Второй роман цикла «Офицер».
Он — бывший ликвидатор и служащий Гохрана. Он знаком со смертью не на словах, и он просто офицер. Человек чести и долга. Перед страной, людьми и памятью предков. И это мы вместе с ним ищем в прошедшем времени опору, дабы не оступиться в дне сегодняшнем. И найти ответы на вопросы, которые уже решили наши деды и прадеды.
Кто не идет вперед, тот идет назад: стоячего положения нет.
На совещании, посвящённом новым видам вооружения, присутствовал лишь узкий круг доверенных лиц. Берия с двумя заместителями, Молотов, Ворошилов, Шапошников, как глава генштаба, Кузнецов только что назначенный наркомом ВМФ, и несколько других деятелей партии, правительства и приглашённых специалистов.
Начал совещание Ворошилов, как старший по званию, хотя сказать ему было особенно нечего. Все работы по новейшим видам вооружения курировало НКВД и он знакомился лишь с результатами и при необходимости корректировал тактико-технические характеристики будущих образцов вооружения. Потом эстафету принял Берия, и рассказав буквально в двух словах, что проект «Анадырь» продвигается плановыми темпами, перешёл к главному — развитию танковой отрасли.
Из всего разнообразия танков выпускаемых в Советском Союзе было решено производить лишь Т-28А и Т-28, которые, несмотря на почти одинаковую маркировку, были совершенно разными машинами.
Из Т-28А сделали вполне приличный средний танк, оснастив его пушкой 85 мм, сняли пулемётные башенки, усилили бронирование, и сделали навесную динамическую защиту. С двадцатипятитонного Т-28 сняли все лишнее, заменили главную башню, и поставили новую со стосемимиллиметровой пушкой. Это несколько увеличило его массу, но использование подвески от Т-35 нивелировало увеличение нагрузки. Так же на танки поставили нормальные приборы наблюдения, радиостанцию и сильно улучшили систему охлаждения. Внутри каждая машина получила противоосколочную обшивку, и систему вентиляции. В целом машины получились очень достойные, а для 38–40 годов просто революционные. К сожалению, объект А-30 тормозился по ряду объективных причин, и Новиков, в Бюро которого трудились танковые конструкторы, прекрасно понимал, что трудности неприятные, но временные. Слишком много революционных решений закладывалось в эту машину, чтобы разработка была быстрой. Зато силуэт нового танка, похожий на Т-55 уже радовал глаз в макете, а новая 120 миллиметровая гладкоствольная пушка проходила испытания.
Под новый танк срочно модернизировался Клинский паровозостроительный завод, куда свозились станки из Харькова и Минска, а само производство паровозов и тепловозов перевели за Урал.
Из огромного количества различных бронеавтомобилей типа БА, на заводах начали делать бронетранспортёры и мобильные зенитные установки, а так же машины технического и тылового обеспечения.
Потом к доске с пачкой ватманских листов вышел Чкалов, и стал рассказывать, что и как происходит с авиацией. По его словам выходило, что пулемёты винтовочного калибра на большинстве И-16 уже демонтированы, а взамен них устанавливают пулемёты крупного калибра и двадцатимиллиметровые двуствольные пушки, конструкцию которых, невзирая на былые разногласия, дружно разрабатывают Таубин и Шпитальный. «Правда, — грустно заметил Чкалов под общий смех, — ругаются друг на дружку — святых выноси! Я такого и от кочегаров-то не слыхал».
Новые авиационные снаряды снаряжаются специальной взрывчатой смесью почти в полтора раза мощнее тротила, а двухслойная оболочка даёт в два раза больше осколков. Так что в небе потенциального противника ожидает весьма неприятный сюрприз…
Модернизировались также бомбардировщики СБ, которые получили полностью алюминиевую обшивку усиленную титаном и новый, более мощный двигатель. Все это делалось под руководством конструктора Архангельского, потому что Туполев уехал на испытания новейшего и сверхсекретного Ту-2 с двигателями АШ-82 ФИ.
Затем Валерий Павлович показал большие фотографии нового штурмовика Су-2, с бронекорпусом из титаново-алюминиевого сплава. Штурмовик мог использоваться как в качестве «самолета поля боя», так и в качестве пикирующего бомбардировщика, оснащенного аэродинамическими тормозами, автоматом вывода из пикирования и улучшенным бомбардировочным прицелом. К сожалению, этих чудо-машин успели выпустить всего полсотни штук, но Чкалов заверил, что уже через год развернется массовое производство.
Новиков был удивлен, увидев знаменитый Ил-2 в роли торпедоносца, но двое товарищей Чкалова — братья Коккинаки заверили всех присутствующих, что у Ильюшина вышел отличный самолет: уверенно пилотируемый в пикировании, скоростной на малой высоте, увертливый да еще и малоуязвимый от мелкокалиберной зенитной артиллерии.
Отдельно коснулись новых истребителей. Поликарповские И-180 уже пошли в серию, их производство разворачивалось на двух заводах — «Саркомбайн» и Горьковский № 21. Саратовцы выдавали в неделю шесть самолетов, горьковчане — восемь, но к концу года обещали выйти на плановую мощность — пятнадцать машин в неделю. С истребителем Микояна дела обстояли несколько хуже: двигатели АМ-35 и АМ-38 были сложны в производстве и 24-й завод периодически срывал поставки.
В завершении Чкалов показал фотографии нового дальнего бомбардировщика, который мог забираться почти на четырнадцать тысяч метров и таким образом становился совершенно недосягаем для истребителей и зенитной артиллерии противника. Так же на базе бомбардировщика планировалось делать высотный разведчик, оснащённый мощной оптикой и радиолокационной станцией. Широкофюзеляжный десантно-транспортный самолёт Антонова уже прошёл испытания и его, приняли на вооружение. Самолёт получился хотя и довольно дорогим, но мог принять на борт десять тонн груза что позволяло десантировать целую роту или три бронетранспортёра.
В конце выступления Валерий Павлович пригласил членов Комиссии по вооружению на первый полёт экспериментального истребителя И-200 с турбореактивным двигателем конструктора Люльки, и десантно-транспортного вертолёта нового КБ вертолётостроения.
— Спасибо, товарищ Чкалов. — Сталин перевёл взгляд на заслуженного лётчика и удовлетворённо кивнул. — Вижу, вы не теряли времени даром. А что нам скажет товарищ Новиков, чем порадует?
— Прошу вас пройти в просмотровый зал. — Новиков улыбнулся. — Как говорится лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
Когда люди расселись в небольшом зале, Кирилл дал команду киномеханику, и свет в зале погас. На экране возникла сначала заставка «Первой киностудии НКВД» а затем кадры производства.
— Полностью освоено производство перископов для подводных лодок, и систем активной подводной локации для флота, а так же новых корабельных двухрежимных приборов наблюдения, позволяющих вести наблюдение днём и ночью на больших дистанциях. Также освоен выпуск новых прицелов для бомбардировщиков связанных с баллистическими вычислителями. Таким образом, приобретается возможность работать с любой высоты, скорости и даже ночью.
Кадры завода сменились съёмкой в школе снайперов.
— Новые снайперские прицелы, прецизионные стволы, и патроны, выпускаемые на специализированном производстве, позволяют снайперам вести уверенный огонь на полторы тысячи метров, а из новой крупнокалиберной винтовки АС-14 поражать лёгкую бронетехнику, и живую силу в укрытиях с такого же расстояния. Кроме того, начато производство новой металлокерамики, которая в том числе идёт на бронебойные сердечники и прецизионный твердосплавный инструмент.
Мины направленного действия начали поступать в войска для минирования приграничной полосы и на базы снабжения. Также опытно-производственным участком взрывотехнической лаборатории начато производство мин большого радиуса «МБР». Радиус поражения такой мины — двести метров для живой силы и пятьдесят — семьдесят для бронетехники.
— Это что, значит, в полста метров вы уничтожите танк? — подал голос начальник генштаба Шапошников.
— В решето, товарищ командарм. — Новиков кивнул, и на экране крупно показали борт танка, изрешечённый картечью. — Мина поднимается вышибным зарядом на три метра, и бьет в относительно мало защищенную верхнюю часть бронекорпуса. Существует некоторая вероятность, что танк уцелеет, но для этого нужно, чтобы он был повёрнут в сторону взрыва лобовой бронёй, и стоял не ближе пятидесяти метров. Ну, или броня должна быть сильно толще чем сейчас. А это — новые радиостанции РКМ пять, РКМ пятьдесят, РММ пятьсот, и прочие. По сравнению с предыдущими образцами уменьшен вес, улучшено качество звука, и добавлены цепи автоматического шифрования звука. Теперь прямой радиоперехват ничего не даст, если нет блока-дешифратора, а он будет перестраиваться по специальному графику.
— Ну и ракетная техника. — На экране появилась грузовая машина с трубчатыми направляющими. — Дальность пока невелика, всего десять километров, но зато поле сплошного поражения одним залпом больше семи гектаров. Вес снаряда сорок, вес боевой части десять килограмм. Это больше чем у 152-миллиметровой пушки. Одна машина может заменить целую батарею, а цена реактивного снаряда немногим выше, чем снаряда обычного. Снаряжается пусковая установка силами расчёта и экипажа транспортной машины за двадцать минут, и сразу же готова к стрельбе.
Кадры огненного шторма в том месте, куда падали снаряды РСЗО впечатлили даже всякое видавших Ворошилова и Шапошникова.
— Ракетная система для поражения объектов размером тридцать на тридцать метров. — Прокомментировал Новиков кадры пусковой установки с двумя большими пятиметровыми ракетами на подъёмных направляющих. — Наведение осуществляется установкой дистанции на гироскопическом устройстве. Дальше ракета сама подправляет свою траекторию в процессе полёта. Вес боевого заряда — сто килограмм, боевая часть осколочно-фугасная или объёмно-детонирующая. Ну и последнее, что хотелось бы показать это ручной пехотный гранатомёт. Сама труба как вы видите достаточно лёгкая и спокойно переносится одним человеком, освобождая, таким образом, второй номер для переноски боезапаса. Дальность поражения бронетехники до пятисот метров, причём в любой проекции. От рикошетов, конечно, никто не застрахован, но можно утверждать, что восемьдесят пять процентов — за уничтожение. Снаряд пробивает даже лобовую броню в шестьдесят миллиметров. А модифицированный снаряд, который сейчас на испытаниях — до ста миллиметров.
— Так нет же такой брони, товарищ Новиков? — Снова встрял Шапошников.
— Будет, товарищ командарм. Обязательно будет. Нарастить броню это самый простой способ увеличить живучесть танка. Неужели наши враги этим не воспользуются?
— Обязательно воспользуются товарищи. — Подал голос Сталин. — Как и любой нашей недоработкой и недальновидностью. — Свет в зале включили, и Иосиф Виссарионович посмотрел на Кирилла. — А почему вы не рассказываете о реактивном самолёте?
Чкалов при этих словах встрепенулся, но Новиков сделал успокаивающий жест.
— Нормально не летает товарищ Сталин. Хвастаться нечем. Планировали сделать радиоуправляемую крылатую ракету, с дальностью не менее пятидесяти километров, а летит только на двадцать. Дальше не хватает мощности и интенсивности луча наведения. Свет рассеивается, ракета теряется и уходит с курса черт знает куда. Да и взрывчатки пока только сто килограммов.
— То есть, у вас, товарищ старший майор, уже сейчас есть ракета, которая уверенно попадает в нужную точку с двадцати километров, и несёт стокилограммовый заряд? — уточнил Кузнецов. — Вы хоть знаете, каков процент попадания обычным артиллерийским снарядом с дистанции двадцать километров? Да даже с десяти? Дай бог, чтобы один из десяти попал. Да и количество взрывчатки даже у самых крупных калибров сильно меньше ста килограммов. Это же сверхоружие для нашего флота!
— Когда доделаем систему наведения — согласен. А так, небольшой туман, и всё. Наведение невозможно. — Кирилл вздохнул, — Не тянет она пока на оружие, не то, что на «сверх» товарищ народный комиссар. Разве что для береговых укреплений.
— Товарищ Новиков как всегда прибедняется. — Проворчал Сталин. — Перестраховывается товарищ Новиков. Его «Стальным Киром» называют, а он опасается, перестраховывается. Есть мнение, что излишняя осторожность может повредить делу, товарищ Новиков?
— Несколько менее, чем безответственные и невыполнимые обещания, товарищ Сталин! — спокойно отрезал Кирилл
Вождь поцокал языком. Покачал головой, вздохнул:
— Такой упрямый у нас товарищ Новиков. Просто очень упрямый товарищ. Есть мнение, что все его разработки не знает даже его начальник, товарищ Берия.
Берия улыбнувшись кивнул, а Новиков, в лаборатории которого уже работал первый в мире газоразрядный лазер, только вздохнул.
— От прототипа до оружия всё же не один шаг товарищ Сталин. Надёжность и механическая и эксплуатационная, удобство использования и надёжность хранения, понятные инструкции и наставления, да много всего. Мы же не ставим на вооружение пушку которая стреляет через раз?
Когда все вернулись в кабинет, Сталин, наконец, озвучил главный вопрос, который волновал всех.
— Как вы считаете, этого достаточно, чтобы отбить объединённую агрессию Польши и Балтийских государств?
Ворошилов по старой кавалеристской привычке сразу рванулся в бой.
— У нас, товарищ Сталин уже восемь стрелковых, две авиационные, и две тяжёлых мотомеханизированных дивизии по новому штату. Ещё десять на перевооружении, но учёба уже идёт и в течение месяца, мы справимся.
— А сколько дивизий вы раздели, чтобы собрать всё лучшее? — Ворчливо заметил Сталин.
— Школы сержантов и полевые лагеря младшего командного состава работают уже год, и выпускают каждые три месяца более десяти тысяч человек, обученных по новым уставам. Из сержантов хорошо показавших себя в процессе обучения формируем учебные подразделения для углублённого изучения основ тактики и матчасти, с тем, чтобы обеспечить замещение всей линейки младших командиров. Кроме этого постоянно проводим полевые занятия и переаттестацию командиров, в том числе и на приборах ЛМ. О лётных школах лучше расскажет товарищ Чкалов, а мы кроме того организовали школы сапёров, артиллеристов, танкистов и снайперов. Готовим специальные штурмовые и разведывательные группы. Инструкторов и матчасти катастрофически не хватает, но большую помощь оказывает комиссариат внутренних дел.
— Это хорошо. — Сталин кивком обозначил, что приветствует такую взаимопомощь, и передал слово Кузнецову который долго и обстоятельно докладывал о военно-морских силах имеющихся в акватории Финского залива, а так же о состоянии дел в морской авиации и частях морской пехоты.
Последним доложился Молотов, чётко обозначивший срок начала польско-финской войны исходя из сведений переданных ему, как двадцатое октября. Таким образом, оставалось чуть меньше месяца для завершения подготовки.
Готовились к войне и будущие противники.
Военные возможности, сравнительно небольшой Финляндии, были невелики, страна смогла собрать и экипировать армию приблизительно равную восемнадцати дивизиям в рекордно короткие сроки. Основной удар намечался на Ленинградском направлении и именно там были сконцентрированы основные силы финской армии и шюцкора [1].
Великобритания поставила большое количество вооружений и техники, повысив таким образом шансы финнов на успешное завершение броска к Ленинграду, а Соединённые Штаты предоставили солидный кредит в десять миллионов долларов [2].
Военные эксперты и разведки всех государств внимательно отслеживали все приготовления воюющих сторон, так как в этой войне можно было реально оценить силы Советской России, как участника полномасштабного конфликта.
Самолёты-разведчики и наземные наблюдатели пристально следили за перемещением сил Красной Армии, но видели лишь чуть более интенсивную подготовку, чем в мирное время.
Казалось, что русские и не думают обороняться от нависшей над ними опасности, занимаясь учёбой и строевой подготовкой, в тот момент, когда на границе уже был слышен рёв танковых моторов.
20 октября 1938 года передовые группы финской армии на быстроходных броневиках и мотоциклах пересекли границу с Россией и выдвинулись вперёд для контроля обстановки, успешно проскочив замаскированные позиции наблюдателей и подрывников.
Поскольку финские бронетанковые войска располагали всего лишь тремя сотнями танков разных модификаций в основном лёгких Рено FT-17, танкеток Викерс Карден-Лойд и Викерсов Мк. Е, минные поля были рассчитаны именно на пехотные подразделения.
Ротный старшина Егоренков, сидевший в тщательно замаскированном гнезде, наблюдал за выдвижением пехотной колонны в бинокль. И когда первые ряды поравнялись с меткой видимой только ему, помощник, сержант Хаткин крутанул подрывную машинку, и вдавил кнопку на коммутаторе.
Дорога под пехотинцами вспучилась, и мощный взрыв взметнул длинный чёрный цилиндр на высоту трёх метров. Долю секунды он словно раздумывал что делать, а потом взорвался, разметав стальную шрапнель, накрыв полем сплошного поражения круг диаметром в сто пятьдесят метров и перемешав человеческие останки с землёй и металлом.
— Хорошо пошла Василич. — Хаткин уважительно посмотрел на месиво оставшееся после взрыва МБР (мины большого радиуса), и переключил клеммы минного коммутатора на следующую позицию.
— Смотри, Петь, обходят! — Егоренков не отрываясь от наблюдения толкнул боком товарища. — Шесть — два, на контроль.
— Шесть — два готов! — Деловито отозвался сержант.
— Щас, щас… вот ужо… Старшина, от нетерпения притоптывал сапогом, наблюдая, как офицер в шапке командует, отправляя дивизионную колонну в обход. — Ну давайте уже, чо телитесь? Ваши, там, на небе заждались уже… — Давай!
Второй взрыв произошёл, когда над миной проезжала телега, но стальной корпус проломил тонкое дерево и взорвался, отправив в Ротаймо [3] сразу более пяти сотен горячих финских парней.
Теперь уже никто не пёр напролом, и на дорогу вышли сапёры, пытаясь обнаружить металлоискателем мины в плотном каменистом грунте. Но разбросанный заранее мелкий железный мусор, давал такой фон, что любой поиск был обречён на неудачу.
Так или примерно так выглядела вся линия боестолкновения войск, кроме Мурманского направления, где войска просто закопались в землю, и любая попытка перехода границы, отсекалась массированным ружейно-пулемётным огнём и артиллерией.
В районе Волхова, не было сплошных линий минирования, но скрытно выстроенная глубокая оборона с мобильными бронетанковыми группами тоже смогла относительно бескровно остановить продвижение Пятого армейского корпуса финнов.
К ночи, передвигаясь мелкими группами, части армейской группы «Карельский перешеек» в отдельных местах сумели продвинуться на три километра, и потеряв на минных полях больше десяти тысяч человек, еще не встретили ни одного бойца РККА.
А ночью, когда войска расположились на отдых, над головами наступавших прошлись бомбардировщики, которые, несмотря на темноту, исключительно точно сбрасывали сотни мелких осколочных бомб.
Утром над головами финнов закрутился хоровод воздушного боя. Сцепившиеся в «собачьей свалке» И-16, И-153, Харрикейны, и Гладиаторы часто вываливались из боя, дымя моторами и полоща по ветру лохмотьями обшивки. Но численный перевес и мастерство советских лётчиков сказались быстро, и небо перечеркнули дымные следы горящих машин. А уходя из боя, истребители ещё и прошлись по позициям финнов пушечно-пулемётными очередями.
Первое боестолкновение с наземными частями произошло по линии, где за два месяца был скрытно оборудован укрепрайон, с глубокими окопами, ДЗОТами и танковыми окопами.
Когда схлынула первая атака, финны оперативно подтянули пушки, и попытались провести артподготовку, но артиллерийская разведка сработала оперативно, и на финские батареи обрушился огненный вал.
Кирилл Новиков наблюдал за ответом красной артиллерии со своего наблюдательного пункта в мощную оптику, и порадовался мастерству пушкарей накрывших вражескую батарею практически с первого залпа. Конечно, зарывшиеся в землю советские солдаты были плохой мишенью, но всё равно, финнов следовало прищучить, и артиллерийская бригада особого назначения, сделала это, не особенно напрягаясь. Вверху, на высоте одиннадцать километров барражировал высотный разведчик, оснащённый такой оптикой, что можно было разглядеть знаки различия на погонах. Так же у него была кинофотоаппаратура и мощная радиостанция, благодаря которой все изменения в ближнем тылу сразу становились известны штабу Ленинградского фронта, которым командовал командарм Шапошников.
Общее руководство операцией было возложено на командарма Тимошенко и тот, умело маневрируя войсками, всё время организовывал для финской пехоты «огневые мешки» в которых уже сложили голову несколько дивизий.
Половина бригады спецназа уже третий день радовала финнов изысканными минными постановками и диверсиями, а вторая половина занималась противодиверсионными операциями вместе со специалистами соответствующего профиля. Особые отметки в документах, патрули в ближних и дальних тылах, наблюдатели, следившие за перемещением групп противника через границу, всё это появилось уже сейчас, и отрабатывалось в применении.
И связь! Новиков не без удовольствия бросил взгляд на радиоузел, где стояли антенны взвода связи бригады. Радиостанции в войсках на Карельском перешейке были до роты включительно, и на каждой единице техники, даже относительно старых танках, что позволяло оперативно управлять войсками и контролировать буквально каждый чих противника.
Модифицированные танки были вполне серьёзным соперником даже против Тигров более поздних моделей, а учитывая имевшиеся на вооружении финской армии Виккерсы, так и просто — чудо-оружием. А тридцатидвухтонный Т-28 со стосемимиллиметровой пушкой Грабина и дегтярёвским крупнокалиберным пулемётом вообще выглядел на их фоне исполином.
Новиков видел модернизированные машины только на полигоне, когда их демонстрировали высшему комсоставу армии. А вот теперь, дивизион САУ «Рапира» на модифицированном шасси Т-35 стоял в каких-то двухстах метрах справа от НП Бригады, укрывшись за насыпью и постреливая куда-то вдаль. Слева были позиции расчёта радиолокационной станции ПВО, а впереди, стоял 6 полк 80 стрелковой дивизии комдива Рогалёва.
«А вот, кстати, и он». — В поле зрения стереотрубы показалась колонна автомашин из двух «эмок» и бронетранспортёра. Специальным приказом Ворошилова военачальникам от командира дивизии и выше запрещалось передвигаться без охраны, в состав которой обязательно входила бронетехника и до роты солдат.
Пообщавшись с командиром полка, Фёдор Фёдорович свернул к НП бригады, и Новикову пришлось спускаться с вышки.
В званиях они были равны, и синхронно козырнув, Новиков, как радушный хозяин первым протянул руку.
— Товарищ комдив.
— Товарищ старший майор. — Рогалёв пожал руку и с уважением посмотрел на вышку. — Хорошо устроились.
— Не желаете взглянуть? — Новиков сделал приглашающий жест. И пошёл вперёд.
Вышка, собранная из брёвен и досок возвышалась на пять метров, а поскольку стояла на холме, с неё открывался замечательный вид на майнильский выступ и стык 80 и 24 дивизии.
— Да, картина маслом. — Комдив оторвался от стереотрубы, и задумчиво посмотрел вдаль. — Вы приказ по наступлению получили?
— Да, конечно. — Новиков кивнул. — Только у нас своя война товарищ комдив. Снимаемся сегодня ночью, и вперёд. Будем чистить перед вами дорогу. Думаю, финны впечатлились нашими минными постановками и попытаются сделать что-то подобное. И тут у нас только один вариант. Долбануть так, чтобы они не успели наставить «подарков» а затем быстро пройти до линии ДОТов и закрепиться.
— А там? — Рогалёв хмыкнул. — Вы же в атаку на доты не пойдёте?
— В лоб — нет. А вот тихонько подойти и выкурить оттуда фиников — запросто.
— Так может, вы и без нас тут справитесь? — Слухи о Стальном Кире ходили достаточно разнообразные, но все знающие люди отмечали, что бригада устроила на озере Хасан настоящий ад для японцев.
— Э, нет товарищ комдив. — Новиков с улыбкой покачал головой. — Лекарю — лекарево, а пекарю — пекарево. Мы, чего. Прибежали, нагадили и отскочили. А пока по вражеской земле не будут топтаться сапоги нашего солдата, территория не захвачена. Так что пехота это основание, на котором стоит вся армия. Её фундамент. А мы — так, ваши помощники. Такие же, как танки артиллерия и авиация. — Говоря, Кирилл внимательно наблюдал за Рогалёвым, и пытался понять, что же ему нужно. — Фёдор Фёдорович, что вас беспокоит?
— Да эта… Там, ну у нас… снайперша твоя… Комдив поправил тугой ворот словно он мешал ему дышать.
— Где? — Новиков раскрыл планшет с картой — десятикилометровкой.
— Вот здесь. Палец комдива ткнул в точку на карте, и Кирилл поднял трубку полевого телефона.
— Кто у нас в семнадцатом квадрате? Волкова, Лисина, Егоренков, Дружинин? Понял отбой. — Новиков повернулся к Рогалёву. — Рыжая или светленькая?
— Рыжая. — Вздохнул комдив и потупился словно девица.
— Лиса значит. — Старший майор задумчиво посмотрел на командира дивизии. — Товарищ комдив, вы понимаете, что у меня девочки не простые? За каждой уже несколько трупов, и какие-то неоплаченные счета перед богом? Это не покорная спокойная девица, что будет варить борщ, и спокойно ждать мужа с гулянки. Это волчицы. И пока она сама не решит, что пора заводить собственное логово, подкатывать бесполезно? У Лисы всю семью белофины вырезали, так что у неё длинный счёт, и закрывать она его будет долго.
— Да не могу я. — Рогалёв мотнул бритой головой. — Так глянула, что во мне всё перевернулось.
— Могу, ещё пару раз поставить её поближе к вашему КП, а после этой войны пригласить вас в гости в бригаду. — Новиков развёл руками, показывая, что это максимум его возможностей.
— Хорошо хоть нашёл её. — Комдив кивнул. — Ладно. Будет день — будет пища.
Они ещё немного обсудили завтрашнее наступление, после чего комдив отбыл по своим делам, а Новиков прошёлся по расположению, проверяя, как исполняется его приказ об отдыхе подразделений, а потом и сам завалился спать, поскольку ночь обещала быть длинной.
Только там расцветут пышно розы, мой мальчик, где ты выполол все сорняки!
Солнце ещё не скрылось за горизонт, когда диверсионно-разведывательные группы начали выдвижение к линии фронта. Финны стояли отдельными подразделениями, что облегчало преодоление фронтовой полосы, и одна за другой группы начали просачиваться во вражеский тыл.
Минировалось всё, до чего дотягивались умелые руки сапёров, включая обочины дорог и войсковые склады. С особенной любовью, одноразовыми ракетомётами были обложены позиции финских егерей, охранных команд и артиллерии.
«Сталинская побудка» началась в четыре часа утра, когда было ещё темно. Волна взрывов накрыла тыловые подразделения, уничтожая места хранения оружия и боеприпасов, и сметая артиллерийские батареи.
К этому моменту все группы уже вернулись в расположение бригады, а услышав первые взрывы «Сталинской побудки» к делу подключилась артиллерия.
Поднятые по команде «В атаку» моторизованные подразделения тяжёлой пехоты, опрокинули тонкую линию финской обороны и погнали неуправляемую и деморализованную толпу вперёд.
Новым тактическим приёмом была ротация войск, когда уставшее от продвижения подразделение сменялось свежим, а старое оставалось на месте или отводилось в тыл для отдыха.
К концу дня, механизированные части Ленинградского фронта продвинулись вперёд на тридцать километров, оставив границу далеко за спиной, и остановились лишь перед линией долговременных оборонительных сооружений, которую уже никогда не назовут «Линией Маннергейма», заодно отрезав несколько десятков тысяч человек в окружении.
На другом участке войны — Польском, тоже начали грохотать орудия.
Польские дивизии ударили в согласованный с финнами день в направлении Новгорода и Киева, сразу попытавшись прорваться кавалерийскими подразделениями и лёгкими танками, но октябрь месяц не лучшее время для путешествия по России, особенно если дороги и мосты тщательно заминированы. Правда, не все, но от этого польским жолнежам не стало легче…
Командир Поморской кавалерийской бригады, генерал Гжмот-Скотницкий [4], пригляделся. Нет, ничего такого, что предвещало бы хоть какие-то проблемы на дороге. Следуя в порядках 16-го полка великопольских улан и пропустив вперед 8-ой полк конных стрелков, Гжмот-Скотницкий вел бригаду на Житомир. Ему уже доводилось бывать там, в славном двадцатом году, когда польская армия гнала и опрокидывала большевистскую сволочь, и вот теперь он снова ведет войска по дорогам славы.
Кроме 16-го полка великопольских улан, 18-го полка поморских улан, 2-го полка рокитнянских шеволежеров, 8-го полка конных стрелков и собственного 81-го бронедивизиона, бригаде был подчинен 4-й бронебатальон — целых три роты танкеток TK-3 и TKS. — грозных боевых машин. Командующий гордо усмехнулся в усы и поправил свой квадратный головной убор. Невольно вспомнилось, как насмешливо кричали красные на своем варварском языке, когда подходили к Варшаве: «Польские солдаты! Головы — квадраты!»
— И совсем не остроумно, — пробурчал он себе под нос.
Ничего, ничего. Сейчас эти головы в конфедератках покажут вам, краснопузые, как надо воевать. На Висле показали, и здесь снова покажут. Недаром же он, генерал Гжмот-Скотницкий, так ловко обошел Новоград-Волынский укрепленный район и вывел свою бригаду противнику в тыл. Еще немного, еще чуть-чуть, и вот он — Житомир!..
Впереди показалось какое-то селение. Начальник штаба, полковник Закжевский, доложил, что это — деревня Червоные хатки.
— Червоные? — переспросил Гжмот-Скотницкий. — Это они хорошо назвали свою деревню. Передайте командиру полка конных стрелков брать их в сабли! Пусть эти хатки и впрямь станут червоными…
Командир механизированной роты из второго механизированного полка, второй танковой дивизии старший лейтенант Логинов опустил бинокль и задумчиво закусил сорванную с крыши ближайшей стодолы [5] соломинку. Поляки шли нагло, открыто, словно никого и ничего не боялись. Вообще-то правильно: больно уж их много. У него, старшего лейтенанта Логинова, всего-то и есть, что один танк Т-28АМ, взвод мотострелков на четырех «пятерках» [6], смешанный взвод из двух БА-10 и двух БТР-26 [7], и взвод тяжелого оружия — два ДШК и два Таубинских гранатомета на мотоциклах да радиостанция на полуторке. На самом деле Т-28АМ было три, но один, сволочь такая, сдох, и сейчас им занимаются ребята из рембата в Житомире. А второй так и не вернули из учебного батальона, куда реквизировали личным распоряжением комдива Ротмистрова.
— Так, — Толя Логинов сплюнул и легко, словно кошка спрыгнул с башни. Затем внимательно оглядел своих взводных. — Так. Вот чо, мужики. Между нами и Житомиром наших больше нет. В Житомире, сами знаете — рембат, госпиталь, горючка и прочее. Плюс — люди. Чего с ними поляки натворят — кто не знает, потом объясню. Так что стоять нам тут насмерть. Чтоб ни одна сволочь мимо не прорвалась. Покидать бой запрещаю. Даже мертвыми. Ваша задача — не умереть геройски, а пшеков на тот свет наладить, — он снова сплюнул. — Так. Вот карта — давайте-ка определимся: кто где держится…
Генерал бригады [8] Гжмот-Скотницкий с замиранием сердца следил за тем, как конные стрелки разворачиваются в несокрушимую лаву, раздается старинная команда «szabledlon!» [9] и с грозными криками «Jeszcze Polska nie zginęła, kiedy my żyjemy!» и «Dał nam przykład Bonaparte, jak zwyciężać mamy!» [10] кавалеристы устремляются в атаку с саблями на отлет. Вот сейчас, вот прямо сейчас они ворвутся в деревню и начнется…
Того, что началось в следующий момент, Гжмот-Скотницкий никак не ожидал. С разных сторон по наступавшему восьмому полку полоснули десятки пулеметов, а одновременно с ними заквакали легкие минометы. Судя по частоте разрывов мин, конных стрелков возле этих Червоных хаток поджидали в засаде не менее двух десятков ротных минометов, а это значило, что беззащитную с виду деревню защищает десять красных рот, то есть — целый стрелковый полк.
