Король Логрис созвал Совет Властителей поздно вечером, назначив встречу под утро. И не потому, что любил драматические жесты. Драматические жесты он считал дешёвым инструментом для плохих актёров, провинциальных заговорщиков и министров, которым нечем прикрыть отсутствие результатов. Но иногда сама реальность приходила в таком виде, что откладывать её до утра становилось уже не политикой, а трусостью. Кроме того, на какое время не назначай, а всё равно кто-то уже бодрствует, кто-то уже спит, а кто-то только встал.

Зал Властителей находился глубоко под старой частью Королевского дворца. Туда не водили послов, журналистов, наследников без допуска и даже большинство министров. В хрониках он официально не существовал, в планах дворца обозначался как «нижнее хранилище номер семь», а из всех людей, допущенных к нему, только трое когда-либо позволяли себе шутить на эту тему. Двое уже умерли, а третий — Логрис и именно поэтому до сих пор мог себе позволить многое.

Круглый зал с высоким куполообразным потолком и таким же круглым столом в центре. По стенам, в нишах из чёрного камня, стояли щиты с гербами держав, подписавших Балларийский трактат, а у стола не стулья, а настоящие троны, напоминавшие что собравшиеся здесь не люди, а прежде всего властители, отвечающие за порядок в своих странах. Не все кресла были заняты живыми людьми. Часть властителей не успела бы добраться и присутствовала через защищённые эфирные образы: полупрозрачные фигуры сидели в своих местах, отбрасывая на пол холодные голубоватые отблески. Над столом висела проекция карты Южного пояса, а в углу зала стояли несколько тяжёлых стальных контейнеров, доставленных из Старых Гор под такой охраной, будто внутри лежал не металл, а зараза, способная убить государства.

Хотя, если подумать, так оно и было.

Логрис вошёл последним.

На нём был простой тёмный мундир без орденов. И украшений лишь знак короны на воротнике и узкий серебряный перстень временного главы Совета. За ним вошли Ингро Талис, начальник Генерального штаба Дальгор Сайрин, военный министр Элтор Ирталь, генерал Корвос, два безымянных специалиста из закрытой службы Короны и трое маготехников в серой униформе без знаков ведомства.

Все приглашённые сидели молча, даже те, кто обычно начинал спорить ещё до того, как узнавал тему заседания.

Логрис занял своё место, не сел, а стоя положил ладони на край стола.

— Господа и дамы, — сказал он, оглядев зал. — Сегодня ночью Шардал официально докладывает Совету Властителей о нарушении Балларийского трактата. Не пограничном, не торговом и не дипломатическом. О нарушении основных положений, ради которых этот трактат вообще существует.

Один из властителей, владыка Эльгароннского королевства, медленно повернул голову к чёрным контейнерам.

— Уровень?

— Высший.

В зале стало ещё тише, а Логрис сделал знак по которому маготехники подошли к контейнерам и стали последовательно вскрывать замки. Механический, эфирный, кодовый, затем последний — с двойной королевской печатью. Крышка поднялась беззвучно, открывая внутренность с фрагментом машины призыва известной всем участникам заседания как «Эхо машина».

Конечно, не вся.

Слишком громоздкая, слишком опасная, слишком грязная в прямом и переносном смысле. Но того, что доставили в зал, было достаточно для опознания.

Кресло, дуга на кронштейне с вмонтированными игольчатыми проводниками. Блок памяти с выжженными защитными рунами. Три накопителя, потемневшие изнутри, будто в них налили застывшую ночь. И панель управления, где ещё виднелись следы чужих рук, крови и грубой переделки.

Никто не сказал ни слова, но совет Властителей знал, что такое Эхо машина. Агрегат позволявший призвать в мир Нингола иномирную сущность вселив её в тело человека.

Не все видели настоящую машину. Даже среди них не все имели полный допуск к описанию её принципов. Но легенду знали все. И знали главное: подобные технологии не просто запрещены к свободному обороту. Они лежат за чертой, где государства обязаны перестать играть в выгоды и вспомнить, почему когда-то вообще согласились ограничить самих себя.

Логрис дождался, пока молчание станет почти невыносимым.

— Это не оригинал, — сказал он. — Кустарная копия. Грубая, неполная, собранная из похищенных деталей, фрагментов чужих разработок, балларийских маготехнических узлов и того количества мерзости, которое обычно появляется там, где учёный перестаёт считать подопытного человеком.

Одна из эфирных фигур, королева Лайсана из Сарангии, чуть наклонилась вперёд.

— Где обнаружено?

— На территории Великого герцогства Истар. В Старых Горах. В укреплённом подземном комплексе, связанном с рабскими поставками, опытами над людьми и животными, а также каналами снабжения Балларии.

— Частный проект? — спросил кто-то из южных властителей.

Логрис сделал жест рукой и Талис положил на стол вторую папку, тонкую, но перевязанную красной лентой.

— Нет, — сказал Логрис. — И именно поэтому мы здесь.

Над столом развернулась серия проекций.

Документы, платёжные ведомости, шифровки, фотографии узлов и протоколы допросов.

Лицо балларийского полковника разведки, снятое после захвата базы, ещё с кровоподтёком на скуле и выражением человека, который надеялся умереть раньше, чем его начнут правильно спрашивать. Схема поставок через концерн Ханго. Отдельная отметка о закрытом фонде при Втором разведывательном управлении Балларии. Коды допуска. Подписи не полные, но достаточные. Резолюции, где частный интерес уже не мог притворяться частным.

В зале волной прокатился негромкий рокот.

— Разведка? — тихо спросил эльгароннский король.

— Разведка, — подтвердил Логрис. — Не отдельные инвесторы, сумасшедший магистр или беглые учёные, которых теперь удобно объявить виноватыми посмертно. Нет. Балларийская государственная структура финансировала, прикрывала и как-то использовала проект, нарушающий основные положения трактата.

— Утечка технологий высшего уровня, — произнесла королева Лайсана.

— Несанкционированное воспроизведение закрытого принципа, — добавил король Инис.

— Опыты на людях, — сказал кто-то ещё, и в голосе впервые прозвучало не дипломатическое раздражение, а человеческое отвращение.

Военный министр Ирталь стоял за спиной Логриса с каменным лицом. Генеральный штаб молчал. Талис тоже молчал, но его молчание, как обычно, означало, что всё уже записано, проверено, разложено и готово стать приговором.

Старый властитель витильского астархата, до этого не произнёсший ни слова, наконец спросил:

— Этрос Ангис знал?

Логрис ответил не сразу.

— Прямых свидетельств об участии короля Балларии в документах нет.

По залу прошла едва заметная волна. Не облегчение. Скорее понимание игры.

— Но? — спросила Лайсана.

— Но закрытый фонд разведки был создан его указом. Руководитель управления назначен им лично. Проект несколько раз получал статус «коронной важности», что невозможно без приложения Большой королевской печати. Деньги проходили через финслужбу королевского двора. А в одном из перехваченных писем представитель Ханго прямо пишет: «Двор требует результатов до зимнего цикла». Не министерство. Не инвестор. Двор.

— Достаточно, — сказал герцог Харгона.

— Более чем, — согласилась Лайсана.

Логрис сел.

Теперь он выглядел не как обвинитель, а как председатель, подводящий Совет к тому решению, которое уже и так висело в воздухе.

— Шардал настаивает на признании Балларии нарушителем первого, третьего, седьмого и двенадцатого разделов Балларийского трактата, в части хранения, допуска, передачи, воспроизведения и применения технологий высшего уровня опасности. Отдельно — за использование людей как материала исследований.

— Формулировка по королю? — спросил герцог Харгона.

Вот тут Логрис позволил себе холодно улыбнуться.

— Я предлагаю не делать вид, будто Этрос Ангис — несчастный человек, обманутый собственными чиновниками. Если король пользуется властью, он отвечает за её тень. Поэтому наказание должно лечь не только на Балларию как государство, но и на него лично как на венценосного гаранта трактата.

— Какое? — спросила Лайсана.

Логрис кивнул Талису.

Тот поднял новый документ.

— Предложения Шардала. Первое: Баллария на десять лет лишается голоса в Совете. Второе: все балларийские лаборатории и научные центры, работающие с маготехническими системами выше шестого класса, переходят под инспекционный режим Совета на срок потери голоса в Совете. Третье: концерн Ханго лишается права внешних поставок в страны трактата на этот же срок, с конфискацией всего оборудования, связанного с нарушением.

— А Этрос? — спросил князь.

Логрис сам ответил:

— Король Этрос Ангис объявляется Советом венценосным нарушителем доверия.

В зале снова стало тихо, потому что это была не просто формулировка, а удар по самой природе власти.

Признание такого рода не лишало трона. Совет Властителей не мог снять корону с короля Балларии. Но мог сделать хуже, официально признав, что его слово больше не считается достаточным обеспечением договора.

— Прошу совет пояснить. Какие практические последствия у этого решения? — спросила Лайсана.

— Все личные гарантии Этроса Ангиса в рамках трактатных соглашений аннулируются. — Охотно пояснил король Эльгаронны, юрист по профессии. — Его подпись больше не принимается без со-подписи Совета. Личные зарубежные активы королевского дома Балларии в юрисдикциях подписантов трактата замораживаются до выплаты компенсаций пострадавшим. Его представители отстраняются от закрытых заседаний. И главное: Баллария обязана принять при короле постоянного надзирающего — не посла, не советника, а наблюдателя с правом прямого доклада Совету.

— Опека, — тихо сказал западный властитель.

— Да, — сказал Логрис. — Опека, на десять лет.

Кто-то негромко выдохнул. Сурово, унизительно, но не война. И именно поэтому решение имело шанс быть принято.

— Если он откажется? — спросил меорский князь.

Логрис пожал плечами.

— Тогда Баллария выходит из трактатной защиты. Все ограничения, удерживающие соседей от силового решения споров, прекращают действовать. Думаю, Этрос достаточно умён, чтобы понять, что унижение дешевле распада. Баллария сильна, но войну одновременно на все фронта не выдержит. Да и не позволят ему такой выверт финансисты и промышленники. Им-то все эти сложности монарха вообще безразличны.

Властители переглянулись. Не все любили Шардал и Логриса, но сейчас вопрос заключался не в любви. Сейчас в зале в ящиках находилось то, чего не должно было существовать нигде, кроме самых закрытых хранилищ. И если такое простить, завтра любой король, магистр или промышленный дом начнёт считать, что запрет действует только для тех, кого поймали слишком рано.

Голосование заняло меньше времени, чем ожидал даже Талис. Решение приняли почти единогласно и против не выступил никто. Лишь воздержался один властитель, давно зависимый от балларийских кредитов, но даже он выглядел так, будто заранее просит прощения у собственных банков.

Когда формальная часть закончилась, Логрис сделал знак, и маготехники закрыли контейнеры.

— С вашего позволения, я передам всё что нами захвачено в распоряжение «Болотного Замка», где мы заканчиваем возводить новую цитадель для «Эхо Машины»

Когда голосование завершилось, Логрис ещё некоторое время не объявлял заседание закрытым.

Он смотрел на чёрные контейнеры в центре зала, и все прекрасно понимали, что там лежит не просто доказательство вины Балларии. Там лежит предупреждение всем присутствующим. Сегодня это нашли в Старых Горах Истара. Завтра нечто подобное могло всплыть в любой другой дыре мира, если дать властям, разведкам и промышленникам почувствовать, что запрет высшего уровня можно обойти удачной формулировкой.

— Решение Совета принято, — сказал он наконец. — Баллария признаётся нарушившей основные положения Балларийского трактата. Король Этрос Ангис объявляется венценосным нарушителем доверия и принимает режим опеки сроком на десять лет. Все меры вступают в силу в момент вручения решения ноты балларийскому двору.

Эндорийский князь медленно кивнул.

— А если Баллария попробует объявить решение Совета шардальской интригой?

— Тогда мы покажем ещё часть документов. Не все. Ровно столько, чтобы их промышленно-финансовая верхушка, поспешила избавиться от монарха любым наиболее быстрым способом.

Совет Властителей закрыл заседание через двадцать минут. Эфирные образы погасли один за другим, живые представители уходили молча, без привычных кулуарных разговоров и вежливых уколов. Даже те, кто недолюбливал Шардал, понимали: в эту ночь Логрис пришёл не жаловаться и не просить. Он пришёл с куском запрещённого ужаса в руках, и Совет был вынужден признать очевидное.

Когда последняя дверь закрылась, в зале остались только шардальцы.

Логрис некоторое время смотрел на раскрытые контейнеры, затем сказал:

— Увезти на Болото. Тройное кольцо охраны. Контрразведка, гвардия, Корпус. Маршрут не сообщать никому, включая тех, кто будет его охранять, до последнего момента.

Талис чуть склонил голову.

— Уже исполнено, ваша милость.

— Разумеется, — устало сказал король. — Именно поэтому вы ещё на службе, а не читаете лекции молодым идиотам о вреде забывчивости.

Талис позволил себе едва заметную улыбку.

— Я бы плохо читал лекции, ваша милость.

— Да. Вы бы сразу начинали с казней.

Он повернулся к военному министру.

— Ирталь, Сайрин, Корвос, Талис — ко мне. Через десять минут в малом кабинете. Остальные — свободны.

Всё это, награждение, отзыв в столицу и прочее рухнуло на Ардора словно лавина, но привычка к жёсткой организации взяла верх. И он, разложив все дела по полочкам, стал готовить батальон к своему отсутствию. Карсо, недавно получивший капитана, вполне мог справиться с командованием, а учитывая, что руководство наверняка собирается сделать финт ушами и превратить батальон в полк, то и стать из исполняющего обязанности полноценным комбатом.

Сам Рош Карсо встретил это известие без восторга, но и без ненужной скромности. Он просто выслушал Ардора, посмотрел на штабные таблицы, на список текущих операций, на график ротаций, на фамилии офицеров, которым следовало дать ускорение, и сказал, что справится, если командир перестанет каждые три дня находить новую нору с государственным преступлением внутри.

— Обещать не буду, — честно сказал Ардор.

— Вот именно поэтому я и требую оставить мне Нинго, сапёров и нормальный канал связи с Корвосом, — ответил Карсо. — Без этого командовать вашим наследством можно только с помощью молитв и крепкого алкоголя.

— Моим наследством?

— А как ещё назвать батальон, который уже имеет собственное имя, штандарт, легенду, кота, два десятка закрытых дел и столько недоброжелателей, что их можно строить поротно?

Ардор подумал и признал, что по сути Рош не так уж далёк от истины.

Месяц сжался в одну длинную штабную неделю, только растянутую по календарю. Ардор проверял всё: склады, боекомплект, ремонтные ведомости, личные дела, ротацию пилотов, взаимодействие с Восьмой, расписание разведвыходов, порядок вызова авиагруппы, списки местных информаторов, закрытые каналы контрразведки, медицинские нормы после Тихого Камня, отдельные инструкции по работе с освобождёнными рабами и ещё сотню мелочей, без которых любая красивая боевая часть быстро превращалась в толпу вооружённых людей с хорошими намерениями и плохим снабжением.

Особенно много времени он потратил на офицеров. Не на красивые речи, а на скучные, полезные разговоры с каждым ротным, начальником штаба, с сапёрами, пилотами, медиками, со связистами и даже с угрюмым старшиной, отвечавшим за вещевое имущество батальона и, по мнению Ардора, понимавшим устойчивость армии глубже многих генералов. Он не уговаривал, не изображал трогательного прощания и не говорил, что вернётся завтра. Просто передавал систему, чтобы она не рухнула без него, а это для него было куда важнее красивой тоски.

Карсо быстро перестал спорить и начал впитывать власть, как хороший клинок принимает заточку. Не наглел, не раздувался, не пытался стать вторым Ардором, и именно это нравилось Ардору больше всего. Рош командовал иначе: суше, аккуратнее, больше через штаб и сержантов, меньше через личное присутствие в самом неприятном месте. Но батальон слушал его. Не так, как Ардора, конечно. Ардора слушали потому, что он мог сам войти в ад первым и потом ещё спросить, почему остальные задержались. Карсо слушали потому, что он знал дело, помнил людей по именам и никогда не обещал того, чего не мог выполнить.

— Главное, — сказал Ардор на последнем закрытом разборе с офицерами, — не пытайтесь быть мной. Это вредная привычка даже для меня. Батальон должен работать не потому, что командир лично всех пугает, а потому что каждый знает своё место, свою задачу и того негодяя, которого надо пнуть, если что-то пошло не так. Карсо командует. Нинго смотрит, чтобы нам не вонзили нож в спину. Сапёры думают раньше, чем взрывают. Пилоты не геройствуют без нужды. Медики ругаются, но спасают. Все остальные делают вид, что это нормальная армейская жизнь.

— А если найдём что-то вроде Тихого Камня? — спросил один из ротных.

— Тогда действуете по инструкции.

— Там написано: «немедленно докладывать командиру».

— Ну так и действуйте согласно инструкции. Действующий командир у вас Карсо. Не ищите повода сорвать меня из Академии. Если очень понадобится, меня сорвут без вас.

Нинго, сидевший сбоку, сухо добавил:

— И, скорее всего, с удовольствием.

Прощание с форпостом вышло не таким, каким Ардор его себе представлял. Он рассчитывал на тихий вылет утром, короткое рукопожатие с Карсо, пару фраз с Крансом, погрузку вещей, кота и исчезновение в сторону столицы. Вместо этого у посадочной площадки собралось полгарнизона.

Не строем, не по приказу, хотя Ардор подозревал, что без Шарлы Зандор и женского комитета тут точно не обошлось. Офицеры стояли группами у края поля. Сержанты изображали, что просто случайно оказались рядом. Солдаты батальона выстроились сами, без команды, и от этого строй выглядел куда серьёзнее любого парада. Медики вышли из госпиталя, сапёры приволокли какой-то ящик с инструментами, будто даже на прощание не могли расстаться с железом. Жёны офицеров стояли чуть дальше, и Лиара, увидев среди них Шарлу, вдруг тихо сказала, что вот теперь ей почему-то грустно.

