские городки, на оружейные рынки, в страховые конторы, маготехнические биржи и во дворцы королей, обожавших говорить о независимости, но предпочитавших покупать сложные механизмы и станки именно у балларийцев.

Этрос всегда считал эту сеть главным щитом своей власти, но теперь он видел в ней не щит, а заложника.

Склад за морем можно было арестовать, счёт заморозить, инженера задержать на основании трактатной проверки, партию товара остановить в порту, контракт признать недействительным до завершения расследования. И самое мерзкое заключалось в том, что всё это можно было делать не как акт войны, а на основании закона, подписанного в том числе и Балларией.

Но войну со всем миром Баллария не выиграла бы.

Даже если собрать флот, поднять армию, развернуть мобилизацию, накрутить генералов, потребовать от газет патриотического пламени, а от народа — священного единения перед лицом внешней угрозы. Всё это хорошо смотрелось на плакатах и в речах молодых кретинов, ещё не успевших понять, что настоящая война начинается не с барабанов, а с вопроса: кто завтра привезёт топливо, зерно, медикаменты, запчасти и заплатит солдатам жалование?

Но даже не это стало главным.

Главное — Баллария не могла защитить свою торговую сеть.

Её богатство размазано по миру тонким слоем, и теперь весь этот слой можно было соскоблить чужими ножами. Шардал, Меорский союз, северные острова, банковские объединения, порты, и даже мелкие княжества, обычно продававшие свою принципиальность по сезонной скидке, вдруг получили возможность говорить с Балларией языком морали и закона. И все сразу вспомнили, как давно им не нравились балларийские проценты, балларийские условия поставок, балларийские агенты, балларийские советники и эта вечная балларийская улыбка человека, который уже знает, сколько ты ему должен.

Этрос провёл рукой по лицу.

Он не был дураком, и именно это сейчас и становилось самым неприятным.

Дурак мог бы обвинить всех. Шардал, Логриса, предателей, прессу, трусливых министров, жадных банкиров, излишне нервных союзников и, разумеется, собственную разведку, которая не сумела не попасться. Дурак мог бы потребовать арестов, бросить в газеты гневные речи, объявить трактатный надзор вмешательством во внутренние дела и попробовать поднять страну на великое сопротивление.

Но умный человек видел конец этой дороги.

Сначала рухнут биржи. За ними банки и торговые дома. Следом страховые дома и ссудные кассы. Потом начнётся лавина задержек поставок, срывы отгрузок и огромные штрафы. Потом промышленники придут не к министрам, а к наследному принцу, а генералы станут говорить о невозможности снабжения армии. За ними побегут дворяне, до сих пор верные, потому что верность давала доход и вспомнят о чести, ответственности и необходимости спасения государства. И в какой-то момент сын войдёт в этот кабинет не как сын, а как единственный человек, которому ещё готовы открыть кредитные линии.

Этрос посмотрел на портреты предков.

Они смотрели на него с той горделивой тупостью, которую художники почему-то любили выдавать за величие. Дед, расширивший флот. Прадед, построивший три островные базы. Отец, при котором Баллария окончательно стала торговой и промышленной державой, способной давить соседей не пушками, а контрактами. Никто из них не оставил инструкции на случай, если король окажется венценосным нарушителем доверия и получит надзирающего при дворе, как неблагонадёжный управляющий при чужом имении.

Он мог остаться. Формально.

Сидеть на троне, терпеть опеку, изображать, что королевская воля всё ещё имеет прежний вес, подписывать бумаги под взглядом трактатного наблюдателя, слушать, как послы говорят чуть менее почтительно, как министры спорят чуть смелее, как сын молчит чуть дольше, чем положено сыну перед отцом и медленно гнить.

А мог уйти.

Не в темницу конечно и не на плаху и не в монастырь, как иногда делали короли, внезапно открывшие в себе духовность после проигранной войны. Этрос не верил ни в монастырь, ни в покаяние, ни в пользу грубых простыней для государственных преступников. Нет, он мог уйти красиво.

Передать трон сыну, объявив, что делает это ради обновления Балларии, ради восстановления доверия, ради устранения личного препятствия между страной и трактатными державами, а самому удалиться на южное побережье, во дворец в Асторской бухте, где вечно тёплое море, белый камень, апельсиновые сады, мягкий климат, отличная кухня, хорошая охрана и достаточное расстояние от столицы, чтобы не слышать, как бывшие подчинённые называют тебя проблемой, решённой с достоинством.

Изгнание.

Комфортабельное, золотое, с видом на море, но изгнание.

Этрос усмехнулся.

В этой усмешке не было веселья. Только усталость человека, который всю жизнь покупал чужие грехи, а теперь наконец вынужден оценить собственную слабость.

В дверь постучали.

Не секретарь, не адъютант, а так как стучали люди, которым уже разрешили войти, но они всё ещё соблюдали форму, чтобы не выглядеть заговорщиками совсем уж откровенно.

— Войдите, — сказал король с усмешкой, понимая цену этой вежливости.

В кабинет вошли пятеро.

Первый министр Ордан Вейс, сухой человек с лицом нотариуса, хоронившего слишком много надежд. Министр финансов Сейран Готт, толстоватый, мягкий, почти добродушный с виду и потому особенно опасный, потому что за его мягкостью стояли банки, биржи, страховые дома и те люди, которые знали цену королевской власти до третьего знака после запятой. Военный министр маршал Хердан Тольг, старый, тяжёлый, с разбитым носом и глазами человека, который прекрасно понимал, сколько войск существует на бумаге, а сколько можно поднять завтра утром. Министр внешней торговли герцогиня Лирана Оск, безукоризненно одетая женщина с холодной красотой и голосом, которым можно было одновременно утешать вдову и закрывать международный контракт. Последним вошёл начальник Второго разведывательного управления Наргос Эйр, ныне бледный, осунувшийся и впервые на памяти Этроса похожий не на паука в центре сети, а на муху, внезапно понявшую, что сеть чужая.

Пятеро высших чиновников Балларии.

Не все государство, но достаточно, чтобы государство уже приняло решение и пришло сообщить королю, какую роль ему в этом решении оставили.

Этрос не предложил им сесть сразу.

Некоторое время он молча смотрел на каждого. Вейс выдержал взгляд спокойно. Готт опустил глаза на карту торговых путей и, кажется, поморщился. Тольг смотрел прямо, почти грубо, но без вызова. Герцогиня Оск казалась печальной и безупречной, как дорогой траурный венок а Эйр выглядел так, будто мечтал исчезнуть в стене.

— Ну что, господа и госпожа, — сказал Этрос. — Пришли спасать Балларию от короля?

Вейс чуть склонил голову.

— Мы пришли принять важное решение о сохранении государства, ваше величество.

— Какая удачная формулировка. Почти не пахнет предательством.

Маршал Тольг хрипло сказал:

— Предательство состоялось в Старых Горах. Здесь последствия.

Этрос медленно повернул к нему голову.

— Осторожнее, маршал.

— Я слишком стар, ваше величество, чтобы делать вид, будто у нас есть время на осторожность. Армия не готова к войне против трактатной коалиции. Флот сможет дать один красивый бой, после чего нам придётся выбирать, какие порты бросить первыми. Приграничные корпуса укомплектованы, но снабжение завязано на поставки, которые начнут резать через три недели после первого же ультиматума. Если мы объявим решение Совета незаконным и пойдём на обострение, то через два месяца страна будет не воевать, а распадаться на изолированные анклавы.

Готт тихо добавил:

— Через месяц, маршал. Не два.

Тольг посмотрел на него и тихо вздохнул.

— Финансисты всегда портят военным красивую картину.

— Я стараюсь, — сказал министр финансов.

Этрос вдруг улыбнулся. Нервно, но искренне. Они ещё могли шутить. Значит, не всё умерло.

— Продолжайте, Готт. Раз уж вы пришли меня хоронить, хотя бы делайте это с цифрами.

Министр финансов подошёл к столу и положил перед королём тонкую папку.

— За последние пять дней заморожены или временно задержаны операции по двадцати семи зарубежным счетам королевских торговых домов. Формально — в ожидании разъяснений по трактатному режиму. Три банка объявили «предупреждение» и потребовали досрочного обеспечения по кредитным линиям концерна Ханго. Страховые дома подняли риск перевозок балларийских грузов почти вдвое. В Меорском союзе задержаны две партии маготехнических элементов, в Инмарлане — пять инженеров, в Шардале, разумеется, арестовано всё, до чего они дотянулись.

— Шардал можно понять, — сказала баронесса Оск.

Этрос с весёлым изумлением посмотрел на неё.

— Вы теперь понимаете Шардал?

— Я понимаю рынки, ваше величество. А рынки сейчас смотрят на нас как на людей, которые подожгли склад пороха и жалуются, что соседи слишком громко кричат.

Наргос Эйр тихо кашлянул.

— Ещё, ситуация с доказательствами намного хуже, чем мы предполагали.

В кабинете сразу стало холоднее.

Этрос смотрел на начальника разведки долго и почти ласково. Так смотрят на человека, которого уже мысленно убили, но пока не решили, где именно похоронить.

— Правда? А я-то думал, вы пришли рассказать, что всё под контролем.

Эйр сглотнул.

— Шардал захватил не только объект в Гархоре. После Тихого Камня у них есть экспериментальная установка, показания персонала, журналы поставок и, по нашим данным, часть закрытых протоколов. Они пока не раскрывают всё, потому что сами ограничивают распространение информации. Но для Совета Властителей этого хватило.

— Для Совета Властителей хватило бы и четверти, — сказала Оск. — Машина призыва в любом виде — это не дипломатический скандал. Это нарушение границы, за которой все начинают думать не о выгоде, а о выживании.

Тольг мрачно кивнул.

— И если завтра кто-то из наших горячих голов предложит «поставить Шардал на место», я лично сломаю этому человеку челюсть. Потому что сейчас нас спасает только то, что Логрису выгоднее держать нас живыми, униженными и проверяемыми, чем добивать.

Этрос сел.

Сделал это медленно, не потому что устал физически, а потому что стоять дальше было уже глупо. Разговор перешёл ту грань, где поза могла что-то изменить.

— Значит, вы все пришли к одному выводу.

Первый министр Вейс наконец позволил себе сесть без приглашения. Очень плохой знак. Или очень честный.

— Да, ваше величество.

— И какой же?

— Балларии нужен новый король.

Слова прозвучали без пафоса и именно поэтому ударили сильнее. И никто не вздрогнул не ахнул и не стал делать вид, что Вейс зашёл слишком далеко. Значит, они уже говорили об этом без него. Может быть, вчера. Может быть, сегодня утром. Может быть, каждый отдельно пришёл к тому же выводу и теперь всем было даже легче, что кто-то произнёс это вслух.

Этрос посмотрел на карту.

— Наследный принц молод.

— Достаточно молод, чтобы мир поверил в обновление, — сказала Оск. — И достаточно взрослый, чтобы подписывать решения Совета без впечатления, что за него держат руку.

— Его будут считать марионеткой.

— Возможно. Но особого значения это не имеет. В итоге всё будет зависеть от того, насколько твёрдо он продолжит правление.

— Я смотрю, вы уже всё продумали.

Готт развёл руками.

— Мы вынуждены считать варианты, ваше величество. Если трон переходит к принцу Алайру добровольно, в форме обновления короны и для восстановления доверия, рынки начнут успокаиваться почти сразу. Если вы остаётесь, санкционный режим будет расширяться. Если вас вынудят уйти позже, это будет выглядеть как внутренний переворот, и тогда никто не поверит в устойчивость Балларии.

— А если я прикажу вас арестовать?

Маршал Тольг положил на стол перчатки.

— Тогда армия окажется перед выбором, ваше величество. Между присягой вам и выживанием страны. Не ставьте нас туда. Это будет некрасиво и не по-королевски.

Этрос едва заметно усмехнулся.

— Некрасиво. Вот как вы это называете.

— Я старый солдат, а не поэт.

— А вы, Эйр? Ваше управление ещё подчиняется мне?

Начальник разведки побледнел ещё сильнее.

— Формально — да, ваше величество.

— Формально?

— После решения Совета и введения трактатного надзора часть каналов скомпрометирована, часть сотрудников пытается спасти себя, часть уже предлагает услуги иностранцам. Я могу удерживать управление какое-то время, но, если начнётся внутренняя борьба за трон, оно развалится за неделю.

— Вы пришли сказать, что не можете гарантировать мне безопасность?

— Я пришёл сказать, что пока могу гарантировать вам безопасный уход, — тихо сказал Эйр.

Вот теперь Этрос почувствовал злость. Настоящую, горячую, резкую, почти приятную после всей этой ледяной бухгалтерии. Хотелось встать, ударить Эйра по лицу, приказать гвардии войти, велеть арестовать всех пятерых, поднять двор, созвать офицеров, заставить сына принести публичную клятву, объявить Совету, что Баллария не склоняет голову перед чужим давлением.

И через полгода сидеть в осаждённом дворце, пока эти же люди, или их преемники, будут договариваться уже не о дворце на южном побережье, а о том, кто первым подпишет акт отречения у его трупа.

Этрос медленно выдохнул.

— Как красиво вы меня убиваете, господа.

Оск ответила мягко.

— Мы пытаемся оставить вас живым, ваше величество. В политике это истинное милосердие.

— Южное побережье?

Вейс кивнул.

— Ваш дворец в Асторской бухте. Действительно личная резиденция короля-отца. Фактически — почётное удаление от управления. Охрана ваша, но с людьми принца. Связь ограниченная, но не тюремная. Огромная территория с охотничьими владениями. Врачи, библиотека, сад, море и три десятка красоток из лучших школ эскорта. Вы сохраните титул короля-отца, весьма щедрое содержание, личное имущество, часть двора, право переписки с сыном и разрешение на торговые операции через агента на бирже.

— Как щедро.

— Альтернатива хуже.

Этрос посмотрел на него.

— Вы заранее выучили эту фразу?

— Нет, ваше величество. Просто сегодня она подходит почти ко всему.

Несколько секунд король молчал.

Потом вдруг спросил:

— Алайр знает?

Пятеро переглянулись и Готт поднял подбородок.

— Он знает, что ситуация требует решения династического уровня. Не знает о факте нашего разговора.

— Значит, вы оставили ему чистые руки.

— Ему понадобятся чистые руки, — сказала Оск. — Мир должен увидеть сына, который принимает тяжёлую ношу, а не наследника, вытолкавшего отца с трона.

Этрос почувствовал странное облегчение.

«Они хотя бы не сделали мальчика предателем». — Подумал король. Это было важно.

Не для политики даже. Для чего-то остаточного, личного, почти смешного в человеке, который за годы правления санкционировал столько грязи, что имел мало права на семейную сентиментальность. И всё же было приятно узнать, что сын войдёт в тронный зал не с пятном отцовской крови на рукаве, пусть даже кровь была бы только политической.

— Он справится? — спросил Этрос.

Вопрос вышел тише, чем он хотел.

Маршал Тольг ответил первым:

— Если ему не мешать — возможно.

А Готт добавил:

— Если он сразу подпишет программу восстановления доверия, рынки дадут ему шанс.

Оск сказала

— Если он публично признает ошибки прежнего режима, но не унизит Балларию, с ним будут говорить.

Вейс подвёл итог.

— Если вы уйдёте добровольно и благословите его, у него будет трон. Если нет, то лишь кресло среди пожара.

Этрос откинулся на спинку кресла.

Портреты предков смотрели с осуждением. Или ему казалось, что с осуждением. На самом деле художники просто писали их с таким выражением, будто всякое потомство заранее недостойно.

— Текст отречения готов? — спросил он.

Вейс достал из папки лист.

— Да, ваше величество.

Этрос негромко рассмеялся.

— Вы не просто пришли меня просить. Вы пришли сэкономить моё время.

— Время сейчас самый дорогой ресурс, ваше величество.

Король взял лист и пробежал глазами.

Текст был хорош. Не слишком жалкий, не слишком гордый. Правильные слова о здоровье, долге, обновлении, необходимости дать Балларии молодую силу перед лицом испытаний, сохранении преемственности, верности трактату, уважении к Совету Властителей и твёрдой решимости защитить народ от последствий чужих злоупотреблений.

Чужих. Этрос отметил это с благодарностью. Вейс умел писать.

— Здесь нет слова «вина».

— Его и не должно быть, — сказал первый министр. — Виновных назначат позже. Король принимает ответственность, но не пачкает корону признанием преступления. Вы становитесь королём-отцом, чья мудрость позволила династии продолжить служение Балларии.

Этрос взял перо. Рука не дрожала и это его почти удивило.

— Когда?

— Объявление завтра утром, — сказал Вейс. — Ночью подготовим двор, гвардию, ключевые дома, биржу и посольства. К полудню принц Алайр принесёт присягу перед Советом короны. Через два дня — его обращение к народу.

— Быстро.

— Тянуть нельзя.

Этрос занёс перо над строкой, но не подписал сразу.

— Эйр?

Начальник разведки вздрогнул.

— Да, ваше величество?

— Сколько агентов погибло на попытках убрать Таргор-Увира?

Эйр закрыл глаза на одно мгновение.

— Двадцать семь.

— И сколько ещё вы бы потеряли, если бы я приказал продолжать?

— Всех, кого отправили бы, — честно сказал Эйр. — А потом Таргор-Увир пришёл бы за теми, кто отправлял.

Маршал Тольг мрачно усмехнулся.

— По крайней мере, хоть один шардальский офицер умеет убеждать даже нашу разведку.

Этрос посмотрел на карту Шардала, маленькую в углу большой торговой схемы.

Там, где-то жил человек, которого его разведка не смогла убить. Человек, вытащивший наружу все грязные тайны, потянувшиеся теперь к балларийскому трону. Этрос не любил его. Не мог любить. Но в какой-то степени даже уважал той ненавистью, которую правители иногда испытывают к чужому инструменту судьбы.

— Не трогать его больше, — сказал король. — Ни при мне, ни при Алайре. Передайте это как последний приказ моего правления.

Эйр поклонился.

— Будет исполнено, ваше королевское величество.

— Хотя, подозреваю, это первый разумный приказ по этому вопросу за всё время.

Никто не стал спорить.

Этрос подписал: Этрос Ангис, король Балларии.

Последняя подпись в этом качестве выглядела такой же, как предыдущие тысячи. Чёрные, чуть блестящие на отсвет чернила, уверенный наклон, длинный росчерк. Только теперь она не назначала министра, не утверждала бюджет, не открывала фонд и не прикрывала разведывательную мерзость красивым словом «интересы короны» а просто закрывала дверь.

Вейс взял лист обеими руками, как берут вещь историческую и ценную.

— Ваше величество.

Этрос усмехнулся.

— Пока ещё да. До утра.

— До утра, — согласился первый министр.

Король поднялся и подошёл к окну. За стеклом лежала ночная столица Балларии: ровные огни проспектов, тёмные громады министерств, башни банков, купола торговых домов, дальние отблески промышленных кварталов. Его город. Его страна. Его ошибка.

— Знаете, что самое обидное? — спросил он, не оборачиваясь. — Никто не ответил. — Я ведь почти всё делал правильно. Строил сеть, покупал рынки, кормил промышленников, держал армию достаточно сильной, чтобы её уважали, но не настолько дорогой, чтобы она съела казну. Давил соседей деньгами, а не войной. Использовал разведку, как все используют разведку. И всего один проект, одна проклятая попытка получить преимущество там, где остальные испугались лезть глубже, обрушила всё.

Оск тихо сказала:

— Не один проект, ваше величество. Он просто первым оказался достаточно страшным, чтобы все перестали делать вид, что не замечают остального.

Этрос медленно кивнул.

— Возможно.

Он повернулся к ним.

— Хорошо. Сохраняйте Балларию. Только проследите, чтобы мой сын не стал мягким от желания понравиться миру.

Маршал Тольг ответил за всех:

— Мягких королей мир съедает быстро. Мы проследим.

— И чтобы не стал мной.

Вот тут молчание стало совсем другим и Вейс склонил голову.

— Это будет труднее. Но мы постараемся.

Этрос неожиданно рассмеялся. Тихо, коротко, почти без злобы.

— Вон. Все вон. До утра я ещё король, и хочу хотя бы несколько часов посидеть в своём кабинете без людей, уже мысленно расставивших мебель после моего отъезда.

Пятеро поклонились не как победители, но и не как предатели. Скорее как люди, пережившие опасный разговор и всё ещё не уверенные, что история потом назовёт их спасителями, а не могильщиками.

Когда дверь закрылась, Этрос снова остался один.

На столе лежала карта мира, испещрённая торговыми линиями Балларии. Он подошёл, провёл пальцем по синей морской дуге, уходящей к южным портам, потом к Асторской бухте.

Южное побережье, белый мраморный дворец, построенный им когда-то, когда он верил, что в один прекрасный день отдаст трон сыну, а сам удалится на отдых.

Апельсиновые сады, тёплое море, толпы красавиц.

Он налил себе бренди, поднял бокал к портретам предков и сказал.

— Ну что, господа. Я хотя бы ухожу не в кандалах.

И словно воду, не морщась, выцедил шестидесятиградусный бренди.

## Глава 4

Разница во времени между двумя странами составляла всего четыре часа, но как ни странно ровно в это же время король Логрис тоже сидел в своём кабинете, и разглядывал карту мира, со стрелками торговых маршрутов, точками военных и морских баз и базовыми финансовыми потоками.

Подарок принесённый маркизом Ардором вообще невозможно переоценить, так как давний противник Шардала, Баллария одним движением введена в экономический и политический штопор, из которого она конечно поднимется. Но точно не сразу, и не одним движением, а будет мучительно и сложно карабкаться наверх. А возможно, что и не поднимется. У финансистов своя логика и им некогда ждать у моря погоды и им проще переехать вместе со всем персоналом в более спокойную страну, чем преодолевать все сложности санкций.

Те же причины сейчас гонят промышленников и хоть для них переезд куда сложнее, но всё можно согласовать с Советом акционеров и директоров, было бы желание. Десять лет — это десять лет и за этот срок многое изменится. Фактически сейчас у Шардала не осталось серьёзных геополитических противников, что означает не переход к сплошной экспансии, а наоборот — предельно аккуратное и осторожное поведение. Все члены Совета Властителей должны увидеть не хищника оборзевшего от осознания собственной крутизны, а предельно вменяемое и осторожное государство, нацеленное прежде всего на безопасность, экономическое процветание и социальную стабильность, без влезания в чужие дела.

И шардальская дипломатия буквально на глазах, сбавила обороты, став чуть более договороспособной, и чуть более сдержанной в формулировках, что мгновенно оценили партнёры. Никому не требовалась вторая Баллария, и вообще никакой «Большой Брат». Собственно, это и стало одной из причин того, что все члены Совета так легко и дружно согласились на жёсткие меры по отношению к Балларии. Всем до смерти надоела их наглость, влезание во все дела и финансовый диктат.

Но мякотка была в том, что на очень долгое время Шардалу и не требовалось новых завоеваний. Земли уже присоединённые к стране требовали внимания, благоустройства и наведения порядка, что дело небыстрое и уж точно недешёвое. Зато по факту, Шардал монополизировал торговлю изменёнными материалами во всём мире и одно это могло обеспечить четверть бюджета страны. Остальное складывалась из продаж военной техники, медикаментов, полученных в аномалиях, торговли и добычи природных ископаемых.

Звучало вроде не очень — «четверть». Но бюджет Шардала уже который год, был «жирным» с серьёзной социальной долей, вложениями в науку и эфиристику, причём не в ту, что представлял Гарладо Корнрас, а вроде как независимые лаборатории, и исследовательские центры ведомств, к которым у обер-маршала не было допуска, что того адски злило. Ещё бы! Такие деньги мимо пролетают!

Так что эта четверть и обеспечивала весь «жир» бюджета. Но и тут имелись подвижки так как другие страны, впечатлённые мощью военной техники Шардала, становились в очередь, желая иметь на вооружении самые передовые образцы, делом доказавшие своё превосходство. В результате сдвинулась даже программа обновления флота, где предпочтения отдавались быстрым кораблям среднего водоизмещения, но с мощным ракетным вооружением и парой штурмовиков на борту. И всем, кто знакомился с программой перевооружения флота, становилось ясно, что эта техника не для завоевания земель, а скорее для борьбы с контрабандой и морским пиратством.

Сорок третий, как Логрис про себя называл маркиза Ардора, уже сделал для страны столько что в пору было канонизировать героя и ставить бюст в Аллее Героев.

Но несмотря на видимое благолепие, проблемы у Шардала имелись, и они понемногу нарастали, как минимум в сфере внешней торговли и торговых войн. Пул банкиров Восточного материка, конечно не простит Шардалу разрушения всего созданного ими уютного клуба дойки всего мира, и они постараются собрать коалицию стран для оказания давления. Кроме стран, входивших в Балларийский Трактат, существовало ещё около двух десятков государств помельче, и из них вполне можно сколотить приличную банду. Победить они не смогут, но вот сломать экономику на долгие годы — вполне. Поэтому армия вовсю использовала передышку, для обучения, переоснащения и частичного переформирования, чтобы в очередной раз до смерти удивить врагов.

И будущий командир разведывательно-диверсионого полка особого назначения генерального штаба армии Шардала, маркиз Таргор-Увир, станет весьма важным элементом этой системы. Полк численностью в три тысячи человек, для которого уже готовы штаты, и начинает производится материальная база, включая строительство военного городка, будет венчать собой пирамиду сил специальных операций, тело которой составят егеря и армейские разведчики, а вершину Восьмая Бригада Чёрные Ястребы и полк Чёрные Барсы. Да, выше будут всякие мелкие спецгруппы, но они по сути даже не скальпель, а так, мелкий ювелирный инструмент, на войне мало что решающий. А Логрис желал, чтобы из Барсов получилось оружие добивания врага, получившего в истории мира Нингол имя «Кинжал милосердия», но для этого требовалось серьёзно подучить Таргор-Увира, стратегии и планированию.

Ну и магии, конечно. С десятком лучших специалистов Шардала уже провели беседы, и они согласились принять участие в обучении молодого, но перспективного эфириста, понимая, что это и их шанс. Молодой маркиз, конечно не забудет своих учителей, а значит не откажет в работе с аномалиями на своей земле, и ещё в каких просьбах.


А Ардор потихоньку привыкал к другому ритму жизни, хотя оружие в специальном кармашке на кровати, держал постоянно, да и не расслаблялся особо.

Каждое утро тренировка, завтрак, и занятия с учебниками, выписанными для него Альдой, для поступления в Академию Генерального штаба, после с одной или с двумя женами обедал, снова занимался, еще пару часов тренировался в эфиристике, и уже вечером, приведя себя в порядок, ехал на какое-нибудь светское событие вроде премьеры, выступления артистов или приёма в чью-то честь, и по какому-то там поводу.

Многомиллионный город, представлял весьма широкий выбор развлечений на любой вкус. От низкопробных эротических шоу, до роскошных постановок и выступлений мировых звёзд.

А ещё Ардор приказал поставить у себя в кабинете местный вариант рояля, и потихоньку разминал руки на клавиатуре, восстанавливая навыки игры, в основном в целях психологической разгрузки.

Что интересно, язык ширгони на котором разговаривали на большей части Западного материка, представлял собой такую же тяжеловесную многосложную конструкцию, как и русский, поэтому для перевода песен с русского не имелось никаких препятствий и вслед за «Прощанием славянки» Ардор перевёл ещё несколько шедевров музыкальной классики своего мира, наигрывая их для собственного удовольствия.


Вечер у герцогини Диргал, знаменовал собой конец зимнего сезона, и переход к сезону Весна — Лето, а значит там собирался что называется «весь Шаргал» Ну не совсем весь, но самые именитые, богатые и высшее дворянство присутствовало. Некоей новинкой можно было считать приглашение парочки владетелей с территории «совместного протектората» княжества Истар и десяток артистов мирового уровня.

Наряды к такому событию шились особым образом, несмотря на то, что подобное мотовство в обществе не приветствовалось, и вещи уместно было надевать до потери ими товарного вида.

Но в начале сезона пошить новую вещь вполне прилично, и жёны Ардора расстарались, сделав себе парный комплект из двух платьев, гармонирующих между собой и с его парадным мундиром. Для Альды светло-салатовое, а для Лиары бирюзовое, и комплект украшений из последней коллекции Нингаро Сальдо.

Знаменитый ювелир получил от Ардора личный доступ к аномалии в Глубокой глотке, и первое изделие из изменённых изумрудов и рубинов зелёного цвета подарил жёнам своего благодетеля. Собственно, так и удалось обойти существующий в обществе самозапрет на очень дорогие украшения, так как формально — бальные гарнитуры были подарены без единого гроша, а стало быть уместные к ношению без ограничений.

Алхар семьи Таргор-Увир, сел на посадочное поле, и сразу ушёл на стоянку, чтобы не занимать место, а Ардор с жёнами неторопливо пошёл ко входу, мимо многочисленных репортёров с камерами дальноглядов, и просто с фотоаппаратами, снимавшими всё событие или даже транслировавших в прямой эфир.

Вечер, официально посвящённый столетнему юбилею Королевского Академического Театра, и его оркестра, действительно собрал всю военную, художественную и промышленную элиту Шардала, поэтому и охраны вокруг было соответственно. Но всю личную охрану пришлось оставить в машинах или вообще дома, потому что даже Приёмный дворец, арендованный на это мероприятие, не смог бы вместить всех.

В своей прошлой жизни, Ардор конечно никогда бы не пошёл на такое сборище, но здесь приходилось соответствовать титулу, званию и социальной роли, чтобы не впасть в противостояние со всеми включая собственных жён.

Но имея высочайшую адаптивность как часть ядра личности, Ардор быстро научился просто игнорировать все кинжальные взгляды дам, завистливые, мужчин, ненавидящие всяких разных деятелей, и вообще суету вокруг. Да, где-то в памяти отмечал что вот этот как-то особо пристально рассматривает его жён, а этот демонстративно отвернулся, но до поры, это всё просто отягощало память.


Широкая лестница из полупрозрачного мрамора, добытого в какой-то из аномалий, поднималась до второго этажа где собственно и располагался главный зал торжества, танцевальный зал, и небольшой, буквально на тысячу человек зрительный зал.

Всего же на празднике присутствовало около полутора тысяч, и кого тут только не было. Ярко и почти вызывающе одетые звёзды кино и дальногляда, подчёркнуто скромно — богачи, творческие работники в чём попало, высшее дворянство в бальных нарядах, чиновники и военные, в сверкании орденов и золотого шитья.

В этом сияющем обществе, ни жёны ни сам Ардор не выглядели бедными родственниками, случайно ухватившими приглашение на бал не по чину. Две золотые звезды, орден Стального Легиона, и прочие награды, даже для тех, кто по каким-то причинам всё пропустил, сразу показывали образ не паркетного, а вполне боевого офицера, а сияющие молодостью и красотой две женщины, создавали такой флёр, что посмотреть на эту троицу, приходили люди из дальних уголков зала. Один из таких, известный Истарский банкир, Шарго Зайдер, подошёл с каким-то пустяковым вопросом к Альде, а после переключился на Ардора, вдруг выдав, странное.

— Вы отлично заводите врагов, господин маркиз. Может пора научится заводить друзей?

— Я, к сожалению, пока не увидел среди присутствующих никого кто стоил бы этого. — Ардор лучезарно улыбнулся. — А говоря о врагах, вы имеете в виду кого-то конкретно, или просто фантазируете?

— Ну если для вас, пул банкиров Западного материка — фантазия…

— Хм. — Ардор усмехнулся. Знаете, у меня для вас есть одна забавная история. Итак, торговый порт Эльгаронны, Ирсаль, и там заведение, где обычно ошиваются моряки из Винтраллы. И вот туда заходит мужчина, у которого на спине рубахи, огромная надпись: «У Винтральцев три проблемы». К нему тут же подходят парни, и начинают приставать. Мол да ты что, охренел… Вот — говорит парень. Ваша первая проблема — тупая и бессмысленная агрессивность. Вы постоянно лезете на рожон. В ответ встаёт вообще весь кабак, и парня выносят на улицу с криками. Вот, снова говорит парень. Вы даже не можете разобраться один на один, и для решения любого вопроса собираете толпу забыв, что стадо всегда останется стадом сколько бы в нём не было баранов. Тут винтральцы достают ножи, и парень произносит: А вот это, третья ваша проблема. Вы всегда приходите на перестрелку с ножами.

— И какое это имеет отношение к нам? — Лицо банкира перекосило от обуревающих его эмоций.

— Самое прямое, господин, Зайдер. Самое прямое. У вас три проблемы. Первая — вы пришли ко мне с агрессивным предложением, вместо того, чтобы хотя бы изобразить воспитанность и учтивость. Вторая — вы конечно не обладаете правом говорить от имени всего банковского пула Западного Материка, и я уверен, что никто из них понятия не имеет о вашей инициативе. Ну и третья ваша проблема заключается в том, что вы размахиваете перочинным ножиком перед бронемашиной, в которой сидит уставший, голодный экипаж, ещё не разорвавший никого пополам метким выстрелом.

— Кстати, господин Зайдер. — В голосе Альды было столько первозданного холода, что казалось в воздухе закружились снежинки, и на пол стал оседать иней. — Вы кажется заняты переоформлением лицензии на банковскую деятельность? Хочу пожелать вам успехов в вашем деле, и хорошего настроения.

— А не ваш ли банк, приобрёл верфи барона Канго? — Чуть нахмурила пушистые бровки Лиара. — До меня доходят странные слухи о нарушениях в области трудового законодательства на ваших предприятиях. Возможно инспекции Министерства Труда, будет что проверить? Ну и конечно профсоюзы ваших предприятий будут нами взяты под особый контроль. Но я конечно же уверена, что это станет простой формальностью, так как у вас в делах абсолютный порядок. — Лиара широко улыбнулась, чуть склонив голову.

Когда банкир отошёл, пыхая злостью словно кипящая кастрюлька, они переглянулись и синхронно улыбнулись. Не то, чтобы угроза, но даже такую весьма гипотетическую опасность семья встретила, как и полагалось единым фронтом. Чёрт обуревший конечно получит своё, но реакция жён, для Ардора значила очень многое. Он по очереди коснулся губами щеки Лиары, и Альды чуть покрепче сжав их локотки, и именно в этот момент к нему вышла высокая белокурая дама, ведущая за собой маленький караван из оператора со студийным дальноглядом на плече, и вторым — с осветителем на высокой штанге.

— Господин маркиз, госпожи маркизы. — Дама вежливо поклонилась. — Канал Вечерняя Марсана, и Лайса, Эргол. Не окажете ли любезность ответить на несколько вопросов нашего канала?

— Девочки? — Ардор посмотрел на жён.

— Почему нет? — Альта поправила рукой локон, сверкнув перстнем с огромным камнем на пальце.

— Такую учтивость и вежливость следует поощрять. — Лиара кивнула.

— Да, госпожа Эргол, — Ардор кивнул, и тут же осветитель встал так чтобы на лицах было поменьше теней, оператор включил свою машину, а дама, кивнула.

— А сейчас я подошла к самой интересной группе этого вечера, маркизу Таргор-Увиру, и его красавицам — жёнам. Скажите маркиз, вам было просто принять решение о браке с такими яркими женщинами?

— Да меня особо никто и не спрашивал. — Ардор негромко рассмеялся. — Но я предпочёл сдаться сразу чтобы не увеличивать страдания в этом мире. Но это конечно же шутка. На сам деле я очень горд, что две таких выдающихся женщины как Альда и Лиара, выбрали меня своим мужем. Это и честь, и ответственность, и конечно же настоящий ежедневный фейерверк красоты и чувственности.

— А вам госпожа маркиза, было просто сделать этот выбор? — Репортёр обратилась к Альде.

— Самое сложное в этом деле — убедить мужчину в серьёзности его намерений. Остальное дело техники. — Она улыбнулась. — И это тоже шутка. Когда я увидела его в первый раз, он словно смыл все образы других мужчин, заслонив собой всех. Я увидела его как настоящую машину смерти, но наделённую необычайно мощным интеллектом и высокой чувствительностью, что мгновенно снесло мне все барьеры.

— А вы, госпожа маркиза? — Репортёр повернулась к Лиаре.

— А он ворвался в мою жизнь, словно сошёл с неба. — Лиара вздохнула, заново переживая момент, когда мужчина в егерском мундире появился на пороге их коллективной гримёрки. — И тогда я решила, что пусть на одну ночь, но эта сказка станет моей. А она не закончилась.


Покрутившись в главном зале, Таргор-Увиры неторопливо отдрейфовали в зимний сад и прогулявшись по галерее внезапно вышли на человека, которого Ардор менее всего ожидал встретить. Старый жулик Кушер Зонти в новеньком камзоле гражданского служащего-отставника, стоял с задумчивым видом попивая из бокала красное вино из Инис, глядя куда-то вдаль.

Ардор не считал нужным как-то прятаться, и смело подошёл ближе.

— Господин Зонти! Рад видеть вас в добром здравии. — Он обернулся на жён. — Дорогие мои, хочу представить вам человека не вполне публичного, но весьма важного и нужного, особенно там, где возникают коллизии правового характера. Он мне очень помог в одном важнейшем для меня деле, и я, признаться всё ещё ощущаю себя его должником.

Кушер Зонти, попал на собрание весьма случайно, и конечно здесь его никто не знал, хотя он знал очень многих. Но такова судьба теневых дельцов и он не роптал, хотя конечно вакуум вокруг себя ему категорически не нравился. Ардора Увира он заметил давно и ему было интересно подойдёт ли молодой человек, а если подойдёт, то как. Но он сломал все расчёты подойдя прямо с жёнами и представив его, в чуть завуалированном, но точном виде объяснив характер занятий.

— Господин маркиз. — Зонти поклонился. — Я очень рад видеть вас в сверкании залуженных наград и окружении самых прекрасных женщин Марсаны. Но, напомню, что вы со мной рассчитались полностью и с лихвой, так, что это я чувствую себя должником.

Альда не знала какое именно дело связывает Ардора и этого элегантного седоволосого мужчину, но намёк уловила мгновенно.

— Ах, господин Зонти. У слабых женщин так часто возникают вопросы весьма запутанного свойства. — Она сделала тщательно выверенную паузу. — Возможно вы сможете выкроить в вашем напряжённом графике время для более приватной беседы, и уточнения точек сотрудничества? — Она словно фокусник буквально из воздуха достала визитную карточку, и протянула её дельцу.

— Буду безмерно счастлив оказать вам любую возможную помощь. — Он поклонился, и протянул вперёд пустую ладонь, на которой словно по волшебству возникла его визитная карточка.

Чуть опустив ресницы, Альда дала понять, что оценила трюк, а Ардор наблюдавший весь этот цирк лишь усмехнулся.

— Ну и меня не забывайте, господин Зонти. — Ардор кивнул, что можно было воспринять как поклон, протянул руку, в которую словно из ниоткуда упала его личная визитка, тут же пойманная двумя пальцами, и протянул тонкую картонку старому жулику. — Уверен, что мы ещё не раз будем полезны друг другу.


— Ты раскрываешься с новой стороны, любимый. — Произнесла Альда когда они отошли. Я-то считала тебя сапогом и воякой, а ты демонстрируешь ранее неизвестные мне черты характера.

— А вы научите, мня этим трюкам с визиткой? — Спросила Лиара, впечатлённая демонстрацией ловкости трёх человек.

— Разумеется. — Альда кивнула. — Я свяжусь с маэстро Шолго, это лучший фокусник, которого я знаю, и он тебя научит базовой технике. Ну а дальше будешь практиковаться сама.

— Как много нужно знать и уметь в вашем мире…

— В нашем мире, милая. — Ардор усмехнулся. — А представляешь, как много нам потребуется передать нашим детям? И то, что знаю я и то, что знаете вы…


Когда Таргор-Увиры отошли, Кушер Зонти от удовольствия даже прикрыл глаза. Ничего не значащий, пустой выход, для обозначения собственной значимости, превратился в триумф. Подход самого маркиза Таргора с жёнами, явный обмен визитками и любезностями, сразу выводил теневого дельца в круг, где раньше он мог появляться лишь тенью и безгласным исполнителем. Но сейчас всё переменилось самым волшебным образом. Если егерскому подполковнику, маркизу, любимцу и без пяти минут зятю короля прилично такое знакомство, то чего уж говорить об остальных. И поэтому, как бы шедшую мимо даму лет тридцати, и обронившую веер, Зонти встретил с любезной улыбкой, подхватив важный аксессуар в воздухе, и подав его в чуть раскрытом виде, рукояткой вперёд, что на «Официальном языке шарфов, поясов, платков и вееров, пристойном молодым людям, дабы объясниться, не будучи представленным или не вступая в беседу», сочинённый неким магистром галантных наук и этикета по имени Росальво Анди ан Сеора, означало прямое предложение к беседе, и дама сразу расшифровав послание, улыбнулась.

— Ах вы так любезны. Баронесса Наргол. — представилась она.

— Адвокат по делам гражданским и уголовным, ходатай в присутственных местах и решатель разнообразных вопросов, дворянин Кушер Зонти. — Он любезно поклонился. — Могу ли я предложить вам бокал вина?


Сцену разговора Кушера и маркиза с жёнами наблюдали очень многие и также очень многие желали пообщаться с седоволосым мужчиной в скромном, но явно очень дорогом костюме, но баронесса Наргол как всегда была быстрее всех. Перехватив интересный актив, она увела его в полутьму зимнего сада с бокалом, уверенная что тот расскажет всё что будет ей интересно и даже не догадываясь, что её сейчас ощиплют словно курицу, отшелушив все ложные оболочки и уже через пару часов, она захлёбываясь от слёз будет рассказывать о себе и об окружении всю подноготную, а ещё через час, отдаваться в постели словно в последний раз, вымещая все свои страхи и неустроенность ураганным трахом. А бывший следователь Королевского Сыска съедавший таких как она на завтрак ещё в те времена, когда сама баронесса представляла собой суетливый сперматозоид между ног барона Наргола, будет восхвалять день, когда он принял решение зачистить все хвосты операции легализации тогда ещё барона Увира.


Гарладо Корнрас, не следил за перемещениями маркиза, хотя уже полчаса выгадывал нужный момент для разговора. Обер-маршал и глава Министерства эфиристики, давно чувствовал, как власть утекает из его рук, и желал положить этому конец.

Вроде как частные лаборатории, однако получавшие щедрое финансирование от казны, отдельные коллективы эфиристов и корпус армейских магов, всё это расшатывало и так не монолитную структуру подчинения единому центру. И вот, ещё одна новость. Сверхперсперспективный актив, способный одним своим присутствием решить большинство проблем, уходил словно вода сквозь пальцы. Независимые специалисты уже оценили мощь источника Таргора как обер-камергерский, в государственной системе, или как архимагистерский в общемировой классификации. А это много. Это просто невероятно много, и такой человек просто обязан существовать в системе Министерства. И вернуть его хотя бы частично, желал Гарладо Корнрас, будучи уверенный что легко переиграет двадцатилетнего вояку.


Имея действующее звание, он ходил в тёмно-синем мундире статского генерала, с щедрой россыпью всяких ведомственных значков, легко принимаемых дамами за боевые ордена, и в целом выглядел весьма представительно. Высокорослый, широкоплечий, с длинной гривой седых волос, забранных в косицу, и с суровым взглядом из-под кустистых бровей, словно сошедший с обложки школьного учебника «Слава Шаргола».

Улучив момент, архонт вышел на пересечку курса молодой семьи, что конечно было сразу отслежено Ардором, секундой позже Альдой, и чуть после Лиарой, имевшей весьма богатый опыт «случайных встреч» в подворотнях Марсаны.

— А, госполдин подполковник… — министр эфиристики, вроде как случайно заметив Ардора повернулся к ним. — Госпожи маркизы…

— Господин обер-маршал. — Таргор кивнул. — Рад что ваша легендарная занятость не помешала вам прибыть на этот праздник.

— Да и рад бы, но и тут находятся дела. — Корнрас развёл руками. — Молодые одарённые совершенно не понимая сути вещей и структуры сообщества, мечутся куда ни попало, подпадая под влияние разных личностей…

— Не любите терять времени. — Ардор усмехнулся. — Хочу напомнить, что и вы, и я имеем действующие звания в системе государственного аппарата Шардала, а значит подчинены его приказам в полной мере. Я, как вы уже отметили подполковник, и не просто, а командир батальона егерей и включён в процессы обороны страны. Стало быть я вообще не решаю этих вопросов, где и как я стану учиться. Мне пришёл приказ из кадрового управления, и я его исполняю.