Гжмот-Скотницкий был опытным военным. Ему уже довелось охранять тылы и бороться с красными партизанскими бандами в девятнадцатом. Он отступал от бешенных большевистских дьяволов Буденного в двадцатом, а буквально месяц тому назад вместе со своей бригадой входил на территорию бывшей Чехословакии [11]. В общем — он прекрасно понимал, что если немедленно не оказать конным стрелкам помощь, то очень скоро от восьмого полка останется только воспоминание. Генерал бригады махнул рукой, и к нему подбежал подскакал командир 12-го полка полковник Гробицкий.
— Спешиться и прикрыть огнем конных стрелков, — Гжмот-Скотницкий махнул перчаткой в сторону деревни. — Подтяните пулеметы и прижмите красных к земле. Не давайте им высунуться. Вам все ясно, полковник?
— Так есть! — Гробецкий выпрямился в седле, козырнул и поскакал к своим эскадронам. А генерал бригады уже слал делегатов, требуя к себе командиров одиннадцатого конно-артиллерийского дивизиона, танковых частей, рокитнянских шеволежеров и поморских улан. Пока двенадцатый уланский будет вытаскивать конных стрелков из-под огня, поморские уланы вместе с бронедивизионом обойдут деревню и ударят красным в тыл. Шеволежеры и бронебатальон вместе с великопольскими уланами и остатками восьмого полка атакуют с фронта, как только услышат пальбу за спинами большевиков. Ну, а артиллеристам в этот раз придется быть на чеку: если у красных и в самом деле полк, то, возможно, им придется давить большевистские пушки. Гжмот-Скотницкий самодовольно усмехнулся и расправил усы: полк красных, это конечно неприятная, но не слишком долгая задержка.
Логинов внимательно смотрел за тем, как четыре БТР-5 кроют одуревших от ужаса польских кавалеристов перекрестным огнем. Два гранатомета, замаскированных на окраине деревни довольно уверенно крошили центр строя противника, а пулеметчики на «бэхах» не давали врагам расползаться в стороны. Анатолия смущало только одно: боезапас на бэтээрах хоть и поболее танкового — конечно, если считать на ствол, но все же не резиновый и не бесконечный. Впрочем, и тут имелся выход.
Старший лейтенант прижал ларингофон к шее:
— Связь мне с комвзвод-2. Живо, мать твою! — И уже через пять секунд, надсаживаясь, кричал в протянутый микрофон — Ланцов! Ланцов, растакой ты сын! Хорош стрелять! Прекращай палить в белый свет, говорю! Поднимай своих в атаку, броней прикроешь! Вместе с тобой третий пойдет. В атаку! Пошел-пошел-пошел! Вперед, мать-перемать!
Минут через десять четыре БТР-5 вырвались с флангов и, расстреливая в упор великопольских улан и остатки конных стрелков, начали обход попавших в ловушку поляков. А с фронта поднялась редкая цепочка мотострелков, вместе с которыми шли БТР-26 и бронеавтомобили. Танк Логинов решил оставить «тузом в рукаве». Ну, так, на всякий случай.
Гжмот-Скотницкий увидел наступающую цепь и несколько неожиданно крупных танкеток, и удовлетворенно вздохнул. Наверняка красные усилили свой стрелковый полк так же, как командование усилило его бригаду. Рота танкеток? Ну, что же: это как раз столько, сколько и должны были дать полку нищеброды-большевики — больше-то им взять неоткуда. Значит, пора начинать вторую часть его гениального плана: обойти эти Червоные хатки и ударить им в тыл. Он отдал команду, и поморский уланский полк вместе десятком танкеток и полудесятком бронеавтомобилей двинулся через прихваченные ночным морозцем сжатые поля в обход деревушки. Генерал бригады думал только об одном: догадается ли полковник Гробецкий задействовать полковые противотанковые пушки, чтобы уничтожить эти проклятые красные танкетки?..
Полковник Гробецкий не подкачал. Он тоже заметил красные боевые машины и, так же как и его генерал, подивился на несообразные размеры этих «танкеток», а потом отдал приказ полковым батареям великопольских улан и конных стрелков разобраться с неожиданной помехой. Польские артиллеристы споро и умело распрягли конные запряжки, поднатужились и, беспрестанно поминая «матку бозку Ченстоховску» и «курву мать», покатили противотанковые орудия вперед, на открытые позиции.
Нужно отдать должное расчетам — подготовлены они были как следует. Восемь «бофорсов» [12] выкатились на позиции почти одновременно и сразу же открыли огонь. Пять снарядов дали промах, но три бронебойных трассера сошлись на левом крайнем БТР-5. Тот подпрыгнул, резко остановился, и начал медленно окутываться дымом.
Два бронеавтомобиля БА-10 третьего взвода механизированной роты Логинова были модернизированы согласно утвержденному легендарным маршалом Ворошиловым единому типу средних бронированных колесных машин. Из башни убрали пушку и танковый пулемет Дегтярева, а вместо них установлены крупнокалиберный пулемет и автоматический гранатомет. За счет этого общая масса броневиков уменьшилась на добрых полтораста килограмм, которые, правда, наполовину съел лишний миллиметр титановой брони, наложенной на бронекорпус. Но все равно: изменение положительно сказалось на проходимости, маневренности и скорости машин, при том, что масса секундного залпа не уменьшилась, а наоборот — выросла на полновесные три кило.
И вот теперь броневики, заметив вспышки орудийных выстрелов, резко рванулись в разные стороны, одновременно пытаясь накрыть вражеские ПТО перекрестным огнем из всех стволов. Правый бронеавтомобиль ни с первой, ни со второй очереди не сумел накрыть приземистые «бофорсы», зато левый…
Экипажем БА-10 с бортовым номером «17» командовал старший сержант Антон Павликов. Увидев вспышки орудийных выстрелов, он тут же рывком развернул башню броневика и открыл огонь из крупнокалиберного пулемета. Башнер Гимадеев сменил ленту у автоматического гранатомета и присоединился к командиру. Оба красноармейца не знали, что на раздельной установке башенного оружия настояли специалисты ОсИнфБюро при ЦК ВКП(б), но полностью разделяли их решение. Гимадеев задрал ствол гранатомета вверх и открыл навесной огонь, в то время как Павликов лупил длинными настильными очередями, нащупывая позиции польских пушек. И со второй очереди нащупал…
… Капрал Кос взмахнул рукой, готовясь скомандовать новый выстрел, но не успел: тяжелая пуля со стальным сердечником разнесла голову в конфедератке буквально в брызги. Вторая пуля ударила в замок орудия. Даже этого бы хватило для того, чтобы вывести «бофорс» из строя, но унитар уже был заряжен, и взрыв разнес казенную часть противотанковой пушки, покалечив осколками еще двух артиллеристов.
В этот момент «семнадцатый» влетел левым передним колесом в борозду, и его знатно тряхнуло. Павликов основательно приложился затылком к броне, о чем не замедлил сообщить механику-водителю Тихонову. Если перевести его экспрессивную тираду, насыщенную образными сравнениями и эмоциональными гиперболами на литературный язык, то получилось бы примерно следующее: «Товарищ Тихонов! Неужели вам, человеку обученному водить танк и автомобиль, непонятно, что так управлять вверенной вам машиной, да еще и подвергать опасности здоровье ваших товарищей и командира просто недопустимо?» Впрочем, Павликов еще сообщил некоторые подробности о личной жизни механика-водителя, пристрастиях самого броневика, а также множество различных фактов и замечаний, безусловно интересных, но не имеющих непосредственного касательства к обстоятельствам данного прискорбного происшествия. Первым результатом всего этого стало то, что прикусивший язык Гимадеев, невзирая на боль ржал точно конь, шипя при этом: «Во, Антоха дает! Во, дает!» Но это был только первый результат. Вторым же то, что в момент резкого крена ни Павликов, ни Гимадеев не прекращали стрельбы, а потому мгновенное изменение прицела привело к нескольким попаданиям крупнокалиберных пуль и осколочных гранат в зарядный ящик третьего орудия противотанковой батареи полка конных стрелков. Который не замедлил взорваться, разнося в кровавую кашу весь личный состав батареи.
— Записать: цель приведена к молчанию! — скомандовал Павликов.
Он прекрасно понимал, что никто ничего не станет записывать, но вбитые за три года армейской службы рефлексы брали свое. И Антон тут же продолжил команду:
— Цель — батарея слева. Лимб — двадцать, полный вперед!
Для верности он двинул сапогом в сидение Тихонова. Тот оскалился и резко развернул штурвал.
Перед генералом бригады Гжмотом-Скотницким пестрели плетни огородов и задние стенки беленых мазанок Червоных хаток. Мирно колыхались несколько голых верб. Ни одного красного жолнежа не было видно. Генерал потянул из ножен саблю:
— Вперед! В атаку! В память маршалка Юзека [13] — вперед!
Поморские уланы ответили дружным радостным ревом и, горяча коней, бросились вперед. Вместе с ними к деревне рванулись танкетки TKS и несколько броневиков с несуразно высокими корпусами.
Гжмот-Скотницкий с огромным удовольствием взирал на наступавшие войска. В мозгу его уже рисовались картины падающих под сабельными ударами краснопузых жидо-большевиков, запаленные с двух концов Червоные хатки и свободная дорога на Житомир. Вот сейчас, вот уже сейчас…
— Товарищ Логинов! Товарищ командир! — боец-радист в расстегнутом ватнике подбежал к танку и заколотил в броню прикладом карабина. — Ляхи! Ляхи с тылу!
Распахнулся башенный люк. Анатолий высунулся по пояс:
— Где?
— Обошли, проклятые! — зачастил боец. — Со стороны Житомира идут!
— Бегом к радиостанции и продолжай вызывать наших! — скомандовал Логинов. — А мы поедем, поглядим, кто это такой умный?
Люк, лязгнув, захлопнулся, Т-28АМ окутался сизым дымом выхлопа, взревел и рванулся вперед, расшвыривая гусеницами комья примерзшей грязи. Уже на ходу башня начала поворачиваться, хищно вынюхивая длинным стволом орудия первую цель.
Стоптав пару плетней, танк выскочил на сжатое поле и на мгновение замер перед наступающей лавой поморских улан. Но только на мгновение. Загрохотал башенный пулемет, закувыркались первые всадники, и украинский чернозем прихваченный белой изморосью первых морозцев, окрасился красным. Ярким, дымящимся на морозе кроваво-красным месивом.
Генерал бригады Гжмот-Скотницкий с ужасом смотрел на вырвавшийся из деревни танк, который с размаху влетел в порядки уланского полка, точно взбесившийся носорог в собачью свору. Два пулемета — спаренный с орудием и в кормовой нише башни попеременно взревывали, и то справа, то слева валились его уланы. Точно колосья под серпом жнеца.
Но танк действовал не только пулеметами: раз за разом над полем повисал дикий вопль, прорезавший грохот мотора и дробный стук пулеметов. Генерал прикрыл рот рукой, затянутой в замшевую перчатку: это бронированное чудовище пускало очередного улана под гусеницы.
Бухнуло башенное орудие, и от этого звука Гжмот-Скотницкий прокусил замшу. Это был грохот орудия крупного калибра — невероятно крупного для танка. Взметнулся вверх черно-огненный фонтан разрыва, в воздухе замелькали куски разорванных лошадей и всадников. Танк приостановился, и тут на него, точно свирепые псы бросились броневики. Их тридцатисемимиллиметровые пушки [14] яростно плевались огнем, и генерал видел, как на броне красного танка вспыхивали огни разрывов. Но танк не обращал на это внимания, хотя…
— …Да достали, комары е….ые! — так охарактеризовал действия польских броневиков Логинов. — А ну, там, разберитесь с падлами! — рявкнул он в ларингофон. — Живо, мать-перемать!
Т-28АМ снова вздрогнул от очередного попадания, но тут же развернулся на месте и врезал из курсового ДШК по броневику в упор. Тот нелепо дернулся, застыл на месте, а потом взорвался, далеко отбросив угловатую башню с короткой пушкой. А чудовищный танк уже поворачивал в другую сторону, короткой очередью поджег второй броневик и ринулся туда, где из-за низенького холмика выползали танкетки.
По нему палили польские противотанковые ружья, но их слабые пули ничего не могли сделать с могучей сорокамиллиметровой бортовой броней советской машины. Не обращая внимания на щелчки болванок пэтэров по броне, танк на бешеной скорости («Не менее сорока километров», — механически отметил Гжмот-Скотницкий.) налетел на танкетки. Одну машину он просто отшвырнул в сторону, таранив ее своей многотонной махиной, а остальные изрешетил из крупнокалиберного пулемета. После чего снова заметался по полю, сея вокруг смерть и кровь.
Спешившиеся уланы пытались бросать в танк ручные гранаты, но противотанковых у них не имелось, а соорудить хотя бы примитивную связку не было ни времени, ни средств, ни умения. Поэтому черные яйца Z-23 [15] впустую грохали рядом со смертоносной машиной, а немногочисленные осколки зачастую накрывали своих же солдат.
И поляки не выдержали и побежали. Сперва поодиночке, потом мелкими группами, а потом наутек бросились все уцелевшие из состава восемнадцатого Поморского уланского, словно подхваченные некоей незримой великанской рукой. Бегущие бросали оружие и видимо не очень соображали, куда и зачем они бегут. Гжмот-Скотницкого захлестнула одуревшая от ужаса волна, и напрасно генерал орал и размахивал своей саблей, пытаясь прекратить панику.
От полного уничтожения восемнадцатый полк спасло только то, что танк вдруг прекратил гоняться за бегущими, остановился, дал вслед полякам несколько очередей из башенного пулемета и медленно двинулся задним ходом к деревне. Отходя, он как будто насторожено поводил башней, точно принюхиваясь длинным хоботом орудия, и это грозное отступление заставило уцелевших поморских улан бежать еще быстрее. На бегу многие из них возносили хвалу Иисусу Христу и Деве Марии, «пресветлой королеве Польской» [16] за заступничество перед красным бронированным чудовищем, отойти которое заставило не иначе как святое заступничество.
Но отступление Логиновского Т-28АМ было вызвано вовсе не сверхъестественными причинами. Просто Анатолия вызвал по радио сержант Павликов:
— Товарищ старший лейтенант, как скоро мы можем рассчитывать на поддержку танка? — спросил он спокойно.
— Что у вас там, сержант? — недовольно поинтересовался Логинов. — Что еще стряслось?
— Ничего особенного, — голос в наушниках был спокоен, хотя и несколько напряжен. — Лейтенант Ланцов выбыл из строя по ранению, лейтенант Прохоров погиб, лейтенанта Менакера разорвало снарядом. У нас остались два БТР-5, один броневик и полвзвода мотострелков. Поляки ведут артиллерийский обстрел нашей обороны. Танкетки мы отогнали, но они снова могут пойти… — Павликов помолчал и повторил вопрос, с которого собственно и начал, — Товарищ старший лейтенант, как скоро мы можем рассчитывать на поддержку танка?
Толя Логинов мысленно обматерил своего слишком грамотного и чересчур вежливого подчиненного, затем коротко бросил в микрофон:
— Через восемь минут! — И тут же отдал команду, — Стой! Задним ходом идем к деревне. Пошел!
Появление танка на западной околице Червоных хаток было более чем своевременным: дела здесь обстояли далеко не лучшим образом. Несмотря на отчаянное сопротивление, рота понесла чувствительные потери. На правом фланге догорал БА-10 — одна из польских ручных гранат взорвалась прямо на крыше броневика. Броню она не пробила, но от сотрясения сорвался бензопровод с бака и внутрь машины хлынул поток, который тут же воспламенился. Механик-водитель и стрелок-радист сгорели заживо, а сильно обгоревшие командир и башнер еле-еле успели выскочить через башенный люк.
В центре поля замерли оба БТР-26. Вернее, замер один, а второй просто-таки разворотило прямыми попаданиями снарядов калибром не менее 75 мм. Лениво чадил БТР-5 — чадил и все никак не мог разгореться. Вторая потерянная «пятерка» лежала на боку, перевернутая близкими разрывами. Логинов заметил возле нее какое-то шевеление, пригляделся и одобрительно хмыкнул: экипаж уцелел и вместе с несколькими мотострелками сейчас оборудовал временную позицию под прикрытием брони.
Два БТР-5 благополучно вышли из зоны обстрела и спрятались в деревне. Там же нашел укрытие и единственный БА-10, экипаж которого загнал машину в здоровенный рубленный колхозный амбар. Среди красноармейцев не было заметно ни следа той свирепой паники, что столь быстро сгубила польский полк на другой стороне деревни, но Анатолий прекрасно понимал: долго так продолжаться не сможет.
Двенадцать «православных» пушек [17] одиннадцатого конно-артиллерийского дивизиона били залпами побатарейно. Это были старенькие, но очень надежные орудия, а расчеты конной артиллерии по праву считались элитой польской армии. И они клали снаряды точно, квадрат за квадратом прочесывая окраину деревни, постепенно перенося огонь вглубь. Наверное таким образом они бы методично повыбили всех красноармейцев, но…
Но тут единственный танк механизированной роты внёс свою лепту в общее веселье. Он на полном ходу вылетел на поле и начал контрбатарейную борьбу. Правда, Анатолий понимал, что надолго его не хватит: в боекомплекте оставались лишь тридцать два снаряда, из которых пятнадцать были бронебойными и явно не подходили для боя «пушка против пушки».
Однако и того, что было, хватило с лихвой. Пятым выстрелом Т-28АМ угодил как раз под лафет орудия номер три первой батареи дивизиона. Старенькая трехдюймовка подскочила метра на четыре вверх, отчаянно взмахнула брусом лафета, словно пытаясь удержаться в воздухе, и со всего размаху обрушилась на свою товарку номер два, давя и калеча орудийную прислугу. От удара второе орудие развернулось почти на сто восемьдесят градусов и разрядилось аккурат в командный пункт батареи. Когда рассеялся дым, то, что осталось от КП, больше всего напоминало гуляш по-венгерски с паприкой — красное мясное крошево. Первая батарея была приведена к молчанию.
Две оставшиеся батареи открыли ураганный огонь по новому грозному противнику. И это принесло свои результаты: сразу два снаряда ударили в ходовую часть слева. Эффект был таким, словно могучего бойца изо всех сил двинули по уху. Обухом топора. Лопнула гусеница, а ведущее зубчатое колесо треснуло и медленно распалось на две половины. Танк встал.
Но это еще не означало, что бой кончился. Логинов, отчаянно матерясь, заменил раненного наводчика, и теперь рывками доворачивал башню, ловя в прицел пушки третьей батареи. Гулко ахнули два осколочных восьмидесятипятимиллиметровых гостинца, и уцелевшие из расчетов польских орудий попрятались в ровики, спасаясь от ливня осколков.
У второй батареи в этот самый момент организовались собственные проблемы. сержант Павликов решил не дожидаться результатов дуэли танк-артиллерийский дивизион в роли стороннего наблюдателя. Его БА-10 вылетел из амбара словно выброшенный катапультой и помчался, петляя точно бешеный заяц, к позициям польской артиллерии. Одновременно загрохотали ДШК и таубинский гранатомет, и пушкарям Войска Польского резко стало не до стрельбы. Им стало вообще не до чего — уцелеть бы…
Отчаянной атакой роктитнянских шеволежеров проклятый красный броневик удалось отогнать от артиллерийских позиций. Но с танком жолнежы ничего сделать не могли. Казалось, у окаянной большевистской машины вообще нет мертвых зон, и подобраться к нему на расстояние броска связки гранат просто невозможно. А никакими другими средствами это бронированное чудовище было не взять. Гжмот-Скотницкий убедился в этом лишний раз, проклиная на все лады краснопузых негодяев, которые только что короткой очередью кормового башенного пулемета положили группку отчаянных храбрецов, пытавшихся забросать неуязвимого монстра бутылками с бензином. Им почти удалось, матка бозка, почти, но в последний момент сухо треснула очередь, и добровольцы-шеволежеры закувыркались по полю, точно подбитые зайцы. Бензин из разбитых бутылок вспыхнул, охватив героических польских бойцов пламенем, они дико заорали, а мерзавцы-коммунисты даже и не подумали прекратить мучения несчастных. Должно быть, они наслаждались в своей бронированной крепости, лишившейся подвижности, но от того не ставшей менее опасной.
— Гжесь, — адъютант генерала бригады поднял голову. — Немедленно свяжитесь с авиаторами. Пусть пришлют самолеты, — Гжмот-Скотницкий стиснул кулаки, — и похоронят эту красную сволочь! Немедленно, ясно вам?!
— Связь с авиацией давай! — орал Логинов в микрофон. — Связь! Мы одни не продержимся! Пусть пришлют самолеты и закопают этих ляхов на х…!
Он стащил с головы танкошлем, вытер потное лицо и поморщился. Даже под броней было слышно, как орут эти уроды, что заживо жарятся метрах в пятидесяти от его танка. Добить бы их, да патронов осталось с гулькин хрен. «Хотя у Гульки хрена сейчас и нет, — подумал Толя, вспомнив смешливую медсестру-татарочку, Гулю Сюняеву, на которую он имел вполне определенные виды. — Ее хрен сейчас в подбитом танке сидит. А если так и дальше пойдет, то сгорит в нем на хрен! И хрена у нее точно не будет…»
Капитан Ожельский вел два звена истребителей PZL-11, прикрывая пятерку «Карасей» [18], летевших метров на пятьсот ниже. Их подняли по тревоге: красные фанатики мешают продвижению кавалерийской бригады и, кажется, даже слегка потрепали улан. Ну, сейчас «караси» им покажут! Шутка ли: каждый бомбардировщик несет по восемь пятидесятикилограммовых бомб!
Легкий и верткий истребитель чутко отзывался на каждое движение ручки, и Ожельский, насвистывая в усы модный пасодобль «Für dich, Rio Rita» [19], мечтал о том, как по возвращению в Варшаву будет танцевать с паненкой Щенкевич, и ее гибкая стройная фигурка будет также чутко отзываться на движения его рук. Вот только сейчас они доведут «двадцать третьих» до места, те смешают эту красную голытьбу с землей… если только дикие большевики не разбегутся раньше при виде самолетов. Ведь откуда этим дикарям знать про самолеты?
Капитан Орловский вел два звена И-180, прикрывая шестерку Су-2, летевших тысячей метров ниже. Их подняли по тревоге: польские паны каким-то чудом прорвались через яростно сопротивляющийся укрепрайон и теперь прут на Житомир, а на пути у них — единственная механизированная рота, да еще и неполного состава. Хлопцы, конечно, дерутся как черти, но уж больно много этих ляхов. Ну, да сейчас «сушки» им покажут! Шутка ли: каждый штурмовик несет по шестьсот кэгэ бомб, да плюс ракеты, да плюс пара двуствольных новейших пушек под каждым крылом!
Скоростной и верткий истребитель чутко отзывался на каждое движение ручки, и Орловский, насвистывая модный мотивчик «Рио Рита», мечтал о том, как по возвращению на киевский аэродром, он сядет на свой мотоцикл и помчится в город, и ветер будет бить в лицо, и к его спине будет прижиматься связистка Машенька из штаба полка. Вот только сейчас они доведут «су вторых» до места, те перемешают чертовых ляхов с землей… если те раньше не разбегутся при виде самолетов. Поляки — трусы известные!
Оба воздушных отряда добрались до Червоных хаток одновременно. И сразу же стало ясно: у польских летчиков сегодня черный день. И-180 превосходил по скорости PZL-11 чуть ли не на двести километров, а двуствольная 23-мм пушка и два крупнокалиберных пулемета не оставляли шансов поляку, вооруженному всего лишь двумя пулеметами винтовочного калибра. Что же до бомбардировщиков, то тут все было еще хуже: польские истребители не то, что не могли пробить из своего оружия титановую броню Су-2, а даже просто догнать его. А тяжелые стволы в крыльях и оборонительный 12,7 мм пулемет Березина вполне позволяли «сушкам» потягаться с поляками в воздушном бою. Что же до PZL-23, то все было с точностью наоборот: три пулемета 7, 62 мм были слабенькой защитой против могучих «сто восьмидесятых», которые могли свалить поляка даже не общим залпом, а, к примеру, поэкономив снаряды, одними БС [20].
«Ястребок» Орловского коршуном свалился на ведущего «карася» и коротким залпом разнёс его в клочья. Выходя из пике, капитан увидел, как горят два польских истребителя, но один, особо настырный, раз за разом заходит «сушкам» в хвост и отчаянно пытается сбить. «Непорядок», — подумал Орловский, бросая свой И-180 вверх.
Капитан Ожельский лупил по большевистскому самолету длинными очередями, но тот был словно заговоренным: несмотря на то, что трассеры постоянно касались темного силуэта в прицеле, красный продолжал лететь. Ожельский, рыча, жал и жал на гашетку, совершенно не обращая внимания на то, что творилось вокруг. И лишь когда двадцатитрехмиллиметровый снаряд разорвался прямо на капоте, разворотив мотор, капитан понял, что попал. И, кажется, пропал. Он еле-еле успел выпрыгнуть из кабины мгновенно вспыхнувшего PZL, рванул кольцо парашюта и закачался в стропах, молясь, чтобы русские не решили расстрелять его в воздухе.
Его не расстреляли в воздухе: советским пилотам вряд ли могла прийти в голову такая «остроумная» мысль. Но по приземлении капитан Ожельский, не успев подняться на ноги, получил сокрушительный удар прикладом по шее и потерял сознание. Очнулся он в каком-то сарае, уже связанный по рукам и ногам. Рядом с ним скучали еще несколько героических польских авиаторов, ровно в таком же положении.
Со скрипом распахнулась дверь, и в сарай вошел молодой парень в овчинном зимнем комбинезоне. Он внимательно оглядел всех пленников, усмехнулся, спросил: «Ну, что, курвы? Долетались?» и вышел прочь, оставив поляков в полном недоумении. Их что же даже допрашивать не будут?!
Генерал бригады Гжмот-Скотницкий с трудом открыл глаза и потряс гудящей головой. Налет авиации состоялся, но — увы! — это была авиация красных. Впрочем, своя тоже прилетела. На свою голову. Гжмот-Скотницкий невольно содрогнулся, вспомнив жуткий, почти мгновенный разгром в воздушном бою. Да какой это был бой?! Избиение — так будет вернее…
А потом, когда последний польский самолет рухнул вниз пылающей кометой, большевики взялись за тех, кто был на земле. Русские снизились и, почти ходя по головам поляков, принялись методично уничтожать все и вся, что только попадалось в прицел. Первым кончился зенитный взвод — две двадцатимиллиметровые пушки только и успели сделать по нескольку выстрелов, как их с пикирования расстреляли вражеские истребители. А штурмовики в это время методично прикончили остатки артиллерийского дивизиона и вплотную занялись уцелевшими кавалеристами.
Избиваемые от отчаяния палили по вражеским самолетам изо всех стволов, но крылатым машинам все было нипочем. Казалось, что этот ураганный огонь им даже помогает, выдавая расположение остатков шеволежеров, конных стрелков и великопольских улан. А потом совсем рядом ухнула бомба, невидимая рука подхватила генерал бригады и швырнула его куда-то. В темноту и забытие.
Гжмот-Скотницкий снова тряхнул головой и вдруг почувствовал, как ему в спину уперлось что-то твердое, очень похожее на ствол, а хриплый голос отчетливо произнес:
— Руки вверх, панская морда.
— С кем имею? — поинтересовался генерал бригады нарочито небрежно, чтобы большевик не подумал, будто его испугались. Но руки на всякий случай поднял…
— Кого ты там будешь иметь и с кем — трибунал разберется, — ствол убрали от спины, а в следующую секунду перед Гжмот-Скотницким появился человек в прожженном ватнике, надетом поверх танкового комбинезона синего цвета с пистолетом в руках. — Подымайся, и пошел, имелец.
— Я — генерал бригады Гжмот-Скотницкий, — гордо сообщил поляк и попытался приосанится. — Я готов обсудить с вашим командиром условия сдачи моей бригады…
Большевик дико расхохотался, а потом весело сказал:
— Дали ж тебе фамилию — ни прибавить, ни убавить! П…дуй, жмот скотский! Некогда мне с тобой условия сдачи обсуждать. Сдадитесь так, без условий!
Лучшая жизненная позиция это позиция, занятая по всем правилам военного искусства.
Глава III Рейха, Адольф Гитлер мерил свой кабинет быстрыми широкими шагами. На лице его застыло угрюмая гримаса, свидетельствовавшая о крайней степени раздражения фюрера великой германской нации.
Только что из кабинета в Бергхофе вышел фон Риббентроп, сменивший на посту министра иностранных дел слабовольного нытика фон Нейрата. И не зря сменившего: бодрый и уверенный в себе Риббентроп, налету подхватывавший идеи фюрера был действительно одним из лучших и ближайших соратников правителя новой Германии. Но сегодня, но сейчас…
— … Мой фюрер, только что пришло донесение из Варшавы: поляки объявили войну Советской России
— Что?! ЧТО?!! Повторите, что вы сказали, Иоахим?!
— Польское правительство сделало заявление о том, что с нуля часов тридцатого октября сего года республика Польша находится в состоянии войны с Союзом Советских Социалистических Республик… Что с вами, мой фюрер?!
Гитлер вскочил на ноги, выпучив глаза и злобно оскалившись. Он буквально прыгнул к Риббентропу и ухватил его за рукав:
— Как вы это допустили, я спрашиваю?!!
Министр иностранных дел третьего Рейха отпрянул назад:
— Но, господин рейхсканцлер… мой фюрер… что же мы могли поделать? — залепетал он. — Как мы можем не дать Польше вступить в войну? Ведь это все-таки независимое государство…
— Вы знали о польских планах? — наступал на опешившего Риббентропа Гитлер. — Скажите мне, Риббентроп: вы знали об этих планах?!
— Н-нет… Мой фюрер, я — ничего… Это — разведка! — в отчаянии взвыл министр иностранных дел. — Разведка! Разведка!!! — иступлено вопил он.
Гитлер неожиданно смягчился:
— Ну-ну, старый товарищ, ну-ну… — Он похлопал Риббентропа по плечу, — Что это вы, в самом деле, а? Я верю вам, Иоахим, верю. Разведка подвела нас — и вас, и меня, но что же делать? Адмирал Канарис проиграл этот раунд, но бой остается за нами, верно?
Риббентроп икнул и судорожно кивнул.
— Ну вот, дружище, а теперь идите. Идите, занимайтесь своими делами, а мне Провидением поручено попробовать исправить то, что натворили эти сраные свинские собаки!..
Но когда министр ушел, рейхсканцлер дал волю своим чувствам. Он выл, точно горный тролль, ругался, словно пьяный докер и орал, словно обворованный лавочник.
— Ублюдки! Обоссанцы! Сраное дерьмо! Дерьмо вместо этих сортирных мозгов! Куда они лезут, сраные рогатые скотины?! Русские разорвут их в клочья! И правильно сделают! Но пока эти сраные русские будут рвать в куски этих сраных поляков, что делать нам?!!
Вспышка гнева закончилась так же внезапно, как и началась. Гитлер сел за стол, уронил голову на руки. Плечи его затряслись так, что со стороны могло показаться, будто фюрер германской нации рыдает. Но это было не так: Гитлер беззвучно хохотал.
— Нет, это же надо?! Все было так хорошо рассчитано, все было подготовлено, все было заранее спланировано. И? И?!!
Он врезал кулаком по столу. Затем еще раз, еще раз и еще. Гитлер бил до тех пор, пока не разбил в дребезги толстое стекло, покрывавшее столешницу. Осколки впились в кожу, потекла кровь, но он не замечал этого. Закинув голову, Гитлер хохотал и выкрикивал в потолок:
— Это же надо?! Чехи сдались без боя, австрийцы с нами! Как хорошо могло все продолжаться! Поляки стали бы первой ступенькой к мировому господству, а теперь?! Теперь?!!
Вдруг он смолк и посмотрел прямо перед собой.