— Это потому, что ты тоже тут успела пустить корни, — ответил Ардор.

— Я? В этом сумасшедшем месте?

— Ты создала женский комитет, приручила Шарлу, напугала КЭЧ, подняла госпиталь, накормила солдат и научила половину гарнизонных жён говорить не только о платьях, но и о поставках белья, лекарств и свежих фруктов. Да, малышка. Это называется пустить корни.

Лиара посмотрела на форпост уже иначе. Не как на тяжёлое место на краю Пустошей, а как на пространство, где она впервые поняла, что может быть не просто женой Ардора и не просто младшей рядом с Альдой. Здесь у неё появились свои люди, свои решения, свои маленькие победы и даже свои враги, что в приличном обществе считалось почти признанием.

Котёнок Барс, уже отмытый, чуть откормленный и окончательно оказавшийся чёрным до такой степени, будто его вырезали из куска ночи, сидел у неё на руках и смотрел на происходящее фиолетовыми глазами. От врачей он сбежал трижды, от маготехников дважды, а от Лиары не сбегал вовсе, быстро поняв, что именно она в этом доме отвечает за тепло, еду и право спать там, где нельзя, и скакать по дому, словно лошадь.

Кранс сказал речь. Короткую, что являлось редкой добродетелью для генерала. Потом Карсо принял у Ардора связку ключей, что являлось как бы окончательным актом передачи власти. Когда Ардор уже поднимался к Алхару, строй «Чёрных барсов» вдруг синхронно как один щёлкнул затворами метателей. Без команды. Одновременно. Резко. Так, что над площадкой словно прошла короткая волна. А потом кто-то из сержантов начал негромко, почти вполголоса, первую строку батальонного марша, и уже через несколько секунд её подхватили остальные.

Ни оркестра, ни барабанов не было. Только голоса, немного неровные, но крепкие, и ветер, стекавший с гор.

Ардор остановился на трапе.

Лиара сжала котёнка чуть крепче, и Барс возмущённо пискнул, чуть куснув её руку.

— Иди уже, — тихо сказала она. — А то я сейчас расплачусь, и это будет совершенно неприлично.

— В армии многое неприлично, — ответил Ардор. — Но почти всё случается.

Он коротко отсалютовал и вошёл в машину.

Алхар поднялся мягко и форпост Онгори пошёл вниз, уменьшаясь до стен, полос, ангаров и маленьких человеческих фигур на посадочном поле. Потом горы сдвинулись, закрывая его, и Ардор вдруг понял, что впервые за долгое время уезжает не на операцию, не в госпиталь, не к королю на разнос, а в какую-то странную, почти невозможную жизнь, где его будут учить, награждать, показывать на приёмах и пытаться сделать из него человека, способного думать не только категорией «войти и сломать».

Жёны никогда не давили и не настаивали на визитах и посещениях всяких событий, но Ардор, прекрасно понимая, что это им очень нужно, практически никогда не отказывал. Но и они тоже не таскали его везде, во всяких неинтересных мужу местах, бывая вдвоём, как например на благотворительных мероприятиях и выставках молодых талантов. Передвигались на сильно облагороженном десантно-штурмовом Алхаре — 2, в сопровождении четырёх охранниц и десятка охранников, так что желающих проверить ордер на прочность как-то не находилось. Впрочем, дуракам закон не писан, а если писан, то не читан, или не понят, так что мелкие инциденты приключались постоянно, но обычно до вступления в дело четырёх «компаньонок» до сих пор имевших действующие звания и служебные жетоны, дело не доходило, хотя и у Лиары и у Альды в сумочке имелись миниатюрные метатели, способные разнести человека в брызги выстрелом замагиченного дротика.

Временами к ним присоединялась принцесса Эльга, словно специально дразня общество, согласовывая цвета и фасоны с Альдой и Лиарой, и срывая начисто нестойкие мозги публике, видом трёх красавиц, одетых в гармоничные цвета и наряды, словно уже состоя в некоем тайном обществе.

Госпиталь «Зальт» принял всех людей, вытащенных из застенков балларийцев, и лечил их, восстанавливая насколько возможно. Параллельно журналисты всего мира публиковали статьи и фотографии, посвящённые издевательствам в застенках, и живописанию всяких ужасов, накаляя и без того непростую обстановку вокруг Балларии.

Дело дошло до того, что посол на аудиенции у Логриса попросил прекратить «кампанию травли и очернительства» но в ответ услышал такое, что обычно в приличном обществе не произносят. Король Логрис тоже умел разговаривать матом и выражение «стадо мужеложцев» оказалось самым приличным в его выступлении.

А лучшие целители Шардала, подогретые высокими гонорарами, понемногу ставили людей на ноги, социальная служба при необходимости подыскивала им жильё и работу, так что людей на улице не оставили.

Всю работу курировала Лиара, быстро прозванная в газетах «Добрым Ангелом Шардала», и едва ли, не вознося её на уровень жриц храма Всех Богов. Конечно газетам серьёзно доплатили за правильный тон и вообще за внимание к молодой семье с нужного ракурса, за что негласно отвечала Альда, как главная в семье за распределение фондов, и за все финансы.

К её немалому удивлению, барония Увир, имевшая размеры с приличное графство, и маркизат Таргор-Увир, куда вошло графство Таргор-Увир, давали доход ничуть не меньше, а чаще больше чем все предприятия и акции Альды. Аномалии на землях и их выгодное расположение казалось только и ждали рачительного хозяина, и раскрылись в полной мере.

Сопутствующие расходы, как-то школы, больницы, торговые узлы и дороги, перепоручались Лиаре и формируемому вокруг неё аппарату из жён отставных и действующих военнослужащих всех родов войск.

И к немалому собственному удивлению, Лиара легко и просто влилась в эту работу, встречаясь за день с десятками людей, кому-то отказывая кому-то помогая и вовсе не всегда эта помощь была денежной. Часто организационной или юридической, или даже психологической, для чего наняли даму-психолога, по странному стечению обстоятельств, жену флаг-адмирала Гарлана командовавшего Восточной Армией. Женщина родившая и воспитавшая шестерых детей, имела кроме диплома психолога от столичного университета, железную выдержку, глубокое понимание людей, и что самое важное желание помочь, так что она, тоже нашла своё признание в системе организации.

Но в какой-то момент, возможности арендованного здания — двухэтажного особнячка, на Сиреневом Бульваре, просто закончились, и Альда, заехавшая вытащить её на обед, пришла в тихий ужас от зрелища переполненных комнат и столов в коридорах, и тут же дала команду своим людям подыскать здание побольше, с площадями «на вырост», и через неделю, фонд переезжал в новенькое четырёхэтажное конторское здание из стали и стекла в Арочном Проезде, где весь состав фонда занял едва ли треть кабинетов, а Лиаре достался самый просторный в половину верхнего этажа с роскошным видом на Старую торговую площадь и Арку Логрисов, установленную по случаю пятисотлетия правящего дома.

Ардор умеренно интересовался делами жён, время от времени бывая то у одной, то у другой, наводя одним своим появлением адский шорох. Ну как же, тот самый «Шардальский мясник» поносимый в газетах «прогрессивной прессы» и возносимый как «Герой Шардала» всеми остальными.

Могучая стать молодого подполковника, сияние орденов и мощная грация смертельно опасного зверя, вызывали томление и слабость в ногах у всех женщин, включая даже самых юных, поэтому явление Ардора весьма стимулировало всех сотрудниц. Да и сотрудники мужчины, видя подтянутого и мощного словно барс подполковника, тоже втягивали животы и двигались шустрее.

Но кроме чисто визуального смятения, само существование за спиной Альды и Лиары такой фигуры, очень многое меняло в раскладах. Герцогу Зальту стало бы невместно вмешиваться в дела дочери, а вот егерскому офицеру, с чёрным, лаково блестящим перстнем «Королевской руки» очень даже пристойно поучаствовать в делах своей жены, и очень многие, если не сказать, что все, контрагенты, партнёры и конкуренты кардинально пересмотрели свои методы работы с Альдой Таргор-Увир, а кое-кто вообще потерялся с горизонта и постарался избегать любых контактов. Лиара тоже оказалась под своеобразным зонтиком репутации мужа, и если ей приходилось общаться с прокурорами, судейскими и даже бандитами, то отношение к ней было самым благоприятным.

Разница во времени между двумя странами составляла всего четыре часа, но как ни странно ровно в это же время король Логрис тоже сидел в своём кабинете, и разглядывал карту мира, со стрелками торговых маршрутов, точками военных и морских баз и базовыми финансовыми потоками.

Подарок принесённый маркизом Ардором вообще невозможно переоценить, так как давний противник Шардала, Баллария одним движением введена в экономический и политический штопор, из которого она конечно поднимется. Но точно не сразу, и не одним движением, а будет мучительно и сложно карабкаться наверх. А возможно, что и не поднимется. У финансистов своя логика и им некогда ждать у моря погоды и им проще переехать вместе со всем персоналом в более спокойную страну, чем преодолевать все сложности санкций.

Те же причины сейчас гонят промышленников и хоть для них переезд куда сложнее, но всё можно согласовать с Советом акционеров и директоров, было бы желание. Десять лет — это десять лет и за этот срок многое изменится. Фактически сейчас у Шардала не осталось серьёзных геополитических противников, что означает не переход к сплошной экспансии, а наоборот — предельно аккуратное и осторожное поведение. Все члены Совета Властителей должны увидеть не хищника оборзевшего от осознания собственной крутизны, а предельно вменяемое и осторожное государство, нацеленное прежде всего на безопасность, экономическое процветание и социальную стабильность, без влезания в чужие дела.

И шардальская дипломатия буквально на глазах, сбавила обороты, став чуть более договороспособной, и чуть более сдержанной в формулировках, что мгновенно оценили партнёры. Никому не требовалась вторая Баллария, и вообще никакой «Большой Брат». Собственно, это и стало одной из причин того, что все члены Совета так легко и дружно согласились на жёсткие меры по отношению к Балларии. Всем до смерти надоела их наглость, влезание во все дела и финансовый диктат.

Но мякотка была в том, что на очень долгое время Шардалу и не требовалось новых завоеваний. Земли уже присоединённые к стране требовали внимания, благоустройства и наведения порядка, что дело небыстрое и уж точно недешёвое. Зато по факту, Шардал монополизировал торговлю изменёнными материалами во всём мире и одно это могло обеспечить четверть бюджета страны. Остальное складывалась из продаж военной техники, медикаментов, полученных в аномалиях, торговли и добычи природных ископаемых.

Звучало вроде не очень — «четверть». Но бюджет Шардала уже который год, был «жирным» с серьёзной социальной долей, вложениями в науку и эфиристику, причём не в ту, что представлял Гарладо Корнрас, а вроде как независимые лаборатории, и исследовательские центры ведомств, к которым у обер-маршала не было допуска, что того адски злило. Ещё бы! Такие деньги мимо пролетают!

Так что эта четверть и обеспечивала весь «жир» бюджета. Но и тут имелись подвижки так как другие страны, впечатлённые мощью военной техники Шардала, становились в очередь, желая иметь на вооружении самые передовые образцы, делом доказавшие своё превосходство. В результате сдвинулась даже программа обновления флота, где предпочтения отдавались быстрым кораблям среднего водоизмещения, но с мощным ракетным вооружением и парой штурмовиков на борту. И всем, кто знакомился с программой перевооружения флота, становилось ясно, что эта техника не для завоевания земель, а скорее для борьбы с контрабандой и морским пиратством.

Сорок третий, как Логрис про себя называл маркиза Ардора, уже сделал для страны столько что в пору было канонизировать героя и ставить бюст в Аллее Героев.

Но несмотря на видимое благолепие, проблемы у Шардала имелись, и они понемногу нарастали, как минимум в сфере внешней торговли и торговых войн. Пул банкиров Восточного материка, конечно не простит Шардалу разрушения всего созданного ими уютного клуба дойки всего мира, и они постараются собрать коалицию стран для оказания давления. Кроме стран, входивших в Балларийский Трактат, существовало ещё около двух десятков государств помельче, и из них вполне можно сколотить приличную банду. Победить они не смогут, но вот сломать экономику на долгие годы — вполне. Поэтому армия вовсю использовала передышку, для обучения, переоснащения и частичного переформирования, чтобы в очередной раз до смерти удивить врагов.

И будущий командир разведывательно-диверсионого полка особого назначения генерального штаба армии Шардала, маркиз Таргор-Увир, станет весьма важным элементом этой системы. Полк численностью в три тысячи человек, для которого уже готовы штаты, и начинает производится материальная база, включая строительство военного городка, будет венчать собой пирамиду сил специальных операций, тело которой составят егеря и армейские разведчики, а вершину Восьмая Бригада Чёрные Ястребы и полк Чёрные Барсы. Да, выше будут всякие мелкие спецгруппы, но они по сути даже не скальпель, а так, мелкий ювелирный инструмент, на войне мало что решающий. А Логрис желал, чтобы из Барсов получилось оружие добивания врага, получившего в истории мира Нингол имя «Кинжал милосердия», но для этого требовалось серьёзно подучить Таргор-Увира, стратегии и планированию.

Ну и магии, конечно. С десятком лучших специалистов Шардала уже провели беседы, и они согласились принять участие в обучении молодого, но перспективного эфириста, понимая, что это и их шанс. Молодой маркиз, конечно не забудет своих учителей, а значит не откажет в работе с аномалиями на своей земле, и ещё в каких просьбах.

К середине вечера, когда гости уже успели сделать контрольный подход к герцогине Диргал, оценить платья и украшения гостей, новых владетелей из Истарского протектората и решить, кто с кем разговаривает слишком долго, распорядители освободили место у малой сцены.

Формальная часть столетнего юбилея Королевского Академического Театра и его оркестра, к счастью, не затянулась. Несколько речей, старый актёр с голосом, от которого даже у циников начинало шевелиться что-то похожее на культурную память, короткий номер оркестра, пара обязательных слов о служении искусству, и публика уже была готова не к торжественности, а к удовольствию и на сцену вышли сёстры Шингис.

Зал оживился сразу. Девочек уже знали, любили, обсуждали, ругали и пересказывали их историю в таких вариантах, что сами сёстры наверняка удивились бы богатству чужого воображения. Вайра сияла той самой опасной сценической радостью, от которой молодые офицеры начинали терять разум быстрее, чем под артиллерийским обстрелом. Делла держалась мягче и спокойнее, но именно поэтому казалась даже опаснее.

Они поклонились герцогине Диргал, оркестру и залу, после чего исполнили дуэт из старой театральной постановки. Лёгкий, быстрый, насмешливый, с перебросами голосов и такой точной игрой лиц, что даже самые опытные театралы в первых рядах вынуждены были признать, что девочки не просто удачно попали в сезон, они действительно умеют держать сцену, и отлично владеют голосами.

Ардор хлопал вместе со всеми, причём без обычного выражения лица человека, которого привели слушать что-то полезное для общего развития.

— Кажется, тебе и правда понравилось, — тихо произнесла Лиара. — И не говори, что они просто «хорошо работают», я уже знаю, что для тебя это почти признание в любви к искусству.

— Они действительно отлично работают, — Ардор кивнул. — А любовь к искусству оставим людям, которым нечем заняться в окопе.

Альда улыбнулась, не поворачивая головы.

— Запомню. В следующий раз, когда тебе захочется сказать жене что-нибудь нежное, можешь сообщить, что она хорошо работает. Я постараюсь не обидеться сразу, исключительно из уважения к твоей внутренней дикости.

— Я всё же надеялся прожить этот вечер без экстремальных удовольствий, — Ардор с улыбкой посмотрел на Альду.

— Вот видишь, — удовлетворённо сказала она. — Академия ещё даже не началась, а осторожность уже понемногу появляется.

После второго номера сёстры поклонились под громкие аплодисменты и отошли к краю сцены, уступая место оркестру. Ардор на мгновение даже расслабился, решив, что культурная часть вечера для него, возможно, закончена без необратимых последствий.

И именно тогда маркиз Холго решил, что хороший вечер сам себя не испортит.

Он стоял неподалёку, в окружении нескольких господ из старых родов и двух дам, до этого скучавших с таким благородным выражением лиц, будто скука была их семейной обязанностью. Холго был высок, сух, безупречно одет в тёмно-синий костюм голубую рубашку, и белоснежнывй шейный платок, и обладал тем видом воспитанного превосходства, которое в обществе часто заменяло человеку ум, храбрость и чувство меры.

— Господин маркиз, — произнёс он с лёгким поклоном, достаточно громко, чтобы услышал не только Ардор. — Позвольте присоединиться к общему восхищению. Сегодняшний вечер, кажется, окончательно доказал, что искусство умеет выбирать себе самые неожиданные дороги, и ваш знаменитый «Марш егерского батальона» тому прекрасное подтверждение.

Ардор повернул голову.

— Безмерно счастлив, что марш вам понравился.

— О, безусловно. И в особенности меня занимает сама история его появления. Вы ведь понимаете, как легко столица создаёт легенды. Сегодня человеку приписывают подвиг, завтра остроумную фразу, послезавтра мелодию, которую, быть может, всего лишь удачно обработал какой-нибудь скромный капельмейстер. Было бы жаль, если бы столь сильное произведение оказалось частью очередного светского украшения вокруг вашего имени.

Альда чуть прищурилась, Лиара это движение заметила и сразу поняла, что маркиз Холго уже где-то внесён в список, в который лучше не попадать никому.

— Вы хотите спросить, действительно ли я написал этот марш? — спокойно уточнил Ардор.