— Это всё может решиться одним движением. — Корнрас небрежно взмахнул рукой, словно демонстрируя то самое движение. — Маркизу вообще не нужно служить в армии, и вашу отставку подпишут сей же час, особенно если ранее вы напишете обязательство учиться в моей академии.

— А зачем это мне? — Ардор удивлённо посмотрел на министра. — Предо мной блестящая карьера военного, а вот карьера мага, наоборот покрыта мраком и не выглядит привлекательно. Вы же сами потратили столько усилий, чтобы всё что связано с эфиристикой стало тайной за десятком замков. И ничего удивительного что мы предпочитаем ясный вариант в противоположность варианту мутному, тёмному и к тому же находящегося в опасной зависимости от иностранных контактов.

Последняя фраза почему-то так взбесила министра, что он уже был готов к весьма резкому ответу и плеснул в собеседника «узором подчинения» когда источник маркиза полыхнул как-то особенно ярко, с колкими фиолетовыми искрами, и это так напугало Корнраса так, что тот молча поклонился, принимая ответ подполковника, и так же молча удалился, обуреваемый одним вопросом:

«Да кто ты такой демоны тебя забери, что у тебя в источнике, сила разрушения эфира?»


— Чем таким ты напугал, этого противного старикашку, милый? — Альда заглянула в глаза мужа с лукавой улыбкой.

— Да надоел, чёрт болотный. — Сердито ответил Ардор, и сам не понимая, что это в нём так плеснуло, что министра эфиристики так перекосило.

## Глава 5

К середине вечера, когда гости уже успели сделать контрольный подход к герцогине Диргал, оценить платья и украшения гостей, новых владетелей из Истарского протектората и решить, кто с кем разговаривает слишком долго, распорядители освободили место у малой сцены.

Формальная часть столетнего юбилея Королевского Академического Театра и его оркестра, к счастью, не затянулась. Несколько речей, старый актёр с голосом, от которого даже у циников начинало шевелиться что-то похожее на культурную память, короткий номер оркестра, пара обязательных слов о служении искусству, и публика уже была готова не к торжественности, а к удовольствию и на сцену вышли сёстры Шингис.

Зал оживился сразу. Девочек уже знали, любили, обсуждали, ругали и пересказывали их историю в таких вариантах, что сами сёстры наверняка удивились бы богатству чужого воображения. Вайра сияла той самой опасной сценической радостью, от которой молодые офицеры начинали терять разум быстрее, чем под артиллерийским обстрелом. Делла держалась мягче и спокойнее, но именно поэтому казалась даже опаснее.

Они поклонились герцогине Диргал, оркестру и залу, после чего исполнили дуэт из старой театральной постановки. Лёгкий, быстрый, насмешливый, с перебросами голосов и такой точной игрой лиц, что даже самые опытные театралы в первых рядах вынуждены были признать, что девочки не просто удачно попали в сезон, они действительно умеют держать сцену, и отлично владеют голосами.

Ардор хлопал вместе со всеми, причём без обычного выражения лица человека, которого привели слушать что-то полезное для общего развития.

— Кажется, тебе и правда понравилось, — тихо произнесла Лиара. — И не говори, что они просто «хорошо работают», я уже знаю, что для тебя это почти признание в любви к искусству.

— Они действительно отлично работают, — Ардор кивнул. — А любовь к искусству оставим людям, которым нечем заняться в окопе.

Альда улыбнулась, не поворачивая головы.

— Запомню. В следующий раз, когда тебе захочется сказать жене что-нибудь нежное, можешь сообщить, что она хорошо работает. Я постараюсь не обидеться сразу, исключительно из уважения к твоей внутренней дикости.

— Я всё же надеялся прожить этот вечер без экстремальных удовольствий, — Ардор с улыбкой посмотрел на Альду.

— Вот видишь, — удовлетворённо сказала она. — Академия ещё даже не началась, а осторожность уже понемногу появляется.

После второго номера сёстры поклонились под громкие аплодисменты и отошли к краю сцены, уступая место оркестру. Ардор на мгновение даже расслабился, решив, что культурная часть вечера для него, возможно, закончена без необратимых последствий.

И именно тогда маркиз Холго решил, что хороший вечер сам себя не испортит.

Он стоял неподалёку, в окружении нескольких господ из старых родов и двух дам, до этого скучавших с таким благородным выражением лиц, будто скука была их семейной обязанностью. Холго был высок, сух, безупречно одет в тёмно-синий костюм голубую рубашку, и белоснежнывй шейный платок, и обладал тем видом воспитанного превосходства, которое в обществе часто заменяло человеку ум, храбрость и чувство меры.

— Господин маркиз, — произнёс он с лёгким поклоном, достаточно громко, чтобы услышал не только Ардор. — Позвольте присоединиться к общему восхищению. Сегодняшний вечер, кажется, окончательно доказал, что искусство умеет выбирать себе самые неожиданные дороги, и ваш знаменитый «Марш егерского батальона» тому прекрасное подтверждение.

Ардор повернул голову.

— Безмерно счастлив, что марш вам понравился.

— О, безусловно. И в особенности меня занимает сама история его появления. Вы ведь понимаете, как легко столица создаёт легенды. Сегодня человеку приписывают подвиг, завтра остроумную фразу, послезавтра мелодию, которую, быть может, всего лишь удачно обработал какой-нибудь скромный капельмейстер. Было бы жаль, если бы столь сильное произведение оказалось частью очередного светского украшения вокруг вашего имени.

Альда чуть прищурилась, Лиара это движение заметила и сразу поняла, что маркиз Холго уже где-то внесён в список, в который лучше не попадать никому.

— Вы хотите спросить, действительно ли я написал этот марш? — спокойно уточнил Ардор.

— Я бы не позволил себе такой прямоты, — мягко ответил Холго. — Скорее, хотел бы попросить вас развеять наше общее недоумение. Смотрите, инструмент свободен, зал расположен к искусству, а вечер посвящён Королевскому Академическому Театру. Когда как не сейчас? Сыграйте хотя бы первые такты. Не как доказательство, разумеется, а как подарок гостям. Думаю, все с удовольствием услышат марш в исполнении автора.

Тишина не упала сразу, но сжалась очень быстро.

Герцогиня Диргал, беседовавшая у дальней группы гостей, медленно повернула голову. Сёстры Шингис замерли у края сцены. Оркестр притих сам собой. Музыканты вообще народ разумный: если рядом начинается светская дуэль, лучше не мешать, пока не станет ясно, кого потом придётся сопровождать траурным проходом.

Ардор посмотрел на Холго, потом на рояль.

— Первые такты марша? — переспросил он.

— Если вам будет угодно.

— Мне совершено не угодно, — произнёс Ардор без злости. — Но я понял вашу просьбу.

Он отдал бокал Лиаре.

— Арди, только не делай ничего такого, после чего Альде придётся объясняться с герцогиней Диргал, — тихо попросила она. — Мы сегодня слишком красиво одеты, чтобы заканчивать вечер скандалом с трупом.

— Я вообще собирался вести себя прилично, — Ардор пожал плечами.

— Вот это меня и пугает больше всего, — сказала Альда. — Когда ты собираешься вести себя прилично, у окружающих почему-то портится всё. Лицо, здоровье и судьба.

Ардор усмехнулся, коснулся пальцами её руки и пошёл к инструменту. Не спеша, без угрозы и без демонстративной обиды. Просто пошёл, сел, несколько секунд посмотрел на клавиши и поднял руки.

Зал ждал марша, но первые звуки пошли тихо и совсем не по-военному. Ни строя, ни барабанов, ни прощания у перрона, ни тяжёлой дороги под знаменем. Мелодия звучала непривычно мягко, словно колыбельная, но не слабая. Скорее такая, от которой взрослому человеку вдруг становится неловко за всё, что он успел потерять и потом торжественно назвать жизненным опытом.

А потом Ардор запел.

Всё что было много лет назад,

сны цветные бережно хранят…[1]


Не громко, без сценического блеска и без той поставленной красоты, которой публика привыкла ждать от профессионалов. Голос низкий и чуть рычащий словно принадлежал огромному зверю, поющему колыбельную своему ребёнку, но именно поэтому слова о том, что было много лет назад, о цветных снах, сказке, чудесах и детстве, которое взрослый человек может сохранить в себе, вдруг легли в зал куда сильнее, чем если бы их пел самый знаменитый тенор вечера.

Публика стихла окончательно, и не из вежливости, а от неожиданности.

Люди ждали проверки, маленького разоблачения, удачного светского укола или хотя бы хорошего повода для завтрашних разговоров. А получили песню, в которой не было ни вызова, ни защиты, ни желания победить. Там было то, что в таком зале обычно тщательно прятали под драгоценностями, титулами, правильными браками, политическими расчётами и дорогими духами.

Лиара стояла неподвижно, сжав бокал так, что пальцы побелели. Альда смотрела на мужа очень спокойно, но Ардор слишком хорошо знал её, чтобы не понять: спокойствие это сейчас держится на чистой воле. Сёстры Шингис не двигались вовсе. Вайра стояла зажав ладошками рот, а Делла, даже не дышала, вцепившись пальцами в поручень лестницы на сцену, и это, пожалуй, было лучшим доказательством силы момента.

Когда песня закончилась, аплодисменты не начались сразу и эта пауза вышла лучше любых аплодисментов, потому что люди возвращались обратно даже не в зал, а в собственные лица.

Ардор поднял руки от инструмента, поднялся и сойдя со сцены, подошёл к Холго.

— Марш я сыграю как-нибудь в другой раз, — проговорил он ровно.

Холго стоял с бокалом в руке и выглядел человеком, который хотел укусить мягкую плоть, но неожиданно укусил заряженный конденсатор.

— Это тоже ваше? — почти шёпотом спросила одна из дам.

— Других претендентов на авторство нет, сударыня.

Первой захлопала Лиара. Потом Альда. Потом сёстры Шингис, оркестр, артисты, офицеры и уже весь зал. Аплодисменты были не такими, как после победной песни или блестящего театрального номера. Начались они тише, но плотнее, потому что людям только что дали вещь слишком неудобную, чтобы её сразу превратить в сплетню.

Ардор вернулся к жёнам.

— Ты не сыграл марш, — сказала Альда. — И, как мне кажется, поступил гораздо хуже для всех, кто хотел сомневаться. Марш можно было бы списать на капельмейстера, удачную обработку или военную моду, а вот это списать труднее.

Лиара взяла его за руку.

— Как называется?

Ардор ответил не сразу.

— Цветные сны.

К ним подошли сёстры Шингис. Делла смотрела на Ардора уже не как артистка на героя песни, а как музыкант на человека, который только что сделал что-то опасное и сам, возможно, не понял насколько.

— Господин подполковник, — произнесла она низким воркующим голосом, — если вы когда-нибудь позволите этой песне выйти дальше одного вечера, мы с Вайрой будем счастливы помочь. Такая вещь не должна погибнуть только потому, что её автор решил испугаться собственного таланта.

— Нет, не думаю — сразу ответил Ардор.

Вайра улыбнулась.

— Поздно. Сегодня её уже услышали все значимые люди столицы и королевства, а услышанное невозможно закопать или спрятать, особенно если оно само просится на сцену. И лучше если вы напишете нам текст и ноты, чем её станут перепевать с ошибками.

— Альда негромко рассмеялась.

— Милый, девочки правы. Ты сам сел за рояль при половине Шардала и не надо теперь вести себя так, будто тебя туда внесли под конвоем. В обществе это называется не «меня спровоцировали», а «мне предоставили возможность».

— Вот поэтому я и не люблю общество, — Ардор вздохнул.

Герцогиня Диргал подошла чуть позже, когда аплодисменты уже начали стихать, а маркиз Холго пытался переместиться в менее освещённую часть зала и делал это с той осторожностью, с какой люди отходят от места катастрофы.

— Господин маркиз, — произнесла она с улыбкой, — вы только что поступили со мной чрезвычайно невежливо. Я устраиваю вечер в честь Королевского Академического Театра, приглашаю артистов мирового уровня, оркестр, половину высшего общества, а теперь, из всего этого будут помнить, как вы сели к инструменту и спели гениальную колыбельную. Это почти захват мероприятия.

Ардор посмотрел на неё настороженно.

— Прошу прощения, ваша светлость. Это не было запланировано, но на полученный вызов я не мог не ответить.

— Не нужно оправдываться, маркиз. Получилось великолепно.

Она повернула голову к Холго.

— А вас, маркиз я благодарю вас за столь тонко и уместно заданный вопрос. Без него вечер, боюсь, выглядел бы куда беднее.

Холго с каменным лицом поклонился. Почти безупречно и именно поэтому поражение выглядело особенно чистым.

— Ненавижу балы, — тихо сказал Ардор.

— Врёшь, — шепнула Альда. — Просто тебе не нравится, когда ты сам становишься главным развлечением.

— Уже второй человек мне сегодня объясняет, что я вру.

— Значит, нас становится больше.

Лиара улыбнулась, сёстры Шингис переглянулись так, словно уже делили будущую песню на партии, а Ардор понял, что маленькая провокация маркиза Холго закончилась ровно тем, чем в этой столице обычно заканчиваются плохо рассчитанные удары.

Чужой победой.

Герцог Зальт подошёл через несколько минут, когда зал снова начал шуметь, но шум этот уже стал другим. До песни обсуждали сезон, платья, Истар, театр, оркестр и то, насколько быстро новые владетели из протектората осваивают шардальские моды. Теперь обсуждали Ардора, старательно делая вид, будто говорят о музыке.

Зальт шёл не один.

Рядом с ним двигались две молодые женщины, и обе держались так, что даже самые ядовитые сплетницы зала не сразу находили, за что ухватиться. Красивые, ухоженные, одетые в дорогие платья без лишнего крика, и украшения вполне достойные герцогских спутниц. Одна медноволосая, с быстрым взглядом и улыбкой человека, заранее понимающего смешную сторону происходящего, а вторая платиновая блондинка, мягче лицом, но с внимательным глазами, замечавшими куда больше, чем полагалось просто приятной спутнице.

После смерти жены герцог Зальт долго оставался один. Так долго, что свет уже успел сделать из этого добродетель, памятник супружеской верности и удобную тему для разговоров на скучных обедах. Потом герцог, посмотрев на семейное устройство Ардора, сделал вывод, что если мир способен пережить двух жён егерского подполковника, то двух подруг герцога Зальта он тоже как-нибудь перенесёт.

Не женился, конечно. Зальт не был человеком, совершающим резкие действия без расчёта. Но и прятать дам по загородным домам не стал. Выводил в свет, представлял корректно, содержал достойно, вёл себя без пошлой демонстрации, и обществу пришлось, пошипев, признать, что формально всё это в рамки приличия входит. Конечно задевает плечом косяки, но входит.

— Папа идёт, и не один. Будь осторожнее, — предупредила Альда.

— С твоим отцом иначе нельзя, — ответил Ардор.

Зальт подошёл, поцеловал Альду в щёку, взял руку Лиары и поклонился ей чуть теплее, чем требовал протокол, после чего посмотрел на Ардора с откровенным удовольствием.

— Подполковник, примите мои поздравления. Вы сегодня сумели сделать то, что в этом зале удаётся далеко не каждому артисту: заставили людей на несколько минут забыть о самих себе. Маркиз Холго, конечно, приложил к этому немало усилий, но такие помощники ценны именно тем, что никогда не понимают, кому помогают.

Он повернулся к своим спутницам.

Позвольте представить. Селина ти[2] Варгас и Мираэль ти Тон. Дамы, маркиз, подполковник корпуса егерей Таргор-Увир, моя дочь Альда и маркиза Лиара. Про маркиза вы, разумеется, читали достаточно, чтобы знать почти всё, кроме правды.

Селина поклонилась первой.

— Господин маркиз, после сегодняшнего вечера я начинаю подозревать, что газеты всё-таки слишком осторожны. Обычно они преувеличивают, но в вашем случае, похоже, им просто не хватает материала.

— Не подсказывайте им, — сказала Альда. — Они и без того вредны в достаточной степени.

Мираэль улыбнулась Лиаре.

— О вашем фонде, ант Лиара, говорят почти так же часто, как о подвигах вашего мужа. Только, кажется, с меньшим страхом.

— Фонд пока никого не расстреливал и не брал штурмом вражеские позиции, — Лиара улыбнулась. — Вероятно в этом причина.

— И иногда зря, — заметила Альда. — Некоторые люди и организации так и просят штурмового налёта.

Зальт довольно хмыкнул.

— Вот именно это я и хотел увидеть. Семью. В моём возрасте, Ардор, семейная беседа и деловой анализ уже не так уж сильно различаются, поэтому скажу прямо, что вы меня приятно удивляете. Не песней, хотя песня получилась совершенно неприлично сильной. А тем, как вы вообще держитесь в последние месяцы.

Ардор посмотрел на него с подозрением.

— Мне казалось, я в основном порчу людям планы.

— Это как раз не удивляет. Удивляет то, что вы делаете это сдержанно. Вы достаточно сильны, чтобы ломать многое грубо, и достаточно известны, чтобы вам это часто прощали, но в большинстве случаев всё-таки выбираете меру. На войне жестоки, но не ради жестокости. В семье не пытаетесь строить казарму. В политике молчите дольше, чем от вас ждут, а когда говорите, людям почему-то становится неудобно продолжать прежний разговор. Для человека вашего возраста и вашей биографии это редкая форма здравомыслия.

— Лицо Холго я бы всё-таки сломал, — Буднично произнёс Ардор.

— Разумеется, — кивнул Зальт. — Поэтому я и говорю о сдержанности, а не о святости.

Альда тихо рассмеялась.

— Папа, ты сегодня удивительно добр. Неужели общество двух умных красавиц идёт тебе на пользу?

— Не обольщайся, дорогая. Я всего лишь доволен тем, что мои инвестиции в вашу семью дают хорошие нематериальные показатели. Любая семья, милая Лиара, это предприятие с длинным сроком окупаемости и крайне сложным управлением рисками. Просто в приличном обществе это обычно называют любовью, чтобы не пугать детей.

— Селина посмотрела на него с мягкой насмешкой.

— Ваша светлость, вы сейчас разрушаете все наши романтические представления.

— Нет. Я их страхую, и перевожу в долговременные активы. — Зальт перевёл взгляд на Альду и Лиару, и в его лице исчезла почти вся светская игра. — Кстати, после храма Всех Богов вы обе стали выглядеть лучше. Альда, я не о платьях, хотя платья хороши, а украшения Нингаро Сальдо вышли настолько удачными, что ему действительно стоило дать доступ к аномалии. Я о другом. У тебя ушла прежняя напряжённость в лице. Не вся, конечно. Ты всё ещё моя дочь, и это, к счастью, не лечится. Но ты стала мягче там, где до этого всегда держала броню. А Лиара перестала выглядеть так, будто в любую минуту ждёт, что кто-то войдёт и объяснит ей: произошла ошибка, её сейчас выведут через служебный вход.

Лиара опустила глаза, но не спряталась и не отступила.

— Иногда я всё ещё этого жду.

— Уже почти не видно, — спокойно произнёс Зальт.

Ардор посмотрел на неё, и Лиара почувствовала этот взгляд сильнее любого прикосновения. Зальт заметил это и кивнул, словно в уме поставил отметку напротив давно интересовавшего его пункта.

— Вот это и есть лучший показатель семейного климата. Не слова, не подарки, не совместные выходы и не то, как красиво люди стоят перед репортёрами. Женщина рядом с мужчиной либо сжимается, либо расцветает. Вы обе стали выглядеть лучше. Следовательно, в доме тепло. Для меня это куда убедительнее любых героических отчётов.

— Неожиданная форма оценки, — Ардор улыбнулся.

— Зато надёжная. Цифры иногда лгут, люди почти всегда лгут, а лицо счастливой женщины лжёт редко и недолго.

Мираэль тихо сказала:

— Ваша светлость, вы сегодня действительно близки к сентиментальности.

— Ничего подобного. Я всего лишь называю наблюдения правильными словами. Именно твой муж, Альда, подал мне дурной пример. После смерти твоей матери я слишком долго жил как засиженный голубями памятник самому себе. Это удобно для света, но не слишком полезно для человека. Потом я посмотрел на Ардора, на вас обеих, на весь шум вокруг вашей семьи и решил, что если молодой егерский подполковник способен выжить рядом с двумя умными женщинами, то старый промышленник тоже может позволить себе немного храбрости. В куда более умеренной форме, разумеется.

— Умеренной? — мягко переспросила Мираэль.

— Я же не женился.

— Пока, — ответила Альда с улыбкой.

Герцог сделал вид, что не услышал, но пауза вышла слишком выразительной.

— В любом случае свет удивился, но пережил. Свет вообще живучее, чем кажется. Главное — не просить у него разрешения заранее, а то он начинает считать себя важным.

Лиара посмотрела на Селину и Мираэль.

— А вам не тяжело? Столько взглядов, разговоров, намёков?

Селина ответила спокойно, без вызова и без жалобы:

— Было бы тяжелее, если бы нас прятали. А когда герцог сам вводит нас в зал и представляет дочери, её мужу и второй жене мужа, обществу остаётся только страдать в рамках приличий.

Мираэль добавила мягче:

— К тому же после вас, маркиза, нам проще. Вы уже пробили такую широкую просеку в этом стаде, и доказали, что оно способно пережить куда более серьёзные потрясения.

Лиара моргнула, потом вдруг рассмеялась тихо и почти беззвучно.

— Рада быть полезной.

Зальт поднял бокал.

— За хороший климат в семье. Всё остальное из него, как ни странно, тоже растёт.

Они чокнулись. Лиара пила осторожно, но уже без прежней неловкости. Альда выглядела довольной, Ардор — слегка настороженным, что для него в светском разговоре было почти расслабленностью.

Зальт наклонился чуть ближе и произнёс тише:

— И всё же будьте осторожны с Холго. Он не опасен сам по себе, но за маркизом стоят те, кому не нравится ваше превращение из военного героя в общественный символ. Особенно потому, что вы, кажется, делаете это без их разрешения.

— Я ни во что не превращаюсь, — сказал Ардор.

— Все так говорят. Превращение редко спрашивает согласия у материала.

Альда кивнула.

— Здесь папа прав, милый.

— Вы сегодня все удивительно единодушны, — заметил Ардор.

— Это не единодушие, — произнесла Лиара. — Это ты упрямый.

— Прекрасно. Семейное голосование состоялось без объявления повестки.

Зальт улыбнулся.

— Хорошая семья. Живая. Мёртвые семьи выглядят приличнее, зато толку от них меньше.

Где-то у сцены снова заиграл оркестр, гости потянулись к стенам давая место для танцев, репортёры ловили ракурсы, Холго окончательно исчез из опасной близости, а герцогиня Диргал наблюдала за залом с тем видом, с каким опытный полководец смотрит на удачно выигранное сражение.

Зальт окинул взглядом Ардора, Альду, Лиару, своих спутниц и весь этот блестящий, дорогой, шипящий и всё же живой зал.

— Важный вечер, — он кивнул. — И не только из-за песни. После него никому уже не удастся делать вид, будто ваш муж умеет только красиво ломать чужие планы. Теперь придётся признать, что он ещё и создаёт лишние сложности для светского понимания прекрасного.

Ардор вздохнул.

— Я всё больше скучаю по Пустошам.

— Ничего, — Альда стукнула по ладони веером. — Здесь тоже дикие места. Просто полы ровнее.

[1] Стихи Павел Смеян, Татьяна Воронина. Музыка Исаака Дунаевского «Цветные сны».

[2] Ти — дворянин без титула.

## Глава 6

Утром выяснилось, что бал герцогини Диргал закончился, но музыка продолжалась.

Газеты, как на подбор, вышли шумные и злые, в зависимости от того, кто им платил, кого они боялись и кому хотели понравиться. Большинство, впрочем, сошлось в главном: подполковник Таргор-Увир снова навёл суету и расстройство в среде высшего общества. Теперь нельзя было назвать его просто солдатом после того, как он сел за рояль и спел так, что зал Приёмного дворца несколько секунд не знал, хлопать или делать вид, что ничего особенного не произошло. И нельзя было назвать его самозванцем, когда сёстры Шингис прямо там, не отходя от сцены, выразили желание взять песню в работу. Ну и совсем неудобно стало писать гадости, когда герцогиня Диргал уже успела через своих людей дать понять, что вечер удался, а маркиз Холго оказался не тонким разоблачителем, а человеком, случайно открывшим чужой успех.

Ардор читал всё это за завтраком с таким лицом, словно ему подали плохо прожаренный омлет.

— Вот видишь, — сказала Альда, отложив «Столичный герольд». — Даже дворянская пресса сегодня вынуждена поливать ядом намного осторожнее. Они хотят тебя укусить, но боятся сломать зубы.

— Я не понимаю, почему из одной песни нужно делать событие государственного значения. Особенно если песня была спета исключительно для того, чтобы не дать одному маркизу изображать из себя знатока искусства.

— Потому что ты сам являешься событием государственного значения, милый. Ты фактически принёс победу в двух кампаниях, и песня просто оказалась удобной упаковкой, а Холго любезно предоставил публике повод её развернуть.

Лиара сидела рядом и перебирала вырезки, которые её секретарь уже успела разложить по стопкам. Хвалебные отдельно, ядовитые отдельно, полезные для фонда отдельно, совсем глупые — в маленькую стопку, которую Альда называла «на растопку и изучение клинических случаев».

— А в «Утреннем курьере столицы» пишут, что «Цветные сны» могут стать главной песней нового сезона, — сказала Лиара. — И ещё один критик уверяет, что в ней чувствуется «наивная чистота военного сердца». Я не знаю, это похвала или попытка тебя оскорбить, но звучит так, будто человеку очень хотелось написать гадость, а рука не поднялась.

— Это попытка критика выжить между желанием понравиться публике и страхом признать, что ему понравился егерь, — сказала Альда. — Не мешай человеку страдать от невозможности писать всякое скотство.

Ардор взял лист, пробежал глазами колонку и отложил.

— Если сёстры Шингис сделают из этого полноценную песню, я наверное обижусь. Пока не решил, как, но городской суд выглядит подходящим адресом, потому что незаконное использование моей нежности в публичных целях наверняка где-нибудь запрещено.

— Не уверена, что суд готов к такой формулировке, — сказала Лиара. — Это, во-первых. Но если Альда поможет составить заявление, у них просто не останется выбора, это, во-вторых. Ну и резюмируя твоё недовольство: Арди, милый, остынь. Сёстры всё правильно сказали. Либо ты даёшь им текст и ноты, и они сделают из этого настоящую бомбу, либо её поют все, кому не лень, перевирая на каждом такте.

Барс, сидевший на свободном стуле и делавший вид, что он полноценный участник семейного совещания, потянулся к тарелке с сыром. Лиара поймала его за шкирку раньше, чем он успел совершить преступление, и котёнок сердито мявкнув посмотрел на неё так, будто все великие хищники мира только что были унижены домашним порядком.

— Барсик, не ворчи, — сказала она ему. — В этом доме уже достаточно мужчин с трудным характером.

Ардор с улыбкой поднял взгляд.

— Я надеюсь, это не обо мне, потому что я как раз стараюсь вести себя тихо и почти не отсвечивать.

— Конечно не о тебе, любимый. Ты у нас образец покладистости, если не считать войн, пещер, окопов, дуэлей, балов, песен, Академии и всего остального.

Альда рассмеялась, но быстро стала серьёзнее. Она взяла другую папку, уже не газетную, а служебную, с гербом Академии Генерального штаба.

— Кстати, об Академии. Сегодня в десять у тебя установочная беседа с начальником Академии и специального курса эфиристики. Формально, основная часть занятий будет проходить в Академии Генерального штаба, но курс собирают под тебя отдельно. Армейские преподаватели, штабисты, специалисты по управлению соединениями, а блок эфиристики будут вести приезжие. Часть из Академии эфиристики, часть из министерских структур, часть из тех редких практиков, которых генерал Дарна Нургос не выгнала после первого разговора.

— То есть обычной учёбы не будет.

— Какая тебе ещё «обычная учёба»? — Альда даже опешила. — Разумеется, не будет. Обычная учёба предназначена для людей, приходящих в Академию с нормальной биографией, а не с батальоном спецназа, одиночными штурмами, схватками роты против полка, Звёздами Юга и Севера и привычкой ломать маготехнические системы голыми руками.

— Прекрасно. Значит, под меня собирают особый цирк, — сказал он, выдернул из-за пояса пару уставных перчаток, надел их и поправил обшлага мундира.

— Нет, милый. Тебе собирают клетку, учебный полигон и курсы выживания для всех окружающих в одном флаконе. После вводной беседы — занятие у Дарны, потом обед с преподавателями и слушателями твоей группы, а вечером мы принимаем у себя Эльгу. Она хочет обсудить проект по госпитальным поставкам и, как я подозреваю, посмотреть, насколько сильно Академия пострадала в первый день.

Ардор допил солго и поднялся.

Лиара подошла поправить ему воротник мундира, хотя тот и так сидел безупречно.

— Постарайся сегодня не устраивать войну с Академией. Пусть они сначала привыкнут к мысли, что ты вообще существуешь, а уже потом объясняй им, где именно их учебники отстают от жизни.

— Я вообще хотел прийти мирно, — сказал он, перехватил в прыжке Барсика, почесал пушистое пузико и между ушами, отчего тот довольно заурчал и выпустил синие коготки, растопырив лапки.

— С твоим «мирно», Арди, обычно начинается служебная проверка и чей-нибудь перевод на дальнюю заставу, так что просто попробуй говорить длиннее и не смотреть на преподавателей как на препятствие.

— Он поцеловал её в лоб, потом Альду в губы, осторожно отцепил коготки Барса от перчатки и вышел.


Академия Генерального штаба занимала старый комплекс на северной стороне Королевского парка. Снаружи она выглядела почти спокойно: светлый камень, широкие лестницы, строгие колонны, гербы родов войск и крупных соединений. Внутри же сразу становилось ясно, что это место не столько учит, сколько перемалывает людей, желающих командовать другими больше, чем собой.

Для специального курса выделили боковой флигель, где когда-то действительно учили боевых магов, а теперь обычно занимались старшие слушатели и офицеры, готовящиеся к штабной службе при крупных соединениях. Теперь там разместили отдельные кабинеты для приезжих преподавателей, открыли и привели в порядок защищённый зал для занятий эфиристикой, заново ревизовали комнату связи и выдали такой запутанный список допусков, что даже матёрый штабной капитан смотрел на бумаги с лёгкой тоской.

Ардора у входа встретил молодой артиллерийский лейтенант с лицом человека, исполняющего историческую миссию. Гордое от собственной крутизны и значимости, и слегка усталое от необходимости возиться со всякими людишками.

— Господин подполковник, начальник курса ожидает вас. Прошу следовать за мной, и сразу предупреждаю, что расписание на ближайшие две недели будет меняться почти ежедневно, потому что часть преподавателей выделяют ведомства, которые пока спорят, кто именно имеет преимущественное право на часы.

— Передайте им, что я не против быть предметом для спора, если это не потребует лежать на столе под приборами.

Лейтенант чуть сбился с шага, но справился.

— Полагаю, госпожа генерал Нургос того же мнения.

Начальник Академии генерал второго ранга Ларгос Вейн оказался сухим стариком с тяжёлым взглядом и мощными костистыми руками, больше подходившими сапёру, чем кабинетному военному. Кабинет у него был обширный, но мебелью не заставленный. Длинный Т-образный стол для совещаний, карта Шардала, тяжёлые высокие шкафы с книгами и папками, собственный стол без лишних украшений и несколько кресел, специально сделанных неудобными для долгих разговоров. Ардор это оценил. Человек, который не даёт гостям расслабляться, обычно понимает службу.

— Подполковник, садитесь. Я прочёл ваши рапорты, представления, медицинские заключения и часть того, с чем мне позволили ознакомиться, после чего у меня возникло два желания. Первое — выгнать вас обратно в Корпус, чтобы вы не ломали мне учебный процесс. Второе — оставить здесь под замком, чтобы вы не ломали всё остальное. Победил приказ короля, а он часто портит людям красивый и логичный выбор.

Ардор сел.

— Господин генерал, я постараюсь не усложнять никому жизнь больше необходимого, хотя после знакомства с собственным расписанием уже понимаю, что это будет трудно для всех участников.

— Не обещайте того, что не можете выполнить. Мне доложили, что вы человек честный, когда это не мешает делу.

— Тогда скажу иначе. Я буду учиться, если меня будут учить делу, а не тому, как красиво выглядеть возле карты.

Вейн несколько секунд смотрел на него, потом кивнул.

— Хороший ответ. Здесь вас будут учить не красиво переставлять флажки, хотя и это тоже придётся делать. Вас научат понимать, что за каждым флажком снабжение, дороги, утонувшие в грязи, убитые моторы, злые сержанты, крысы в тылу, трусливые и тупые союзники, погода, политика, деньги и женщины, которые потом будут спрашивать, почему их мужья не вернулись. Ваша проблема не в отсутствии таланта. Ваша проблема в том, что вы слишком часто успевали лично добежать туда, где система уже должна была работать без вас.

Ардор не стал спорить.

— С этим трудно не согласиться. Но если система не работает, а люди гибнут сейчас, у меня обычно плохо получается ждать, пока она вспомнит о своих обязанностях.

— Именно поэтому вас сюда и прислали. Не для того, чтобы выбить из вас инициативу, а чтобы вы перестали считать личную решимость единственным доступным инструментом. На ближайшие два года вы слушатель специального курса при Академии Генерального штаба. Блок эфиристики идёт отдельно, с привлечением преподавателей их Академии, наших спецов и приглашённых специалистов, но общий контроль здесь. — Генерал постучал пальцем по столу. — На занятиях вы отвечаете, спорите по существу, но не давите авторитетом и не смотрите на преподавателей так, будто прикидываете, как быстро их можно вывести из строя. У вас достаточно страшная репутация, и я призываю вас не использовать её против моих людей.

— Последнее будет сложнее всего, но я постараюсь ограничиться вежливым выражением лица.

— Вежливого от вас и не требуют, достаточно неугрожающего. И ещё. По линии эфиристики к вам будут подползать многие. Корнрас уже прислал запрос, три письма и одно распоряжение, которое я вернул с пометкой «ошибка адресации». Если кто-то попытается вывести вас из нашего академического контура под предлогом обследования, консультации или срочной государственной необходимости, докладываете мне, Дарне Нургос и Корвосу. Не соглашаетесь из любопытства и не идёте «просто посмотреть».

Ардор поднял бровь.

— У меня такая репутация?

— Хуже. У вас уже статистика, а она куда страшнее сплетен.

После Вейна он зашёл к Дарне.

— Подтянутая, стройная и, как всегда, смертоносная, она смотрелась в генеральском мундире просто фантастически и знала это. Она ждала его не в своём новом кабинете, а в малом эфиропрактическом зале, который очистили от мусора и сломанной мебели, привели в порядок и закрепили за блоком эфиристики, полагая в будущем восстановить факультет боевых магов. Стены были закрыты плитами, пол размечен кругами, линиями и цифрами, а в углу стояли приборы, по которым сразу было видно, что нормальный человек добровольно рядом с ними даже ходить не должен. Дарна Нургос стояла в центре, в форме без лишней парадности, и выглядела так, будто, будучи в кошачьей ипостаси, разорила пару чужих кладовых.

— Ну что, малыш, добро пожаловать в место, где тебя будут пытаться сделать приличным человеком. Не верь. Приличным тебе быть поздно, но управляемым стать ещё можно. Снимай китель, оставляй рубашку, будем смотреть, как твоё внутреннее чудовище реагирует на утреннее раздражение и попытки генерал-майора Вейна говорить разумные вещи.

— Вейн показался мне вполне разумным человеком.

— Вот поэтому и проверим. Когда тебе встречается разумный начальник, ты расслабляешься, а твой дар начинает думать, что мир стал мягче и его можно нести плечом.

Занятие вышло коротким, но сложным. Дарна не стала гонять его по силовым ударам, щитам и эффектным фокусам. Вместо этого заставила удерживать тонкий поток на уровне слабого свечения, удерживая в воздухе хрупкий стеклянный шарик, менять плотность, передвигать его, резко останавливать движение и снова запускать, не ломая контур. Через двадцать минут Ардор вспотел сильнее, чем после нормальной драки, а Дарна выглядела вполне довольной.

— Вот теперь ты понемногу начинаешь понимать, что сила не обязана каждый раз выглядеть как удар тарана по воротам. Раньше ты знал правильные слова, но продолжал бить так, будто воюешь с крепостной стеной. Сейчас у тебя хотя бы появилось понимание сути настоящего контроля, а это уже похоже на начало обучения. — Она бросила ему полотенце. — И ещё. В Академии и вокруг неё есть люди Корнраса. Не все прямые, некоторые идейные, некоторые просто глупые и любят сильных магов больше, чем собственную совесть. Они будут хвалить, пугать, объяснять, что только Министерство эфиристики понимает природу твоего дара, предлагать закрытые консультации и обещать быстрый рост. Посылай ко мне. Вежливо, если вспомнишь, что ты в столице.

— А если не вспомню?

— Тогда мы все сделаем вид, что это было учебное воздействие на социальную среду, но лучше всё-таки вспоминай. Мне ещё нужно сделать из тебя работающего мага, а не повод для вечных скандалов.

К обеду Ардор уже понял, что механизм Академии сложнее многих крепостей. В крепости хотя бы ясно, где стена, где ворота и кто несёт караул. Здесь враги и союзники сидели за одним столом, улыбались одинаково, знали учебные программы, цитировали военных классиков и отлично понимали, что за подполковником Таргор-Увиром стоит не только батальон, но и гораздо более сложная, и в сотни раз более опасная конструкция.

В столовой его посадили между полковником-пограничником с северной границы и молодым графом, слушателем факультета управления, который явно пытался понять, стоит ли ненавидеть Ардора сразу или подождать удобного повода. Разговор начали с безопасного: погода, дороги южного протектората, предполагаемая новая форма слушателей и качество академической кухни. Потом граф всё же не выдержал.

— Господин подполковник, ходят упорные слухи, что вы считаете штабную подготовку излишне оторванной от реальной войны. Мне будет любопытно услышать ваше мнение после первых занятий, особенно если Академия покажется вам не такой бесполезной, как принято считать среди боевых офицеров.

Ардор спокойно отложил вилку.

— Я считаю, что любая подготовка вредна, если человек принимает её за саму войну. Но без подготовки люди гибнут ещё быстрее. Так что я пришёл сюда не спорить с Академией, а забрать у неё всё полезное, что смогу унести. Конечно, при условии, что она помнит: за аккуратной стрелкой на карте стоит подразделение солдат. Тогда мы с ней подружимся. Если не помнит, придётся об этом иногда напоминать.

Полковник с северного фронта усмехнулся.

— Хороший ответ. Резкий, конечно, но хороший.

Граф чуть покраснел, но удержался.

— Значит, вы всё-таки признаёте необходимость теории?

— Разумеется. Просто теория должна помнить, что она инструмент, а не священная табличка. Мне нравятся хорошие инструменты, только если их красотой не пытаются заменить результат.

Разговор за столом после этого стал осторожнее, но не враждебнее. Это было хорошо. Ардор не хотел начинать учёбу с войны против всех. Во-первых, это было глупо. Во-вторых, Альда обещала устроить ему отдельный семейный разбор, если первый день закончится скандалом. В-третьих, он сам чувствовал: здесь действительно есть чему учиться, если не тратить силы на борьбу с каждым человеком, который смотрит не так.

Вечером он вернулся домой усталый, но не злой, что Альда отметила сразу, а Барсик, метнувшись чёрной молнией, занял место на правом плече, уцепившись за погон.

— Судя по тому, что ты вернулся без дыма за спиной и срочного письма от начальника Академии, первый день можно считать условно удачным. Дарна хотя бы ограничилась учебным насилием или уже успела провести воспитательную работу по всему преподавательскому составу?

— В основном пострадало моё самолюбие, но, как я понял, это входило в программу. Академия пока уцелела, Дарна довольна, Вейн разумен, а вокруг блока эфиристики уже чувствуется тухлый запах Корнраса, хотя сам он пока делает вид, что просто интересуется государственным достоянием.

Лиара сидела у окна с бумагами фонда, но подняла голову и внимательно посмотрела на него.

— Значит, день был полезным. — Она негромко хихикнула. — Ты устал не так, как после драки или марша, а так, будто тебя заставили думать в неудобном направлении и при этом запретили решать вопрос кулаком.

Альда довольно улыбнулась.

— Милая, ты понимаешь всё лучше нашего мужа. Это страшно для него, но полезно для нас всех.

Эльга появилась через несколько минут, одетая в простое голубое платье с подолом чуть ниже коленей и даже без шляпки, в сопровождении «компаньонок» и охраны, привезя с собой папку по госпитальным поставкам. Она внимательно выслушала Ардора, задала несколько вопросов об Академии, о Корнрасе, о Дарне, а затем неожиданно сказала:

— Значит, они будут пытаться понять, можно ли встроить вас в уже существующие правила. А вам придётся понять, какие правила можно использовать, какие придётся ломать, а какие лучше оставить в покое, потому что на них держится больше, чем кажется.

В комнате стало тихо и Альда посмотрела на Эльгу с явным удовольствием.

— Вот видишь, Арди. Принцесса делает успехи, и мне всё больше кажется, что выпускать её в бизнес станет началом больших неприятностей для её врагов.

— Принцесса сейчас сказала нечто более умное, чем половина взрослых, которых я сегодня слышал, — сказал Ардор. — Если продолжит в том же духе, мне скоро придётся обращаться к ней за разъяснениями по собственному поведению.

Эльга чуть покраснела, но виду почти не подала.

— Я просто слушаю хороших учителей и стараюсь запоминать не только то, что они говорят, но и то, как они потом поступают.

Барс, всё это время, сидевший на плече, вдруг поднял голову, оглянулся, ушки его дрогнули, фиолетовые глаза открылись сразу и полностью. Он спрыгнул на пол, прошёл к столу, на котором лежала папка, принесённая Эльгой, обнюхал кожаную обложку и тихо, очень неприятно зашипел. Потом царапнул обложку когтем, оставляя глубокий след, словно провёл кончиком острого ножа.

Лиара замерла.

— Барсик, что с тобой?

— Котёнок выгнул спину и, не сводя глаз с папки, коротко мявкнул, а Эльга медленно убрала руки со стола.

— Здесь только документы по госпитальным поставкам. Ничего секретного, по крайней мере, насколько мне известно.

Ардор подошёл, не торопясь раскрыл папку и вчитался в верхний лист. Обычная ведомость. Названия лечебных учреждений, поставщики, суммы, печати. Ничего опасного. Потом перелистнул ещё несколько страниц и остановился на приложении с перечнем списанного оборудования, переданного одному из закрытых восстановительных центров после расформирования частной лаборатории на окраине Марсаны.

Название лаборатории ему ничего не сказало, но герб на старой печати в углу листа был очень похож на тот, что он видел в Тихом Камне. Не такой же, а чуть грубее и проще. Но похож.

Альда уже стояла рядом.

— Арди, я вижу твоё лицо и заранее понимаю, что спокойный вечер закончился. Что именно ты нашёл?

Ардор положил лист на стол и посмотрел на Барса, который внимательно смотрел на хозяина.

— Кажется, из госпитальных поставок вдруг потекла очень старая дрянь. И если Барсик реагирует не на бумагу, а на то, что за ней стоит, то в этом деле нужно хотя бы начерно разобраться, потому что эта дрянь может оказаться старше Тихого Камня и пахнуть ещё хуже.

На следующий день Альда после завтрака не стала изображать домохозяйку. Она поцеловала Ардора, велела прислать ей копию документов и уехала в свой деловой центр, где подобные вопросы решались не штурмовщиной, а нормальной корпоративной работой: секретариатом, архивом, финансовым департаментом, юристами, службой безопасности и несколькими директорами направлений, каждый из которых стоил небольшого министерства, если считать не по званию, а по пользе.

Уже к полудню стало ясно, что лаборатория «Ренго» была не просто старым медицинским центром. Деньги туда шли через фонд помощи ветеранам, несколько страховых домов и маленькую благотворительную контору с таким умильным названием, что Альда сразу велела проверить её первой.

По документам — частное медицинское учреждение для тяжёлых случаев после эфирных травм, боевых ранений и военных синдромов. Но удалось выяснить, что за ней стояли два старых торговых дома, один маготехнический поставщик и человек, когда-то связанный с Министерством эфиристики, но ушедший в отставку с пенсией, особняком и странно чистой биографией.