— Надо написать письмо Сталину, — произнес он медленно, с расстановкой. — Мы поможем ему с поляками, а он, — тут фюрер на мгновение задумался — он отдаст нам часть Польши. Например, по границам Российской империи. Или как-нибудь по-другому. Надо сейчас же написать Сталину. Немедленно…
Через несколько минут, когда разбитое стекло заменили, а Теодор Моррель [22] перевязал порезанную руку и омыл кровь, Адольф Гитлер сидел за столом и его карандаш стремительно бежал по листу бумаги. «…Дорогой господин Сталин. Весь германский народ — и я в том числе, возмущен наглой, ничем не спровоцированной акцией, предпринятой польским правительством. Германия готова оказать Советской России любую посильную помощь в деле обуздания зарвавшегося агрессора. Наши незначительные идеологические разногласия отступают, когда братский народ, чью помощь во времена разгула грабительского Версальского договора Германия хорошо помнит, страдает под ударами подлецов, напавших тайком, из-за угла, словно бандиты на ночной улице. В знак доброй воли это письмо вам вручит небезызвестный вам Тельман [23] …»
Сталин еще раз перечитал меморандум, врученный ему Шуленбургом и Эрнстом Тельманом, разгладил усы, усмехнулся.
— Ай, как торопится господин Гитлер, как спешит. Боится не успеть к шашлыку. Боится, что без него все съедят. Надо, чтобы к нему кто-нибудь съездил, успокоил. А то ведь как волнуется, как волнуется…
Окончательно наступательный порыв поляков кончился на линии укрепрайонов, которые за два года были, не только приведены в полный порядок, но и значительно усилены как по вооружению, так и по коммуникациям. Здесь не было спецназа Новикова, но в полной мере проявили себя авиационные полки Особого Резерва РККА, которые не давали поднять головы полякам, несмотря на их неплохую зенитную артиллерию. Но большинство зенитных средств ничего не могли поделать с штурмовиками Су-2.
Лётчики привозили десятки вмятин на корпусе, но в жизненно важных точках пробоин даже двадцати миллиметровыми снарядами не было. А вот ответный огонь кассетными бомбами выкашивал подразделения десятками человек.
Хуже всего приходилось польским уланам, которые напоровшись на плотный пушечно-пулемётный огонь из ДОТотов и ДЗОТов и отсечённые полевой артиллерией, иногда выбивались до последнего человека.
Самыми умными оказались румыны, которые посмотрев на потери войск Польши, Прибалтики и Финляндии отказались от активных боевых действий и вообще прикинулись ветошью, дабы не отсвечивать.
Потеряв в приграничных боях несколько дивизий, армия Польши продвинулась всего на пятнадцать — двадцать километров, заплатив за эту прогулку тридцатью тысячами жизней.
Послезнание о том, что ключ к победе на земле — победа в воздухе была правильно воспринята руководством страны, и истребительные полки, быстро и эффективно чистили небо для работы бомбардировщиков и штурмовиков, которые потом устраивали геноцид армии вторжения.
Сержант Соколов приземлился на мягкую песчаную землю Эстонии, упал на бок и в перекате погасил купол парашюта. Затем приподнялся на одно колено, огляделся. Ноябрьская ночь была темной — хоть глаз коли! — а очки ночного видения им не выдали. Стальной Кир еще на Хасане все просто и доходчиво объяснил: техника сильно тонкая, чувствительная и главное особо секретная, а потому десантируется во вторую очередь, в специальных, мягких контейнерах, под ответственность лучших из лучших спецназовцев. Так что первая волна идет как есть, ориентируясь только по тому, что видит своими собственными глазами, слышит своими собственными ушами и обоняет своими собственными носами.
Вот кстати: кажись, сбоку навозом потянуло. Ага, это знай-понимай — Буденовский подарок приземляется. Ну, так и есть: ухнули чокнутыми филинами тормозные пиропатроны, а опытное ухо Соколова еще расслышало хруст графитовых амортизаторов. Значит, во-о-он там приземлились четвероногие десантеры — лошадки якутской породы, которые по дикой, но неожиданно гениальной идее маршала Первой Конной теперь входят в состав бригады спецназа.
Глеб поднялся и потрусил к приземлившемуся десантному модулю на четверых. На ходу он вынул из-под лохматого комбинезона «бесшумку» — «пистолет малошумный образца 1937 г.», ибо как учит нас, спецназовцев-диверсантов Партия, товарищ Сталин и лично Стальной Кир: «Случаи бывают разные, но в любом случае спецназовец есть — тактическая единица сам по себе!»
Так и есть: «конюшня» приземлилась. Вообще-то, за именование «Модуля парашютно-десантного, крупногабаритного МДК-1» — «конюшней» можно и наряд схлопотать. Если ты — в учебке, мирная обстановка и политрук на твою голову рядом оказался. Но здесь и сейчас — плевать Соколов хотел на эти условности. «Конюшня» — она «конюшня» и есть! И, кстати, кажется успешно приземлившаяся. Лошадки от боли не вопят, значит — все в порядке…
— Глебка, ты что ли?
В ночной тишине шепот был подобен удару грома, но Соколов и ухом не повел. А чего дергаться, если это голос задушевного дружка отделенного командира Лехи Доморацкого.
— Я что ли. Давай, человек-гора, помоги конюшню открыть.
Доморацкий встал во весь свой немалый рост, отчего сделался похож на медведя-шатуна. Сходство усиливалось комбинезоном который, в темноте смотрелся точно медвежья шкура. Он подошел к десантному модулю, без видимых усилий провернул стопорный рычаг и откинул дверь-аппарель. Затем нырнул внутрь «конюшни» и принялся снимать крепления и выводить лошадей наружу.
Соколов на всякий случай передвинул вперед ножны с «кинжалом десантным, специальным» — длинным, хищным, вороненым клинком. Если кто из лошадей повредил ноги — придется здесь же и добить. Правда, обычно спецназ использовал для этого ПМ-37, но патроны могут пригодиться и для чего другого, а ножом бить Глеб умел. Сам Стальной Кир однажды похвалил, а это вам не хрен с апельсинами…
Все четыре коняги оказались живы и здоровы. Пока Соколов успокаивал обалдевших, как и всегда после приземления, лошадей, Алексей легко вытащил из модуля восьмидесятидвухмиллиметровый миномет и нырнул обратно, за боекомплектом.
— Эй, ребята? Вы здесь?
С этими словами из кустов орешника выбрался Геллерман — третий друг неразлучной компании. Он внимательно осмотрел лошадей, вздохнул и принялся аккуратно приторачивать к вьючному седлу миномет. Тем временем Соколов и Доморацкий быстро обыскали окрестности и, обнаружив своего командира роты капитана Лесного, доложились ему. Остальная рота бодро собиралась на условный сигнал — уханье совы. Лесной осмотрел бойцов, велел Геллерману попрыгать — не стучит ли амуниция, не гремит ли оружие? — и, убедившись, что все нормально, отправил троицу передовым дозором.
Минут через двадцать разведчики вышли к большому хутору. Доморацкий показал рукой: идем, мол, в обход, но Соколов энергично мотнул головой.
— Брать будем, — прошипел он. — Проверим, вдруг телефон есть, или еще что?
Три темные размытые тени метнулись к ограде, взвизгнула собака, так и не успевшая гавкнуть — огромный Доморацкий стукнул пса рукоятью ножа и тот молча растянулся на присыпанной первым снежком земле.
От лихого удара ногой дверь треснула и развалилась на две части. Геллерман и Доморацкий влетели в большую комнату и замерли, напряженно всматриваясь в темноту. Единственный прибор ночного видения выданный дозору был у Соколова, а тот не догадался передать его товарищам. Впрочем, темнота недолго была помехой: Глеб, сообразивший, что Моисей и Алексей оказались в кромешной тьме, просто обежал дом вокруг, на ходу распахивая ставни.
В неверном свете Луны спецназовцы разглядели большую кровать, накрытую периной, на которой кто-то судорожно ворочался.
— Тере, [24] — почти ласково пробасил Доморацкий. — Подъем, однако.
— Тоуста йа энд риидессе! — приказал Геллерман, эстонский словарь которого был значительно обширнее. — Кёситси кинни педада [25], падлы!
Одновременно с его словами Алексей отступил чуть назад, прижался спиной к стене и включил маленький электрический фонарик. Резкий и мощный голубоватый луч света выхватил насмерть перепуганного мужчину лет пятидесяти и встрепанную женщину, куда как моложе своего супруга. Это зрелище взбесило Доморацкого, который провел детство в деревне у деда, и не понаслышке знавшего: кто такие кулаки. Зло ощерившись, он поинтересовался, указывая стволом на женщину:
— Почем брал? Поди, пудов пятьдесят хлеба потянула?
— Таа, — закивал головой эстонец, путаясь в штанинах. — И еще тфе коровы ее от-те-ец отдаваай…
Он, наверное, так и не понял, за что огромный и страшный советский ударил его рукоятью пистолета в ухо. Алексей бил вполсилы, но эстонскому кулаку и этого хватило «за глаза», и он рухнул на пол с пробитой головой.
Женщина вскрикнула. Доморацкий успокаивающе покачал головой:
— Не бойся, девонька. Мы ж не звери какие. А этому, — он демонстративно сплюнул, — туда и дорога! Молодого себе найдешь. Честного.
— Эра карда, — перевел Моисей. И тут же спросил — Са пеад телефонии? [26]
Молодая вдова отрицательно покачала головой:
— Ei. Ja sul on vaja helistada?.. [27]
…Когда рота капитана Лесного прибыла на мызу Ораава, то все — от комроты и политрука, до простых бойцов были потрясены открывшимся им зрелищем. Во дворе шел настоящий митинг. Ораторствовал комсорг роты старший сержант Соколов, боец Геллерман как умел, переводил пламенную речь товарища, а сержант Доморацкий осуществлял контроль за порядком на митинге. Толпа крестьян-поденщиков выступала в роли внимательных слушателей.
— … и вот когда эстонские кулаки, буржуи и капиталисты решили объявить войну первому в мире государству рабочих и крестьян, — вдохновенно вещал Соколов, — к вам, товарищи, пришли мы — посланцы миролюбивого, но могучего Советского Союза. Не как завоеватели пришли — много находников было на многострадальной эстонской земле! Ваша столица так и называется — «Датский город», Данлин. Это в честь завоевателей датчан, между прочим. А мы пришли к вам, товарищи, как ваши братья и друзья, которые помогут вам сбросить ненавистное иго буржазии и империалистов…
— Нoonestatud maad tõesti jaotada, — сообщил Геллерман, ожесточенно роясь в военном разговорнике, а Соколов внезапно добавил, — Võrdselt [28].
Батраки поденщики заволновались, а потом кто-то крикнул «Elagu Nõukogude Liidus! [29]» Остальные подхватили, и дружно закричали «Ура!» И в этот момент к Соколову подошел Лесной. Он взял Глеба за плечо, повернулся к собравшимся и крикнул по-эстонски:
— Мы благодарны вам за теплый прием, но сейчас мы должны спешить! У нас еще есть дела, — после чего прошипел уголком рта так, чтобы слышал только Соколов — По возвращении — трое суток ареста. Тоже мне агитатор-горлан-главарь нашелся… Вперед, душу твою мать вперехлест в три креста!..
…В Таллин роты первого и второго батальонов спецназа вошли в три часа по полуночи. Согласовав свои действия по радио, десантники распределились по периметру города и начали одновременное движение к центру, попутно захватывая все объекты, указанные комбригом Новиковым в боевом задании.
Дежурный полицейский Юри Пихл стоял на перекрестке возле здания Национального банка и размышлял о том, как все-таки хорошо, что Эстония наконец-то решила посчитаться с этими большевистскими варварами. Скоро эстонская армия захватит и Нарву, и Псков, и Новгород, и… и… и еще разные города, выгонит оттуда вонючих пархатых русских и присоединит эти земли к великой Эстонии. Впрочем, всех русских выгонять не стоит: цивилизованным людям понадобятся рабы.
Именно в этот момент его размышления были прерваны самым неожиданным и грубым образом, а именно: его схватили чудовищной лапищей за горло и сжали, перекрывая доступ кислорода. Перед ним словно бы из ниоткуда возник странный силуэт, и Пихл услышал произнесенное негромким строгим голосом:
— Имя, фамилия, звание?
Юри честно попытался ответить, но лапища решительно мешала ему это сделать. Через секунду вопрос повторился, только теперь его сопровождал чувствительный тычок чем-то очень твердым в печень.
Пихл отчаянно засипел, и тут же услышал:
— Леш, приотпусти его, а то «открывает щука рот, а не слышно, что поет» [30].
Юри вдохнул живительного воздуха и тут же не нашел ничего умнее, чем спросить:
— Ви кто ест-т?
— Дед пихто, блин, — печень Пихла получила уже не тычок, а полноценный удар. — Имя, фамилия, звание?
— Юри Пихл, констебль…
— Ишь ты, констебль… Ну что, констабля, где тут банк? Быстро!
Дрожащей рукой Пихл ткнул в сторону здания Национального банка. Горло отпустили, но тут же под подбородок ткнулось что-то острое, очень похожее на нож. Могучий бас прогудел:
— Тихо! Будешь умным — жив останешься… — И сразу же, без перехода, — Сколько охраны в банке? Быстро, ну!
Пихл опешил. Вот так, нахально, какие-то двое русских собираются ограбить банк? Он собрался и гордо произнес:
— Эт-то нельзя-а. Вас поссадя-ат турма…
Стоявший сзади басовито хохотнул. Стоявший спереди снова произнес:
— Не твоя забота, — после чего Юри Пихла освободили от кобуры с пистолетом, просто оторвав ее от ремня, и пихнули к банку. — Топай и скажи, чтобы открывали без глупостей. А не то двери взорвем.
Через несколько секунд Пихл вместе со своим знакомым кордником [31] Кеном-Марти Вахером, дежурившим в тот день в банке, сидел связанный и с ужасом глядел на охранявшего их крупного мужчину в каком-то странном, серо-голубом пятнистом одеянии, с грустными еврейскими глазами и мощными кулаками. В руках охранник держал странного вида то ли карабин, то ли пистолет-пулемет. Внезапно в здание банка быстро вошли трое в таких же странных костюмах. Первый — человек с неподвижным лицом и ледяными глазами вопросительно взглянул на сидевших.
Часовой вытянулся:
— Товарищ комбриг. Группа сержанта Соколова согласно боевого задания захватила банк и двух полицейских. Доложил боец Геллерман.
— Молодцы, — сказал морозноглазый без всякого выражения и посмотрел на часы. — На три минуты опережаете график… — Тут он взглянул на сидевших полицейских и поинтересовался — А это у тебя, Геллерман, что за тела?
Тот усмехнулся:
— Это, товарищ комбриг, пленные. Фамилии у них чудные: один — Вохра, а второй и вовсе — Пихал.
— Что и куда? — без выражения спросил Новиков, однако глаза его чуть потеплели. — Ты бы Моисей вообще соображал, что при женщине говоришь.
Одной из троих вошедших была девушка, но когда Пихл случайно встретился с ней глазами, то невольно содрогнулся: у юной красотки, чем-то похожей на актрис из заграничных фильмов были глаза матерого убийцы.
А морозноглазый тем временем продолжал:
— Вам сейчас смена из первого бата подскочит, а вы тут не рассиживайтесь. Сотрудников повязали, двери прикрыли и — вперед! Вон Вохра с Пихалом проследят, чтобы чужих не было. Последите? — поинтересовался он у связанных полицейских, вперив в них свои арктические глаза.
Те судорожно закивали головами, молясь про себя только об одном: пусть этот морозноглазый советский забудет об их существовании! Пусть не смотрит на них своими жуткими ледышками!
А Новиков, бросив в микрофон кодовую фразу, махнул рукой:
— Давайте, ребятки! Вперед и с песней! — и совсем не удивился, а лишь ухмыльнулся, когда балагур Доморацкий забасил «Широка страна моя родная!»
Рядовой Урмас Рейнсалу, ежась от пронзительного ноябрьского ветра, стоял на посту у старых казарм. Шинель совсем не спасала от ледяного дыхания осенней Балтики, и Урмас слегка пританцовывал на месте.
Где-то далеко раздался резкий хлопок. Рейнсалу прислушался. Вроде бы, в районе электростанции выстрелил полицейский карабин. «Очень возможно, — подумал Урмас. — Опять эти голодранцы бунтуют. Видите ли, война им не нравится. А война с большевиками — святое дело. Так наш полковой пастор говорил. А полковник говорит, что нам весь мир поможет…»
В этот момент снова хлопнул выстрел, но теперь уже с другой стороны. И, кажется, на сей раз — не из карабина. Кажется, это из пистолета. «Полиция старается, — размышлял Рейнсалу, — а мы… Ни на фронт, ни здесь…»
В темноте что-то мелькнуло. «Кошка, — догадался Урмас. — Развелось же этих тварей! Пристрелить бы…» И это была последняя мысль в его жизни. Что-то ужасно тяжелое ударило его прямо под обрез козырька форменного кепи, и Рейнсалу упал, выронив винтовку.
Старший лейтенант государственной безопасности Бажуков опустил ПМ-37, и махнул рукой: «Чисто». Несколько человек, показавшихся в темноте призраками, легко перемахнули через ворота и окружили караулку. Бажуков вытащил из-за пояса нагайку, подаренную самим маршалом Буденным, прислушался. Точно! Кто-то подходит к двери.
Чуть скрипнули петли, и тут же змеей-гадюкой свистнула плеть. Вплетенная в конец нагайки-волкобоя пуля сломала кадык дежурному лейтенанту Индреку Таранде, тот повалился навзничь, но упасть не успел. Его подхватили и словно щит внесли обратно в караулку.
Капрал Март Лаар не успел понять, почему собиравшийся пойти помочиться лейтенант Таранд вдруг прыжком вернулся назад, да еще набросился на него, Лаара, при этом измазав его чем-то липким. Удар боевого ножа был верен и точен: не зря Соколова хвалил сам Новиков.
Спецназовцы быстро разобрались с «бодрыми» [32], затем Бажуков бросил по рации код-команду «Вертеп!», и очень скоро в казармы вбежали два взвода спецназа из второго батальона. За ними цокали копытами четыре якутские лошадки, на вьюках которых размещались два дегтяревских станкача и пара таубинских гранатометов. Спецназовцы вихрем разлетались по территории, захватывали оружейки, а в спальных помещениях уже раздавалось бодрое: «Подъем! Руки за голову! Лицом к стене!»
Через полчаса все было кончено: на плацу стояла толпа эстонских солдат в нижнем белье, кутающихся в одеяла, а по периметру прохаживались бойцы бригады спецназа, с суровыми лицами и «акаэнами» наперевес. А в штабе второго пехотного полка Бажуков общался по рации со Стальным Киром:
— Товарищ первый! Объект «Банда-1» взят. Потерь не имею.
В наушниках скрипнуло, а затем искаженный, но вполне узнаваемый голос Новикова спокойно произнес:
— Молодец, девятка. Так держать. Оставь третьи номера, а сам выдвигайся к объекту «Бардак». Огневой контакт. Поможешь трещотками и стукалками. Вопросы?
— Никак нет! Эска?
— Эска.
В ночь на тридцатое октября в здании Главного Управления полиции было неспокойно. Во многих кабинетах горел свет, по этажам метались кордники, констебли, ассистенты и агенты. А все потому, что неспокойно было в самом Таллине и его окрестностях. Третьего дня стало известно о готовящейся всеобщей забастовке. К ней уже готовы присоединиться рабочие завода «Вольта», завода «Ильмарине», а на Судоремонтном вообще будто бы заметили каких-то вооруженных людей! Да еще эта война. Вроде бы и все хорошо идет: вести с фронта самые радостные. Финны уверенно двигаются к Петербургу, эстонские части уже возле Пскова. И все-таки, все-таки… Газеты кричат о том, с какой радостью встречают русские своих освободителей от большевистского ига, а вот солдаты посылки домой присылают. Костюмы шерстяные, отрезы, ботинки кожаные. У кого ж они все это отобрали? У тех, кто под игом стонет? Симпатичное иго выходит. И вообще, если иго — такое, может не очень-то они и стонут? Вон в Эстонии на половине хуторов отхожих мест нет, а из этих красных колхозов радиоприемники волокут…
Примерно такими мыслями был озабочен старший ассистент политической полиции Райво Аэг, сидевший в своем кабинете, как гордо именовался маленький закуток на втором этаже. Он тряхнул головой и вызвал подчиненного — агента Эгара Сависаара.
— Принесите кофе, агент — скомандовал Аэг. — Погорячее и побольше.
Сависаар козырнул, а Райво задумался о странностях и превратностях судьбы. Вот к примеру, тот же Сависаар. Толковый полицейский, служил в криминальной полиции аж помощником комиссара. Казалось бы — живи и радуйся, так нет же! Умудрился дать ход делу о некоторых… хм-м… наклонностях… да нет, просто шалостях бывшего министра полиции господина Каарела Ээнпалу. Ну и что, что возглавляя организацию «Молодые орлы», господин Ээнпалу э-э-э… несколько излишне сблизился с некоторыми мальчиками? Подумаешь. От них не убудет. Они ж не девки — в подоле не принесут! А Сависаар вылез со своими обвинениями. Вот теперь и служит агентом на побегушках.
— Господин старший ассистент, разрешите?
В кабинет протиснулась агент Лагле Парек. Была она толста и дурна лицом, а как шептались коллеги — то и головой, но как говорится в народе — «слаба на передок». Аэг вообще подозревал, что Лагле пошла в полицию, дабы не считаться обычной шлюхой. Впрочем, сейчас он был рад такому подходящему визиту: нервное напряжение лучше всего снимается сексом.
Старший ассистент вытащил бутылку пятидесятиградусного ромового ликера [33] и щедро разлил в две чашки принесенного Сависааром кофе.
— Присаживайтесь, Лагле, дорогая — пригласил он и незаметно погладил круглое колено агента Парек.
Та захихикала, точно портовая девка, которую ущипнули за зад и, не чинясь, присела к столу. А через пятнадцать минут, после того как кофе и ликер были выпиты, Лагла Парек елозила по столу ассистента оголенной грудью, в то время как хозяин кабинета трудился над ее мощным задом. И все шло премило, как вдруг…
Грохнули разом несколько полицейских «люггеров», бабахнул карабин, а потом, в ответ им зачастил неизвестно откуда взявшийся пулемет. А потом к нему прибавились еще несколько…
Райво отпихнул от себя заверещавшую Лагле и начал лихорадочно застегивать штаны, когда дверь, распахнутая здоровенным пинком, со всего маху двинула его по лбу. А когда перед глазами старшего ассистента перестали плясать созвездия, он обнаружил, что кабинете оказался еще один человек… скорее всего — человек… или нет? Нечто бесформенное, темное, с лицом, размалеванным черными полосами на манер тигриной морды, со странным оружием в руках…
— А ну-ка, что у нас здесь? — бесформенный бесцеремонно ухватил агента Парек за ляжку и развернул к себе. — Э-э… гхм… Слышь, мужик: она чего — твоя начальница? Руки, кстати, подыми.
— А-ва… ик… — Аэг судорожно мотнул головой.
— Чё, неужто — жена?
— Н-нет…
— Ну, б…, и вкусы у вас, буржуев, — констатировал бесформенный. — Ладно, ладно. Стальной Кир правильно сказал: «На вкус и цвет все краски разные». Только уж не обессудьте: свяжу я вас, голубки. — И, заметив, как дернулась Лагле, усмехнулся — Ты, девка, не надейся. Мне столько не выпить.
Но как ни старались спецназовцы, захватить Главное Управление с налету им не удалось. Весь третий этаж и половина первого остались в руках яростно обороняющихся полицейских. Большинство из защитников поняли: кто эти нападающие, и откуда они прибыли. А потому, не рассчитывая на снисхождение классовых врагов, дрались с отчаянием обреченных.
— Бегом! Шире шаг! — скомандовал Бажуков, ускоряясь.
Но удержался с ним наравне только капитан Лесной. Среднего роста крепыш упорно не желал отставать от своего длинноногого командира. Остальная же рота, дыша точно паровик, явно не могла выдержать подобной скорости. Лесной тронул старшего лейтенанта ГБ за рукав:
— Игорь, сбавь темп. Ребята падать сейчас начнут…
Бажуков обернулся и зло оскалился:
— Желудки! Бабы беременные! Кира на вас нет! — вот и все цензурные слова, кроме нескольких союзов и предлогов, которые произнес старший лейтенант государственной безопасности во время своей полутораминутной речи. Но темп все же сбавил, и теперь рота бежала размеренным плавным бегом марафонцев-рекордсменов. Замыкали колонну все те же четыре якутские лошадки.
— Леха, я сейчас сдохну, — прохрипел Соклов. — Или этот садюга пристрелит…
— За седло лошади возьмись… — Доморацкий чуть не задохнулся от сказанного, но сумел выправить дыхание. — Легче будет…
Соколов тут же последовал доброму совету. Бежать и впрямь стало легче, и он приглашающее махнул Геллерману, который уже пару раз споткнулся на Таллинской брусчатке и теперь двигался, явно ничего уже не соображая. Вскоре к друзьям присоединился и Алексей, который хоть и был самый сильный в неразлучной троице, но все же не железным, как Новиков и его ближние…
Когда до объекта «Бардак» оставалось не более ста метров, капитан Лесной оглянулся и тут же, не удержавшись, засмеялся чуть только не в голос.
— Что там, Андрей? — поинтересовался Бажуков и тоже оглянулся.
Зрелище того стоило. Теперь впереди, точно буксиры двигались лошадки, а за ними, связками сарделек, волочились спецназовцы.
«В бою от них сейчас толку будет не больше, чем от пионеров» — пронеслось в голове Игоря, и он скомандовал:
— Шагом! — и у роты вырвался вздох облегчения.
К зданию Главного Управления полиции Эстонии рота Лесного подошла, почти успев отдышаться. Правда, снайпера не рискнули бы открывать огонь на дистанции более ста пятидесяти метров, а остальные годились не для прицельной стрельбы, а для воздействия по площадям, но все же это была боевая рота спецназа, а не запаленная насмерть орава полутрупов. Что бойцы тут же и доказали, развернув таубинский гранатомет и высадив очередь сорокамиллиметровых гранат по окнам третьего этажа. Гранаты, влетающие внутрь кабинетов, пронизывающие комнаты и коридоры тучами осколков, навели уцелевших на мысли о бренности существования и о хрупкости человеческой жизни. Так что когда к обстрелу подключился еще один гранатомет и пара станкачей, они выбросили белый флаг.
Сдавшихся полицейских связывали и временно размещали в подвале, а во дворе Кирилл яростно распекал Игоря.
— Ты что, Игорь, ох…ел?! — шипел он так тихо, что услышать мог только один Бажуков. — Ты во что роту превратил?! Им же теперь после твоих бросков минимум час лежать, чтобы хоть чуть-чуть в себя прийти. Чем думал, когда с такой скоростью круги по ночному городу нарезал?!
Бажуков молчал. Поставленный волей Новикова комбатом он совершил очень распространенную ошибку: принялся считать своих бойцов совершенно равными себе. Он просто забыл, что Кирилл занимался с ним почти целый год, прежде чем они оба оказались в бригаде.
К чести Новикова он понял ошибку своего подчиненного, сбавил тон и холодно-вежливо растолковал Игорю, что и как тот сделал неправильно. Правда, закончил объяснение Кирилл Андреевич в своей обычной манере:
— Еще раз подобное увижу — с чистыми петлицами отправишься белых медведей тренировать. Минус четыре за жару считать станешь!
После чего отдал приказ роте Лесного отдыхать в захваченном здании, а сам с остальными ротами второго батальона двинулся по адресам эстонских парламентариев. Операция вступила в завершающую стадию под кодовым названием «Слив».
В четыре тридцать утра десятого ноября открылось экстренное заседание эстонского парламента. Кворум был собран, хотя выглядели депутаты несколько своеобразно: лишь на четверых были более или менее приличные костюмы. Примерно половина депутатов щеголяла без брюк, а остальные — в брюках, которыми и исчерпывалось их одеяние. Отдельно сидела троица в ночных рубашках и шлепанцах.
На председательской трибуне размещалась колоритная пара: Новиков в простом комбинезоне, который он расстегнул, чтобы стали видны петлицы старшего майора государственной безопасности, по-армейски — комдива. Рядом с ним на дрожащих, подгибающихся ногах располагался президент Эстонии Константин Пятс [34]. Он был в пиджаке с чужого плеча, напяленном поверх пижамы.
Президент Эстонии наверняка бы упал в обморок, но за спиной его стоял самый крупный человек в бригаде — сержант Доморацкий. Незадолго до выхода на трибуну, он основательно встряхнул Пятса и приблизил к его носу кулак размером с президентскую голову:
— Вот только попробуй чего отчебучить — наизнанку выверну! — сообщил Алексей грозно. — Гляди у меня!
И Пятс глядел. Глядел с ужасом. И никак не мог отделаться от ощущения, что он спит…
— Начинайте, президент, — произнес Новиков своим спокойным, лишенным интонации голосом. — Пора.
Пятс собрался, напрягся…
— Я… и мы все здесь… собрались… то есть были собраны, — начал он, — чтобы… чтобы уничтожить нашу независимость…
— Поправка, — громко и отчетливо произнес Новиков. — Свою независимость вы уничтожили, напав на Советский Союз.
— Ложь! — завизжал вдруг Пятс. Он рванулся вперед и закричал, — Мы должны бить их! Сейчас, всегда, везде! Только тогда…
Что именно «тогда» он не договорил. Не успел. От яростного грохота задрожали, а кое-где и лопнули стекла, все здание содрогнулось, словно сказочный великан взял да и встряхнул замок Тоомпеа, а потом поставил на место. Пятс не удержался на ногах и сел на пол со звучным шлепком. К нему метнулся было Доморацкий, но был остановлен коротким жестом Новикова.
Откуда-то со стороны порта вдруг донесся и покатился, нарастая, низкий, глухой рев, похожий на шум штормового моря. Помертвевшими губами Пятс спросил:
— Что это?
— Это? — Новиков посмотрел на часы — Это, господин бывший президент бывшей буржуазной Эстонии, бортовой залп линкоров «Марат» и «Октябрьская Революция». Они дали залп и сейчас сюда из порта движется морская пехота. Если мне память не изменяет — тысяч двенадцать моряков-балтийцев… Не забыли ещё? — Он усмехнулся и вдруг гаркнул, — Полундра, соленые!
Из толпы депутатов, слышавших подобное в приснопамятном семнадцатом году [35], послышались истерические вопли. Кирилл снова взглянул на часы:
— В общем, минут через двадцать пять-тридцать они будут здесь. Тогда мы с удовольствием оставим вас нашим балтийцам-краснофлотцам, а сами пойдем отдыхать. Заслужили, однако. Гражданин Пятс, может, подскажете пару-тройку хороших ресторанов, чтобы все две тысячи моих бойцов разместить. Их завтраком кормить пора…
Перспектива встречи с озверевшими балтийцами вовсе не радовала депутатов Рахвускогу и Рийгиноукогу [36]. А потому они, здраво рассудив, что лучше ужасный конец, чем ужас без конца, в бодром темпе вынесли вотум недоверия президенту Пятсу, отменили действие конституции республики и единогласно проголосовали за немедленное вхождение Эстонии в состав братской семьи народов СССР. Присутствовавшие на этом заседании генералы из Главного штаба Эстонской армии, тут же дружно согласились капитулировать и выразили готовность перейти в состав РККА. На что Новиков хмыкнул, Бажуков поинтересовался: «В строительные части?», а Надя предложила использовать означенных генералов на работе в тирах. «Вон тот, толстый — вылитый „Бегущий кабан“» [37] — сообщила она Кириллу. Но к счастью этих реплик никто не слышал по вполне уважительной причине: в замок Тоомпеа прибыли краснофлотские роты.
Крупный успех составляется из множества предусмотренных и обдуманных мелочей.
К середине ноября, по всей линии фронта армии Польши и Балтийских государств были остановлены, а кое-где отброшены к границе.
Пока Ленинградский фронт был наиболее важным, и Бригада Специального назначения готовила наступление советских войск по всей ширине перешейка. Но была у бригады ещё одна задача, решение которой готовилось в глубоком секрете даже от служб обеспечения.