— Я бы не позволил себе такой прямоты, — мягко ответил Холго. — Скорее, хотел бы попросить вас развеять наше общее недоумение. Смотрите, инструмент свободен, зал расположен к искусству, а вечер посвящён Королевскому Академическому Театру. Когда как не сейчас? Сыграйте хотя бы первые такты. Не как доказательство, разумеется, а как подарок гостям. Думаю, все с удовольствием услышат марш в исполнении автора.

Тишина не упала сразу, но сжалась очень быстро.

Герцогиня Диргал, беседовавшая у дальней группы гостей, медленно повернула голову. Сёстры Шингис замерли у края сцены. Оркестр притих сам собой. Музыканты вообще народ разумный: если рядом начинается светская дуэль, лучше не мешать, пока не станет ясно, кого потом придётся сопровождать траурным проходом.

Ардор посмотрел на Холго, потом на рояль.

— Первые такты марша? — переспросил он.

— Если вам будет угодно.

— Мне совершено не угодно, — произнёс Ардор без злости. — Но я понял вашу просьбу.

Он отдал бокал Лиаре.

— Арди, только не делай ничего такого, после чего Альде придётся объясняться с герцогиней Диргал, — тихо попросила она. — Мы сегодня слишком красиво одеты, чтобы заканчивать вечер скандалом с трупом.

— Я вообще собирался вести себя прилично, — Ардор пожал плечами.

— Вот это меня и пугает больше всего, — сказала Альда. — Когда ты собираешься вести себя прилично, у окружающих почему-то портится всё. Лицо, здоровье и судьба.

Ардор усмехнулся, коснулся пальцами её руки и пошёл к инструменту. Не спеша, без угрозы и без демонстративной обиды. Просто пошёл, сел, несколько секунд посмотрел на клавиши и поднял руки.

Зал ждал марша, но первые звуки пошли тихо и совсем не по-военному. Ни строя, ни барабанов, ни прощания у перрона, ни тяжёлой дороги под знаменем. Мелодия звучала непривычно мягко, словно колыбельная, но не слабая. Скорее такая, от которой взрослому человеку вдруг становится неловко за всё, что он успел потерять и потом торжественно назвать жизненным опытом.

А потом Ардор запел.

Всё что было много лет назад,

сны цветные бережно хранят…[1]

Утром выяснилось, что бал герцогини Диргал закончился, но музыка продолжалась.

Газеты, как на подбор, вышли шумные и злые, в зависимости от того, кто им платил, кого они боялись и кому хотели понравиться. Большинство, впрочем, сошлось в главном: подполковник Таргор-Увир снова навёл суету и расстройство в среде высшего общества. Теперь нельзя было назвать его просто солдатом после того, как он сел за рояль и спел так, что зал Приёмного дворца несколько секунд не знал, хлопать или делать вид, что ничего особенного не произошло. И нельзя было назвать его самозванцем, когда сёстры Шингис прямо там, не отходя от сцены, выразили желание взять песню в работу. Ну и совсем неудобно стало писать гадости, когда герцогиня Диргал уже успела через своих людей дать понять, что вечер удался, а маркиз Холго оказался не тонким разоблачителем, а человеком, случайно открывшим чужой успех.

Ардор читал всё это за завтраком с таким лицом, словно ему подали плохо прожаренный омлет.

— Вот видишь, — сказала Альда, отложив «Столичный герольд». — Даже дворянская пресса сегодня вынуждена поливать ядом намного осторожнее. Они хотят тебя укусить, но боятся сломать зубы.

— Я не понимаю, почему из одной песни нужно делать событие государственного значения. Особенно если песня была спета исключительно для того, чтобы не дать одному маркизу изображать из себя знатока искусства.

— Потому что ты сам являешься событием государственного значения, милый. Ты фактически принёс победу в двух кампаниях, и песня просто оказалась удобной упаковкой, а Холго любезно предоставил публике повод её развернуть.

Лиара сидела рядом и перебирала вырезки, которые её секретарь уже успела разложить по стопкам. Хвалебные отдельно, ядовитые отдельно, полезные для фонда отдельно, совсем глупые — в маленькую стопку, которую Альда называла «на растопку и изучение клинических случаев».

— А в «Утреннем курьере столицы» пишут, что «Цветные сны» могут стать главной песней нового сезона, — сказала Лиара. — И ещё один критик уверяет, что в ней чувствуется «наивная чистота военного сердца». Я не знаю, это похвала или попытка тебя оскорбить, но звучит так, будто человеку очень хотелось написать гадость, а рука не поднялась.

— Это попытка критика выжить между желанием понравиться публике и страхом признать, что ему понравился егерь, — сказала Альда. — Не мешай человеку страдать от невозможности писать всякое скотство.

Ардор взял лист, пробежал глазами колонку и отложил.

— Если сёстры Шингис сделают из этого полноценную песню, я наверное обижусь. Пока не решил, как, но городской суд выглядит подходящим адресом, потому что незаконное использование моей нежности в публичных целях наверняка где-нибудь запрещено.

— Не уверена, что суд готов к такой формулировке, — сказала Лиара. — Это, во-первых. Но если Альда поможет составить заявление, у них просто не останется выбора, это, во-вторых. Ну и резюмируя твоё недовольство: Арди, милый, остынь. Сёстры всё правильно сказали. Либо ты даёшь им текст и ноты, и они сделают из этого настоящую бомбу, либо её поют все, кому не лень, перевирая на каждом такте.

Барс, сидевший на свободном стуле и делавший вид, что он полноценный участник семейного совещания, потянулся к тарелке с сыром. Лиара поймала его за шкирку раньше, чем он успел совершить преступление, и котёнок сердито мявкнув посмотрел на неё так, будто все великие хищники мира только что были унижены домашним порядком.

— Барсик, не ворчи, — сказала она ему. — В этом доме уже достаточно мужчин с трудным характером.

Ардор с улыбкой поднял взгляд.

— Я надеюсь, это не обо мне, потому что я как раз стараюсь вести себя тихо и почти не отсвечивать.

— Конечно не о тебе, любимый. Ты у нас образец покладистости, если не считать войн, пещер, окопов, дуэлей, балов, песен, Академии и всего остального.

Альда рассмеялась, но быстро стала серьёзнее. Она взяла другую папку, уже не газетную, а служебную, с гербом Академии Генерального штаба.

— Кстати, об Академии. Сегодня в десять у тебя установочная беседа с начальником Академии и специального курса эфиристики. Формально, основная часть занятий будет проходить в Академии Генерального штаба, но курс собирают под тебя отдельно. Армейские преподаватели, штабисты, специалисты по управлению соединениями, а блок эфиристики будут вести приезжие. Часть из Академии эфиристики, часть из министерских структур, часть из тех редких практиков, которых генерал Дарна Нургос не выгнала после первого разговора.

— То есть обычной учёбы не будет.

— Какая тебе ещё «обычная учёба»? — Альда даже опешила. — Разумеется, не будет. Обычная учёба предназначена для людей, приходящих в Академию с нормальной биографией, а не с батальоном спецназа, одиночными штурмами, схватками роты против полка, Звёздами Юга и Севера и привычкой ломать маготехнические системы голыми руками.

— Прекрасно. Значит, под меня собирают особый цирк, — сказал он, выдернул из-за пояса пару уставных перчаток, надел их и поправил обшлага мундира.

— Нет, милый. Тебе собирают клетку, учебный полигон и курсы выживания для всех окружающих в одном флаконе. После вводной беседы — занятие у Дарны, потом обед с преподавателями и слушателями твоей группы, а вечером мы принимаем у себя Эльгу. Она хочет обсудить проект по госпитальным поставкам и, как я подозреваю, посмотреть, насколько сильно Академия пострадала в первый день.

Ардор допил солго и поднялся.

Лиара подошла поправить ему воротник мундира, хотя тот и так сидел безупречно.

— Постарайся сегодня не устраивать войну с Академией. Пусть они сначала привыкнут к мысли, что ты вообще существуешь, а уже потом объясняй им, где именно их учебники отстают от жизни.

— Я вообще хотел прийти мирно, — сказал он, перехватил в прыжке Барсика, почесал пушистое пузико и между ушами, отчего тот довольно заурчал и выпустил синие коготки, растопырив лапки.

— С твоим «мирно», Арди, обычно начинается служебная проверка и чей-нибудь перевод на дальнюю заставу, так что просто попробуй говорить длиннее и не смотреть на преподавателей как на препятствие.

— Он поцеловал её в лоб, потом Альду в губы, осторожно отцепил коготки Барса от перчатки и вышел.

Канцелярия внутренней безопасности находилась в старом здании без вывески, но с такой охраной, что вывеска стала бы просто излишним проявлением наивности. Внутри пахло бумагой, застарелым сигаретным дымом и горячим сургучом, а по коридорам тихо, словно тени, скользили те самые люди со спокойными глазами, что очень редко задавали один и тот же вопрос дважды.

Ингро Талис принял Ардора без задержки, что уже само по себе говорило о многом, например, о том, что его воспринимают не просто как удачливого боевика.

Кабинет первого помощника короля выглядел почти пустым. Стол, несколько кресел, карта столицы, маленький настольный сейф с личными печатями и узкое окно, выходившее на внутренний двор. Никаких украшений и уж тем более никакой демонстрации власти. Только место, где власть сидела, работала и старалась не пачкать рукава без необходимости.

Талис выслушал молча, не перебив ни разу. Только иногда брал лист, просматривал, откладывал в одну из трёх стопок и делал короткую пометку на отдельной карточке. Ардор быстро понял, что первый помощник уже мысленно разложил принесённые материалы по отделам, людям, срокам, степеням допуска и вероятным трупам.

Когда Ардор закончил, Талис ещё несколько секунд смотрел на печать центра Ренго.

— Вы правильно сделали, что пришли сразу, — сказал он наконец.

— Я не сразу. Сначала проверил, не брежу ли, потом дал Альде, Лиаре и принцессе Эльге поднять первый слой, ну а когда оттуда пахнуло старой смертью, пошёл к вам.

— Для вас это практически мгновенно, господин подполковник. Обычно между вашим «проверил» и государственным кризисом проходит значительно меньше времени.

Ардор усмехнулся.

— Как сказала одна из моих жён, Академия портит характер.

— Я констатирую, что она права, и это изменение в нужную сторону. Теперь слушайте внимательно. С этого момента дело переходит в Канцелярию внутренней безопасности. С этого момента ваша семья ни официально, ни неофициально ничего не расследует. Герцогиня Альда передаёт финансовые материалы моему человеку, маркиза Лиара — списки возможных пострадавших и медицинские дела, принцесса Эльга — путь документа. Никаких самостоятельных проверок, никаких личных бесед и никаких следов в открытом делопроизводстве. Вы, подполковник, не ходите ночью в архивы, не беседуете с бывшими врачами в подвалах, не проверяете закрытые лаборатории и не пытаетесь лично выяснить, кто у нас такой умный.

— Вы сейчас перечисляете очевидные вещи.

— Нет. Я сейчас закрываю наиболее вероятные направления вашего безобразия. Не забывайте, подполковник, что я лично видел вас в деле и могу сказать, что более эффективного боевика не встречал за всю свою жизнь. — Талис взял лист с перечнем пациентов и стал читать внимательнее. — Эти люди уже под защитой?

— С сегодняшней ночи. Формально через фонд, фактически через людей Альды, служащих сейчас у Лиары. У неё в штате очень серьёзные бойцы.

— Ещё бы! — Ингро рассмеялся. — Служба у герцога Зальта и его дочери для всех отставников Шардала считается удачей уровня выигрыша в казино. — Он ещё раз проглядел список. — Хорошо. Оставьте так до особого распоряжения. Если мы сейчас резко заменим охрану, тот, кто смотрит за ними, поймёт, что след заметили. Пусть пока думает, что маркиза просто проявила излишнее милосердие. После её нынешней репутации это будет выглядеть правдоподобно.

— А что с Эльгой?

Талис поднял глаза.

— С принцессой всё сильно сложнее. Сам факт попадания документа к ней может означать подброс с попыткой дискредитации, попытку спрятать бумагу среди хозяйственных дел или сигнал от человека, который не рискнул прийти напрямую. Все три варианта прорабатываются, но её имя не появится в материалах. Для внешнего слоя мы сформируем легенду, что папку обнаружили при внутренней проверке госпитальных поставок фонда.

— Лиара это оформит.

— Разумеется. А герцогиня сделает так, что через год половина участников сама поверит, будто всё именно так и было.

Он отложил медицинский список и взял финансовую схему.

— Центр Ренго… Давно не слышал это название. И очень надеялся больше не услышать.

Ардор посмотрел на него внимательнее.

— Вы знали о нём?

— Я знал, что существовал такой закрытый медицинский проект. Старый, грязный, но тогда его подали как неудачную попытку лечения тяжёлых эфирных травм. Материалы ушли в архив, несколько чиновников потеряли должности, двое врачей умерли очень скоропостижно, и все решили, что история закончилась. Теперь, судя по вашей папке, она не закончилась, а просто легла на дно.

— Это связано с находками в Тихом Камне?

Талис не ответил сразу.

— Пока я скажу так. Печать похожа на то, что не должно было пережить закрытие проекта. А реакция вашего кота делает дело достаточно странным, чтобы я не стал смеяться над котом. Где он сейчас?

— Дома. Объелся сыром и изображает государственную ценность.

— Пусть продолжает. Возможно, он ею и является, хотя я предпочёл бы, чтобы государственные ценности были менее подвижны. — Талис сложил бумаги обратно в папку, но ленту не завязал, а вместо этого достал из ящика красную и молча перевязал материалы ею. — Дело пойдёт под грифом внутренней угрозы высшего приоритета. Королю доложу лично. Корнрасу не сообщать ничего, пока мы не поймём, сколько его людей торчит из этой старой истории.

— Неужели полезет?

— Полезет обязательно. Он не умеет не лезть туда, где пахнет властью над магами. Именно поэтому мы дадим ему понимание собственной значимости, а настоящие материалы оставим здесь.

Ардор впервые за разговор расслабился.

— Я знал, что пришёл по адресу.

— Не обольщайтесь. Вы пришли по адресу, потому что наконец решили не стать адресом сами. Это прогресс, но я бы не стал делать из одного удачного случая новую традицию без наблюдения.

Талис позвонил в маленький серебряный колокольчик. В кабинет вошёл человек без знаков различия и с лицом, которое забывалось ещё до того, как дверь закрывалась за ним.

— Группа «Серый ход», старые медицинские проекты, центр Ренго, все архивные ограничения снять по моему личному допуску. Две теневых наружки на живых фигурантов из списка. Финансовую линию принять через канал герцогини Таргор-Увир. Отдельно выяснить, кто в Управлении медицинских закупок касался пакета принцессы Эльги. Тихо и быстро.

Человек кивнул и исчез.

Талис снова посмотрел на Ардора.

— А теперь возвращайтесь в Академию, подполковник. Учитесь. Делайте вид, что государство пока справляется без вашего личного участия в каждом подвале столицы. Если понадобится ваша память о Тихом Камне, реакция кота или ваша способность разговаривать с маготехнической мерзостью кулаком, я вас вызову.

— Последнее звучит как оскорбление моей профессиональной квалификации. — Ардор усмехнулся.

— Ну, что вы! Это лишь краткое резюме имеющихся методов. Работают они, надо признать, превосходно, но Канцелярия всё же попробует начать с более скучных способов. Нам сейчас требуется не топор, а скальпель.

Ардор поднялся, но Талис остановил его:

— И ещё, подполковник. Если это действительно старый хвост того, о чём я думаю, то вы нашли не просто след преступления. Вы нашли место, где кто-то когда-то научился прикрывать чудовищные вещи словами о лечении, долге и прогрессе. Такие люди опаснее обычных предателей. Предатель хотя бы знает, что продаёт страну. Эти могли искренне считать, что строят будущее.

Ардор вышел из Канцелярии с очень странным ощущением.

Дело он отдал, но спокойнее не стало. Обычно после передачи задачи правильному человеку появлялось хотя бы что-то вроде внутреннего равновесия, но здесь оно не приходило. Старый медицинский проект, печать, похожая на след Тихого Камня, живые люди с поломанной памятью и кот, шипящий на папку, складывались в картину, которую очень хотелось разбить об стену, но Талис был прав. Сейчас требовался не топор.

Ардор сел в свой внедорожник, посмотрел на старое здание без вывески и вдруг подумал, что, возможно, Академия действительно уже начала его портить. Неделей раньше он бы, конечно, тоже пришёл к Талису. Но перед этим успел бы навестить хотя бы одного бывшего врача, архивиста и пару людей, знавших слишком много для собственного здоровья.

Теперь он всего лишь очень хотел это сделать.

Прогресс, как выразился бы Вейн.

Занятия по стратегии начались не с карты, как ожидал Ардор, и даже не с долгого перечисления славных кампаний прошлого. Этим грешили многие преподаватели, полагая, что возраст давно погибших полководцев сам по себе заменяет смысл. Генерал второго ранга Исгал Лурис вошёл в аудиторию без папок, ассистентов и явного желания производить впечатление.

Среднего роста, сухой, жилистый, с седыми волосами, убранными в «драгунскую» косицу, аккуратно подстриженными усами и глазами человека, который слишком долго смотрел на большие карты, чтобы верить красивым стрелкам. На мундире у него было немного наград, но именно таких, после которых умные люди переставали спрашивать, где человек служил. Он, не поднимаясь по ступенькам, остановился у кафедры, оглядел слушателей и только после этого положил на стол тонкую указку.

— Господа, как и указано в ваших расписаниях, я генерал второго ранга Исгал Лурис и буду вести у вас стратегический блок. Сразу попрошу не путать его с искусством рисовать на карте. Это умеют и дети, если дать им цветные карандаши.

По аудитории прошёл сдержанный смешок.