— Чистые биографии, — сказала Альда, листая отчёт, — обычно бывают у младенцев, покойников и людей, которым кто-то очень дорого оплатил уборку. Здесь убирали тщательно, но не идеально.

Лиара в это время сидела в своём фонде и поднимала медицинские дела.

Не все, конечно а только тех, кто проходил через восстановительные программы, связанные с расформированными частными центрами, странными переводами оборудования и теми самыми поставщиками, которых нашла Альда. Работа получилась пыльная, кропотливая, а местами совсем неприятная. Бумага стерпит многое, но даже бумага иногда начинает пахнуть страхом, если в ней слишком часто встречаются слова «потеря памяти», «ночные приступы», «слуховые галлюцинации», «реакция на накопители», «резкая агрессия при эфирном воздействии» и «самовольный отказ от лечения».

Нашлись семеро. Трое из них умерли, двое исчезли после выписки, одна женщина жила теперь в приюте фонда для помощи «скорбным духом» и впадала в истерику при виде зеркал.

Один бывший сапёр работал сторожем на складе и дважды в месяц просил не включать рядом с ним магосвет, потому что «за ним кто-то шепчет».

Лиара перечитала эту строку несколько раз, потом закрыла папку и некоторое время просто сидела, глядя в окно. После Тихого Камня она уже знала слишком много такого, что нельзя было забыть правильным усилием воли, и всё равно каждый новый след человеческого скотства и боли бил очень чувствительно.

— Госпожа маркиза, — осторожно сказала Сойна, — передать дела госпоже Альде?

— Передайте копии. Оригиналы не трогать, а этих людей поставить под негласную защиту. Особенно женщину из приюта и сапёра. Если кто-то вдруг вспомнит об их существовании раньше нас, я хочу, чтобы этот кто-то очень быстро и очень болезненно пожалел о своей памяти.

У Лиары уже сформировалась небольшая, буквально в два десятка человек, группа отставников, взявших на себя заботу о безопасности жены маркиза и людей из «особого списка» Министерства безопасности, поэтому ей было кому доверить важных свидетелей.

Эльга приехала ближе к обеду, с уменьшенной свитой, но с таким видом, будто всю дорогу решала, злиться ей или радоваться собственной догадке.

С папкой всё оказалось хуже, чем ей хотелось, и даже хуже, чем она могла предполагать.

Документы по госпитальным поставкам не должны были попасть к ней напрямую. Их включили в общий пакет для ознакомления стажёра совета директоров Зальтов, причём сделали это через младшего чиновника Управления медицинских закупок. Чиновник был жив, напуган до колик и уверял, что просто переложил бумаги из одной пачки в другую по распоряжению. Распоряжение оказалось поддельным, но сделанным человеком, хорошо знавшим служебный порядок.

— То есть мне это дали не случайно, — сказала Эльга вечером, уже в доме Таргор-Увиров. — Но и не обязательно хотели, чтобы я заметила. Возможно, папку пытались спрятать в потоке обычных документов, рассчитывая, что я подпишу ознакомление, а дальше её уведут в архив Зальтов или фонда. Если бы Барсик не устроил представление, мы бы просто отложили её к хозяйственным бумагам.

Котёнок, лежавший на спинке кресла, приоткрыл один фиолетовый глаз с видом существа, чьи заслуги наконец начали понимать в правильном объёме.

А вечером они собрались в малой столовой.

На столе лежали три стопки бумаг. Финансовая — от Альды, медицинская — от Лиары и служебная — от Эльги.

Ардор просматривал их неторопливо, без обычного желания сразу встать и пойти кому-нибудь отбивать почки. После Академии он уже слишком хорошо слышал в голове голос Вейна: если за бумажкой стоит система, не надо бить бумажку кулаком.

— Значит, у нас есть старая частная лаборатория, прикрывавшаяся восстановительной медициной, деньги через благотворительные прокладки, люди с последствиями, похожими на эфирное вмешательство, и кто-то в нынешних закупках, кто-либо хотел спрятать след, либо, наоборот, очень аккуратно вывел его к нам, — сказал он, отложив последний лист.

Альда кивнула.

— Я бы пока не исключала оба варианта. След могли прятать, а могли подбросить нам, потому что кому-то страшно идти прямо в Канцелярию. Но финансовые цепочки настоящие, и, если потянуть их сильнее, мы выйдем на людей, которые уже не станут сидеть тихо.

— По медицинской части тоже нельзя шуметь, — сказала Лиара. — Если эти семеро действительно прошли через какие-то опыты, то оставшиеся в живых могут быть не свидетелями, а уликами. И я очень не хочу, чтобы кто-то решил уничтожить улики вместе с людьми.

Эльга положила ладонь на свою папку.

— А через мой пакет документов проходило слишком много рук, и часть этих рук принадлежит не мелким письмоводам. Там есть уровень, где уже понимают, какие бумаги нельзя перекладывать случайно.

Ардор посмотрел на все три стопки и вдруг почувствовал странное, чуть болезненное удовлетворение. Не от самой истории, конечно. История выглядела предельно грязно и смердела старыми портянками. Но от того, что на этот раз они не вскочили в седло и не понеслись в темноту, а каждый сделал своё. Альда нашла деньги. Лиара — людей. Эльга — путь бумаги, а Барс — запах дряни. А он сам, как ни странно, пока никого не убил, хотя и очень хотелось.

— Всё, — сказал он. — Дальше это не наше дело. Если я полезу сам, половина крыс разбежится, вторая половина начнёт кричать о превышении полномочий, а третья спрячется за министерскими печатями. Материалы утром отвезу Ингро Талису.

Альда посмотрела на него с нескрываемым одобрением.

— Академия начинает приносить пользу быстрее, чем я ожидала. Ещё неделю назад ты бы сказал, что просто навестишь пару архивистов и одного бывшего чиновника.

— Я и сейчас хочу их навестить, но понимаю, что Талис сделает это тише, неприятнее и с большим ущербом для всех причастных. Я же не сыскарь. Я лом, вбитый в амбразуру дота.

Лиара осторожно накрыла рукой медицинскую папку.

— Только людей из списка надо защитить до того, как дело уйдёт дальше. Если это действительно старый хвост, они могут быть последними живыми следами.

— Защитим, — кивнул Ардор. — Нинго получит копии имён, а официально это будут подопечные фонда с усиленным режимом медицинского наблюдения. Если кто-то сунется, он сам подпишется.

Эльга чуть выдохнула.

— Я могу передать от себя пояснение, как папка попала ко мне, но лучше не светить моё участие шире необходимого. Не потому, что я боюсь, а потому что, если это связано с министерствами, появление моего имени заставит часть людей сразу уйти в оборону, а кое-кого сорвёт с места.

Альда улыбнулась.

— Очень правильная мысль. Ты всё меньше похожа на стажёра и всё больше на человека, с которым скоро будет трудно спорить и ещё труднее справиться.

— Я учусь у лучших, — сказала Эльга, и на этот раз покраснела совсем немного.

Ардор собрал бумаги в одну папку, перевязал её простой серой лентой и положил перед собой.

— Тогда утром еду к Талису. И очень надеюсь, что он заберёт это без долгих разговоров.

Альда негромко рассмеялась.

— Ингро Талис заберёт не только это, милый. Он ещё заберёт у тебя обещание не ходить ночью в архивы, не допрашивать врачей самостоятельно и не проверять старые лаборатории «просто посмотреть».

— Все сегодня удивительно плохо обо мне думают, а ведь я поклонник галеристов Нового Века, спаситель котиков и любитель высокой поэзии.

— Наоборот, — Лиара негромко рассмеялась. — Мы слишком хорошо тебя знаем.

## Глава 7

Канцелярия внутренней безопасности находилась в старом здании без вывески, но с такой охраной, что вывеска стала бы просто излишним проявлением наивности. Внутри пахло бумагой, застарелым сигаретным дымом и горячим сургучом, а по коридорам тихо, словно тени, скользили те самые люди со спокойными глазами, что очень редко задавали один и тот же вопрос дважды.

Ингро Талис принял Ардора без задержки, что уже само по себе говорило о многом, например, о том, что его воспринимают не просто как удачливого боевика.

Кабинет первого помощника короля выглядел почти пустым. Стол, несколько кресел, карта столицы, маленький настольный сейф с личными печатями и узкое окно, выходившее на внутренний двор. Никаких украшений и уж тем более никакой демонстрации власти. Только место, где власть сидела, работала и старалась не пачкать рукава без необходимости.

Талис выслушал молча, не перебив ни разу. Только иногда брал лист, просматривал, откладывал в одну из трёх стопок и делал короткую пометку на отдельной карточке. Ардор быстро понял, что первый помощник уже мысленно разложил принесённые материалы по отделам, людям, срокам, степеням допуска и вероятным трупам.

Когда Ардор закончил, Талис ещё несколько секунд смотрел на печать центра Ренго.

— Вы правильно сделали, что пришли сразу, — сказал он наконец.

— Я не сразу. Сначала проверил, не брежу ли, потом дал Альде, Лиаре и принцессе Эльге поднять первый слой, ну а когда оттуда пахнуло старой смертью, пошёл к вам.

— Для вас это практически мгновенно, господин подполковник. Обычно между вашим «проверил» и государственным кризисом проходит значительно меньше времени.

Ардор усмехнулся.

— Как сказала одна из моих жён, Академия портит характер.

— Я констатирую, что она права, и это изменение в нужную сторону. Теперь слушайте внимательно. С этого момента дело переходит в Канцелярию внутренней безопасности. С этого момента ваша семья ни официально, ни неофициально ничего не расследует. Герцогиня Альда передаёт финансовые материалы моему человеку, маркиза Лиара — списки возможных пострадавших и медицинские дела, принцесса Эльга — путь документа. Никаких самостоятельных проверок, никаких личных бесед и никаких следов в открытом делопроизводстве. Вы, подполковник, не ходите ночью в архивы, не беседуете с бывшими врачами в подвалах, не проверяете закрытые лаборатории и не пытаетесь лично выяснить, кто у нас такой умный.

— Вы сейчас перечисляете очевидные вещи.

— Нет. Я сейчас закрываю наиболее вероятные направления вашего безобразия. Не забывайте, подполковник, что я лично видел вас в деле и могу сказать, что более эффективного боевика не встречал за всю свою жизнь. — Талис взял лист с перечнем пациентов и стал читать внимательнее. — Эти люди уже под защитой?

— С сегодняшней ночи. Формально через фонд, фактически через людей Альды, служащих сейчас у Лиары. У неё в штате очень серьёзные бойцы.

— Ещё бы! — Ингро рассмеялся. — Служба у герцога Зальта и его дочери для всех отставников Шардала считается удачей уровня выигрыша в казино. — Он ещё раз проглядел список. — Хорошо. Оставьте так до особого распоряжения. Если мы сейчас резко заменим охрану, тот, кто смотрит за ними, поймёт, что след заметили. Пусть пока думает, что маркиза просто проявила излишнее милосердие. После её нынешней репутации это будет выглядеть правдоподобно.

— А что с Эльгой?

Талис поднял глаза.

— С принцессой всё сильно сложнее. Сам факт попадания документа к ней может означать подброс с попыткой дискредитации, попытку спрятать бумагу среди хозяйственных дел или сигнал от человека, который не рискнул прийти напрямую. Все три варианта прорабатываются, но её имя не появится в материалах. Для внешнего слоя мы сформируем легенду, что папку обнаружили при внутренней проверке госпитальных поставок фонда.

— Лиара это оформит.

— Разумеется. А герцогиня сделает так, что через год половина участников сама поверит, будто всё именно так и было.

Он отложил медицинский список и взял финансовую схему.

— Центр Ренго… Давно не слышал это название. И очень надеялся больше не услышать.

Ардор посмотрел на него внимательнее.

— Вы знали о нём?

— Я знал, что существовал такой закрытый медицинский проект. Старый, грязный, но тогда его подали как неудачную попытку лечения тяжёлых эфирных травм. Материалы ушли в архив, несколько чиновников потеряли должности, двое врачей умерли очень скоропостижно, и все решили, что история закончилась. Теперь, судя по вашей папке, она не закончилась, а просто легла на дно.

— Это связано с находками в Тихом Камне?

Талис не ответил сразу.

— Пока я скажу так. Печать похожа на то, что не должно было пережить закрытие проекта. А реакция вашего кота делает дело достаточно странным, чтобы я не стал смеяться над котом. Где он сейчас?

— Дома. Объелся сыром и изображает государственную ценность.

— Пусть продолжает. Возможно, он ею и является, хотя я предпочёл бы, чтобы государственные ценности были менее подвижны. — Талис сложил бумаги обратно в папку, но ленту не завязал, а вместо этого достал из ящика красную и молча перевязал материалы ею. — Дело пойдёт под грифом внутренней угрозы высшего приоритета. Королю доложу лично. Корнрасу не сообщать ничего, пока мы не поймём, сколько его людей торчит из этой старой истории.

— Неужели полезет?

— Полезет обязательно. Он не умеет не лезть туда, где пахнет властью над магами. Именно поэтому мы дадим ему понимание собственной значимости, а настоящие материалы оставим здесь.

Ардор впервые за разговор расслабился.

— Я знал, что пришёл по адресу.

— Не обольщайтесь. Вы пришли по адресу, потому что наконец решили не стать адресом сами. Это прогресс, но я бы не стал делать из одного удачного случая новую традицию без наблюдения.

Талис позвонил в маленький серебряный колокольчик. В кабинет вошёл человек без знаков различия и с лицом, которое забывалось ещё до того, как дверь закрывалась за ним.

— Группа «Серый ход», старые медицинские проекты, центр Ренго, все архивные ограничения снять по моему личному допуску. Две теневых наружки на живых фигурантов из списка. Финансовую линию принять через канал герцогини Таргор-Увир. Отдельно выяснить, кто в Управлении медицинских закупок касался пакета принцессы Эльги. Тихо и быстро.

Человек кивнул и исчез.

Талис снова посмотрел на Ардора.

— А теперь возвращайтесь в Академию, подполковник. Учитесь. Делайте вид, что государство пока справляется без вашего личного участия в каждом подвале столицы. Если понадобится ваша память о Тихом Камне, реакция кота или ваша способность разговаривать с маготехнической мерзостью кулаком, я вас вызову.

— Последнее звучит как оскорбление моей профессиональной квалификации. — Ардор усмехнулся.

— Ну, что вы! Это лишь краткое резюме имеющихся методов. Работают они, надо признать, превосходно, но Канцелярия всё же попробует начать с более скучных способов. Нам сейчас требуется не топор, а скальпель.

Ардор поднялся, но Талис остановил его:

— И ещё, подполковник. Если это действительно старый хвост того, о чём я думаю, то вы нашли не просто след преступления. Вы нашли место, где кто-то когда-то научился прикрывать чудовищные вещи словами о лечении, долге и прогрессе. Такие люди опаснее обычных предателей. Предатель хотя бы знает, что продаёт страну. Эти могли искренне считать, что строят будущее.

Ардор вышел из Канцелярии с очень странным ощущением.

Дело он отдал, но спокойнее не стало. Обычно после передачи задачи правильному человеку появлялось хотя бы что-то вроде внутреннего равновесия, но здесь оно не приходило. Старый медицинский проект, печать, похожая на след Тихого Камня, живые люди с поломанной памятью и кот, шипящий на папку, складывались в картину, которую очень хотелось разбить об стену, но Талис был прав. Сейчас требовался не топор.

Ардор сел в свой внедорожник, посмотрел на старое здание без вывески и вдруг подумал, что, возможно, Академия действительно уже начала его портить. Неделей раньше он бы, конечно, тоже пришёл к Талису. Но перед этим успел бы навестить хотя бы одного бывшего врача, архивиста и пару людей, знавших слишком много для собственного здоровья.

Теперь он всего лишь очень хотел это сделать.

Прогресс, как выразился бы Вейн.


А в Балларии тем временем учились жить с новым королём и в новой политической конструкции.

Алайр Ангис унаследовал трон, едва дышащие кредитные линии, обозлённых промышленников, испуганных банкиров, осатаневшую от провалов разведку, недовольных военных и страну, ещё вчера делалавшую вид, что может диктовать миру условия, а сегодня внимательно читавшую каждый пункт трактата, чтобы понять, насколько глубоко ей разрешат дышать.

Королевский дворец стал тише.

Не потому, что там стало меньше людей. Наоборот, людей стало больше. Послы, советники, чиновники, представители торговых домов, армейские генералы, люди из портовых синдикатов, банкиры, промышленники, чиновники трактатных комиссий и те, кто приходил как частное лицо, но говорил голосом целой отрасли. Просто все они теперь говорили иначе. В разговорах исчезла прежняя балларийская уверенность, та самая, где за каждой фразой стоял рынок, флот, золото и привычка покупать нужный результат. А теперь за каждой фразой стоял немой вопрос: сколько ещё у нас осталось времени?

Алайр сидел в малом кабинете своего отца и слушал доклад министра финансов.

Кабинет он оставил почти без изменений. Не из сентиментальности, а из расчёта. Если сразу менять мебель, шторы, карты и людей, все решат, что молодой король не столько вступил на престол, сколько пытается закрасить следы прежнего правления. А следы надо было не закрашивать, а аккуратно резать, выносить и хоронить там, где их не найдут раньше времени.

— За неделю удалось разморозить семь внешних счетов из двадцати девяти, — говорил Сейран Готт, всё ещё мягкий внешне и всё ещё неприятный по содержанию. — корпорация банков Восточного Материка приняла предварительные гарантии, но требуют личного подтверждения от короны, что концерн Ханго не получит прямого доступа к новым кредитам без трактатной проверки. Пул страховых домов Галтар снизил коэффициент риска на треть, но только для гражданских грузов с потвержённым сертификатом конечного покупателя. Военные, маготехнические и транзитные поставки остаются под усиленным контролем.

— То есть нам разрешили торговать зерном, тканями и кастрюлями, но всё, на чём держится настоящая прибыль, по-прежнему под замком, — сказал Алайр.

— В грубой форме именно так, ваше величество.

— Грубая форма экономит время. Продолжайте.

Министр внешней торговли Лирана Оск положила на стол тонкую папку.

— Морской союз готов возобновить переговоры о транзите, но они хотят публичного участия в инспекциях Ханго. Южные княжества пока ждут, чем закончится первая трактатная комиссия. Шардал молчит, и это хуже всего. Когда Логрис молчит, это обычно значит, что он либо уже всё решил, либо ждёт, пока мы сами принесём ему более выгодное решение.

Алайр устало провёл рукой по лицу. Он был молод, но за последние дни выглядел так, будто возраст решил догонять его не годами, а пакетами срочных донесений.

— Ханго?

В кабинете мгновенно стало очень тихо.

Генеральный управляющий концерна Ханго на совещание не был допущен. Это само по себе говорило о многом. Ещё месяц назад такое было бы почти невозможно. Теперь промышленный гигант, кормивший половину оборонных программ Балларии, внезапно оказался не опорой короны, а источником заражения.

— Ханго требует защитить коммерческую тайну, — сказала Оск. — Они утверждают, что ракеты в Старых Горах были поставлены через цепочку частных подрядчиков, а участие концерна ограничивалось техническим сопровождением экспортного изделия.

Маршал Тольг, сидевший у стены, хрипло усмехнулся.

— Я напомню, что нас согнули не за ракеты, а за маготехническую установку к которой они имели прямое отношение. Но конечно экспортное изделие на тайной базе в чужом государстве, под прикрытием разведки, с готовностью к удару по Шардалу… Прекрасная формулировка. Пусть попробуют сказать это вслух перед Советом Властителей, я даже готов купить билет.

— Они не идиоты, — сказал Алайр. — Значит, ищут позицию для торга.

— Да, ваше величество, — кивнула Оск. — И ещё они сильно нервничают из-за старых архивов. Не только по ракетной программе. Сегодня утром их представитель просил личной аудиенции и намекнул, что в документах прошлых лет могли быть исследования, которые теперь трактатные комиссии истолкуют слишком широко.

Алайр медленно поднял глаза.

— Слишком широко?

— Именно так они выразились.

— Когда промышленник говорит «слишком широко», он обычно имеет в виду «ровно так, как написано в документах». Что за исследования?

Оск посмотрела на Готта, тот на маршала, и Алайр понял, что приятных ответов не будет.

— Ранние работы по внешним эфирным контурам, восстановлению повреждённых каналов и управляемой реакции тканей на искусственный импульс, — сказала она. — Формально медицинская и реабилитационная тематика. Часть материалов шла через гражданские фонды и международные программы.

Алайр помолчал.

— Это связано с тем, что нашли в Тихом Камне?

— Мы не знаем, ваше величество.

— Не знаете или не желаете знать?

На этот раз ответил Наргос Эйр, оставшийся при новой короне не из любви Алайра к старой разведке, а потому что менять начальника управления в момент, когда вся сеть трещит, было бы красиво, но глупо.

— Мы знаем, что часть старых исследований пересекалась с людьми Ханго, частными медицинскими центрами и зарубежными консультантами. По некоторым цепочкам всплывают шардальские хвосты, но очень старые, часть уже умерла, часть в почётной отставке, часть давно сменила ведомства. Прямой связи с Тихим Камнем пока нет, но вероятность что это поднимут — существует.

— Прекрасно, — тихо сказал Алайр. — Значит, отец не просто привёл страну к политической катастрофе. Он ещё и оставил под ногами старые мины, на которых теперь будет взрываться моё обновление. — Никто не стал возражать. В этом кабинете уже неделю не тратили время на бессмысленную преданность. — Что предлагает разведка?

Эйр выпрямился.

— Не трогать Таргор-Увира и его семью, не пытаться давить на свидетелей в Шардале, не устранять старых исполнителей без крайней необходимости. Любое резкое движение сейчас будет воспринято как признание. Нужно чистить наши собственные архивы, выводить из оборота тех, кто может заговорить и параллельно готовить пакет добровольной передачи части материалов трактатной комиссии. Лучше самим показать контролируемый кусок грязи, чем ждать, пока Шардал вытащит всё ведро.

Маршал Тольг посмотрел на него почти с уважением.

— Для разведки звучит на удивление разумно.

— Мы потеряли двадцать семь агентов, пытаясь решить проблему Таргор-Увиром, — сухо сказал Эйр. — Иногда даже разведка способна обучаться на статистике.

Алайр встал и подошёл к окну. За стеклом лежала столица Балларии, слишком красивая для страны, которой только что объяснили её настоящее положение. Старые проспекты, банковские башни, купола торговых палат, флаги, экипажи, люди, всё ещё уверенные, что новый король быстро вернёт прежнюю уверенность.

— Готовьте пакет, — сказал он, не оборачиваясь. — Не полный, конечно. Я не собираюсь сам класть голову Балларии на стол. Но достаточно большой, чтобы комиссия увидела мою готовность чистить старую грязь. Ханго под отдельный надзор. Их управляющий получит аудиенцию, но не сегодня. Пусть ночь подумает, что сказать королю, готовому наложить арест на всю их собственность и пустить активы с молотка.

Готт кивнул.

— Это ударит по рынку.

— Разумеется. Но если мы не покажем, что корона выше концерна, завтра рынок решит, что концерн утопит вместе с собой корону. И ещё. Все каналы, связанные со старыми медицинскими программами, поднять, изъять и перевезти в спецархив. Но всё тихо. Мне нужны имена живых людей, документы и понимание, кто в Шардале может первым выйти на этот след.

— Если уже вышли? — спросила Оск.

Алайр повернулся.

— Тогда мы должны узнать это раньше, чем они постучат в дверь с трактатным ордером.


В Истаре в это же время было намного тише, но и куда более грязно.

Дворец великого герцога Доргена Асвара стоял на холме над старой столицей, где слишком много стен помнило времена, когда Истар был державой, а не территорией, которую соседи учат не разваливаться. Снаружи всё оставалось таким же величественным. Башни, флаги, караулы, церемониймейстеры, залы с потемневшей позолотой и портреты предков, каждый из которых выглядел так, будто при нём страна точно не дошла бы до совместного протектората.

Дорген уже не злился на портреты. Сначала злился, потом спорил с ними в голове, потом устал. Мёртвые правители всегда хороши тем, что ничего не предлагают, но смотрят с укором профессионально.

На столе перед ним лежали доклады из южных земель.

Шардальцы строили дороги, ставили блокпосты, чистили ущелья, закрывали контрабандные тропы, пересчитывали склады, регистрировали оружие, и отправляли на вечную каторгу рабовладельцев, ловили балларийских инструкторов, вытаскивали из местных архивов такие документы, что некоторым истарским владетелям внезапно стало плохо с сердцем, памятью и желанием жить в родовом замке.

Формально всё это происходило в рамках совместного протектората для восстановления территориальной целостности Великого Герцогства Истар. Фактически же Шардал делал то, чего Истар давно не мог сделать сам. И именно это выглядело самым унизительным. Теперь в углу, полускрытый тенью, сидел молодой офицер связи, присланный шардальской миссией. Широкоплечий, статный мужчина в егерском мундире и с повадками опытного палача, держался корректно, всё время молчал и этим раздражал куда сильнее, чем если бы говорил.

В кабинет вошёл князь Ралвор, один из тех южных владетелей, кого ещё недавно называли столпом власти, а теперь с осторожностью именовали человеком со сложной позицией, а за ним следовал министр двора.

— Ваша светлость, — начал Ралвор, даже не успев сесть, — положение на севере становится невыносимым. Шардальские патрули ведут себя так, будто находятся у себя дома. Они досматривают караваны, требуют списки людей, закрывают частные склады, вмешиваются в дела городских управлений и уже добрались до родовых архивов.

Дорген посмотрел на него устало.

— А до их прихода там, разумеется, царили закон, порядок, честная торговля и уважение к герцогской власти.

Ралвор покраснел.

— Да, были сложности. Северные земли всегда жили особым порядком…

— Рабские клетки в подвалах и тайные медицинские лаборатории тоже входили в особый порядок?

— Я не отвечаю за преступления отдельных мерзавцев.

— Очень удобная позиция. Когда деньги шли за эти отдельные мерзости, многие владетели почему-то отвечали за них куда охотнее.

Князь сжал губы. Молодой шардальский офицер не изменился в лице, но Доргену показалось, что тот сделал внутреннюю пометку.

— Ваша светлость, если мы сейчас не обозначим границы допустимого, через год север будет управляться не из Асвара, а из Марсаны.

— Если бы север хоть немного управлялся из Асвара последние двадцать лет, мне не пришлось бы подписывать протекторат.

Ралвор замолчал.

Министр двора осторожно кашлянул.

— Ваша светлость, вопрос всё же не только в самолюбии южных домов. Шардал действительно закрепляется быстро. Дороги, склады, почта, медицинские пункты, военные городки, налоговые ревизии. Это не выглядит как временная операция.

— Разумеется, не выглядит, — сказал Дорген. — Логрис не мальчик и не благотворитель. Он вошёл туда, где хаос угрожал его границе, и теперь строит порядок так, чтобы хаос обратно не вернулся. Было бы странно, если бы он сначала потратил людей и деньги, а потом ушёл, оставив нам те же болота, банды, контрабандистов и балларийские норы.

— Но это наша земля.

— Была наша, — кивнул Дорген. — Но мы сами превратили её в помойку. Именно поэтому так неприятно смотреть, как чужие люди сейчас вычистят её и будут управлять лучше нас.

Эта фраза ударила сильнее, чем крик.

Князь Ралвор сел без приглашения, видимо, потому что ноги перестали держать.

— Что вы намерены делать?

Дорген взял один из докладов.

— Сотрудничать. Публично, официально и без мелких саботажей, потому что саботаж сейчас будет выглядеть не как защита независимости, а как желание вернуть старые помойки. Южные владетели получат мой указ о полном содействии протекторатным комиссиям. Архивы открыть. Склады показать. Частные отряды зарегистрировать или распустить. Людей, связанных с балларийскими поставками и рабской работорговлей, выдать до того, как их найдут егеря. Потому что если их найдут егеря, церемоний будет меньше, а шума больше.

— Вы отдаёте нас под Шардал, — тихо сказал Ралвор.

— Нет. Я пытаюсь спасти хоть что-то, кроме красивого права умереть вместе со старыми схемами.

Министр двора осторожно положил на стол ещё одну папку.

— Есть и другой вопрос, ваша светлость. Шардальцы запросили доступ к старым медицинским и маготехническим лицензиям по южным округам за последние тридцать лет. Формулировка широкая. Очень широкая.

Дорген посмотрел на офицера связи, и тот наконец заговорил:

— Запрос идёт по линии совместной комиссии безопасности. Основание — проверка объектов, связанных с балларийским присутствием, незаконными лабораториями и поставками оборудования двойного назначения. Срок ответа — десять дней.

Ралвор резко повернулся к нему.

— Десять дней? На тридцать лет архивов?

— Да, ваша светлость, — спокойно ответил офицер. — Если архивы в порядке, это не должно стать проблемой. Вы просто изымаете документы с определённой даты, до нужной даты.

Дорген почти восхитился. Вот так надо было оскорблять людей: сухо, вежливо и под протокол.

— А если архивы не в порядке? — спросил он.

— Тогда совместная комиссия окажет содействие в установлении причин.

Ралвор побледнел.

— Это обыск!

— Это помощь, — сказал Дорген. — Привыкайте к новым словам. Они неприятны, но иногда спасают жизнь.

Офицер снова промолчал.

Дорген взял запрос и медленно перечитал первые строки. Медицинские лицензии. Маготехнические поставки. Частные восстановительные центры. Исследовательские группы. Южные округа. Балларийские подрядчики.

Пазл пока не складывался, но запах до боли знакомый. Тот самый, от которого у правителя начинала болеть голова ещё до того, как подчинённые приносили доказательства. Если Шардал копал такие архивы, значит, где-то что-то всплыло. И если это что-то связывало север Истара с балларийскими проектами, то через несколько дней ему снова придётся выбирать между плохим решением и совсем отвратительным.

Он поднял глаза на Ралвора.

— Князь, возвращайтесь на север и объясните всем своим соседям простую вещь. Кто сам принесёт документы, получит шанс сохранить дом, имя и часть влияния. Кто попытается жечь архивы, прятать людей или играть в старую независимость, будет иметь дело не со мной. И даже не с Логрисом. Сначала к нему придёт какой-нибудь очень вежливый шардальский следователь, потом егеря, а потом его родовой замок внезапно станет объектом санитарной обработки. — Он щёлкнул пальцами в воздухе вспоминая. — Шардальская народная забава под названием «Зачистка» Я достаточно ясно выразился?

Ралвор с побледневшим лицом медленно кивнул.

— Да, ваша светлость.

— Вот и славненько. И передайте им ещё одно. Я не собираюсь терять остатки государства ради людей, которые двадцать лет продавали его по кускам, а теперь вдруг вспомнили о суверенитете. До прихода егерей ещё нужно будет дожить, и не факт что мои люди будут добрее чем они.

Князь поднялся, поклонился и вышел заметно тише, чем вошёл.

Когда дверь закрылась, Дорген откинулся на спинку кресла и посмотрел на министра двора.

— Свяжитесь с нашей миссией в Марсане. Пусть узнают, насколько серьёзен этот запрос по медицинским архивам. Неофициально. Без истерики.

— Вы думаете, это связано с Тихим Камнем?

— Я думаю, что после Тихого Камня любое слово «лаборатория» надо считать заряженным оружием. А когда Шардал просит архивы быстро и так широко, значит, где-то уже нашли ствол, и теперь ищут того, кто держал его раньше.

Егерь чуть склонил голову, подтверждая сказанное.

— Я передам в комиссию, что Великое Герцогство готово содействовать.

Дорген посмотрел на него.

— Передайте точнее. Великое Герцогство вынуждено содействовать, потому что слишком долго не умело делать это само. Иногда честная формулировка экономит всем время.

Офицер поклонился.

Оставшись один, Дорген снова посмотрел на портреты предков. Теперь они уже не казались ему такими укоризненными. Возможно, просто свет изменился.

— Ну что, господа, — тихо сказал он. — Вы строили державу, я пытаюсь сохранить хотя бы государство. Не нравится — спускайтесь и попробуйте сами.

## Глава 8

Занятия по стратегии начались не с карты, как ожидал Ардор, и даже не с долгого перечисления славных кампаний прошлого. Этим грешили многие преподаватели, полагая, что возраст давно погибших полководцев сам по себе заменяет смысл. Генерал второго ранга Исгал Лурис вошёл в аудиторию без папок, ассистентов и явного желания производить впечатление.

Среднего роста, сухой, жилистый, с седыми волосами, убранными в «драгунскую» косицу, аккуратно подстриженными усами и глазами человека, который слишком долго смотрел на большие карты, чтобы верить красивым стрелкам. На мундире у него было немного наград, но именно таких, после которых умные люди переставали спрашивать, где человек служил. Он, не поднимаясь по ступенькам, остановился у кафедры, оглядел слушателей и только после этого положил на стол тонкую указку.

— Господа, как и указано в ваших расписаниях, я генерал второго ранга Исгал Лурис и буду вести у вас стратегический блок. Сразу попрошу не путать его с искусством рисовать на карте. Это умеют и дети, если дать им цветные карандаши.

По аудитории прошёл сдержанный смешок.

Лурис дождался тишины и продолжил:

— Тактика отвечает на вопрос, как выиграть бой. Стратегия — зачем этот бой вообще нужен, что он меняет после победы, какие двери открывает и какие, наоборот, закрывает намертво. Тактический успех может остаться просто хорошей дракой, а может стать рычагом, после которого противник теряет район, армию, союзника, рынок или веру в собственную безопасность. Именно этот переход от удара к последствиям мы и будем изучать.

Он сделал знак, и на стене развернулась карта Северных Пустошей.

Ардор почти сразу узнал район и вздохнул. Конечно, рано или поздно кто-нибудь в Академии должен был добраться до операции против «Ночных Призраков». Слишком уж удобно ложилась история на учебный стол: усиленная рота, ночной выход, полковой лагерь Гилларской армии, уничтожение целого полка и последующий развал участка фронта.

Лурис повернулся к аудитории.

— Начнём с недавнего, но общеизвестного и уже не раз разобранного примера. Начало Гилларской кампании, Северные Пустоши, операция против полка «Ночные Призраки» силами одной роты. Тогда ещё капитан Таргор-Увир усиленной ротой полностью уничтожил полковой лагерь, сорвав подготовку массированного гилларского рейда и одновременно сняв угрозу с нескольких наших передовых узлов. Тактически это выглядело как ночной налёт. Стратегически — как удар по разведывательно-диверсионному инструменту противника, после которого Гилларская армия на этом направлении потеряла темп и инициативу.

Несколько человек в аудитории повернули головы к Ардору. Кто-то из молодых слушателей смотрел с любопытством, кто-то с заранее подготовленным скепсисом а Ардор сделал вид, что карта на стене интересует его гораздо больше, чем люди вокруг.

— Господин подполковник, — сказал Лурис, не меняя тона, — поскольку речь идёт о вашей операции, будет глупо говорить о ней в вашем присутствии так, будто вы умерли сто лет назад и теперь не можете возразить. Объясните группе, почему вы приняли решение атаковать полковой лагерь силами усиленной роты, а не ограничились разведкой и передачей координат. И особенно меня интересует, как вы поняли, что противовоздушная оборона полка практически отсутствовала.

Ардор поднялся не сразу. Он был готов к чему-то подобному. Академия не могла не попытаться превратить его прошлую жизнь в учебное пособие, и спорить с этим было бессмысленно. Вопрос заключался только в том, сделают это умно или начнут вынимать из операции героическую дурь, забывая про расчёт.

— Господин генерал, господа, если коротко, в обычном бою рота бы погибла, причём быстро и без пользы. Но лагерь «Ночных Призраков» на тот момент был не военным городком в уставном порядке, а большим, плохо прикрытым механизмом подготовки рейда. Люди находились вне подразделений, техника частично рассредоточена, часть подразделений готовилась к выходу, склады боеприпасов и горючего располагались внутри лагеря, а командование полка, судя по перехватам, чувствовало себя настолько уверенно, что поставило штабные шатры прямо по центру, даже не замаскировав их.

Лурис кивнул.

— А ПВО?

Ардор подошёл к карте и взял вторую указку.

— С ПВО всё было ещё проще. У полка, конечно, имелись зенитные пушки восемьдесят на триста в количестве пятнадцати штук и несколько кассетных ракетных установок Зурис — 120, но наличие средств не равно наличию системы. Я использовал расчёт устойчивости ПВО участка. Формула не особо красивая, но рабочая: в числителе — обнаружение, поражение, связь, эшелонирование и готовность; в знаменателе — время реакции, уязвимость позиций и качество маскировки позиций. Если хотя бы два ключевых множителя близки к нулю, вся система превращается в набор железа, которое может страшно выглядеть, но не успевает защитить объект.

На лицах части слушателей появилось выражение людей, которые ожидали рассказа про дерзость, а получили арифметику.

Лурис с интересом поднял бровь.

— Разверните.

— Обнаружение. По разведданным, у «Ночных Призраков» не было полноценного дальнего поста и нормально размещённой радиолокационной станции. Только визуальные наблюдатели, радарная установка на поляне, откуда она могла видеть лишь половину неба, а также два передовых поста на склонах. Для дневного боя этого хватило бы, а для ночного захода низко над рельефом — нет. Поражение. Их зенитные пушки имели хороший сектор по высоте, но были поставлены как охрана лагеря от одиночных машин и наглых разведчиков, а не как прикрытие от организованного удара. Ракетные установки стояли в недоразвёрнутом положении, и это было видно по следам на площадке, по отсутствию постоянного расчёта рядом и по тому, как брошены кабели питания. Система связи между постами и батареями шла через полковой узел, то есть один удар по узлу связи резал управление почти полностью. — Он ткнул указкой в три точки на карте. — Эшелонирования не было. Они прикрывали лагерь пятнами, а не слоями. Вот здесь пушки, здесь ракеты, здесь наблюдатели. Между ними пустоты, которыми можно пользоваться, если идти не красиво, а заранее зная, где тебя ждут. Готовность тоже была почти никакой. По данным разведки мы знали, что полк собирается выходить в рейд через трое суток, значит, часть людей занята подготовкой, часть спит, часть пьёт, часть таскает ящики, и все уверены, что нападать на полковой лагерь в глубине их территории может только законченный идиот.

— И вы решили соответствовать ожиданиям? — сухо спросил кто-то из заднего ряда.

Ардор даже не повернулся.

— Нет. Я решил использовать их ожидания как дополнительную маскировку. Если противник считает какой-то вариант невозможным, он обычно перестаёт готовиться именно к нему. Это дешевле дымовой завесы и часто работает лучше.

В аудитории стало тише.

Генерал позволил себе лёгкую улыбку.

— Продолжайте, подполковник. Пока ваши объяснения очень похожи на стратегическое мышление.

— Главный вывод заключался в том, что ПВО «Ночных Призраков» могла сбить одиночную цель, случайно вошедшую в зону огня, но не могла выдержать огневой налёт с подавлением связи, складов и расчётов в первые минуты. Поэтому задача удара заключалась не в том, чтобы начать с уничтожения полка, а в том, чтобы за первые пять минут лишить полк способности стать единым целым. Связь, командный узел, склады, площадка ракетных установок, линейка офицерских шатров, потом техника и только после — переход к планомерному уничтожению.

Лурис подошёл к карте.

— Почему не запросили артиллерию или авиационную группу?

— Потому что тогда операция переставала быть внезапной. Артиллерия требует уточнения координат, развёртывания, пристрелки и длинного согласования, авиационная группа потребовала бы коридор, предупреждение соседних частей, подготовку маршрута и связь с командованием участка. Всё это правильно, если цель — провести большую уставную операцию, но в нашем случае такие согласования почти гарантировали бы, что удар пришёлся бы по пустому месту.

— То есть вы сознательно обменяли мощность удара на внезапность, — сказал генерал, и с улыбкой кивнул.

— Да. И на управляемость. Рота под рукой, маршрут известен, время реакции минимально короткое. Большая операция дала бы больше огня, но меньше концентрации. В той обстановке внезапность стоила дороже.

Молодой граф, сидевший с Ардором в столовой, поднял руку, и Лурис кивнул, разрешая задать вопрос.

— Господин подполковник, но вы ведь не могли точно знать, что ПВО действительно не сработает. Вы могли только предполагать.

— Не совсем так. У нас были данные разведки и агентуры, но кроме того, на войне почти всё предположение. Вопрос в качестве приближения ваших предположений к реальности. Я не надеялся, что каждая зенитная пушка промолчит. Но я знал, что они не связаны в устойчивую сеть, расчёты не находятся в полной готовности, ракеты стоят не так, как должны стоять перед немедленным пуском, наблюдение дырявое, а командование уверено в глубине собственной безопасности. Это не давало гарантии. Это давало окно. Маленькое, но достаточное.

— А если бы окно закрылось? — спросил граф.

— Тогда рота понесла бы большие потери, а я, скорее всего, погиб бы вместе с первой группой. Но если бы мы не ударили, «Ночные Призраки» вышли бы в рейд, и потери понесли бы уже наши тыловые узлы, обозы, госпитали и люди, которые вообще не понимали, что на них идёт полк, подготовленный для ночной резни. Выбор был не между риском и безопасностью. Выбор был между нашим риском сейчас и чужой катастрофой завтра.

Лурис удовлетворённо постучал указкой по столу.

— Вот это и есть переход от тактики к стратегии. Обратите внимание, господа. Подполковник не говорит: «я был смелым, поэтому напал». Он говорит: «я увидел, что тактическая уязвимость противника может дать стратегический результат». Полк был уничтожен не потому, что усиленная рота сильнее полка, а потому что полк в тот момент был набором уязвимых функций: связь, снабжение, командование, ПВО, люди вне порядка. Удар по функциям разрушил целое.

Он повернулся к Ардору.

— Но теперь вот такой вопрос. Вы тогда понимали стратегические последствия или действовали инстинктивно?

Ардор немного помолчал.

— В полной мере — конечно нет. Я понимал, что уничтожение «Ночных Призраков» сорвёт рейд, ослабит участок и даст нашим время. Полк — это полк, и его невозможно заместить по щелчку пальцев. Но, конечно, не считал политические и оперативные последствия глубже ближайших дней. Тогда я думал уровнем своего участка. Если эта мерзость полезет через границу, наши умрут. Значит, надо сделать так, чтобы она там и осталась. Уже потом стало ясно, что полк был не просто сильной частью, а инструментом давления на весь северный сектор.

Генерал кивнул, как будто именно этого ответа и ждал.

— Честно. И полезно. Академия как раз существует для того, чтобы человек, способный принять такое решение, заранее понимал не только ближайшую кровь, но и дальнюю волну. Потому что, когда рота уничтожает полк, это ещё бой. А когда после этого меняется поведение армии противника, союзников, штабов, прессы и министерств, это уже стратегия.

Он сделал знак, и карта сменилась схемой с несколькими слоями: лагерь, дороги, тылы, линия фронта, гилларские маршруты снабжения, шардальские узлы обороны.

— На следующем занятии мы разберём, почему Гилларская армия после гибели «Ночных Призраков» не смогла быстро заменить этот инструмент. Подполковник Таргор-Увир подготовит письменную схему расчёта устойчивости ПВО с пояснением коэффициентов применительно к армейским, егерским и повстанческим объектам. Остальные подготовят возражения. Не восторги, не пересказ газет и не рассказы о героизме, а возражения. Если формула плоха, вы должны её сломать. Если хороша, вы должны понять, где её границы.

Ардор вернулся на место и сел, а Лурис сделал знак, и на стене развернулась новая схема.

— А теперь рассмотрим осаду базового форпоста в Таваланской кампании и её последствия.

Слушатели открыли тетради и приготовились записывать.

Тумира Шарго, наследного принца Эльгаронны, провели в малый приёмный зал южного крыла дворца, и уже по одному этому он понял, что встреча будет не унижением, но и не торжеством. Для наследного принца могли бы открыть большой зал, пригнать больше свиты, устроить больше церемониала и придворного блеска. Здесь же всё было выдержано очень выверено. Достаточно почётно, чтобы не оскорбить гостя, и достаточно сдержанно, чтобы он не вообразил лишнего.

Впрочем, сам зал произвёл на него впечатление.