Двадцатого ноября, батальон спецназа скрытно подошел к финскому берегу, и начал высадку в пригороде Хельсинки. Береговые патрули уничтожались ещё на подходах передовыми группами, а танкодесантные корабли уже выгружали бронетехнику батальона. Бросок в центр города был мгновенным словно удар шпагой, и первым захваченным зданием стало здание Центрального Телеграфа, где располагалась и телефонная станция. А потом в городе воцарился настоящий хаос. В отсутствии связи, армейские подразделения финской армии метались по городу, чаще всего успевая лишь к месту пожара или попадая в грамотно устроенные засады.
Когда в полдень в эфир вышел президент Финляндии и объявил о безоговорочной капитуляции, фронт рухнул окончательно, и единственными кто хоть как-то поддерживал порядок, были военные патрули Красной Армии и как ни странно финские полицейские, которых никто и не думал разоружать.
В этой истории граница пролегла точно так же, отсекая болотистые и труднопроходимые места, а всё финское население было отселено. Кроме того, по репарациям, у Финляндии забрали несколько важных производств, и была наложена контрибуция в размере двадцати миллионов фунтов стерлингов, в качестве компенсации за разрушенные поселения.
В Военную Гавань Кронштадта чинно входила колонна кораблей. Впереди неспешно, как и подобает бронированным великанам, двигались два броненосца береговой обороны — «Вяйнемяйнен» и «Ильмаринен», — ощетиненные артиллерийскими стволами махины. На них были нацелены орудия фортов и стоявших тут же кораблей КБФ, но на высоких мачтах обоих броненосцев трепетали под ветром алые полотнища, а на корме гордо развевались флаги ВМФ СССР.
Следом, переваливаясь точно утки на седой ноябрьской волне шли подводные лодки «Ветехинен», «Весихииси», «Ику Турсо» и «Весикко». Неуклюжие в надводном положении, они кланялись то на левый, то на правый борт, как будто униженно каялись перед своими недавними противниками и просили о пощаде. За ними, пыхая дымом, торопились четыре канонерки, на которых финские названия были грубо замазаны известкой, а рядом старательно, хотя и несколько кривовато красовались старые названия, данные им еще при царе: «Пингвин», «Голубь», «Филин» и «Чирок» [38]. Дальше тянулась вереница малых кораблей: два тральщика и два сторожевика с такими же замалеванными финскими и вновь написанными русскими названиями «Фортрал», «Защитник» [39], «Посадник» и «Воевода» [40], и несколько катеров. Замыкали шествие семь вооруженных ледоколов. И на каждом корабле вился и трепетал советский военно-морской флаг.
Броненосцы отдали якоря возле свободных бочек, подводные лодки, канонерки и прочие подошли к пирсам. Только теперь стало ясно видно, что на мостиках подошедших судов кроме офицеров финского военного флота стоят еще и крепкие парни в одежде необычного покроя и расцветки, с необычным оружием в руках. И в противовес хмурым финнам, парни улыбались, а некоторые махали руками собравшейся на причале толпе.
Внезапно на одной из канонерок заревел тифон [41], и тут же на «Вяйнемяйнене» развернулся огромный транспарант: «Поздравляем с пополнением!» Буквы были слегка неровные, но чувствовалось — написано от души. Секундой позже на «Ильмаринене» заполоскался другой транспарант на котором помельче, но вполне читаемо с берега было начертано: «Морякам КБФ от бригады спецназа!» Над Кронштадской гаванью взлетело и поплыло протяжное «Ура!».
Грохнул орудийный салют с прибывших кораблей, эхом ему ответили встречавшие, и снова покатилось, загремело «Ура!»
— Подарок — царский, что и говорить. И обставлен соответственно, — произнес командующий Ленинградской военно-морской базы флагман 2-го ранга Кузнецов [42] и тяжело вздохнул. — Только вот хоть кто-нибудь подумал о том, куда этих финнов в Кронштадте девать? А?
— М-да… — согласился с ним командующий КБФ Левченко [43] и тоже вздохнул. — И тут еще эти, новиковцы-буденовцы. Как бы чего не вышло…
Перспектива встреч лихих и хорошо обученных парней из спецназа с не менее лихими, пусть и несколько менее обученными, но куда более многочисленными парнями в бескозырках была вовсе не веселой. То есть, сперва, они, конечно, будут брататься, но вот потом… В то, что спецназовцы не прихватили из Финляндии в качестве трофеев что-нибудь горячительное, верилось слабо. Да и на кораблях должен был быть запас. Теперь уже точно — «был». В этом красные командиры флота не сомневались. Как и в том, что ушлые краснофлотцы раздобудут в качестве ответного дара точно неизвестный, но достаточно значительный объем «шила». А вот когда и те другие подвыпьют…
Левченко снова вздохнул. В этой войне успехи балтийцев были более чем скромными: несколько обстрелов с кораблей финских береговых батарей, да обеспечение десанта спецназа у Хельсинки — вот, собственно, и все. А за всю войну — ни одного награждения, ни одной благодарности. Разве что введут медаль «За победу над Финляндией», тем более что слухи об этом упорно муссируются в кремлевских кругах, но это когда еще будет. Зато чуть не в каждой «Красной звезде» [44] — перечень награжденных спецназовцев. «За отвагу», «За боевые заслуги», «веселые ребята», «звездочки», а то и «знамена» [45]. Трое вообще — героями стали. Был, правда, рейд на Таллин, но это — другая война. Да спецназ там опять всю работу сделал. Как подвыпьют — начнут наградами щеголять, да краснофлотцев подначивать. Тогда жди беды. Большой беды. А за такое можно и по всей строгости получить.
Обдумав все это, командующий флотом почел за благо запросить по прямому проводу Москву и попросить, чтобы спецназ выводили из Кронштадта сразу же по окончании выгрузки. Это не противоречило планам и Новикова, который поддержал просьбу Левченко. Так что все общение спецназовцев и моряков свелось буквально к нескольким случайно оброненным словам.
Тем временем с кораблей уже сводили финских моряков. Краснофлотцы и флотские командиры с любопытством разглядывали своих коллег-оппонентов, всматривались в их невеселые лица, сравнивали финскую форму со своей и про себя прикидывали: справились бы они с этими хмурыми ребятами, доведись им встретиться в прямом бою?
— Вань, — толкнул в плечо комендора Никулина его приятель и земляк Шаталин. — А тельняшка-то, пожалуй, пожиже против этого будет? — и указал рукой на финских моряков в свитерах «под горло».
— Дура ты, Лексей, — беззлобно хмыкнул Никулин. — Это ж, поди, катерники — вона этой мелюзги скока! Так и наши катерники в таких же ходят. А в машинном и в башне в такой хламиде враз взопреешь.
Шаталин согласно кивнул, продолжая пялиться на финнов, но тут прозвучала зычная команда, и краснофлотцы поспешили к катерам и шлюпкам. А минут через двадцать уже карабкались по шторм-трапам на броненосцы. Здесь их разводили по боевым постам, где они сменяли улыбчивых, смертельно усталых спецназовцев.
Спецназ сдавал посты с видимым удовольствием, и когда Никулин и Шаталин подошли к спаренному стопятимиллиметровому орудию, крепкий парень-спецназовец, с веселыми, чуть шальными, красными от недосыпа глазами тут же облегченно вздохнул и уселся прямо на палубу. Окинув друзей-приятелей внимательным взглядом снизу вверх, он присмотрелся к нарукавным эмблемам, заговорщицки подмигнул краснофлотцам и углом рта прошипел:
— Артиллеристы?
— Комендоры! — важно кивнул Никулин.
— А-а-а… — Парень чуть сник, но тут же вскинулся, — Слушай, земеля, артиллеристов позови, а?
Краснофлотцы хмыкнули, собрались было сказать что-то ехидное, но воздержались, увидев у спецназовца под распахнутой круткой в серых пятнах новенькую «звездочку». Лишь пояснили снисходительно, что комендор и есть артиллерист.
Парень ухмыльнулся, показав желтоватые крепкие прокуренные зубы, и, сделав таинственное лицо, шепнул приятелям:
— Пушку принимать будешь — не промахнись, земеля… Бывай, комендор! — Он поднялся, махнул рукой и произнес непонятно, — Я слышу шаги комендора…
После чего исчез из поля зрения дружков, с такой быстротой, что те и спросить не успели: что спецназ имел ввиду?
А спецназовец — старший сержант Соколов уже догнал своих друзей — Доморацкого и Геллермана, и теперь на борту моторного катера держал перед ними ответ.
— Успел, Глебка?
— Ну так! — Соколов принял гордый вид. — Когда это я не успевал?
— Когда по часовому на этом «Ване-Мане» ножом промазал, — поддел Доморацкий. — Если бы не Моисей…
— Я, между прочим, тогда тебя через борт тянул, оглоедище ты неподъемное, — окрысился, было, Соколов, но, увидев, что Доморацкого эти слова задели, вовремя опомнился — Ладно, Лех, чего там. Успел я, все успел. Все сказал.
Сам того не зная, Соколов кривил душой, ибо краснофлотцы так и пребывали в неведении. Пребывали до тех пор, пока Никулин не открыл затвор орудия, и оттуда не выскочило нечто. Иван еле-еле успел подхватить это нечто и, ощутив под рукой знакомые формы, мгновенно спрятать это под бушлат, пока не заметили командиры. Вот тогда-то он и вспомнил слова незнакомого спецназовца, о чем тут же сообщил своим товарищам. Детальный осмотр, проведенный всей артиллерийской прислугой, показал, что в каждом орудии среднего калибра лежат по две бутылки. И отнюдь не с лимонадом. На красочной этикетке каждой бутылки химическим карандашом было выведено: «Водоплавающим от неуловимых!»
Теперь, когда война с Финляндией закончилась, для поляков наступал не самый лучший момент. Войска начали перегруппировку, и против тридцати польских дивизий начала собираться не меньшая по численности, но гораздо лучше вооружённая и обученная армия.
Трудовые подразделения, срочно мобилизованные по всей стране, спешно рыли окопы, и противотанковые рвы, а в небе над Варшавой уже заканчивались бои с отважными и хорошо обученными, но малочисленными и плохо вооруженными пилотами Войска Польского.
Несколько раз Фелициан Славой-Складковский — премьер второй Речи Посполитой пытался договориться с Молотовым о мирных переговорах, но в преддверии большой европейской войны, Сталин хотел выдоить поляков досуха. А для этого было нужно, чтобы они «дозрели».
Ставшая уже своеобразной визитной карточкой бригады, «Сталинская побудка» подняла польские части в пять часов утра первого ноября. Войска Белорусского и Украинского фронтов, ударили сразу после подрыва диверсионных зарядов и артподготовки по разведанным позициям. Танковые клинья, глубоко врезавшиеся в оборону Войска Польского, рассекли его на три части и мгновенно замкнули линию окружения, введя в прорыв мотомеханизированные части. А уже пятого ноября, после трёх дней непрерывной бомбардировки и артобстрелов, восемь польских дивизий начали сдаваться в плен.
К границам СССР войска вышли шестого ноября и уже седьмого, в День Октябрьской Революции начали боевые действия на территории Польши.
Праздник Кирилл Новиков встречал в своём передвижном КП, сделанном на базе трёхосного грузовика ЗИС-6, и, выпив рюмку коньяка с ближайшими соратниками и друзьями, снова впрягся в работу.
Координировать действия бригады и приданного пятитысячного корпуса парашютистов было непросто, и его рабочий день легко переходил в рабочую ночь, и далее без остановок. Заместитель командира бригады Пётр Вольский взял на себя всю оперативную работу, но планирование операций и согласование их со штабами фронтов оставалось на Кирилле. Глеб, занимавшийся тылами и контрразведывательной работой, тоже не скучал, постоянно мотаясь с взводом охраны по дорогам и отлавливая диверсантов и просто окруженцев заплутавших в лесах.
Но настоящий ужас на поляков наводили снайперы бригады, которых уже прозвали «тихой смертью». Одетые в «лохматый» камуфляж и неразличимые буквально с пары метров, они выкашивали офицеров и сержантов армии Польши буквально сотнями, не давая покоя ни днём, ни ночью. Тихий хлопок из бесшумной винтовки не позволял определить место выстрела и, несмотря на огромную награду в сто тысяч злотых за голову снайпера, ещё никому не удалось получить эти деньги.
Поляки пробовали, было, использовать для борьбы с красными диверсантами отборные части горных стрелков, но тут очень хорошо себя проявили полевые радиостанции, позволяя группам оказывать взаимопомощь во вражеском тылу, и частенько отряды охотников сами становились дичью, попав под удар нескольких подразделений или штурмовиков.
Поручик Анджей Грибовский поднял руку, и взвод подхалянских стрелков [46] замер, словно увидев Медузу Горгону. Скривив рот, Грибовский прошипел:
— Томаша ко мне!
Капрал Томаш Печка был в роте лучшим следопытом. Гуцул по матери, он всю жизнь прожил в Карпатах, и вместе с отцом грешил браконьерством. А потому не только видел следы, но и мог определить: где лучше спрятаться человеку или группе людей. Опыт богатый имелся.
Свистящим шепотом приказ был передан по цепочке и через минуту Печка уже вытянулся пред поручиком.
— Томаш, — Грибовский не смотрел на капрала, пристально вглядываясь в припорошенный снегом лес. — Что скажешь?
Печка внимательно огляделся, прислушался, сняв свою фетровую гуцулку [47], даже принюхался. Затем осторожно подошел к куче хвороста, накрытого белой снежной шапкой, и, крякнув, оттащил в сторону несколько валежин. Взору Гжибовского открылась неглубокая ямка, совершенно чистая от снега — несколько упавших с веток снежинок — не в счет.
— Лежка, — произнес Томаш. — Здесь они пережидали.
По сигналу из тыла подхалянцев подтянулись трое жолнежей из бригады «Полесье» [48] — вахмистр и двое рядовых со служебными собаками.
— Прошу, панове, — указал Гржибовский рукой на лежку.
Собаки покрутились, но довольно быстро взяли след и потянули проводников вглубь леса. Теперь уже подхалянцы не соблюдали тишины — все равно лай собак их выдаст, — и ломанулись сквозь чащу, точно стадо зубров. «Сейчас, сейчас, — думал Гржибовский на бегу. — Сейчас краснозадые товарищи, мы с вами и переговорим!»
Группа, которую разыскивали подхалянские стрелки, уже отметилась в польском тылу двумя нападениями на штабы полков, разгромом тыловой колонны десятой пехотной дивизии, и взрывами на железной дороге. Сейчас эта группа отдыхала после последней операции — взрыва склада горючего третьего авиадивизиона.
Командир группы, старший лейтенант Вастьянов, дремал, положив ноги на рюкзак. В ямке, вырубленной в мерзлой земле, горел маленький костерок, почти спрятанный под большим чайником. Вокруг расположились десяток спецназовцев, в числе которых были две девушки-снайперши. Все ждали кипяток, которым можно будет залить концентраты и чай. Еще пятеро спецназовцев были в охранении, но их не было ни видно, ни слышно.
Внезапно старший сержант снайпер Лисина насторожилась, подняла голову и прислушалась.
— Командир, — негромко позвала она. — Собаки.
Вастьянов одним движением вскочил на ноги.
— Снимаемся, уходим! Сто двадцать секунд — выход!
Подхалянские стрелки были, бесспорно, элитой польской пехоты. Они пробежали уже пять километров по заснеженному лесу, но усталости среди солдат не замечалось. С четверть часа тому назад, они обнаружили место отдыха диверсантов — увы! — уже опустевшее. Но в заснеженном лесу нетрудно было увидеть «дорожку отхода» — путь, по которому красные ушли со своего бивуака. И теперь поляки бодро преследовали «русских дьяволов», постепенно оттесняя их к позициям 13-й кавбригады. Стоит только большевикам выйти из леса — и тут же их в оборот возьмут уланы!
Впереди бодро гавкали служебные собаки пограничников, значит, со следа они не сбились. Вообще-то уже дважды русские пытались засыпать свои следы какой-то гадостью, которая начисто лишает собак обоняния, но большевики просчитались: недаром впереди вместе с пограничниками был карпатский браконьер Томаш Печка! Он и сам частенько засыпал свои следы табаком с перцем, спасаясь от лесников и жандармов, а потому внимательно всматривался в снег и в следы русских. Капрал успевал заметить темные крупинки, покрывавшие наст и предупредить пограничников, чтобы те оттащили собак.
Гржибовский радовался своей удаче, что когда-то давно — целых пять лет тому назад, он — тогда еще подпоручик, принимая пополнение новобранцев, взял к себе этого хмурого карпатского парня. Не прогадал, хотя в первый год хуже солдата в его взводе не было. Вечно голодный, бормочущий что-то на непонятном языке, Печка был вечной головной болью вахмистров и капралов. И еду с кухни воровал, и дрался, и казенные башмаки из некрашеной кожи домой отправил. А вот теперь…
Размышления поручика были прерваны самым неожиданным образом. Громкий крик: «Ложись!», и тут же — грохот взрыва и дикий визг раненых собак. Гржибовский мгновенно рухнул наземь и перекатился в сторону — меткость большевиков и скорострельность их оружия были хорошо известны подхалянским стрелкам. Но лес молчал. Не было ни новых взрывов, ни выстрелов — ничего. Только какой-то негромкий голос что-то бубнил впереди. Поручик прислушался:
— Я ж тебе, дураку, сразу сказал — веревочка, — втолковывал кому-то Печка. — А ты что? Зачем собаку туда пустил?
«Какая веревочка? — подумал Гржибовский. — Причем тут веревочка?» Но тут же услышал продолжение:
— Это же как самострел: веревку потянул — обрез и выстрелил. Только тут вместо ружья — граната. Я ж тебе, дураку, говорил…
Анджей поднялся на ноги, и прошел вперед. Обеих собак иссекло осколками так, что можно и не достреливать — сами сдохнут минут через пять. Вахмистру Корпуса Охраны Границ тоже досталось: ниже колен его брюки быстро намокали красным и красным был снег, на котором он лежал. Поручик со злостью сплюнул: с раненым им большевиков не догнать, можно и не надеяться…
Он не сразу понял, почему капрал Печка тянет его за рукав.
— Чего тебе?
— Вот — Томаш показал ему на ветку дерева. — Вот…
Поручик пригляделся. На ветке бука виднелись странные отметины, словно бы кто-то осторожно поводил в нескольких местах острым ножом.
— Рация? — догадался Гржибовский. — Это следы от антенны, да?
— Проволоку бросали и натягивали, — ответил Печка уверенно. — И вон, смотри, пан…
На припорошенных мелким снегом опавших листьях можно было разглядеть место, где снежный покров восстанавливала явно человеческая рука. Почти идеальный квадрат полтора на полтора метра.
— Там радист сидел, — уверенно заявил Томаш. — Потом место прятали.
Анджей задумался. Если русские останавливались на радиопередачу, значит — ушли они недавно. И, стало быть — недалеко. В таком случае шансы догнать чертовых диверсантов — вполне реальные.
— Вы двое — поручик повернулся к пограничникам — остаетесь с вахмистром. И пристрелите собак — зачем мучить животных?
Пограничники в своих странных круглых фуражках [49] дружно ответили «Так есть!», а Гржибовский уже поднимал своих стрелков в погоню.
— Дальше не пойдем, — выдохнул Вастьянов. — Они нас, похалюки, на улан гонят. — Он указал рукой на небольшой овражек выходивший на болото. — Здесь их держать будем. Пока наши не подойдут. Разбежались!
Полтора десятка спецназовцев споро, но спокойно заняли облюбованные каждым позиции и приготовились. Не наблюдалось ни суеты, ни нервного ожидания последнего боя, ни даже сколько-нибудь заметной тревоги. Во время недавнего сеанса связи командир сообщил капитану Свирину, что его преследуют. Предположительно — рота. А значит капитан Свирин уже гонит все отряды на помощь. С учетом того, что у других есть якутские лошадки — в отряде Вастьянова их, к сожалению, не было — не открылся у проклятой «конюшни» один из парашютов! — ребятам и девчатам не придется тащить все на себе. Значит скорость движения может быть повыше. Как бы ни километра на три в час! А раз так, то продержаться надо часа три, ну, в крайнем случае — четыре. Всего-то и делов.
Первой приближающихся поляков заметила Лиса. Ее винтовка издала слабый харкающий звук, и шедший впереди нескладный парень в гуцулке и войлочном плаще подхалянских стрелков захрипел, схватился за простреленное горло и осел на землю. Винтовка с глушителем харкнула второй раз, свалив крупного детину с пулеметом «Браунинг» наперевес. Дольше оставаться на позиции было опасно, и девушка бесшумно перекатилась за высокое дерево и поползла, извиваясь по-змеиному прочь от тропы, с которой уже беспорядочно захлопали карабины поляков. А в игру вступили пулеметы спецназовцев, накрывая тропу перекрестным огнем.
Анджей Гржибовский, стиснув зубы, смотрел, как на окрасившемся красным снегу умирает капрал Печка. Его длинное нескладное тело билось в судорогах, скрюченные пальцы скребли мерзлую землю, а из пробитого горла толчками выплескивалась дымящая на морозе алая кровь. Рана была смертельной, но Томаш очень не хотел умирать и цеплялся за жизнь с тем же упорством, с каким браконьер Томаш вцеплялся в добычу в Карпатских лесах. Прошло уже не меньше двух минут с начала боя, а Печка все еще был жив, и даже пытался отползти в сторону, уйти с простреливаемой тропы.
Поручик Гржибовский мысленно поклялся, что снайпер, сотворивший такое с его лучшим следопытом дорого заплатит за этот выстрел. Десять раз по десять раз проклянет подлый большевик свою меткость! «Матка бозка, — взмолился Анджей. — Сделай так, чтобы я нашел чертова стрелка живым!»
Томаш дернулся последний раз и затих. Гржибовский скрипнул зубами и скомандовал второму взводу обходить овражек, приютивший красных диверсантов, слева. Распластавшись по земле, подхалянцы поползли, аккуратно таща за собой карабины и пулеметы…
Надежда Лисина — «Лиса» уже в шестой раз меняла позицию. Как говорила им верная подруга Стального Кира — Железная Надежда: «С одного места — не больше двух выстрелов!» И вот она снова перекатилась под облюбованную заранее ель с опущенными до земли ветками. Бесшумно поерзала, устраиваясь поудобнее. Пока на ее счету были всего семеро, а у подружки-соперницы Светки Самохиной — целых девять. Лиса сама видела, чего уж тут. Правда, в ее активе — первая кровь. Шедший впереди нескладеха-капрал в своей дурацкой круглой шляпе так удачно подставлялся под выстрел, что удержаться не было никакой возможности! Вот только из-за него ушел явный офицер — сабля на боку была. А вообще эти подхалянские стрелки — те еще подхалюки! Носят свои плащи дурацкие, а под ними погон не разберешь. Вот и гадай, а в соревновании с Самохиной унтер — как два рядовых считается, а офицер — как два унтера! Можно, конечно, и не соревноваться, но Стальной Кир пообещал двадцатке лучших снайперов на выбор — флакон настоящих французских духов или бутылку настоящего грузинского коньяку. Каждый бери и выбирай, что тебе больше по душе. Ну и как же тут удержаться?
За этими мыслями Лиса не забывала внимательно оглядывать местность. О-па! А почему это кочка заснеженная двинулась? А потому, что никакая это не кочка, а самая настоящая голова в подхалянской шляпе. А ну-ка…
Надя прильнула к окуляру прицела и удивленно хмыкнула. Ну, то есть, не хмыкнула, а так — выдохнула чуть громче, чем бесшумно. И ведь было с чего: это не поляк оказывается, а самый натуральный немецкий фашист! Вон и свастику на шляпе [50] видать…
Фашист тащил пулемет. Лиса прицелилась. «Ну что, стрелки подхалянские, ловите пламенный коммунистический привет!»
Откуда прилетела пуля никто так и не понял. Ослабленный глушителем звук выстрела еще и отразился несколько раз от деревьев, совершенно запутав поляков. Могло показаться, что выстрела и вовсе не было, вот только пулеметчик Януш лежит с простреленной головой.
Стрелки ответили залпом в сторону овражка. А оттуда — или не оттуда! — снова пуля. Хорунжий Вильмовский в землю лбом ткнулся. И снова непонятно — кто его достал? И где затаился?
Гржибовский быстро оценил ситуацию. Так дальше продолжать нельзя: по одному перещелкают.
— Залпами, повзводно! Цель — овражек! — сообразил Анджей отдать самый логичный в этой ситуации приказ. — С правого фланга — начинай!
Хоть и не видно, где большевики попрятались, зато залпами, по площади — глядишь, кого и зацепят.
Проклятые подхалюки принялись садить залпами. Сообразили, гады, что углядеть спецназовца в лесу — та еще задачка. Вот и решили, что залпом хоть кого, да зацепят. Правильно решили, между прочим. Вастьянов поморщился, и саданул из своего пулемета очередью чуть не на весь магазин, точно из шланга водой полил.
— Остыньте, хлопчики, — прошептал он. — А то — ишь! — развоевались…
Длинная очередь действительно слегка поумерила пыл подхалянских стрелков. Но только слегка и только на пару минут. И снова загремели залпы. Максим увидел короткое движение слева и даже не услышал, а буквально почувствовал, как застонал смертельно раненный старший сержант Калюбакин, которому несколько пуль разворотили спину.
«Так, минус один пулемет», — подумал лейтенант. Поискал глазами, кого бы озадачить обязанностями пулеметчика? О, вот и кандидат — боец Андрианов. Максим невысоко поднял руку и слегка махнул вперед, в сторону осиротевшего пулемета. Илья Андрианов бестолковостью не отличался: понимающе кивнул и ужом пополз в указанном направлении. Через несколько минут второй пулемет ударил приободрившимся, было, полякам во фланг. Вастьянов облегченно вздохнул: теперь шансы дождаться помощи снова стали высокими.
— Давай, давай, муфлоны! — шипел на своих капитан Свирин. — Шевелись, гимназистки румяные!
В бригаде Михаил слыл эстетом, а потому лично изобретал новые названия и обозначения для нерадивых подчиненных.
— Чего ползете, как парнокопытные?! Там ребят Гарма кончают, а вы тут телепаетесь, как квагги [51] африканские!
Кто такие «квагги» капитан точно не знал, но словечко было походящим. Впрочем, в их батальоне старшего лейтенанта Вастьянова, оперативный позывной «Гарм», любили, и потому бойцы спешили изо всех сил. Даже пять якутских лошадок, точно проникнувшись общим настроением, рвались во всю, так и норовя перейти с экономной рыси на скоростной галоп.
Всего в отряде капитана Свирина было пятьдесят семь человек. Без группы Вастьянова, разумеется. По меркам бригады спецназа это примерно равнялось общевойсковому батальону, так что Михаил гнал своих вперед ничуть не опасаясь грядущей встречи с элитой польской армии. Их всего-то — рота, а у него — почти целых шесть десятков спецназовцев. Значит, перевес в силах — на его стороне.
Фланкирующий пулеметный огонь снова заставил подхалянских стрелков вжаться в землю. Гржибовский, шипя и поминая «курву мать», терпел бинтующего его санитара — пуля чертового снайпера зацепила его чуть повыше левого локтя, — и решал задачу: как подавить проклятые кочующие пулеметы? Отдать команду минометчикам [52]? А если русские отойдут от этого десять проклятого всеми святыми апостолами и отцами святой католической польской церкви овражка и закрепятся парой-тройкой километров дальше? Боекомплекта минометам хватит только на один полноценный обстрел, значит, если большевики отступят — повторить огневой налет будет попросту нечем. А до позиций 13-й бригады еще не меньше двадцати километров, так что рассчитывать на помощь кавалеристов тоже не приходится…
И все же Анджей, на глазах которого были убиты еще двое стрелков, не выдержал и скомандовал вступать в дело минометчикам. Как ни странно в этот раз Фортуна ему улыбнулась: Вастьянов просто не мог отойти от овражка по вполне уважительной причине. На картах спецназа, отпечатанных на основе аэрофотосъемки с высотных дальних разведчиков АНТ-25 РД [53], точные координаты имел только этот овражек и потому-то его и выбрали точкой рандеву группы с основными силами Свирина.
Первые мины ухнули в опасной близи от Андрианова. Он зло ощерился и быстро поменял позицию. Но, как оказалось, напрасно. Следующий залп получился у подхалянских минометчиков с явным перелетом и накрыл Илью. Скользящее осколочное ранение в бок не стало для спецназовца слишком большой бедой, но вот пулемет осколки искорежили безвозвратно. Шепотом пожелав полякам всего «самого наилучшего», Андрианов взялся за автомат.
Лиса аккуратно всадила пулю под обрез полей гуцулки и тут же сделала выстрел по второй цели. Досадный промах! Девушка обиженно наморщила носик, но исправлять свою ошибку с прежней позиции не рискнула. Слишком уж плотный огонь вели проклятые подхаляки! Дождавшись, когда очередной залп стрелков осыпал ее сбитыми с деревьев мелкими веточками и снегом, Светлана бесшумно поползла в переплетение веток. Ближе к противнику — метче выстрел. Именно так учит Железная Надежда. А ей стоит верить: все знают, что Железная самого Сталина спасла, да и Кира пару раз из передряг вытаскивала. Размышляя так, Лиса подняла винтовку, прильнула к окуляру и… и чуть не вскрикнула. Приближенный оптикой прямо на нее смотрел большой, налитый кровью глаз. Размышлять было некогда, и девушка нажала на спуск.
Санитар, бинтовавший руку поручика, вдруг отлетел на добрых полтора метра и рухнул наземь. Гржибовский вскинулся, схватился за пистолет, но тут же раздался тихий шепот:
— Ręḉe do góry! Zamkniesz, kurwa, bo strzelam! [54]
Анджей увидел широкий ствол, замотанный бинтами, и понял что перед ним тот самый красный снайпер, о встрече с которым он мечтал буквально час тому назад. Скрипнув зубами, он начал поднимать руки и… кинулся вбок, надеясь увернуться от выстрела красного. В тот же момент раздался харкающий глухой звук выстрела, что-то невообразимо тяжелое и невообразимо горячее ткнуло его в грудь, и Гржибовский завалился назад с пробитой грудью. Он еще дышал, когда залп его стрелков отшвырнул советского снайпера в сторону. К ним бросились подхалянцы из первого взвода, но тут зарычал пулемет красных, стрелки попадали, и больше Анджей не видел ничего. Никогда.
Вастьянов, увидел, как Лиса упала на спину, безвольно раскинув руки, и не выдержал. Вскочив и выпрямившись во весь свой немалый рост, Максим щедро полил бросившихся вперед поляков длинной, на весь магазин, очередью. Те залегли, и старший лейтенант поспешил последовать их примеру. Он рыбкой нырнул в частый кустарник и, проломившись сквозь мешанину веток, замер, ожидая дальнейших действий противника. Томительно потянулись секунды, и тут…
Грохот автоматных и пулемётных очередей с разных сторон не просто ошеломил, а прямо-таки деморализовал поляков. Свирин успел. Через десять минут все было кончено. Нескольких подхалянских стрелков взятых живыми уже допрашивали, гоня допрос в бешеном темпе, двое санинструкторов бинтовали Лисиной грудь и бок, а Вастьянов стоял на вытяжку перед капитаном и докладывал о проделанной работе. Вот он закончил отчет и замолчал, ожидая реакции командира. Михаил помолчал, пожевал веточку:
— Все?
— Да.
— Совсем все?
Максим задумался, замялся. Но ничего нового не вспомнил и молча кивнул. Свирин вздохнул:
— Ну и дурак. А то, что усиленную горнострелковую роту в засаду завел — не в счет? Ладно. Летунов вызвали, сейчас паковаться будем.
СССР большая страна. С кем хочет с тем и граничит.