Лурис дождался тишины и продолжил:

— Тактика отвечает на вопрос, как выиграть бой. Стратегия — зачем этот бой вообще нужен, что он меняет после победы, какие двери открывает и какие, наоборот, закрывает намертво. Тактический успех может остаться просто хорошей дракой, а может стать рычагом, после которого противник теряет район, армию, союзника, рынок или веру в собственную безопасность. Именно этот переход от удара к последствиям мы и будем изучать.

Он сделал знак, и на стене развернулась карта Северных Пустошей.

Ардор почти сразу узнал район и вздохнул. Конечно, рано или поздно кто-нибудь в Академии должен был добраться до операции против «Ночных Призраков». Слишком уж удобно ложилась история на учебный стол: усиленная рота, ночной выход, полковой лагерь Гилларской армии, уничтожение целого полка и последующий развал участка фронта.

Лурис повернулся к аудитории.

— Начнём с недавнего, но общеизвестного и уже не раз разобранного примера. Начало Гилларской кампании, Северные Пустоши, операция против полка «Ночные Призраки» силами одной роты. Тогда ещё капитан Таргор-Увир усиленной ротой полностью уничтожил полковой лагерь, сорвав подготовку массированного гилларского рейда и одновременно сняв угрозу с нескольких наших передовых узлов. Тактически это выглядело как ночной налёт. Стратегически — как удар по разведывательно-диверсионному инструменту противника, после которого Гилларская армия на этом направлении потеряла темп и инициативу.

Несколько человек в аудитории повернули головы к Ардору. Кто-то из молодых слушателей смотрел с любопытством, кто-то с заранее подготовленным скепсисом а Ардор сделал вид, что карта на стене интересует его гораздо больше, чем люди вокруг.

— Господин подполковник, — сказал Лурис, не меняя тона, — поскольку речь идёт о вашей операции, будет глупо говорить о ней в вашем присутствии так, будто вы умерли сто лет назад и теперь не можете возразить. Объясните группе, почему вы приняли решение атаковать полковой лагерь силами усиленной роты, а не ограничились разведкой и передачей координат. И особенно меня интересует, как вы поняли, что противовоздушная оборона полка практически отсутствовала.

Ардор поднялся не сразу. Он был готов к чему-то подобному. Академия не могла не попытаться превратить его прошлую жизнь в учебное пособие, и спорить с этим было бессмысленно. Вопрос заключался только в том, сделают это умно или начнут вынимать из операции героическую дурь, забывая про расчёт.

— Господин генерал, господа, если коротко, в обычном бою рота бы погибла, причём быстро и без пользы. Но лагерь «Ночных Призраков» на тот момент был не военным городком в уставном порядке, а большим, плохо прикрытым механизмом подготовки рейда. Люди находились вне подразделений, техника частично рассредоточена, часть подразделений готовилась к выходу, склады боеприпасов и горючего располагались внутри лагеря, а командование полка, судя по перехватам, чувствовало себя настолько уверенно, что поставило штабные шатры прямо по центру, даже не замаскировав их.

Лурис кивнул.

— А ПВО?

Ардор подошёл к карте и взял вторую указку.

— С ПВО всё было ещё проще. У полка, конечно, имелись зенитные пушки восемьдесят на триста в количестве пятнадцати штук и несколько кассетных ракетных установок Зурис — 120, но наличие средств не равно наличию системы. Я использовал расчёт устойчивости ПВО участка. Формула не особо красивая, но рабочая: в числителе — обнаружение, поражение, связь, эшелонирование и готовность; в знаменателе — время реакции, уязвимость позиций и качество маскировки позиций. Если хотя бы два ключевых множителя близки к нулю, вся система превращается в набор железа, которое может страшно выглядеть, но не успевает защитить объект.

На лицах части слушателей появилось выражение людей, которые ожидали рассказа про дерзость, а получили арифметику.

Лурис с интересом поднял бровь.

— Разверните.

— Обнаружение. По разведданным, у «Ночных Призраков» не было полноценного дальнего поста и нормально размещённой радиолокационной станции. Только визуальные наблюдатели, радарная установка на поляне, откуда она могла видеть лишь половину неба, а также два передовых поста на склонах. Для дневного боя этого хватило бы, а для ночного захода низко над рельефом — нет. Поражение. Их зенитные пушки имели хороший сектор по высоте, но были поставлены как охрана лагеря от одиночных машин и наглых разведчиков, а не как прикрытие от организованного удара. Ракетные установки стояли в недоразвёрнутом положении, и это было видно по следам на площадке, по отсутствию постоянного расчёта рядом и по тому, как брошены кабели питания. Система связи между постами и батареями шла через полковой узел, то есть один удар по узлу связи резал управление почти полностью. — Он ткнул указкой в три точки на карте. — Эшелонирования не было. Они прикрывали лагерь пятнами, а не слоями. Вот здесь пушки, здесь ракеты, здесь наблюдатели. Между ними пустоты, которыми можно пользоваться, если идти не красиво, а заранее зная, где тебя ждут. Готовность тоже была почти никакой. По данным разведки мы знали, что полк собирается выходить в рейд через трое суток, значит, часть людей занята подготовкой, часть спит, часть пьёт, часть таскает ящики, и все уверены, что нападать на полковой лагерь в глубине их территории может только законченный идиот.

— И вы решили соответствовать ожиданиям? — сухо спросил кто-то из заднего ряда.

Ардор даже не повернулся.

— Нет. Я решил использовать их ожидания как дополнительную маскировку. Если противник считает какой-то вариант невозможным, он обычно перестаёт готовиться именно к нему. Это дешевле дымовой завесы и часто работает лучше.

В аудитории стало тише.

Генерал позволил себе лёгкую улыбку.

— Продолжайте, подполковник. Пока ваши объяснения очень похожи на стратегическое мышление.

— Главный вывод заключался в том, что ПВО «Ночных Призраков» могла сбить одиночную цель, случайно вошедшую в зону огня, но не могла выдержать огневой налёт с подавлением связи, складов и расчётов в первые минуты. Поэтому задача удара заключалась не в том, чтобы начать с уничтожения полка, а в том, чтобы за первые пять минут лишить полк способности стать единым целым. Связь, командный узел, склады, площадка ракетных установок, линейка офицерских шатров, потом техника и только после — переход к планомерному уничтожению.

Лурис подошёл к карте.

— Почему не запросили артиллерию или авиационную группу?

— Потому что тогда операция переставала быть внезапной. Артиллерия требует уточнения координат, развёртывания, пристрелки и длинного согласования, авиационная группа потребовала бы коридор, предупреждение соседних частей, подготовку маршрута и связь с командованием участка. Всё это правильно, если цель — провести большую уставную операцию, но в нашем случае такие согласования почти гарантировали бы, что удар пришёлся бы по пустому месту.

— То есть вы сознательно обменяли мощность удара на внезапность, — сказал генерал, и с улыбкой кивнул.

— Да. И на управляемость. Рота под рукой, маршрут известен, время реакции минимально короткое. Большая операция дала бы больше огня, но меньше концентрации. В той обстановке внезапность стоила дороже.

Молодой граф, сидевший с Ардором в столовой, поднял руку, и Лурис кивнул, разрешая задать вопрос.

— Господин подполковник, но вы ведь не могли точно знать, что ПВО действительно не сработает. Вы могли только предполагать.

— Не совсем так. У нас были данные разведки и агентуры, но кроме того, на войне почти всё предположение. Вопрос в качестве приближения ваших предположений к реальности. Я не надеялся, что каждая зенитная пушка промолчит. Но я знал, что они не связаны в устойчивую сеть, расчёты не находятся в полной готовности, ракеты стоят не так, как должны стоять перед немедленным пуском, наблюдение дырявое, а командование уверено в глубине собственной безопасности. Это не давало гарантии. Это давало окно. Маленькое, но достаточное.

— А если бы окно закрылось? — спросил граф.

— Тогда рота понесла бы большие потери, а я, скорее всего, погиб бы вместе с первой группой. Но если бы мы не ударили, «Ночные Призраки» вышли бы в рейд, и потери понесли бы уже наши тыловые узлы, обозы, госпитали и люди, которые вообще не понимали, что на них идёт полк, подготовленный для ночной резни. Выбор был не между риском и безопасностью. Выбор был между нашим риском сейчас и чужой катастрофой завтра.

Лурис удовлетворённо постучал указкой по столу.

— Вот это и есть переход от тактики к стратегии. Обратите внимание, господа. Подполковник не говорит: «я был смелым, поэтому напал». Он говорит: «я увидел, что тактическая уязвимость противника может дать стратегический результат». Полк был уничтожен не потому, что усиленная рота сильнее полка, а потому что полк в тот момент был набором уязвимых функций: связь, снабжение, командование, ПВО, люди вне порядка. Удар по функциям разрушил целое.

Он повернулся к Ардору.

— Но теперь вот такой вопрос. Вы тогда понимали стратегические последствия или действовали инстинктивно?

Ардор немного помолчал.

— В полной мере — конечно нет. Я понимал, что уничтожение «Ночных Призраков» сорвёт рейд, ослабит участок и даст нашим время. Полк — это полк, и его невозможно заместить по щелчку пальцев. Но, конечно, не считал политические и оперативные последствия глубже ближайших дней. Тогда я думал уровнем своего участка. Если эта мерзость полезет через границу, наши умрут. Значит, надо сделать так, чтобы она там и осталась. Уже потом стало ясно, что полк был не просто сильной частью, а инструментом давления на весь северный сектор.

Генерал кивнул, как будто именно этого ответа и ждал.

— Честно. И полезно. Академия как раз существует для того, чтобы человек, способный принять такое решение, заранее понимал не только ближайшую кровь, но и дальнюю волну. Потому что, когда рота уничтожает полк, это ещё бой. А когда после этого меняется поведение армии противника, союзников, штабов, прессы и министерств, это уже стратегия.

Он сделал знак, и карта сменилась схемой с несколькими слоями: лагерь, дороги, тылы, линия фронта, гилларские маршруты снабжения, шардальские узлы обороны.

— На следующем занятии мы разберём, почему Гилларская армия после гибели «Ночных Призраков» не смогла быстро заменить этот инструмент. Подполковник Таргор-Увир подготовит письменную схему расчёта устойчивости ПВО с пояснением коэффициентов применительно к армейским, егерским и повстанческим объектам. Остальные подготовят возражения. Не восторги, не пересказ газет и не рассказы о героизме, а возражения. Если формула плоха, вы должны её сломать. Если хороша, вы должны понять, где её границы.

Ардор вернулся на место и сел, а Лурис сделал знак, и на стене развернулась новая схема.

— А теперь рассмотрим осаду базового форпоста в Таваланской кампании и её последствия.

Слушатели открыли тетради и приготовились записывать.

Тумира Шарго, наследного принца Эльгаронны, провели в малый приёмный зал южного крыла дворца, и уже по одному этому он понял, что встреча будет не унижением, но и не торжеством. Для наследного принца могли бы открыть большой зал, пригнать больше свиты, устроить больше церемониала и придворного блеска. Здесь же всё было выдержано очень выверено. Достаточно почётно, чтобы не оскорбить гостя, и достаточно сдержанно, чтобы он не вообразил лишнего.

Впрочем, сам зал произвёл на него впечатление.

Шардал умел быть богатым без купеческого шика. Высокие окна с витражным обрамлением выходили в зимний сад, стены были отделаны светлым камнем и тёмным деревом, под потолком мягко горели светильники в бронзовых позолоченных венцах, а между окнами висели гобелены с военными и морскими сценами. Мебель выглядела не новой, но такой, какую берегут поколениями, потому что она уже давно стала частью ауры царствующего дома. На низком столике стоял тонкий фарфор, серебро сверкало, но без лишней вычурности, цветы подобраны так, чтобы оживлять комнату, а не спорить с ней за внимание. Всё вместе говорило о деньгах, вкусе и привычке не доказывать очевидное.

И Тумир это оценил.

В Эльгаронне тоже умели жить красиво, но там красота чаще хотела нравиться. Здесь она настоятельно советовала вести себя прилично.

Рядом с ним стоял камергер двора, барон Эштан Ролл, человек безупречно выбритый, сухой и настолько хорошо обученный молчанию, что мог бы служить образцом для дипломатической школы. Камергер уже успел осмотреть зал, двери, слуг, расстановку кресел, расстояние до выхода, качество поданного чая и выражение лица шардальского церемониймейстера, после чего едва заметно склонился к принцу.

— Приём безупречен, ваше высочество. Почётный, но без излишнего тепла.

Тумир чуть улыбнулся.

— Значит, нас не гонят, но и не ждут с цветами.

— Именно так, ваше высочество. И, позволю себе заметить, это уже неплохо.

Принц прошёл к окну, остановился у простенка с гобеленом, изображавшим морское сражение, и машинально поправил белоснежный манжет, собранный запонкой с крупным алым бриллиантом. Он был хорош и знал это. Высокий, светловолосый, широкоплечий, со спортивной статью человека, которому одинаково идут парадный мундир, дорожный костюм и рваная рубашка после дуэли. Женщины обычно замечали его до того, как он начинал говорить, а после первых трёх фраз уже были готовы считать самоуверенность частью очарования.

В Шардал он прибыл для сватовства.

Формально — с дружественным визитом, поздравлениями по случаю нового сезона и предложением расширить торговое партнёрство. Фактически — посмотреть на принцессу Эльгу, произвести впечатление на двор, а если повезёт, переломить досадное недоразумение, из-за которого дочь Логриса почему-то решила связать свою судьбу с каким-то егерем.

Тумир знал о подполковнике Таргор-Увире достаточно, чтобы не считать его совсем пустым местом. Герой, маркиз, любимец армии, две жены, песни, ордена, скандальная слава, какая-то странная история с пещерами, Балларией и котом с фиолетовыми глазами. Но всё это, с точки зрения Тумира, было шумной газетной экзотикой, от которой серьёзные люди улыбаются и идут дальше. Женщины, особенно юные принцессы, часто увлекаются опасными людьми. Потом рядом появляется красивый, воспитанный и политически безупречный наследник престола, и девичья романтика начинает выглядеть тем, чем она и является: милой ошибкой возраста.

Барон Ролл, кажется, уловил его настроение.

— Ваше высочество, позволю себе напомнить, что шардальский двор сейчас очень чувствителен к любым намёкам на давление. Особенно там, где речь касается принцессы.

— Я не собираюсь давить, Эштан. Я собираюсь понравиться.

— Для большинства дворов это почти одно и то же, когда речь идёт о вас. Но Шардал, судя по всему, любит отличаться.

Тумир усмехнулся, но ответить не успел.

Двери открылись, и в зал быстрыми шагами вошла принцесса Эльга.

Она появилась на семь минут позже назначенного времени, что само по себе являлось небольшим нарушением протокола, но достаточным, чтобы показать, что она не бежала навстречу судьбе. На ней было не дворцовое платье и не модный наряд, а строгое приталенное дневное платье тёмно-синего цвета с пуговицами из голубого перламутра, удобное, аккуратное и совершенно неподходящее для того, чтобы очаровывать иностранного принца. На руках — тонкие перчатки, под мышкой — папка с торчащими в разные стороны бумагами, в волосах — простая заколка. Выглядела она не как девушка, которую привели выбирать жениха, а как человек, выдернутый из дела и уже мысленно считавший, сколько времени потеряно.

Тумир поднялся и красиво поклонился. С нужной мерой уважения, лёгкой теплоты и уверенности человека, привыкшего, что даже его поклоны рассматривают как маленький подарок.

— Ваше высочество, благодарю вас за возможность личной встречи и беседы. Должен признаться, столица Шардала многое обещала, но встреча с вами уже сейчас делает поездку значительно более ценной.

Эльга ответила реверансом безупречно, но коротко.

— Ваше высочество, я рада приветствовать вас в Марсане. Прошу простить небольшую задержку, меня оторвали от занятий и работы с документами, поэтому времени у нас не так много, как, вероятно, предполагал протокол. Надеюсь, вы не рассчитывали, что я очищу ради вас всё утро. Это было бы слишком многообещающе для первого знакомства.

Тумир улыбнулся. Обычно такая прямота ему нравилась, потому что давала повод проявить мягкость.

— Я слышал, что вы начали заниматься делами герцогини Таргор-Увир. Это похвально. Для юной принцессы знакомство с хозяйственными вопросами может быть полезной школой терпения.

Эльга посмотрела на него внимательно.

— Герцогиня Альда занимается не хозяйственными вопросами, а промышленными, финансовыми и управленческими системами такого масштаба, что некоторые министерства рядом с её деловым центром выглядят кружками рукоделия для скучающих вдов. Терпение там, конечно, полезно, но обычно его заменяют расчётом, юридической подготовкой и умением вовремя объяснить взрослому мужчине, что его самоуверенность не является аргументом. И я не занимаюсь её делами, а своими делами, но с помощью юридического и административного аппарата герцогини.

Улыбка Тумира стала чуть осторожнее.

— Тем интереснее. В Эльгаронне мы тоже уделяем большое внимание подготовке принцесс к общественной роли, хотя, признаюсь, я не ожидал, что вы настолько глубоко погрузитесь в деловую сторону.

— Я заметила, что многие не ожидают. Это удобно. Люди, недооценивающие собеседника, быстрее показывают, где у них слабые места. Особенно если они при этом красивы, знамениты и привыкли, что им улыбаются ещё до того, как они скажут что-нибудь умное.

Сопровождавший Тумира камергер едва заметно напрягся лицом а принц, к его чести, не растерялся. Он рассмеялся мягко и почти искренне.

— Приму замечание. Вы правы, я выразился неудачно. Вероятно, сказалась привычка к более лёгким разговорам. Но именно поэтому мне и хотелось увидеть вас лично, а не через письма и портреты. О вас в последнее время говорят много, и, насколько я понимаю, не только в связи с вашими занятиями.