Шардал умел быть богатым без купеческого шика. Высокие окна с витражным обрамлением выходили в зимний сад, стены были отделаны светлым камнем и тёмным деревом, под потолком мягко горели светильники в бронзовых позолоченных венцах, а между окнами висели гобелены с военными и морскими сценами. Мебель выглядела не новой, но такой, какую берегут поколениями, потому что она уже давно стала частью ауры царствующего дома. На низком столике стоял тонкий фарфор, серебро сверкало, но без лишней вычурности, цветы подобраны так, чтобы оживлять комнату, а не спорить с ней за внимание. Всё вместе говорило о деньгах, вкусе и привычке не доказывать очевидное.

И Тумир это оценил.

В Эльгаронне тоже умели жить красиво, но там красота чаще хотела нравиться. Здесь она настоятельно советовала вести себя прилично.

Рядом с ним стоял камергер двора, барон Эштан Ролл, человек безупречно выбритый, сухой и настолько хорошо обученный молчанию, что мог бы служить образцом для дипломатической школы. Камергер уже успел осмотреть зал, двери, слуг, расстановку кресел, расстояние до выхода, качество поданного чая и выражение лица шардальского церемониймейстера, после чего едва заметно склонился к принцу.

— Приём безупречен, ваше высочество. Почётный, но без излишнего тепла.

Тумир чуть улыбнулся.

— Значит, нас не гонят, но и не ждут с цветами.

— Именно так, ваше высочество. И, позволю себе заметить, это уже неплохо.

Принц прошёл к окну, остановился у простенка с гобеленом, изображавшим морское сражение, и машинально поправил белоснежный манжет, собранный запонкой с крупным алым бриллиантом. Он был хорош и знал это. Высокий, светловолосый, широкоплечий, со спортивной статью человека, которому одинаково идут парадный мундир, дорожный костюм и рваная рубашка после дуэли. Женщины обычно замечали его до того, как он начинал говорить, а после первых трёх фраз уже были готовы считать самоуверенность частью очарования.

В Шардал он прибыл для сватовства.

Формально — с дружественным визитом, поздравлениями по случаю нового сезона и предложением расширить торговое партнёрство. Фактически — посмотреть на принцессу Эльгу, произвести впечатление на двор, а если повезёт, переломить досадное недоразумение, из-за которого дочь Логриса почему-то решила связать свою судьбу с каким-то егерем.

Тумир знал о подполковнике Таргор-Увире достаточно, чтобы не считать его совсем пустым местом. Герой, маркиз, любимец армии, две жены, песни, ордена, скандальная слава, какая-то странная история с пещерами, Балларией и котом с фиолетовыми глазами. Но всё это, с точки зрения Тумира, было шумной газетной экзотикой, от которой серьёзные люди улыбаются и идут дальше. Женщины, особенно юные принцессы, часто увлекаются опасными людьми. Потом рядом появляется красивый, воспитанный и политически безупречный наследник престола, и девичья романтика начинает выглядеть тем, чем она и является: милой ошибкой возраста.

Барон Ролл, кажется, уловил его настроение.

— Ваше высочество, позволю себе напомнить, что шардальский двор сейчас очень чувствителен к любым намёкам на давление. Особенно там, где речь касается принцессы.

— Я не собираюсь давить, Эштан. Я собираюсь понравиться.

— Для большинства дворов это почти одно и то же, когда речь идёт о вас. Но Шардал, судя по всему, любит отличаться.

Тумир усмехнулся, но ответить не успел.

Двери открылись, и в зал быстрыми шагами вошла принцесса Эльга.

Она появилась на семь минут позже назначенного времени, что само по себе являлось небольшим нарушением протокола, но достаточным, чтобы показать, что она не бежала навстречу судьбе. На ней было не дворцовое платье и не модный наряд, а строгое приталенное дневное платье тёмно-синего цвета с пуговицами из голубого перламутра, удобное, аккуратное и совершенно неподходящее для того, чтобы очаровывать иностранного принца. На руках — тонкие перчатки, под мышкой — папка с торчащими в разные стороны бумагами, в волосах — простая заколка. Выглядела она не как девушка, которую привели выбирать жениха, а как человек, выдернутый из дела и уже мысленно считавший, сколько времени потеряно.

Тумир поднялся и красиво поклонился. С нужной мерой уважения, лёгкой теплоты и уверенности человека, привыкшего, что даже его поклоны рассматривают как маленький подарок.

— Ваше высочество, благодарю вас за возможность личной встречи и беседы. Должен признаться, столица Шардала многое обещала, но встреча с вами уже сейчас делает поездку значительно более ценной.

Эльга ответила реверансом безупречно, но коротко.

— Ваше высочество, я рада приветствовать вас в Марсане. Прошу простить небольшую задержку, меня оторвали от занятий и работы с документами, поэтому времени у нас не так много, как, вероятно, предполагал протокол. Надеюсь, вы не рассчитывали, что я очищу ради вас всё утро. Это было бы слишком многообещающе для первого знакомства.

Тумир улыбнулся. Обычно такая прямота ему нравилась, потому что давала повод проявить мягкость.

— Я слышал, что вы начали заниматься делами герцогини Таргор-Увир. Это похвально. Для юной принцессы знакомство с хозяйственными вопросами может быть полезной школой терпения.

Эльга посмотрела на него внимательно.

— Герцогиня Альда занимается не хозяйственными вопросами, а промышленными, финансовыми и управленческими системами такого масштаба, что некоторые министерства рядом с её деловым центром выглядят кружками рукоделия для скучающих вдов. Терпение там, конечно, полезно, но обычно его заменяют расчётом, юридической подготовкой и умением вовремя объяснить взрослому мужчине, что его самоуверенность не является аргументом. И я не занимаюсь её делами, а своими делами, но с помощью юридического и административного аппарата герцогини.

Улыбка Тумира стала чуть осторожнее.

— Тем интереснее. В Эльгаронне мы тоже уделяем большое внимание подготовке принцесс к общественной роли, хотя, признаюсь, я не ожидал, что вы настолько глубоко погрузитесь в деловую сторону.

— Я заметила, что многие не ожидают. Это удобно. Люди, недооценивающие собеседника, быстрее показывают, где у них слабые места. Особенно если они при этом красивы, знамениты и привыкли, что им улыбаются ещё до того, как они скажут что-нибудь умное.

Сопровождавший Тумира камергер едва заметно напрягся лицом а принц, к его чести, не растерялся. Он рассмеялся мягко и почти искренне.

— Приму замечание. Вы правы, я выразился неудачно. Вероятно, сказалась привычка к более лёгким разговорам. Но именно поэтому мне и хотелось увидеть вас лично, а не через письма и портреты. О вас в последнее время говорят много, и, насколько я понимаю, не только в связи с вашими занятиями.

Эльга положила папку на край стола.

— Если вы имеете в виду слухи о моём будущем браке, то да, говорят много. Свет вообще очень любит обсуждать чужую жизнь, особенно если своя давно превратилась в яркую пустышку — расписание обедов, охоты и попыток выглядеть значительнее, чем на самом деле.

— Я не хотел бы начинать со вторжения в личную тему, — сказал Тумир, выбирая тон осторожнее. — Но я прибыл сюда не только как наследный принц, а как человек, которому вы действительно интересны. Я знаю, что вокруг вас уже возникла определённая политическая конструкция. Знаю и то, что подполковник Таргор-Увир занимает в ней особое место. Но иногда молодые решения принимаются под влиянием яркой силы, благодарности, восхищения, страха перед необычным человеком. Со временем же становится важно другое: устойчивость, происхождение, равенство положения, способность дать женщине не только защиту, но и трон, страну, будущее.

Эльга слушала спокойно, почти доброжелательно, и от этого Тумиру становилось всё менее уютно.

— Вы сейчас очень красиво объяснили, почему я должна заменить человека, которого знаю в деле, на человека, которого впервые вижу. При этом главным вашим доводом является то, что вы наследный принц, красивы, хорошо воспитаны и располагаете будущим престолом. Я ничего не упустила? Кроме, возможно, скромности, но её в подобных переговорах, кажется, обычно не подают.

— Вы формулируете слишком жёстко.

— Я стараюсь формулировать точно. Жёсткость появляется сама, когда смысл сопротивляется приличной упаковке.

Тумир несколько секунд молчал. Потом всё-таки улыбнулся.

— Хорошо. Тогда позвольте мне быть столь же точным. Таргор-Увир — человек войны. Вы сами, вероятно, это понимаете. Такие люди притягательны, особенно после побед, песен и газетных легенд, но рядом с ними трудно строить спокойную жизнь. Они принадлежат не дому, а опасности. Я же предлагаю вам союз, в котором ваша роль будет не приложением к чужой славе, а частью будущего государства.

Эльга посмотрела на него с некоторой жалостью.

— Ваше высочество, Ардор Таргор-Увир принадлежит не опасности, а долгу и чести. Это разные вещи, хотя со стороны иногда похожи, особенно если смотреть издалека, через газеты и чувство собственного превосходства. И самое главное, он не предлагает женщинам становиться приложением к его славе. Альда рядом с ним стала сильнее, Лиара — свободнее, а я, как ни странно, начала понимать, что принцесса может учиться не быть красивой печатью на чужом договоре, а человеком, который сам пишет договор и имеет силу заставить его соблюдать.

Тумир чуть подался вперёд.

— И всё же вы сравниваете меня с ним.

— Разумеется. Вы ведь для этого приехали. Было бы странно явиться свататься и обидеться, что вас рассматривают как жениха, а не как удачно пристроенный элемент международного пейзажа.

Эльга открыла папку, словно встреча действительно была одним из пунктов рабочего дня, и посмотрела на маленькую пометку на верхнем листе.

— Разница, если вам интересно, довольно проста. Вы вошли в эту комнату уверенным, что сумеете переломить ситуацию, потому что обычно женщины на вас реагируют правильно. Ардор в подобной ситуации сначала спросил бы, чего хочу я, выслушал ответ, затем, скорее всего, поспорил бы, потому что характер у него отвратительный, но саму возможность моего выбора под сомнение не поставил бы. Это очень важная разница.

— Вы считаете меня поверхностным?

— Я считаю, что вы слишком привыкли быть желанным призом. Это не вина, а недостаток воспитательной среды. Вокруг вас, вероятно, слишком редко находились люди, которым можно было не понравиться без последствий. С такими людьми вообще беда: они потом искренне удивляются, что лицо, титул и широкие плечи не заменяют содержания.

Камергер Тумира теперь смотрел в окно с таким усердием, будто там решалась судьба международного положения.

Принц медленно выдохнул.

— Ваше высочество, в Эльгаронне меня считали подготовленным к сложным переговорам, но должен признать, ваш стиль отличается от обычного дипломатического разговора.

— Я стараюсь не тратить своё и ваше время. Вы красивы, знамениты, спортивны, богаты, наследуете престол и, судя по тому, как держитесь, умеете нравиться. Всё это замечательно, но ни одно из этих качеств не отвечает на главный вопрос: зачем мне менять уже выбранный путь на вас? Пока вы принесли на стол только себя, а это, простите, не всегда достаточно, даже если вас дома убеждали в обратном.

— Это уже почти оскорбительно.

— «Почти» — очень важное слово, ваше высочество. — Принцесса чуть подняла голову, отчего показалось, будто она смотрит на него сверху вниз. — Оно означает, что я ещё стараюсь держаться в рамках, но граница всё ближе.

Он посмотрел на неё уже без улыбки, но не зло. Скорее впервые внимательно.

— А если я скажу, что приехал не только по расчёту? Что мне действительно интересно узнать вас, а не просто выиграть у егеря красивую принцессу?

Эльга чуть смягчилась. Не настолько, чтобы дать надежду, но настолько, чтобы не быть жестокой без необходимости.

— Тогда я скажу, что это стало бы гораздо лучшим началом разговора. Но у вас никогда не будет возможности второй раз произвести первое впечатление. Вы вошли сюда человеком, заранее решившим, что мой выбор можно переломить, потому что я юна, впечатлительна и, вероятно, недостаточно понимаю выгоду. Это не преступление, ваше высочество. Просто плохая исходная позиция. Особенно если разговаривать с девочкой, которую последние месяцы учили Альда, Лиара, Ардор и мой отец. После такого набора воспитателей красивые манёвры начинают выглядеть бедно, а иногда и просто смешно. Вдумайтесь, ваше высочество. Герцогиня свободно управляющая многомиллиардными процессами, девочка, выжившая в рабочих кварталах, и не потерявшая чести, засыпавшая с заточкой в руках, егерь способный в одиночку войти в подземную крепость и уничтожить банду наёмных убийц… Добавьте к этому самого успешного короля нашего мира, и подумайте где в этом месте ваши учителя?

Тумир откинулся на спинку кресла.

— Вы всегда так разговариваете с потенциальными женихами?

Эльга хихикнула.

— Вообще-то вы первый, но даже потенциальных женихов у меня сильно меньше, чем документов по обеспечению тыла лейб-гвардейских полков. И, честно говоря, документы намного полезнее. Они хотя бы сразу сообщают, где у них печати, подписи и скрытые риски.

Принц рассмеялся. На этот раз уже по-настоящему, без светской отделки.

— Кажется, меня только что поставили ниже бумаг.

— Не ниже. Просто папка пришла по делу, а вы пока в основном с надеждой на личное обаяние. Это неплохой инструмент, но вы не сможете с его помощью строить жизнь.

— Это жестоко.

— Это экономно, — возразила Эльга. — Жестоко было бы позволить вам месяцами думать, что вы выигрываете, а потом просто снять с доски.

Он посмотрел на неё ещё несколько секунд и вдруг стал серьёзнее.

— Значит, вы не дадите мне даже шанса?

Эльга закрыла папку.

— Принц, я не вещь, чтобы меня выигрывали шансами. И не крепость, чтобы меня брали осадой. Вы можете остаться в Шардале, участвовать в приёмах, говорить с моим отцом, с министрами, с кем положено по протоколу, да и вообще делать всё, что хотите. Мы можем встречаться в рамках протокола, если это нужно нашим домам. Но если вы спрашиваете, есть ли у вас личная возможность заменить Ардора Таргор-Увира в моём выборе, то я отвечу честно и твёрдо — нет. Вы даже близко не сравнитесь с ним. И чем быстрее вы примете этот ответ не как оскорбление, а как реальность, тем меньше ошибок совершите.

Тумир не сразу ответил.

Для человека, привыкшего побеждать легко, это было, вероятно, полезное, но плохо усваиваемое лекарство. Он мог бы обидеться, попытаться ответить колкостью, уйти в гордую позу или сделать вид, что разговор ничего не значит. Но у него всё же хватило ума не делать ни того, ни другого сразу.

— Я понял вас, ваше высочество. Не уверен, что мне это нравится, но понял.

— Это уже хороший результат для первой встречи. Некоторые взрослые мужчины доходят до него только после третьего объяснения, одного финансового удара и контрольного тычка от профсоюзов.

Он снова рассмеялся, короче и суше.

— Вы разговариваете со мной как с учеником, который плохо подготовился к занятию.

Эльга рассмеялась неожиданно громким серебряным смехом.

— Это так, но я действительно оторвалась от занятий и, видимо, не успела полностью переключиться. К тому же ученик, который пришёл без домашней работы, но с надеждой на красивую улыбку, сам навязывает форму разговора.

На этот раз даже камергер едва заметно кашлянул.

Тумир поднялся.

— Тогда не буду отнимать у вас время сверх необходимого. Но позволю себе всё же сказать: я приехал слишком далеко, чтобы сдаться после первого плохо начатого разговора.

Эльга тоже поднялась, протянув руку для поцелуя, не снимая перчатки.

— Это ваше право. Только постарайтесь не путать настойчивость с полезностью. В Шардале к этой разнице относятся серьёзно. А если решите продолжать, начните хотя бы с того, чтобы выяснить, чего я хочу на самом деле, а не что вам удобнее считать девичьей ошибкой.

Принц поклонился. Уже без прежней самоуверенной мягкости, но всё ещё красиво.

— Благодарю за беседу, ваше высочество. Она была значительно содержательнее, чем я ожидал.

— И гораздо короче, чем могла бы быть. Так что, видите, вы всё-таки произвели некоторое положительное впечатление.

Когда Тумир вышел, Эльга взяла папку, посмотрела на часы и почти бегом направилась обратно к своему, уже не учебному, а вполне рабочему кабинету, откуда она управляла своим пока небольшим, но сложным хозяйством — десятком предприятий Двора и хозслужбами двух лейб-гвардейских полков. На полях верхнего листа уже стояли три недописанные пометки, а через двадцать минут начиналось совещание по вопросам поставок продуктов ко двору. А вечером она ещё собиралась в особняк Таргор-Увиров, где Арди обещал показать новую песню, но до вечера следовало успеть слишком многое.

## Глава 9

Министр эфиристики обер-маршал Гарладо Корнрас терпеть не мог, когда в его ведомство приходили запросы из Канцелярии внутренней безопасности.

Не потому, что боялся самих запросов. Бояться бумаги было ниже его достоинства, а вот людей, которые умели превращать бумагу в обыск, арест, закрытый доклад королю и очень быстрый конец карьеры, Корнрас предпочитал не недооценивать. Особенно если бумага приходила от Ингро Талиса. Запрос от его конторы, не игнорировал никто, потому что даже всесильный министр мог даже не понять, как оказывался в камере на металлическом стуле, и в блокирующих кандалах.

Запрос лежал на столе уже полчаса, и вызывал крайнюю степень отвращения и тщательно сдерживаемой тревоги.

В списке требуемых материалов значились старые медицинские проекты, центр восстановительной терапии Ренго, архивные допуски, списки специалистов, проходивших через ведомственные комиссии плюс все материалы по внешним эфирным контурам, восстановлению повреждённых каналов и искусственной стимуляции проводимости.

Формулировка сухая, законная и очень широкая и Корнрас прочёл её трижды и с каждым разом всё меньше верил в случайность.

— Когда пришло? — спросил он, не поднимая головы.

Его помощник, старший советник Варден Сигор, стоял у стола с такой неподвижностью, какая вырабатывается не воспитанием, а долгой службой рядом с человеком, способным испортить судьбу за неверно поставленный стакан. Сигор был худ, аккуратен, немолод и почти незаметен. Хороший помощник архимага должен был уметь исчезать, оставаясь в комнате.

— Восемь сорок утра, ваша светлость. Курьером Канцелярии, с личной отметкой Талиса. Формально это предварительный запрос на сверку архивов, но приложение составлено так, будто они уже знают, где искать.

Корнрас положил лист на стол.

— Они не должны были выйти на Ренго.

— Не должны были, — согласился Сигор. — Но вышли. Или им помогли выйти.

— Кто?

— Пока неизвестно. Есть три возможных пути. Через обнаруженные балларийские материалы, через истарские архивы, попавшие к ним после установления протектората или через медицинские схемы, которые в последние месяцы активно проходят через фонд маркизы Таргор-Увир. Последний путь выглядит самым коротким, но и самым маловероятным.

Корнрас усмехнулся.

— Маловероятность — это слово для людей, которым лень искать закономерность.

Он поднялся и прошёл к шкафу. С виду обычному, из тёмного дерева, со старыми ведомственными справочниками и протоколами заседаний комиссий. В действительности за третьей полкой находился тайник, доступ к которому не был указан ни в одном инвентарном списке министерства. Корнрас приложил ладонь к гладкой металлической пластине, дождался, пока по ней пробежит узкая линия света, и после того как полки сдвинулись вверх и вниз открывая ещё одну, полупустую полку, достал тонкую папку, где на обложке был знак песочных часов, вписанных в круг.

Сигор посмотрел на папку и чуть заметно напрягся.

— Ваша светлость, может быть, лучше не открывать её здесь?

— Талис пока не в моём кабинете, Варден. И если он уже был бы здесь, открытая папка стала бы нашей наименьшей проблемой.

Министр сел обратно, отстегнул замок и вынул несколько листов. Часть выглядела старой, желтоватой, с выцветшими печатями закрытых комиссий, часть — новой, на плотной бумаге министерского архива. На верхнем листе значилось: «Проект Эхо. Сводная записка по совместимости фрагментарных контуров».

— Ренго был ошибкой, — сказал Сигор.

— Ренго был необходимым этапом. Ошибкой было позволить врачам думать, что они занимаются медициной. Люди, верящие в собственное милосердие, становятся болтливы, когда видят результат.

— Тогда трое умерли.

— Люди вообще имеют дурную привычку умирать с плохим чувством момента. Но проект дал главное: доказал, что повреждённые каналы можно не только восстанавливать, но и подчинять внешнему ритму. Без Ренго мы бы ещё двадцать лет спорили с академиками о допустимости эксперимента, пока светские правители играли бы с Машиной призыва, как дети с короной.

Сигор молчал, и Корнрасу это не понравилось.

— Говорите.

— Я всё ещё считаю, что упоминание Машины даже здесь опасно.

— Мы не в подвалах Сыска и не перед Советом Властителей. Здесь можно называть вещи своими именами.

Он откинулся в кресле и несколько секунд смотрел на закрытые шторы. В министерском квартале за окнами шла обычная жизнь: экипажи, чиновники, курьеры, охрана, мелкие служащие с папками, люди, свято верившие, что государство держится на подписанных распоряжениях. Но Корнрас давно знал, что государство держится на тех, кто понимает, где в распоряжениях спрятана настоящая власть.

— Балларийский трактат составлен очень умно, — сказал он уже спокойнее. — Слишком умно. Ни одно государство не получило полного цикла. Одни умеют делать узлы фокусировки, другие — удерживающие рамы, третьи — стабилизаторы призыва, четвёртые — защитные контуры, пятые — формулы согласования. В случае общей необходимости каждый создаёт свой элемент, после чего всё собирается в целое под надзором Совета Властителей. Красиво, безопасно и совершенно невыносимо.

— Именно эта система и не позволила Балларии собрать полноценную Машину.

— Не позволила Балларии собрать полноценную Машину самостоятельно, — уточнил Корнрас. — Но Баллария хотя бы пыталась. Грубо, с помощью украденных кусков, промышленных копий и грязных лабораторий, но пыталась. А мы, хранители знания, должны каждый раз стоять у стены и ждать, пока короли решат, достойны ли маги подойти к собственной святыне.

Сигор осторожно положил на стол ещё один лист.

— Светские правители считают иначе. Для них Машина слишком опасна, чтобы допускать к ней тех, кто умеет понимать её глубже военных и министров.

— Именно поэтому они и не должны решать одни. Власть держится у них не потому, что они мудрее, а потому что у них есть армия, налоги и право приказывать боевикам. Маги создают щиты, лечат армии, держат связь, строят контуры, поднимают города из болот и делают возможным всё, чем светские дома потом так гордятся. Но как только речь заходит о настоящей власти, нас ставят рядом с писарями и инженерами: полезны, пока молчим.

Сигор не спорил. Он состоял в Обществе Песочных Часов слишком давно, чтобы спорить с этим всерьёз.

Общество не являлось партией и не заговором в простом значении слова. Оно существовало в министерствах, академиях, лабораториях, благотворительных фондах, закрытых кафедрах и частных кружках, где приличные люди рассуждали о балансе сил, будущем цивилизации и праве знания управлять силой. Почти всё, что говорили на их собраниях, можно было произнести в салоне и получить одобрительные кивки. Но всё, что они делали после собраний, лучше было не показывать никому.

— Нам нужна не полная Машина, — сказал Сигор. — По крайней мере, пока. Нужен устойчивый Эхо-контур, способный повторять часть действия без сборки полного комплекса.

— Нет! Нам нужен инструмент, создающий боевиков высшего класса без разрешения королей, — отрезал Корнрас. — Называйте это аккуратнее в записках, но не в разговоре со мной. Смотри как один Таргор-Увир, необученный, неоформленный, без нормального магического воспитания, уже стал фактором, с которым считаются короли. Представьте десяток таких. Не таких же по происхождению, разумеется, и не таких хаотичных. Подготовленных, связанных, выращенных под правильный ритм, с каналами, усиленными внешним контуром, и лояльностью не к династии, а к тем, кто дал им силу.

— Ренго показал, что с лояльностью сложнее. Повреждённая память, срывы, реакция на накопители, агрессия, слуховые эффекты…

— Ренго работал на больных, сломанных и списанных людях. Это была грязная медицина на плохом материале. Эхо-машина должна работать с отбором, подготовкой и дисциплиной. Нам нужны не подопытные из приютов, а кандидаты: молодые офицеры, магически проводимые солдаты, спортсмены, охотники, люди с крепкой нервной системой и правильным честолюбием.

Сигор поднял взгляд.

— А если они станут вторыми Таргор-Увирами и начнут задавать вопросы?

Корнрас улыбнулся без веселья.

— Тогда мы ошиблись с отбором. Таргор-Увир опасен не силой. Сила у него грубая, хотя и чудовищная. Он опасен тем, что уже встроен в чужую систему: Корона, Корпус, Зальты, народная любовь, две жены, теперь ещё Академия. Его нельзя просто забрать, нельзя купить и нельзя объявить опасным без того, чтобы половина Шардала не спросила, с чего это вдруг. Поэтому мне и нужен не он, а его принцип. Высокий резерв, проводимость, боевой инстинкт, способность выдерживать откат. Всё остальное — воспитуемо.

— Дарна Нургос может помешать.

— Дарна Нургос уже мешает. Она слишком хорошо понимает практическую сторону дара и слишком мало уважает министерство. Но она солдат, Варден. Солдаты видят поле перед собой и редко замечают тех, кто меняет карту за их спиной.

Сигор позволил себе едва заметное сомнение.

— С Талисом это не сработает.

Корнрас посмотрел на него холодно.

— Именно поэтому мы говорим не о Талисе, а о Корнрасе. Я не собираюсь лезть в его капкан с развернутым знаменем. Канцелярия получит архивы, которые должна получить. Старые протоколы Ренго, медицинские заключения, несколько мёртвых фамилий, две-три живые, но уже бесполезные фигуры. Этого хватит, чтобы Талис понял: грязь была, её закрыли, виновные частично умерли, частично наказаны, а министерство готово содействовать очищению.

— А настоящее?

— Настоящее давно в такой дыре, что не найти никому.

Корнрас взял из папки ещё один лист и положил перед Сигором. На нём было всего несколько строк и схема, похожая на разорванный круг с тремя пустыми секторами.

— Основной комплекс переведён на Восточный материк ещё шесть лет назад. Живые материалы больше не идут через медицинские центры. После Тихого Камня мы прекратили все активные пробы, но оборудование не уничтожено. Общество не позволит потерять двадцать лет работы из-за того, что балларийцы оказались жадными идиотами.

— Если Талис выйдет на Общество?

— Он выйдет на людей. На старые группы, комиссии, фонды, врачей, поставщиков, возможно, на пару членов третьего круга. Общество Песочных Часов не существует в бумагах, где его можно найти. Оно существует в убеждении, что время светских правителей не может длиться вечно.

Сигор молчал дольше обычного.

— Вы хотите ускорить работы?

— Нет. Я, для начала, хочу пережить ближайший месяц. Это разные задачи. Сейчас мы чистим Ренго, выводим лишние пятна, готовим для Канцелярии правдоподобную картину старого преступления и ни в коем случае не трогаем Таргор-Увира. Любая попытка приблизиться к нему сейчас будет выглядеть как признание страха. Пусть учится в Академии, пусть Дарна гоняет его по шарикам и потокам, пусть Логрис думает, что его дикий егерь становится управляемым. Чем больше они заняты им, тем меньше смотрят на тех, кто умеет ждать.

— А принцесса Эльга? Если документ пришёл через неё, там мог быть чужой сигнал.

Корнрас поморщился.

— С девочкой сложнее. Она слишком близко к Зальтам и Таргор-Увиру, а теперь ещё начала заниматься делами так, будто ей уже двадцать пять и за спиной не гувернантка, а налоговая армия. Но трогать её тоже нельзя. Вообще. Любое движение вокруг дочери Логриса сейчас — это приглашение королю лично снять кому-нибудь кожу. Проверить путь документа, найти того, кто подкинул или пытался спрятать бумагу, но без контакта с принцессой.

— Если это сделал кто-то из наших?

— Тогда этот человек либо очень умён, либо уже мёртв, просто ещё ходит.

Сигор записал несколько строк.

— Что с Ханго?

— Ханго пусть горит в своей Балларии. Если они начнут говорить о ранних внешних контурах, мы подтвердим, что такие исследования существовали в международной научной среде, но были признаны опасными, закрыты и осуждены. С моральной точки зрения звучит прекрасно, а с юридической почти ничего не значит.

— А если Алайр Ангис решит сдать часть материалов трактатной комиссии?

— Он обязательно это сделает. Молодой король не дурак, а умный правитель первым делом приносит на жертвенник то, что всё равно не сможет спасти. Поэтому мы должны заранее знать, какой кусок грязи он покажет, и вписать туда нашу легенду до того, как её напишут за нас.

Корнрас закрыл папку со знаком песочных часов и снова спрятал её в тайник.

— Сегодня отправить срочное оповещение по второму кругу. Не письменно. Только личные встречи. Всем, кто связан с Ренго, приказать не уничтожать архивы без отдельного распоряжения. Сожжённый архив кричит громче полного. Пусть всё выглядит старым, скучным и ведомственным. Там, где надо, мы потеряем отдельные листы. Там, где надо, наоборот, найдём слишком много бесполезного.

— А если Канцелярия придёт быстрее?

— Тогда мы будем возмущены и слегка оскорблены недостатком доверия. Это состояние министерство умеет изображать лучше всего.

Сигор убрал бумаги в рабочую папку, уже без знака Общества.

— Я подготовлю людей.

— Подготовьте не людей, а тишину. Люди в таких делах обычно только мешают.

Помощник поклонился и вышел.

Корнрас ещё некоторое время сидел неподвижно, глядя на запрос Талиса. Потом взял чистый лист и собственноручно написал распоряжение о полном содействии Канцелярии внутренней безопасности по делу старых медицинских проектов.

Формулировки получились безупречные.

Архивы должны были открыться, люди улыбнуться, а всё действительно важное — остаться там, где песок в часах продолжал шуршать секундами и веками.


Приём в доме Таргор-Увиров формально считался камерным.

Так его назвала Альда, что, как быстро выяснилось, означало присутствие пары десятков людей, без которых в Шардале не двигались армия, Корпус, безопасность, промышленность и половина придворной политики. В малой зале собрались Корвос, Дальгор Сайрин, военный министр Ирталь, несколько генералов Корпуса, Дарна Нургос, Ларгос Вейн, Исгал Лурис, Ингро Талис, появившийся без всяких пояснений, и ещё несколько человек, которых представляли скромно, но перед которыми даже старшие офицеры говорили с осторожностью.

Эльга приехала несколько раньше остальных и почти сразу ушла к Альде в кабинет, но к началу приёма появилась уже в зале, спокойная, собранная, в светлом платье, слишком простом для принцессы и слишком дорогом для девочки, которую якобы просто пустили в гости к знакомой семье. Барс устроился у неё на руках, позволив гладить себя с таким видом, будто это не нежность, а важная государственная процедура.

Тумир Шарго прибыл позже, вместе с бароном Роллом и двумя офицерами своей свиты. Выглядел он безупречно. Настолько безупречно, что часть гостей, уже знавшая о его разговоре с Эльгой, посмотрела на него с лёгким профессиональным интересом. Все понимали, что красивый наследный принц ещё не проиграл, но уже пропустил первый удар и теперь должен был решить, либо сохранить лицо, и оставить затею, либо продолжать штурм, рискуя потерями в репутации.

Ардор встретил его у входа в зал вместе с жёнами.

— Ваше высочество, рад приветствовать вас в нашем доме, — сказал он ровно. — Надеюсь, вечер окажется для вас не слишком утомительным. У нас сегодня больше военных, чем принято держать рядом с музыкой, женщинами и вином.

Тумир ответил поклоном с безукоризненной учтивостью.

— Господин подполковник, после Балларийского двора меня уже трудно удивить количеством мундиров. Хотя должен признать, ваш дом производит впечатление не меньшее, чем многие дворцы. У вас удивительное умение быстро становиться частью всего, к чему вы прикасаетесь.

Альда улыбнулась так, что Эльга сразу перестала гладить Барса и внимательнее посмотрела на гостя, а Лиара почему-то вспомнила что оставила свою любимую заточку в комнате и это мгновенное и синхронное напряжение сразу трёх женщин, выглядело таким пугающим, что принц не нашёл в себе сил естественно улыбнулся, а лишь натужно растянул губы в какой-то странной гримасе.

Принц привык, что его насмешки принимают как игру, а здесь они почему-то возвращались к нему уже обработанными, без прежнего блеска, но со страшноватыми шипами.


Вечер шёл своим чередом.

Под хорошее вино и изысканные закуски гости говорили о торговле с Эльгаронной, морских маршрутах, новых поставках для южных гарнизонов, восстановлении госпиталей, протекторате в Истаре и тысяче других вещей. Тумир пытался входить в разговор красиво и легко, но каждый раз оказывалось, что за столом слишком много людей, для которых лёгкость без содержания выглядела не достоинством, а звенящей, но пустой тарой. С генералами он говорил о спорте, и те вежливо кивали, с промышленниками о кораблях и рынках, и даже Альда мягко поправила его дважды за пять минут. С Эльгой он пытался заговорить отдельно, но она отвечала любезно и так сухо, что каждый раз разговор превращался в маленький поединок.

Потом принц всё же не выдержал.

Началось с музыки.

Сёстры Шингис не присутствовали, но у рояля лежали ноты, и кто-то из гостей попросил Ардора сыграть новый набросок, о котором уже ходили слухи. Ардор отказался, сославшись на то, что вечер не музыкальный, а дом не театр. Лиара поддержала его улыбкой, Альда сделала вид, что ничего не слышит, а Эльга, наоборот, явно расстроилась и Тумир это заметил.

— Удивительно, — сказал он, достаточно громко, чтобы услышали не только ближайшие гости. — В Шардале военные герои, кажется, умеют отказываться даже тогда, когда принцесса ждёт от них маленького чуда.

Зал не замолчал полностью, но несколько разговоров оборвались.

Ардор повернулся к нему без спешки.

— Ваше высочество, принцесса Эльга достаточно умна, чтобы не считать музыку чудом по заказу. А если ей что-то действительно важно, она умеет просить так, что отказать трудно даже мне.

Эльга чуть покраснела, но глаз не опустила.

Тумир сделал шаг ближе.

— Значит, дело не в просьбе, а в праве просить? Интересная разница. В Эльгаронне мы обычно считаем, что принцессам не приходится добиваться внимания людей ниже своего ранга.

Альда очень медленно поставила бокал на столик.

Корвос, стоявший рядом с Дальгором, перестал улыбаться. Дарна Нургос посмотрела на Тумира с таким любопытством, с каким кошка смотрит на мышь, решившую выступить с лекцией о пользе своей храбрости, среди уличных котов.

Ардор ответил всё тем же ровным тоном:

— В Шардале люди ниже ранга часто закрывают собой тех, кто выше. Поэтому у нас стараются не говорить о внимании так, будто это милость, упавшая сверху.

— Красиво сказано, господин подполковник. Почти как песня. Впрочем, вам, насколько я понимаю, вообще хорошо удаётся превращать военную грубость в легенду.

— Легенды обычно пишут те, кому не пришлось стоять под огнём.

— Возможно. Но со стороны иногда кажется, что вы слишком охотно пользуетесь тем, как на вас смотрят. Две жены, народная любовь, армейские песни, принцесса, которая восхищается вашей прямотой. Для простого егеря это слишком внушительный набор трофеев.

Теперь в зале стало тихо.

Не мёртво, не театрально, а именно рабоче-тихо, как бывает перед тем, как старшие люди решают, вмешиваться или дать молодому дураку договорить до конца. Барон Ролл едва заметно побледнел. Он уже понял, что принц перешёл границу, за которой дипломатия становится вопросом не формулировок, а подсчёта ущерба.

Лиара сжала пальцы на бокале, но Альда чуть коснулась её руки, не позволяя сорваться. Эльга смотрела на Тумира так, будто окончательно поставила напротив его имени несколько очень жирных минусов.

Но Ардор не сделал ни шага, а лишь тяжко вздохнул.

— Ваше высочество, я правильно понимаю, что вы пытаетесь оскорбить моих жён, принцессу Эльгу и меня одновременно, чтобы я дал вам повод выглядеть смелым человеком?

Тумир поднял подбородок.

— Я всего лишь говорю то, о чём многие думают. Если человек настолько уверен в себе, как говорят о вас, ему не должно быть трудно ответить без помощи репутации, армии и чужого страха.

— Ответить как?

— Как мужчина, которого вызвали.

Корвос тихо выдохнул, но вмешиваться не стал.

Ардор посмотрел на Тумира уже внимательнее. Не зло. Даже почти спокойно. И именно это спокойствие оказалось хуже любой ярости.

— Принц, вы приехали в чужую страну, в чужой дом, стоите среди людей, которые за последние годы видели больше смертей, чем ваша свита видела балов, и пытаетесь вызвать на личное столкновение офицера Корпуса Егерей. Я допускаю, что у вас это считается проявлением характера. У нас это называется катастрофически ошибочной оценкой обстановки.

Тумир усмехнулся.

— Или нежеланием рисковать.

— Нет. Просто убийство ребёнка не делает чести егерю.

Фраза прозвучала негромко, но чётко и ясно и именно поэтому её услышали все.

У Тумира перекосилось лицо. На секунду в нём осталась только обида, слишком живая и слишком молодая, чтобы её могли скрыть воспитание, красота и наследный титул. Потом он справился, но было поздно. Зал уже увидел не опасного соперника Ардора, не блестящего жениха из Эльгаронны и будущего короля, а мальчишку, желавшего выглядеть мужчиной и слишком рано потребовавшего взрослой ставки.

Ардор продолжил так же спокойно:

— Вы не ребёнок по возрасту и не по разуму. Я говорю не об этом. Вы ребёнок по отношению к оценке последствий. Вы думаете, что вызов — это красивая сцена, где один мужчина доказывает другому право на женщину, внимание или честь. На деле это кровь, протоколы, дипломатические ноты, сломанные жизни ваших людей, огромные проблемы для вашего отца и моего короля, а главное — пустота. Пустота для вас. Не будет больше балов и красивых дам, не станет яхт и самолётов, а лишь красивый склеп и забвение. Потому что даже если я выйду с вами и через минуту положу вас на пол, Эльга не станет вашей меньше или моей больше. Она вообще не вещь, чтобы её положение менялось от того, кто кого ударил.

Эльга выпрямилась словно струна.

Логриса в зале не было, но в этот момент несколько человек явно подумали о короле и почти одновременно пришли к выводу, что ему обязательно доложат каждое слово.

Тумир заговорил тише:

— Вы слишком уверены, что победили бы.

— Я не уверен. Я знаю. И это не хвастовство, а расчёт. Вы прекрасный спортсмен, судя по всему, хорошо фехтуете, умеете держать себя и привыкли выигрывать там, где правила созданы для благородных людей. Я воевал там, где правил нет и никогда не существовало. Если вы заставите меня отвечать всерьёз, вы умрёте или если у вас аномально острая реакция, останетесь калекой. Но если я отвечу не всерьёз, вы будете унижены ещё сильнее. Ни один из этих исходов не нужен ни Шардалу, ни Эльгаронне, ни принцессе Эльге, ни вам самому, даже если сейчас вам кажется иначе.

Барон Ролл сделал шаг вперёд и поклонился Ардору.

— Господин подполковник, от имени свиты его высочества, и от имени короля прошу принять мои извинения за его излишнюю горячность принца. Уверен, наследный принц не намеревался поставить вечер и отношения наших домов в столь неловкое положение.

Тумир резко повернул голову, но камергер выдержал его взгляд. В этом взгляде было всё: и просьба, и приказ, и понимание, что ещё одна фраза может стоить слишком дорого.

Альда наконец заговорила.

— Барон Ролл, наш дом принимает ваши слова. Вечер продолжается, если его высочество сочтёт возможным остаться в рамках приличий, а не рыцарской сказки для молодых людей с сильными плечами и слабым представлением о реальной войне.

Это было уже почти добивание, но формально всё ещё вежливое.

Тумир медленно вдохнул.

— Господин подполковник, я признаю, что выразился резче, чем следовало. Прошу извинить меня за слова, которые могли быть поняты как оскорбление вашего дома.

— Могли быть поняты, — повторила Дарна Нургос негромко, но достаточно отчётливо.

Корвос посмотрел на неё с укором, но без особого успеха.

Ардор чуть склонил голову.

— Извинения приняты в той форме, в какой они принесены. Надеюсь, дальше мы сможем говорить, как люди, которым есть что терять, кроме самолюбия.

Тумир поклонился. На этот раз без красоты напоказ.

— Я постараюсь.

Эльга подошла ближе, всё ещё держа Барса на руках. Котёнок смотрел на Тумира с чисто кошачьим презрением, явно не понимая, как тот вообще мог оказаться в приличном обществе.

— Ваше высочество, если позволите совет, — сказала она почти мягко, — в Шардале очень трудно победить человека, которого вы не потрудились понять. Особенно если этот человек сам не считает победу над вами достойной задачей.

Тумир посмотрел на неё и, кажется, впервые за вечер не нашёл быстрого ответа.

— Я учту, ваше высочество.

— Это будет разумно. А сейчас, если Ардор всё же не хочет играть, я попрошу Лиару показать вам новые ноты сестёр Шингис. Они гораздо безопаснее для дипломатических отношений.

Несколько человек тихо рассмеялись, и разговоры понемногу вернулись в зал. Не сразу, не так легко, как раньше, но вернулись. Военный министр Ирталь заговорил с бароном Роллом о морских поставках, Корвос увёл Дальгора к карте южных гарнизонов, Альда дала знак слугам обновить напитки, а Лиара, всё ещё бледная от сдержанной злости, открыла папку с нотами так аккуратно, словно это была не бумага, а дипломатическая повязка на свежую рану.

Ардор остался у камина рядом с Дарной.

— Ты стал скучным, малыш, — сказала она негромко. — Раньше ты бы уже стоял над ним и спрашивал, какая часть тела ему меньше нужна.

— Армия портит характер.

— Да, — Дарна взяла бокал и посмотрела на Тумира, который теперь разговаривал с Эльгой куда осторожнее. — Кажется, она сделала из тебя офицера, которому можно доверить не только штурм, но и комнату, полную идиотов.

Ардор усмехнулся, но отвечать не стал.


Когда гости ушли, и Эльга уже собиралась прощаться, Альда, улыбнувшись взяла её под руку, и повела в малую гостиную, где Ардор и Лиара что-то обсуждали стоя у окна, а стоило принцессе и Альде появиться, как он склонил голову в поклоне.

— И из всех наших гостей, мы, как мне кажется уделили меньше всего внимания, её высочеству. — Он шагнул к кабинетному музыкальному инструменту похожему на рояль, но с более толстым корпусом, сел, поднял крышку, и положил пальцы на клавиши.


Ты меня на рассвете разбудишь,

проводить необутая выйдешь.

Ты меня никогда не забудешь.

Ты меня никогда не увидишь[1].


Когда песня истаяла в воздухе, Эльга стояла, прижав руки к телу, и крепко зажмурив глаза, из которых катились слезинки.

— Это…

Альда, чувствовала себя не лучше, но нашла в себе силы подойти к принцессе, и обнять её, а через секунду к ним подошла Лиара, и видя эту замершую фигуру из трёх красавиц, Ардор предпочёл тихо исчезнуть, к себе в апартаменты, где его и нашёл Барс, запрыгнувший с места на плечо.

— Ну, что скажешь? Не петь плохо, петь вон, тоже плохо.

— Мяв. — Барс лизнул шершавым языком ухо Ардора и спрыгнул вниз, уверенный что его поймают, и будут гладить. За несколько месяцев прошедших с момента его спасения он подрос, и вытянулся в смешную шерстяную сосиску, с длинным хвостом. Но лапки тоже пошли в рост, и уже скоро котёнок, обещал превратится в кошачьего подростка. Но и так он уже переловил всех мышей в огромном доме, выкладывая их рядками на пороге второго входа, за что слуги прикармливали его особым образом, потому как в большом доме крысы и мыши могли наделать кучу бед. А так грызуны через какое-то время покинули дом, и участок, переселившись в более гостеприимные места.

Теперь он охотился за всякой садовой живностью, чему садовник радовался словно ребёнок, ведь пара кротов могла начисто уничтожить все усилия и результаты кропотливого труда многих лет.

Маленькие коготки Барса, резали плотную чешуйчатую шкуру кротов словно масло, и поэтому ему дозволялось отдыхать в любом месте сада, даже под кустом редчайших голубых роз, звеневших на ветру словно серебряные колокольчики.