Полномочный представитель СССР в Италии Борис Ефимович Штейн был несколько удивлен приглашением американского посла Уильяма Филлипса, но принял его с невозмутимым видом. Собственно говоря, Борис Ефимович был готов услышать стандартный набор обвинений в адрес Союза ССР: развязывание войны, использование негуманных средств ведения боевых действий, et cetera, et cetera [55]. Эти стенания он уже неоднократно слышал на приемах в королевском дворце, на вилле Торлония — резиденции Муссолини, в Ватикане… Слышал, но не слушал. Во всяком случае, не принимал близко к сердцу. Так уж заведено от сотворения мира: тот, кого лупят, тот и воет, тот и плачется. Финны, прибалты, поляки — все они рассчитывали на легкую прогулку, а получили войну на уничтожение. Причем, собственное уничтожение.
Штейн поерзал, устраиваясь в автомобиле поудобнее, удовлетворенно вздохнул. Сегодня утром пришло радостное известие о захвате Таллина. «Малой кровью, могучим ударом!» — промурлыкал он про себя. Вдруг он представил себе лица депутатов Рахвускогу и Рийгиноукогу, когда их, сонных и ничего непонимающих вытряхивали из постелей советские десантники и пинками и прикладами гнали по улицам, полуголых, ревущих от страха в здание парламента, где заставили проголосовать за немедленное свержение президента Пятса и вступление в состав СССР. Видение чухонцев в ночных рубашках и колпаках, единогласно принимающих исторические решения, была столь реальной, что Борис Ефимович невольно фыркнул. Настроение резко улучшилось, и весь оставшийся путь до резиденции американского посла советский полпред проехал весело.
Уильям Филлипс принял своего советского коллегу радушно. Лично встретил у подножья лестницы, рассыпаясь в комплиментах, проводил на второй этаж. Где лично предложил выпить шампанского. Штейн не любил шипучих вин: в царской ссылке он изрядно попортил себе желудок, и теперь даже простая газировка вызывала резь в животе. Но отказываться он не стал и, слегка пригубив свой бокал, вопросительно посмотрел на гостеприимного хозяина. В миндалевидных еврейских глазах читался вопрос: «И что дальше?» Филлипс сделал чуть заметный жест ладонью: «Имейте терпение, коллега…»
— Господа! — провозгласил один из секретарей посольства, сегодня исполнявший обязанности личного секретаря посла. — Посол Республики Литва, его превосходительство господин Ренатас Норкус!
«Интересно, — подумал вдруг Штейн. — А если в Литве надумают переводить сказку Джеймса Барри „Питер Пен“, то как будут звать главного героя? Питерас Пенис?» От этих мыслей он снова, не удержавшись, фыркнул. Филипс удивленно взглянул на советского полпреда, но тут открылись двери и в кабинет быстрыми шагами вбежал невысокий, чем-то похожий на крысу человечек. Он поздоровался с хозяином, а затем поклонился Штейну:
— Добрый день, господин полномочный представитель, — произнес он с легким акцентом. — Простите мое отклонение от церемоний и международных протоколов, но я вынужден сразу перейти к серьезному вопросу.
— Надеюсь, вы не ожидаете нашей капитуляции? — холодно усмехнулся полпред.
— О, нет, что вы? Разумеется, нет! — Норкус нервно потер руки, отчего сходство с крысой усилилось. — Мы получили известия о событиях в Таллине. И прекрасно понимаем, что боевые действия идут с вашим значительным перевесом.
— В таком случае?.. — Штейн вопросительно изогнул бровь.
— Одну минуту, господин полпред, одну минуту…
Норкус вытащил оттуда-то кожаную папку для бумаг. «Словно из норки достал», — подумал Штейн, но фыркнуть в третий раз не успел: Норкус раскрыл папку и принялся читать:
— Правительство Литовской республики обращается к правительству Союза Советских Социалистических республик и заявляет следующее:
Несмотря на объявление безответственными лидерами войны, войска Литовской республики до сих пор не принимали участия в боевых действиях против частей и соединений Красной Армии.
«Ах, вон что, — Штейн внутренне улыбнулся. — Мира пришли просить. Ну, что ж…»
— Правительство Литовской республики не желает участвовать в авантюрах, на которые часть безответственных и недальновидных руководителей была спровоцирована извне, а потому просит правительство Советского Союза рассмотреть вопрос о заключении мира на условиях, существующих до войны границ и межгосударственных соглашений.
Также правительство Литовской республики готово рассмотреть вопрос о совместном суде над инициаторами данной войны, а буде таковые являются гражданами Литовской республики, рассмотреть возможность и условия их выдачи правительствую Союза ССР.
«Даже так?» Теперь Штейн улыбнулся уже в открытую. Поощрительно.
— Учитывая тот факт, что Союз ССР находится в состоянии войны с республикой Польшей, правительство Литовской республики напоминает о существующих в настоящий момент территориальных спорах между республиками Литва и Польша, а также выражает надежду на благородство правительства Союза ССР при утверждении послевоенного устройства государственных границ…
«А-а-а… Виленская область [56]? Ну, разумеется…»
— Со своей стороны правительство Литовской республики готово выступить против польской военщины совместно с частями Красной Армии, оказав тем самым максимально возможную помощь и поддержку Советскому Союзу в войне против общего врага.
Норкус закончил читать, поклонился, и протянул папку Штейну:
— Ваше превосходительство. Я надеюсь, что текст данного секретного меморандума будет доставлен вашему правительству в самое кратчайшее время.
Штейн коротко кивнул и повернулся к Филлипсу:
— Ваше превосходительство, я вынужден откланяться. Меня вынуждают к этому дела чрезвычайной важности.
Тем же вечером трое дипкурьеров выехали в Москву. Всю дорогу они не спали, опасаясь за важнейший документ, доверенный им Штейном. Но содержание его уже было отправлено в Москву шифром. Вражеская коалиция затрещала по швам.
Совершенно неожиданно для союзников Литва, которая очень хотела посчитаться с Польшей за аннексию Виленского края, развернула штыки и ударила по полякам. Никакого влияния на ход боевых действий эта выходка не имела, но во внешнеполитических баталиях свою роль сыграла. Таким образом война между Россией и Польшей окончательно приобретала черты обычного европейского передела земель, к которым во всём мире привыкли относиться довольно спокойно.
Двадцатого ноября, войска Украинского и Белорусского фронтов подошли к Варшаве на расстояние выстрела полевой артиллерии и Фелициан Славой-Складковский, подписал наконец полную капитуляцию Польши.
— Мой фюрер! — главный адъютант Гитлера майор Шмундт [57] вытянулся и щелкнул каблуками. — К вам прибыл народный комиссар иностранных дел Советского Союза. Он ожидает вашей аудиенции, мой фюрер!
Адольф Гитлер слегка поморщился. Этот еврей Литвинов [58] … Хотя он никогда не видел его лично, но еврейство и англомания так и перли со страшной силой из всех поступков и решений этого так называемого «большевика». Впрочем, Сталин вообще очень небрежен со своим окружением…
Гитлер сделал вялое движение рукой:
— Пригласите его, Руди.
Почти тут же распахнулись двери, и в кабинет, в сопровождении недавно назначенного советского посла Деканозова и двух переводчиков, вошел высокий человек с каменным лицом. На еврея Литвинова он походил ровно столько же, сколько подтянутый истинный ариец Шмундт — на императора Маньчжоу-Го!
Стоявший рядом с фюрером Иоахим Риббентроп шепотом объяснил, что Литвинова сняли со всех должностей. Правда, пока он еще на свободе, но вот его супруга-англичанка и сынок уже объясняются в соответствующем учреждении с соответствующими товарищами.
Адъютант снова щелкнул каблуками:
— Его превосходительство народный комиссар иностранных дел Союза Советских Социалистических Республик, господин Молотов!
Вячеслав Михайлович сделал шаг вперед, слегка наклонил голову, обозначая приветствие. Затем раскрыл кожаную папку, поданную ему Деканозовым:
— Господин рейхсканцлер, — произнес он сильным, звучным голосом. — Советское правительство поручило мне передать вам лично и всему германскому народу в вашем лице свою глубокую благодарность за предложенную помощь в борьбе с агрессорами, вероломно напавшими на нашу родину.
Гитлер стиснул правую руку в кулак. «Вот и все. Немногие польские части, которые еще продолжают сопротивляться, русские добьют и без нас — подумал он с яростью. — И зачем им наша помощь? И что теперь? Воевать с Россией? Поляки продержались месяц: ну, значит, у нас есть шанс продержаться год…»
А тем временем новый советский нарком индел продолжал все тем же ровным, звучным голосом:
— Мы также выражаем вам, господин рейхсканцлер, нашу глубокую признательность за освобождение из заключения членов Немецкой Коммунистической партии, и искренне надеемся, что в дальнейшем, наши политические разногласия сгладятся и примут менее острую форму. Советским правительством мне поручено провести переговоры о заключении Пакта о ненападении между нашими державами.
После этих слов Адольф Гитлер побледнел от злости. Он сам — сам, своими руками! — подписал указ об освобождении из концентрационных лагерей этой коммунистической сволочи, этих красных засранцев, и даже приказал не препятствовать им, если они пожелают выехать в СССР. Он лично отправил Тельмана к Сталину, и что? Что?!! Теперь у него на востоке — Советская Польша, или даже просто — Советский Союз. А немцы — те немцы, что проживают на территории Польши? Что с ними? Сибирь? Или поголовная советизация? И ведь ничего уже не изменить!..
Тем временем Молотов протянул руку назад и Деканозов подал ему какую-то карту. Нарком Индел сделал небольшой шаг вперед и протянул свернутую карту и пачку документов Риббентропу:
— Господин рейхсканцлер, Правительство Союза ССР поручило мне сделать следующее заявление — Молотов приосанился, и словно стал выше ростом. — Невзирая на значительные идеологические разногласия, существующие между нашими странами, мы уважаем Третий Рейх как доброго соседа и как государство, значительно пострадавшее от мирового империализма. Нам ведь тоже от него доставалось, — Вячеслав Михайлович позволил себе скупую, точно до миллиметра выверенную улыбку, дозволенную международным протоколом, — и кому как не нам знать, сколь тяжка участь граждан, оторванных от своей Родины, отданных плутократами под иго чуждой идеологии чуждой державы.
Тут Деканозов вышел вперед и положил на стол раскрытую кожаную папку, а Молотов попросил Шмундта:
— Господин майор, пожалуйста, разверните карту так, чтобы господин рейхсканцлер и господин министр иностранных дел могли ее видеть.
Озадаченный адъютант поискал глазами, где бы можно было выполнить пожелание высокого во всех смыслах [59] гостя, пока наконец не нашел стоящий в углу мольберт. Взглядом спросил разрешения у фюрера. Гитлер чуть прикрыл веки: можно. Карта была быстро закреплена на подрамнике, мольберт с подрамником выставлен на середину кабинета.
— В случае благоприятного разрешения переговоров и подписания Пакта о ненападении между СССР и Германией, для чего мне даны соответственные полномочия, правительство Союза ССР сообщает, что, считая Версальский договор позорным и отвечающим интересам только мирового империализма, — отчетливо проговорил Молотов, — и не признавая его результаты законными, а также выражая свое благорасположение к Германскому Рейху, Советский Союз, разгромив агрессивную панскую Польшу, доводит до сведения господина рейхсканцлера Германии, господина Министра Иностранных дел Германии и всего Германского народа следующее:
Первое. Советское правительство полагает, что справедливая граница между Германией и территориями бывшей Польской Республики, судьба которых будет определена в дальнейшем, должна проходить по границам, существовавшим на момент первого августа тысяча девятьсот четырнадцатого года между Германской и Российской Империями.
Второе. Признавая акт объединения Германского Рейха и Республики Австрия и считая, таким образом, Германский Рейх правопреемником территорий, находившихся под юрисдикцией Австро-Венгерской монархии, Советский Союз полагает законным и справедливым передачу Краковского воеводства и примыкающих к ней земель под юрисдикцию Германского Рейха.
Третье. В связи с тем, что Галиция и Карпатская Русь населены, в основном, народностями, близкими к братским советскому русскому и украинскому народам, то, хотя они и находились до первого августа четырнадцатого года под юрисдикцией Австро-Венгрии, их дальнейшая судьба будет определена путем плебисцита.
Гитлер стоял покачиваясь. Казалось, что он вот-вот рухнет в обморок от переполняющих его эмоций. Риббентроп, наоборот, словно был готов пуститься в пляс от таких новостей. На лице Шмундта, смотревшего на Гитлера восхищенными глазами, было написано божественное обожание.
Молотов кашлянул и продолжил:
— В связи со всем вышеизложенным, Советское правительство поручило мне провести переговоры о подписании Пакта о ненападении между нашими странами, оговорить сроки плебисцита и состав наблюдательных комиссий со стороны Германского Рейха, а также получить от правительства Германского Рейха информацию о составе демаркационной комиссии и сроках прибытия ее представителей для демаркации новых, — тут оно опять позволил себе легкую улыбку, — границ между нашими державами.
Закончив свою речь, Вячеслав Михайлович снова слегка поклонился и сделал шаг назад. Теперь все присутствующие смотрели на Гитлера, ожидая его решения. Но Гитлер упорно молчал, словно бы пребывая в забытьи.
Молчание осмелился нарушить Риббентроп. Он негромко кашлянул и этот звук пронесся громом по кабинету. Гитлер очнулся, мгновенно окинул всех быстрым колючим взглядом и вдруг бросился к Молотову. Решительно обнял наркома:
— Дорогой господин Молотов! Никто еще никогда никому не делал такого подарка! Передайте господину Сталину самую глубокую, самую искреннюю благодарность как лично мою, так и всей германской нации! Мы никогда не забудем, что на востоке у нас есть великий друг — нет! — брат, который единственный понимает наши чаяния и разделяет наши надежды!
Он увлек Молотова к столу и усадил в кресло:
— Скажите мне, господин Молотов, скажите, мой дорогой друг: чем мы можем отплатить за столь щедрый и столь искренний подарок? Что Германия может дать России и лично вам, лично господину Сталину, чтобы хоть в малой степени погасить долг перед вами, легший сегодня на наши плечи?!
— Нам будет достаточно, если переговоры закончатся подписанием Пакта о ненападении, — без всякой интонации проговорил Молотов. — И поверьте, господин рейхсканцлер: мы делаем все, чтобы мир на наших границах был прочным и нерушимым. Это будет самым лучшим подарком для всех нас.
Он так же без всякого видимого энтузиазма принял приглашение Гитлера на обед, согласился дать интервью журналистам «Фёлькишер беобахтер» и «Дас шварце кор» [60], пообещал прибыть на торжественный прием в его честь и пригласил всех присутствующих на ответный прием в Советском полпредстве. Гитлер говорил и говорил без умолку, Молотов отвечал коротко, почти односложно, а все окружающие все еще не могли прийти в себя от происшедшего.
И лишь когда Молотов с сопровождающими откланялся, предварительно выяснив, что переговоры по Пакту о ненападении начнутся завтра в десять, а следом за ним откланялись и все остальные, Гитлер дал волю своим истинным чувствам.
Он смотрел на карту с новыми границами и тихо цедил сквозь зубы:
— Сраная скотина! Обезьяна с гор Кавказа! Думаешь, ты — самый умный?! А вот тебе! — Адольф Гитлер сделал неприличный жест, — Дерьмо! Коровья задница! Ты думаешь, что теперь Германия станет лизать тебе руки?! Ты так думаешь, кремлевская сволочь?! Не дождешься! — Тут он внезапно сбавил тон и задумчиво произнес, — Однако, Зеппу [61] придется потрудиться. Очень сильно потрудиться. Тут ты прав, мерзкое порождение мерзких гор…
Все его планы летели к чертям. Война, в которой можно рассчитывать на помощь цивилизованного мира — ведь война будет идти против большевистской чумы! — теперь становится совершенно нереальной. Не принять такой дар невозможно: Германия не поймет. Но и принять нельзя: не поймут Англия, Франция, Италия, Япония, Америка. И если на первых еще можно плюнуть, со вторыми — договориться, то вот с Америкой…
— Зеппу придется чертовски много потрудиться, — снова повторил Гитлер. — Чертовски много. Сталин запряг-таки нашего «Бабельсбергского козла» [62] в свою тележку…
После нового раздела Польша перестала существовать навсегда. Этнических поляков переселили, и теперь они в массе своей осваивали Оренбургские и Казахские степи, Северный Урал и Алтай. Впрочем, на Алтае оказались, в основном шахтеры: уголь Кузбасса, железо и никель Алтая — все это требовалось Союзу ССР во все возрастающих количествах. Отправившиеся в Казахстан и Оренбургские степи занялись распахиванием целинных земель в составе совхозов и госхозов. Попавшие же на Северный и Полярный Урал… Впрочем, таких было немного. В основном этот контингент составляли польские офицеры и чиновники, непримиримое духовенство и особо рьяные националисты. Но как правильно заметил Лаврентий Павлович, ГУЛАГ и не таких перевоспитывал.
На освободившиеся территории селили белорусов, украинцев и евреев. Сталин, усмехнувшись в усы, подписал указ о создании Еврейской Автономной Области на территориях бывшего Лодзинского, Радомского и Великопольского воеводств. Разумеется, в состав Еврейской области не вошла Познань, переданная Германии.
Появление Еврейской автономии на границах III Рейха было удачной находкой. Из Германии потянулись ручейки переселенцев, стремившихся получить вместо концлагеря и желтой нашивки [63] гарантированные права, свободы да и просто — человеческие условия жизни. Богатые евреи могли купить себе «арийское происхождение» [64], так что в Еврейскую АССР рвались в основном те, кто по определению Советской идеологии был «социально близким».
Еврейская автономия на границе нацистской Германии здорово усложнила жизнь Абверу и РСХА. Теперь засылка разведчиков на Советскую территорию была сопряжена с огромными трудностями: евреи, не желая вновь оказаться под властью нацистов, проверяли всех новоприбывших настолько тщательно, что сотрудникам НКВД оставалось только разводить руками, да похваливать новых граждан СССР.
Плебисцит в Галиции привел к присоединению этой области к Рейху. Трудно сказать, долго ли смеялся Сталин над этой ситуацией, но известно, что Гитлер рвал и метал, узнав о появлении в Рейхе таких подданных. Западно-украинский сепаратизм расцвел на немецкой земле с новой силой, и очень скоро в концлагеря хлынул поток заключенных с «жовто-блакитным» треугольником на груди, а в районе Лемберга не проходило и дня без теракта, нападения на полицейского или чиновника, поджога школы или комиссариата.
Границы Советской Белоруссии расширились аж до Вислы. Теперь Белоруссия стала второй и по размерам и по экономической мощи Союзной Республикой, превратившись из младшего брата, в почти равноправного партнера РСФСР.
Дорога к войне вымощена хорошими изобретениями.
После парада посвящённого победе в польско-финской войне, более полусотни знамён и штандартов вражеских соединений украсили Зал Славы нового музея Красной Армии, а принимал парад победителей лично товарищ Ворошилов.
Когда отгремела поступь полков и техники по брусчатке Красной Площади, отличившихся офицеров и сержантов приняли в Георгиевском зале, где состоялось вручение наград. Из-за большого количества награждённых медали вручались поротно, и лишь высшие ордена которыми было награждено более тысячи человек вручались в Кремле правда аж в три захода.
Новикову на этот раз отвалился ещё один орден Красного Знамени, и только что введённый орден Суворова, который получали за полководческие успехи. Так был оценён его вклад в Хельсинкскую и Таллинскую десантные операции, а так же в организацию диверсионной войны на польском и финском фронтах.
По уже сложившейся традиции Сталин принимал ближайших соратников на своей Ближней даче. Отчёты по итогам войны были уже написаны и сданы в секретариат, но Сталина всегда интересовало живое общение и мнение людей, для того, чтобы понять, что важно, а чем можно пренебречь.
Сначала, по сути, доложился Ворошилов. Отметив насколько легко было управлять армией оснащённой системами радиосвязи, и с подавленной связью у противника, он вновь посетовал, что слишком мало грамотных инструкторов, не хватает новой техники и строительных материалов для возведения долговременных оборонительных сооружений. Потом похвалился успехами артиллеристов, лётчиков и танкистов.
— Мы ведь ещё не использовали новые истребители?
— Ограниченно, товарищ Сталин. Основную массу бережём для большой войны. Но лётчики уже летают и осваивают новую технику. Три училища, и пять учебных центров уже получили «И — сто восемьдесят», и учатся воевать. А сейчас в воздухе в основном И — шестнадцатые и И — сто пятьдесят третьи с новым мотором, и усиленным вооружением. Сто восьмидесятые применяли несколько раз в составе инструкторских эскадрилий, для наработки боевого опыта и тактики. Также начали набор пилотов для экспериментальной реактивной эскадрильи.
— А как показали себя переделанные танки?
— Тоже отлично. — Ворошилов уверенно кивнул. — За всё время боёв было потеряно лишь пятьдесят машин, и в основном, по причине поломок. Все танки своевременно выведены в тыл и отремонтированы силами полевых мастерских. Как мы и полагали, тридцатисемимиллиметровые пушки Бофорс не могли пробить ни лоб ни борт, и в основном все повреждения сводились к поражению внешней ходовой части, если артиллеристам каким-то образом удавалось попасть в неё. Зато танкисты пристрастились выбивать лёгкую бронетехнику из крупнокалиберного пулемёта. Боезапас у него большой — полторы тысячи патронов, а снарядов к пушке всего два десятка. Кроме того, очень сильно сказалось насыщение передовых частей автомобильным транспортом. Грузовики ЗИС — пять, и ЗИС — шесть, позволяют быстро перебрасывать пехоту, а зенитные установки на базе БА- три, БА- шесть и легких танков позволяли осуществлять воздушное прикрытие в движении и несколько раз даже расчистить наступающим дорогу. Спаренный пулемёт ДШК в некоторых ситуациях эффективнее, чем артбатарея. Кстати, также отличились оружейники. Новые роторные станки позволяют увеличить производство патронов в десять раз, и при этом почти отказаться от дефицитной латуни. Гильзы прессуются из стали и покрываются тонким слоем цветного металла.
— Нужно обязательно поощрить наших конструкторов. — Вынес вердикт Сталин и перевёл взгляд на Чкалова, который все боевые действия провёл на земле, лишь перелетая от одного аэродрома на другой, причём под охраной двух истребительных звеньев. — А вы что скажете, товарищ Чкалов? Насколько правильными оказались наши решения?
— Абсолютно. — Чкалов кивнул лобастой головой. — Штурмовики вообще вышли без потерь, отчего у некоторых лётчиков немного… закружилась голова. Пришлось слегка прояснить. А так… Пушечные истребители, конечно, были несколько избыточны для этой войны, но опыт нужно было нарабатывать. Кроме того, они хорошо показали себя в уничтожении наземных сил, хотя это и не их профиль. Очень правильной оказалась тактика двухсамолётных звеньев и эшелонированного построения. Вообще эта война позволила выявить массу ошибок в планировании и обучении войск, так что будем вносить изменения в учебные программы частей и соединений всех вооружённых сил. Сейчас мы вместе с наркоматом обороны и внутренних дел создали специальную комиссию, куда вошли офицеры всех родов войск по подведению итогов боёв на озере Хасан, и Польско-финской кампании. Кроме того, сделаны определённые выводы относительно зенитной артиллерии, и мобильных средств ПВО. Нормы расхода снарядов и патронов нужно увеличить как минимум втрое. Кроме того, пулемётные ПВО вообще малоэффективны по сравнению с автоматическими пушками, так что все пулемёты можно списывать из ПВО и передавать пехоте, по мере замещения артустановками.
— А как реагировали на войну лидеры иностранных государств, и военные наблюдатели? Вопрос был адресован и Берия и Молотову, но первым начал Молотов описывая внешнюю, так сказать официальную реакцию политической элиты. Сталин естественно уже знал всю подноготную реакции иностранных государств но, во-первых, он хотел, чтобы это узнали его ближайшие соратники, а во-вторых, ему было интересно увидеть их отношение.
— Германия практически предложила нам раздел Польши, Франция и Великобритания заявили в Лиге Наций о чрезмерном применении силы в отношении стран Балтии и других агрессоров, а Соединённые Штаты, пока молчат. Но вот в газетах и в выступлении политиков рангом пониже явный переполох, так как мы фактически разгромили третью в Европе армию. А вообще, хочу сказать что я, конечно, был против этой войны, но тут нужно признать, что опасный нарыв был вскрыт исключительно своевременно, и с достижением всех мыслимых позитивных результатов.
— А у вас товарищ Берия, какая информация?
— Активизировались разработки новой брони у немцев и англичан, а так же новых противотанковых средств. По полученной информации немцы уже отказались от производства тридцатисемимиллиметровой противотанковой пушки, и спешно доводят пятидесяти миллиметровую, а так же приступили к разработке пушки в семьдесят пять миллиметров. Но пушка такого размера и веса уже не сможет быстро изменить позицию, так что она будет мишенью на поле боя. Мы же в свою очередь делаем упор на подвижные противотанковые средства, что в условиях современного боя крайне важно.
Истребительная программа Германии осталась без изменений. Это в основном сто девятые Мессершмитты новейшей серии Эмиль с двумя пулемётами винтовочного калибра и двумя пушками. Именно они и машины следующей серии будут нашими противниками в небе.
— Не поторопились мы с новыми машинами? — Сталин слегка прищурился.
— Мы на шаг впереди, так что будем контролировать ситуацию. — Берия пожал плечами. — Надеюсь А-тридцатый всё же выйдет на испытания, а там и новые снаряды подоспеют. Не поможет немцам ни новая броня ни новые истребители. Но самые интересные подвижки начались по ведомству товарища Новикова. — Берия улыбнулся Кириллу. — Все ведущие страны стали создавать свои спецподразделения и собирать туда лучших солдат. А Япония, так и вовсе собрала мастеров рукопашного боя и организовала «Спецотряд — 70» с целью ликвидации наших диверсантов и организации диверсионной работы в ближних тылах.
— Ну, пусть попробуют. — Новиков широко улыбнулся. Ни методик, ни опыта у них нет, так что в данном случае это просто перевод человеческих ресурсов на удобрения.
— Кстати, — чубук сталинской трубки развернулся в сторону Кирилла. — На вас, товарищ Новиков жалуются. Говорят, что вы собрали к себе самых лучших солдат и экипировали их за счёт ухудшения снабжения других подразделений.
— Ну, до некоторой степени это правда, но ведь и задачи которые мы решаем другим подразделениям красной армии пока не под силу. — Кирилл пожал плечами. — В любой военной работе есть своя специфика.
— Это понятно, — кивнул Сталин. — Но ваша бригада, конечно, будет не в состоянии показывать столь же высокие результаты в войне с гитлеровской Германией. Там насколько я помню цифры, сто пятьдесят две дивизии общей численностью три миллиона триста тысяч бойцов. А если подтянут французов и прочие европейские страны, это количество можно смело увеличивать на полтора миллиона.
— Раскидаю по полкам, на самых опасных направлениях, будем теснее работать с армейской разведкой и частями тылового обеспечения… Спокойной жизни гитлеровцам всё равно не будет товарищ Сталин. За каждый метр нашей земли, кровью харкать будут.
— Это хорошо, что у вас такое боевое настроение. — Сталин улыбнулся. — Есть мнение, что всех десантников нужно передать вам, и начинать формирование полноценного рода войск на основе бригады и приданных подразделений. Численность пока будет установлена в размере шестидесяти тысяч, с соответствующими службами тылового обеспечения и прочим.
— Товарищ Сталин, да где же я столько народу возьму? — опешил Новиков. Этих-то собирали с бору по сосенке.
— Надо, товарищ Новиков. Надо. — Сталин кивнул. — Мы для того, чтобы ускорить работы на линии ДОТов, даже строительство Дворца Советов заморозили. Большие корабли вот товарищу Кузнецову строить не даём, весь металл на танки и самолёты идёт. По всей стране строим животноводческие комплексы и МТС, чтобы только людей освободить от непроизводительного труда, отдали больше тысячи бронеавтомобилей для переделки в сельхозтехнику. Комсомольцы и сознательная молодёжь, ночами учатся летать и водить боевые машины. У вас, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга как максимум два года, на выполнение данной задачи, и есть мнение, что вы справитесь.
Разговор продолжался ещё минут сорок, а потом по приглашению Сталина перешли к уже накрытому столу, где выпили за победу, и разговор распался на несколько групп. Сталин много шутил, переходил от одной группы к другой, частенько ставя людей в тупик неожиданными и острыми вопросами. Досталось и Чкалову, и Ворошилову, и даже Молотову за его желание быть везде и поспевать всюду.
Уже на следующий день, начал разгоняться огромный маховик государственного аппарата претворяя в жизнь принятые решения. К территории военного городка, где располагалась бригада, прирезали земли, и вновь застучали молотки, и заработала строительная техника.
По личной просьбе Сталина, Ворошилов прислал два десятка грамотных штабных офицеров во главе с комбригом Готовцевым Алексеем Ивановичем, как имеющим опыт организации партизанских и диверсионных действий.
Алексей Иванович долгое время проработавший в Разведупре РККА в своё время чуть не попал под маховик репрессий из-за провала агентурной работы в Константинополе и Тифлисе, но был полностью оправдан и какое-то время провел на преподавательской работе в Академии Генштаба. Теперь же ему предстояло сформировать шестидесятитысячный корпус, включающий кроме войсковых соединений, учебные подразделения, три научных центра и Осинфбюро,
Как раз в Осинфбюро и направлялся Новиков после инспекции дел на стройплощадке в Монино. Шесть молодых учёных — два математика, три инженера-электронщика и физик, после всесторонней проверки получили возможность ознакомиться с материалами из будущего посвящёнными начальному этапу развития вычислительной техники.
В объёмистой папке, Кирилл собрал все что помнил и смог вытащить из планшета о языках программирования, архитектуре вычислительных машин, и отчасти схемотехники. Молодые ребята, чьи мозги ещё не были засалены инструкциями и авторитетами, бодро взялись за дело, и ламповый калькулятор с выводом данных на газоразрядные индикаторы появился буквально за год. С учётом того, что работал он совершенно бесшумно и довольно быстро, даже опытный образец мгновенно увёз Берия в криптографический центр, и самым благожелательным тоном посоветовал сделать ещё как минимум десяток таких устройств.
Но этим уже занялись на опытно-производственном участке, а исследовательская группа приступила к новому проекту — двадцатиразрядному калькулятору который позволил бы обрабатывать крупные численные массивы.
К концу ноября тридцать восьмого года уже на производство были переданы и шестиразрядный, двадцатиразрядный калькуляторы и даже модель позволявшая вычислять простые функции вроде корня и степени числа.
Сейчас полным ходом завершалась работа над действительно серьёзной моделью которая могла управляться программно, вычисляла расширенный объём функций и работала на алгоритмическом языке высокого уровня. Таким образом, машина Конрада фон Цузе Z-3 1941 года уже не будет самой продвинутой вычислительной машиной, а на чертежах уже вырисовывались контуры вполне полноценной электронно-вычислительной машины для проекта «Анадырь». Так назывался первый в СССР да и в мире ядерный реактор мощностью в десять мегаватт.
Волевым решением название всей серии машин дал Новиков, и теперь во многих учреждениях Союза трудились вычислители «Алдан».
Берия уже прочитавший «Понедельник начинается в субботу» лишь посмеялся, но с тех пор иначе, чем НИИЧаВо, Осинфбюро не называл.
Танковые инженеры работавшие на том же этаже мгновенно оценили преимущества новых вычислителей, и сначала бегали считать в лабораторию, а затем, получив в полное владение Алдан-2 чуть не передрались за машинное время.
Потом с больными глазами приехал Чкалов, и долго рассказывал о своих трудностях с авиационной турбиной вообще и с расчётами турбинных лопаток в частности, а получив новенький ещё пахнущий канифолью и краской Алдан чуть не пустился в пляс.
Перед входом на этаж, где гнездились конструктора и учёные, стоял ещё один пост охраны. Сержант сидевший на посту узнал Новикова, но порядок был один для всех. Поэтому предъявив пропуск и удостоверение, Кирилл дождался звонка охраны дежурному по режиму, и кивнув, в ответ на: «Здравия желаю, товарищ комиссар госбезопасности» — прошел через проходную.