Эльга положила папку на край стола.

— Если вы имеете в виду слухи о моём будущем браке, то да, говорят много. Свет вообще очень любит обсуждать чужую жизнь, особенно если своя давно превратилась в яркую пустышку — расписание обедов, охоты и попыток выглядеть значительнее, чем на самом деле.

— Я не хотел бы начинать со вторжения в личную тему, — сказал Тумир, выбирая тон осторожнее. — Но я прибыл сюда не только как наследный принц, а как человек, которому вы действительно интересны. Я знаю, что вокруг вас уже возникла определённая политическая конструкция. Знаю и то, что подполковник Таргор-Увир занимает в ней особое место. Но иногда молодые решения принимаются под влиянием яркой силы, благодарности, восхищения, страха перед необычным человеком. Со временем же становится важно другое: устойчивость, происхождение, равенство положения, способность дать женщине не только защиту, но и трон, страну, будущее.

Эльга слушала спокойно, почти доброжелательно, и от этого Тумиру становилось всё менее уютно.

— Вы сейчас очень красиво объяснили, почему я должна заменить человека, которого знаю в деле, на человека, которого впервые вижу. При этом главным вашим доводом является то, что вы наследный принц, красивы, хорошо воспитаны и располагаете будущим престолом. Я ничего не упустила? Кроме, возможно, скромности, но её в подобных переговорах, кажется, обычно не подают.

— Вы формулируете слишком жёстко.

— Я стараюсь формулировать точно. Жёсткость появляется сама, когда смысл сопротивляется приличной упаковке.

Тумир несколько секунд молчал. Потом всё-таки улыбнулся.

— Хорошо. Тогда позвольте мне быть столь же точным. Таргор-Увир — человек войны. Вы сами, вероятно, это понимаете. Такие люди притягательны, особенно после побед, песен и газетных легенд, но рядом с ними трудно строить спокойную жизнь. Они принадлежат не дому, а опасности. Я же предлагаю вам союз, в котором ваша роль будет не приложением к чужой славе, а частью будущего государства.

Эльга посмотрела на него с некоторой жалостью.

— Ваше высочество, Ардор Таргор-Увир принадлежит не опасности, а долгу и чести. Это разные вещи, хотя со стороны иногда похожи, особенно если смотреть издалека, через газеты и чувство собственного превосходства. И самое главное, он не предлагает женщинам становиться приложением к его славе. Альда рядом с ним стала сильнее, Лиара — свободнее, а я, как ни странно, начала понимать, что принцесса может учиться не быть красивой печатью на чужом договоре, а человеком, который сам пишет договор и имеет силу заставить его соблюдать.

Тумир чуть подался вперёд.

— И всё же вы сравниваете меня с ним.

— Разумеется. Вы ведь для этого приехали. Было бы странно явиться свататься и обидеться, что вас рассматривают как жениха, а не как удачно пристроенный элемент международного пейзажа.

Эльга открыла папку, словно встреча действительно была одним из пунктов рабочего дня, и посмотрела на маленькую пометку на верхнем листе.

— Разница, если вам интересно, довольно проста. Вы вошли в эту комнату уверенным, что сумеете переломить ситуацию, потому что обычно женщины на вас реагируют правильно. Ардор в подобной ситуации сначала спросил бы, чего хочу я, выслушал ответ, затем, скорее всего, поспорил бы, потому что характер у него отвратительный, но саму возможность моего выбора под сомнение не поставил бы. Это очень важная разница.

— Вы считаете меня поверхностным?

— Я считаю, что вы слишком привыкли быть желанным призом. Это не вина, а недостаток воспитательной среды. Вокруг вас, вероятно, слишком редко находились люди, которым можно было не понравиться без последствий. С такими людьми вообще беда: они потом искренне удивляются, что лицо, титул и широкие плечи не заменяют содержания.

Камергер Тумира теперь смотрел в окно с таким усердием, будто там решалась судьба международного положения.

Принц медленно выдохнул.

— Ваше высочество, в Эльгаронне меня считали подготовленным к сложным переговорам, но должен признать, ваш стиль отличается от обычного дипломатического разговора.

— Я стараюсь не тратить своё и ваше время. Вы красивы, знамениты, спортивны, богаты, наследуете престол и, судя по тому, как держитесь, умеете нравиться. Всё это замечательно, но ни одно из этих качеств не отвечает на главный вопрос: зачем мне менять уже выбранный путь на вас? Пока вы принесли на стол только себя, а это, простите, не всегда достаточно, даже если вас дома убеждали в обратном.

— Это уже почти оскорбительно.

— «Почти» — очень важное слово, ваше высочество. — Принцесса чуть подняла голову, отчего показалось, будто она смотрит на него сверху вниз. — Оно означает, что я ещё стараюсь держаться в рамках, но граница всё ближе.

Он посмотрел на неё уже без улыбки, но не зло. Скорее впервые внимательно.

— А если я скажу, что приехал не только по расчёту? Что мне действительно интересно узнать вас, а не просто выиграть у егеря красивую принцессу?

Эльга чуть смягчилась. Не настолько, чтобы дать надежду, но настолько, чтобы не быть жестокой без необходимости.

— Тогда я скажу, что это стало бы гораздо лучшим началом разговора. Но у вас никогда не будет возможности второй раз произвести первое впечатление. Вы вошли сюда человеком, заранее решившим, что мой выбор можно переломить, потому что я юна, впечатлительна и, вероятно, недостаточно понимаю выгоду. Это не преступление, ваше высочество. Просто плохая исходная позиция. Особенно если разговаривать с девочкой, которую последние месяцы учили Альда, Лиара, Ардор и мой отец. После такого набора воспитателей красивые манёвры начинают выглядеть бедно, а иногда и просто смешно. Вдумайтесь, ваше высочество. Герцогиня свободно управляющая многомиллиардными процессами, девочка, выжившая в рабочих кварталах, и не потерявшая чести, засыпавшая с заточкой в руках, егерь способный в одиночку войти в подземную крепость и уничтожить банду наёмных убийц… Добавьте к этому самого успешного короля нашего мира, и подумайте где в этом месте ваши учителя?

Тумир откинулся на спинку кресла.

— Вы всегда так разговариваете с потенциальными женихами?

Эльга хихикнула.

— Вообще-то вы первый, но даже потенциальных женихов у меня сильно меньше, чем документов по обеспечению тыла лейб-гвардейских полков. И, честно говоря, документы намного полезнее. Они хотя бы сразу сообщают, где у них печати, подписи и скрытые риски.

Принц рассмеялся. На этот раз уже по-настоящему, без светской отделки.

— Кажется, меня только что поставили ниже бумаг.

— Не ниже. Просто папка пришла по делу, а вы пока в основном с надеждой на личное обаяние. Это неплохой инструмент, но вы не сможете с его помощью строить жизнь.

— Это жестоко.

— Это экономно, — возразила Эльга. — Жестоко было бы позволить вам месяцами думать, что вы выигрываете, а потом просто снять с доски.

Он посмотрел на неё ещё несколько секунд и вдруг стал серьёзнее.

— Значит, вы не дадите мне даже шанса?

Эльга закрыла папку.

— Принц, я не вещь, чтобы меня выигрывали шансами. И не крепость, чтобы меня брали осадой. Вы можете остаться в Шардале, участвовать в приёмах, говорить с моим отцом, с министрами, с кем положено по протоколу, да и вообще делать всё, что хотите. Мы можем встречаться в рамках протокола, если это нужно нашим домам. Но если вы спрашиваете, есть ли у вас личная возможность заменить Ардора Таргор-Увира в моём выборе, то я отвечу честно и твёрдо — нет. Вы даже близко не сравнитесь с ним. И чем быстрее вы примете этот ответ не как оскорбление, а как реальность, тем меньше ошибок совершите.

Тумир не сразу ответил.

Для человека, привыкшего побеждать легко, это было, вероятно, полезное, но плохо усваиваемое лекарство. Он мог бы обидеться, попытаться ответить колкостью, уйти в гордую позу или сделать вид, что разговор ничего не значит. Но у него всё же хватило ума не делать ни того, ни другого сразу.

— Я понял вас, ваше высочество. Не уверен, что мне это нравится, но понял.

— Это уже хороший результат для первой встречи. Некоторые взрослые мужчины доходят до него только после третьего объяснения, одного финансового удара и контрольного тычка от профсоюзов.

Он снова рассмеялся, короче и суше.

— Вы разговариваете со мной как с учеником, который плохо подготовился к занятию.

Эльга рассмеялась неожиданно громким серебряным смехом.

— Это так, но я действительно оторвалась от занятий и, видимо, не успела полностью переключиться. К тому же ученик, который пришёл без домашней работы, но с надеждой на красивую улыбку, сам навязывает форму разговора.

На этот раз даже камергер едва заметно кашлянул.

Тумир поднялся.

— Тогда не буду отнимать у вас время сверх необходимого. Но позволю себе всё же сказать: я приехал слишком далеко, чтобы сдаться после первого плохо начатого разговора.

Эльга тоже поднялась, протянув руку для поцелуя, не снимая перчатки.

— Это ваше право. Только постарайтесь не путать настойчивость с полезностью. В Шардале к этой разнице относятся серьёзно. А если решите продолжать, начните хотя бы с того, чтобы выяснить, чего я хочу на самом деле, а не что вам удобнее считать девичьей ошибкой.

Принц поклонился. Уже без прежней самоуверенной мягкости, но всё ещё красиво.

— Благодарю за беседу, ваше высочество. Она была значительно содержательнее, чем я ожидал.

— И гораздо короче, чем могла бы быть. Так что, видите, вы всё-таки произвели некоторое положительное впечатление.

Когда Тумир вышел, Эльга взяла папку, посмотрела на часы и почти бегом направилась обратно к своему, уже не учебному, а вполне рабочему кабинету, откуда она управляла своим пока небольшим, но сложным хозяйством — десятком предприятий Двора и хозслужбами двух лейб-гвардейских полков. На полях верхнего листа уже стояли три недописанные пометки, а через двадцать минут начиналось совещание по вопросам поставок продуктов ко двору. А вечером она ещё собиралась в особняк Таргор-Увиров, где Арди обещал показать новую песню, но до вечера следовало успеть слишком многое.

Министр эфиристики обер-маршал Гарладо Корнрас терпеть не мог, когда в его ведомство приходили запросы из Канцелярии внутренней безопасности.

Не потому, что боялся самих запросов. Бояться бумаги было ниже его достоинства, а вот людей, которые умели превращать бумагу в обыск, арест, закрытый доклад королю и очень быстрый конец карьеры, Корнрас предпочитал не недооценивать. Особенно если бумага приходила от Ингро Талиса. Запрос от его конторы, не игнорировал никто, потому что даже всесильный министр мог даже не понять, как оказывался в камере на металлическом стуле, и в блокирующих кандалах.

Запрос лежал на столе уже полчаса, и вызывал крайнюю степень отвращения и тщательно сдерживаемой тревоги.

В списке требуемых материалов значились старые медицинские проекты, центр восстановительной терапии Ренго, архивные допуски, списки специалистов, проходивших через ведомственные комиссии плюс все материалы по внешним эфирным контурам, восстановлению повреждённых каналов и искусственной стимуляции проводимости.

Формулировка сухая, законная и очень широкая и Корнрас прочёл её трижды и с каждым разом всё меньше верил в случайность.

— Когда пришло? — спросил он, не поднимая головы.

Его помощник, старший советник Варден Сигор, стоял у стола с такой неподвижностью, какая вырабатывается не воспитанием, а долгой службой рядом с человеком, способным испортить судьбу за неверно поставленный стакан. Сигор был худ, аккуратен, немолод и почти незаметен. Хороший помощник архимага должен был уметь исчезать, оставаясь в комнате.

— Восемь сорок утра, ваша светлость. Курьером Канцелярии, с личной отметкой Талиса. Формально это предварительный запрос на сверку архивов, но приложение составлено так, будто они уже знают, где искать.

Корнрас положил лист на стол.

— Они не должны были выйти на Ренго.

— Не должны были, — согласился Сигор. — Но вышли. Или им помогли выйти.

— Кто?

— Пока неизвестно. Есть три возможных пути. Через обнаруженные балларийские материалы, через истарские архивы, попавшие к ним после установления протектората или через медицинские схемы, которые в последние месяцы активно проходят через фонд маркизы Таргор-Увир. Последний путь выглядит самым коротким, но и самым маловероятным.

Корнрас усмехнулся.

— Маловероятность — это слово для людей, которым лень искать закономерность.

Он поднялся и прошёл к шкафу. С виду обычному, из тёмного дерева, со старыми ведомственными справочниками и протоколами заседаний комиссий. В действительности за третьей полкой находился тайник, доступ к которому не был указан ни в одном инвентарном списке министерства. Корнрас приложил ладонь к гладкой металлической пластине, дождался, пока по ней пробежит узкая линия света, и после того как полки сдвинулись вверх и вниз открывая ещё одну, полупустую полку, достал тонкую папку, где на обложке был знак песочных часов, вписанных в круг.

Сигор посмотрел на папку и чуть заметно напрягся.

— Ваша светлость, может быть, лучше не открывать её здесь?

— Талис пока не в моём кабинете, Варден. И если он уже был бы здесь, открытая папка стала бы нашей наименьшей проблемой.

Министр сел обратно, отстегнул замок и вынул несколько листов. Часть выглядела старой, желтоватой, с выцветшими печатями закрытых комиссий, часть — новой, на плотной бумаге министерского архива. На верхнем листе значилось: «Проект Эхо. Сводная записка по совместимости фрагментарных контуров».

— Ренго был ошибкой, — сказал Сигор.

— Ренго был необходимым этапом. Ошибкой было позволить врачам думать, что они занимаются медициной. Люди, верящие в собственное милосердие, становятся болтливы, когда видят результат.

— Тогда трое умерли.

— Люди вообще имеют дурную привычку умирать с плохим чувством момента. Но проект дал главное: доказал, что повреждённые каналы можно не только восстанавливать, но и подчинять внешнему ритму. Без Ренго мы бы ещё двадцать лет спорили с академиками о допустимости эксперимента, пока светские правители играли бы с Машиной призыва, как дети с короной.

Сигор молчал, и Корнрасу это не понравилось.

— Говорите.

— Я всё ещё считаю, что упоминание Машины даже здесь опасно.

— Мы не в подвалах Сыска и не перед Советом Властителей. Здесь можно называть вещи своими именами.

Он откинулся в кресле и несколько секунд смотрел на закрытые шторы. В министерском квартале за окнами шла обычная жизнь: экипажи, чиновники, курьеры, охрана, мелкие служащие с папками, люди, свято верившие, что государство держится на подписанных распоряжениях. Но Корнрас давно знал, что государство держится на тех, кто понимает, где в распоряжениях спрятана настоящая власть.

— Балларийский трактат составлен очень умно, — сказал он уже спокойнее. — Слишком умно. Ни одно государство не получило полного цикла. Одни умеют делать узлы фокусировки, другие — удерживающие рамы, третьи — стабилизаторы призыва, четвёртые — защитные контуры, пятые — формулы согласования. В случае общей необходимости каждый создаёт свой элемент, после чего всё собирается в целое под надзором Совета Властителей. Красиво, безопасно и совершенно невыносимо.

— Именно эта система и не позволила Балларии собрать полноценную Машину.

— Не позволила Балларии собрать полноценную Машину самостоятельно, — уточнил Корнрас. — Но Баллария хотя бы пыталась. Грубо, с помощью украденных кусков, промышленных копий и грязных лабораторий, но пыталась. А мы, хранители знания, должны каждый раз стоять у стены и ждать, пока короли решат, достойны ли маги подойти к собственной святыне.

Сигор осторожно положил на стол ещё один лист.

— Светские правители считают иначе. Для них Машина слишком опасна, чтобы допускать к ней тех, кто умеет понимать её глубже военных и министров.

— Именно поэтому они и не должны решать одни. Власть держится у них не потому, что они мудрее, а потому что у них есть армия, налоги и право приказывать боевикам. Маги создают щиты, лечат армии, держат связь, строят контуры, поднимают города из болот и делают возможным всё, чем светские дома потом так гордятся. Но как только речь заходит о настоящей власти, нас ставят рядом с писарями и инженерами: полезны, пока молчим.

Сигор не спорил. Он состоял в Обществе Песочных Часов слишком давно, чтобы спорить с этим всерьёз.

Общество не являлось партией и не заговором в простом значении слова. Оно существовало в министерствах, академиях, лабораториях, благотворительных фондах, закрытых кафедрах и частных кружках, где приличные люди рассуждали о балансе сил, будущем цивилизации и праве знания управлять силой. Почти всё, что говорили на их собраниях, можно было произнести в салоне и получить одобрительные кивки. Но всё, что они делали после собраний, лучше было не показывать никому.

— Нам нужна не полная Машина, — сказал Сигор. — По крайней мере, пока. Нужен устойчивый Эхо-контур, способный повторять часть действия без сборки полного комплекса.

— Нет! Нам нужен инструмент, создающий боевиков высшего класса без разрешения королей, — отрезал Корнрас. — Называйте это аккуратнее в записках, но не в разговоре со мной. Смотри как один Таргор-Увир, необученный, неоформленный, без нормального магического воспитания, уже стал фактором, с которым считаются короли. Представьте десяток таких. Не таких же по происхождению, разумеется, и не таких хаотичных. Подготовленных, связанных, выращенных под правильный ритм, с каналами, усиленными внешним контуром, и лояльностью не к династии, а к тем, кто дал им силу.