Благодаря своим когтям, он свободно перемещался по стенам и даже потолку, но после того как Альда отчитала его за испорченную картину, обходил эти странные испачканные краской тряпки, стороной.


— Да, ты прав. — Альда вошла и прижалась к боку Ардора. — Не петь плохо, но и так спеть как ты сейчас спел, вообще ужасно. Еле отправили принцессу домой. Она рвалась отдаться тебе прямо сейчас.

— Логрис нас убьёт.

— Нет конечно. — Альда хихикнула. — Но скандал в обществе гарантирован. И нам он пока совсем не нужен. Я конечно поработаю с малышкой, но у неё же гормональный шторм, и в ситуации, когда она уже выбрала отца своим будущим детям, придумала им имена и мысленно расставила кроватки, это сносит самке крышу напрочь.

— И что делать будем?

— Ну сперва, пропишем девочке чуть успокаивающих зелий. Ничего серьёзного, но основные завихрения снимет. Правда после, будь готов к урагану в постели, но это наименьшая из наших проблем. Вторым пунктом усилим ей физические занятия. Тоже способствует снижению половых эмоций. Ну и конечно папочке доложат, и он проведёт воспитательную беседу. В конце концов это его дочь, и нам она пока никто. Но и ты прекращай петь такое… Нет, нам можно, а пока не закроем эту историю, принцессу лучше не дёргать.


[1] А. Вознесенский. Сага.

## Глава 10

Утро началось не с пробежки по парку вокруг дворца, а со странного происшествия, когда мажордом Жарлан Эрсо, важный как герцог, в сотом поколении, попросил Ардора подойти к служебному входу.

Там уже столпилась группа слуг, поспешившая разойтись при виде хозяина и когда они рассосались, Ардор увидел лежащий на дорожке труп мужчины со свёрнутой шеей, и аккуратно перерезанным горлом в том месте где находилась артерия. А рядом с видом существа вообще никогда не евшего, сидел Барс, требовательно подмяукивая и явно выпрашивая мяса.

Оглянувшись он увидел едва заметные следы на стене, и брызги крови там, где незваного визитёра, настиг малолетний терминатор, как тот сорвался, зацепив карниз, и рухнув на цветочную дорожку вдоль стены дома, и следы волочения по камням к служебному входу.

Ардор одним движением сгрёб малыша, и поднял его на уровень глаз.

— Барсюня! Я не спрашиваю, как ты подобрался к нему, и одним взмахом перерезал артерию. Но ответь, как ты смог дотащить его двадцать метров?

— Мяв! — Котёнок зевнул, широко раскрыв пасть и показав совсем не мелкие клыки, слегка синеватого цвета.

— Так. Ти Жарлан, котёнка накормить лучшим мясом, что есть в нашем доме, вызвать людей чтобы отмыли стену от крови, починили карниз и водосток.

Ардор отпустил Барса, и тот, посчитав задачу информирования хозяина выполненной мгновенно скрылся в направлении кухни, а ему пришлось возвращаться в гостиную, и браться за трубку телефона.

К счастью люди из разведки Корпуса приехали почти мгновенно и увезли тело, и к моменту, когда жёны, прекрасные словно утренние розы, вышли к завтраку, Ардор даже успел слегка размяться и тоже привести себя в порядок.

Как всегда, за завтраком его знакомили с утренними газетами, и он узнал, что история с принцем в тот же вечер разошлась по салонам и гостиным словно капля краски в стакане воды, и уже к утру только ленивый не знал, что наследнику Эльгаронны указали его место, и оно не выглядело почётным. В результате Ардор приобрёл много сторонников и даже в весьма осторожной газете Свет Шардала, его называли не иначе как «новым рыцарем».

Но как ни странно все комментаторы склонялись к тому что это никак не повлияет на переговоры по экономическим и политическим вопросам. Деньги конечно важнее чем какие-то там осложнения династического характера, тем более что король Эльгаронны был здоров духом, крепок телом и не собирался передавать трон.


А как раз в это время, тело, обнаруженное у дворца подполковника Таргор-Увира, показывали великому знатоку криминального мира полковнику Сыска барону Гарни Истанди.

— Унги — Тень. — Полковник с улыбкой покачал головой. Нарвался-таки, придурок. И где его так?

— Лез по стене дома, когда вдруг оказался с перерезанным горлом. — Спокойно пояснил ведущий дело следователь разведки Корпуса егерей, подполковник Зарто. — Сорвался естественно, и свернул себе шею. Истёк кровью уже мёртвым.

— И отчего же произошёл сей забавный казус? — Полковник вернул плёнку закрывавшую тело на место, и дал команду служащему закрывать холодильник.

— Пояснений не будет. — Офицер корпуса покачал головой. — Скажу только, что полез он не куда-нибудь, а к подполковнику Таргор-Увиру.

— Какой высокий стиль в самоубийстве! — Восхитился сыскарь. — Нет, вы вдумайтесь. Не просто разбежаться и нырнуть с галереи под колёса на вокзале, и не замкнуть собой эфирную линию на Центральной Станции, а вот так, с выдумкой и искромётным юмором…

— Вы полагаете что он изначально шёл на смерть? — Удивился егерь.

— О, нет. Но вдумайтесь, до какой степени отчаяния нужно было дойти чтобы пойти грабить дом маркиза! Это как раз тот уровень понимания ситуации, практически равный решению закончить жизнь самоубийством. Отличное и очень яркое завершение такой же яркой но тупой жизни. — Полковник негромко рассмеялся. — Будете закрывать это дело, под гриф «секретно»?

— Зачем? — Егерь пожал плечами. — Наоборот сделаем из этого историю. Что мол случается с дураками, задумавшими обокрасть подполковника. Надеюсь после этого, желающих станет меньше.


После завтрака, семья разъезжалась по делам. Ардор в Академию, Альда к себе в директорат, а Лиара в Фонд, неожиданно выигравший Королевский грант, на внушительную сумму в десять миллионов золотом, что резко расширяло возможности фонда.

Но по совету Альды, теперь в документах и статьях появилась строчка: «Сделано на средства Королевского гранта». Этакий реверанс в сторону Королевской Канцелярии, что конечно добавило очков как самому фонду, так и Королю.


Сама Альда тоже не сидела ровно, и с помощью денег от доходов маркизата, торговли изменёнными материалами и реагентами, ещё расширила свою «делянку» скупив несколько критических производств, и ухватив на попытке развала частный «Институт точной механики и эфиристики» сразу выкупив его, и его долги, проведя несколько встреч с коллективом уже собиравшим манатки, и остановив разбегание людей, заодно сдав контрразведке всех, кто способствовал уничтожению этого сверх полезного актива.

Альда занималась этим не как удачливый покупатель, случайно нашедший хороший актив, а как глава Совета директоров корпорации Зальт, привыкшая видеть не отдельные здания, станки и лаборатории, а целые производственные цепочки.

Утро в её деловом центре начиналось раньше, чем в некоторых министерствах. На нижних этажах шли потоки посетителей, курьеров, поверенных, инженеров, закупщиков и людей с такими лицами, будто их только что очень вежливо лишили иллюзий. Секретариат сортировал бумаги ещё до того, как они попадали наверх. Юридический департамент проверял каждый договор так, будто за любой запятой мог сидеть вооружённый мошенник. Финансовый блок считал не только прибыль, но и устойчивость партнёров, транспортные плечи, налоговые риски, цену политической ошибки и степень полезности человека, который пришёл просить денег.

Герцогиня никогда не суетилась. Она приходила в кабинет, принимала короткие доклады директоров направлений, задавала несколько вопросов, после чего половина красивых презентаций становилась ненужной, а она принимала решения. Одни предприятия следовало купить, другие — добить, третьи, спасти раньше, чем их подберёт кто-то с грязными руками. Институт точной механики и эфиристики оказался как раз из третьих. Его разваливали не по глупости и не из-за долгов. Долги стали инструментом, а глупость — ширмой. Настоящей целью было вытащить людей, чертежи и несколько редких станочных линий, после чего оставить за собой пустую оболочку и отчёт о неэффективности частной науки.

Альда не любила, когда полезные вещи убивали ради тупых грошовых схем.

К обеду институт получил временный управляющий совет, охрану, срочный кредит, новый план выплат с сеткой окладов и приказ никого не увольнять без согласования с директоратом Зальтов. Заместителю директора по науке, уже собравшему чемоданы, предложили отдельный контракт, двоим заместителям, слишком активно подталкивавшим людей к уходу, назначили беседу с контрразведкой, ещё четверо старших сотрудников поняли намёк и внезапно вспомнили, что всегда мечтали сотрудничать с герцогиней.

Альда просмотрела итоговый список, поставила подпись и передала папку секретарю.

— Гарла, Институт оставить самостоятельным юридическим лицом, но включить в зальтовскую производственную сеть. Долги закрывать не сразу, а через реструктуризацию, чтобы прежние кредиторы не решили, будто мы пришли разбрасываться золотом. Людей удержать, архивы опечатать и отдельно проверьте все заказы за последние десять лет, связанные с медицинским оборудованием. У нас в этой области некоторая слабость, и я надеюсь институт закроет часть проблем.

Секретарь кивнула, внесла пометку и вышла.

Альда взяла следующую папку. В ней уже были портовые тарифы, спор с металлургами и жалоба одного торгового дома, который очень хотел получить зальтовские гарантии, но не хотел рассказывать, куда дел прошлогоднюю прибыль.

Рабочий день продолжался.


У Ардора в Академии всё выглядело проще, но только на первый взгляд.

С утра — тактика. Не красивая, с флажками и победными стрелками, а скучная и полезная: как рота умирает на ровном месте из-за плохой связи, как батальон теряет темп из-за одной сломанной переправы, как командир, слишком уверенный в личной храбрости, превращает нормальный бой в мясорубку для своих людей. Преподаватели уже поняли, что с подполковником Таргор-Увиром бессмысленно говорить лозунгами, и постепенно начали давать ему не общие схемы, а задачи с грязью внутри. Ардор это ценил.

Потом шла техника.

Он разбирал новые броневые машины, армейские средства связи, полевые вычислители, переносные ракетные установки, инженерные комплекты, системы маскировки и то, что преподаватели называли «перспективными образцами», а Корпус Егерей обычно называл проще: «когда это наконец перестанет ломаться». Ардор не был инженером, но быстро понимал, где машина помогает командиру, а где требует от него веры, молитвы и отдельного грузовика с запасными частями.

После обеда начиналась физическая подготовка.

И тут преподаватели Академии быстро поняли, что обычные нормативы для Ардора годятся только как разминка и его не стали гонять ради рекордов. Опытные профессионалы ставили задачи на контроль: двигаться медленнее, чем хочется, не срывать дыхание, не переламывать учебного противника, не отвечать на удар всей массой, удерживать эфирный поток в связке с движением и не превращать любой спарринг в попытку штурма укреплённого узла. Дарна называла это воспитанием зверя. Инструкторы по рукопашной — шлифовкой а Вейн — частью учебного плана.

Ардор ворчал, но занимался, понимая что дело нужное и важное.

Вечером он возвращался домой усталым, в меру злым и всё чаще ловил себя на том, что начинает смотреть на свои прежние операции не как на цепочку удачных ударов, а как на набор решений с последствиями.


У Логриса день испортился после полудня.

Не резко. Без грома, паники и бегущих адъютантов. Просто Талис положил перед ним короткий доклад с гербом пограничной стражи, и король, прочитав первые строки, отложил в сторону все остальные бумаги.

На границе с Таваланским Астархатом через перевал Малый Клык прошла вооружённая группа. По численности — не армия, но и не шайка случайных разбойников. Хорошее оружие, отличное знание местности и привычная агрессивность. Они спустились к россыпи мелких озёр, где шардальские рыбоводы разводили ценные породы холодной рыбы для столичных рынков, госпиталей и королевских кухонь. Посёлок сожгли, охрану перебили, а часть людей увели за границу. Тела нескольких убитых не отдали, а это уже пахло не только грабежом, но и таваланскими культовыми обычаями, которые Шардал на своей территории терпеть не собирался.

Логрис дочитал доклад до конца и поднял глаза.

В кабинете находились Талис, военный министр Ирталь, начальник Генштаба Дальгор Сайрин, Корвос и министр иностранных дел. На столе уже лежала карта приграничья. Три таваланские провинции к югу от перевала были обведены тонкой красной линией.

— Мнение? — спросил король.

Министр иностранных дел начал осторожно:

— Формально Астархат может заявить, что это бандиты из горных племён, не подчиняющиеся центральной власти. Они так уже делали после прошлогоднего нападения на караван.

Ирталь усмехнулся.

— У этих «неподчиняющихся племён» каждый раз очень хорошие пулевики, новые патроны и странная привычка отходить через погранпосты, маршрутами, которые таваланская стража потом почему-то никогда не помнит.

Дальгор Сайрин положил ладонь на карту.

— Если смотреть военным образом, перевал можно закрыть за сутки. Через трое суток мы контролируем озёрный район и два горных узла. Если потребуется принуждение, три пограничные провинции Астархата берутся быстро. У них там слабые гарнизоны, плохая связь и слишком большая уверенность, что религиозный статус Великого астарха защищает их от нормальной войны.

Проблема с Астархатом возникла не вчера, и отравляла жизнь поселенцам на южной границе уже много сотен лет. Но впервые за всё время, Шардал сталкивался с ней не в ситуации когда вопросы приграничных конфликтов наваливались и с юга и с севера и даже с моря, а когда девяносто процентов всех этих старых забот оказалось разобранными до состояния досок, из которых уже сколачивали новое здание. И опять он подумал, что надо бы подбросить маркизу ещё чего-нибудь этакое… от души.

— Не защищает, — сказал Логрис. — Теперь нет.

Корвос кивнул с улыбкой мгновенно поняв смысл слов сюзерена.

— Егеря могут войти первыми. Следы ещё свежие. Если пленных держат в приграничных аулах или монастырских укреплениях, мы найдём их раньше, чем таваланцы успеют перегнать людей вглубь.

— Нет, — сказал Логрис. — Пока нет. Сначала вызовите ко мне Великого астарха.

Министр иностранных дел чуть заметно напрягся.

— Ваша милость, Великий астарх объединяет функции верховного жреца и светского владыки. Он сочтёт вызов в Марсану унизительным.

— И это то, что нужно. Пусть начнёт осознавать обстоятельства с правильного угла.

Талис посмотрел на короля без удивления.

— Формулировка вызова?

Логрис сел прямее.

— Великий астарх прибывает в Марсану в течение трёх суток. Не посол, не племянник, не жрец с красивой бородой, а он сам, для решения вопроса с арестом виновных, возвращением пленных и гарантиями не повторения подобного впредь. Если он этого не делает, мы считаем, что Астархат не контролирует свою сторону границы. В этом случае Шардал берёт под контроль три горные провинции для восстановления порядка, безопасности торговых путей и защиты населения.

— Контроль? — уточнил Ирталь.

Логрис посмотрел на него.

— Мы же воспитанные люди. Сначала контроль.

Корвос чуть склонил голову.

— Ваше величество, А если они начнут собирать армию?

— Тогда временное станет очень долгим.

Талис уже записывал.

— Упоминать Таргор-Увира?

Логрис усмехнулся.

— Нет. Не нужно пугать детей на ночь, если они и так слышали сказку. Но пусть в пакет для Астарха вложат краткую справку о действиях Шардала в Истаре. Без украшений. Карты, скорость движения колонн в горно-лесистой местности, количество взятых блокпостов, объём изъятых контрабандных ценностей, число арестованных и осуждённых местных владетелей. И отдельно — что операцией южного контура теперь занимается Корпус Егерей.

— И они сами дорисуют нужное лицо, — с усмешкой сказал Талис.

— Разумеется.

Великий астарх прибыл на второй день, ближе к вечеру.

Он сделал всё, чтобы приезд выглядел не явкой по требованию, а почти благословением чужой столицы своим присутствием. Белые одежды с золотым шитьём, высокий жреческий головной убор, посох с чёрным камнем, свита из сановников, стражи и певчих, лица людей, привыкших, что перед ними расступаются не только толпы, но и формальная логика. В Астархате он был не просто правителем. Он был голосом Небесного Порядка, верховным судьёй, хозяином налогов, армии и храмов.

В Марсане его встретили вежливо но сухо. Настолько вежливо, что уже на второй минуте стало ясно: здесь сохраняют букву протокола но не его дух.

В малом тронном зале не было пышности. Большой церемониальный трон стоял накрытый чехлом, а Логрис сидел в рабочем кресле у длинного стола. Рядом находились Талис, Ирталь, Дальгор, Корвос и министр иностранных дел. На столе лежали карты, донесения, фотографии сожжённого посёлка, списки убитых и пропавших, а также тонкая папка с красной лентой.

Астарх вошёл медленно и величаво, остановился, дал придворным несколько секунд на осознание собственного величия и только после этого произнёс:

— Король Шардала потребовал моего прибытия резче, чем принято между владыками, уважающими древние престолы.

Логрис не стал вставать.

— Убитые рыбаки тоже, вероятно, ожидали от ваших людей большей приверженности если не древним обычаям, то хотя бы заповедям богов, которые как видно забыли на земле Астархата.

В зале стало очень тихо и Астарх чуть сузил глаза.

— Вы начинаете с обвинения?

— Я начинаю с факта. Через вашу границу прошла вооружённая группа. Она уничтожила шардальский посёлок, убила подданных Короны которым я, лично гарантировал безопасность, захватила людей и ушла обратно через границу. Теперь вы либо докажете, что это было преступление, которое вы сами готовы наказать, либо я буду считать это пограничной операцией, которую ваше государство прикрыло своим молчанием.

— Горные племена не всегда повинуются приказам столицы.

— Тогда столица не владеет горами, и им нужно поискать нового хозяина.

Астарх положил руки на навершие посоха.

— Вы угрожаете священным землям Тавалана?

— Нет. Я объясняю, что священность земли не мешает наводить на ней порядок, если её хозяин не справляется. Мы уже имеем свежий опыт такого рода.

Талис без слов развернул к Астарху карту Истара.

Тот посмотрел на неё, и на лице его впервые мелькнуло не раздражение, а осознание ситуации. Про Истар он, конечно, знал. Все знали. Совместный протекторат, восстановление порядка, шардальские блокпосты, егеря, архивы, владетели, внезапно вспомнившие о болезнях. Но одно дело — читать донесения, и другое — видеть карту с аккуратно отмеченными районами, где чужое государство уже объяснило соседям, как выглядит «временное управление».

— Истар был особым случаем, — сказал Астарх.

— Все случаи становятся особыми, когда люди не хотят признавать общий смысл, — ответил Логрис. — У вас простой выбор. Вы выдаёте всех участников нападения, возвращаете захваченных людей, передаёте тела убитых, если они на вашей стороне, допускаете наших следователей к приграничным постам и выплачиваете компенсации семьям. Или Шардал признаёт вашу неспособность контролировать север и занимает три провинции до полного восстановления порядка.

— Это война.

— Называйте как хотите, но это — последствия. Напоню что это не первый и даже не сотый случай бандитизма приграничных племён.

Астарх усмехнулся.

— Вы говорите так, будто ваши армии уже стоят у ворот Храмового Города.

— Они стоят достаточно близко, чтобы не пришлось долго идти.

Ирталь положил на стол ещё один лист.

— Первые соединения уже подняты. Перевалы будут закрыты к утру, если приказ поступит сегодня. Корпус Егерей готов к поисковым действиям на вашей стороне границы. Генеральный штаб подготовил три варианта операции, от ограниченного принуждения до полного занятия пограничного пояса, и далее вплоть до штурма Храмового Города.

Астарх посмотрел на Корвоса.

— Ваши егеря уже привыкли ходить по чужим землям.

Корвос ответил спокойно:

— Мы привыкли находить и карать убийц.

Астарх перевёл взгляд обратно на Логриса.

— Вы слишком уверены в страхе, который внушаете.

— Нет. Я уверен в расчёте. Война вам невыгодна. Армии у вас практически нет. Потеря трёх провинций вопрос времени. Религиозное возмущение ваших жрецов не остановит броневые машины, а крики о святотатстве плохо защищают мосты и склады. Ваши северные гарнизоны разрознены и слабы, местные князьки ненадёжны, племена, на которые вы сейчас пытаетесь свалить вину, первыми начнут торговаться с тем, кто принесёт порядок и торговые маршруты. Вы можете объявить священную войну, но через месяц будете объяснять своим подданным, почему Небесный Порядок почему-то рушится повсюду.

Астарх молчал.

Талис открыл красную папку.

— У нас есть имена двенадцати участников налёта, два маршрута отхода, описание оружия и показания выжившего мальчика, который видел знак одного из ваших пограничных храмов на перевязи старшего группы. Мы не требуем невозможного. Мы требуем то, что вы можете и обязаны сделать, если действительно управляете своей стороной границы.

— А если я откажусь?

Логрис посмотрел на него как на идиота.

— Тогда я перестану тратить время на разговор с человеком, который сам просит доказать ему очевидное. К полуночи вы получите официальную ноту. К утру наши войска начнут движение. К вечеру следующего дня первые чиновники Астархата в северных провинциях будут выбирать, служить новой администрации или уходить вместе с вашими гарнизонами. Через неделю вы будете просить посредников. Через месяц мы будем обсуждать не выдачу бандитов, а новую линию границы, если конечно будет что обсуждать.

Астарх медленно вдохнул.

— И вы готовы начать войну из-за посёлка рыбоводов?

— Я готов начать войну из-за гарантий, предоставленных моим людям, моим именем. Посёлок рыбоводов — это просто место, где мне указали что мои гарантии ничего не стоят, и я готов силой оружия доказать, что это не так.

Великий астарх впервые опустил взгляд на фотографии.

Сожжённые дома, и разбитые лодки, женщина у воды, накрытая тканью, детская игрушка в грязи.

— Мне нужно время, чтобы проверить сведения.

— У вас трое суток, чтобы вернуть живых, семь суток, чтобы передать всех участников налёта. После этого каждое утро будет начинаться с движения шардальских частей на одну позицию вперёд.

— Вы ставите условия верховному владыке Тавалана.

— Я ставлю условия соседу, с территории которого пришли убийцы.

Астарх оглянулся на свиту. Ещё утром они, вероятно, готовили красивые формулы о достоинстве, древности престола и недопустимости шардальской грубости. Теперь перед ними лежали карты, сроки и холодная готовность чужого государства не спорить, а действовать.

— Я передам приказ о задержании подозреваемых, — сказал он наконец. — Пленные, если они находятся на нашей территории, будут возвращены. Тела убитых, если они были перенесены через границу, также передадут вашим людям. Но я требую, чтобы ваши войска не пересекали границу, пока идёт проверка.

Логрис слегка кивнул.

— Если к полуночи наши пограничные части получат первые имена, войска останутся на своих позициях. Если нет, движение начнётся. Не потому, что я хочу войны, а потому что мне надоело платить чужими жизнями за чужую неуправляемость.

Астарх сжал пальцы на посохе.

— Вы очень жёсткий человек, король Логрис.

— Нет. Просто у меня хорошие соседи становятся богаче, а плохие — меньше.

Корвос кашлянул, скрывая улыбку. Талис сделал вид, что проверяет бумаги.

Астарх понял, что разговор закончен, но формально ему ещё оставили возможность выглядеть правителем, а не человеком, вышедшим из зала с ультиматумом в руках. Он поднялся, произнёс несколько слов о необходимости сохранить мир между древними державами, получил в ответ корректный поклон и вышел вместе со свитой.

Когда двери закрылись, Логрис взял верхний доклад и передал его Талису.

— Связь с границей держать открытой. Пограничным корпусам — готовность ноль. Корвос, ваши люди пусть начинают поиск по нашей стороне и готовят группы на случай, если Астарх решит тянуть время. Ирталь, не распускайте штабную группу. Если к полуночи от них придёт пустая бумага вместо имён, утром начинаем движение.

— Будет исполнено, ваша милость, — сказал Талис.

Министры и генералы разошлись по своим рабочим местам, а на столе остались карта трёх таваланских провинций и фотографии сожжённого рыбоводческого посёлка. Логрис посмотрел на них ещё раз, потом отодвинул в сторону и взял следующую папку.


К обеду в кабинет Альды принесли документы из архива Института точной механики и эфиристики.

Принёс их не директор, и не главный инженер, а ревизор из зальтовской службы внутреннего контроля, человек с лицом добросовестного счетовода и хваткой медвежьего капкана. Он положил на стол тонкую подборку копий, рядом — опись архивных коробок и отдельный лист с собственными пометками.

— Госпожа герцогиня, это не финансовое нарушение в обычном смысле. Деньги прошли чисто, договоры оформлены прилично, поставка разбита на шесть независимых заказов и пять разных получателей. Но технические требования повторяют друг друга так, будто их писал один человек, только каждый раз вырезал из общего чертежа отдельный кусок.

Альда открыла подборку.

Фиксаторы микропотока. Стабилизаторы обратной проводимости. Регуляторы фазового отклика. Узлы мягкого удержания эфирного импульса. Корпуса для медицинских стендов. Нейтральные названия, правильные печати, спокойные формулировки. Всё выглядело настолько законно, что именно это и раздражало.

— Кто заказчик?

— Формально разные. Две частные клиники, один учебный центр, лаборатория восстановительной терапии, посредник из Истара и маленькая фирма, которая уже ликвидирована. Но в трёх заказах повторяется одинаковая ошибка в описании допусков, а в двух — одна и та же служебная формула, которой нормальные инженеры не пользуются. Я бы сказал, что это не набор изделий. Это разобранный прибор.

Альда закрыла папку не сразу.

— Копии у кого-нибудь ещё есть?

— Только у меня, у архивиста и теперь у вас. Оригиналы опечатаны и взяты под наш контроль. Доступ ограничен вашим распоряжением.

— Хорошо. Архивиста оставить на месте, но поставить рядом охрану. Не грубую, чтобы не спугнуть людей, а такую, чтобы случайный пожар в архиве умер от стыда ещё в замысле. А мне подготовьте машину.

Через полчаса Альда уже входила в защищённый учебный корпус Академии, где Дарна Нургос проводила практические занятия с группой военных эфиристов. Генерал встретила её без удивления, будто визит герцогини Зальт с папкой под рукой был частью расписания.

— Если ты приехала сама, значит, бумага либо очень дорогая, либо очень грязная, — сказала Дарна, принимая папку из рук Альды. — Надеюсь, не придётся опять объяснять чиновникам, что маготехника иногда кусается.

— Сначала объясни мне, что это. Мои ревизоры считают, что институт делал части одного устройства, но через разные заказы и разных получателей.

Дарна разложила листы на столе, просмотрела первую страницу, вторую, третью, потом вернулась к схеме корпуса и уже без прежней насмешки взяла карандаш.

— Твои ревизоры умнее половины министерских экспертов. Это действительно части одного контура. Не вся машина, конечно, но узел тонкой манипуляции эфирных потоков в человеке. Вот здесь фиксация входящего импульса, здесь сглаживание отката, здесь попытка удержать канал от разрыва, а это вообще мерзкая штука — регулятор, позволяющий подстраивать внешний ритм под живую проводимость.

Альда молча смотрела на неё.

— Медицинское применение возможно?

— На бумаге — да. В реальности такие вещи должны проходить через Министерство безопасности, военную эфирную комиссию и закрытый медицинский надзор. Обязательно. Не потому, что чиновникам скучно, а потому что прибор, способный тонко управлять потоками в человеке, слишком легко превращается из лечебного стенда в ошейник, пыточную машину или средство быстрой подготовки боевиков.

Дарна ткнула карандашом в несколько строк.

— Самое красивое здесь вот что. Каждая деталь сама по себе почти невинна. Один завод сделал корпус, другой — стабилизатор, третий — фазовый регулятор, институт — точную механику, клиника заказала раму и разводку питания для стенда. Любой проверяющий посмотрит и скажет: обычная медицинская техника. Но если собрать вместе, получится контур, работающий с каналами человека.

— То есть это не нарушение лицензии?

— Нет, милая. Это коронное преступление, просто нарезанное тонкими ломтиками, чтобы каждый исполнитель видел только свой кусок колбасы и не спрашивал, из кого её сделали.

Альда чуть поморщилась.

— Очень образно.

— Я стараюсь говорить понятно. По сути, кто-то обошёл систему учёта опасных маготехнических устройств. Не взломал дверь, а разобрал дверь на петли, доски, замок и ручку, заказал всё в разных лавках, а потом собрал в подвале.

— Это может быть связано с Ренго?

Дарна посмотрела на неё внимательнее.

— Может. Более того, по набору узлов я бы сказала, что это не ранний Ренго, а следующая попытка. Там уже поняли, где люди ломаются, и начали делать устройство аккуратнее. Не добрее, а именно аккуратнее: чтобы подопытный жил дольше, выдерживал больше и оставался пригодным к повторному воздействию.

Альда аккуратно собрала листы обратно.

— Значит, это сразу к Талису.

— С копией в Канцелярию и с отдельной пометкой, что документы надо смотреть не юристу, а военному эфиристу. И ещё, Альда: никого из института пока не тряси. Большинство, скорее всего, работали вслепую. Если начнёшь давить, настоящие заказчики поймут, что схема раскрыта.

— Архив я уже закрыла тихо. Людей удерживаю. Сотрудники, помогавшие развалу института, разговаривают с контрразведкой.

— Хорошо. Тогда добавь к пакету список всех изделий с допусками, имена инженеров и маршруты поставок. И не называй это «частями машины» в открытых бумагах. Пиши: признаки распределённого изготовления опасного эфиромедицинского контура с возможностью внешней манипуляции каналами человека. Канцелярия поймёт, а лишние секретари заснут на третьей строке.

## Глава 11

Вызов пришёл во время занятия по военной технике.

Преподаватель как раз разбирал новую полевую станцию связи, дорогую, капризную и, по мнению Ардора, требующую рядом не связиста, а отдельного монаха для непрерывной молитвы о стабильности сигнала. Слушатели уже успели разобрать схему питания, эфиро-электрический преобразователь, защиту от помех и слабое место в креплении выдвижной антенны, когда в аудиторию вошёл адъютант начальника курса.

Он не стал топтаться у двери и изображать деликатность. Подошёл к преподавателю, протянул карточку — вызов, дождался короткого кивка и повернулся к Ардору.

— Господин подполковник, срочный вызов в Генеральный штаб. Машина ожидает у северного входа. Форма — повседневная, допуск подтверждён.

Преподаватель посмотрел на Ардора поверх очков, и кивнул.

— Идите, подполковник. Похоже у вас сегодня есть дела поважнее чем разбирать очередной выкидыш Управления Связи.

Ардор поднялся, сложил тетрадь и карандаш в конверт, где хранились все конспекты во внеучебное время.

— Если она сама не развалится, передайте моё уважение инженерам Управления, господин генерал.

Несколько человек усмехнулись, но тихо. Срочный вызов в Генштаб во время учебного дня не выглядел обычной консультацией. Особенно после того, как по Академии уже прошли слухи о таваланском налёте, сожжённом посёлке рыбаков и ультиматуме Логриса Великому Астарху.

У северного входа стояла машина Генштаба с закрытыми окнами и офицером охраны и стоило двери закрыться как она взвилась в воздух. Через семь минут Ардор уже входил в здание оперативного управления, где всё выглядело совсем иначе, чем в штабе батальона или корпусном командном пункте. Здесь везде на полах лежали толстые ковровые покрытия, на стенах специальные панели, а потолки выложены ячеистыми плитами и всё для создания нужного уровня тишины, в которой люди говорят негромко не из вежливости, а потому что лишний шум мешает считать варианты. В залах несмотря на постоянную продувку вентиляцией, стоял запах крепкого солго, и тот особый сладковатый запах кожаной амуниции характерный для большого сборища военных чинов.

В главном зале оперативного управления, за столами стоявшими полукругом с возвышением работали десятки офицеров, а в центре зала находился огромный планшет высотой в четыре метра и длиной в восемь метров на котором сейчас отображалась карта Таваланского Астархата с нанесёнными цветными линиями шардальской границы, перевалами, возможными маршрутами движения, предполагаемыми районами десантирования егерских групп, мосты, склады, храмовые городки и административные центры, в дипломатических бумагах ещё называемые чужой территорией, но в рабочих расчётах уже разделённых, просчитанных и взвешенных для дальнейшего употребления.

На возвышении, где располагался островок оперативного командующего, у стола стояли Дальгор Сайрин и генерал Корвос.

Начальник Генштаба выглядел собрано, внимательно и цепко, а Корвос, наоборот, был почти спокоен, но Ардор уже знал этот вид спокойствия перед дракой.

— Господин подполковник, — сказал Дальгор, когда Ардор подошёл и отдал честь. — Генеральный штаб запросил Корпус Егерей усилить группу планирования специалистом, хорошо понимающим характер и методы действия малых групп в горной местности, поиском пленных и работу по лагерям и Генерал Корвос предложил вашу кандидатуру.

Корвос посмотрел на Ардора без улыбки, и кивнул подтверждая.

— Я бы предпочёл держать тебя пока в Академии, но Генштаб хочет опытного тактика в группе планирования.

— Проходите к рабочей группе Корпуса. Ваша задача — оценить варианты применения егерей, вероятные места удержания пленных, маршруты отхода бандитов и те точки, где удар даст результат без лишних потерь если дело дойдёт до войны и занятия северных провинций Тавалана, мы не хотим затыкать Корпусом все военные дыры, и он пойдёт первым не везде, а только там, где это действительно нужно.

Ардор бросил взгляд на карту.

Три провинции выглядели на ней не как земля с людьми, домами, скотом, озёрами, храмами и дорогами, а как сложные многоугольники, исчерканные линиями и точками. Горные проходы, пункты связи, склады, гарнизоны и монастырские крепости. Узкие долины, где батальон на марше растягивался в узкую колонну и быстро переставал быть боевой единицей. Дороги, что на карте выглядели вполне прилично, но в жизни наверняка представляли собой весь спектр вариантов от натоптанных столетиями караванных троп до узких трещин в скале. Он снова козырнул и отошёл от стола в поисках своих.


Рабочая группа Корпуса занимала отдельный загончик у правой стены. Стол, автомат для варки солго, шкаф с писчими принадлежностями и несколько телефонов. Там уже сидели трое егерей, два офицера Генштаба и связист, а перед ними лежала карта и увеличенные аэрофотоснимки разорённого посёлка и таваланской стороны границы.

На снимке, приколотом к стене, Ардор увидел сожжённые дома у воды, чёрные пятна на месте сушилок для сетей, перевёрнутую лодку и везде мёртвые тела. На другом — таваланский пограничный пост, отчего-то пустой в ночь налёта, на третьем — храмовое святилище у дороги, возле которого разведчики отметили свежие следы большого отряда.

Полковник из группы Корпуса подвинул Ардору папку.

— Вот первичная сводка. Пограничники считают, что людей увели через Малый Клык — перевал у одноимённой горы. Разведка допускает два места удержания: храм в Каруше или старые рыбные склады у озера Ниртах уже на таваланской стороне. Генштаб склоняется к Карушу, потому что там стража и жрецы, но я не уверен.

Ардор сел, быстро просмотрел листы, потом разложил перед собой три аэрофотоснимка, сверился с картой, прикинул расстояния и кивнул.

— Если бандиты шли только за добычей, они потащили бы людей в Каруш. Там стены, и возможность орать о святотатстве, если шардальцы полезут внутрь. Но если им нужны заложники как товар для переговоров или как прикрытие отхода, склады у Ниртаха удобнее. Там рабский рынок, вода, лодки, два выхода и старый тракт, по которому можно перегнать людей дальше до того, как Астарх начнёт делать вид, что ищет виновных.

Капитан из Генштаба поднял глаза.

— Почему вы считаете, что Астарх будет именно делать вид?

— Потому что, если бы он контролировал своих людей, налёта бы не случилось. А если не контролирует, то сначала начнёт выяснять, кому можно приказать без риска получить отказ. На это уйдёт время. Бандиты тоже понимают, что для любых манёвров нужно время.

Штабист Генштаба сделал пометку.

— Вы предлагаете считать Ниртах приоритетом?

— Я предлагаю не выбирать между Карушем и Ниртахом. Каруш надо закрыть наблюдением и подготовить воздушный десант. Ниртах — потыкать малой группой до полуночи. Если пленные там, их могут перегнать сразу после первого таваланского приказа о задержании подозреваемых. Приказ придёт сверху, слух уйдёт вниз быстрее курьера, и через час склады опустеют.

Полковник Корпуса кивнул.

— Группа уже готовится, но Генштаб не хочет пересечения границы до решения короля.

Ардор посмотрел на соседний стол, где офицеры снабжения спорили над таблицей горючего.

— Тогда ждать в готовности «ноль». Поставить наблюдение по нашей стороне, поднять высотные аппараты, отработать движение у воды и на дорогах. Толпу в полсотни человек так просто не спрятать. Если есть возможность, дать пограничникам местных проводников и не пускать туда людей в егерской форме. Если таваланцы увидят егерей раньше времени, они начнут прятать собственный страх, что означает зачистку наших людей.

Дальгор, подошедший к столу во время последних слов, положил ладонь на спинку свободного стула.

— Продолжайте.

Ардор чуть помедлил, но спорить не стал.

— Если цель короля — заставить Астарха выдать людей без войны, надо показать готовность к войне так, чтобы она выглядела не угрозой, а расписанием. Первый день — выдвижение войск к границам и закрытие перевалов. Второй — перебазирование к границам массовых контингентов воздушных сил, включая штурмовики и блокада всех перемещений по дорогам трёх провинций Третий — объявление санитарных и следственных зон по линии поиска пленных. Всё это можно делать до формального вторжения, если правильно оформить. А вот егерей лучше держать как нож за спиной, не размахивая им перед лицом. Пусть Астарх сам гадает, куда именно они ударят.

Корвос усмехнулся, а Дальгор посмотрел на карту.

— А если пленных уже увели дальше?

— Тогда операция меняется. Уже не поиск после налёта, а принуждение к выдаче через территорию. Тогда придётся брать не только перевалы, но и узлы, через которые они могут перегонять людей. Вот здесь, здесь и здесь. — Ардор отметил три точки карандашом. — Если эти дороги закрыть, северные провинции станут мешком. Не плотным, но достаточным, чтобы местные старейшины начали сами приносить сведения. Еды в горно-лесистой местности не может быть много и весь север сильно зависит от торговли. Северяне любят деньги но жить они хотят сильнее.

Гражданский подошедший вместе с генералами тихо сказал:

— По нашим данным, это верно. Северные племена едва платят храмовый налог, но не любят ни столичных жрецов, ни власть вообще.

Дальгор кивнул одному из штабистов.

— Внести в третий вариант операции. Не как основную линию, а как элемент работы с местными. Что по риску религиозного возмущения?

Ардор едва заметно пожал плечом.

— Оно будет в любом случае. Вопрос, насколько жители Тавалана религиозны на самом деле. Как только наши войска перейдут границу, святоши начнут вещать со всех углов о святотатстве, но если начнём с дорог, складов, проводников и бандитских схронов, храмам придётся объяснять, почему они защищают людей резавших и уводивших в рабство мирняк.


В зале вокруг продолжалась работа. Кому-то подносили свежие снимки, у связистов мигали лампочками шифровальные аппараты, офицеры разведки принимали новые данные, в секторе обеспечения считали, сколько машин пройдёт через Большие Клыки до рассвета, если дорогу укрепить инженерной ротой, и кто-то доказывал, что третья колонна не дойдёт без промежуточного склада, и был совершенно прав, судя по выражению лица начальника тыла.

Ардор смотрел на всё это и чувствовал себя весьма странно.

Он привык, что война начинается с карты, приказа, шума двигателей, проверки оружия, лица командира рядом и понимания, что через час уже будет поздно сомневаться. Здесь война начиналась с карандаша, подписи, снимка, поправки в таблице, разговора о мостах и странной фразы: «если приказ поступит сегодня». Здесь никто не стрелял, но уже решал, кто завтра будет жить, кто сгорит в атакуемом блокпосте, кто не успеет уйти узкими горными тропами и какие деревни проснутся под чужим флагом.

Это было не менее жёстко, чем бой, просто кровь пока оставалась за линиями на карте.

Корвос сел рядом и негромко спросил.

— Непривычно?

— Да. Но интересно. Взгляд шире и совсем с другого угла.

Корвос с улыбкой кивнул.

— Вот поэтому тебя сюда и втащили. Но не чтобы ты стал штабной крысой, а, чтобы понял, как выглядит драка до того, как в неё вошли твои люди. Комбат, не понимающий цели, может выиграть бой, но проиграть сражение, а офицер, понимающий суть движения, иногда выигрывает бой ещё до выхода из казармы.

Ардор ничего не ответил. Он бросил взгляд на карту трёх провинций, где уже появились новые пометки: наблюдение, поиск, храмовые городки тропы и возможные святилища горных племён.

Дальгор вернулся к центральному столу.

— Господа, прошу уточнить второй вариант с учётом поиска пленных, третий — расширить до временного управления тремя провинциями с отдельным приложением по племенным старейшинам и храмовым складам, чтобы избежать голода. Корпус Егерей готовит предложения по скрытому наблюдению и действиям малых групп без преждевременного пересечения границы. Подполковник Таргор-Увир остаётся в группе планирования до отдельного распоряжения.


Великий Астарх гнал свой громоздкий, красивый, но медлительный воздухолёт на пределе и прибыл в Храмовый Город только к вечеру.

Ещё утром его свита была уверена в том, что их ждёт торжественный въезд, длинная церемония, много трескучих, красивых фраз о древности Тавалана и мягкое давление на представителей администрации Тавалана с целью вернуть пленных. Но сейчас все разговоры о величии как-то сами собой затихли. Люди передвигались словно тени, жрецы, предчувствуя беду смотрели хмуро, охрана держалась настороженно, а сам Астарх, не снимая белых одежд с золотым шитьём, прошёл в большой зал совета и первым делом приказал созвать старших жрецов Высшего Круга.

Ждать не пришлось.

Они уже собрались во дворце в ожидании результатов визита в Шардал, одетые в храмовые плащи разных цветов по видам подконтрольных административных линий. Старый Нарго Веш, хранитель северных монастырей в белом, сухой, жёлчный Эсфар, ведавший судебными и правовыми аспектами Веры. в жёлтом, мягколицый Дарай, отвечавший за сборы и земли в зелёном, военный жрец Хорн, когда-то командовавший пограничными отрядами в алом. Ещё трое, чьи голоса редко звучали первыми, но всегда всплывали тогда, когда дело касалось дознания, поисков и наказания в простых серых плащах.

Астарх вошёл, и все торопливо поднялись.

— Сидите, — сказал он. — Сегодня у нас нет времени изображать величие перед самими собой.

На поставленный в круге стол легли материалы, предоставленные в Шардале. Фотографии сожжённого посёлка, списки пропавших, карта северной границы, имена двенадцати людей, которых Канцелярия Логриса считала участниками налёта. В руках Астарх держал собственную записку, сделанную в экипаже по дороге из дворца.

— К полуночи шардальцы должны получить первичную информацию об участниках налёта. Завтра до рассвета стража Северных Пределов задерживает всех, кто отмечен в списке, и всех, кто был с ними связан. Пленных найти и освободить. Тела погибших вернуть, если их успели утащить за границу. Пограничные посты открыть для проверки, но не шире того, что потребуется по делу. Старших кланов Холодных Клыков поставить перед выбором: либо они сами выдают людей, либо мы вырежем их норы до последнего вооружённого мужчины, и продадим всё что останется на рабских рынках.

Нарго Веш медленно поднял голову.

— Ваша святость, горные кланы не примут такого приказа. Если ударить по ним слишком жёстко, север вспыхнет. Южные провинции скажут, что мы режем своих, чтобы угодить Шардалу. Это может стать началом большой внутренней смуты.

— Нет, — сказал Астарх. — Большая внутренняя смута начнётся, если Шардал войдёт в Северные Пределы и покажет местным, что дороги можно охранять, налоги можно собирать без грабежа, а бандитов вешать быстрее, чем мы собираем храмовые пожертвования.

Дарай сложил руки на столе, и поднял голову.

— Но, если мы сами начнём резню в горах, юг и север могут встать друг против друга. Южные дома давно недовольны тем, что северные кланы живут по особому порядку, но они не захотят оплачивать храмовую войну в снегах.