Здесь уже не было той чинной тишины как два года назад, когда единственным жителем этажа являлся мастер — оптик Наум Соломонович Гершевич. Химики, физики, материаловеды, оружейники и электронщики, заселившие весь третий и часть второго этажа, со свойственной молодости шумностью и непоседливостью занимались наукой, а попутно заводили знакомства и даже женились, благо, что этот вопрос был продуман заранее, и хорошеньких лаборанток было даже с излишком.
Вот и сейчас парочка в белых халатах из молодого человека и стройной девушки с пышными светлыми волосами спадавшими до пояса, тащили куда-то инструментальный микроскоп, воркуя по дороге, и совершенно не замечая ничего вокруг.
Несмотря на то, что все работавшие в лабораториях имели звания и даже форму, здесь царил дух анархии и свободы, и как надеялся Новиков, ковались новые научные кадры для всей страны. Восприимчивые ко всему новому и необычному, молодые учёные с удовольствием играли в «Что, где, когда» а задачники ТРИЗ выпущенные серией в пятьсот экземпляров уже успели захватать до едва читаемого состояния.
Зайдя к Науму Соломоновичу, щеголявшему Орденом Знак Почёта, Кирилл порадовался прогрессу, достигнутому в деле подготовки к производству коллиматорного прицела для автоматов, и полюбовался на опытный образец компактного монокуляра, который в перспективе должен стать частью снаряжения каждого бойца спецназа.
Его не вполне обычный заказ был уже готов, и Наум Соломонович, с нескрываемой гордостью передал ему изящную коробочку из резной кости.
— Вот, то, за что вам не будет стыдно.
Посмотрев на изделие главы московского цеха ювелиров, Новиков выложил на стол конверт с заранее оговорённой суммой и, присовокупив две бутылки отличного коньяка, тепло распрощался с мастером.
Потом он традиционно зашёл к химикам, проверить как продвигается дело получения силиконов и материалов на их основе и синтеза нитрида бора, потом к оружейникам, которые уже могли похвастаться пистолетом-пулемётом Судаева, сделанным в формате булл-пап с секторным магазином, для экипажей боевых машин и служб тылового обеспечения и нового ручного пулемёта для сил специального назначения, с облегчённым корпусом, и дополнительно охлаждаемым стволом.
Но самой любимой была, конечно, лаборатория вычислительной техники. Самохвалов, Кисин, Гельфанд, Карапетян, Сурков и Кононов, у которых уже были и свои подчинённые, опытно-промышленная площадка, и даже строился целый завод, всё равно продолжали работать вместе, генерируя новые идеи, не только обгонявшие свое время, но и зачастую лучше приспособленные к технологическому укладу 30х годов, чем предложения Новикова.
Достаточно было один раз объяснить принцип вывода информации на экран, как через два месяца Женя Сурков уже выдал схемотехнику решения, и в производственной части лаборатории закипела работа.
— Привет, ребята. — Новиков кивнул сидящим за переговорным столом учёным. — Чем порадуете?
— Добрый день Кирилл Андреевич. — Николай Самохвалов поднял руку, приветствуя шефа. — Соображаем, как лучше сделать память и ввод — вывод.
— А чего тут думать? — Новиков подошёл к чертёжной доске и начал рисовать блок-схему. Вариантов немного. Пока будем использовать биаксы [65], а позже когда начнут делать полупроводниковые сборки и крупные модули, попробуем сделать на конденсаторах. — И видя недоумевающие взгляды сотрудников, пояснил. — Система опрашивает ячейку, и если конденсатор заряжен, снова заряжает его, и рисует у себя единичку, а если нет, рисует нолик, и переходит к следующей ячейке. Но нужна высокая скорость опроса, так что до этого пока далеко.
— Скажите Кирилл Андреевич, — Коля Гельфанд как самый молодой, вообще не имел тормозов, и несмотря на предостерегающие взгляды товарищей спросил. — А зачем вы вообще с нами возитесь? У вас же явно есть ответы на все вопросы, которые у нас возникают. И при этом, мы точно знаем, что никто в мире не занимается данной тематикой.
— Это не совсем правда. Точнее совсем не правда. — Новиков покачал головой. — Североамериканское министерство обороны делает свою машину, Конрад фон Цузе, сделал Зет — два, а Зет — три, уже в чертежах. Кроме того, успешно продвигаются англичане. Такими темпами у них году к сороковому — сорок третьему будут вполне рабочие машины типа нашего Алдана — три.
— Вы… там…
— А вот это, Ваня совершенно излишнее знание которое, во-первых, вам лично ничего не даст в плане познания тайн природы, а во-вторых, может сильно ухудшить ваш характер. Я внятно излагаю?
Глаза Кирилла при этом как-то полыхнули, отчего у сидевших за столом учёных в желудке, словно образовался ледяной ком, который никак не хотел таять.
— Лет через сорок — пятьдесят, когда вы будете академиками и докторами всяческих наук, многие захотят узнать, как всё начиналось. И вы, конечно же, расскажете им правду. Но не всю. Потому, что для начала, вы её не знаете, а для конца скажу, что секретность по теме «Алдан» будет не снята и через сто лет. У вас будет всё, что вы пожелаете. Возможность быть на самом передовом крае науки и толпы восторженных учеников, но с той минуты как вы подписали один документ, у вас не будет возможности даже пообщаться с иностранными коллегами по научной работе. Хотя бы потому, что девяносто процентов из них такие же офицеры спецслужб как и вы, а оставшаяся часть подрабатывает неофициально. И в научной работе, друзей нет, и не может быть. Та страна, которая обеспечит себе технологическое преимущество, будет также доминировать в военной сфере. А что это означает, надеюсь, вам не нужно пояснять. Представьте себе, что мы смогли скрестить вычислитель, дальномер и механизмы привода пушки? Сходите к танкистам спросите у них, что сделает на поле боя танк, который попадает каждым снарядом в цель. Или радарная установка, которая сразу определяет не только расстояние до цели, но и её тип, скорость, и может спрогнозировать маршрут.
— Неужели вся наша работа это лишь война? — Хмуро поинтересовался Олег Самохвалов.
— Не вся, но пока — да. Но вы не расстраивайтесь. Вот решим основные проблемы, и познакомлю вас с экономистами — управленцами. — Кирилл рассмеялся. — Будем делать единую систему управления народным хозяйством. Производство, перевозки, потребление и всякое такое. Вот это — точно не менее важно, чем война и всё что с этим связано. А в перспективе, — настоящие роботы, и станки на их основе. Да много чего вплоть до космических полётов. Ведь не на калькуляторе же просчитывать маршрут?
Разговор понемногу перешёл на перспективы развития вычислительной техники, и Кирилл нагрузил лабораторию ещё и разработкой компактного и надёжного вычислительного устройства для артиллеристов, пообещав за выполнение работы дополнительную премию.
Бюро он покинул уже ближе к вечеру, и поскольку у него было одно очень важное дело, позвонил из машины Наде, и пригласил её поужинать в ресторане.
Столик в Метрополе по его просьбе поставили в самом углу, откуда всё было прекрасно видно и слышно, но сам столик как бы терялся в тени.
Пять ярко-алых роз, которые утром передал ему пилот от Гоглидзе, уже стояли в изящной хрустальной вазе, а бутылка полусухого Абрау-Дюрсо дожидалась своего времени в ведёрке со льдом.
Надежда в тёмно-синем длинном платье, и туфлях на невысоком каблуке, вошла в зал словно царственная особа, и её опытный взгляд снайпера мгновенно нашёл Кирилла, а улыбка словно добавила свету в зале.
— Что празднуем? — Она благодарно кивнула Кириллу который помог ей сесть, и дождавшись пока официант нальёт шампанское в бокалы, и отойдёт в сторону внимательно посмотрела на человека который с некоторых пор был для неё всем. Начальником, другом, учителем, и конечно возлюбленным.
— Хочу предложить тебе одну авантюру. — Новиков усмехнулся, и посмотрел в глаза Надежды.
— Далеко ехать? — Деловито поинтересовалась Надя
— Как придётся. — Уклончиво ответил Кирилл.
— Надолго?
— Как получится. Но надеюсь надолго.
— Ну, не тяни, Кир. — Надя рассмеялась. — А то я сейчас от тоски кого-нибудь тут пристрелю, и скажу, что так и было.
Кирилл вытащил из кармана коробочку, переданную ему Наумом Соломоновичем, и положил на стол перед девушкой.
Когда крышка коробочки плавно поднялась вверх, и Надежда увидела обручальное кольцо, отделанное мелкими бриллиантами, она на секунду прикрыла глаза, а когда подняла их на Кирилла, у него перехватило дыхание, но собравшись, он тихо произнёс.
— Надя, я прошу тебя быть моей женой.
И Надежда, глаза которой сияли ярче чем солнце, смахнула непрошенную слезинку с лица, и произнесла:
— Я подумаю.
Надя уже давно жила с Кириллом как с мужем, и конечно ждала этого предложения. Ждала и боялась, что Кирилл так и не решится. Но даже у этого события у неё нашлось много логичных объяснений, которые впрочем, укладывались в простое житейское «кто я а кто он». Но вот когда самые заветные слова всё же прозвучали, она, так долго представлявшая как всё это случиться, вдруг растерялась. И лишь смогла наблюдать, словно со стороны, как её губы, проговорили это «Я подумаю» И только глаза девушки рассказали её избраннику всю правду.
Кирилл завис на несколько секунд, а потом, увидев в глазах Нади ответ, выдохнул и поднял бокал.
— Хорошо. Тогда предлагаю тост. За тебя! За самую удивительную, красивую, нежную и желанную девушку этой планеты.
— А ещё меткую, умную, и самую скромную. — Надежда со смехом подняла бокал и аккуратно коснулась бокала Кирилла. — А розы откуда, сумасшедший? Ботанический сад ограбил? — Надежда оценила взглядом роскошный букет, и наконец, пригубила из бокала.
— Гоглидзе прислал. — Новиков дал знак официанту, чтобы тот тащил еду, и снова переключился на Надежду. — Говорил, что на свадьбе обязательно будет.
— Как у него там? По газетам ничего не понятно.
— Да нормально. — Кирилл махнул рукой. — Кого надо отловили, кого нужно пристрелили… Так что на ближайшие десять лет тишина и благодать. Сейчас главные скачки будут на Украине и Белоруссии. Местные кадры волнуются…
— А успокаивать будем опять мы?
— Частично. — Новиков коротко кивнул официанту поставившему салаты, и дождавшись пока он отойдёт, продолжил. — Там кроме нас, есть кому поработать. Партконтроль, Инспекция РККА, Инспекция Совнаркома… Мало никому не покажется. Тебе кстати, как в роли начальника стрелковой школы?
— Да ну, — Надя покачала головой. — Набрали дурочек по переулочкам, учи их теперь.
— Что, так плохо?
— Да нет, ворчу просто. — Надежда громко рассмеялась. — Сама такой же была лет пять назад. Приходится каждое слово доказывать делом. Кстати хочу сказать спасибо за новые винтовки. Девчонки в них просто влюбились. После мосинок — просто шедевр.
— Это не мне спасибо, это ижевцам. — Кирилл покачал головой. — Я им просто идей накидал в виде эскизов, а они уже сделали всё остальное. Вот подожди, скоро пойдут БСК — бесшумный стрелковый комплекс, вот тогда и благодарить будете. С двадцати метров звука уже не слышно.
Большая группа забайкальских казаков гуляла в Метрополе по случаю перевода в столицу. И не просто куда-нибудь, а в корпус Особого Назначения под командованием Стального Кира. Слухов и легенд о личности комбрига ходило предостаточно, но что в этом правда, а что выдумка, казаки разобраться не могли. Слишком уж фантастически всё звучало. Хотя пленные и языки с «той» стороны рассказывали вроде одно и то же, что наводило на мысль о значительной доле истины в этих байках.
Особенно много шума наделала история о покушении на товарища Сталина, когда Кир вместе со своей невестой положили не то пять, не то десять беляков, прикрыв Сталина собственными телами.
Сами казачки, неоднократно ходившие в рейды на вражескую территорию, были действительно опытными вояками, а ордена на груди, и царских времён и советские говорили об этом лучше всяких слов.
Забайкальский казак Артемий Рыбаков, воевавший ещё на сопках Манчжурии, о чём-то тихо спорил со своим давним другом и побратимом Иваном Евграшиным, пока на это не обратил внимание подполковник Валерин.
— О чём спор?
— Да он это. — Негромко произнёс Евграшин, и упрямо посмотрел на товарища. Я же его в госпитале как тебя видел. Он туда к своим приезжал, ну и спел несколько песен. Помню, одна такая была… про казаков, только донских.
— А давай попросим его спеть? — Азартно предложил Рыбаков не боявшийся ни бога, ни чёрта, ни начальства. — Неужто откажет?
— Осади, — Валерин покачал головой. — Видишь, он с девицей сидит. Негоже им мешать. Может это у них первая встреча… а может последняя. А тут мы. Да и как ты себе это представляешь, просить комиссара госбезопасности спеть? Он тебе что, приятель?
— А я так мерекаю: не то ты, командир, говоришь, — Рыбаков задумчиво покачал головой. — Песня — она для всех. Не только, чтобы для нас, или для него. Она ж и для неё будет…
Он встал, надел папаху, одёрнул бешмет и решительным шагом пошёл к столику, где сидели Кирилл с Надеждой.
Сделав два уставных шага, казак вытянулся по стойке смирно и щёлкнул каблуками.
— Командир отдельного разведэскадрона Забайкальской казачьей дивизии капитан Рыбаков. Разрешите обратиться товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга?
— Лихо вы врезали японцам на левом фланге, товарищ Рыбаков. — Новиков улыбнулся и оценивающе посмотрел на грудь казака, где кроме Ордена Красной Звезды и Св. Станислава третьей степени с мечами был и полный «Георгиевский Бант». Специальное постановление СНК, приравнивало часть наград царского времени к советским наградам, и на груди многих военнослужащих можно было видеть такое вот смешение историй [66].
— Спасибо, товарищ комкор. — Комэск кивнул. — Тут мы гуляем ну, по случаю перевода под ваше начало. Это же ваша песня, про конников Будённого? Спойте, а? Всем обществом просим.
— Спой Кир… — Надя положила свою руку поверх ладони Новикова и чуть сжала. — Я так люблю, когда ты поёшь. У тебя в глазах, словно васильки расцветают.
Кирилл улыбнулся Наде и обернувшись к казаку кивнул.
— Гитара?
— Сейчас будет. — Рыбаков кивнул в ответ. — Не побрезгуйте к нашему столу, ваше… товарищ комкор.
Казаки, увидев что Новиков вместе со своей дамой встал и направился к их столу сразу организовали ещё два места, а Артём Рыбаков заткнувший ресторанный оркестр, наигрывавший танго, уже нёс гитару.
— Вот… тащ комкор.
Легко пройдясь по струнам большой концертной гитары покрытой чёрным, кое-где облупившимся лаком, Кирилл мощно во весь голос, запел в ритме кавалеристской рыси.
Эту песню ещё не родившегося поэта Кирилл ещё не исполнял, но коренастый пожилой аккордеонист, подошедший к их столу, мгновенно подхватил мелодию, и уже на втором куплете умело вплёл свою партию а на припеве, негромко но очень точно вступил ресторанный оркестр.
— Примите от нас… — полковой комиссар Павел Головатов поднёс рюмку водки и кусок чёрного хлеба, и со всем уважением поклонился.
— Спасибо, казаки. — Новиков лихо махнул водку, нюхнул хлеба, посмотрел на парней и со словами. — Эх, нет на меня замполита! — Ударил по струнам.
Кирилл исполнил ещё пару песен, после чего вдруг, как-то внимательно посмотрел на Надю, и извинившись перед казаками подошёл к аккордеонисту который был руководителем ресторанного оркестра. О чём-то с ним поговорил, а потом они вместе пошли к сцене.
Новиков сначала наиграл какую-то незнакомую мелодию на рояле, потом пощёлкал пальцем, задавая ритм, и набросал несколько строчек на листе нотной бумаги.
Звукоусилительная аппаратура для вокалиста уже не был редкостью, и когда оркестр сыграл вступление, Новиков чуть склонившись перед массивным никелированным микрофоном, запел:
Необычный ритм и мелодия захватили слушателей настолько, что многие вставали, желая получше рассмотреть происходящее на эстраде, а Надя, которой пел Кирилл, тихо млела от осознания, что именно ей адресована эта такая странная но такая красивая песня.
Но было ещё двое крайне заинтересованных слушателей.
Композиторы Дмитрий Яковлевич Покрасс [70], и Исаак Осипович Дунаевский сидевшие недалеко от эстрады, с удивлением переходящим в изумление наблюдали импровизированное выступление Новикова, а Дунаевский ещё и набрасывал интересные гармонические ходы в блокноте.
— Нет, ты слышал? — Покрасс проводил уходившего от эстрады Новикова взглядом и вопросительно уставился на коллегу. — Это вообще кто? Почему я о нём совершенно ничего не знаю?
— Знаете, Дмитрий Яковлевич. — Дунаевский усмехнулся. — Это тот самый Новиков который написал «С чего начинается Родина» и много других песен. Мы ещё долго спорили с товарищами, что у этого автора явно отсутствует чёткий почерк. Словно ему пишут песни несколько разных авторов. Только вот, мы бы их знали, а тут, совершенно незнакомый способ композиции. Характерный, скорее для джазового музыканта. Кое-кто даже предположил, что это ваших рук дело. — Дунаевский усмехнулся. — И это тот же самый человек, который застрелил покушавшихся на товарища Сталина. Многогранная личность. Широко известен в узких кругах под уважительным прозвищем «Стальной Кир». Или «Сталинский Кир». Да и подруга его тоже дама не безызвестная. Некая «Железная Надежда» — кумир советских девчонок.
— Может кто-то из птенцов Лундстрема [71]? — Покрасс задумчиво побарабанил пальцами по столу, припоминая, сколько разных историй связано с этим именем.
— Возможно. — Дунаевский пожал плечами. — Но я бы скорее предположил американскую школу.
— Любопытно. — Покрасс внимательно посмотрел на Новикова вернувшегося за свой столик вместе с высокой красоткой. — Да… не тем занимается товарищ. Не тем.
В ответ Дунаевский расхохотался.
— Да вы на ордена посмотрите! Там же на троих с лихвой хватит.
— А давайте пригласим его на заседание московской секции?
— Хотите принять его в члены союза [72]? — Дунаевский лукаво улыбнулся. — Интересная мысль. Комкор [73], орденоносец, да ещё и член союза композиторов… Только вот боюсь, пошлёт нас товарищ Новиков…
— Так вот сразу и пошлёт? — Покрасс недоумённо поднял брови.
— Не сразу, но далеко. — Дунаевский улыбнулся. — Вы не смотрите, что он тут разошёлся. Командиры эти, видать его знакомые, да и он тут с девушкой. Вообще насколько я знаю, он человек не публичный, и выставляться не любит. А у нас же, каждый второй — непризнанный гений, а остальные — гении признанные. Вот разве что если только через Любочку Орлову? Ей отказать невозможно. Пригласить его на закрытый просмотр в Гнедиковский [74], а уж там…
— Хорошая мысль. — Покрасс кивнул. Можно ещё пригласить Милочку Целиковскую [75]. С её ужасным характером, такой покровитель не помешает. — И увидев непонимание на лице собеседника, Дмитрий Яковлевич пояснил. — Это совсем молодая актриса, невероятно талантливая, и так же невероятно вздорная.
Расходились казаки далеко за полночь, и разговоры, так или иначе, крутились вокруг Стального Кира.
— Да казачьего он рода, я тебе как на духу говорю. Из донских, верное. Али из кубанских… — Рыбаков кивнул. — Надобно у наших, кто с Дона корни выводят, порасспрошать про Новиковых. Верно сыщутся…
— Не надо. — Валерин отрицательно покачал головой. — Не след старое сено ворошить.
— Это почему? — Удивлённый казак даже остановился, и повернулся лицом к командиру.
— Да сам скумекай! — Михаил растопырил пятерню перед лицом Артёма и начал загибать пальцы. — Видал, выправка у него кака? Из старых, кадровых, верное дело. Но не кавалерия и не конный. По походке видать: к шпорам привычки нету. Образован дюже да воспитан гладко. Словечки такие иногда проскальзывают, знаешь, не нашенские. Стало быть, не в Рассее долго жил. Смекаю я: он из Особделовских [76] кадров будет. А вообще, я те так скажу, друже: ты яму-то не лезь, да сторонкой обойди. Целее будешь.
Саперная лопатка в руках десантника есть оружие массового поражения.
Кроме забайкальцев, и сибиряков Алексей Иванович Готовцев смог вытащить ещё несколько сотен человек с северов и больше десяти тысяч казаков с Дона, Терека и Кубани. Кавалерийские соединения были в основном расформированы или переформированы, так что умелые и опытные воины русского приграничья, и десантники — парашютисты значительно усилили костяк будущих подразделений. Так же поступали пополнения из Осоавиахима [77] и сержантских школ НКВД.
В сформированном корпусе уже действовали собственные школы подготовки командного состава, и все без исключения солдаты и командиры проходили курс начальной подготовки и тестирования на предмет выявления будущих командиров. Кроме этого, командиров среднего и старшего звена, ждала переаттестация, по результатам которой, многие офицеры меняли свои должности на более высокие или более низкие, чем ранее.
Но с переходом в подразделения, учёба не заканчивалась, а только начиналась. Те, кто помоложе и порезвее шли в десантные, разведывательные и диверсионные подразделения, а те, кто по возрасту уже не мог бегать по буеракам и лесам с грузом, пополняли противодиверсионные части которых тоже было немало.
Программа и у диверсантов и у «волкодавов» была в чём-то похожей, но последних ещё нагружали основами документооборота, разминирования, и многим другим специфическим навыкам. Кроме того, существовали собственные школы водителей, радистов и прочих военных специальностей со спецификой разведывательно-диверсионной и противодиверсионной деятельности.
Шесть полигонов — сапёрный с куском железнодорожного полотна, дорогой, и другими инженерными сооружениями, примыкавший к нему танковый, штурмовой, и расположенные в отдалении стрелковый и десантный были заняты круглосуточно, а подразделения снабжения едва успевали восполнять расходуемые боеприпасы и горючее.
А у Кирилла, который руководил всем этим хозяйством, вызревала проблема совсем другого свойства. Огромное количество писем и обращений от граждан Советского Союза, на которые уже не было никакой возможности отвечать лично. Пионеры спрашивали, как можно стать спецназовцем, сообщали о решении назвать отряд его именем, отдельные граждане и целые трудовые коллективы писали что они, как и весь советский народ готовы встать с оружием в руках на защиту Социалистического Отечества, а дикая орда журналистов просто требовала дать интервью в их газету, журнал, радио и прочее.
Для того чтобы упорядочить этот вал, Новикову пришлось создавать собственную пресс-службу, где под руководством опытного журналиста трудился десяток ветеранов не способных по ранению к активной физической деятельности. Именно в пресс-отдел привозили огромные мешки с почтой, адресуемые зачастую совсем коротко вроде: «Москва, Стальному Киру», или «Железной Надежде» которая стала своеобразной патронессой снайперских школ РККА. Во многих стрелковых секциях ОСОАВИАХИМа кроме значков «Ворошиловский стрелок» даже стали выдавать совершенно неофициальные, но от того не менее ценные «Надежды» — нарукавные нашивки за успехи в своеобразных упражнениях, типа стрельбы из нагана в движении, за успехи в освоении маскировки, за ночную стрельбу из винтовки и тому подобное. Единого образца знака не было: профиль красавицы нарисованный, отштампованный и даже вышитый смотрел то вправо, то влево, сама девушка была то брюнеткой, то блондинкой, то вовсе — в косынке, а уж облик самой красавицы и вовсе создавался с учетом местного колорита и национальных особенностей. Единым была только красная лента под портретом, на которой писалось одно слово «Надежда».
Для корреспондентов установили единый день, в который они могли задать свои вопросы и пусть краешком, но познакомиться с жизнью нескольких подразделений.
Организационно корпус специального назначения состоял из Первой и Второй дивизии Спецназа, в состав которых входили бригады. Кроме того существовали отдельные полки, учебные подразделения и обеспечение.
Численный состав всех подразделений уже перевалил за сорок тысяч, и продолжал расти, что повлекло за собой массу других проблем. В Монино появился целый район заселённый командирами и их семьями. Тут же пришлось отстраивать школы и детские сады, поскольку большинство офицеров, и многие из младших командиров были семейными людьми.
Соответственно появилась и районная администрация, которая регулярно полоскала мозги Кириллу проблемами посёлка. Приходилось отвлекаться и на это, так как тыл это не только снабжение войск, но и дом, где военнослужащего любят и ждут.
Совершенно неожиданно для Кира у него завелась целая команда снабженцев, из десятка пронырливых товарищей способных не только достать звезду с неба, но и обеспечить плановые поставки звёзд необходимой величины в нужные сроки. А параллельно с работой шла организация свадьбы и сопутствующих мероприятий.
Вообще по сравнению с тем временем, которое Новиков покинул, свадьбы были куда скромнее, и обходились молодожёнам сравнительно малой кровью. Надя уже пошила платье в одном из частных московских ателье, и теперь занималась парадным мундиром для Кирилла и решением проблем с банкетом.
Ожидалось прибытие около сотни гостей, а само торжество решили провести в Национале.
Стол для старших командиров и ветеранов договорились накрыть в клубе Первой дивизии, а обеспечивать это мероприятие взялась служба тыла Второй дивизии.
Несмотря на негласное правило не приглашать на подобные мероприятия высшее руководство, Кир лично подписал несколько пригласительных и развёз их в Кремль и по наркоматам, хотя бы потому, что считал это правильным.
В ЗАГС поехали с ближайшими друзьями, среди которых был Чкалов с женой, Павел, Глеб и несколько подруг Нади.
А вечером начался настоящий свадебный пир на который ожидаемо для Новикова но неожиданно для гостей приехали Берия, Ворошилов, Молотов и сам Сталин. Было ещё много гостей приехавших просто поздравить, да так и оставшихся за столом, так что мебели быстро стало не хватать, и персоналу Националя пришлось срочно «изыскивать внутренние резервы».
Среди подарков была и посуда, и разные сувениры, но больше всего оружия. Даже Тульский Оружейный Завод прислал украшенный инкрустацией автомат АК, а Наде Молотов преподнёс маленький маузер с позолоченным корпусом и перламутровыми накладками.
Артузов который продолжал руководить Осинфбюро, подарил парные часы швейцарской фирмы Rolex, а Ворошилов с Будённым привезли старинную казацкую шашку, и по старинному обычаю — нагайку — волкобой.
И уж чего новобрачные никак не могли ожидать так это роскошного концертного рояля August Förster [78] подаренного Союзом Советских Композиторов.
А Сталин, тепло поздравив чету Новиковых, оставил в качестве подарка ключи от огромной шестикомнатной квартиры.
Потом был импровизированный концерт, с участием московских артистов, и выступление казачьего хора, который с Дона привез Буденный, и короткое но очень трогательное выступление Любы Орловой спевшей «С чего начинается Родина»
Ночевать молодые поехали домой, в дивизию, тем более что на следующий день было намечено застолье с командирами. А медовый месяц Кирилл провёл, готовя вместе с генштабом масштабные учения в Приволжском Военном Округе, где планировалось задействовать более двадцати тысяч человек. В основном, такие учения, конечно же, были нацелены на получение командирами навыков координирования деятельности родов войск, но и занятым подразделениям перепадало проблем.
Новый 1939 год подкрался, словно на мягких лапках, и то, что скоро праздник, Кирилл понял лишь тогда, когда выходя из здания генштаба, наткнулся на ёлочный базар.
— Саша, а что у нас с подготовкой к Новому Году?
Адъютант Новикова — молодой подтянутый и широкоплечий капитан, подсунутый самим Берия, Александр Горшенин усмехнулся одними губами и вопросительно посмотрел на командира.
— Вам Кирилл Андреевич список мероприятий или вообще?
— Средней степени детализации. — Новиков вздохнул.
— Ёлка для детей тридцать первого в клубе Первой, и третьего числа в клубе Второй. По частям и соединениям они там сами решают, а старшие командиры собираются в ночь с тридцать первого на первое в клубе Второй. Отчётно-перевыборное партсобрание парткомов с двадцатого по двадцать пятое, а общее — двадцать восьмого. Итоговое, для комсостава — третьего. Плюс замполит наметил вывезти людей в Москву на массовые мероприятия. Но там сложности определённые. Московская милиция попросила людей на усиление, так что будем утрясать графики. Ответственный — майор Шепитько. Кроме того, Павел Александрович затеял снайперские соревнования, причём для всего состава. Будут соревноваться даже стрелки САУ и БМД.
— Это хорошо. — Новиков кивнул. А давай-ка проедем в магазин. А то я что-то про подарки совсем забыл.
За все свое пребывание в этом времени Кирилл бывал в магазинах очень редко, да и то — все больше в продовольственных. Обручальное кольцо ему сделали через Наума Соломоновича — только за материал пришлось заплатить, да и то, как-то подозрительно мало. А золотые часы Надюше он купил в ЦУМе, не особенно заморачиваясь поисками. Так что в каком-то смысле нынешний поход за подарками был для Новикова экспедицией в неизвестность. Уже в машине, Кирилл вдруг сообразил, что понятия не имеет ни о ценах, ни о модах, ни об ассортименте здешних предприятий советской торговли. Пробел нужно было ликвидировать самым срочным образом.
— Саша, — обратился он к адъютанту, — а просвети-ка меня, вот по какому вопросу: сейчас женщины чего хоть носят-то?
Горшенин хмыкнул:
— Тут я вам, товарищ командир могу только грубую детализацию предложить. Потому как сам — не больно-то в этих делах…
— Валяй, грубую.
— Одежду, — сообщил Александр и тихо рассмеялся. — Верхнюю и еще какую-то, только я плохо представляю — какую.
Та-а-ак… — протянул Кирилл задумчиво. — Вот это называется «попали». Что ж ты, капитан, даже с девушками не общаешься?
— Почему? Общаюсь. Только когда я с ними начинаю «общаться», то видно только верхнюю одежду, а потом как-то не до разглядывания особенностей пошива, товарищ комкор.
Новиков усмехнулся:
— Положение безвыходное, товарищ капитан. Ну, тогда соображаем вместе: где в Москве покупают подарки?
— В «Пассаже»? — задумался Горшенин. — Или в ЦУМе? Или в ГУМе?
— В ГУМе у фонтана… — Кирилл хлопнул по плечу водителя, — Решено! Берем курс на ГУМ!
Московские магазины были охвачены предпраздничной суетой, но ГУМ выделялся на общем фоне натуральным вавилонским столпотворением.
Оба красных командира остановились, буквально захлестнутые могучим человеческим цунами, которое, однако, в отличие от природного бойко двигалось в каком-то определенном направлении. Новиков попытался было сопротивляться человеческому потоку, но, обнаружив, что большую, да нет — подавляющую часть этого прилива составляют женщины, вздохнул и отдался на волю «стихии». Рядом с ним маячила фуражка Горшенина — его тоже смело «могучим ураганом» целеустремленных советских гражданок.
Кирилл двигался в совершенно неизвестном направлении минут пятнадцать, как вдруг обнаружил себя прижатым к прилавку. Прямо перед ним возникла замотанная до предела продавщица:
— Вам сколько? — не глядя на нового клиента спросила она. — Побыстрее, товарищ.
— Чего «сколько»? — поинтересовался Новиков. — И куда «побыстрее»?
Кирилла стала занимать создавшаяся ситуация. Ясно, что к празднику выбросили «дефицит», но вот какой? Хоть бы понять, в каком отделе находишься. Если, к примеру, фотоаппарат — то не более одного, а если конфеты — то килограмм пять. Хороших, разумеется. Хотя вроде ни фотоаппараты. Ни конфеты в СССР не были дефицитом. Никогда. Или были?
— Гражданин, не хулиганьте! — Строго заявила продавщица и только тут соизволила поднять глаза на Кирилла. Увидев награды, блестевшие под распахнутой шинелью, она ойкнула, прикрыв рот рукой, и тут же сменила гнев на милость, — Вам сколько выписать, товарищ Герой Социалистического труда? На кофточку, или на платье?