— Ренго показал, что с лояльностью сложнее. Повреждённая память, срывы, реакция на накопители, агрессия, слуховые эффекты…

— Ренго работал на больных, сломанных и списанных людях. Это была грязная медицина на плохом материале. Эхо-машина должна работать с отбором, подготовкой и дисциплиной. Нам нужны не подопытные из приютов, а кандидаты: молодые офицеры, магически проводимые солдаты, спортсмены, охотники, люди с крепкой нервной системой и правильным честолюбием.

Сигор поднял взгляд.

— А если они станут вторыми Таргор-Увирами и начнут задавать вопросы?

Корнрас улыбнулся без веселья.

— Тогда мы ошиблись с отбором. Таргор-Увир опасен не силой. Сила у него грубая, хотя и чудовищная. Он опасен тем, что уже встроен в чужую систему: Корона, Корпус, Зальты, народная любовь, две жены, теперь ещё Академия. Его нельзя просто забрать, нельзя купить и нельзя объявить опасным без того, чтобы половина Шардала не спросила, с чего это вдруг. Поэтому мне и нужен не он, а его принцип. Высокий резерв, проводимость, боевой инстинкт, способность выдерживать откат. Всё остальное — воспитуемо.

— Дарна Нургос может помешать.

— Дарна Нургос уже мешает. Она слишком хорошо понимает практическую сторону дара и слишком мало уважает министерство. Но она солдат, Варден. Солдаты видят поле перед собой и редко замечают тех, кто меняет карту за их спиной.

Сигор позволил себе едва заметное сомнение.

— С Талисом это не сработает.

Корнрас посмотрел на него холодно.

— Именно поэтому мы говорим не о Талисе, а о Корнрасе. Я не собираюсь лезть в его капкан с развернутым знаменем. Канцелярия получит архивы, которые должна получить. Старые протоколы Ренго, медицинские заключения, несколько мёртвых фамилий, две-три живые, но уже бесполезные фигуры. Этого хватит, чтобы Талис понял: грязь была, её закрыли, виновные частично умерли, частично наказаны, а министерство готово содействовать очищению.

— А настоящее?

— Настоящее давно в такой дыре, что не найти никому.

Корнрас взял из папки ещё один лист и положил перед Сигором. На нём было всего несколько строк и схема, похожая на разорванный круг с тремя пустыми секторами.

— Основной комплекс переведён на Восточный материк ещё шесть лет назад. Живые материалы больше не идут через медицинские центры. После Тихого Камня мы прекратили все активные пробы, но оборудование не уничтожено. Общество не позволит потерять двадцать лет работы из-за того, что балларийцы оказались жадными идиотами.

— Если Талис выйдет на Общество?

— Он выйдет на людей. На старые группы, комиссии, фонды, врачей, поставщиков, возможно, на пару членов третьего круга. Общество Песочных Часов не существует в бумагах, где его можно найти. Оно существует в убеждении, что время светских правителей не может длиться вечно.

Сигор молчал дольше обычного.

— Вы хотите ускорить работы?

— Нет. Я, для начала, хочу пережить ближайший месяц. Это разные задачи. Сейчас мы чистим Ренго, выводим лишние пятна, готовим для Канцелярии правдоподобную картину старого преступления и ни в коем случае не трогаем Таргор-Увира. Любая попытка приблизиться к нему сейчас будет выглядеть как признание страха. Пусть учится в Академии, пусть Дарна гоняет его по шарикам и потокам, пусть Логрис думает, что его дикий егерь становится управляемым. Чем больше они заняты им, тем меньше смотрят на тех, кто умеет ждать.

— А принцесса Эльга? Если документ пришёл через неё, там мог быть чужой сигнал.

Корнрас поморщился.

— С девочкой сложнее. Она слишком близко к Зальтам и Таргор-Увиру, а теперь ещё начала заниматься делами так, будто ей уже двадцать пять и за спиной не гувернантка, а налоговая армия. Но трогать её тоже нельзя. Вообще. Любое движение вокруг дочери Логриса сейчас — это приглашение королю лично снять кому-нибудь кожу. Проверить путь документа, найти того, кто подкинул или пытался спрятать бумагу, но без контакта с принцессой.

— Если это сделал кто-то из наших?

— Тогда этот человек либо очень умён, либо уже мёртв, просто ещё ходит.

Сигор записал несколько строк.

— Что с Ханго?

— Ханго пусть горит в своей Балларии. Если они начнут говорить о ранних внешних контурах, мы подтвердим, что такие исследования существовали в международной научной среде, но были признаны опасными, закрыты и осуждены. С моральной точки зрения звучит прекрасно, а с юридической почти ничего не значит.

— А если Алайр Ангис решит сдать часть материалов трактатной комиссии?

— Он обязательно это сделает. Молодой король не дурак, а умный правитель первым делом приносит на жертвенник то, что всё равно не сможет спасти. Поэтому мы должны заранее знать, какой кусок грязи он покажет, и вписать туда нашу легенду до того, как её напишут за нас.

Корнрас закрыл папку со знаком песочных часов и снова спрятал её в тайник.

— Сегодня отправить срочное оповещение по второму кругу. Не письменно. Только личные встречи. Всем, кто связан с Ренго, приказать не уничтожать архивы без отдельного распоряжения. Сожжённый архив кричит громче полного. Пусть всё выглядит старым, скучным и ведомственным. Там, где надо, мы потеряем отдельные листы. Там, где надо, наоборот, найдём слишком много бесполезного.

— А если Канцелярия придёт быстрее?

— Тогда мы будем возмущены и слегка оскорблены недостатком доверия. Это состояние министерство умеет изображать лучше всего.

Сигор убрал бумаги в рабочую папку, уже без знака Общества.

— Я подготовлю людей.

— Подготовьте не людей, а тишину. Люди в таких делах обычно только мешают.

Помощник поклонился и вышел.

Корнрас ещё некоторое время сидел неподвижно, глядя на запрос Талиса. Потом взял чистый лист и собственноручно написал распоряжение о полном содействии Канцелярии внутренней безопасности по делу старых медицинских проектов.

Формулировки получились безупречные.

Архивы должны были открыться, люди улыбнуться, а всё действительно важное — остаться там, где песок в часах продолжал шуршать секундами и веками.

Утро началось не с пробежки по парку вокруг дворца, а со странного происшествия, когда мажордом Жарлан Эрсо, важный как герцог, в сотом поколении, попросил Ардора подойти к служебному входу.

Там уже столпилась группа слуг, поспешившая разойтись при виде хозяина и когда они рассосались, Ардор увидел лежащий на дорожке труп мужчины со свёрнутой шеей, и аккуратно перерезанным горлом в том месте где находилась артерия. А рядом с видом существа вообще никогда не евшего, сидел Барс, требовательно подмяукивая и явно выпрашивая мяса.

Оглянувшись он увидел едва заметные следы на стене, и брызги крови там, где незваного визитёра, настиг малолетний терминатор, как тот сорвался, зацепив карниз, и рухнув на цветочную дорожку вдоль стены дома, и следы волочения по камням к служебному входу.

Ардор одним движением сгрёб малыша, и поднял его на уровень глаз.

— Барсюня! Я не спрашиваю, как ты подобрался к нему, и одним взмахом перерезал артерию. Но ответь, как ты смог дотащить его двадцать метров?

— Мяв! — Котёнок зевнул, широко раскрыв пасть и показав совсем не мелкие клыки, слегка синеватого цвета.

— Так. Ти Жарлан, котёнка накормить лучшим мясом, что есть в нашем доме, вызвать людей чтобы отмыли стену от крови, починили карниз и водосток.

Ардор отпустил Барса, и тот, посчитав задачу информирования хозяина выполненной мгновенно скрылся в направлении кухни, а ему пришлось возвращаться в гостиную, и браться за трубку телефона.

К счастью люди из разведки Корпуса приехали почти мгновенно и увезли тело, и к моменту, когда жёны, прекрасные словно утренние розы, вышли к завтраку, Ардор даже успел слегка размяться и тоже привести себя в порядок.

Как всегда, за завтраком его знакомили с утренними газетами, и он узнал, что история с принцем в тот же вечер разошлась по салонам и гостиным словно капля краски в стакане воды, и уже к утру только ленивый не знал, что наследнику Эльгаронны указали его место, и оно не выглядело почётным. В результате Ардор приобрёл много сторонников и даже в весьма осторожной газете Свет Шардала, его называли не иначе как «новым рыцарем».

Но как ни странно все комментаторы склонялись к тому что это никак не повлияет на переговоры по экономическим и политическим вопросам. Деньги конечно важнее чем какие-то там осложнения династического характера, тем более что король Эльгаронны был здоров духом, крепок телом и не собирался передавать трон.

Вызов пришёл во время занятия по военной технике.

Преподаватель как раз разбирал новую полевую станцию связи, дорогую, капризную и, по мнению Ардора, требующую рядом не связиста, а отдельного монаха для непрерывной молитвы о стабильности сигнала. Слушатели уже успели разобрать схему питания, эфиро-электрический преобразователь, защиту от помех и слабое место в креплении выдвижной антенны, когда в аудиторию вошёл адъютант начальника курса.

Он не стал топтаться у двери и изображать деликатность. Подошёл к преподавателю, протянул карточку — вызов, дождался короткого кивка и повернулся к Ардору.

— Господин подполковник, срочный вызов в Генеральный штаб. Машина ожидает у северного входа. Форма — повседневная, допуск подтверждён.

Преподаватель посмотрел на Ардора поверх очков, и кивнул.

— Идите, подполковник. Похоже у вас сегодня есть дела поважнее чем разбирать очередной выкидыш Управления Связи.

Ардор поднялся, сложил тетрадь и карандаш в конверт, где хранились все конспекты во внеучебное время.

— Если она сама не развалится, передайте моё уважение инженерам Управления, господин генерал.

Несколько человек усмехнулись, но тихо. Срочный вызов в Генштаб во время учебного дня не выглядел обычной консультацией. Особенно после того, как по Академии уже прошли слухи о таваланском налёте, сожжённом посёлке рыбаков и ультиматуме Логриса Великому Астарху.

У северного входа стояла машина Генштаба с закрытыми окнами и офицером охраны и стоило двери закрыться как она взвилась в воздух. Через семь минут Ардор уже входил в здание оперативного управления, где всё выглядело совсем иначе, чем в штабе батальона или корпусном командном пункте. Здесь везде на полах лежали толстые ковровые покрытия, на стенах специальные панели, а потолки выложены ячеистыми плитами и всё для создания нужного уровня тишины, в которой люди говорят негромко не из вежливости, а потому что лишний шум мешает считать варианты. В залах несмотря на постоянную продувку вентиляцией, стоял запах крепкого солго, и тот особый сладковатый запах кожаной амуниции характерный для большого сборища военных чинов.

В главном зале оперативного управления, за столами стоявшими полукругом с возвышением работали десятки офицеров, а в центре зала находился огромный планшет высотой в четыре метра и длиной в восемь метров на котором сейчас отображалась карта Таваланского Астархата с нанесёнными цветными линиями шардальской границы, перевалами, возможными маршрутами движения, предполагаемыми районами десантирования егерских групп, мосты, склады, храмовые городки и административные центры, в дипломатических бумагах ещё называемые чужой территорией, но в рабочих расчётах уже разделённых, просчитанных и взвешенных для дальнейшего употребления.

На возвышении, где располагался островок оперативного командующего, у стола стояли Дальгор Сайрин и генерал Корвос.

Начальник Генштаба выглядел собрано, внимательно и цепко, а Корвос, наоборот, был почти спокоен, но Ардор уже знал этот вид спокойствия перед дракой.

— Господин подполковник, — сказал Дальгор, когда Ардор подошёл и отдал честь. — Генеральный штаб запросил Корпус Егерей усилить группу планирования специалистом, хорошо понимающим характер и методы действия малых групп в горной местности, поиском пленных и работу по лагерям и Генерал Корвос предложил вашу кандидатуру.

Корвос посмотрел на Ардора без улыбки, и кивнул подтверждая.

— Я бы предпочёл держать тебя пока в Академии, но Генштаб хочет опытного тактика в группе планирования.

— Проходите к рабочей группе Корпуса. Ваша задача — оценить варианты применения егерей, вероятные места удержания пленных, маршруты отхода бандитов и те точки, где удар даст результат без лишних потерь если дело дойдёт до войны и занятия северных провинций Тавалана, мы не хотим затыкать Корпусом все военные дыры, и он пойдёт первым не везде, а только там, где это действительно нужно.

Ардор бросил взгляд на карту.

Три провинции выглядели на ней не как земля с людьми, домами, скотом, озёрами, храмами и дорогами, а как сложные многоугольники, исчерканные линиями и точками. Горные проходы, пункты связи, склады, гарнизоны и монастырские крепости. Узкие долины, где батальон на марше растягивался в узкую колонну и быстро переставал быть боевой единицей. Дороги, что на карте выглядели вполне прилично, но в жизни наверняка представляли собой весь спектр вариантов от натоптанных столетиями караванных троп до узких трещин в скале. Он снова козырнул и отошёл от стола в поисках своих.

Заседание Высшего Круга началось без обычных церемоний.

Великий Астарх отменил утренний обряд, и проход паломников, чем сразу привёл жрецов в состояние глухого раздражения. У Тавалана имелось много способов показать тревогу, но отмена обряда перед полным советом означала не тревогу, а беду вошедшую в дом. В зале Совета стоял длинный стол из чёрного дерева, на стенах висели знаки храмовых епархий, а в центре, под высоким куполом, горел ровный белый свет, от которого лица людей казались старше и честнее, чем были в реальности.

На столе лежали донесения из Северных Пределов и не одно, а целая стопка.

Астарх сидел во главе стола и слушал молча, сложив руки на навершие посоха. После возвращения из Шардала он почти не спал, но усталость словно заточила его лицо. Всё лишнее с него сошло, оставив только власть, холодный расчёт и понимание, что теперь ошибки стоят особенно дорого.

Докладывал Хорн, военный жрец.

— Северный наместник нашёл шестерых из списка, переданного Шардалом. Двое оказались мертвы до прибытия храмовой стражи, причём смерть оформлена как попытка к бегству, но по описанию больше похожа на зачистку свидетелей. Троих участников налёта кланы Белых Клыков не выдали, ссылаясь на отсутствие доказательств. Пленных, по последним сведениям, разделили. Часть держали у старых рыбных складов Ниртаха, затем перевели дальше в горы. Ещё часть могла оказаться в храмовом комплексе Каруша.

По залу прошёл тяжёлый шорох.

Астарх поднял глаза.

— Могла оказаться или оказалась?

Хорн чуть склонил голову.

— Наши люди не смогли войти внутрь. Настоятель Каруша потребовал отдельного решения Высшего Круга и заявил, что слухи о пленных являются шардальской провокацией. После этого ворота закрыли.

Эсфар, ведавший храмовым правом, сразу выпрямился.

— Каруш имеет традиционную неприкосновенность. Настоятель формально прав. Без постановления Круга его нельзя принудить открыть внутренние дворы.

Астарх посмотрел на него.

— Если за воротами Каруша держат шардальских подданных, неприкосновенность уже превратилась в соучастие. Продолжайте.

Хорн перевернул лист.

— Тела убитых рыбаков не найдены. Есть признаки, что часть тел перенесли через границу, возможно, для обряда очищения крови. Северные кланы отрицают своё участие. При этом за ночь исчезли два проводника, один сборщик храмового налога и младший писарь пограничного поста. В Малом Клыке собирают вооружённых мужчин. Официально — для защиты от возможного шардальского вторжения. Фактически — чтобы не выдать виновников.

Дарай, отвечавший за земли и сборы, побледнел.

— Если мы двинем туда храмовую стражу, север вспыхнет. Кланы давно считают, что столица только берёт налог и присылает жрецов считать чужие стада. Южные дома тоже не будут довольны, если мы начнём большую карательную экспедицию за их счёт.

— Южные дома будут ещё менее довольны, если Тавалан станет шардальским, — сказал Астарх.

Нарго Веш, хранитель северных монастырей, тихо возразил.

— Ваша святость, пока это только угроза Логриса. Шардал давит, потому что умеет давить. Если мы выдержим первые дни, возможно, удастся свести дело к выдаче нескольких людей, компенсации и общей комиссии.

Астарх не ответил сразу.

Он взял верхний лист, перечитал донесение о Каруше, затем отложил его к карте. На карте, составленной таваланскими людьми, Северные Пределы выглядели привычно: перевалы, озёра, храмовые земли, клановые границы, старые дороги, стоянки, пограничные посты. Никаких шардальских войск там не было. И всё равно после разговора с Логрисом Астарх видел эти войска так ясно, будто их уже высаживали с воздухолётов. В те самые места, где власть Астархата держалась лишь силой застарелых традиций.

Он подумал о короле Логрисе. О спокойном голосе шардальского короля. О фотографиях сожжённого посёлка на стенах его кабинета, о фразе, сказанной без гнева: хорошие соседи становятся богаче, плохие — меньше. Потом — о донесении, пришедшем ночью. Таргор-Увир в оперативном управлении Генерального штаба. Не в рейде, не на границе, не в воздухе над перевалами. В Генштабе.

Зверь в поле оставался зверем. Зверь, посаженный к картам обучаемый государственному масштабу, становился в сотни раз опаснее, что ещё никто не понимал.

Астарх опершись на посох, медленно поднялся и разговоры стихли сами.

— Вы всё ещё думаете, что мы выбираем между войной и позором, — сказал он. — Это ошибка. Мы выбираем между позорной войной, после которой можем потерять гораздо больше, и уступкой территорий, сохраняющей нашу государственность. Логрис не блефует. Он уже дважды показал соседям, что делает с территориями, где власть сгнила и перестала отвечать за собственные границы. Гиллар, Истар, тоже долго выбирали, а теперь шардальцы строят там дороги, ставят блокпосты и вытаскивают из тёмных щелей тех, кто вчера называл себя владетелями. Если мы дадим им повод, они сделают то же самое с нами.