— Южные дома будут куда меньше рады оплачивать потерю трёх провинций, — ответил Астарх. — Логрис не блефует. Он уже сделал это с Гилларом, когда откусил у них земли после войны. Он сделал это с Истаром, прикрыв всё словами о совместном протекторате и восстановлении порядка. Теперь они строят там дороги, ставят блокпосты и вынимают из подвалов местных владетелей так, будто всю жизнь только этим и занимались. Если мы дадим ему повод, он сделает то же самое с нами.

Хорн, военный жрец, нахмурился.

— Наши северные провинции не Истар. Там горы, храмовые крепости, кланы, перевалы. Шардальцам придётся платить кровью за каждый шаг.

— Возможно, — согласился Астарх. — Но они умеют платить кровью. А потом выставлять счёт тем, кто заставил их это делать. Ты видел их карту?

— Видел.

— Тогда не рассказывай мне про перевалы так, будто в Шардале не знают, что такое горы. Они уже подготовили три варианта операции. Не общий план, не дипломатическую угрозу, а рабочие варианты: закрытие перевалов, блокирование торговли, поиск пленных, занятие узлов, временное управление. И слово «временное» в их устах значит ровно столько, сколько им будет выгодно.

Эсфар, всё это время молчавший, наконец заговорил:

— Великий Астарх, мы не можем допустить, чтобы шардальские следователи входили в храмовые посты на монастырские дворы. Это нарушение священной неприкосновенности. Если сегодня мы откроем им двери из-за какого-то пограничного дела, завтра они потребуют списки послушников, налоговые книги и право смотреть обряды в подземных алтарях.

Астарх посмотрел на него устало.

— Если мы сегодня не откроем им несколько дверей, завтра они откроют все двери сами, сапогом. И тогда спорить о неприкосновенности будут уже не с нами, а с комендантом оккупационного района.

— Вы слишком высоко оцениваете их готовность к войне.

— Нет. Я слишком хорошо оцениваю нашу неготовность к ней. Напоминаю, что вот совсем недавно, они уничтожили элитный полк Гиллара силами одной роты, а следом стёрли узловой городок снабжения всего западного фронта и тоже силами одного взвода. А у нас есть полк столь же сильный как гилларский «Ночные призраки»? Напоминаю, что егерский корпус Шардала насчитывает триста тысяч боевого состава, что больше чем вся наша разжиревшая и опустившаяся армия. Ещё как-то смогут показать себя храмовые каратели и Алая Стража, но это всё. Остальное осыплется словно детский шалаш.

В зале стало тихо.

Астарх взял со стола ещё один лист.

— У меня есть ещё одна, без сомнения вдохновляющая информация. Неподтверждённая, но из источника, который ещё не ошибался. Подполковник Ардор Таргор-Увир сейчас привлечён к работе в оперативном управлении их Генерального штаба по нашему кризису, и прямо сейчас планирует операции в Астархате.

Хорн резко выпрямился.

— Тот самый егерь?

— Тот самый. Тихий Камень, Истар, Гилларская кампания, «Ночные Призраки», штурмы, рейды, дворцовые скандалы и всё остальное, что вокруг него успело вырасти. Сейчас он не в поле, и не с батальоном на заставе. Он сидит в Генштабе и что-то планирует вместе с их оперативниками.

Дарай попытался улыбнуться, но вышло плохо.

— Один человек не захватывает провинции.

— Это точно? — Астарх хлопнул ладонью по подлокотнику. А у меня совсем другая информация. Но даже если так, один человек с лёгкостью подскажет, где ударить так, чтобы Тавалан сама разошёлся по швам. И я не знаю, что именно он там планирует. Поиск пленных, налёт на склады, захват перевалов или уничтожение с воздуха опорных храмовых городков? Или, как потом выяснится, бросок к Храмовому городу, потому что какой-нибудь шардальский штабист решил, что если бить, то сразу по горлу.

Эсфар резко сказал:

— Храмовый город неприкосновенен.

— Для нас, — ответил Астарх. — Для них это просто административный, духовный и транспортный узел. Не утешайте себя словами. Шардальцы умеют уважать чужие святыни, пока эти святыни не начинают прикрывать убийц, работорговцев и людей, режущих посёлки на их земле. После этого они называют святыню укреплённым объектом и начинают считать углы обстрела.

Хорн сжал кулаки.

— Значит, надо поднимать войска.

— Поднимать, — кивнул Астарх. — Но не для красивой священной войны, а чтобы наши же северные гарнизоны не разбежались раньше приказа. Перевалы закрыть с нашей стороны. Все пограничные посты проверить. Командиров, которые «не помнят» прохода отряда, снять немедленно и держать под стражей для дознания. Кланы Холодных Клыков собрать ночью. Не утром, не после обряда, не после согласования с их старейшинами. Ночью. Кто приведёт участников налёта сам, сохранит людей, стада и долины. Кто начнёт торговаться, получит храмовую стражу, войска и право объяснять своим женщинам, почему их мужчины решили умереть за чужую добычу, а им самим следует собирать вещи и готовится к торгам.

Нарго Веш покачал головой.

— Это будет кровь.

— Кровь уже пролилась. Просто пока шардальская. Но если мы не найдём виновных сами, следующая кровь будет наша, и её будет намного больше.

Дарай тихо спросил:

— А если пленных уже продали дальше?

Астарх не сразу ответил.

— Тогда мы найдём тех, кто продал, тех, кто купил, и тех, кто провёл караван. Если живых не вернём, Логрис начнёт движение. Он сказал это достаточно ясно. Мне не понравилось, как он говорил, но я услышал.

— Компенсации? — спросил Эсфар.

— Выплатить. Больше, чем они требуют. Не потому, что мы виноваты перед каждым погибшим, а потому что дешевле заплатить золотом, чем провинциями. Семьям убитых — через шардальскую Корону, чтобы Логрис не мог сказать, что мы пытались купить молчание напрямую. Пленным после возвращения — лечение за наш счёт, если они согласятся. Телам — сопровождение с почётным караулом. И никаких жреческих речей о милосердии Неба над павшими. Их убили люди, а не Небо. Не надо прятать мерзость в облаках.

Эти слова задели Высший Круг сильнее приказа о кланах, но спорить никто не стал.

Астарх сел во главе стола.

— Пишите приказы. Наместнику Северных Пределов — личная ответственность. Хорну — военная часть, Нарго Вешу — монастырские городки и храмовые посты, Дараю — деньги, компенсации, снабжение, Эсфару — обоснование по всем канонам, чтобы завтра ни один жрец в северных провинциях не орал, будто мы предали священную землю. Мы не предаём землю. Мы пытаемся оставить её у себя.


Астарх смотрел на карту Северных Пределов, составленную его людьми, задумчиво водя пальцем у перевала Малый Клык. Шардальских планов он, разумеется, не знал, но после разговора с Логрисом и без того понимал, куда придётся первый удар: перевалы, дороги, склады, храмовые городки и прочие места, где власть Астархата держалась не на силе, а на привычке местных подчиняться. На карте всё это ещё принадлежало ему, но, если он ошибётся, карта станет просто страницей в архивной папке Шардальского генштаба.

## Глава 12

Заседание Высшего Круга началось без обычных церемоний.

Великий Астарх отменил утренний обряд, и проход паломников, чем сразу привёл жрецов в состояние глухого раздражения. У Тавалана имелось много способов показать тревогу, но отмена обряда перед полным советом означала не тревогу, а беду вошедшую в дом. В зале Совета стоял длинный стол из чёрного дерева, на стенах висели знаки храмовых епархий, а в центре, под высоким куполом, горел ровный белый свет, от которого лица людей казались старше и честнее, чем были в реальности.

На столе лежали донесения из Северных Пределов и не одно, а целая стопка.

Астарх сидел во главе стола и слушал молча, сложив руки на навершие посоха. После возвращения из Шардала он почти не спал, но усталость словно заточила его лицо. Всё лишнее с него сошло, оставив только власть, холодный расчёт и понимание, что теперь ошибки стоят особенно дорого.

Докладывал Хорн, военный жрец.

— Северный наместник нашёл шестерых из списка, переданного Шардалом. Двое оказались мертвы до прибытия храмовой стражи, причём смерть оформлена как попытка к бегству, но по описанию больше похожа на зачистку свидетелей. Троих участников налёта кланы Белых Клыков не выдали, ссылаясь на отсутствие доказательств. Пленных, по последним сведениям, разделили. Часть держали у старых рыбных складов Ниртаха, затем перевели дальше в горы. Ещё часть могла оказаться в храмовом комплексе Каруша.

По залу прошёл тяжёлый шорох.

Астарх поднял глаза.

— Могла оказаться или оказалась?

Хорн чуть склонил голову.

— Наши люди не смогли войти внутрь. Настоятель Каруша потребовал отдельного решения Высшего Круга и заявил, что слухи о пленных являются шардальской провокацией. После этого ворота закрыли.

Эсфар, ведавший храмовым правом, сразу выпрямился.

— Каруш имеет традиционную неприкосновенность. Настоятель формально прав. Без постановления Круга его нельзя принудить открыть внутренние дворы.

Астарх посмотрел на него.

— Если за воротами Каруша держат шардальских подданных, неприкосновенность уже превратилась в соучастие. Продолжайте.

Хорн перевернул лист.

— Тела убитых рыбаков не найдены. Есть признаки, что часть тел перенесли через границу, возможно, для обряда очищения крови. Северные кланы отрицают своё участие. При этом за ночь исчезли два проводника, один сборщик храмового налога и младший писарь пограничного поста. В Малом Клыке собирают вооружённых мужчин. Официально — для защиты от возможного шардальского вторжения. Фактически — чтобы не выдать виновников.

Дарай, отвечавший за земли и сборы, побледнел.

— Если мы двинем туда храмовую стражу, север вспыхнет. Кланы давно считают, что столица только берёт налог и присылает жрецов считать чужие стада. Южные дома тоже не будут довольны, если мы начнём большую карательную экспедицию за их счёт.

— Южные дома будут ещё менее довольны, если Тавалан станет шардальским, — сказал Астарх.

Нарго Веш, хранитель северных монастырей, тихо возразил.

— Ваша святость, пока это только угроза Логриса. Шардал давит, потому что умеет давить. Если мы выдержим первые дни, возможно, удастся свести дело к выдаче нескольких людей, компенсации и общей комиссии.

Астарх не ответил сразу.

Он взял верхний лист, перечитал донесение о Каруше, затем отложил его к карте. На карте, составленной таваланскими людьми, Северные Пределы выглядели привычно: перевалы, озёра, храмовые земли, клановые границы, старые дороги, стоянки, пограничные посты. Никаких шардальских войск там не было. И всё равно после разговора с Логрисом Астарх видел эти войска так ясно, будто их уже высаживали с воздухолётов. В те самые места, где власть Астархата держалась лишь силой застарелых традиций.

Он подумал о короле Логрисе. О спокойном голосе шардальского короля. О фотографиях сожжённого посёлка на стенах его кабинета, о фразе, сказанной без гнева: хорошие соседи становятся богаче, плохие — меньше. Потом — о донесении, пришедшем ночью. Таргор-Увир в оперативном управлении Генерального штаба. Не в рейде, не на границе, не в воздухе над перевалами. В Генштабе.

Зверь в поле оставался зверем. Зверь, посаженный к картам обучаемый государственному масштабу, становился в сотни раз опаснее, что ещё никто не понимал.

Астарх опершись на посох, медленно поднялся и разговоры стихли сами.

— Вы всё ещё думаете, что мы выбираем между войной и позором, — сказал он. — Это ошибка. Мы выбираем между позорной войной, после которой можем потерять гораздо больше, и уступкой территорий, сохраняющей нашу государственность. Логрис не блефует. Он уже дважды показал соседям, что делает с территориями, где власть сгнила и перестала отвечать за собственные границы. Гиллар, Истар, тоже долго выбирали, а теперь шардальцы строят там дороги, ставят блокпосты и вытаскивают из тёмных щелей тех, кто вчера называл себя владетелями. Если мы дадим им повод, они сделают то же самое с нами.

Ну и самое главное. Земля на которой убили людей, не вольные земли, а коронные владения Логриса. Посёлок не вольное поселение, а принадлежащее ему до последнего гвоздя место, а люди, живущие там — его прямые данники, каждый из которых подписывал личный вассальный договор с Логрисом. И больше всего я удивлён тому, что Храмовый город сейчас не утюжат шардальские бомбардировщики.

Эсфар сжал пальцы на краю стола.

— Но Тавалан — священная земля. Монастыри, старые храмы, дороги паломников. Передача северных Пределов светской власти Шардала будет воспринята как отречение от догматов веры.

— Нет, — сказал Астарх. — Отречением будет защищать святынями убийц, похитителей и людей, которые прячут тела убитых. Храм, закрывший ворота перед законным дознанием, уже не защищает Небесный Порядок. Он защищает кровь на полу. Не путайте одно с другим. Мы слишком долго закрывали глаза на кровавые шашни горцев.

Нарго Веш поднялся.

— Если вы объявите горных вождей святотатцами, кланы восстанут. Они скажут, что Храмовый город продал их Шардалу, и северные монастыри могут поддержать их хотя бы из страха.

— Тогда пусть они сами выберут, рядом с кем им служить. Рядом с престолом, сохраняющим Астархат, или рядом с людьми, из-за которых шардальские войска уже стоят у перевалов. Мне возражали, что карательная экспедиция может привести к гражданской войне Севера и Юга. Это верно. Но если мы ничего не сделаем, никакой гражданской войны может и не понадобиться. Весь Тавалан станет новыми провинциями Шардала, а соседние страны будут благодарить Небо, что войска Логриса остановились там.

Дарай осторожно спросил:

— Вы предлагаете отдать север сами?

— Да.

Слово легло на стол тяжело, но без крика.

Несколько жрецов заговорили одновременно. Эсфар требовал соблюдения древнего права. Нарго говорил о монастырях. Хорн — о гарнизонах, которые ещё можно собрать. Дарай — о налогах, дорогах, храмовых сундуках и южных домах, которые сочтут уступку слабостью. Астарх дал им выговориться и только потом ударил посохом в пол.

— Я отдаю север не как дань. Я отсекаю поражённую часть, чтобы тело державы выжило. Вождей кланов Белых Клыков, настоятеля Каруша и всех, кто укрыл участников налёта, объявим святотатцами. Не мятежниками против Небесного Престола, а нарушителями Небесного Порядка, потому что они прикрывали убийц именем святыни. Их клятвы признаем расторгнутыми. Их право на защиту Астархата прекращается. Три северные провинции выводятся из нашего управления и передаются Шардалу для восстановления закона, возврата пленных, суда над виновными и охраны границы.

Эсфар побледнел.

— Это даст Логрису юридическую основу…

— Именно. Я предпочитаю дать ему основу, которую сам ограничу договором, чем ждать, пока он возьмёт всё мечом и напишет условия без нас.

Хорн нахмурился.

— Вы верите, что он остановится на трёх провинциях?

— Если мы подпишем договор быстро — да. Потому что ему нужна безопасность границы, а не священная война с Таваланом, и вообще эти голые горы, с горцами совершенно потерявшими человеческий облик. Логрис реалист и прагматик. Он возьмёт то, что мешает его власти, и назовёт это восстановлением порядка. Наша задача — сделать так, чтобы на этом он остановился.

— А если нет? — спросил Нарго.

— Тогда мы хотя бы встретим худшее не с мятежом за спиной. Но я думаю, он остановится. Шардалу выгоднее получить три провинции по нашему акту, чем воевать за весь Тавалан. Договор закрепит границу, даст им право искать пленных и казнить виновных, а нам сохранит Храмовый город, самые богатые провинции и возможность сказать собственным людям, что мы не продали святыню, а лишили защиты тех, кто осквернил её преступлением.

Дарай тихо сказал:

— Северные храмы?

— Останутся открыты. Паломничество сохраняется. Жрецы, не причастные к укрывательству, смогут служить, но уголовный суд, дороги, налоги, оружие и граница переходят под Шардал. Храмовое право там больше не прикрывает убийцу от светского суда. Это будет записано отдельно.

Эсфар опустил взгляд к своим бумагам.

— Такое решение расколет Высший Круг.

— Тогда пусть каждый член Круга подпишет своё мнение. История любит имена. Особенно имена тех, кто предпочёл сохранить форму и потерять содержание.

После этой фразы возражения стали тише.

Астарх стукнул посохом, словно отмечая конец спорам.

— Писать. Постановление Высшего Престола о святотатстве и утрате защиты. Первое: вожди кланов Белых Клыков, старейшины, укрывшие участников налёта, и настоятель Каруша объявляются нарушившими Небесный Порядок до завершения дознания. Второе: все клятвы подчинённых им людей считаются недействительными. Третье: Северный наместник обязан прекратить сопротивление шардальским войскам и передать им сведения о пленных, телах убитых и путях отхода преступников. Четвёртое: три северные провинции временно выводятся из светского управления Астархата и передаются Шардалу по договору восстановления порядка.

Хорн поднял голову.

— Временно?

Астарх посмотрел на него так, что тот больше не стал уточнять.

— В договорах слово «временно» иногда служит подушкой для тех, кто падает с высоты. Пусть будет временно. Логрис поймёт, мы тоже.

Писцы начали работать. Бумага зашуршала по столу, младшие жрецы потянулись к печатям, Дарай уже отдавал распоряжения по выплатам для компенсаций, а Хорн диктовал приказ северным гарнизонам не вступать в бой с шардальцами без прямого приказа Храмового города.

Нарго Веш, всё ещё стоявший у своего места, тихо спросил:

— Ваша святость, вы сами полетите в Шардал?

— Да. Посол не подпишет такую бумагу, и никто из вас не выдержит взгляда Логриса. А я не позволю, чтобы это выглядело как бегство от ответственности. Я сам положу договор на стол и сам добьюсь условий для храмов, паломников и тех людей на севере, не участвовавших в безумии своих вождей.

— Они скажут, что вы склонились перед чужим королём.

— Пусть. Если бы правители боялись каждого слова, сказанного вслед, государства давно управлялись бы базарными старухами.

Эсфар медленно поднялся.

— Будет готово через час.

— Через полчаса, — сказал Астарх. — Мой корабль должен подняться до заката.


Летающий храм Великого Астарха вошёл в ночное небо над Марсаной почти без огней.

Официально это был не военный корабль, а священное воздушное судно Тавалана: широкий белый корпус с золотыми линиями по бортам, поднятая над палубой молитвенная башня, два боковых крыла с храмовыми знаками и открытая верхняя галерея, где в торжественных случаях стояли певчие. Сейчас галерея была пуста, огни приглушены, а вместо оркестра внизу работали швартовые команды королевского дворца.

Но его явно ждали.

Конечно не придворная церемония, не сонный протокол и не раздражённый ночной караул с каменными лицами. Посадочное поле освещено ровно настолько, насколько нужно для приёма высокого гостя без лишних зрителей. На краю площадки стояли офицеры дворцовой охраны, несколько машин, люди Канцелярии и дежурный церемониймейстер, одетый так безупречно, будто глубокая ночь была обычным временем для приёма верховных владык соседних держав.

Пока трап опускался, Астарх посмотрел на своего старшего жреца.

— Они не спали.

— Возможно, их предупредили о нашем прибытии, ваша святость.

— Их предупредили о нашем решении, — сказал Астарх. — А к войне они готовились и без нас.

Дворец Логриса сиял огнями, но не праздничными, а рабочими. В коридорах западного крыла двигались офицеры всех родов войск. Связисты, адъютанты, люди Генерального штаба, Корпуса Егерей, пограничной службы, артиллеристы, офицеры воздушных частей. Где-то за закрытыми дверями трещали аппараты связи, по лестнице быстро прошёл генерал в расстёгнутом мундире, на ходу читая донесение, у окна два молодых капитана спорили над картой так сосредоточенно, что даже не сразу заметили таваланскую свиту.

Астарха провели не в парадный зал, а в рабочее крыло короля и это тоже было ответом.

Логрис принял его через несколько минут.

Король Шардала не выглядел только что разбуженным человеком. Наоборот, ясно видно, что он не ложился вовсе. На столе стоял нетронутый кувшин крепкого солго, рядом лежали карты северной границы, фотографии сожжённого посёлка, сводки пограничной охраны и несколько папок с отметками Генерального штаба. У дальней стены уже находились Ингро Талис, военный министр Ирталь, Дальгор Сайрин, Корвос, министр иностранных дел и ещё двое людей, которых не представили, но Астарх решил, что это не упущение, а стиль работы.

Через несколько минут после его входа прибыли ещё трое. Представитель Королевской Канцелярии, начальник пограничной службы и седой адмирал воздушного флота.

Астарх остановился у стола и медленно снял дорожные перчатки.

— Король Логрис, я вижу, мой поздний визит не застал вас врасплох.

Логрис поднялся, но не вышел из-за стола.

— Когда сосед приносит ответ перед войной, лучше не спать.

— Значит, вы уже решили начинать.

— Я решил быть готовым, если вы решите не отвечать.

Астарх посмотрел на карты. На них, конечно, не лежал весь план операции. Шардальцы не были настолько глупы. Но даже того, что он увидел краем глаза, хватило: перевалы, дороги, пограничные посты, узлы снабжения, озёрный район, храмовые укрепления. Всё было разложено не как угроза, а как блюда перед обедом.

— Тогда перейдём сразу к делу, — сказал Астарх. — Кланы Белых Клыков, настоятель Каруша и все лица, укрывшие участников налёта, объявлены нарушившими Небесный Порядок. Их клятвы Астархату расторгнуты. Право на защиту престола с них снято. Храмовый город признаёт, что в провинциях Северных Пределов светская власть Астархата не выполнила свою обязанность по охране границы, жизни людей и закона.

В комнате стало тише, но никто не перебил.

Астарх положил на стол кожаную папку с белой печатью.

— Я предлагаю договор. Три северные провинции временно выводятся из светского управления Таваланского Астархата и передаются Шардалу для восстановления порядка, розыска пленных, суда над виновными, охраны границы и управления дорогами, налогами, оружием и гарнизонами. Северные гарнизоны получают приказ не сопротивляться шардальским частям и начнут выводится в Центральные и Южные Пределы. Пограничные посты снимаются с ручным оружием, но оставляя документы. Все сведения о пленных, телах убитых и путях отхода преступников передаются вашей Канцелярии.

Министр иностранных дел Шардала чуть поднял голову, но Логрис сделал едва заметный жест, и тот промолчал.

— Вы решили сами отдать три провинции, — сказал король.

— Я отсекаю поражённую часть, чтобы вы не пошли глубже. Не буду украшать это красивыми словами. Вы могли взять их войной. Я предлагаю вам взять их договором.

Ирталь, стоявший у карты, посмотрел на Логриса, но снова не вмешался.

Логрис открыл папку, бегло просмотрел первый лист, затем передал его Талису. Тот читал уже внимательнее, сразу отмечая карандашом несколько мест на полях.

— Что будем делать с храмами? — спросил Логрис.

— Таваланская церковь сохраняет право патриархата в этих провинциях. Храмы естественно не закрываются, паломники допускаются через новую границу, жрецы, не причастные к укрывательству преступников, остаются на местах. Но храмовое право не защищает убийц, похитителей, работорговцев, бандитов, торговцев оружием и тех, кто выступит против новой администрации. В этих вопросах действует ваш суд.

Корвос негромко сказал:

— Настоятель Каруша?

— Лишён сана до решения дознания. Если ваши люди найдут там пленных или тела, он ваш. Если понадобится жреческое подтверждение для местных, я дам его письменно и лично.

Логрис внимательно посмотрел на Астарха.

— Вы понимаете, что после подписания северные кланы назовут вас предателем?

— Уже называют. Но это дешевле, чем потерять ещё восемь провинций и Храмовый город. К тому же люди, режущие людей и прячущие пленных за храмовыми воротами, плохо подходят на роль судей моей верности Небесному Порядку.

Талис закончил читать первый лист.

— Ваша милость, основа приемлема. Нужно уточнить срок работы переходной администрации, порядок допуска жрецов и юрисдикцию по старым преступлениям.

Астарх кивнул.

— Архивы северных провинций ваши. Но прошу отдельно прописать неприкосновенность внутренних богословских книг, не связанных с судом, налогами, землёй, оружием, рабством, пленными и клановыми договорами.

Талис посмотрел на Логриса, и тот кивнул.

— Всё что захотите — вывезете или будет признано собственностью храма, а по нашим законам это не подлежит даже аресту или конфискации.

Министр иностранных дел поднял голову.

— Что насчёт компенсаций семьям погибших?

— Выплатим через вашу Корону, — ответил Астарх. — Сумму сделаем вдвое выше той, что указана в вашей предварительной ноте. Не как покупка молчания, а как признание ответственности за границу, с которой пришли убийцы.

— Пленные?

— Двое уже найдены живыми. Их передадут вашим пограничникам до рассвета. Остальных ищут. После подписания договора я прикажу северным храмам и кланам выдавать людей напрямую вашим представителям. Кто не выдаст, будет считаться не таваланским подданным, а мятежником против моего постановления и преступником против вашей администрации.

Логрис отошёл к карте и некоторое время смотрел на северные провинции. Потом взял карандаш и провёл короткую линию у перевала Сахарная Голова, отмечая новую границу.

— Шардал принимает передачу трёх провинций в светское управление. Переходная администрация вводится немедленно после подписания. Ваши жрецы сохраняют монополию на таваланский обряд, но все храмы регистрируются в нашем Министерстве Веры, все храмовые стражи разоружаются или переходят в статус охраны культовых объектов под нашим надзором. Паломничество без ограничений. Проповеди против новой власти будут считаться подстрекательством.

Астарх чуть склонил голову.

— Это законное требование.

— Северные кланы, сдавшие преступников, сохранят имущество и часть местного самоуправления. Которые не сдадут — будут зачищены. Без переговоров с каждым ущельем.

— Я издам соответствующее постановление.

— Каруш будет проверен первым.

— Я это понимаю.

Логрис повернулся к Талису.

— Подготовить договор. Короткий. Отдельные приложения: граница, переходная администрация, храмовые служения, пленные и тела убитых, компенсации, архивы, кланы. Генштабу — принять новые вводные по задачам. Готовность ноль. Корвос, ваши группы начинают работу сразу после обмена печатями.

— Будет исполнено, ваша милость, — сказал Корвос.

Астарх посмотрел на него.

— Я прошу, чтобы при входе в северные храмы ваши люди действовали без демонстративного оскорбления обряда.

Корвос ответил ровно:

— Если в храме не держат пленных, не прячут убийц и не стреляют из окон, у моих людей не будет причин оскорблять обряд.

— Это достаточно ясно.

В комнату вошли писцы Канцелярии с чернильницами, печатями и чистыми листами плотной бумаги. За ними появились два военных юриста и пожилой переводчик таваланского права, которого, судя по виду, тоже не будили, а просто отвели от соседнего стола.

Астарх отметил это молча.

Шардал действительно готовился к войне. Но и к договору тоже оказался готов.

Логрис снова сел за стол.

— До рассвета сделаем и подпишем основу, к полудню все приложения. Ваш летающий храм останется на дворцовом поле как ваша резиденция, если не возражаете. Это избавит нас от лишнего движения свиты по городу и даст вашим людям возможность передавать распоряжения напрямую.

— Не возражаю.

— Хорошо. Тогда работаем.

Писцы разложили бумаги. Талис сел рядом с таваланским правоведом, министр иностранных дел начал диктовать первую формулировку, Ирталь и Дальгор склонились над картой, уточняя линию перехода гарнизонов. Король Шардала налил себе солго, сделал глоток и придвинул к нему свободный лист с пометками.

— Здесь список первоочередных вопросов. Начнём с пленных. Земля подождёт несколько часов. Люди — нет.

Астарх взял перо.


Взятие Северных Пределов началось не с большого боя, а с движения колонн.

На рассвете шардальские части перешли границу по подписанному коридору. Формально это уже не считалось вторжением: Великий Астарх отдал приказ не сопротивляться, северные гарнизоны должны были оставаться в казармах, храмовые посты — открыть ворота, клановые старейшины — представить списки вооружённых людей. На бумаге всё выглядело аккуратно и строго но на земле, как обычно, получилось криво, страшно и кроваво.

Егеря и десант занимали дороги, мосты, склады и узлы связи, тут же передавая их подразделения линейной пехоты. Сапёры проверяли перевалы, противообвальные навесы, снимали старые мины, укрепляли разбитые участки дорог и тут же ставили временные заграждения там, где ещё вчера через границу ходили караваны, контрабандисты и вооружённые люди с очень гибким пониманием подданства. Пограничники принимали посты у таваланцев, пересчитывали тяжёлое вооружение, опечатывали склады и молча записывали фамилии тех командиров, которые слишком плохо помнили события последних дней.

В основном всё проходило спокойно. Старейшины выходили навстречу колоннам, приносили списки, отдавали ключи, показывали подвалы, склады, оружейные комнаты и делали вид, будто всегда считали шардальский порядок вполне разумной формой соседства. Жрецы в малых храмах служили утренний обряд, после чего открывали ворота и долго спорили только о том, можно ли егерям входить во внутренний двор в сапогах. Егеря, уже привыкшие к спорным святыням, снимали обувь у порога, заходили, проверяли помещения и выходили без лишних разговоров. Но где-то приходилось выбивать двери.

Один клановый дом у перевала Большой Клык отказался выдавать людей из списка и через двадцать минут сапёры снесли ворота, блокировали двор, а егеря вошли обвалив заднюю стену, потому что передняя слишком красиво ожидала штурма. Нашли три десятка рабов, склад оружия, списки выплат пограничникам и контрабандистам, три мешка шардальских монет и двух пленных Шардальских пограничников, которых успели спрятать в яме под зерновым амбаром. Старейшина клана пытался кричать о древних правах, но ему выписали несколько целебных ударов, дали воды и заставили каяться в грехах под протокол.

А в Каруше случился настоящий бой.

Настоятель не открыл ворота, хотя приказ Астарха пришёл с белой печатью и подписью Высшего Круга. На стенах появились вооружённые люди, а потом кто-то выстрелил по передовой группе и после этого разговоры закончились. Авиация «Чёрных Ястребов» прошла над храмовым укреплением низко и тяжело, без удара по основным зданиям, но с таким предупреждением, что часть защитников сразу бросила стены. Сапёры снесли огромный участок стены, куда сразу въехала бронетехника, егеря вошли через задние ворота, а храмовая стража, поняв, что священность не останавливает приклад, начала складывать оружие.

И в подвалах Каруша нашли пленных.

Часть была из посёлка рыбаков, часть — из более старых караванов, о которых уже перестали спрашивать. Нашли и тела убитых, спрятанные в холодном каменном помещении под залом омовений и в тот же день настоятеля Каруша вывели во двор в кандалах, лишённого сана и права говорить от имени Небесного Порядка. Шардальский офицер зачитал обвинение коротко, таваланский представитель поставил подпись, и конвертоплан с пленными ушел к полевому госпиталю, а сам настоятель, отбыл в цепкие лапы контрразведки.

В горах сопротивление оказалось намного сильнее, но егеря, были готовы.

Длинные пещеры, расширяемые на протяжении столетий, старые вентиляционные штреки, узкие пастушьи тропы, ледяные ручьи, и кланы, привыкшие жить так, будто они одни на целой планете. Разведгруппы нашли несколько подземных лагерей, где держали рабов, похищенных за последние годы. И не только шардальцев но и таваланцев тоже. А также людей из Истара, беглых должников, женщин, детей и стариков, которых уже никто не искал.


«Чёрные Ястребы» закрывали выходы, подсвечивали склоны, сбрасывали малые группы на площадки, куда обычная пехота добралась бы только к следующему снегу. Егеря шли внутрь, выводили людей, выкуривали вооружённых из боковых ходов, иногда вытаскивали людей на себе. Сапёры ставили подкрепления сводов, проверяли провалы, резали ржавые цепи и вкалывали так спокойно, будто занимались обычным ремонтом дороги. В одном из ущелий пришлось бить по склону, чтобы завалить верхний ход, через который главари пытались уйти. После удара поднялась пыль, связь на несколько минут пропала, а потом пришла короткая отметка: группа жива, проход закрыт, пленные выводятся.

В Генштабе всё это двигалось по карте фишками, стрелками, отметками и короткими донесениями.

Ардор сидел у стола группы Корпуса и уже третий час почти не вставал, смотря как перед ним на большой карте появляются зелёные отметки занятых узлов, красные — сопротивления, синие — найденных пленных, чёрные — мест, где требовалась проверка на старые захоронения и рабские ямы.

Сначала ему казалось, что он смотрит на чужую операцию, но следом на карте близ восточной окраины Каруша появилась пирамидка с пометкой: «Чёрные барсы. Группа Карсо».

Его батальон работал в составе ударной группы Корпуса. Карсо вёл людей по храмовым подвалам и боковым дворам, Нинго держал связь с внешним кольцом, два взвода стояли в резерве у небольшого ущелья, а потом их перебросили к пещерам. Всё работало правильно и по плану, но без него. И от этого было хуже, чем он ожидал.

Естественно он понимал, что Карсо справится и что батальон не развалится от отсутствия командира и даже, то, что именно это и требовалось показать командирам. «Чёрные барсы» не стали личной тенью Ардора, а настоящим боевым инструментом Корпуса. Но когда на соседнем столе связист спокойно произнёс: «У группы Карсо двое раненых, оба ходячие, зачистка продолжается», Ардор поймал себя на том, что уже поднялся наполовину.

Корвос, стоявший рядом, даже не посмотрел на него.

— Сядь.

— Я ничего не сказал.

— Ты очень громко встал.

Связист тем временем получил следующую ленту.

— «Чёрные Ястребы», третья эскадрилья. Выходы северной пещеры блокированы. Запрошена сапёрная группа. Подтверждают наличие гражданских внутри.

Ардор взял карандаш и отметил пещеру на своей копии карты. За «Чёрных Ястребов» он тоже переживал сильнее, чем хотел показывать. С этой бригадой он работал не раз, знал их манеру, командиров, привычку лезть ниже облаков даже там, где здравый смысл просил держаться выше. Сейчас они ходили над чужими ущельями, обваливали выходы, поднимали раненых, вытаскивали людей из мест, где одна ошибка ветра могла ударить машину о склон.

В это время Дальгор Сайрин подошёл к столу.

— Что по восточной группе?

Штабист быстро ответил:

— Каруш взят. Идёт зачистка. Пленные передаются эвакуационным группам, «Чёрные барсы» переходят к сплошной проверке помещений. Сопротивление на Южном Склоне продолжается. «Чёрные Ястребы» держат воздух, одна машина получила повреждение обшивки, экипаж в строю.

— Потери?

— По нашим — четверо раненых на всём участке, тяжёлых нет. По противнику уточняется.

Дальгор кивнул.

— Не давить темпом там, где выводят гражданских. Сапёров вперёд. Егерям не входить во глубинную систему ходов без подкреплений сводов. Авиации — работать аккуратнее.

Ардор смотрел, как вокруг продолжают работать. Никто не бегал и не кричал, офицеры отмечали новые данные, спорили о дорогах, меняли маршруты колонн, сверяли списки пленных, передавали запросы тыловым группам, считали, сколько машин понадобится для вывоза освобождённых людей до полевого госпиталя. В одном углу два юриста уже готовили распоряжение переходной администрации по клановым домам, в другом представитель тыла требовал от полевого склада больше носилок, потому что «освобождённые» на карте в реальности часто не могли идти сами. И это была совсем другая война, чем та, к которой привык Ардор.

Корвос положил перед ним свежий, ещё чуть влажный снимок.

— Посмотри на склон. Похоже на запасной ход?

Ардор наклонился над фотографией. На серо-коричневой поверхности склона виднелась тонкая цепочка следов, уходящая к каменной складке. Рядом старый козий загон, два пятна золы и слишком ровная линия камней. Ардор сверился с картой участка и уверенно кивнул.

— Это не запасной выход, а схрон у тропы. Там могли держать воду, еду и сменную одежду. Если главари уходят из Каруша, они пойдут через эту складку, потом вниз к ручью. Засаду надо ставить не у входа, а ниже, у брода. Там они выйдут уже без вариантов.

Корвос кивнул связисту.

— Передать Барсам проверить брод ниже северной складки. Без шума. Брать живыми, если получится.

Связист ушёл к аппарату, Ардор дописал пометку на своём листе и взял следующую сводку. На ней значились фамилии освобождённых из пещер, пока без возраста у половины и с пометками медиков напротив тех, кого нельзя перевозить без носилок. Он передал лист офицеру медицинского обеспечения.

Им нужен воздухолёт и не грузовик, а медицинский транспорт.

— Уже отмечаем, господин подполковник.

## Глава 13

Утро третьего дня после взятия Северных Пределов под полный контроль началось в королевском рабочем кабинете с карт, сводок и крепкого солго, от которого уже всех подташнивало.

На столе лежала новая карта границы. Три северные провинции Таваланского Астархата были уже отмечены шардальским цветом, но пока с тонкой временной штриховкой. Формально, переходная администрация, ещё только разворачивалась, фактически же армия, Корпус, пограничная служба, Канцелярия и инженеры уже успели сделать больше, чем прежние местные власти за последние несколько лет. Мосты, колодцы, перевалы и узкие горные дефиле, армия расчищала влёт, приводя дороги пусть ещё не к стандарту, но уже в безопасное состояние.

Логрис слушал доклады без видимого удовлетворения. Да, победа без большой войны была хорошей вещью, но король слишком давно правил, чтобы путать хорошую вещь с простой.

— Новая линия границы установлена, — докладывал начальник пограничной службы. — Основные перевалы заняты. Временные посты стоят на всех дорогах, по которым возможно движение вооружённых групп. Южный коридор для ухода таваланских подданных открыт, беженцы идут по выделенным маршрутам. Там работают полевые кухни, пункты медицинской и вещевой помощи, транспортные команды и представители Астархата, чтобы потом никто не рассказывал, будто мы гнали людей словно баранов.

— Сколько ушло? — спросил Логрис.

— Пока около восьми тысяч. В основном представители кланов, связанных с храмовыми землями, часть мелких торговцев, несколько общин, не желающих принимать шардальскую власть. Идут спокойно. Были попытки вывезти оружие, рабов под видом родственников, одна — архив клановых долговых книг. По всем случаям работают дознаватели.

Талис, сидевший чуть в стороне, добавил:

— По контрабанде, работорговле и торговле оружием уже выделены отдельные рабочие группы. Там много старого и не всё связано с последним налётом, но, если уж земля перешла под нашу руку, лучше сразу понять, какие подвалы под ней лежат.

Военный министр Ирталь провёл пальцем по карте.

— С военной и политической точки зрения граница стала разумнее. Мы срезали старый выступ возле Белых Клыков, что всё время висел над нашими рыбоводческими озёрами и дорогой к Истару. Теперь линия выпрямлена. Вместе с южным протекторатным участком Истара получается нормальный кусок: понятная логистика, ясные перевалы, контролируемые дороги, возможность строить склады не так, будто каждый второй водитель должен молиться о погоде и чужом настроении.

Дальгор Сайрин кивнул.

— Да, Армии теперь проще. Конечно три провинции потребуют гарнизонов, дороги нужно чинить, мосты усиливать, связь тянуть почти заново, но зато исчезает старая рваная граница, где на каждом участке приходилось держать людей не потому, что там удобно стоять, а потому что иначе через дыру обязательно кто-нибудь пролезет.

Министр внутренних дел развернул свою папку.

— С гражданской администрацией сложнее. Местные старейшины делятся на три вида: первые готовы служить хоть кому, лишь бы им оставили должности; вторые ждут, кто победит в их ущелье; третьи делают вид, что ничего не понимают без благословения Храмового города. Но в целом картина управляемая. Если не спешить с резкими реформами, за год-два можно встроить провинции в обычный порядок. Суды, налоги, школы, дороги, регистрация оружия, запрет долгового рабства и проверка храмовых земель.

— За год-два? — с кривой усмешкой переспросил министр финансов и посмотрел на Логриса с очень страдальческим видом. — Ваша милость, я бы попросил официально внести в протокол: казна не возражает против славы Короны, но просит выдавать территориальные приобретения не чаще, чем она успевает переваривать предыдущие. Истар ещё не перестал просить денег, Северные Пределы тоже требуют дорог, а если где-нибудь рядом найдётся ещё один сосед с дурными привычками, я начну прятаться от ваших карт.

Ирталь усмехнулся.

— Финансисты всегда трусят перед хорошей войной.

— Я не трушу перед войной, господин министр. — Жёстко ответил финансист. — Мне страшно от мира после неё. Война хотя бы честно жжёт деньги, а новые провинции потом годами делают вид, что они инвестиция а не чёрная дыра.

Даже Логрис позволил себе короткую улыбку а министр иностранных дел поддержал уже мягче.

— Если говорить серьёзно, соседи сейчас смотрят на нас очень внимательно. Гиллар помнит свои потери, Истар привыкает к протекторату, а Тавалан только что сам подписал передачу трёх провинций. С точки зрения внешней политики нам полезно как можно дольше выглядеть государством, которое наводит порядок на полученном, а не ищет, где бы ещё расширить карту.

— Несколько лет? — уточнил Талис.

— Лучше лет пять — десять, но я понимаю, среди каких людей нахожусь. — он усмехнулся, и его улыбку повторили все присутствующие.

Даже Логрис со смешком откинулся на спинку кресла.

— Ваши доводы услышаны. Господа, новых приобретений в ближайшее время не планируем, если только кто-нибудь не решит принести их нам собственными руками, с кровавыми сапогами и просьбой ударить по голове. Но, — он поднял палец. — Предупредить сопредельные страны надо. Без угроз и лишнего блеска, просто и ясно: Шардал не потерпит бандитских вылазок, работорговли, нападений на посёлки, похищений людей и попыток прикрываться чужой границей. Кто контролирует свою территорию, будет иметь с нами торговлю и порядок. Кто не контролирует, получит помощь в установлении контроля. В нашей обычной манере.

Министр иностранных дел сделал пометку.

— Формулировку смягчить?

— Если чувствуете необходимость, смягчите, но так, чтобы они всё поняли с первого раза.

— Будет исполнено, ваше величество.

Логрис посмотрел на остальные папки.

— По Северным Пределам: переходной администрации дать людей, а не только инструкции. Военным — не давить сапогом там, где достаточно договорённостей. Канцелярии — копать глубоко, но не превращать каждую деревню во вражеский штаб. Пограничникам — новую линию закрепить так, чтобы через месяц она уже была не чертой на карте, а именно государственной границей. Медикам и тылу — особый контроль по освобождённым. Если мы вытаскиваем людей из пещер, они не должны потом теряться в наших же бумагах.

Талис записал последнюю фразу почти дословно.

Совещание стало расходиться без обычного шума. Министры забирали папки, генералы обменивались короткими распоряжениями, адъютанты и секретари уже ждали в коридоре. Логрис поднял руку.

— А вас, Корвос, я попрошу остаться.

Командующий Корпусом Егерей кивнул и вернулся к столу. Когда дверь закрылась, кабинет сразу стал тише. Логрис взял одну из сводок Генштаба.

— Мне доложили, что Таргор-Увир неплохо работал в группе планирования.

— Да, ваша милость.

— Не рвался в поле?

Генерал усмехнулся.

— Рвался, но молча и это я считаю существенным прогрессом.

Логрис кивнул с улыбкой.

— Корвос, меня интересует не его способность сидеть на стуле, хотя, признаю, для него это уже достижение. Как он повёл себя в работе? Есть из него толк не как из командира, а как из человека, которого когда-нибудь можно подпускать к планированию большого масштаба?

Корвос не стал отвечать сразу. Он положил руки на карту Северных Пределов, посмотрел на отмеченные фишками перевалы, Каруш, Ниртах и горные пещеры, где ещё вчера работали его люди.

— Толк есть. Но он не готовый командующий, если вы об этом. Пока нет. Он всё ещё думает слишком близко к земле, к людям, и к тому, кто и как пойдёт впереди. Для стратегического уровня это иногда мешает, потому что он физически чувствует цену каждого приказа. Но для Генштаба это, как выяснилось, весьма полезное свойство. Там, где штабисты видели точку обороны, он видел кроме этого ещё и транспортный узел, где пленных могут перегнать и спрятать на другом направлении. Там, где на карте стояла точка населённого пункта, он не спрашивал, куда побегут главари, а отмечал пути эвакуации мирных жителей.

— А дисциплина?