«Ткань. Или пуговицы, что ли? Нет, за пуговицами бы так не давились, будь они хоть из малахита. Значит, ткань…»
— А какие расцветки? — тоном знатока спросил Новиков.
— Ой, я вам сейчас скажу. Сейчас…
Девушка заторопилась, сунулась под прилавок и выдернула оттуда тетрадку. Открыла, быстро провела пальчиком по записям, подняла голову вверх и зашептала, подсчитывая что-то. Кирилл пригляделся и прочел по губам: «Бристольский кончился, акажу — штука осталась, жиразол — кончился, алебастровый есть, гелиотроповый [79] есть… Не гвоздичный же орденоносцу предлагать?..»
— Почему не гвоздичный? — спросил Новиков. — Красная гвоздика — это здорово.
— Ой, товарищ орденоносец, да это же серый! — Воскликнула продавщица, и тут же пораженно уставилась на него, — А как вы узнали?
Кирилл улыбнулся:
— Работа у меня такая — все знать. Вот что, дорогой товарищ продавец: что вы мне посоветуете? Для любимой женщины?
Девушка на секунду задумалась. Снова заглянула в свою тетрадку и, заговорщицки прошептав: «Я сейчас. Одну минуточку», — умчалась куда-то. Толпа заволновалась, зашумела, заплескалась, точно штормовое море и выкинула к Новикову Горшенина. Тот тоже был весел, хотя и слегка помят.
— Ну, как, товарищ командир? Выбрали подарок?
— Не знаю, Саша. Пока не знаю. Возможно, что подарок выбрал меня. Хотя еще не ясно…
Именно в этот момент продавщица возвратилась к прилавку и протянула Новикову выписанный чек:
— Вот, товарищ орденоносец, — шепнула она. — Хотела себе сберечь да уж ладно, — тут девушка вздохнула. — На две кофточки. Двуличневый и Бисмарк-фуризо [80]. С Новым вас годом! В кассу идите.
Кирилл с трудом протолкнулся к кассе, заплатил совсем смешную сумму — тридцать девять рублей двадцать семь копеек и двинулся обратно к прилавку. Раздвинув толпу, словно ледокол — полярные льды, он снова оказался перед прилавком. Продавщица протянула ему сверток. Снедаемый любопытством Новиков спросил:
— Красавица, а хоть что я купил?
Девушка сперва не поняла, а потом звонко рассмеялась:
— Идите, товарищ орденоносец, к вашей любимой женщине смело. Ей понравится, честное комсомольское!
И, прежде чем Кирилл успел хотя бы поблагодарить ее, толпа возбужденных покупательниц буквально отшвырнула его от прилавка…
Дополнив неизвестную покупку флаконом самых дорогих духов «Красная Москва», которые Горшенин, покупая для своих нужд, взял и на его долю, Новиков вернулся домой. Надя, услышав открывающуюся дверь, закричала из кухни:
— Кирка, проходи в комнату и начинай елку наряжать, а мы тут сейчас!
Кирилл прошел в гостиную, где обнаружилась елка, установленная бойцами хозвзвода в большую крестовину, сколоченную из пары неструганных досок да множество бумажных и редких стеклянных игрушек, в праздничном беспорядке лежавших на диване. На верхушку елки уже была надета стеклянная маковка-сосулька, а в стороне лежали серпантин и вата, которой была уготована роль снега. Новиков оглядел все это убогое богатство и дал самому себе обещание, что к следующему Новому году наизнанку вывернется, но наладит производство ярких игрушек из пластика и стекла. Затем принялся украшать лесную красавицу, предварительно положив под нее свертки из ГУМа.
— Ну-у, а я думала, что ты уже все сделал, — протянула Надя, внося в гостиную блюдо с салатом «оливье», который научил ее готовить Кирилл. Тут взгляд ее упал на сверток, — Это кому? Мне?
И прежде чем Новиков успел ее остановить, молодая женщина уже схватила подарок и целеустремленно принялась его потрошить. Кирилл только хотел попросить ее подождать, как по квартире разнесся радостный визг.
— Кирка! Это же креп-жоржет! Ты откуда узнал, что я о такой кофточке мечтала?! И какой красивый!
Прежде чем Новиков успел сообразить что-либо, Надя уже висела у него на шее, покрывая лицо быстрыми, жаркими поцелуями.
— Ты самый… самый… Самый-самый!.. Вот!..
Кирилл обнял жену и тоже принялся целовать ее, отметив, однако, краешком сознания, что продавщицу из ГУМа надо бы достойно отблагодарить. Он не любил долго оставаться в долгу.
Третьего января продавщица отдела «Ткани» ГУМ, комсомолка и ударница Светлана Устинова возвращалась домой после трудового дня, помахивая сумкой, в которой лежали кило пряников и пятьсот грамм тянучек. Смена прошла спокойно и легко, в отличие от предыдущей, пришедшейся на тридцать первое декабря. Да еще под конец года выкинули дефицитный шелк, и в их отделе творилось нечто невообразимое. Толпы пришедших за подарками, перемешались с толпой девушек и женщин, рвущихся к заветному креп-жоржету, и такое началось… Светлана вспомнила растерянного военного, который пришел за подарком и, должно быть, сам не понял, как его занесло в их отдел, и ей стало смешно. Она хихикнула, вспомнив, как орденоносец, Герой Соцтруда, старался скрыть свою растерянность, даже шутил, но так и не понял, что же такое он купил. «Интересно, — вдруг подумалось ей, — а у его „любимой женщины“ волосы светлые или темные? А, может быть, рыжие? Ей ткань такой расцветки подойдет? А то ведь еще достанется орденоносцу… Хотя, нет! Двуликовая всем подойдет!»
Тут Светлана снова вздохнула: ей бы такая кофточка очень подошла. Но, ведь не последний раз такую ткань выбросили, правда? Правда. Значит, будет у нее такая кофточка. Уж к майским — обязательно. Вот жаль только, что из-за этого предпраздничного сумасшедшего дома она так и не успела купить ничего вкусненького в кондитерском отделе, из того, что выбросили к праздникам. Такие шоколадные конфеты были! «Трюфель-экстра», развесные! Дорогие, правда, но грамм сто ведь можно было бы купить. А теперь остались вот только пряники да тянучки. Нет, конечно, есть еще шоколадные наборы, пожалуйста, вот только стоят они — ой-ёй-ёй! Как ползарплаты! Да и это еще — самый дешевый. А вот самый дорогой, «Красное Сормово» — как целых три ее зарплаты! Светлана зажмурилась: «Красное Сормово», двухъярусный, с шоколадками в виде оленей и двенадцатью сортами конфет… Попробовать бы, хоть разочек. Вот когда брат Колька закончит, наконец, школу и пойдет работать, тогда можно, как-нибудь… если получится… ну, на праздники… А пока ничего, можно день рождения и пряниками с тянучками отметить…
Вот с такими мыслями Светлана Устинова и вошла во двор своего дома. Дома ждал брат Колька, который клятвенно обещал приготовить праздничный обед. Светлана улыбнулась снова: готовить, конечно, будет не сам Колька, а его подружка Женечка Носова. Правда, готовит она не очень, но, может, ее на уроках труда научили? Могли же научить?..
— Гражданочка! Будьте добры!..
Светлана обернулась и остолбенела. К ней шли двое серьезных сотрудников НКВД, в ремнях, шинелях и синих фуражках. Сердце ухнуло куда-то вниз. Что это? Вдруг недостача? Пересортица? Может, денег в кассе не хватает? Не может быть! Ведь она ни в чем не винова…
Передний энкавэдэшник подошел поближе, смерил оценивающим взглядом и спросил:
— Вы — Устинова Светлана Ивановна, двадцатого года рождения, член ВЛКСМ с тридцать седьмого, продавец ГУМ, отдел «Ткани»?
— Д-да… — еле выдавила из себя Светлана.
В голове билось «Все-таки недостача! Наверняка недостача!..»
— Пройдемте к машине…
С трудом переступая сразу ставшими ватными ногами, чуть не выронив из разом ослабевших рук сумку с пряниками и тянучками, Светлана подошла к черной машине, которая стояла в глубине двора. Рядом с ней стоял еще один сотрудник.
— Меня?.. — еле слышно спросила Устинова побледнев. — Да?..
Она хотела спросить, арестовывают ли ее, но слова застревали в горле. Энкавэдэшник улыбнулся — холодно, одними губами.
— Товарищ Устинова? Товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга просил вам передать…
Из недр черного автомобиля возникла громадная коробка шоколадного набора «Красное Сормово». Ошарашенная Светлана уставилась на него, все еще не веря, что это — ей.
— Товарищ комиссар государственной безопасности просил передать, чтобы вы обязательно шли в институт торговли: у вас к этому — талант. А ещё он просил передать вам поздравления с днем рождения. И сказать: «Вы были правы: ей очень понравилось!»
С этими словами эекавэдэшник козырнул и сел в машину. Остальные уже были внутри. Автомобиль с негромким гулом тронулся, и только тогда Светлана опомнилась и закричала:
— Товарищи! Подождите! Может, чайку с конфетами?!
Как-то тихо и буднично закончилась война в Испании и часть командиров прошедших через эту войну пополнили подразделения Корпуса. И самым ценным приобретением стал Илья Григорьевич Старинов, которого Кирилл сразу же поставил начальником штаба Первой Отдельной Бригады СН, и кроме того назначил начальником сапёрной школы, готовившей подрывников.
Сначала отношения между будущей легендой Советского Спецназа и Кириллом не складывались, но когда Старинов разобрался в системе подготовки и оценил новые боеприпасы выходившие из взрывотехнической лаборатории Осинфбюро, Илья Григорьевич резко изменил своё мнение.
Весну тридцать девятого, войска специального назначения встречали в дороге. Японская возня в районе Халхин-Гола была уже вполне заметна, и Новиков спешил воспользоваться шансом, обкатать в боевых условиях как можно большее количество людей. Общий лимит для данной операции был определён Сталиным в пятьдесят тысяч человек, из которых Новикову досталось всего пять. Но и передислокация такого количества людей с техникой и средствами усиления была непростой задачей. Управление Особым Ударным Корпусом и комендантские подразделения были доставлены новыми широкофюзеляжными самолётами Ант-401, а основная часть двигалась по железной дороге.
На операцию Кирилл взял максимально возможное количество необстрелянных бойцов и младших командиров, прошедших полный курс подготовки. Надя так же вывезла триста снайперов из числа закончивших школу, но не побывавших в боях, а, командир Второй дивизии старший майор Судоплатов также вывез два первых выпуска своих учебных подразделений и сорок курсантов радиошколы которую он курировал лично.
Всю работу по рекогносцировке и разведке сделали лётчики отдельной высотной разведэскадрильи и к моменту прибытия основной массы войск, уже были составлены точные карты будущего театра военных действий и всей линии японских позиций на максимальную глубину.
На высотах у реки Халхин-Гол скрытно готовились позиции артдивизионов крупного калибра, а основная масса войск должна была занять позиции за рекой, ближе к границе.
Вообще, по сравнению с известной Новикову историей, войск у японцев было в три а то и в четыре раза больше. И кадровых военных и формирований Манчжоу-Го. Пока все они находились в отдалении, но в готовности вступить в бой по первому же приказу.
Мелкие схватки на земле и в воздухе уже отметили начало конфликта, а с двадцать второго мая в воздухе над Монголией началось настоящее воздушное сражение.
Японцы, не желавшие повторения Хасанского разгрома, сосредоточили в районе боёв более ста пятидесяти истребителей и около ста бомбардировщиков, надеясь полностью контролировать небо. С Советской стороны было развёрнуто два истребительных полка И-162, полк И-180, и два полка СБ.
Пока на земле «бодались» в основном батальонные группы в воздухе было уже не протолкнуться от самолётов. И-162 получившие новый более мощный двигатель и систему управления и имевшие существенное преимущество в «собачьих свалках» дополнялись скоростными И-180 которые легко перехватывали и догоняли японские Ki-10 и новейшие Ki-27, не говоря уж об устаревших Тип 91 и Тип 92.
Первый день боёв закончился с разгромным для японских лётчиков счётом 4-15 и дальше разрыв только увеличивался, так как советские пилоты быстро набирали боевой опыт, а японские горели в своих машинах. А ночью, уже по традиции советских ВВС японские аэродромы «причёсывали» бомбардировщики оснащенные приборами ночного видения и ночными прицелами.
Через некоторое время, война в воздухе почти закончилась ввиду отсутствия одной из противоборствующих сторон, зато началась горячая фаза наземной операции.
Попытка прорыва на гору Байин-Цаган была вовремя парирована не только подвижными соединениями но и минными заграждениями, и, потеряв на склонах господствующей высоты полноценную дивизию, побросав всю технику, японцы отступили за реку.
Пока разворачивалась пружина конфликта, большая часть спецназовцев занималась отловом вражеских диверсантов, которых было просто огромное количество.
Японское командование сделало логичный шаг и подготовило несколько сотен диверсионных групп, которые по плану должны были дезорганизовать советский тыл и поставлять достоверную информацию о расположении и вооружении войск.
Но в реальности, поимка а иногда уничтожение диверсантов приняло такой масштабный характер, что японцы лишились и последних источников в расположении советских войск.
«Отряд 70» был подразделением, куда набирали специалистов различных школ синоби по всей Японии. Таким образом, командование Квантунской армией хотело не только исключить действия диверсионных групп в своём тылу но и устроить адекватный ответ в тылу красной армии.
Харуки Миядзава тридцатилетний мастер уже второй час лежал у обочины, дожидаясь вместе со своими людьми одиночную машину для того, чтобы захватить пленного. Лучше было бы конечно офицера, но выбирать не приходилось. За последние пять дней отряд потерял почти половину состава, и никто даже не сумел подать сигнал о захвате. Поэтому была выбрана дорога в стороне от активных боевых действий, и самое жаркое время, когда человек теряет концентрацию и внимание.
Крепкая телега на рессорном ходу, с большой бочкой показалась из-за холма, и лейтенант Миядзава подал команду приготовиться. Двое военнослужащих сидевших на козлах телеги, были конечно не офицерами, но судя по форме принадлежали к НКВД, что само по себе было уже неплохо.
Солдаты, тяжелый и грузный словно медведь, и маленький и щуплый словно японец из горной деревни, мирно беседовали о чём-то своём, когда Дзиро Ито метнул в старшего грузик кусари-гама [81], целясь в висок большому мужчине.
Старшина Доморацкий почувствовал как на лицо сел слепень, и мгновенным ударом прикончил вредное насекомое. Последовавший за этим удар в руку заставил голову мотнуться словно у тряпичной куклы, и не особо раздумывая, Алексей подхватил черпак на длинной деревянной ручке, и одним движением спрыгнул с телеги.
Непонятная тень метнулась откуда-то сбоку, и пришедший в движение шест, словно лопасть вертолёта буквально снёс врага с дороги, отправив обратно на обочину. Второй выскочивший на отделенного уже замахивался каким-то серпом, когда железное ведёрко черпака опустилось ему на голову накрепко сев на манер средневекового шлема. Третий появившийся на дороге просто и без изысков схлопотал ногой в междуножие, и крутанувшись в воздухе словно игрушечный акробат рухнул в пыль. Коротко прострекотала автоматная очередь, и последний диверсант замер, глядя остекленевшими глазами в жёлтую монгольскую пыль.
— Малой, ты как? — Не оборачиваясь, спросил Алексей.
— Порядок, товарищ старшина.
Бывший беспризорник, а ныне рядовой НКВД Александр Комиссаров, уже лежал за бочкой, внимательно смотря поверх прицела ППСУ [82], и прикрывая напарника от возможных проблем.
— Верёвку.
Под ноги Доморацкого упала бухта тонкого, но очень прочного троса.
— Ну вот что ты будешь делать а? — Алексей вязал ниндзей очень качественно и после упаковки сложил с краю бочки, закрепив дополнительно словно багаж. — Всякой хренью мы тут с тобой занимаемся, а народ, между прочим, воюет. Ну вот куда нам сейчас, к особисту нашему, в разведотдел, или в полк ехать а там разберутся? Что скажешь товарищ гвардии рядовой?
— Я полагаю, товарищ гвардии старшина, что правильнее будет в разведотдел, — солидно словно взрослый сказал Александр. — Оттуда до нашего расположения всего пара километров. А если чего, то и новостями разживёмся.
— Верно говоришь. — Алексей вытер лицо рукавом гимнастёрки и ловко запрыгнул обратно в телегу, небрежно бросив изрядно помятый черпак рядом с бочкой. — Нноо, животное, шевели копытами!
Гнедая коняга, приписанная к хозвзводу, презрительно дёрнула хвостом, и стронула повозку с места.
Примерно в это же время, Новиков выходил из штабной палатки командующего Штерна, где проходило совещание по завершению операции на Халхин-Голе. Предполагалось ударить силами третьей мотомеханизированной дивизии с юга и четвёртой ММД с севера, отрезая всю группировку вторгшуюся на территорию Монгольской Народной Республики. Все пути отхода войск уже были пристреляны дальнобойной артиллерией, а места концентрации войск взяты под круглосуточное наблюдение. Командарм Штерн, уже знакомый Кириллу с удовольствием рассматривал аэрофотоснимки, и несколько раз повторил, что в таких условиях он даже на полигонах никогда не воевал. Каждое движение вражеских войск, каждое сообщение полевых радиостанций быстро доводилось до сведения штаба, позволяя гибко реагировать на изменение ситуации.
Начальник штаба бригады майор госбезопасности Старинов наладил работу таким образом, что даже в дальних тылах японцы передвигались с охраной и усиленными конвоями. ДРГ наводили ужас по ближним и дальним тылам выбрасываясь с тихоходных Р-5м [83] и эвакуируясь на них же, сажая эти неприхотливые самолёты прямо в поле а снайперы превратили ближние тылы в настоящий ад.
Стрелки отрабатывали передний край японцев с такой эффективностью, что передовые окопы считались местом гарантированной смерти, и передвигались там, даже ночью, исключительно согнувшись и не показывая голову из-за бруствера.
«Сталинская побудка» в этот раз началась не со взрывов мин, а для разнообразия со старта экспериментальных ракет РДД-1.
В шесть утра, восемь серебристых сигар стартовали с заранее подготовленных позиций, и с грохотом ушли в сторону японских окопов. Одна ракета сразу же начала вихлять по курсу, и была уничтожена радиосигналом с земли, а остальные дошли до цели.
Через пять секунд, сработали пиропатроны, и головная часть сбросила сто пятикилограммовых зарядов разлетевшихся по площади более сорока тысяч квадратных метров. Легкий хлопок, и над позициями на мгновение повисла тяжёлая туча из окиси этилена, которая тут же взорвалась, накрыв облаком взрыва огромную территорию.
Позиции двадцать восьмого, семьдесят второго, шестьдесят четвёртого и сводного правофлангового отряда перестали существовать. Разведка на скоростных бронеавтомобилях идущая впереди войсковых колонн видела перед собой или обгоревшие трупы, или бредущих в непонятном направлении контуженных и обожженных солдат японской армии.
В нескольких местах попадались кое-как организованные оборонительные узлы, но танки быстро вычищали такие очаги, и колонны шли дальше.
К восьмому июля, объединённая группировка армии Монгольской Народной республики и СССР, вышла к границе МНР и Манчжоу-Го, и закрепилась там, что фактически ознаменовало собой окончание военной стадии конфликта.
Маршал Чойбалсан [84] рвался вперёд захватывать Манчжоу-Го но приказ Сталина был чётким и ясным: «За границу не переходить»
Но больше всего Кириллу запомнились огромные горы трофеев и толпы пленных бредущих по пыльным дорогам Монголии.
Назад Кирилл возвращался вместе с Надей и снайперами на Ант-401 бригады, а на аэродроме его уже ждала машина от Сталина, так что, быстро переодевшись из полевой формы в повседневную, он направился в Кремль.
Поскрёбышев, который после покушения на Сталина неизменно вставал при появлении Новикова и здесь не изменил себе, и подчёркнуто вежливо кивнул, открывая дверь в рабочий кабинет, и оттирая спиной охранника.
— Проходите, товарищ Новиков, вас ждут.
Сталина интересовало всё. Как вели себя старшие командиры, как сражались японцы, и даже как кормили на передовой.
— Вы товарищ Новиков говорят, питались вместе с бойцами? — Сталин который в последнее время стал заметно меньше курить, всё так же держал в руках трубку, и лишь посасывал мундштук.
— Ничто так не мобилизует интендантов, как командир, который ест вместе с солдатами, товарищ Сталин. А еда на войне это важно. Даже очень. Не менее важно, чем оружие и снаряжение.
— Да уж. Снаряжение ваших бойцов очень дорого обходится Советской Стране. — ворчливо добавил вождь. А уж эти ваши ракеты…
— Каждая из долетевших ракет уничтожила центр полковой обороны. Даже снарядами было бы дороже товарищ Сталин.
— Нас уже обвинили в варварских методах ведения войны, — Сталин рассмеялся. — Пришлось напомнить кое-кому о складах химического и бактериологического оружия. — Он помолчал и резко сменил тему разговора. — А что вы скажете о возможности принятия Монголии в состав СССР?
На что Новиков лишь пожал плечами.
— А что, Монголия? Вон, узбеки, таджики да туркмены тоже в составе СССР и ничего, хотя проку от них немного. Но если мы попробуем просто создать из них дружественное государство, то это возможно сработает на коротком отрезке, а на длинном, страна всё равно будет болтаться как лист на ветру. Сегодня одни люди у власти, завтра другие. Задурить голову людям довольно просто товарищ Сталин. Даже существуют специальные техники управления толпой и массами.
— Но ведь со временем эта система рассыпается?
— А и не нужно ста лет. Вот смотрите, берём любую из пограничных стран. Даже Монголию. Нашептыванием, деньгами, посулами, сбиваем их с толку, и провоцируем пограничный конфликт с нами. Конечно, монголы получат по самую шляпку, но вот восстанавливать после этого нормальные отношения будет очень сложно. Та-же история с Афганистаном, и Китаем. Сейчас страну разодрали на кусочки, но всё это временно. Мы помогаем китайским коммунистам и они, конечно же, возьмут власть в свои руки. А потом? Потом они начнут метаться, пытаясь построить свою индустриализацию, и сельское хозяйство. Мобилизовать народ, совершать всякие глупости типа отстрела воробьёв, и прочее. Мао конечно мудрый человек, но и он не застрахован от ошибок. Вы же читали про инцидент на Даманском? Это прямое следствие провокаций западных спецслужб и нашей успокоенности.
— И что вы предлагаете делать?
— В данном случае подтягивать все территории в зону прямого политического и что самое важное — экономического влияния, особенно обращая внимание на выращивание новой элиты государства. Только отобранные, проверенные и обученные люди, должны руководить такой сложной страной. Конечно, всякие социальные лифты тоже нужно выстраивать, но это — главное.
— И как вы себе это представляете? — Сталин удивлённо приподнял брови.
— Я делаю что могу. — Новиков пожал плечами. — Взяли под опёку десять детских домов от Днепра до Урала. Договариваемся с профессурой и талантливыми педагогами, обучаем детей всяким премудростям типа управлению коллективами и психологии. Вот уговорили товарища Макаренко поработать у нас. Теперь он готовит педагогов по специальной программе, а уже его ученики будут включены в систему подготовки специальных кадров.
— А расскажите поподробнее о ваших индексах.
— Индексы? — Новиков хмыкнул. — Ну, вот предположим, талантливый парень. Считает быстро, харизматичный, и пробивной, но своё благо, считает ну пусть и не превыше общественного, а хотя бы на том же уровне. Это значит, никаких должностей связанных с властью судебной или исполнительной. Только народное хозяйство и только под усиленным контролем. И другая сторона. Девочка, пусть и не такая умная. Серая мышка. Харизмы — ноль. Но умрёт, а сделает так, как нужно. Поэтому и индекс три «А» и допуск соответствующий, и если вдруг надумаете взять помощницу для товарища Поскрёбышева, можно уже сейчас ставить.
— Расставляете своих людей, товарищ Новиков? — Усмехнулся Сталин.
— Да не моя она, товарищ Сталин. — Кирилл вздохнул. — Она наша. Советская. Девочка не раздумывала ни секунды, когда вытаскивала детей из горящего дома. Сама обожглась, чуть не погибла, а детей спасла. У таких людей есть лишь одно слабое место. Им реально задурить голову и доказать что чёрное это белое, и сыграть в тёмную. Но вот чтобы этого не произошло, мы и работаем с ними. Повышаем психологическую устойчивость, объясняем принципы управления сознанием.
А вообще, это проблема. Серьёзная. Вы представьте себе, что вдруг появляется такой персонаж. Красивый, убедительный и весь из себя правильный. И рассказывает всем, что на самом деле, страной нужно управлять по-другому. Что мы все кровавые чекисты, а он весь такой красивый и он-то точно знает как надо. Находит какие-то факты, что-то подтасовывает, что-то умалчивает. И вот уже в нестойких умах сограждан создаётся информационный фантом. Это ещё не убеждения, и не программа действий, но влияние на разум и давление он обеспечивает. А уже через такое стёклышко всё воспринимается совсем по-другому.
Тащат воришку в отделение? Гражданин думает, что схватили честного человека несогласного с властью. Ну и так далее. Это сейчас доступ к информационным сетям сложный и громоздкий. А когда такой доступ будет лёгким и простым?
Уже сейчас на нашей границе работают вражеские радиостанции на русском языке, разбрасываются листовки, печатаются подпольные газеты. Это только первые порывы будущего информационного шторма, который уже в шестидесятые опрокинет нашу идеологию навзничь.
— И как, по-вашему, с этим нужно бороться? — Сталин внимательно посмотрел на пачку Герцеговина-флор и начал набивать табак в трубку.
— Только правдой. Если мы, государство рабочих и крестьян, страна, которая победила царизм и разруху, начнём лгать, то это будет началом конца.
Никаких закрытых процессов по политическим статьям. Статистика по тюрьмам и лагерям в открытом доступе. Разъяснительная работа по всем спорным местам во внутренней и внешней политике. Проиграли в Испании — объяснить почему. Выиграли в Монголии — поменьше победных реляций, побольше простого рассказа о быте солдат и командиров, а главное — почему мы удобряем советскими людьми чужую землю.
Кого поймали на лжи, сразу — оргвыводы. Чтобы ложь стала самым страшным грехом в жизни. Чтобы даже для уголовника, враньё было отягчающим обстоятельством. На коротких отрезках ложь иногда выгоднее. Но в исторической перспективе это только отсроченный провал. Советский Союз убила не экономика, не сто сортов колбасы в заграничном магазине. Убила ложь. Кто-то корячился за сто рублей от рассвета до заката, вечером смотрел телевизор, где показывали, как всё должно быть правильно, а вечером видел как дети работников центрального комитета и первых секретарей, рассекали на дорогих машинах, ни в копейку не ставя наши законы.
Сколько раз было так, что руководящие деятели лакировали свои провалы ложью? И часто они отвечали по всей строгости, когда ложь вскрывалась? Хрущёв чтобы обелить себя после переворота, нагородил такую чудовищную мешанину из вранья, что хлебать пришлось до двадцать первого века, и конца-края этому нет.
И когда начали разваливать Союз, можно сказать, что никто за него и не вступился. Да, обидно конечно, что столько трудов зазря, но терпеть этот бардак, когда говорили одно, думали другое, а делали третье, было уже невыносимо. И капитализм конечно совсем не сахар, но то, что происходит в России начала двадцать первого века, всяко честнее чем то что творилось в СССР с шестидесятых по девяностые годы двадцатого. А почему это вообще стало возможным? Да потому, что основа для вранья уже была заложена. Где-то умолчанием, где-то подтасовками. И ещё нужно потихоньку избавляться от вранья в истории. Не должно быть таких пятен, как например взятие Бастилии у французов. Позорище, а они его празднуют словно великую победу. А секреты должны быть только технологического, экономического и военного характера. И только там, где надо.
— А кто определит, где надо а где нэт? — В голосе Сталина неожиданно прорезался сильный грузинский акцент. — Сэйчас мы, а завтра?
— А вот для этого мы и работаем с ребятами из детских домов. — Твёрдо ответил Новиков. — Да чего я вам рассказываю, товарищ Сталин. Вы лучше сами посмотрите на любой из них. Список же у вас есть? Ну так заедьте да посмотрите чему, как и кого учат. — Новиков помолчал. — Товарищ Сталин, играя с шулером нельзя выиграть. Можно лишь перевести игру на другое поле. Если наши враги врут и изворачиваются, мы можем и должны им противопоставить правду. И это единственное наше оружие в информационной войне. Цифры, факты, документы, свидетели и фотографии. Гитлер в книге «Моя борьба» сказал: «Чем чудовищнее солжешь, тем скорее тебе поверят!». Ложь стала смыслом западной цивилизации и они в этом уже сейчас достигли таких высот, что тягаться на этом поле с ними бессмысленно. Наше оружие — правда.
Вот у нас закончилась война с японцами. А что о ней пишут? Победные реляции… фанфары… А где факты? Сколько танков сожжено, сколько пленных захвачено, сколько наших ребят погибло? Летчик Коля Лагутин сбил двоих японцев, потом в горящем И-шестнадцатом увёл машину за линию фронта и посадил. Конечно он не образцовый герой. Мама из дворян, папа сгинул в гражданскую, при этом воевал не за наших. И значит он не герой? Значит, говорить о нём нельзя?
— Хорошо, товарищ Новиков. — Сталин хмуро пыхнул трубкой, и внимательно посмотрел на Кирилла. — Правильный вопрос и поставлен вовремя. Я подумаю, и дам вам ответ в ближайшее время.
Когда Новиков покинул кабинет, Сталин долго смотрел в окно, но ничего не видел. Перед его мысленным взором всё крутился этот разговор.
Мальчишка конечно. Но в одном он прав. Не им тягаться во лжи с этими акулами пера. Хотя… только ли в одном? Будущие руководители и военачальники сами по себе не подрастут. Тут он тоже прав. В той истории пустили это дело на самотёк, и такое выросло, что просто в дрожь бросает.
Внезапно ожил интерком, и зазвучал голос Поскрёбышева.
— Товарищ Сталин, к вам товарищ Молотов.
— Приглашайте. Сталин немного подумал и вновь коснулся клавиши интеркома. — И вызовите товарищей Берию Орджоникидзе и Булганина.
«Ну, вот надо оно тебе было?» Новиков шел по Красной площади и ругал самого себя на чём свет стоит. Конечно, он сказал всё правильно, и даже сейчас повторил бы ещё раз, но отчитывать главу государства, всё же не стоило.
Он махнул водителю, и когда машина подъехала, сел в пахнущий кожей и металлом салон и опустил стекло разделявшее водителя и пассажиров.
— Ваня, давай в Монино.
Из машины тут же связался с штабом и назначил срочный сбор старшего комсостава через час.
За время пока Кир ехал в корпус, командиры успели выдать больше десятка разных версий, почему командиру понадобилось срочно собирать комсостав, но так и не пришли к одному мнению.
Вошедший в зал Кирилл начал совещание с раздачи поручений, которые набросал ещё в дороге. Снимут его или нет с корпуса, это вопрос, а вот учёбу и подготовку подразделений останавливать нельзя ни в коем случае.
— Товарищ комкор, а вы что, уходите от нас? — Подал голос Старинов.
— Всё возможно. — Кирилл хмуро осмотрел собравшихся. — Разговор у меня был. Такой… неоднозначный. Так что нужно быть готовыми ко всему. Помните, что скоро нам предстоит схватка со всей объединённой армией Европы, а это не фиников с пшеками гонять. Там будет всё по-взрослому. Так что слушать меня, и отставить сопли. Вы не мне служите, а стране, и поэтому подтянуть учёбу, и оргмероприятия. Через год, корпус должен быть боеготовым на сто процентов. Обратите внимание на формирование групп. Сработанность должна быть полная. И у диверсантов и у снайперских троек, и между группами поддержки.
Сапоги — лицо военнослужащего.
В кремлевском кабинете царил полумрак. Несмотря на холодную погоду, окно было открыто чуть только не настежь, потому, что накурили тут знатно. Так сильно, что даже открытое окно не смогло сразу развеять голубоватый табачный смог, волнами плававший по кабинету и медленно вытекавший наружу.