Ну и самое главное. Земля на которой убили людей, не вольные земли, а коронные владения Логриса. Посёлок не вольное поселение, а принадлежащее ему до последнего гвоздя место, а люди, живущие там — его прямые данники, каждый из которых подписывал личный вассальный договор с Логрисом. И больше всего я удивлён тому, что Храмовый город сейчас не утюжат шардальские бомбардировщики.

Эсфар сжал пальцы на краю стола.

— Но Тавалан — священная земля. Монастыри, старые храмы, дороги паломников. Передача северных Пределов светской власти Шардала будет воспринята как отречение от догматов веры.

— Нет, — сказал Астарх. — Отречением будет защищать святынями убийц, похитителей и людей, которые прячут тела убитых. Храм, закрывший ворота перед законным дознанием, уже не защищает Небесный Порядок. Он защищает кровь на полу. Не путайте одно с другим. Мы слишком долго закрывали глаза на кровавые шашни горцев.

Нарго Веш поднялся.

— Если вы объявите горных вождей святотатцами, кланы восстанут. Они скажут, что Храмовый город продал их Шардалу, и северные монастыри могут поддержать их хотя бы из страха.

— Тогда пусть они сами выберут, рядом с кем им служить. Рядом с престолом, сохраняющим Астархат, или рядом с людьми, из-за которых шардальские войска уже стоят у перевалов. Мне возражали, что карательная экспедиция может привести к гражданской войне Севера и Юга. Это верно. Но если мы ничего не сделаем, никакой гражданской войны может и не понадобиться. Весь Тавалан станет новыми провинциями Шардала, а соседние страны будут благодарить Небо, что войска Логриса остановились там.

Дарай осторожно спросил:

— Вы предлагаете отдать север сами?

— Да.

Слово легло на стол тяжело, но без крика.

Несколько жрецов заговорили одновременно. Эсфар требовал соблюдения древнего права. Нарго говорил о монастырях. Хорн — о гарнизонах, которые ещё можно собрать. Дарай — о налогах, дорогах, храмовых сундуках и южных домах, которые сочтут уступку слабостью. Астарх дал им выговориться и только потом ударил посохом в пол.

— Я отдаю север не как дань. Я отсекаю поражённую часть, чтобы тело державы выжило. Вождей кланов Белых Клыков, настоятеля Каруша и всех, кто укрыл участников налёта, объявим святотатцами. Не мятежниками против Небесного Престола, а нарушителями Небесного Порядка, потому что они прикрывали убийц именем святыни. Их клятвы признаем расторгнутыми. Их право на защиту Астархата прекращается. Три северные провинции выводятся из нашего управления и передаются Шардалу для восстановления закона, возврата пленных, суда над виновными и охраны границы.

Эсфар побледнел.

— Это даст Логрису юридическую основу…

— Именно. Я предпочитаю дать ему основу, которую сам ограничу договором, чем ждать, пока он возьмёт всё мечом и напишет условия без нас.

Хорн нахмурился.

— Вы верите, что он остановится на трёх провинциях?

— Если мы подпишем договор быстро — да. Потому что ему нужна безопасность границы, а не священная война с Таваланом, и вообще эти голые горы, с горцами совершенно потерявшими человеческий облик. Логрис реалист и прагматик. Он возьмёт то, что мешает его власти, и назовёт это восстановлением порядка. Наша задача — сделать так, чтобы на этом он остановился.

— А если нет? — спросил Нарго.

— Тогда мы хотя бы встретим худшее не с мятежом за спиной. Но я думаю, он остановится. Шардалу выгоднее получить три провинции по нашему акту, чем воевать за весь Тавалан. Договор закрепит границу, даст им право искать пленных и казнить виновных, а нам сохранит Храмовый город, самые богатые провинции и возможность сказать собственным людям, что мы не продали святыню, а лишили защиты тех, кто осквернил её преступлением.

Дарай тихо сказал:

— Северные храмы?

— Останутся открыты. Паломничество сохраняется. Жрецы, не причастные к укрывательству, смогут служить, но уголовный суд, дороги, налоги, оружие и граница переходят под Шардал. Храмовое право там больше не прикрывает убийцу от светского суда. Это будет записано отдельно.

Эсфар опустил взгляд к своим бумагам.

— Такое решение расколет Высший Круг.

— Тогда пусть каждый член Круга подпишет своё мнение. История любит имена. Особенно имена тех, кто предпочёл сохранить форму и потерять содержание.

После этой фразы возражения стали тише.

Астарх стукнул посохом, словно отмечая конец спорам.

— Писать. Постановление Высшего Престола о святотатстве и утрате защиты. Первое: вожди кланов Белых Клыков, старейшины, укрывшие участников налёта, и настоятель Каруша объявляются нарушившими Небесный Порядок до завершения дознания. Второе: все клятвы подчинённых им людей считаются недействительными. Третье: Северный наместник обязан прекратить сопротивление шардальским войскам и передать им сведения о пленных, телах убитых и путях отхода преступников. Четвёртое: три северные провинции временно выводятся из светского управления Астархата и передаются Шардалу по договору восстановления порядка.

Хорн поднял голову.

— Временно?

Астарх посмотрел на него так, что тот больше не стал уточнять.

— В договорах слово «временно» иногда служит подушкой для тех, кто падает с высоты. Пусть будет временно. Логрис поймёт, мы тоже.

Писцы начали работать. Бумага зашуршала по столу, младшие жрецы потянулись к печатям, Дарай уже отдавал распоряжения по выплатам для компенсаций, а Хорн диктовал приказ северным гарнизонам не вступать в бой с шардальцами без прямого приказа Храмового города.

Нарго Веш, всё ещё стоявший у своего места, тихо спросил:

— Ваша святость, вы сами полетите в Шардал?

— Да. Посол не подпишет такую бумагу, и никто из вас не выдержит взгляда Логриса. А я не позволю, чтобы это выглядело как бегство от ответственности. Я сам положу договор на стол и сам добьюсь условий для храмов, паломников и тех людей на севере, не участвовавших в безумии своих вождей.

— Они скажут, что вы склонились перед чужим королём.

— Пусть. Если бы правители боялись каждого слова, сказанного вслед, государства давно управлялись бы базарными старухами.

Эсфар медленно поднялся.

— Будет готово через час.

— Через полчаса, — сказал Астарх. — Мой корабль должен подняться до заката.

Утро третьего дня после взятия Северных Пределов под полный контроль началось в королевском рабочем кабинете с карт, сводок и крепкого солго, от которого уже всех подташнивало.

На столе лежала новая карта границы. Три северные провинции Таваланского Астархата были уже отмечены шардальским цветом, но пока с тонкой временной штриховкой. Формально, переходная администрация, ещё только разворачивалась, фактически же армия, Корпус, пограничная служба, Канцелярия и инженеры уже успели сделать больше, чем прежние местные власти за последние несколько лет. Мосты, колодцы, перевалы и узкие горные дефиле, армия расчищала влёт, приводя дороги пусть ещё не к стандарту, но уже в безопасное состояние.

Логрис слушал доклады без видимого удовлетворения. Да, победа без большой войны была хорошей вещью, но король слишком давно правил, чтобы путать хорошую вещь с простой.

— Новая линия границы установлена, — докладывал начальник пограничной службы. — Основные перевалы заняты. Временные посты стоят на всех дорогах, по которым возможно движение вооружённых групп. Южный коридор для ухода таваланских подданных открыт, беженцы идут по выделенным маршрутам. Там работают полевые кухни, пункты медицинской и вещевой помощи, транспортные команды и представители Астархата, чтобы потом никто не рассказывал, будто мы гнали людей словно баранов.

— Сколько ушло? — спросил Логрис.

— Пока около восьми тысяч. В основном представители кланов, связанных с храмовыми землями, часть мелких торговцев, несколько общин, не желающих принимать шардальскую власть. Идут спокойно. Были попытки вывезти оружие, рабов под видом родственников, одна — архив клановых долговых книг. По всем случаям работают дознаватели.

Талис, сидевший чуть в стороне, добавил:

— По контрабанде, работорговле и торговле оружием уже выделены отдельные рабочие группы. Там много старого и не всё связано с последним налётом, но, если уж земля перешла под нашу руку, лучше сразу понять, какие подвалы под ней лежат.

Военный министр Ирталь провёл пальцем по карте.

— С военной и политической точки зрения граница стала разумнее. Мы срезали старый выступ возле Белых Клыков, что всё время висел над нашими рыбоводческими озёрами и дорогой к Истару. Теперь линия выпрямлена. Вместе с южным протекторатным участком Истара получается нормальный кусок: понятная логистика, ясные перевалы, контролируемые дороги, возможность строить склады не так, будто каждый второй водитель должен молиться о погоде и чужом настроении.

Дальгор Сайрин кивнул.

— Да, Армии теперь проще. Конечно три провинции потребуют гарнизонов, дороги нужно чинить, мосты усиливать, связь тянуть почти заново, но зато исчезает старая рваная граница, где на каждом участке приходилось держать людей не потому, что там удобно стоять, а потому что иначе через дыру обязательно кто-нибудь пролезет.

Министр внутренних дел развернул свою папку.

— С гражданской администрацией сложнее. Местные старейшины делятся на три вида: первые готовы служить хоть кому, лишь бы им оставили должности; вторые ждут, кто победит в их ущелье; третьи делают вид, что ничего не понимают без благословения Храмового города. Но в целом картина управляемая. Если не спешить с резкими реформами, за год-два можно встроить провинции в обычный порядок. Суды, налоги, школы, дороги, регистрация оружия, запрет долгового рабства и проверка храмовых земель.

— За год-два? — с кривой усмешкой переспросил министр финансов и посмотрел на Логриса с очень страдальческим видом. — Ваша милость, я бы попросил официально внести в протокол: казна не возражает против славы Короны, но просит выдавать территориальные приобретения не чаще, чем она успевает переваривать предыдущие. Истар ещё не перестал просить денег, Северные Пределы тоже требуют дорог, а если где-нибудь рядом найдётся ещё один сосед с дурными привычками, я начну прятаться от ваших карт.

Ирталь усмехнулся.

— Финансисты всегда трусят перед хорошей войной.

— Я не трушу перед войной, господин министр. — Жёстко ответил финансист. — Мне страшно от мира после неё. Война хотя бы честно жжёт деньги, а новые провинции потом годами делают вид, что они инвестиция а не чёрная дыра.

Даже Логрис позволил себе короткую улыбку а министр иностранных дел поддержал уже мягче.

— Если говорить серьёзно, соседи сейчас смотрят на нас очень внимательно. Гиллар помнит свои потери, Истар привыкает к протекторату, а Тавалан только что сам подписал передачу трёх провинций. С точки зрения внешней политики нам полезно как можно дольше выглядеть государством, которое наводит порядок на полученном, а не ищет, где бы ещё расширить карту.

— Несколько лет? — уточнил Талис.

— Лучше лет пять — десять, но я понимаю, среди каких людей нахожусь. — он усмехнулся, и его улыбку повторили все присутствующие.

Даже Логрис со смешком откинулся на спинку кресла.

— Ваши доводы услышаны. Господа, новых приобретений в ближайшее время не планируем, если только кто-нибудь не решит принести их нам собственными руками, с кровавыми сапогами и просьбой ударить по голове. Но, — он поднял палец. — Предупредить сопредельные страны надо. Без угроз и лишнего блеска, просто и ясно: Шардал не потерпит бандитских вылазок, работорговли, нападений на посёлки, похищений людей и попыток прикрываться чужой границей. Кто контролирует свою территорию, будет иметь с нами торговлю и порядок. Кто не контролирует, получит помощь в установлении контроля. В нашей обычной манере.

Министр иностранных дел сделал пометку.

— Формулировку смягчить?

— Если чувствуете необходимость, смягчите, но так, чтобы они всё поняли с первого раза.

— Будет исполнено, ваше величество.

Логрис посмотрел на остальные папки.

— По Северным Пределам: переходной администрации дать людей, а не только инструкции. Военным — не давить сапогом там, где достаточно договорённостей. Канцелярии — копать глубоко, но не превращать каждую деревню во вражеский штаб. Пограничникам — новую линию закрепить так, чтобы через месяц она уже была не чертой на карте, а именно государственной границей. Медикам и тылу — особый контроль по освобождённым. Если мы вытаскиваем людей из пещер, они не должны потом теряться в наших же бумагах.

Талис записал последнюю фразу почти дословно.

Совещание стало расходиться без обычного шума. Министры забирали папки, генералы обменивались короткими распоряжениями, адъютанты и секретари уже ждали в коридоре. Логрис поднял руку.

— А вас, Корвос, я попрошу остаться.

Командующий Корпусом Егерей кивнул и вернулся к столу. Когда дверь закрылась, кабинет сразу стал тише. Логрис взял одну из сводок Генштаба.

— Мне доложили, что Таргор-Увир неплохо работал в группе планирования.

— Да, ваша милость.

— Не рвался в поле?

Генерал усмехнулся.

— Рвался, но молча и это я считаю существенным прогрессом.

Логрис кивнул с улыбкой.

— Корвос, меня интересует не его способность сидеть на стуле, хотя, признаю, для него это уже достижение. Как он повёл себя в работе? Есть из него толк не как из командира, а как из человека, которого когда-нибудь можно подпускать к планированию большого масштаба?

Корвос не стал отвечать сразу. Он положил руки на карту Северных Пределов, посмотрел на отмеченные фишками перевалы, Каруш, Ниртах и горные пещеры, где ещё вчера работали его люди.

— Толк есть. Но он не готовый командующий, если вы об этом. Пока нет. Он всё ещё думает слишком близко к земле, к людям, и к тому, кто и как пойдёт впереди. Для стратегического уровня это иногда мешает, потому что он физически чувствует цену каждого приказа. Но для Генштаба это, как выяснилось, весьма полезное свойство. Там, где штабисты видели точку обороны, он видел кроме этого ещё и транспортный узел, где пленных могут перегнать и спрятать на другом направлении. Там, где на карте стояла точка населённого пункта, он не спрашивал, куда побегут главари, а отмечал пути эвакуации мирных жителей.

— А дисциплина?

— Приказы выполняет, в чужие полномочия не лезет. С офицерами спорил по делу, с Генштабом говорил уважительно ровно и авторитетом не давил. Когда пришла отметка о раненых в его батальоне, поднялся, но сел по первому слову. Не потому, что не переживал. Как раз потому, что переживал и понял: если сорвётся, будет мешать.

Логрис внимательно слушал.

— Значит, взрослеет.

— Да. Но не так, как кабинетные офицеры. Его нельзя просто посадить на карты и ждать, что он превратится в Дальгора. Он другой материал. Ему нужно видеть связь между линией на карте и людьми, которые потом идут по этой линии. Если эту связь сохранить, из него может выйти очень сильный командующий. Да, не самый удобный и не гладкий. Но такой, который не даст штабу забыть, что война не заканчивается на красивом плане.

— А стратегическое мышление?

Корвос чуть пожал плечом.

— Начинается. Пока он не строит всю игру сам, но уже видит, чужую слабость позиции. В Северных Пределах он быстро понял, что для Астархата опаснее не сам удар, а слом привычной линии подчинения. Предложил давить не только перевалами, но и дорогами, старейшинами, слухами о егерях, контролем рыночных площадей. Это уже не уровень «взять и удержать». Это куда ближе к войне как к системе.

Логрис постучал пальцами по сводке.

— Опасности?

— Да полно. Он всё ещё может сорваться, если увидит, что люди гибнут из-за чужой медлительности. Он плохо терпит пустые согласования. Слишком лично воспринимает своих: «Чёрные барсы», «Чёрные Ястребы», пленных, освобождённых из рабства. Для командира это не порок, но на большом уровне может стать ловушкой. Его надо учить не равнодушию, а выдержке. Чтобы понимал, что иногда самый полезный приказ отдаётся не туда, где больнее всего смотреть.

— Дарна справляется? — Генерал пожал плечами.

— Дарна научит его не сжигать себя даром, академия считать, генштаб терпеть чужую медлительность и свою боль. А Корпус, надеюсь, не даст забыть, что терпение не должно превращаться в кабинетную трусость.

Логрис кивнул.

— Значит, стажировку стоит продолжить?

— Я бы продолжил. Но не постоянно. Короткими порциями. Слишком долго в Генштабе — и он начнёт кидаться на стены. А слишком долго в поле и будет опять пробивать все заторы личным участием. Ему нужно чередование процесса. Академия, оперативное планирование, Корпус, разбор последствий. Тогда через два года мы получим не только лучшего штурмовика Шардала, но и человека, способного командовать теми, кто штурмует.

Логрис взял чистую карточку и написал несколько строк.

— Подготовьте предложения. Совместно с Дальгором и Вейном. Пусть у Таргор-Увира будет нормальная программа стажировок: оперативное управление, корпусное планирование, тыл, разведка, работа с переходными администрациями. И отдельно, разбор операций, где он не участвовал лично. Хочу понять, как он думает, когда на карте нет его людей.

Корвос забрал карточку.

— Будет исполнено, ваше величество.

— И Корвос…

— Да, ваше величество?

— Следите, чтобы его не сломали попыткой сделать из него обычного штабиста. Обычных у нас хватает.

— Я прослежу.

Короткая, но весьма продуктивная война на юге закончилась, все причастные получили свои знаки отличия, а Ардор даже нашивку за участие в кампании, только не красную как непосредственный участник боёв, а жёлтую, за планирование, что в среде курсантов академии имело весьма высокий рейтинг. В конце концов именно этому здесь и учили.

К моменту поступления в Академию, практически все офицеры уже были женаты, а кое-кто, имел пару жён, хотя такое встречалось весьма нечасто. Тут бы с одной справиться, а уж с двумя… Поэтому шумных застолий и гульбищ, как в обычных военных училищах, не устраивали, а после занятий все чинно разлетались и разъезжались по домам и съёмным квартирам к жёнам.