— Приказы выполняет, в чужие полномочия не лезет. С офицерами спорил по делу, с Генштабом говорил уважительно ровно и авторитетом не давил. Когда пришла отметка о раненых в его батальоне, поднялся, но сел по первому слову. Не потому, что не переживал. Как раз потому, что переживал и понял: если сорвётся, будет мешать.

Логрис внимательно слушал.

— Значит, взрослеет.

— Да. Но не так, как кабинетные офицеры. Его нельзя просто посадить на карты и ждать, что он превратится в Дальгора. Он другой материал. Ему нужно видеть связь между линией на карте и людьми, которые потом идут по этой линии. Если эту связь сохранить, из него может выйти очень сильный командующий. Да, не самый удобный и не гладкий. Но такой, который не даст штабу забыть, что война не заканчивается на красивом плане.

— А стратегическое мышление?

Корвос чуть пожал плечом.

— Начинается. Пока он не строит всю игру сам, но уже видит, чужую слабость позиции. В Северных Пределах он быстро понял, что для Астархата опаснее не сам удар, а слом привычной линии подчинения. Предложил давить не только перевалами, но и дорогами, старейшинами, слухами о егерях, контролем рыночных площадей. Это уже не уровень «взять и удержать». Это куда ближе к войне как к системе.

Логрис постучал пальцами по сводке.

— Опасности?

— Да полно. Он всё ещё может сорваться, если увидит, что люди гибнут из-за чужой медлительности. Он плохо терпит пустые согласования. Слишком лично воспринимает своих: «Чёрные барсы», «Чёрные Ястребы», пленных, освобождённых из рабства. Для командира это не порок, но на большом уровне может стать ловушкой. Его надо учить не равнодушию, а выдержке. Чтобы понимал, что иногда самый полезный приказ отдаётся не туда, где больнее всего смотреть.

— Дарна справляется? — Генерал пожал плечами.

— Дарна научит его не сжигать себя даром, академия считать, генштаб терпеть чужую медлительность и свою боль. А Корпус, надеюсь, не даст забыть, что терпение не должно превращаться в кабинетную трусость.

Логрис кивнул.

— Значит, стажировку стоит продолжить?

— Я бы продолжил. Но не постоянно. Короткими порциями. Слишком долго в Генштабе — и он начнёт кидаться на стены. А слишком долго в поле и будет опять пробивать все заторы личным участием. Ему нужно чередование процесса. Академия, оперативное планирование, Корпус, разбор последствий. Тогда через два года мы получим не только лучшего штурмовика Шардала, но и человека, способного командовать теми, кто штурмует.

Логрис взял чистую карточку и написал несколько строк.

— Подготовьте предложения. Совместно с Дальгором и Вейном. Пусть у Таргор-Увира будет нормальная программа стажировок: оперативное управление, корпусное планирование, тыл, разведка, работа с переходными администрациями. И отдельно, разбор операций, где он не участвовал лично. Хочу понять, как он думает, когда на карте нет его людей.

Корвос забрал карточку.

— Будет исполнено, ваше величество.

— И Корвос…

— Да, ваше величество?

— Следите, чтобы его не сломали попыткой сделать из него обычного штабиста. Обычных у нас хватает.

— Я прослежу.


У Ардора это утро началось не с пробежки.

После недели, в которой сон то превращался в короткое отключение на диване в комнате дежурной группы, то вообще откладывался до лучших времён, Академия, Генштаб и Корпус наконец сошлись в редком единодушии и выдали ему три дня на отдых и семейные дела. Формулировка выглядела подозрительно мягкой, но приказ оставался приказом, а спорить с ним Ардор не стал. Да и Альда посмотрела так, что спорить расхотелось. Ну и Лиара уже приготовила список домашних дел, где первым пунктом стояло «выспаться», а вторым — «не делать вид, что первый пункт выполнен».

Он действительно отключился почти на сутки, просыпаясь только для еды, воды, коротких разговоров и того, чтобы Барс, устроившийся у него на груди, мог проверить, дышит ли хозяин. Потом был вечер с жёнами, солго, тихими разговорами и попыткой не обсуждать ни Северные Пределы, штурмы, Генштаб, ни то, как именно люди умеют превращать чужую жизнь в строку донесения.

А на следующее утро Ардор ушёл в тренировочный зал, сел на ковёр у панорамного окна в сад, положил руки на колени и вошёл в глубокую медитацию.

Это не было отдыхом в обычном смысле. Скорее разбором завалов внутри головы.

Он не гнал мысли прочь. Не пытался изображать пустоту, которой у него всё равно никогда не получалось добиться честно. Он просто перестал цепляться за первую злость, первую тревогу, первый привычный порыв встать и что-нибудь сделать руками. Дыхание стало ровнее. Внутренние каналы, ещё недавно отзывавшиеся на усталость глухим жаром, постепенно легли спокойнее. Перед глазами начали вставать карты, лица, отметки на картах, фишки подразделений, тонкие линии дорог и слова связистов.

«Чёрные барсы. Группа Карсо. Восточная стена Каруша».

Вот тут он поднялся слишком резко. Не пошёл, не сорвался, но дёрнулся и Корвос остановил его, и этого хватило, однако сам порыв был важнее движения. Командир батальона в нём услышал про раненых своих людей и захотел туда, где горит. Это было правильно для командира, но плохо для человека, сидящего в группе планирования.

Он отметил это без оправданий.

Дальше Ниртах. Схрон у брода он увидел быстро. Слишком быстро даже для себя. Не потому, что был умнее штабистов, а потому что думал, как человек, который сам уходил бы с пленными через реку и тайную тропу. Это было полезно. Его опыт работал. Не как легенда и не как орденская блестяшка, а как инструмент.

Каруш. Он правильно настоял, что храм нельзя начинать штурмовать первым, иначе таваланцы получат сказку о святотатстве и когда прозвучали первые выстрелы, храм мгновенно перешёл в категорию укреплённого объекта. Но за стенами сидели не только враги, и настоятель-сволочь. Там были служки, послушники, старые женщины при храмовой кухне, мальчишки, таскавшие воду, люди, которые могли вообще не понимать, что происходит. Штаб обязан был видеть и их тоже, иначе победа потом превращается в новую ненависть, только отложенную.

Это уже ошибка. Не смертельная, но настоящая.

Он дышал глубже, удерживая мысль, пока она не перестала таять и пытаться сбежать.

Самое трудное заключалось в другом. Он всё ещё думал не как стратег. Да он стал лучше и это было глупо отрицать. Академия уже успела изменить ему несколько удобных но неверных и вредных привычек а Генштаб показал, что война начинается не с команды «вперёд», а с карт, таблиц расхода горючего на марш, дорог, мостов, разведки, и управления чужим страхом, упрямством и возможности ударить не там, где очень хочется, а там где нужнее всего. Но внутри он всё ещё оставался прежде всего командиром и предводителем. Его мысль сама тянулась к людям, которых он хорошо знал. К Карсо, Нинго, «Чёрным барсам», экипажам «Чёрных Ястребов», пленным, которых надо вывести на свет.

Это было силой, но и ограничением.

Командир ведёт своих и отвечает за них почти головой. Но стратег обязан отвечать ещё и за тех, кого никогда не видел и скорее всего и не увидит. За будущие дороги, за налоговые списки, за то, чтобы после боя не оставить такую дыру, из которой через год вылезет новая война. Стратег должен уметь не броситься туда, где кричат, если правильнее сначала перекрыть дорогу тем, кто заставил людей кричать.

Ардору эта мысль категорически не нравилась, но она была верной.

Логрис не станет мириться с зятем, который навечно останется командиром батальона. Да и дело заключалось не в одном Логрисе. Если судьба действительно тащила его туда, куда уже намекали все вокруг — Корпус, Академия, особый курс, работа в Генштабе, разговоры о больших соединениях, то прятаться за привычное «я полевой офицер» становилось нечестно. Удобно, да. Почти уютно. Но нечестно.

Он вспомнил слова Корвоса: выиграть бой и проиграть сражение, потом слова Вейна: слишком часто успевал лично добежать туда, где система должна была работать без него.

Ардор медленно выдохнул и начал разбирать себя дальше, уже суше и почти по-штабному. Что удалось: видеть маршруты отхода, читать поведение кланов, понимать, где егеря нужны как нож, а где как слух о ноже. Что плохо: слишком сильная привязка к своим, желание лично проверить опасный участок, раздражение от медленных согласований, недостаточная привычка думать о гражданской администрации сразу, а не после зачистки. Что нужно: учиться у Дальгора расчёту операции, у Корвоса — удержанию Корпуса как инструмента, у Талиса — политическому смыслу тишины, у Альды — тому, как системы покупают, спасают или ломают без единого выстрела. От этой последней мысли он улыбнулся.

Альда наверняка сказала бы, что наконец-то его грубый военный мозг начал понимать красоту управления, Лиара сказала бы мягче. Что-то про людей, которым потом жить среди всех этих карт и приказов.

А Барс промолчал бы, потому что не царское это дело в людских делишках ковыряться.

Когда Ардор открыл глаза, в зале стало светлее. На полу рядом лежал котёнок, вытянувшись в длинную чёрную сосиску и делая вид, что он охранял хозяина от лишних мыслей, а у двери терпеливо ждала Мирта с подносом, на котором стоял кувшин горячего солго, хлеб, сыр и варёное мясо.

Мирта поставила поднос на столик.

— Госпожа Альда просила подать вам завтрак и, если вы опять решите вместо еды познавать себя, она придёт лично и накормит вас с ложечки.

Барс зевнул, потянулся изогнув длинное тельце дугой, и растопырив лапки, поднялся и первым пошёл к мясу, а Ардор усмехнувшись почесал его за ушком и принялся за завтрак.


Закрытое совещание властителей назначила Лайсана.

Нет, не Совет Властителей. До этого слова королева Сарангии в приглашениях не дошла, и все поняли почему. Совет без Шардала выглядел бы не советом, а попыткой собрать кружок недовольных за спиной государства, которое за последние месяцы трижды доказало соседям, что умеет не только говорить о порядке, но и двигать границы вслед за ним.

Поэтому формулировка стала иной: «закрытая консультация подписантов Балларийского трактата по вопросам региональной устойчивости».

Эльгароннский король, юрист по образованию и циник по натуре, прочёл её, хмыкнул и всё равно явился.

В этот раз они собрались не в шардальском Зале Властителей, а в защищённом кабинете Сарангийского дворца. Часть присутствовала лично, часть — через эфирные образы. Лайсана сидела во главе стола, рядом с ней — король Инис, герцог Харгона, меорский князь, эндорийский князь, старый властитель витильского астархата и несколько южных властителей, которые предпочитали говорить позже всех, но слушали очень внимательно.

А вот шардальского кресла не было и именно из-за этого пустого места разговор сразу пошёл по сути без политических кружев.

— Господа, — сказала Лайсана, оглядев присутствующих, — мы все понимаем, зачем собрались. За короткий срок Шардал захватил территории Гиллара, вошёл в Истар под формулой совместного протектората и теперь отрезал три северные провинции Таваланского Астархата. Я не предлагаю сейчас обсуждать, нравится нам это или нет. Мне не нравится. Думаю, многим здесь тоже. Вопрос другой: нарушил ли Шардал Балларийский трактат, его букву или его дух?

— Если отвечать сердцем, — неторопливо произнёс меорский князь, — то нарушил всё, что можно. Если отвечать в юридическом смысле, всё становится сильно хуже для нас.

Эльгароннский король чуть усмехнулся.

— Позвольте, я всё-таки начну именно как юрист. Гилларская история стала войной, начатой не Шардалом ни в каком смысле, и завершённой территориальным урегулированием. Неприятным, жёстким, но не запрещённым трактатом. Истар выглядит ещё хуже для наших желаний: там явно присутствует не аннексия, а протекторат, подписанный Доргеном Асваром после сотен пограничных провокаций стычек и в итоге обнаружения балларийского объекта на его территории. Формально Шардал даже сохранил лицо герцогству, хотя фактически взял то, что считал нужным.

— А Тавалан? — нервно выкрикнул герцог Харгона. — Там уже прямая передача провинций!

— Самим Астархом, — ответил король Инис. — После нападения через границу, убийства подданных Шардала, похищения людей и отказа северных кланов выдать виновных, Логрис предложил сначала мирное урегулирование. Потом Астарх сам вывел провинции из своего светского управления и передал Шардалу право восстановления порядка. Нам это может не нравиться, но это не выглядит нарушением трактата и не является им.

Старый властитель витильского астархата постучал пальцем по столу.

— Трактат создавался не для защиты бандитских анклавов. И не для того, чтобы правители могли прятаться за границей, когда с их земли приходят убийцы. Если мы сейчас объявим, что Шардал нарушил дух договора, то тем самым продекларируем, что граница защищает не только государства, но и их неспособность отвечать за собственную территорию.

— Вы очень щедры к Логрису, — сухо сказал один из южных властителей.

— Нет, — старик повернул голову. — Я слишком стар, чтобы путать нелюбовь с правом. Шардал действовал грубо, быстро и в свою пользу. Но каждый раз сначала показывал проблему, предлагал формулу урегулирования и оставлял соседу возможность сохранить лицо и территории. Гиллар не сохранил. Истар сохранил частично. Астарх сохранил больше, чем мог бы после войны.

Лайсана открыла лежавшую перед ней папку.

— Юридическая служба Сарангии пришла к тому же выводу. По Гиллару оснований нет. По Истару — спорно политически, но юридически Дорген Асвар подписал протекторат, а Шардал имел доказательства иностранной враждебной инфраструктуры на территории герцогства, откуда готовился военный удар по городам Шардала. По Тавалану, ещё неприятнее, так как Астарх сам признал неспособность светской власти трёх провинций обеспечить границу и передал управление договором.

— То есть он сам отрезал север, чтобы Логрис не резал глубже, — сказал меорский князь.

— Именно, — кивнула Лайсана. — И сделал это достаточно умно, негласно выторговав себе ряд торговых поблажек и преференций.

Эндорийский князь, до этого молчавший, поднял глаза от своих заметок.

— Проблема не в том, что Шардал нарушает правила. Проблема в том, что он научился очень хорошо пользоваться правилами. Логрис не приходит с лозунгом «я хочу земли». Он приходит с сожжённым посёлком, рабскими ямами, ракетной базой, пещерными складами, документами, пленными, телами убитых и предложением, либо вы сами наводите порядок, либо я помогу. После этого любой отказ выглядит как защита преступников и бандитов.

— И мы не можем наказать его за то, что он эффективнее соседей, — сказал эльгароннский король.

— Можем, — возразил герцог Харгона. — Политически. Торгово. Давлением.

— За что? — спросила Лайсана. — За то, что он поймал Балларию на военной провокации и Машине призыва? За то, что вынудил Истар признать серую зону? За то, что заставил Астарха отдать северные провинции вместо войны? Какой будет публичная формула? «Совет недоволен тем, что Шардал слишком успешно прекращает угрозы на своей границе»?

Герцог Харгона поморщился.

— Вы намеренно упрощаете.

— Нет. Я намеренно выношу наружу то, что придётся сказать вслух, если мы захотим действовать против Шардала.

Король Инис сложил руки.

— Есть ещё один вопрос. Если мы признаём действия Шардала нарушением духа трактата, мы создаём опасный прецедент. В следующий раз любая страна, защищающая границу от работорговцев, иностранных баз или кланов, прикрытых слабым правителем, окажется под подозрением. Тогда трактат из инструмента ограничения великих мерзостей превратится в защитную грамоту для малых мерзостей.

Меорский князь тихо рассмеялся.

— Красиво сказано. И неудобно правдиво.

Один из южных властителей всё же попытался возразить.

— Но Шардал усиливается. Это факт. Гиллар, Истар, теперь Тавалан. Логистика выпрямляется, дороги переходят под его контроль, границы становятся чётче. Через несколько лет мы получим южную дугу Шардала, которую будет очень трудно сдерживать.

— Получим, — согласилась Лайсана. — Но обсуждаем мы не то, стал ли Шардал сильнее. Стал. Обсуждаем, нарушил ли он трактат. Я пока слышу только одно: он каждый раз действовал в ответ на конкретную угрозу и каждый раз имел документы, тела, пленных или подписанный договор.

Старый властитель витильского астархата кивнул.

— И каждый раз предлагал мирный выход до того, как начинал брать силой. Это важно. Дух трактата не запрещает силу вообще. Он запрещает превращать силу в произвол. У Логриса произвола не видно. Видно холодное и весьма эффективное использование чужих провалов.

На этот раз несколько человек усмехнулись а Герцог Харгона закрыл свою папку.

— Значит, что мы делаем? Ничего?

— Не ничего, — ответила Лайсана. — Мы фиксируем позицию. Первое: действия Шардала по Гиллару, Истару и Северным Пределам Тавалана не признаются нарушением Балларийского трактата. Второе: подписанты выражают обеспокоенность быстрым изменением границ и режимов управления в Южном поясе. Третье: всем сопредельным государствам рекомендуется усилить контроль над пограничными зонами, чтобы не создавать оснований для внешнего вмешательства. Четвёртое: Шардалу не направляется нота протеста, но через обычные дипломатические каналы ему дают понять, что дальнейшие территориальные изменения будут рассматриваться с особым вниманием.

— То есть мы говорим соседям: уберите свои помойки, пока Логрис не пришёл с метлой, — сказал меорский князь.

— В дипломатическом переводе, — сказала Лайсана.

Король Инис взял перо.

— Я поддержу такую формулировку. Она одинаково неудобна для всех, значит, достаточно близка к разумной.

Эндорийский князь кивнул.

— Поддержу.

Старый властитель витильского астархата тоже кивнул.

— Поддержу. И добавил бы закрытым приложением: если кто-то из нас считает, что Шардал сейчас опасен, пусть начнёт не с жалоб на Логриса, а с проверки собственных границ, архивов и подвалов. В последнее время именно там почему-то находятся самые убедительные шардальские аргументы.

## Глава 14

Короткая, но весьма продуктивная война на юге закончилась, все причастные получили свои знаки отличия, а Ардор даже нашивку за участие в кампании, только не красную как непосредственный участник боёв, а жёлтую, за планирование, что в среде курсантов академии имело весьма высокий рейтинг. В конце концов именно этому здесь и учили.

К моменту поступления в Академию, практически все офицеры уже были женаты, а кое-кто, имел пару жён, хотя такое встречалось весьма нечасто. Тут бы с одной справиться, а уж с двумя… Поэтому шумных застолий и гульбищ, как в обычных военных училищах, не устраивали, а после занятий все чинно разлетались и разъезжались по домам и съёмным квартирам к жёнам.

Ардор естественно тоже не искал себе приключений, чего ему и так хватило. Китель звенящий орденами об этом свидетельствовал достаточно ясно.

К счастью жёнам хватало ума не доставать его мелочами и вообще не дёргать по своим женским поводам, справляясь самостоятельно. Альда уже имела, а Лиара быстро сформировала вокруг себя механизм разрешения проблем любого рода, и если жёны требовали внимания, то только того, которое приятно всем сторонам.

Также в академии почти абсолютно отсутствовало всякое подстраивание козней и гадостей. Минимальный ценз для поступления — звание майора, и к этому уровню, все уже успокаивались и если и давали волю карьерным инстинктами, то в строгих рамках устава и здравого смысла. А то сделаешь кому-нибудь гадость, а он раз, и стал Военным Министром или начальником генерального штаба. Военная фортуна переменчива и с ней все разумные люди предпочитали дружить, а не воевать.

Ардор в этом смысле выглядел вполне внушительно. Куча совсем не рядовых наград, впечатляющий список личных побед, жена — герцогиня и явное благоволение высшего руководства, даже у людей совсем недалёких вызывало желание дружить, а не ссорится. Но даже к тем, кто внутри сохранял недовольство молодым егерем, Таргор-Увир относился ровно, по-дружески, и спокойно, категорически не желая тратить силы на всякие дрязги. Тем более что он фактически проходил двойной курс. Военного планирования до трёх часов после обеда, а с трёх — эфиристики и контроля потоков, и часто вечером прилетал уже выжатый досуха. Но не жаловался. Преподаватели, собранные во вновь формирующийся факультет боевой эфиристики методично и последовательно заполняли все его недостатки, тренируя там, где он оказывался слаб и учили понимать границы своей силы.


Лето катилось к закату и осенние дожди стучали по крышам столицы всё чаще и чаще. Дом на набережной, похожий больше на игрушку и окружённый роскошным парком, как-то сам собой стал одной из достопримечательностей города, и особенно горожане обсуждали флаги над воротами. Егерский штандарт, положенный Ардору как офицеру Корпуса, штандарт дома Зальт, и скромный треугольный вымпел Федерации Профсоюзов Шардала, вывешенный Лиарой как членом совета. Представители трёх таких разных, но весьма могущественных организаций жили вместе, и судя по совместным выходам в свет, ничуть не переживали об этом. Кое-кто, вполголоса рассуждал, что рядом явно оставлено место для ещё одного штандарта и возможно, это будет знак Императорского Дома, но! Время покажет.


Марсана давно научилась переваривать большие события без лишней суеты.

Сначала несколько дней шумели газеты, затем политики делали положенные заявления, потом за дело брались обозреватели, аналитики и многочисленные специалисты по государственным вопросам, которых в столице всегда было значительно больше, чем самих государственных вопросов. Через некоторое время всё это оседало в политических клубах, салонах и гостиных, где уже начиналась настоящая жизнь любой новости.

Одним из таких мест по праву считался дворец герцогини Сарлинас.

Старое здание, расположенное неподалёку от Воздухолётного парка, построено ещё в те времена, когда аристократия предпочитала демонстрировать богатство не размерами дворцов, а вкусом владельцев и талантом архитекторов. Снаружи оно выглядело достаточно сдержанно, но внутри производило впечатление безупречной роскоши. Светлые галереи, высокие окна, узнаваемые картины, мебель работы лучших мастеров и знаменитый Зелёный салон, где на протяжении уже нескольких десятилетий обсуждалась едва ли не вся столичная политика.

Герцогиня обладала редким талантом собирать под одной крышей людей, которые в других обстоятельствах просто прошли бы мимо так и не узнав о существовании друг друга.

В один и тот же вечер здесь можно было встретить заместителя министра, крупного промышленника, генерала, редактора влиятельной газеты, молодого депутата Палаты Представителей и светских дам, знающих о происходящем в столице больше, чем большинство чиновников.

Именно поэтому разговоры в салоне Сарлинас редко сводились к обычным сплетням. Точнее, начинались они почти всегда со сплетен, но очень быстро переходили к вещам значительно более серьёзным.

В этот вечер обсуждали, разумеется, новые провинции.

— Самое забавное во всей этой истории заключается в том, что юридически придраться практически не к чему, — заметил один из редакторов солидного политического издания, наблюдая за игрой пузырьков в свете люстры. — Я специально поднял тексты трактата и старые комментарии к нему. Каждый раз мы действовали уже после того, как проблема становилась публичной.

— Не только публичной, — возразил сидевший рядом генерал. — Каждый раз Его Величество сначала предлагал соседям решить вопрос самостоятельно. Но… Гиллар не захотел, Истар не смог, а Астарх попытался, но слишком поздно.

— И всё равно получилось довольно много новых земель за очень короткое время. — Редактор поднял указательный палец к потолку.

— Потому что до этого довольно много людей слишком долго делали вид, будто проблемы не существует. — Ворчливо ответил генерал.

Разговор на несколько секунд затих.

Подобные фразы в Марсане не любили. Они слишком часто приоткрывали неудобную правду.

Один из промышленников задумчиво посмотрел в окно.

— Если говорить откровенно, меня больше интересуют не сами провинции, а дороги. После завершения первого этапа работ мы впервые получим действительно нормальный южный маршрут до истарских территорий, оттуда в Гарнату и промышленный пояс Зальты.

— Предприниматели неисправимы, — усмехнулась одна из дам. — Вся столица обсуждает политику, а вы уже считаете прибыль.

— Возможно именно поэтому у столицы есть деньги обсуждать политику. — С улыбкой парировал торговец.

Несколько человек негромко рассмеялись.

— А меня удивляет другое, — вступил в разговор пожилой мужчина в генеральском мундире дипломатического ведомства. — Мы столько лет жили рядом с этой границей и привыкли считать её постоянным источником проблем, что теперь только начинаем привыкать к тому, как выглядят нормальные границы.

— Это потому, что нормальная граница скучна. — Подала голос молодая дама у огромного камина.

— Для дипломата это комплимент, сударыня. — Дипломат усмехнулся.

— А для журналиста — катастрофа. — Буркнул редактор.

— А для генерала? — Чуть игривым тоном спросила баронесса Умис — дама с узкой талией, длинными обнажёнными руками, и длинной шеей украшенной алым жемчугом.

Собеседники посмотрели на сидевшего рядом офицера.

Тот пожал плечами.

— Для нас скучная граница означает, что солдаты возвращаются домой живыми. Меня такой вариант вполне устраивает.

В соседней комнате, «Ореховом зале» разговор тем временем свернул в другую сторону.

Там обсуждали уже не Логриса и не Северные Пределы, а человека, чьё имя за последние годы стало появляться в газетах подозрительно часто.

— Мне вчера рассказывали, что Таргор-Увир опять сидит в Академии и пишет конспекты. — Произнёс известный промышленник и меценат Тури Шарнос.

— Какая неожиданность. — Подала голос полноватая но ещё вполне приятная на вид Рида Зинго. — Обычно люди с таким количеством орденов уже начинают писать мемуары. А он вместо этого учится.

— Возможно, именно поэтому и получил столько орденов. — Спокойно ответил полковник пограничной стражи.

— Или потому, что жена у него герцогиня Зальт.

— Дорогая моя, если бы титулы жён позволяли уничтожать полки противника, армия выглядела бы совершенно иначе. — Полковник негромко рассмеялся.

И на этот раз смеялись уже почти все.

Герцогиня Сарлинас, наблюдавшая за происходящим из своего кресла у окна, позволила себе едва заметную улыбку.

Вечер складывался именно так, как должен складываться хороший столичный приём. Люди спорили, соглашались, обменивались новостями, строили прогнозы и были совершенно уверены, что именно они понимают происходящее лучше остальных.


От Северных Пределов разговор довольно быстро перешёл к дому Таргор-Увиров, что в салоне герцогини Сарлинас выглядело почти неизбежно.

Слишком много нитей сходилось теперь к этому дворцу на набережной, и слишком многие делали вид, будто не придают этому значения. На деле же даже самые сдержанные гости не могли не признать, что дом, над воротами которого одновременно развевались егерский штандарт, штандарт дома Зальт и треугольный вымпел Федерации Профсоюзов, сам по себе уже являлся политическим заявлением, даже если его хозяева, скорее всего, искренне считали это обычным порядком вещей.

— Признаюсь, когда я впервые увидела эти флаги рядом, мне стало смешно, — сказала графиня Вирго, неторопливо опуская пустой бокал на поднос поднесённый к ней расторопным слугой в зелёном фраке. — Корпус, крупнейший промышленный дом страны и профсоюзы. В любом другом доме такое соседство выглядело бы началом скандала, а у Таргор-Увиров почему-то смотрится почти естественно.

— Потому что там действительно живут представители всех трёх сил, — заметил пожилой промышленник. — Ардор — Корпус, Альда — Зальты, Лиара — профсоюзная линия и вся эта новая социальная работа, которую теперь уже никто не решается называть просто благотворительностью. В иных обстоятельствах эти три мира спорили бы через газеты, министров и суды, а там они ужинают за одним столом, и спят в одной постели.

— Вы забыли, что в этом доме ещё иногда бывает её высочество Эльга, — мягко напомнила одна из дам.

После этой фразы в салоне стало немного веселее.

Имя Эльги произносили осторожно, но всё чаще. Слишком уж стало заметно, что дочь Логриса не просто навещает дом Таргор-Увиров, а постепенно врастает в него как в собственную будущую жизнь, и чем старательнее двор делал вид, что ничего существенного не произошло, тем активнее Марсана обсуждала, где именно над воротами однажды появится четвёртый штандарт.

— Если четвёртым станет знак Императорского Дома, — сказал редактор, — то господа газетчики на месяц забудут о Северных Пределах, Астархате и даже о цене хлеба.

— Газетчики забудут о хлебе только после смерти, — возразил промышленник. — Но, признаю, такой флаг стал бы событием.

— Не флаг, а признание факта, который и так все видят.

— Пока факт не оформлен — это предположение.

— В Марсане многие факты сначала становятся общеизвестными, потом приличными, и только после этого официальными.

Герцогиня Сарлинас улыбнулась, но вмешиваться не стала. Разговор стал достаточно опасным, чтобы быть интересным, и достаточно вежливым, чтобы оставаться салонным.

— Мне другое любопытно, — сказал генерал, до этого молчавший. — Если там действительно появится четвёртый штандарт, дом Таргор-Увиров станет не просто семейным домом. Он станет местом, где под одной крышей сойдутся армия, крупный капитал, организованный труд и кровь правящего дома. В мирное время это выглядит красиво и символично, а в неспокойное — очень серьёзно.

— Вы говорите так, будто это уже новый центр власти.

— Я говорю так, будто старые центры власти давно перестали быть единственными.

На этот раз никто не рассмеялся. Слишком многие понимали, что генерал сказал вслух то, о чём столица уже который месяц думала шёпотом.

Ардор сам, вероятно, меньше всего хотел становиться центром чего бы то ни было, Альда слишком умна, чтобы оформлять влияние грубо, Лиара слишком осторожна, чтобы пользоваться народной любовью как дубиной, а Эльга слишком юна, но уже учится так быстро, что в салонах её начинают обсуждать не как девочку, а как будущую политическую величину. И всё это вместе делало дом на набережной не просто красивой семейной историей, а узлом, вокруг которого постепенно начинали выстраиваться чужие ожидания.

— Интересно, понимает ли сам Таргор-Увир, что происходит? — спросила графиня Вирго.

— Вполне возможно, что нет, — ответил дипломат. — Он, по слухам, всё ещё считает, что у него есть дом, жёны, кот и слишком много занятий в Академии. Это очень удобное заблуждение для человека, вокруг которого уже строят прогнозы.

— А если он однажды поймёт?

— Тогда, возможно, станет осторожнее.

— Или опаснее, — сказал генерал.

Промышленник, до этого разглядывавший огонь в камине, негромко добавил:

— Мне кажется, опаснее станет не он, а те, кто попробует использовать этот дом как инструмент, не спросив его хозяев.

Это замечание приняли молча.

В салоне Сарлинас умели отличать красивую сплетню от настоящего предупреждения, а разговор о трёх штандартах над воротами как раз перестал быть сплетней и начал превращаться в оценку политической конструкции, которой ещё вчера вроде бы не существовало.

Герцогиня наконец подняла чашку.

— Господа, мне кажется, мы всё же забегаем вперёд. Четвёртого штандарта пока нет, а три существующих можно объяснить самым простым образом: люди живут в собственном доме и вывешивают знаки тех сил, к которым принадлежат.

— Разумеется, — сказал редактор. — Именно так мы и напишем, если нам когда-нибудь позволят обсудить это публично.

— Милый мой, если вы когда-нибудь напишете правду, половине Марсаны придётся уехать из столицы.

— Зато тираж будет фантастический. — Редактор мечтательно закатил глаза.

— Друзья, мне кажется, что недооценка как самого Таргор-Увира, так и его жён будет весьма тяжёлой ошибкой, — командующий Восточной армией адмирал Ридо Сальди усмехнулся, покачав бокал с балларийским игристым. — Начну с Альды. Девочка ярко проявила себя ещё в шестнадцать лет, когда весьма ловко отжала станочный завод у корпорации Теларис, причём сделала это так, что руководство корпорации ещё некоторое время не понимало, насколько сильно обеднело. Потом были стажировки у крупнейших финансистов, промышленников и торговых домов страны, а дальше всё пошло по нарастающей. Сейчас её хватка уже стала почти легендой, и не без оснований.

— С этим спорить сложно, — заметил один из промышленников. — Некоторые люди считают деньги инструментом. Герцогиня вон Зальт относится к тем, кто считает инструментом всё остальное.

Несколько человек понимающе усмехнулись.

— Теперь маркиза Лиара ант Таргор-Увир, — продолжил адмирал. — Здесь, на мой взгляд, столичные сплетни ошибаются ещё сильнее. Многие до сих пор воспринимают её как младшего партнёра в этой семье, но я видел их вместе достаточно часто, чтобы утверждать обратное. Никакой подчинённости там нет и в помине. Более того, если посмотреть на её работу с рабочими коллективами, профсоюзами, фондами и всеми этими бесконечными общественными структурами, складывается ощущение, будто она занималась этим всю жизнь. Я, признаться, до сих пор не могу понять, откуда у неё взялась такая естественность в подобных вопросах. Поэтому именно Лиара кажется мне самой загадочной фигурой из всей троицы.

— Не маркиз? — уточнила графиня Вирго, эффектная темноволосая дама в строгом зелёном платье, с длинным провокационным разрезом, в котором мелькала стройная ножка.

— Маркиз — нет, — адмирал покачал головой. — Его история выглядит как раз наиболее понятной. Я специально интересовался этим вопросом. Увир-старший потратил на сына совершенно неприличные деньги. На землях семьи находилась редкая аномалия и Министерство Эфиристики годами выкупало её продукцию, а большая часть доходов вкладывалась в наследника. По оценкам моих людей, речь идёт о десятках миллионов золотом, не считая реагентов, которые семья получала самостоятельно. Так что значительную часть его феноменальной боевой эффективности вполне можно объяснить очень дорогим воспитанием, лучшими специалистами и постоянной работой над собой.

— Вы сейчас говорите так, словно всё это может повторить любой желающий.

— Конечно нет, — рассмеялся адмирал. — Деньги позволяют создать возможности, но не гарантируют результата. Иначе половина богатейших семей континента давно состояла бы из легендарных полководцев и не менее легендарных воинов.

Он сделал небольшой глоток вина и на несколько секунд задумался.

— Но вот то, что все трое оказались в одном доме, образовали устойчивый союз и при этом не пытаются тянуть одеяло каждый в свою сторону, до сих пор кажется мне одним из самых странных совпадений последних лет. Обычно люди с такими характерами и возможностями либо начинают воевать друг с другом, либо очень быстро делят сферы влияния. А эти почему-то умудряются усиливать друг друга.

На этот раз возражений не последовало.

В салоне Сарлинас хватало людей, которые по долгу службы наблюдали за политикой, армией, промышленностью или общественными движениями. И почти все понимали, что адмирал говорит не столько о семье, сколько о редком случае, когда несколько сильных фигур неожиданно начинают работать как единая система.

Разговор после слов адмирала не оборвался, но стал осторожнее.

В салоне Сарлинас умели чувствовать такие повороты. Ещё минуту назад обсуждение трёх штандартов оставалось светской темой, удобной для остроумия, лёгких прогнозов и намёков, но после реплик Ридо Сальди стало понятно, что речь идёт не о красивой семье с громкой славой, а о новом узле влияния, который уже начали замечать люди значительно серьёзнее газетчиков.

Герцогиня Сарлинас как раз принимала от лакея чашку лечебного травяного отвара, когда к ней подошёл посол Инмарланы.

Господин Варло Гарис служил в Марсане уже третий год и давно перестал делать ошибки, свойственные молодым дипломатам. Он не говорил громко, не торопился с выводами, не пытался спорить с теми, кто заведомо лучше знал местный двор, и обладал очень полезным талантом произносить неприятные вещи так, будто предлагает собеседнику ещё одно пирожное. Инмарлана славилась банками, морской торговлей и привычкой вкладывать деньги туда, где чужая политика могла принести хороший процент, поэтому к её послам в Марсане относились вежливо, но без детской доверчивости.

— Герцогиня, — сказал он, поклонившись чуть ниже, чем требовала простая учтивость, — ваш салон, как всегда, удивительно точно улавливает настроение столицы. Мне кажется, в такие вечера здесь можно понять Шардал лучше, чем из десяти официальных докладов.

— Официальные доклады пишут люди, которым платят за осторожность, — ответила Сарлинас. — А в гостиных люди осторожничают только тогда, когда уже слишком поздно. Чем могу быть вам полезна, господин посол?

Гарис улыбнулся.

— Скорее это я хотел бы быть полезным. В Инмарлане внимательно следят за изменениями в Южном поясе. Новые территории, протекторат, выпрямление границ, рост влияния Корпуса и промышленников… Всё это, разумеется, открывает широкие возможности для людей с правильным и перспективным кругом общения.

— В Марсане выражение «широкие возможности» обычно означает, что кто-то хочет купить то, что пока не продаётся, или стоит очень дорого.

— Иногда речь идёт не о покупке, а о разумном участии в будущем, своеобразными инвестициями во время. Дом Таргор-Увиров сейчас вызывает большой интерес. Не только светский, как вы понимаете. Слишком много линий сходится в одном месте, и далеко не все в Шардале могут быть довольны тем, что молодой подполковник с егерским прошлым, двумя интересными жёнами и возможной связью с правящим домом так быстро становится фигурой, вокруг которой начинает кристаллизоваться новая сила.

Герцогиня поставила чашку на маленький столик.

— Вы сейчас рассуждаете как наблюдатель или как человек, которому поручили проверить, нельзя ли слегка подтолкнуть эту новую силу в нужном направлении?

— Я бы сказал мягче. Иногда, чтобы сохранить равновесие, достаточно вовремя поддержать тех, кто не хочет чрезмерного усиления одной фигуры. Салоны вроде вашего, герцогиня, обладают не меньшим влиянием, чем некоторые министерства. Правильный разговор, правильная статья, правильное приглашение или, наоборот, отсутствие приглашения способны многое изменить.

Сарлинас посмотрела на него с лёгким интересом, почти доброжелательно.

— Господин посол, вы предлагаете мне начать салонную кампанию против Таргор-Увира?

— Кампания — слишком грубое слово.

— Зато точное.

Гарис чуть развёл руками.

— Допустим, не против него лично. Скорее против излишней романтизации. Шардал сейчас переживает опасный момент. Герои войны легко становятся символами, символы — политическими центрами, а политические центры иногда начинают мешать тем, кто привык управлять государством более традиционными способами. Инмарлана была бы готова поддержать разумные голоса, которые напомнят обществу, что ни один человек, даже очень одарённый, не должен становиться слишком необходимым.

Герцогиня тихо рассмеялась.

— Ах вот оно что. Разумные голоса.

— Именно.

— И эти разумные голоса, конечно, совершенно случайно получат доступ к инмарланским кредитам, газетным каналам, торговым рекомендациям и, возможно, к некоторым очень удобным инвестициям?

— Вы слишком опытны, чтобы я пытался оскорбить вас отрицанием очевидного.

— Тогда не будем оскорблять друг друга вообще. — Герцогиня покачала головой. — Я не стану этого делать.

Посол не изменился в лице, но улыбка стала чуть более напряжённой.

— Из принципа?

— Как минимум из чувства самосохранения. — Женщина негромко рассмеялась. — Принципы в политике вещь почтенная, но жизнь дороже любых денег.

— Вы полагаете, Таргор-Увир настолько опасен?

— Я полагаю, что вы плохо понимаете, в какой капкан предлагаете мне сунуть руку. Ардор Таргор-Увир не одиночный герой из газетной колонки, которого можно немного испачкать и посмотреть, кто от него отвернётся. За ним Корпус Егерей, причём не в газетном смысле, а в самом прямом: люди, которые с ним воевали и считают его своим. За ним Зальты, потому что Альда не позволит трогать мужа безнаказанно, и этот ответ, уверяю вас, станет гораздо значительнее любой вашей поддержки. За ним Лиара, а значит, рабочие фонды, профсоюзная сеть и все эти милые люди, которых в салонах принято недооценивать ровно до первой забастовки в нужном порту и внезапного появления профсоюзных боевиков, перед которыми пасуют даже крупные банды. А где-то рядом, как вы сами наверняка заметили, бродит принцесса Эльга, а за ней стоит король Логрис, который не любит, когда иностранные дипломаты пытаются играть с его семейными обстоятельствами.

Гарис слушал внимательно, уже без прежней мягкой улыбки.

— Вы рисуете почти неприкосновенную фигуру.

— Нет. Неприкосновенных фигур не бывает. — Герцогиня небрежно взмахнула рукой украшенной фамильными перстнями. — Я рисую фигуру, к которой не подходят с салонными булавками. Если уж кто-то решит ударить по этому дому, ему придётся бить всерьёз, и даже в случае уничтожения всего дома, после, придут серьёзные люди и не станут задавать вопросы, а просто выжгут источник угрозы до серого пепла. Мне, простите, дорог мой дворец мои гости мои привычки, а главное — я слишком стара, чтобы умирать ради инмарланского кредита с хорошей ставкой.

Посол чуть поклонился.

— В Инмарлане ценят людей, умеющих трезво считать риски.

— Тогда передайте тем, от кого вы пришли, что риск здесь превосходит любую возможную прибыль. Причём настолько, что даже ваши банкиры должны понять без дополнительного объяснения.

— Вы не допускаете, что часть шардальской элиты сама станет искать равновесия?

— Разумеется. Марсана всегда ищет равновесие, особенно когда боится, что кто-то стал слишком заметен. Но искать равновесие и брать иностранные деньги для удара по человеку, который находится в поле зрения Короля, Корпуса, Зальтов и половины города, — разные занятия. Первое называется политикой. Второе — дурным вкусом и плохим планированием похорон.

Гарис на этот раз рассмеялся почти искренне.

— Вы очень прямы сегодня, герцогиня.

— Это экономит время. К тому же вы пришли ко мне не за комплиментами, а за ответом. Ответ отрицательный.

— Я понял.

— Полагаю, не вполне и поэтому добавлю. Если в ближайшие недели в одной из ваших газет, подкормленных журналов или через знакомых публицистов появится слишком умная статья о чрезмерном влиянии дома Таргор-Увиров, я буду считать, что вы всё-таки решили проверить мои слова. И тогда я приглашу к себе тех же людей, что и сегодня, только разговор пойдёт уже не о трёх штандартах, а о том, почему Инмарлана пытается купить шардальскую сплетню на вес золота.

Посол медленно кивнул.

— Предельно ясно.

— Мне бы хотелось в это верить.

Герцогиня снова взяла чашку с травяным отваром и посмотрела в сторону Зелёного салона, где Ридо Сальди уже спорил с редактором о том, кто опаснее для государственного спокойствия — успешный генерал или успешная жена успешного генерала. Разговор шёл весело, но несколько гостей уже поглядывали на посла Инмарланы, стараясь понять, о чём он только что говорил с хозяйкой дома.

Сарлинас улыбнулась так, чтобы всем стало понятно: ничего важного не произошло, но кое-кому лучше запомнить, где он находится.

— Господин посол, — сказала она уже обычным тоном, — попробуйте пирожные с ореховым кремом. Их сегодня привезли из кондитерской на Старой площади. В отличие от политики, они совершенно безопасны.

## Глава 15

К концу недели Институт точной механики и эфиристики перестал выглядеть просто спасённым активом, окончательно превратившись в источник странных и порой неприятных вопросов.

На этот раз начальник внутреннего контроля ради разнообразия принёс Альде не чертежи и не счета, а кадровые ведомости, и запросы.

Папка выглядела серо, уныло и голо, а внутри вообще отвратительно. Списки сотрудников, переводы, увольнения, назначения, командировки, премии, служебные характеристики, отметки о допусках и переписка отдела кадров с другими учреждениями. Никаких странных узлов, подозрительных стабилизаторов и деталей, которые можно было разложить на столе перед военным эфиристом. Только люди.

Но именно поэтому Альда мгновенно сделала стойку, словно кобра увидевшая цель. Люди — это основа любого дела и именно люди превращают идеи в железо, и меняют границы.

— Сначала мы искали железо, ваша светлость, — сказал ревизор. — А потом один из архивистов вспомнил, что после закрытия нескольких старых направлений людей не увольняли обычным порядком. Их как будто распределяли, как делают после плановой ликвидации предприятия. Очень аккуратно, но заметно.

Альда взяла первую сводку.

— Куда?

— По разным местам. Министерство эфиристики, университетские лаборатории, частные клиники, военные подрядчики, несколько благотворительных медицинских фондов и фирмы-посредники, которые потом участвовали в заказах по внешним контрактам, а также в Витильский астархат, Балларию и Истар.

Она читала молча, уже не как промышленник, а как человек, увидевший за бухгалтерской отчётностью не цифры, а чужую волю.

— Совпадения?

— Слишком много. Восемнадцать человек из одной группы в течение пяти лет разошлись по организациям, которые позднее всплывают в поставках, экспертизах или допусках. Причём не на случайные должности. Один стал архивным куратором при министерской комиссии, другая — экспертом по медицинским лицензиям, третий — консультантом по сертификации лечебных стендов, двое ушли в частные фонды, через которые проходили пациенты с эфирными травмами. В бумагах это выглядит как обычная карьера хороших специалистов. Но если наложить на карту заказов, получается не карьера, а рассадка по местам.

Альда отложила лист.

— Кто это делал?

— Формально никто. Рекомендательные письма подписывали разные люди, но в трёх случаях повторяется один и тот же оборот: «специалист способен работать с тонкими переходными состояниями». Для кадровика это пустая формула, но видимо для человека в теме, звучит иначе.

— Оригиналы не трогать. Всех живых из списка взять под мягкое наблюдение. Без вызовов, допросов и внезапных проверок. И подготовьте мне закрытую сводку в двух экземплярах: один мой, второй для Канцелярии. Коротко, но с таблицей связей.

Через час Альда была у Талиса, и была им мгновенно принята, не прождав в приёмной и минуты.

— Вы понимаете, что принесли? — спросил Талис, дочитав последнюю страницу.

— Боюсь, да. Мы до этого времени находили следы прибора а сейчас нашли тень организации.

Талис несколько секунд рассматривал список фамилий, и внезапно усмехнулся.

— Именно. Железо можно спрятать, разобрать, перевезти, утопить или сжечь. Люди хуже. Они занимают должности, подписывают экспертизы, открывают архивы, закрывают архивы, дают допуски, рекомендуют друг друга и через десять лет выглядят не участниками какой-то истории, а уважаемыми специалистами.

— Это выглядит так, будто кто-то много лет расставляет нужных людей по нужным местам.

— Согласен. Выглядит именно так.

Альда посмотрела на него внимательнее.

— А давно вы подозреваете нечто подобное?

— Достаточно, чтобы относиться к подобным совпадениям с повышенным вниманием. Но до сих пор нам постоянно попадались отдельные фрагменты. Здесь медицинский проект, там архивная история, где-то странная лицензия, где-то необычная кадровая рекомендация. По отдельности всё выглядело вполне законно, хоть и странно-упорядочено. Но ваша находка интересна тем, что впервые связывает несколько направлений сразу.

— То есть это ещё не доказательство?

— Ну, что вы, герцогиня. — Талис усмехнулся. — Пока это лишь карта. Очень любопытная карта, на которой внезапно обнаружилось слишком много дорог, ведущих через одни и те же точки.

Альда кивнула.

— Корнрас?

Талис слегка пожал плечами.

— Пока не прослеживается и именно это делает ситуацию интереснее. Люди такого уровня редко оставляют подписи там, где потом придётся объяснять собственный почерк.

Он закрыл папку, коснулся кнопки вызова секретаря и в кабинет вошёл человек в гражданском мундире без знаков различия.

— Группа по Ренго. Кадровый слой. Биографии людей из списка герцогини Таргор-Увир поднять за двадцать лет. Должности, рекомендации, допуски, командировки, родственные и личные связи, участие в комиссиях и контакты между фигурантами. Отдельно проверить тех, кто работал с медицинскими лицензиями, архивами и проектами по эфирным каналам и контурам.

Человек кивнул и исчез.

— Вы передадите это королю? — спросила Альда.

— После первичной проверки, разумеется. Это ещё не доказательство, а только направление поиска. Но направление достаточно перспективное, чтобы заняться им немедленно.

— Институт оставляем как есть?

— Конечно. Пусть работает. Если кто-то считает его давно забытым и никому не интересным учреждением, не стоит лишать людей этого заблуждения. Очень часто оно оказывается полезнее десятка обысков.

— Тогда пусть работает, и приносит прибыль.

— Я предпочитаю иные результаты, но название в данном случае вторично. — Всесильный глава Канцелярии Безопасности, улыбнулся. — С каждым днём, идея соединить судьбу принцессы Эльги и вашу семью, кажется мне всё более и более перспективной, хотя, я знаю, что вам она не нравится.

— Не нравится не точное слово. — Герцогиня качнула головой, и улыбнулась, вспомнив непоседливый сгусток солнца по имени Эльга. — Просто мы всё грузим и грузим на Арди, даже не спрашивая каково ему тащить этот воз. Он конечно не сломается, но ситуация даже с двумя жёнами не выглядит пасторалью.

— И вы… — Талис заглянул в глаза Альде.

— И мы конечно же договорились. Весь дом на нас. Для него это персональная крепость и место где живут его прекрасные певчие птицы. Он не занимается даже охраной, хотя там в ней на девяносто процентов отставные егеря. Если у него и появляются вопросы по дому, то только приятные и лёгкие в разрешении. Это то, малое что мы можем для него сделать и что сделаем.


Когда Альда ушла, Талис ещё некоторое время сидел за столом, просматривая принесённые ею материалы. Сами по себе фамилии не производили особого впечатления. Инженеры, архивисты, медицинские специалисты, преподаватели, чиновники различных комиссий и консультанты частных фондов. Люди вполне уважаемых профессий, которых в любом крупном государстве можно было найти сотнями тысяч. Проблема заключалась не в них самих, а в том, как часто они начинали появляться рядом друг с другом.

Он взял чистый бланк анализа связей и начал переносить имена уже не в хронологическом порядке, а по связям между учреждениями, проектами и служебными рекомендациями. Картина получалась всё более интересной. Отдельные специалисты переходили из одной структуры в другую, появлялись рядом с закрытыми медицинскими программами, затем всплывали в университетских исследованиях, участвовали в сертификации оборудования или входили в экспертные комиссии, после чего снова исчезали из поля зрения на несколько лет. Каждое такое перемещение выглядело совершенно законным, но их количество уже не позволяло говорить о случайности.

Талис откинулся на спинку кресла и ещё раз посмотрел на схему.

Если бы ему показали такую подборку двадцать лет назад, он, вероятно, решил бы, что имеет дело с обычной профессиональной средой, где хорошие специалисты постоянно пересекаются друг с другом. Но за последние годы через его руки прошло слишком много странных дел, чтобы продолжать верить в подобные совпадения. Ренго, медицинские программы, закрытые архивы, исследования внешних контуров, благотворительные фонды, частные подрядчики и теперь вот институт Зальтов постепенно складывались в единую картину, хотя её контуры пока оставались размытыми.

Он нажал кнопку внутренней связи.

— Пригласите начальника аналитического отдела и поднимите все старые материалы по медицинским проектам категории от А ноль до Б пять, за последние двадцать лет. Особенно интересуют кадровые перемещения между министерствами, университетами и частными подрядчиками.

Талис убрал карточку в отдельную папку и только после этого позволил себе недовольно поморщиться. Ему всё меньше нравилось направление, в котором двигалось расследование. Когда в деле начинают чаще встречаться люди, чем документы, это обычно означает, что искать придётся не преступление, а организацию.


Занятие Лурис начал не с карты боевых действий, а с таблицы.

Это уже само по себе насторожило почти всех. Карты, схемы, стрелки, отметки соединений и маршруты снабжения воспринимались в Академии как естественная среда обитания будущего старшего офицера, тогда как таблицы с цифрами обычно означали, что сейчас кто-то будет доказывать неприятную вещь, спорить с которой трудно именно потому, что она записана в бухгалтерском порядке.

На стене развернулся не план операции в Северных Пределах, а сводный расчёт переходной администрации на ближайшие три года.

Дороги, мосты, гарнизоны, пограничные посты, школы, медицинские и фельдшерско-акушерские пункты, суды, полицейские и налоговые управления. Компенсации семьям погибших, вывоз освобождённых рабов и их реабилитация, регистрация оружия. Перепись населения. Закупка продовольствия до нормативных запасов, ремонт культовых учреждений, потому что часть из них теперь должна стать не только местом службы, но и объектом учёта, санитарные отряды, переводчики, землемеры, учителя и инженеры.

Сумма внизу таблицы выглядела так, будто кто-то написал телефонный номер.

Лурис дождался, пока слушатели рассмотрят цифры, и только после этого повернулся к аудитории.

— Господа, перед вами предварительная оценка стоимости очень короткой и весьма успешной кампании. Но не снарядов, горючего и жалованья войскам. Это отдельная таблица, и она тоже отлично бодрит воображение. Перед вами цена победы после того, как стрельба закончилась, и на территорию ещё не вошла гражданская администрация.

В аудитории стало тихо.

Ардор смотрел на нижнюю строку и понимал, что его собственное представление о «дорого» снова нуждается в пересмотре. После разговоров с Альдой он уже привык к большим суммам, но одно дело деньги корпорации — сырьё, реагенты, заводы и торговые сети, а другое — государственный счёт за то, что на карте появилась новая ровная граница.

— Господин подполковник Таргор-Увир, — сказал Лурис, — начнём с вас. Представьте, что вы начальник Генерального штаба и получаете задачу принудить Таваланский Астархат к выдаче преступников, освобождению пленных и передаче трёх провинций под наше управление. Сколько времени займёт военная часть операции?

Ардор поднялся.

— При наличии приказа Астарха не сопротивляться — несколько суток на взятие основных узлов и ещё две-три недели на первичную зачистку опасных районов. Если без договора и с сопротивлением регулярных частей, сроки зависят от политических ограничений, погоды и задач по храмовым объектам, но военные цель достигаемы достаточно быстро, если не пытаться занимать каждый аул сразу.

— Сколько сил?

Ардор ответил почти без паузы. Пехота, пограничники, егерские группы, сапёры, авиационное прикрытие, тыловые подразделения, связисты, медицинские команды. Он говорил уверенно и точно, отделяя нужное от желательного. В группе несколько офицеров делали пометки, потому что именно такие расчёты у Таргор-Увира получались хорошо: он видел, где нужен батальон, где достаточно взвода, где лучше вообще не показывать егерей, а где без них придётся потом платить вдвое больше.

Лурис выслушал до конца и кивнул.

— Отлично. Теперь второй вопрос. Сколько лет потребуется Шардалу, чтобы переварить эти территории?

Ардор не ответил сразу.

Вопрос был задан тем же спокойным тоном, но выглядел куда объёмнее, чем требование уточнить состав колонны. Ответ по боевым действиям ответ у него был. По оперативным мероприятиям тоже. Даже по противопартизанской работе он мог бы спорить с преподавателем до вечера, потому что прекрасно понимал суть кланов, значение троп, лесов, места для тайников, пещеры, ночные переходы и много раз видел людей, которые днём улыбаются чиновнику, а ночью идут на диверсию. Но сейчас Лурис спрашивал не об этом.

— Зависит от глубины включения, — сказал Ардор наконец. — Если речь о военном контроле и безопасности дорог, первый устойчивый результат можно получить за год. Если о полноценном включении в правовую и хозяйственную систему — несколько лет.

— Несколько — это сколько?

— Пять. Может быть, семь.

— На основании чего?

Ардор помолчал.

— На основании общего представления о темпе строительства дорог, развёртывания гражданской администрации и замены местных порядков нашими.

— То есть на глаз.

— Да, господин генерал. Точной цифры нет.

— И вот теперь мы подошли к теме занятия. Господа, подполковник дал отличный военный расчёт и честно признал, что цена государственного переваривания территории для него пока является приблизительной величиной. Это не его личный недостаток. Это общая болезнь боевых офицеров, даже успешных. Мы отлично считаем расчёты сил и средств, маршруты, перевалы, расход боеприпасов и время подхода резервов. Но как только бой заканчивается, многие начинают думать, что дальше откуда-то по-волшебству придут гражданские администрации, разложат свои бумаги, поставят печати, и государство каким-то естественным образом продолжится там, где вчера была чужая власть.

Он указал на таблицу.

— А государство не продолжается само. Его привозят. Иногда буквально, на телегах, автомобилях и воздушных платформах. На расчищенное солдатами место, его привозят учителя, врачи, судьи, дорожные инженеры, землемеры, полицейские, налоговые чиновники, переводчики, снабженцы, связисты, архивисты, строители, санитарные команды и люди, которые будут годами объяснять местным, почему долговое рабство теперь не обычай, а преступление. Теперь смотрим по строкам. Дороги. На карте они уже наши. В жизни, половина годится только для мулов, а вторая половина развалится после первого сезона дождей и последовавших затем осыпей, если не вложить людей и деньги. Мосты. Три крупных требуют немедленного усиления, два проще построить заново, чем ремонтировать. Медицина. В провинциях нет сети госпиталей, способной принять текущий поток раненых, больных и обычное население, которое внезапно обнаружит, что шардальский врач лечит лучше местного знахаря. Школы. Если мы их не откроем, через десять лет получим не новых подданных, а людей, которые умеют только слушать кланового старейшину и храмового проповедника. Суды. Если суды не заработают быстро, местные начнут решать споры привычным способом, то есть долгами, похищениями и кровной местью.

Он сделал паузу и посмотрел на Ардора.

— А теперь ответьте мне, господин подполковник. Вот вы блестяще провели операцию, спасли пленных, уничтожили бандитов и выпрямили границу, но через пять лет в этих же провинциях выросло новое поколение людей, ненавидящих Шардал за налоги, дороги, суды и закрытые рабские рынки, вы выиграли стратегически?

— Нет.

— Поясните развёрнуто.

— Потому что мы не закончили войну, а просто отодвинули её во времени.

— Именно.

Лурис перешёл к следующей таблице.

— Теперь экономика. Три провинции дают нам прямую границу, удобные перевалы, доступ к лесу, рыбе, руде и новым дорогам. Всё это прекрасно. Но первые годы они не принесут казне богатства. Они будут требовать денег. Много денег. И если военный командующий не понимает этого заранее, он начинает требовать новых частей, новых постов и новых операций так, будто казна является природным явлением, подобным дождю или ветру. А она не природное явление. Её наполняют люди, которым потом объясняют, зачем их деньги ушли в горы.

Майор из тылового управления, уже знакомый Ардору по прежним занятиям, поднял руку.

— Господин генерал, разрешите добавить?

— Прошу.

— В предварительном расчёте не учтены скрытые расходы на удержание специалистов. Учителей, врачей и инженеров придётся везти из центральных областей, а значит, платить им повышенное содержание, жильё, охрану семей и дополнительные выплаты за службу в новом крае. Если этого не сделать, туда поедут либо самые бедные, либо самые плохие, а потом мы получим администрацию, которую местные будут справедливо ненавидеть.

— Да. Вот ещё один слой, — сказал Лурис. — Не героический, но очень важный. Плохой чиновник иногда создаёт больше партизан, чем хороший вражеский проповедник.

По аудитории прошёл негромкий смешок, но короткий и невесёлый.

Лурис снова повернулся к Ардору.

— Господин подполковник, а что вы посоветуете королю, если через год после присоединения провинций казначейство потребует сократить военные расходы на новом направлении, потому что основные бандитские группы уничтожены, а министры хотят перевести деньги на дороги и школы?

Ардор подумал и первый ответ был простым: не сокращать. Но теперь он уже понимал, что этот ответ слишком удобен для командира и слишком плох для государства.

— Сначала запросил бы сводку по уровню угрозы, — сказал он медленно. — Если основные группы действительно уничтожены, часть армейских подразделений можно вывести, но нельзя ухудшать каркас безопасности. Пограничные посты, разведка, мобильные группы, связь, местные проводники, охрана ключевых дорог. Освободившиеся деньги направить на то, что снижает потребность в войсках через несколько лет: дороги, суды, школы и медицина.

— Уже лучше. Почему?

— Потому что, если всё оставить на штыках, территория останется занятой, но не станет своей. А если убрать штыки слишком быстро, её снова съедят кланы. Значит, армия должна покупать время для гражданской системы, а не заменять её навсегда.

Лурис кивнул.

— И вот это, уже стратегическая мысль. Пока не расчёт, но направление верное.

Ардор сел, чувствуя странное сочетание досады и удовлетворения. Его не разбили, а просто заставили увидеть, насколько узким был привычный взгляд. Он умел входить в ночь, находить лагерь, читать следы, рассчитывать огневые сектора, вести людей и выходить оттуда, где другие оставались навсегда. Но государство после победы требовало другого зрения. Оно начиналось там, где он раньше обычно передавал задачу «тем, кто занимается дальше» и теперь выяснялось, что будущий командующий не имеет права так думать.

Лурис раздал слушателям новые листы.

— Домашнее задание. Каждый готовит расчёт присоединения одной условной горной провинции к Шардалу. Описание военной части операции занимает не больше трети работы. Остальное, администрация, дороги, суды, медицина, школы, полиция, налоги, местные элиты, религиозные структуры, стоимость первых пяти лет и момент, после которого территория начинает не только требовать денег, но и приносить устойчивую пользу государству. Отдельно указать, какие решения следует принять до ввода войск, какие — в первый месяц, какие — в первый год.

— Господин генерал, — спросил кто-то из задних рядов, — мы же не финансисты?

— Именно вы приходите на новые земли властью и законом. И до прихода гражданской администрации именно вы определяете, как и кто будет жить на этих землях. Пользуйтесь справочниками, статистикой, материалами казначейства и помощью тыловиков. Заодно научитесь разговаривать с людьми, знающими, сколько стоит ваш героизм.


Гарис не стал отправлять доклад в Инмарлану сразу после вечера у герцогини Сарлинас.

Быстрые донесения имели смысл тогда, когда речь шла о свежих слухах, неожиданном скандале или оговорке какого-нибудь министра, способной на несколько дней оживить столичные разговоры. В этот раз всё оказалось сложнее. Беседа с герцогиней не дала ему того результата, на который рассчитывали в министерстве иностранных дел, но и не стала бесполезной, породив целую кучу вопросов и идей и именно поэтому представляла особый интерес. Отказ сам по себе редко бывает полезен. Зато причины отказа иногда позволяют понять ситуацию лучше, чем удачно проведённые переговоры.

Утром он заперся в своём кабинете, распорядился никого не беспокоить без действительно серьёзного повода и принялся заново просматривать материалы, накопившиеся за последние месяцы. На стол легли справки по дому Таргор-Увиров, обзоры деятельности Корпуса Егерей, экономические отчёты по предприятиям Зальтов, газетные вырезки, посвящённые Лиаре и её фондам, аналитические записки о настроениях в столичных салонах и отдельная папка, куда его сотрудники складывали всё, что касалось принцессы Эльги.

По отдельности каждая из этих папок выглядела вполне обыденно. Проблема заключалась в том, что со временем они всё чаще начинали ссылаться друг на друга.

Гарис некоторое время смотрел на лежащие перед ним материалы, затем взял чистый лист и написал заголовок: «О возможном чрезмерном усилении дома Таргор-Увиров». Формулировка получилась привычной, но совершенно неправильной. Она заранее подталкивала к выводу, будто речь идёт о человеке или семье, которую следует ограничить, тогда как вечер у Сарлинас показал другое. Марсана уже обсуждала не просто героя, удачно женившегося на герцогине Зальт, а связку сил, которую вроде бы никто специально не создавал, но которую всё больше людей начинало воспринимать как факт.

Он зачеркнул первую строку и написал иначе: «О формировании нового узла устойчивости в политической системе Шардала».

Так выглядело точнее и значительно сложнее для тех, кто ждал от него простых рекомендаций.

Постепенно Гарис пришёл к выводу, который наверняка не понравился бы части его руководства. В Инмарлане привыкли рассматривать Таргор-Увира как перспективную, но всё же проходную фигуру шардальской политики. Слишком успешного офицера, вокруг которого поднялось много шума, газетной славы и светского интереса. Однако материалы, лежавшие сейчас перед ним, говорили о другом. Дело явно выходило за рамки одного человека.

Если попытаться организовать кампанию против Ардора через прессу, последствия почти неизбежно затронут Корпус Егерей. Если попробовать давить через промышленников, придётся столкнуться с интересами дома Зальт. Если искать недовольных через общественные организации, неизбежно всплывёт деятельность Лиары, а через неё — профсоюзные структуры, фонды, рабочие коллективы и та часть столичного общества, которую в салонах обычно недооценивали до первой серьёзной забастовки. И над всем этим всё заметнее проступала фигура принцессы Эльги, и одного этого вполне хватало, чтобы любая ошибка приобрела уже не салонный, а государственный масштаб.

Сарлинас была права. Жизнь действительно стоила дороже любых денег.

Гарис, впрочем, не стал записывать эту фразу в доклад. Министры плохо относились к выводам, звучащим слишком по-человечески, и гораздо охотнее принимали ту же мысль, если она изложена языком рисков, интересов и прогнозируемых последствий. Поэтому он написал иначе: «Прямые действия против дома Таргор-Увиров через прессу, финансовые каналы или поддержку недовольных групп в настоящее время нецелесообразны, поскольку вероятная стоимость операции превышает достижимый результат, а риск обнаружения иностранного участия следует считать высоким».

После этого работа пошла легче.

Он подробно описал, что сам Ардор, судя по всем признакам, не ведёт самостоятельной политической игры и вообще до сих пор воспринимает происходящее вокруг себя скорее, как издержки служебной деятельности и семейной жизни, чем как цель. Это не делало его менее значимым. Напротив, отсутствие явного политического честолюбия делало фигуру удобнее для разработки самыми разными группами внутри и вне Шардала. Корпус видел в нём своего офицера, армия — человека, которого уже начали готовить к крупному командованию, деловые круги через Альду получали ещё одну прямую связь с армией, общественные организации через Лиару — доступ к верхам без промежуточных звеньев, а двор и Общество всё отчётливее привыкали к мысли, что принцесса Эльга рядом с этим домом не случайная гостья.

Но самое важное заключалось в том, что все эти связи не выглядели заговором или чьим-то политическим проектом. Они выглядели семьёй, дружбой, уважением, благодарностью, совместной работой и обычным течением жизни. Именно поэтому ударить по ним было особенно трудно. С политическим клубом можно бороться как с клубом, с партией как с партией, с финансовой группой как с финансовой группой. Но если конструкция вырастает из внутренней привязанности, военной славы, делового таланта, социальной работы и придворной близости, то любая атака на неё неизбежно выглядит абсолютной глупостью.

В следующем разделе Гарис перешёл от описания к рекомендациям. Инмарлане следовало отказаться от попыток ослабить дом Таргор-Увиров чужими руками и тем более не вкладываться в салонные кампании, которые могут быть обнаружены или правильно угаданы ещё до того, как дадут результат. Куда разумнее было перейти к политике осторожного контакта: поддерживать деловые отношения с зальтовским направлением, внимательно наблюдать за проектами Лиары, не проявлять враждебности к Ардору и при случае предложить Инмарлану не как противовес, а как полезного партнёра.

Особенно важным он считал последнее.

Шардал в последние годы показывал одно и то же качество в разных формах. Он не просто бил сильнее соседей. Он умел соединять военную силу, юридическую форму, экономическую выгоду и общественное оправдание так, что противникам потом было трудно объяснить, где именно началось нарушение правил. Гиллар, Истар, Северные Пределы Тавалана — в каждом случае Шардал действовал жёстко и в собственную пользу, но каждый раз имел на руках документы, тела, пленных, подписанный договор и очевидный провал чужой власти. Это было опаснее обычной агрессии, потому что не давало удобного лозунга для сопротивления.

Дом Таргор-Увиров в этом смысле становился почти домашней моделью самого Шардала. Военная сила, промышленная организация, общественная поддержка и возможная династическая связь соединялись легко и естественно словно цветы в букете и инмарлане не следовало первой объявлять такую конструкцию угрозой. Гораздо полезнее было понять, как с ней разговаривать, пока это ещё возможно без очереди из конкурентов.

Гарис перечитал написанное, убрал несколько лишних оборотов, смягчил место, где министр мог счесть его выводы чрезмерно осторожными, и добавил отдельный абзац о том, что осторожность в данном случае не означает пассивности. Наоборот, ранний контакт с домом Зальт и связанными с ним проектами в Северных Пределах мог дать Инмарлане больше влияния, чем попытка незаметно поддерживать тех, кто всё равно не решится открыто выступить против Таргор-Увиров.

Когда доклад был готов, он вызвал секретаря и велел изготовить две копии закрытым шифром для ближайшего дипломатического курьера. Затем, уже без спешки, открыл папку с вопросами от торгового министерства и начал составлять запрос о возможной встрече с представителями зальтовского делового центра по проектам в новых провинциях.

## Глава 16

Кушер Зонти появился в доме Таргор-Увиров без предварительного звонка и согласования, что само по себе было весьма необычным для людей его профессии. Просто одним осенним вечером, когда Ардор вернулся из Академии, собираясь переодеться и ехать вместе с жёнами на премьеру в Королевский театр, мажордом доложил о неожиданном посетителе.

Услышав имя гостя, Ардор удивился настолько, что даже на мгновение забыл о неприлично расстёгнутом вороте мундира.

— Господин Зонти? Здесь?

— Да, господин маркиз. Он просит принять его, если это не нарушит ваших планов.

— Если Кушер Зонти пришёл без согласования, значит, планы уже нарушены. Проводите его в малую гостиную, а маркизам скажите, что выезд, возможно, придётся немного задержать.

Зонти выглядел безупречно, как всегда. Дорогой, но неброский костюм, благородная серебряная седина, ухоженные руки и спокойное лицо человека, за последние сорок лет видевшего столько человеческих пороков, что давно перестал воспринимать их как нечто исключительное. Но сегодня в нём всё же ощущалось напряжение. Не страх и не растерянность, а скорее раздражение человека, столкнувшегося с задачей, для которой его обычные методы подходили хуже, чем хотелось бы.

Альда и Лиара заинтересованные гостем, вошли почти сразу. Обе уже одетые для театра, и потому появление Кушера среди вечернего блеска дома выглядело особенно неуместным, словно старая марсанская тень вдруг шагнула в комнату, где ждали музыки, света и приличных разговоров. Зонти поднялся, поклонился обеим женщинам, извинился за вторжение и только после этого положил на стол тонкую кожаную папку.

— Господин маркиз, госпожи маркизы, я оказался в положении, вынуждающем меня просить о помощи. Причём не юридической и не силовой, а, если позволите, человеческой.

— После такого вступления, — сказала Альда, садясь напротив, — театр определённо может подождать.

Зонти чуть улыбнулся, но улыбка вышла без обычной лёгкости.

— Видите ли, если бы меня решили убрать, всё было бы значительно проще. Убийцы предсказуемы, жадны, суетливы и обычно плохо представляют себе, как много людей в Марсане умеют замечать чужую подготовку. А вот молодые идеалисты, уверенные, что спасают государство от старых пороков, оказались куда более сложной задачей.

Он открыл папку и разложил на столе газетные вырезки, копии статей, выдержки из публичных лекций и несколько стенограмм радиовыступлений. Материалы были сделаны добротно. Без истерики, дешёвой грязи и привычной для таких кампаний попытки заменить доказательства громкостью. Авторы не называли Кушера преступником, не приписывали ему вымышленных грехов и даже не требовали немедленного расследования. Они просто задавали вопросы: а кто он вообще такой Кушер Зонти и почему его имя десятилетиями всплывает рядом с самыми сложными имущественными спорами столицы. Каким образом он неизменно оказывается поблизости всякий раз, когда влиятельные люди сталкиваются с задачей, которую невозможно решить обычным путём?

На первый взгляд всё выглядело почти безобидно, но именно это и заставило Альду читать внимательнее.

— Очень аккуратная работа, — сказала она, откладывая очередную статью. — И разумеется слишком аккуратная для обычного общественного интереса даже хорошо организованой группы.

— Вот и я пришёл к тому же выводу. Если бы меня просто хотели облить грязью, я бы не стал тревожить вас. Но здесь люди действительно пытаются разобраться, и часть их вопросов, как ни печально это признавать, имеет право на существование.

Лиара посмотрела на него с искренним интересом.

— Они ошибаются?

Зонти не ответил сразу. Он осторожно сцепил пальцы, посмотрел на огонь в камине и только потом заговорил, уже без обычной галантной игры.

— Не вполне, госпожа маркиза. Я никогда не был святым человеком и значительную часть жизни занимался тем, что решал вопросы, которые приличные люди предпочитали не замечать до тех пор, пока эти вопросы не начинали стоить им денег, наследства, свободы или доброго имени. Я находил пропавшие документы, улаживал наследственные войны, мирил родственников, готовых стрелять друг в друга из-за старой усадьбы, вытаскивал из неприятностей людей, которые не всегда заслуживали спасения, а иногда помогал посадить тех, кому давно следовало оказаться в тюрьме. Всё это происходило в те времена, когда нынешние борцы за прозрачность процедур ещё учились сидеть на горшке.

Ардор слушал молча, и чем дольше говорил Зонти, тем меньше ему хотелось решать эту задачу привычным способом. Перед ними были не бандиты, не мошенники и не иностранная разведка, а люди, похоже, действительно считавшие, что делают полезное дело.

Постепенно картина становилась яснее. Несколько лет назад группа молодых юристов, аудиторов и финансовых экспертов начала собирать материалы о старых коррупционных схемах и неформальных механизмах влияния в Марсане. Сначала это выглядело почти как университетский проект, затем появились лекции, публикации, интерес журналистов и отдельных депутатов Палаты Представителей. Работа расширялась, обрастала сторонниками и постепенно выходила за пределы обычного кружка молодых реформаторов.

Рано или поздно такое расследование должно было привести к Кушеру Зонти, потому что человек его профессии неизбежно оставляет следы даже тогда, когда всю жизнь занимается их заметанием.

Пока он рассказывал, Альда всё меньше думала о самом Кушере и всё больше о том, как была устроена эта кампания. За последние годы ей довелось покупать заводы, вытаскивать из долгов научные институты, собирать команды инженеров, финансистов и управляющих, а потому она хорошо представляла, сколько труда скрывается за внешне простой работой. В истории с молодыми реформаторами этого труда было слишком много. Кто-то поднимал архивы, кто-то систематизировал материалы за десятилетия, кто-то обеспечивал публикации, кто-то связывал между собой журналистов, юристов и общественных деятелей, а кроме людей для всего этого требовались помещения, время, деньги, доступ к документам и рука, удерживающая работу в едином русле. Молодые энтузиасты могли начать такую историю, но поддерживать её на подобном уровне самостоятельно было значительно сложнее и уж точно не по карману группе идеалистов.

Когда Зонти закончил, в гостиной на некоторое время стало тихо.

— Мне кажется, здесь вообще не с кем воевать, — сказал Ардор после паузы. — Если господин Зонти рассказал всё как есть, то большая часть этих людей занимается именно тем, чем и должна заниматься. Они проверяют старые дела, поднимают документы, ищут связи и задают вопросы. Для государства это скорее полезно, чем вредно, даже если вопросы задают нашим друзьям.

Зонти негромко рассмеялся.

— Иногда мне кажется, господин маркиз, что вы слишком честны для своего положения.

— Это говорит человек, который сорок лет решал чужие проблемы за деньги.

— Именно поэтому и говорю.

Альда не стала вмешиваться в этот обмен любезностями. Её занимало другое.

— Давить на молодых реформаторов нельзя. Это только подтвердит все их подозрения и сделает из них мучеников общественной чистоты. Но и оставлять всё как есть нельзя, потому что кто-то явно направляет их интерес, и я почти уверена, что сам господин Зонти является не целью, а удобным поводом.

Лиара чуть наклонила голову.

— Ты думаешь, кто-то хочет через него выйти на нас?

— Возможно. Или проверить, как мы отреагируем. Или столкнуть старую марсанскую сеть с новой общественной средой, а потом посмотреть, кто первым совершит ошибку. В любом случае это уже не просто история о прошлом господина Зонти.

Ардор посмотрел на разложенные статьи.

— Тогда действовать нужно аккуратно. Альда попробует понять, кто обеспечивает всю эту работу ресурсами. Не обязательно прямыми деньгами, возможно доступом к архивам, публикациям, связями или экспертами. Лиара познакомится с самими реформаторами и поговорит с ними без давления, чтобы понять, чего они на самом деле хотят добиться. А я посмотрю, кому вообще понадобилось направлять их внимание именно в эту сторону.

— Вы говорите так, будто это уже решено, — заметил Зонти.

— Вы же пришли к нам за помощью, а не за советом, господин Зонти, — мягко сказала Лиара. — В этом доме помощь редко бывает маленькой и удобной.

Старый делец посмотрел на неё внимательнее, словно только сейчас окончательно понял, что слухи о младшей жене Ардора сильно отстают от действительности.

— Признаться, госпожа маркиза, я рассчитывал на совет, пару имён и, возможно, некоторое содействие. Но не ожидал получить целый семейный штаб.

Альда улыбнулась.

— Привыкайте. У нас и мелкие вопросы имеют склонность быстро становиться системными.

Вошедшая в комнату компаньонка — охраница, не сказал ни слова, но все поняли, что экипаж готов, и Ардор, взглянув на часы, увидел, что премьеру они ещё успевают, если не начинать сейчас отдельное совещание по спасению Кушера Зонти от молодёжи, закона и собственной биографии.

— Господин Зонти, оставьте папку у нас. Завтра с вами свяжутся люди Альды, а Лиара подумает, как лучше выйти на ваших идеалистов так, чтобы они не решили, будто к ним пришел ужас с дубинкой. И, пожалуйста, до этого момента не покупайте, не пугайте, не соблазняйте, не подставляйте и не заставляйте кого-нибудь внезапно вспомнить давно забытое преступление.

Зонти вздохнул.

— Вы лишаете старого человека почти всех развлечений.

— Зато надеемся на возвращение репутации и делового имени.

— Разумная сделка.

Он поднялся, поклонился Альде и Лиаре, затем Ардору, и уже у двери обернулся.

— Господин маркиз, госпожи маркизы, я впервые за долгое время рад, что однажды помог вашему дому.

— А мы впервые за вечер рискуем опоздать в театр из-за человека, который умеет ценить благодарность, — ответила Альда. — Так что уходите скорее, пока я не начала считать это убытком.


Лиара встретилась с молодыми юристами не у себя в фонде и не в доме на набережной а как и посоветовала Альда, а Лиара с ней согласилась почти сразу в Доме Адвокатской Колллегии. Если пригласить их в фонд, они увидят слишком много её людей, слишком много налаженной работы и слишком быстро начнут думать, что пришли на чужую территорию. Если принять дома, разговор вообще погибнет под тяжестью стен, охраны, штандартов и того обстоятельства, что в соседней комнате может случайно оказаться Ардор. Поэтому выбрали нейтральное место, где обычно читали лекции о разных аспектах права, городском самоуправлении и новых судебных процедурах.

Зал выглядел скромно, чисто и нарочито просто. Стены, обитые тонким зелёным шёлк-сатином, потолок расписанный цветами, тёмно-корчневый паркетный пол, длинный стол, несколько рядов стульев с высокими спинками, вдоль стен полки с юридическими справочниками, хрустальный графин с водой и высокие стрельчатые окна на шумную мокрую улицу, с разноцветными зонтиками модных дам, чёрными плащами служилых людей и прорезиненными дождевиками разносчиков и курьеров.

Когда Лиара вошла, разговоры оборвались не сразу, но стали тише.

На встречу пришли девять человек. Пятеро мужчин и четыре женщины, почти все моложе тридцати. Аккуратные деловые костюмы и платья без роскоши, строгие причёски и ухоженные руки, быстрые оценивающие взгляды, привычка держаться чуть боле жёстко, чем требовала обстановка, и выражение лиц людей, решивших, что вежливость не должна мешать принципам. Лиара уже видела таких в фонде и около. Умные, злые от чужой несправедливости и иногда слишком довольные собственной чистотой.

Навстречу ей поднялся высокий худой, тёмноглазый мужчина со скуластым лицом в светло сером костюме.

— Госпожа Таргор-Увир, благодарим, что согласились на встречу.

Он произнёс именно так. Не «маркиза», не «ваша светлость», не «госпожа маркиза», а просто фамилию, подчёркивая, что в этой комнате титул не даёт дополнительных прав. Несколько его товарищей посмотрели на Лиару внимательнее, явно ожидая хотя бы лёгкого раздражения.

Лиара только кивнула.

— Благодарю за приглашение, господа. Для разговора о законе такая форма обращения, пожалуй, даже уместнее. Здесь действительно важнее не титулы, а то, что можно доказать и объяснить нормами права.

Это сбило их чуть сильнее, чем возражение.

Высокий представился как Нарво Селир, ходатай при окружном суде и один из составителей публикаций о неформальных посредниках старой Марсаны. Рядом с ним сидела Дайра Фонг, аудитор счётной палаты, сухая темноволосая женщина с лицом человека, привыкшего не верить ни словам, ни слезам, если рядом нет приходной книги. Остальные представились короче: юристы, помощники депутатов, преподаватель судебной статистики, молодой специалист по архивам.

Лиара слушала внимательно и не перебивала.

Первым ударил именно Нарво.

— Признаться, госпожа Таргор-Увир, ваше желание встретится с нами вызвало в нашей группе некоторые сомнения. Не каждый день член Большого Совета Профсоюзов приходит обсуждать материалы о человеке, десятилетиями работавшего в тени крупнейших имущественных споров столицы.

— Вы полагаете, что я пришла защищать господина Зонти?

— Мы уверены, что вы пришли объяснить нам, почему его нельзя трогать.

— Это разные вещи, — спокойно сказала Лиара. — Защищать человека можно и нужно даже тогда, когда он виновен, если речь идёт о праве на закон. А объяснять, кого нельзя трогать, я не собираюсь. Слишком многие именно с этого и начинают портить закон.

Дайра Фонг впервые подняла глаза от папки.

— Для человека, связанного с профсоюзами, вы говорите осторожно.

— А вы ожидали, что я начну с угроз забастовками?

— Если откровенно, мы были уверены в том, что разговор будет трудным. Профсоюзы часто создают для судов дела, в которых право смешивается с давлением толпы, политикой, газетами и желанием наказать производственника за то, что он вообще производственник. Теперь вы входите в Большой Совет, а значит, можете в перспективе принести правовой системе очень много беспокойства.

Лиара не обиделась. Более того, ей почти понравилось, что Дайра сказала это прямо.

— Могу. И, вероятно, принесу. Но это не обязательно плохо. Суды существуют не для того, чтобы им было удобно. Если рабочие годами молчат, потому что боятся потерять место, а потом внезапно получают право голоса через профсоюз, дел действительно становится больше. Вопрос в том, являются ли эти дела пустым шумом или попыткой наконец добраться до того, что раньше не доходило до суда вообще.

— А если профсоюз использует людей как дубину? — спросил молодой архивист.

— Тогда это уже прямое злоупотребление. И с ним нужно бороться так же, как с фабрикантом, что экономит на безопасности, а потом удивляется, почему у него в цехе погибают люди. Я не считаю слово «профсоюз» священным. Я считаю, что слабой стороне иногда нужен механизм, чтобы её хотя бы услышали.

После этой фразы напряжение в комнате не исчезло, но изменилось.

Нарво открыл папку.

— Тогда перейдём к господину Зонти. Мы не утверждаем, что он преступник. Во всяком случае, пока. Но его имя слишком часто появляется рядом с делами, где официальные процедуры почему-то уступали место частным договорённостям. Наследства, банкротства, выкуп долгов, исчезнувшие документы, внезапные примирения сторон, после которых одна сторона оказывалась богаче, а другая тише. Вы сами понимаете, что такая фигура не может не вызывать вопросов.

— Понимаю.

— И всё же вы здесь.

— Потому что вопросы должны вести к ответам, а не к заранее выбранному приговору.

Дайра чуть прищурилась.

— Вы считаете, мы уже выбрали приговор?

— Я считаю, что вы очень близки к этому. И не потому, что вы нечестны. Как раз наоборот. Вы слишком хорошо видите пороки старой системы, и потому рискуете решить, что всякий человек, научившийся в ней выживать, обязан быть её сознательным защитником. Но никакая модель не может быть верной в ста процентах случаев.

Один из молодых юристов усмехнулся.

— Очень удобная оговорка для господина Зонти.

— Да. И очень неудобная для тех, кто хочет простой картины. Я не знаю всех дел господина Зонти и не собираюсь просить вас закрыть глаза на его прошлое. Более того, если вы найдёте настоящее преступление, я первая скажу, что его нужно расследовать. Но я хочу понять другое: кто помогает вам искать именно его?

Вопрос был задан мягко, но попал точно.

Нарво чуть откинулся на спинку стула.

— Вы полагаете, нами кто-то управляет?

— Я знаю, что серьёзная работа требует серьёзных ресурсов. Архивы, публикации, статистика, юридические консультации, доступ к старым делам, связи с редакциями. Всё это не падает с неба, даже если люди работают из чистых побуждений. Мне интересно, кто решил, что ваша чистота должна смотреть именно в сторону Кушера Зонти.

— Мы сами решили, — резко сказала одна из девушек.

Лиара повернулась к ней.

— Возможно. Но кто первым принёс его фамилию? Я уверена что никто из вас не знал о человеке по имени Зонти, и вообще не представлял себе что такое теневой адвокат. Но кто-то же предложил поднять старые дела? Кто сказал, что в этих архивах стоит копать? Кто познакомил вас с журналистами, готовыми печатать материалы без обычной платы за место и риск? Я не обвиняю вас. Я просто спрашиваю, потому что слишком часто видела, как искренних людей используют именно потому, что они искренние.

Теперь в комнате стало по-настоящему тихо.

Дайра медленно закрыла свою папку.

— Вы говорите, как человек, который уже знает ответ.

— Нет. Если бы я точно знала ответ, разговор был бы другим. Я говорю, как человек, который видит как полезное дело превратилось в чужой инструмент.

Нарво несколько секунд смотрел на неё, потом спросил уже иначе:

— А чего хотите вы, госпожа Таргор-Увир?

Лиара подумала. Ответить можно было красиво, но красивым ответам здесь бы не поверили.

— Я хочу, чтобы вы продолжали делать свою работу, если считаете её нужной. Но я хочу, чтобы вы проверяли не только господина Зонти, а и тех, кто помогает вам его проверять. Если он виновен, его прошлое это выдержит или не выдержит по закону. Но если кто-то направляет вас против него ради собственных целей, вы рискуете стать не реформаторами, а палкой для ковыряния старого мусора.

На этот раз никто не стал возражать сразу.

Дайра первой нарушила затянувшуюся паузу.

— Хорошо. Допустим, мы рассмотрим эту версию. Что вы предлагаете?

— Для начала обменяться вопросами. Вы покажете мне, с чего начался интерес к Зонти, какие документы пришли первыми, и кто помогал вам с доступом. Я, со своей стороны, не буду передавать эти материалы господину Зонти и не стану использовать их для давления на вашу группу. Если окажется, что вы правы, я не стану вам мешать. Если окажется, что вас ведут, вы узнаете об этом раньше, чем совершите ошибку.

— А господин Зонти? — спросил Нарво.

— Он взрослый человек и пережил достаточно, чтобы потерпеть даже самые неприятные вопросы. Уверена, что его это даже взбодрит.

Нарво неожиданно улыбнулся.

— Вы странный защитник.

— Я не его защитник. Я пытаюсь защитить дело, полезное стране в целом. Вам — чтобы не стать чьим-то орудием. Ему — чтобы не отвечать за то, чего он не делал. Королевству — чтобы правовые механизмы действительно стали понятнее, а не просто заменялись новыми интригами под видом очищения.

Дайра посмотрела на остальных.

Молчание уже не выглядело враждебным, а скорее рабочим.

— У нас есть протокол первой встречи, — сказала она наконец. — Там должно быть указано указано, кто принёс подборку дел по Зонти. Мы можем показать копию, но без имён второстепенных участников.

— Этого достаточно для начала.

— И ещё, госпожа Таргор-Увир. Если вы попробуете использовать наше доверие против нас, мы вынесем это публично.

Лиара кивнула.

— Бессмысленно, но своя логика в этом есть. В ответ могу пообещать, что если я замечу, что кто-то из вас сознательно работает на чужой заказ, я тоже не стану изображать вежливое непонимание. Думаю, это честные условия.

Нарво протянул ей руку через стол.

— Честные.

Лиара пожала его ладонь и вдруг поняла, что встреча прошла лучше, чем она ожидала, но легче от этого не стало. Эти люди не были врагами. Именно поэтому с ними приходилось быть особенно аккуратной.

Через полчаса она вышла из здания Общества гражданских консультаций с тонкой папкой копий и списком вопросов, на которые ещё предстояло найти ответы.

Для первого разговора более чем достаточно.


Конец шестого тома.

Казань 2026 год.


Продолжение в седьмом томе.

https://author.today/work/602788

## Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

> Еще у нас есть:

> 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

> 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

> * * *

> Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

> Сорок третий – 6