Ардор естественно тоже не искал себе приключений, чего ему и так хватило. Китель звенящий орденами об этом свидетельствовал достаточно ясно.

К счастью жёнам хватало ума не доставать его мелочами и вообще не дёргать по своим женским поводам, справляясь самостоятельно. Альда уже имела, а Лиара быстро сформировала вокруг себя механизм разрешения проблем любого рода, и если жёны требовали внимания, то только того, которое приятно всем сторонам.

Также в академии почти абсолютно отсутствовало всякое подстраивание козней и гадостей. Минимальный ценз для поступления — звание майора, и к этому уровню, все уже успокаивались и если и давали волю карьерным инстинктами, то в строгих рамках устава и здравого смысла. А то сделаешь кому-нибудь гадость, а он раз, и стал Военным Министром или начальником генерального штаба. Военная фортуна переменчива и с ней все разумные люди предпочитали дружить, а не воевать.

Ардор в этом смысле выглядел вполне внушительно. Куча совсем не рядовых наград, впечатляющий список личных побед, жена — герцогиня и явное благоволение высшего руководства, даже у людей совсем недалёких вызывало желание дружить, а не ссорится. Но даже к тем, кто внутри сохранял недовольство молодым егерем, Таргор-Увир относился ровно, по-дружески, и спокойно, категорически не желая тратить силы на всякие дрязги. Тем более что он фактически проходил двойной курс. Военного планирования до трёх часов после обеда, а с трёх — эфиристики и контроля потоков, и часто вечером прилетал уже выжатый досуха. Но не жаловался. Преподаватели, собранные во вновь формирующийся факультет боевой эфиристики методично и последовательно заполняли все его недостатки, тренируя там, где он оказывался слаб и учили понимать границы своей силы.

К концу недели Институт точной механики и эфиристики перестал выглядеть просто спасённым активом, окончательно превратившись в источник странных и порой неприятных вопросов.

На этот раз начальник внутреннего контроля ради разнообразия принёс Альде не чертежи и не счета, а кадровые ведомости, и запросы.

Папка выглядела серо, уныло и голо, а внутри вообще отвратительно. Списки сотрудников, переводы, увольнения, назначения, командировки, премии, служебные характеристики, отметки о допусках и переписка отдела кадров с другими учреждениями. Никаких странных узлов, подозрительных стабилизаторов и деталей, которые можно было разложить на столе перед военным эфиристом. Только люди.

Но именно поэтому Альда мгновенно сделала стойку, словно кобра увидевшая цель. Люди — это основа любого дела и именно люди превращают идеи в железо, и меняют границы.

— Сначала мы искали железо, ваша светлость, — сказал ревизор. — А потом один из архивистов вспомнил, что после закрытия нескольких старых направлений людей не увольняли обычным порядком. Их как будто распределяли, как делают после плановой ликвидации предприятия. Очень аккуратно, но заметно.

Альда взяла первую сводку.

— Куда?

— По разным местам. Министерство эфиристики, университетские лаборатории, частные клиники, военные подрядчики, несколько благотворительных медицинских фондов и фирмы-посредники, которые потом участвовали в заказах по внешним контрактам, а также в Витильский астархат, Балларию и Истар.

Она читала молча, уже не как промышленник, а как человек, увидевший за бухгалтерской отчётностью не цифры, а чужую волю.

— Совпадения?

— Слишком много. Восемнадцать человек из одной группы в течение пяти лет разошлись по организациям, которые позднее всплывают в поставках, экспертизах или допусках. Причём не на случайные должности. Один стал архивным куратором при министерской комиссии, другая — экспертом по медицинским лицензиям, третий — консультантом по сертификации лечебных стендов, двое ушли в частные фонды, через которые проходили пациенты с эфирными травмами. В бумагах это выглядит как обычная карьера хороших специалистов. Но если наложить на карту заказов, получается не карьера, а рассадка по местам.

Альда отложила лист.

— Кто это делал?

— Формально никто. Рекомендательные письма подписывали разные люди, но в трёх случаях повторяется один и тот же оборот: «специалист способен работать с тонкими переходными состояниями». Для кадровика это пустая формула, но видимо для человека в теме, звучит иначе.

— Оригиналы не трогать. Всех живых из списка взять под мягкое наблюдение. Без вызовов, допросов и внезапных проверок. И подготовьте мне закрытую сводку в двух экземплярах: один мой, второй для Канцелярии. Коротко, но с таблицей связей.

Через час Альда была у Талиса, и была им мгновенно принята, не прождав в приёмной и минуты.

— Вы понимаете, что принесли? — спросил Талис, дочитав последнюю страницу.

— Боюсь, да. Мы до этого времени находили следы прибора а сейчас нашли тень организации.

Талис несколько секунд рассматривал список фамилий, и внезапно усмехнулся.

— Именно. Железо можно спрятать, разобрать, перевезти, утопить или сжечь. Люди хуже. Они занимают должности, подписывают экспертизы, открывают архивы, закрывают архивы, дают допуски, рекомендуют друг друга и через десять лет выглядят не участниками какой-то истории, а уважаемыми специалистами.

— Это выглядит так, будто кто-то много лет расставляет нужных людей по нужным местам.

— Согласен. Выглядит именно так.

Альда посмотрела на него внимательнее.

— А давно вы подозреваете нечто подобное?

— Достаточно, чтобы относиться к подобным совпадениям с повышенным вниманием. Но до сих пор нам постоянно попадались отдельные фрагменты. Здесь медицинский проект, там архивная история, где-то странная лицензия, где-то необычная кадровая рекомендация. По отдельности всё выглядело вполне законно, хоть и странно-упорядочено. Но ваша находка интересна тем, что впервые связывает несколько направлений сразу.

— То есть это ещё не доказательство?

— Ну, что вы, герцогиня. — Талис усмехнулся. — Пока это лишь карта. Очень любопытная карта, на которой внезапно обнаружилось слишком много дорог, ведущих через одни и те же точки.

Альда кивнула.

— Корнрас?

Талис слегка пожал плечами.

— Пока не прослеживается и именно это делает ситуацию интереснее. Люди такого уровня редко оставляют подписи там, где потом придётся объяснять собственный почерк.

Он закрыл папку, коснулся кнопки вызова секретаря и в кабинет вошёл человек в гражданском мундире без знаков различия.

— Группа по Ренго. Кадровый слой. Биографии людей из списка герцогини Таргор-Увир поднять за двадцать лет. Должности, рекомендации, допуски, командировки, родственные и личные связи, участие в комиссиях и контакты между фигурантами. Отдельно проверить тех, кто работал с медицинскими лицензиями, архивами и проектами по эфирным каналам и контурам.

Человек кивнул и исчез.

— Вы передадите это королю? — спросила Альда.

— После первичной проверки, разумеется. Это ещё не доказательство, а только направление поиска. Но направление достаточно перспективное, чтобы заняться им немедленно.

— Институт оставляем как есть?

— Конечно. Пусть работает. Если кто-то считает его давно забытым и никому не интересным учреждением, не стоит лишать людей этого заблуждения. Очень часто оно оказывается полезнее десятка обысков.

— Тогда пусть работает, и приносит прибыль.

— Я предпочитаю иные результаты, но название в данном случае вторично. — Всесильный глава Канцелярии Безопасности, улыбнулся. — С каждым днём, идея соединить судьбу принцессы Эльги и вашу семью, кажется мне всё более и более перспективной, хотя, я знаю, что вам она не нравится.

— Не нравится не точное слово. — Герцогиня качнула головой, и улыбнулась, вспомнив непоседливый сгусток солнца по имени Эльга. — Просто мы всё грузим и грузим на Арди, даже не спрашивая каково ему тащить этот воз. Он конечно не сломается, но ситуация даже с двумя жёнами не выглядит пасторалью.

— И вы… — Талис заглянул в глаза Альде.

— И мы конечно же договорились. Весь дом на нас. Для него это персональная крепость и место где живут его прекрасные певчие птицы. Он не занимается даже охраной, хотя там в ней на девяносто процентов отставные егеря. Если у него и появляются вопросы по дому, то только приятные и лёгкие в разрешении. Это то, малое что мы можем для него сделать и что сделаем.

Кушер Зонти появился в доме Таргор-Увиров без предварительного звонка и согласования, что само по себе было весьма необычным для людей его профессии. Просто одним осенним вечером, когда Ардор вернулся из Академии, собираясь переодеться и ехать вместе с жёнами на премьеру в Королевский театр, мажордом доложил о неожиданном посетителе.

Услышав имя гостя, Ардор удивился настолько, что даже на мгновение забыл о неприлично расстёгнутом вороте мундира.

— Господин Зонти? Здесь?

— Да, господин маркиз. Он просит принять его, если это не нарушит ваших планов.

— Если Кушер Зонти пришёл без согласования, значит, планы уже нарушены. Проводите его в малую гостиную, а маркизам скажите, что выезд, возможно, придётся немного задержать.

Зонти выглядел безупречно, как всегда. Дорогой, но неброский костюм, благородная серебряная седина, ухоженные руки и спокойное лицо человека, за последние сорок лет видевшего столько человеческих пороков, что давно перестал воспринимать их как нечто исключительное. Но сегодня в нём всё же ощущалось напряжение. Не страх и не растерянность, а скорее раздражение человека, столкнувшегося с задачей, для которой его обычные методы подходили хуже, чем хотелось бы.

Альда и Лиара заинтересованные гостем, вошли почти сразу. Обе уже одетые для театра, и потому появление Кушера среди вечернего блеска дома выглядело особенно неуместным, словно старая марсанская тень вдруг шагнула в комнату, где ждали музыки, света и приличных разговоров. Зонти поднялся, поклонился обеим женщинам, извинился за вторжение и только после этого положил на стол тонкую кожаную папку.

— Господин маркиз, госпожи маркизы, я оказался в положении, вынуждающем меня просить о помощи. Причём не юридической и не силовой, а, если позволите, человеческой.

— После такого вступления, — сказала Альда, садясь напротив, — театр определённо может подождать.

Зонти чуть улыбнулся, но улыбка вышла без обычной лёгкости.

— Видите ли, если бы меня решили убрать, всё было бы значительно проще. Убийцы предсказуемы, жадны, суетливы и обычно плохо представляют себе, как много людей в Марсане умеют замечать чужую подготовку. А вот молодые идеалисты, уверенные, что спасают государство от старых пороков, оказались куда более сложной задачей.

Он открыл папку и разложил на столе газетные вырезки, копии статей, выдержки из публичных лекций и несколько стенограмм радиовыступлений. Материалы были сделаны добротно. Без истерики, дешёвой грязи и привычной для таких кампаний попытки заменить доказательства громкостью. Авторы не называли Кушера преступником, не приписывали ему вымышленных грехов и даже не требовали немедленного расследования. Они просто задавали вопросы: а кто он вообще такой Кушер Зонти и почему его имя десятилетиями всплывает рядом с самыми сложными имущественными спорами столицы. Каким образом он неизменно оказывается поблизости всякий раз, когда влиятельные люди сталкиваются с задачей, которую невозможно решить обычным путём?

На первый взгляд всё выглядело почти безобидно, но именно это и заставило Альду читать внимательнее.

— Очень аккуратная работа, — сказала она, откладывая очередную статью. — И разумеется слишком аккуратная для обычного общественного интереса даже хорошо организованой группы.

— Вот и я пришёл к тому же выводу. Если бы меня просто хотели облить грязью, я бы не стал тревожить вас. Но здесь люди действительно пытаются разобраться, и часть их вопросов, как ни печально это признавать, имеет право на существование.

Лиара посмотрела на него с искренним интересом.

— Они ошибаются?

Зонти не ответил сразу. Он осторожно сцепил пальцы, посмотрел на огонь в камине и только потом заговорил, уже без обычной галантной игры.

— Не вполне, госпожа маркиза. Я никогда не был святым человеком и значительную часть жизни занимался тем, что решал вопросы, которые приличные люди предпочитали не замечать до тех пор, пока эти вопросы не начинали стоить им денег, наследства, свободы или доброго имени. Я находил пропавшие документы, улаживал наследственные войны, мирил родственников, готовых стрелять друг в друга из-за старой усадьбы, вытаскивал из неприятностей людей, которые не всегда заслуживали спасения, а иногда помогал посадить тех, кому давно следовало оказаться в тюрьме. Всё это происходило в те времена, когда нынешние борцы за прозрачность процедур ещё учились сидеть на горшке.

Ардор слушал молча, и чем дольше говорил Зонти, тем меньше ему хотелось решать эту задачу привычным способом. Перед ними были не бандиты, не мошенники и не иностранная разведка, а люди, похоже, действительно считавшие, что делают полезное дело.

Постепенно картина становилась яснее. Несколько лет назад группа молодых юристов, аудиторов и финансовых экспертов начала собирать материалы о старых коррупционных схемах и неформальных механизмах влияния в Марсане. Сначала это выглядело почти как университетский проект, затем появились лекции, публикации, интерес журналистов и отдельных депутатов Палаты Представителей. Работа расширялась, обрастала сторонниками и постепенно выходила за пределы обычного кружка молодых реформаторов.

Рано или поздно такое расследование должно было привести к Кушеру Зонти, потому что человек его профессии неизбежно оставляет следы даже тогда, когда всю жизнь занимается их заметанием.

Пока он рассказывал, Альда всё меньше думала о самом Кушере и всё больше о том, как была устроена эта кампания. За последние годы ей довелось покупать заводы, вытаскивать из долгов научные институты, собирать команды инженеров, финансистов и управляющих, а потому она хорошо представляла, сколько труда скрывается за внешне простой работой. В истории с молодыми реформаторами этого труда было слишком много. Кто-то поднимал архивы, кто-то систематизировал материалы за десятилетия, кто-то обеспечивал публикации, кто-то связывал между собой журналистов, юристов и общественных деятелей, а кроме людей для всего этого требовались помещения, время, деньги, доступ к документам и рука, удерживающая работу в едином русле. Молодые энтузиасты могли начать такую историю, но поддерживать её на подобном уровне самостоятельно было значительно сложнее и уж точно не по карману группе идеалистов.

Когда Зонти закончил, в гостиной на некоторое время стало тихо.

— Мне кажется, здесь вообще не с кем воевать, — сказал Ардор после паузы. — Если господин Зонти рассказал всё как есть, то большая часть этих людей занимается именно тем, чем и должна заниматься. Они проверяют старые дела, поднимают документы, ищут связи и задают вопросы. Для государства это скорее полезно, чем вредно, даже если вопросы задают нашим друзьям.

Зонти негромко рассмеялся.

— Иногда мне кажется, господин маркиз, что вы слишком честны для своего положения.

— Это говорит человек, который сорок лет решал чужие проблемы за деньги.

— Именно поэтому и говорю.

Альда не стала вмешиваться в этот обмен любезностями. Её занимало другое.

— Давить на молодых реформаторов нельзя. Это только подтвердит все их подозрения и сделает из них мучеников общественной чистоты. Но и оставлять всё как есть нельзя, потому что кто-то явно направляет их интерес, и я почти уверена, что сам господин Зонти является не целью, а удобным поводом.

Лиара чуть наклонила голову.

— Ты думаешь, кто-то хочет через него выйти на нас?

— Возможно. Или проверить, как мы отреагируем. Или столкнуть старую марсанскую сеть с новой общественной средой, а потом посмотреть, кто первым совершит ошибку. В любом случае это уже не просто история о прошлом господина Зонти.

Ардор посмотрел на разложенные статьи.

— Тогда действовать нужно аккуратно. Альда попробует понять, кто обеспечивает всю эту работу ресурсами. Не обязательно прямыми деньгами, возможно доступом к архивам, публикациям, связями или экспертами. Лиара познакомится с самими реформаторами и поговорит с ними без давления, чтобы понять, чего они на самом деле хотят добиться. А я посмотрю, кому вообще понадобилось направлять их внимание именно в эту сторону.

— Вы говорите так, будто это уже решено, — заметил Зонти.

— Вы же пришли к нам за помощью, а не за советом, господин Зонти, — мягко сказала Лиара. — В этом доме помощь редко бывает маленькой и удобной.

Старый делец посмотрел на неё внимательнее, словно только сейчас окончательно понял, что слухи о младшей жене Ардора сильно отстают от действительности.

— Признаться, госпожа маркиза, я рассчитывал на совет, пару имён и, возможно, некоторое содействие. Но не ожидал получить целый семейный штаб.

Альда улыбнулась.

— Привыкайте. У нас и мелкие вопросы имеют склонность быстро становиться системными.

Вошедшая в комнату компаньонка — охраница, не сказал ни слова, но все поняли, что экипаж готов, и Ардор, взглянув на часы, увидел, что премьеру они ещё успевают, если не начинать сейчас отдельное совещание по спасению Кушера Зонти от молодёжи, закона и собственной биографии.

— Господин Зонти, оставьте папку у нас. Завтра с вами свяжутся люди Альды, а Лиара подумает, как лучше выйти на ваших идеалистов так, чтобы они не решили, будто к ним пришел ужас с дубинкой. И, пожалуйста, до этого момента не покупайте, не пугайте, не соблазняйте, не подставляйте и не заставляйте кого-нибудь внезапно вспомнить давно забытое преступление.

Зонти вздохнул.

— Вы лишаете старого человека почти всех развлечений.

— Зато надеемся на возвращение репутации и делового имени.

— Разумная сделка.

Он поднялся, поклонился Альде и Лиаре, затем Ардору, и уже у двери обернулся.

— Господин маркиз, госпожи маркизы, я впервые за долгое время рад, что однажды помог вашему дому.

— А мы впервые за вечер рискуем опоздать в театр из-за человека, который умеет ценить благодарность, — ответила Альда. — Так что уходите скорее, пока я не начала считать это убытком.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.