За столом сидели четверо. Сталин, Берия, Орджоникидзе и Булганин [85]. На зеленом сукне, покрывавшем столешницу, стоял здоровенный, словно чемодан, аппарат — новинка от ОсИнфБюро — магнитофон «Мелодия». В принципе уже подготовленный к серийному выпуску, если бы вот только не проблемы с магнитной лентой. Пока качественной она получалась лишь на заводе в Сумской области и не то, что через раз, а один раз из десяти. И хотя Новиков и утверждал, что порванная лента легко склеивается ацетоном почти без утраты своих свойств, Вождь запретил выпускать в продажу «сырой» агрегат.
Но магнитофон, стоявший на сталинском столе, от неприятностей с лентой был полностью застрахован. Знали в городке Шостка, для кого делают, вот и старались вовсю. И теперь эта шосткинская лента неспешно вращалась в кассете, а из динамиков слышался чуть искаженный, но хорошо узнаваемый всеми присутствующими голос комиссара государственной безопасности третьего ранга Кирилла Андреевича Новикова:
— … руководящие деятели лакировали свои провалы ложью? И часто они отвечали по всей строгости, когда ложь вскрывалась? Хрущёв чтобы обелить себя после переворота, нагородил такую чудовищную мешанину из вранья, что хлебать пришлось до двадцать первого века, и конца-края этому нет.
И когда начали разваливать Союз, можно сказать, что никто за него и не вступился. Да, обидно конечно, что столько трудов зазря, но терпеть этот бардак, когда говорили одно, думали другое, а делали третье, было уже невыносимо. И капитализм конечно совсем не сахар, но то что происходит в России начала двадцать первого века, всяко честнее чем то что творилось в СССР с шестидесятых по девяностые годы двадцатого. А почему это вообще стало возможным? Да потому, что основа для вранья уже была заложена. Где-то умолчанием, где-то подтасовками…
Папироса в пальцах Булганина догорела до мундштука и обожгла ему пальцы, но Николай Александрович не заметил этого. У Берии побелел кончик носа, что свидетельствовало о чрезвычайной, практически запредельной ярости его обладателя. Орджоникидзе взирал на всех отрешенными пустыми глазами, и пытался закурить, чиркая спички о коробок другим концом.
И только Сам сидел молча и спокойно, попыхивая своей старенькой, щербатой и обугленной трубкой, и с пристальным, напряженным вниманием следил за реакцией остальных. Было что-то страшное, мистическое в его спокойствии, хотя, по чести сказать, ему было легче: он уже это слышал. И не один раз: прежде чем собрать ближний совет, он прокрутил запись целых четыре раза, пытаясь найти ошибки или нестыковки в логических построениях Стального Кира — своего любимца.
Отзвучали последние слова, зашелестела чистая пленка, но молчание в кабинете так никто и не нарушил. Повисла тяжелая пауза, и было в ней что-то нехорошее, что-то грозное…
— Вот так, товарищи, — произнес Сталин, чуть пристукнув трубкой о край пепельницы. — Вот, что наш, так сказать потомок, или как говорил поэт Хлебников, будетлянин, считает своим долгом сообщить нам о нас. И как мы должны на это прореагировать?
Ответом ему было все тоже глухое, напряжённое молчание. Берия мял в руках ни в чем неповинную коробку «Сальвы», и было слышно, как поскрипывает картон, и как папиросы ломаются внутри с сухим треском. Орджоникидзе шумно вздохнул. Булганину, казалось, очень мешают руки, и он даже не представляет: куда ему их деть? Положить на колени? Сунуть в карманы френча? Утвердить на столе?
— Вот ты мне скажи, Серго, — помолчав, снова начал Сталин. — Может, клевещет на нас товарищ Новиков? Только очень тебя прошу, Орджаник, — голос Вождя вдруг приобрел сладкие нотки, став от этого каким-то очень неприятным, — ты за весь Союз не говори. Говори за свой Наркомат, хорошо?
Орджоникидзе стиснул свои большие сильные руки так, что побелели костяшки:
— Нет, — выдавил он из себя. — Нет, Коба, он не клевещет. Ты и сам знаешь…
Иосиф Виссарионович кивнул и повернулся к Берии:
— Скажи, Лаврентий, а вот по делу о нашем «Глухом»… Что у нас там в газетах писали? Кто его убил?
Берия понурился и что-то буркнул. Сталин усмехнулся. Усмешка вышла похожей на тигриный оскал.
— Ты погромче скажи, чтобы все слышали.
— Троцкисты убили, — не поднимая головы, глухо произнес Берия. И вдруг вскинулся, — Но ты же сам, Коба…
Сталин улыбнулся еще лучезарнее, еще лучше показывая всем белизну зубных протезов. Которые очень походили на клыки хищника…
— Хочешь сказать, что товарищ Сталин сам знает? Что товарищ Сталин не возражал против такого освещения событий? — Он вдруг резко придвинулся к Берии, так что Лаврентий Павлович невольно отшатнулся, и прошипел, точно рассерженная змея — А ты, значит, ни при чем? Ты, значит, сопротивлялся изо всех сил, а злой и плохой товарищ Сталин, враг такой, тебя заставил?! Душил тебя своими кровавыми руками товарищ Сталин, душил и приговаривал: «Скажи, что троцкисты! Скажи, что троцкисты!» Так, по-твоему, было?!
Берия силился что-то сказать, но голос пропал, словно Сталин и впрямь его душил, и он смог только отрицательно помотать головой.
— Видишь, Лаврентий, как получается, — удовлетворенно произнес Вождь. — Правду говорит твой подчиненный. А что нам скажет Заместитель Председателя Совнаркома?
Николай Александрович встал, одернул френч. Убрал руки за спину:
— Все, что говорит товарищ Новиков, верно, товарищ Сталин, — медленно, с расстановкой проговорил Булганин. — На примере Госбанка скажу: все так. И… не так.
Сталин с интересом взглянул на своего молодого протеже. Николай Александрович совсем недавно совершил головокружительный взлет от председателя Московского Исполкома, до Председателя Совета Народных Комиссаров РСФСР и почти сразу же — до Заместителя Председателя СНК СССР, то есть до заместителя самого Вождя! [86] Сталин высоко ценил этого вдумчивого, грамотного, обладавшего чудовищной работоспособностью и уникальной въедливостью заместителя, прощая ему некоторую нерешительность. Пока прощая…
— Как интересно сказал товарищ Булганин, — Сталин встал и прошелся по кабинету, бесшумно ступая мягкими кавказскими сапогами по туркменскому ковру. — Оказывается, товарищ Новиков говорит так и не так. Так как же все-таки говорит товарищ Новиков, а? Расскажите нам, товарищ Булганин.
Николай Александрович нервно пошевелил руками, ощутимо напрягся:
— Товарищ комиссар государственной безопасности Новиков говорит правильные вещи. К сожалению… — Он кашлянул и снова нервно пошевелил руками, — Вот только говорит он их неправильно.
— И что же неправильного нашел товарищ Булганин в словах товарища Новикова? — небрежно спросил Сталин с отсутствующим видом, но в глазах его на мгновение вспыхнул огонек.
— Товарищ Новиков говорит об этом так, словно он обвиняет нас, — ответил Николай Александрович. — А обвинять проще простого. Вот предложить решение, подобное тем, которые он предлагает в ОсИнфБюро нашим конструкторам и ученым, Новиков не может. Не в состоянии…
— Он делает что может. — Сталин вздохнул. — И на что ему хватает его полномочий. Как будут говорить потомки играет в длинную. Но неужели мы ничего не можем сделать уже сейчас?
Николай Александрович заломил руки и от того сделался похож на трагика из старинного провинциального театра:
— Нет, товарищ Сталин! — И когда Вождь удивленно приподнял бровь, поправился, — Можем! Можем и должны.
— Вот именно! — Берия тоже несколько театрально взмахнул рукой и сокрушенно покачал головой. А через мгновение продолжил уже другим тоном, в котором явственно зазвучали злые нотки, — И потом откуда это барство, эта уверенность в собственной непогрешимости?! «Если вдруг надумаете взять помощницу для товарища Поскрёбышева, можно уже сейчас ставить», — в голосе Наркома Внудел явственно проступал сарказм, — или «никаких должностей связанных с властью судебной или исполнительной. Только народное хозяйство и только под усиленным контролем»! Откуда у товарища Новикова эта святость Папы Римского? Может, после своих заслуг на фронте, товарищ Новиков зазнался? Зазнался и зарвался?
Сталин внимательно посмотрел на горящего праведным гневом Лаврентия Павловича, вгляделся ему в глаза. То, что он там увидел, Вождя не удивило: щербатая серая цементная стена, отделение солдат и Стальной Кир, стоящий возле стены с завязанными глазами. Или горящий автомобиль «Ленинград-1», рядом обгорелые изломанные тела пассажиров и Надежда Никитина, сидящая в подвале с пустым лицом, старательно выписывающая на сером листе бумаги: «Считаю своим долгом сообщить о своей работе на Германскую разведку…» Все это нисколько не удивило, но и не понравилось. А потому Сталин тихо, но грозно произнес:
— Лаврентий! — Помолчал и добавил еще тише и еще грознее, — Не сметь!.. Забыл что он мне, и тебе жизнь спас. Мне практически, а тебе фактически? Думаешь, если на моём месте был бы ты, он не прикрыл тебя своим телом? Он мог податься куда угодно. С его знаниями он в Америке как сыр в масле катался бы! Но пришёл к нам. Поверил. И после всего этого… мы… Да чем тогда мы лучше тех кто по другую сторону границы, с их ложью и лицемерием?!!
Берия как-то сразу сник, успокоился и вдруг сказал совершенно иным тоном:
— То, что товарищ Новиков эту проблему поднял — правильно. Только вот его метод — недостаточен. Надо нам создать орган наподобие Рабкрина [87], чтобы всех начальников под пристальный контроль взять.
— У нас уже есть Комиссия Советского контроля, — мягко напомнил Сталин. — Эту комиссию создали вместо Наркомата Рабкрин.
— Значит, нужно воссоздать наркомат, — произнес Орджоникидзе. — И чем скорее — тем лучше.
— А что это даст? — спросил вдруг Булганин. — Кто будет защищать социализм от чиновников этого наркомата?
Повисла неловкая пауза. Затем раздался голос Сталина:
— Есть мнение, что вопрос об особом наркомате контроля поставлен правильно. Наркомат контроля просто необходим. Владимир Ильич Ленин говорил, что: «Учет и контроль — вот главное что требуется для „налаживания“, для правильного функционирования первой фазы коммунистического общества» [88]. А Ленин, товарищи, говорил правильно и по существу. Но как при этом избежать той опасности, о которой так ясно и недвусмысленно высказался товарищ Новиков, когда говорил о перерождении ответственных работников, об их желании искажать факты и замазывать свои промахи ложью, в самом наркомате контроля? Вот какой вопрос, товарищи, становится основным. И правильно говорит товарищ Булганин: нужно не только заставить наркомат контроля защищать социализм и Советский народ от перерожденцев на начальственных постах, но и иметь инструмент, защищающий социализм и Советский народ от работников наркомата контроля.
Новая пауза была дольше предыдущих, но теперь в ней не было напряженности или неловкости. Все сидящие в кабинете перебирали в головах варианты решения задачи, обозначенной Вождем.
— Я думаю, — подал голос Орджоникидзе, — что во главе этого наркомата надо поставить Землячку [89]. У нее не забалуешь.
При этих словах Булганин, знакомый с Розалией Самойловной Землячкой по работе в СНК РСФСР непроизвольно поежился. Берия заметил это движение Николая Александровича и чуть улыбнулся, вспомнив, как год тому назад Землячка «застукала» любившего вкусно поесть Булганина в Кремлевском буфете. Николай Александрович шествовал к столику нагруженный тарелками, полными бутербродов с икрой, осетриной и бужениной. От скандала, который тогда закатила ему неуемная «Демон» за разбазаривание продуктов, бедняга Булганин поронял тарелки и тут же налетел на еще одну выволочку — за пренебрежительное отношение к продуктам питания. Сама же Землячка, грозно сверкая очками, демонстративно всегда брала в буфете лишь порцию селедки с вареной картошкой и стакан чая. После такой бурной встречи Николай Александрович с полгода в Кремлевском буфете не появлялся, да и потом заходил туда с опаской и с оглядкой.
Сталин кивнул, соглашаясь, а потом предложил:
— И товарища Мехлиса ей — в заместители.
Эту идею поддержали все. Мехлис был настолько похож характером на Розалию Самойловну, что казался чуть ли не ее сыном. Кроме того, Мехлис был одним из немногих людей, кто осмеливался спорить с грозной Землячкой, отстаивая свою правоту. И одним из буквально трех-четырех людей на свете, кому в спорах с отчаянной большевичкой иной раз удавалось одерживать верх.
На лежавших листах тут же набросали схему будущего наркомата, немного поспорили об отделах и структуре подчинения, как вдруг…
— Этого, наверное, недостаточно, — сказал Берия негромко.
Булганин, мгновенно вспотев, согласно кивнул и принялся ожесточенно протирать очки.
Сталин посмотрел на молодых членов «группы мозгового штурма», покачал головой, но внезапно улыбнулся. Орджоникидзе непонимающе уставился на всех троих.
— Почему «недостаточно»? — хрипло спросил он. — Что не так, Коба?
Сталин медлил с ответом. Посмотрел на Берию, на Булганина, снова на Берию. Наконец сделал знак Николаю Александровичу — «говори, мол», и откинулся на спинку стула.
Булганин снова встал, снова одернул френч, снова поискал, куда бы деть руки…
— Товарищ Орджоникидзе, Землячке уже шестьдесят три. Проживет она еще лет пятнадцать-двадцать. Хорошо бы, если дольше, но даже если и больше — работать в полную силу уже не сможет. Товарищ Мехлис — тоже не мальчик. А кто сможет гарантировать, что когда эти товарищи уйдут, найдутся новые Мехлис и Землячка?
— Так ведь твой Стальной Кир, Коба, — Орджоникидзе все еще непонимающе смотрел на Вождя. — Он же как раз с детьми работает…
Это — совсем дальний проект, — вступил в разговор Берия, чем заслужил благодарный взгляд Булганина. — А речь идет о том, что может произойти в ближайшие лет пять — десять.
— И кроме того, — заметил Сталин, — товарищи Землячка и Мехлис — это всего два товарища. Товарищи Земляка и Мехлис не могут разорваться. И потому товарищи Землячка и Мехлис не могут быть сразу везде.
Орджоникидзе молчал. Он молчал долго. Очень долго. Но вот он как-то встрепенулся, отчего сделался похожим на жаворонка, вскочил на ноги, стукнул себя кулаком в грудь…
— Знаю! Коба! Знаю! — закричал Серго. — Нужно как у меня! На заводах! Бригады народного контроля! Чтобы они! Напрямую! Наверх!
Он задыхался от волнения, а его акцент сделался таким ужасающим, что стало трудно разбирать слова.
— Прамо на мэстах! Народний контрол! Лубого началник! И если он толко — они ему! Ух! Лес валит поедэт! Да!
Тут он сбился и замолчал, увидев, что остальные, включая Сталина, не разделяют его восторга. Он обвел всех глазами и обиженно возопил:
— Что не так, э?! Скажи, что не так, Коба?! Сам скажи, э?!
Но ответил не Вождь, а Булганин. Вытирая платком потное лицо, он быстро проговорил:
— На ваших заводах, товарищ Серго, рабочие понимают: что именно идет не так. Они же тоже… — Тут он шумно вздохнул и заговорил еще быстрее, — Они же тоже — металлурги. Или машиностроители. А как, например, разберется пациент в работе больницы? Или пассажир — в работе транспорта?
— Слюшай, зачэм пациэнт, э? Зачэм пассажир? Пуст машинист разбирает, сестра медицинский!
Булганин спасовал перед таким напором наркома и смолк, но тут на помощь ему пришел Берия:
— Завод, он — большой, товарищ Орджоникидзе. И рабочий понимает, что директором ему сразу не стать. А вот в больнице, или в гараже — там народу совсем мало. Поссорился такой контролер с начальником и — бац! — накатал наверх донос. А товарищ Землячка, — тут он слегка улыбнулся, — она такая, что выпишет сперва по полной, для профилактики, а потом разбираться станет. Да и товарищ Мехлис если захочет — найдет, за что начальника снять. Так что…
— Есть мнение, — прервал его негромкий глуховатый голос Сталина, — что в словах товарища Орджоникидзе все есть правильная идея.
Все словно по команде повернулись к Вождю. Тот не спеша раскурил трубку, затянулся, выпустил клуб ароматного дыма:
— Товарищ Орджоникидзе предложил правильный ход. Правильный ход предложил товарищ Орджоникидзе, но непроработанный. На предприятиях Наркомтяжпрома сигнал снизу поедет рассматривать и оценивать специалист, который понимает суть вопроса. Специалист может оценить: виноват начальник или нет, и если виноват, то на сколько он виноват?
Сталин снова затянулся трубкой. Остальные смотрели на него так, как ученики младших классов смотрят на учителя. Тишина в кабинете была такая, что, казалось, было слышно, как за двумя дубовыми дверьми скрипит перо секретаря.
— Так и в предложении товарища Орджоникидзе — правильном предложении о народном контроле, нужно сделать так, чтобы на их сигнал выезжали специалисты из наркомата контроля, которые разберутся на месте: кто виноват, в чем виноват и виноват ли? Контролер…
Тут он вдруг замолк и задумался. Берия посмотрел на него и произнес:
— Нужны тройки контролеров. Чтобы один еще и контролировал другого и наоборот.
— Пусть один будет спец со стажем, второй коммунист, хорошо бы — ленинского призыва. А третий — комсомолец, — тихо-тихо, почти шепотом сказал Булганин. — Они по-разному смотреть станут…
— И чтобы сначала они у тебя, товарищ Берия подготовку прошли, — подал голос Орджоникидзе. — Месяца два-три, чтобы поняли: что к чему…
— Есть мнение, что это — правильное решение, — подвел черту Сталин. — Хорошо бы еще попросить товарища Новикова их немножечко подготовить. Чуть-чуть подготовить. В Корпусе Специального Назначения. Есть мнение, что это может им пригодиться.
Он пыхнул трубкой, разгладил усы.
— А какие будут мнения относительно товарища Новикова? Что с ним делать?
— Наградить, — бухнул Орджоникидзе.
Берия негромко хмыкнул и добавил:
— И изолировать. Как носителя сверхважной и сверхсекретной информации.
— Интересное предложение внес товарищ Берия, — кивнул, подумав, Сталин. — Интересное. А может ли товарищ Берия пояснить, что именно он имел в виду, когда предлагал изолировать товарища Новикова?
Лаврентий Павлович потер лоб, поправил старомодное пенсне и ответил:
— Я предлагаю перевести ОсИнфБюро на положение закрытых конструкторских бюро НКВД [90].
— Это товарищ Берия хорошо предложил, — помолчав, произнес Сталин. — Очень интересно предложил товарищ Берия: закрытое конструкторское бюро системы НКВД. И там же разместить корпус спецназа, верно, товарищ Берия?
Лаврентий Павлович поперхнулся. Он как-то совсем забыл, что Кирилл — не только конструктор и ученый, но еще и военный. И его работа как военного специалиста не менее важна, чем научно-техническая деятельность. Представить же себе шарашку, в которой хватит места на корпус спецназа, Берия не мог. Да и потом: если оттуда захотят выйти — кто же удержит спецназовцев? Тут не то, что механизированной дивизии — механизированной армии не хватит…
— Товарищ Сталин, — осторожно спросил Булганин, — а может ОсИнфБюро разместить на территории корпуса? Пусть сами себя и охраняют…
Короткая пауза, а затем Сталин и Орджоникидзе одновременно произнесли:
— Город надо! — и Орджоникидзе продолжил уже в одиночку — Специальный город. Закрытый! В горах, на Кавказе! Чтобы ни туда, ни оттуда без разрешения — ни ногой!
— На Кавказе? Не надо на Кавказе. Очень далеко — на Кавказе. Надо не далеко от Москвы. Километров сто от Москвы, — подытожил Сталин. — Близко от Москвы… Будет Наукоград. А изолировать товарища Новикова не нужно. Если бы товарищ Новиков хотел, он бы уже давно был бы на Западе. И никто ему бы не смог помешать. А вот привлечь его к принятию важных решений уже давно пора.
Лучшее лекарство от неразделённой любви — бег в противогазе.
Место, определённое для нового города находилось в том месте, где в том, другом будущем построили город Дубна. Строительный трест, назначенный для работ, уже обнёс всю территорию колючей проволокой, и постами, прежних жителей городка отселили, а внутри загрохотала строительная техника. На этот раз строили с размахом, и первым делом начали с возведения подземных сооружений, которые должны были не только соединить все здания в городе, но и послужить запасным командным пунктом корпуса, и местом укрытия гражданского населения города.
Город строил тот же трест, который занимался возведением Дворца Советов, и работали они быстро и качественно. Новикову, который раз в неделю приезжал проверить ход работ, оставалось только удивляться тому, как быстро меняется пейзаж на стройплощадке.
Главное Управление Лагерей а точнее Дмитровлаг предоставил более пяти тысяч человек работавших на строительстве, что ещё больше ускорило процесс.
Проектирование всего города взяли на себя Лев Владимирович Руднев, и Дмитрий Николаевич Чечулин — знаменитые советские архитекторы и лауреаты Сталинской премии.
Город, во всяком случае, на макете, выглядел, словно картинка с выставки, и Кирилл старался не лезть в архитектурные дела, настояв лишь на том, чтобы энергоподстанцию и подводящий кабель упрятали под землю. Кроме того, на нескольких зданиях были предусмотрены площадки под зенитки, а госпиталь имел кроме трёх надземных еще столько же подземных этажей, разделённых мощной бетонной защитой. Так же аварийное водоснабжение города осуществлялось из артезианских источников, а очистные сооружения принимавшие воду из реки тоже были убраны с поверхности. Всё это значительно удорожало проект, но архитекторы лишь кивали головой, внося изменения, получив своеобразный «карт-бланш» на итоговую стоимость всего комплекса.
Тут же, на территории города возводились цеха будущего опытного станкостроительного и тракторного заводов, планировались филиалы ГОИ, НИИ-3 занимавшегося ракетной тематикой и других институтов. Сталин, говоря о том, что собирается построить настоящий наукоград, вовсе не кривил душой и как видно собирался сконцентрировать все новейшие разработки в одном месте. Казармы и полигоны Корпуса располагались вокруг будущего города, обеспечивая таким образом, повышенную защиту и охрану секретов.
Сапёрные подразделения бригады уже давно переселились поближе к месту стройки и помогали строителям в рытье котлованов, и заодно утилизировали старые боеприпасы.
Для хранилищ и складов Новиков предложил возводить купольные своды из железобетона, заливая каркас прямо на земле, и поднимая потом с помощью огромных надувных мешков. Благодаря этому, склады корпуса подняли буквально за неделю, и уже к концу зимы, начали потихоньку перевозить имущество из Монино.
Весной были завершены работы на подземных сооружениях, и строители приступили к возведению основных зданий нового города. К этому времени весь периметр был уже принят под охрану войсками НКВД, и даже для того, чтобы попасть на стройплощадку, нужно было преодолеть три поста, и иметь специальный пропуск, предъявляемый вместе с паспортом.
А жизнь в стране шла своим чередом. Сталин, наконец, пришёл к решению относительно Украинской СССР, и специальным указом СНК, и решением ЦК, республика расформировывалась. Теперь там будут лишь области РСФСР, и даже без прав автономий, которые тоже потихоньку прикрывались. За прошедший год закончились Башкирская, Татарская и несколько других автономных республик, и переведены в статус областей.
Как ни странно, но республики Средней Азии, тоже захотели полностью присоединиться к России, но Сталин был категоричен, и они так и остались Хивинской и Бухарской республиками. А вот на Украине попытались поднять голову националисты, но НКВД не зевало, и ГУЛАГ получил более десяти тысяч новых работников.
Вместе с географией начались перемены и в политике. Тотальная переаттестация политработников армии и агитационных органов партии, не обошлась без уголовных дел, и оргвыводов, а кое-кто надолго застрял в кабинетах следователей рассказывая подробно о различного рода неформальных связях между партработниками.
Военнослужащие корпуса частенько выезжали по заявке центральных органов, превратившись явочным порядком в ударный кулак партии.
Но более всего Кирилла занимала учёба агитационных троек. Опытный агитатор с приличным партийным стажем, чаще всего — красноармеец Гражданской войны, комсомолец (комсомолка) и специалист-производственник получали специальную подготовку владения оружием и рукопашного боя. Также им преподавались документооборот, начала криминалистики и психологии. Львиную долю курсов пришлось писать Новикову, так как преподаватели того времени не понимали, как это возможно — объяснить за час признаки вранья у собеседника, и начинали растекаться водой по стеклу в попытке объять необъятное. Кроме того, Новиков придумал давать руководителям новой структуры более углублённое знание, а старшим командирам, ещё более детализированное знание, чтобы они во всём превосходили своих подчинённых.
Мехлис который долго кривился от одного упоминания Новикова, через какое-то время сам сел за парту, чем заслужил немало очков перед Кириллом.
Задачи, которые ставились перед контролёрами далеко выходили за рамки собственно разъяснения политики партии и ответов гражданам на самые злободневные вопросы. Кроме этой безусловно нужной работы, в задачах троек был сбор информации самого широкого спектра о работе предприятий и организаций на всей территории Союза, для последующего принятия решений. Партконтроль в этой работе выполнял лишь функции координатора и основной базы для всей работы Наркомата Рабочего контроля. А основное политическое прикрытие осуществляло политбюро ЦК ВКП(б).
В газетах начали появляться статьи, посвящённые различным спорным моментам истории, а для школ готовилась новая редакция учебников, и вводилась новая дисциплина «история» [92]
Поворот был довольно крутым, и всё же рассчитанным на некоторое время, чтобы граждане смогли адаптироваться к новой политике, но всё равно эффект сказался довольно быстро, и совсем не там где Новиков мог предположить.
В начале весны, когда снегопады сменились оттепелью, его вызвал к себе Берия и положил на стол перед Кириллом толстую пачку папок.
— Забирай. — Лаврентий Павлович снял пенсне и начал неторопливо протирать его бархатной тряпочкой. — Тут несколько офицеров Особого Делопроизводства сиречь разведки Российской Империи, и полицейского департамента. Все проверки они прошли, но как сам понимаешь окончательный выбор за тобой.
— Персональный вызов? — Новиков скупо улыбнулся. — Сделаю товарищ комиссар госбезопасности. А чем эти люди так приглянулись вам, что их нужно вводить в совершено секретный проект?
— Ты сам это начал. — Сухо ответил Берия. — Теперь те, кто нам поверил, возвращаются на Родину, и мы просто обязаны дать им шанс.
— Хорошо. — Новиков коротко кивнул, и размашисто расписавшись в приёмке документов, сгрёб папки и вопросительно посмотрел на начальство.
— Иди, правдолюб. — Берия вздохнул, и когда дверь кабинета закрылась, ещё долго смотрел невидящим взором, словно силился разглядеть что-то в грядущем.
Группа мужчин в лёгких не по сезону пальто сидела в небольшом зале для штабных совещаний и негромко переговаривалась между собой. Тут были и жандармские офицеры, и разведчики много лет отдавшие своему делу, оказавшиеся за границами России после октябрьского переворота.
Кто-то попытался построить новую жизнь за океаном, кто-то осел в эмигрантских кварталах Парижа и Берлина, а кого-то занесло аж в Австралию.
Потом была дорога домой, и разнообразные проверки, в том числе и на детекторе лжи, а после — долгий разговор с всесильным наркомом Берия и страшная бумага, которую, однако, все подписали, так как давно уже перестали бояться, чего бы это ни было.
Остававшиеся там, за границей прочили им ГУЛАГ и расстрел, но вот они сидели в ожидании разговора со своим будущим командиром, который по слухам был не только любимцем Сталина, но и талантливым военачальником.
— Здравствуйте товарищи. — Высокий широкоплечий мужчина с тремя ромбами в петлице и внушительным рядом советских наград, неторопливо прошел по кабинету и сел во главе стола. — Признаюсь сразу, что нехватка грамотных штабных офицеров у нас очень серьёзная. Задачи, стоящие перед корпусом довольно необычны, и привычные мерки у нас не действуют. Сколько времени нужно роте егерей для марша в сто километров, пешим порядком по равнинной местности с твёрдым грунтом?
— Обычно мы исходили из норматива в четверо суток.
— Ну а мои ребята преодолевают это расстояние за тридцать часов. А если это диверсионная группа, то такой марш могут совершить и вовсе за двадцать. По названию вы уже могли понять, что у нас — корпус специального назначения. Основных специализаций две. Противодиверсионные операции и разведывательно-диверсионная деятельность. Этой задаче подчинено всё. И подготовка и снаряжение, и снабжение. Например, у нас нет в пайках консервов в жестяной упаковке, а только лёгкие пакеты из специального материала.
Первоначальную подготовку проходят все без исключения офицеры корпуса, даже те, кто находится на должностях вещевого снабжения и технического обеспечения. Для вас мы конечно сделаем определённую возрастную скидку, но пройти курс всё равно придётся. Хотя бы для того, чтобы нормально влиться в коллектив.
Бывший подполковник генерального штаба Ракитин привстал с места.
— А вас, товарищ комкор это тоже касается?
Новиков усмехнулся.
— Рекорд корпуса в скоростной стрельбе и стрельбе в движении пока принадлежит мне. Остальные показатели примерно средние по корпусу. Кроме того, я являюсь главным инструктором корпуса по рукопашному и ножевому бою. Я ответил на ваш вопрос?
— Вполне. — Подполковник кивнул и сел на место.
— Место вашей службы будет определено, в том числе и по результатам прохождения первоначальной подготовки. Пугаться этого не нужно, просто, если вас захотят поставить на работу непосредственно в подразделении, вы должны быть уверенны, что понимаете проблемы и быт рядового солдата. К слову сказать, такой курс прошел даже маршал Будённый, руководящий оперативным управлением.
— Под вашим началом служит маршал? — Полковник Игнатов, вытаращил глаза.
— В данном случае это было решение самого маршала, и я не стал особенно сопротивляться. Впрочем, полагаю, у вас ещё будет возможность познакомиться и оценить пробивной напор товарища Будённого.
Задумчивые офицеры вышли из штаба, и подхватив свои чемоданчики двинулись в сторону оперативных складов, где им предстояло получить комплекты формы.
На удивление всякого повидавших офицеров, форма была странного пятнистого цвета, и очень удобной. Куртка, штаны, короткие шнурованные полусапоги, ложки, вилки, котелок для еды, фляга, гигиенические принадлежности в плоском несессере, дождевик из непромокаемой ткани и многое другое, типа непонятного тяжёлого жилета, и такого же жилета только с огромным количеством карманов и кармашков.
Поскольку опыта ношения всего этого у них не было, пожилой сержант помог им всё это правильно надеть.
— Значится так. — Сержант госбезопасности оглядел надевших полевое обмундирование и поднял с пола жилет серой окраски. — Это противопульный жилет, или как говорит наш командир броник. Сделан из специальной ткани и металлических пластин. Уверенно держит пистолетную пулю с тридцати шагов, а пулю из нагана в упор. Но надеяться на него нужно лишь в последнюю очередь. Это только шанс на выживание а никак не лекарство от всех бед. — Он одел на полковника Игнатова жилет, и утянул его по фигуре. — Если нужно быстро снять, вот тут есть четыре замка, которые просто отстёгиваются. Поверх надевается разгрузочный жилет, или просто разгрузка. — Он накинул на командира игравшего роль манекена разгрузку, и кивнул. — Разгрузка нужна для того, чтобы унести личный боекомплект, и специальные средства. Фонарик, оптический прибор наблюдения, аптечку, и другие вещи. При этом каждый из элементов доступен для быстрого использования. Как магазины для оружия, так и например моток троса.
— А зачем трос?
— Связать пленного, сделать растяжку, да много чего… — Сержант пожал плечами.
— А растяжка это что? Поинтересовался капитан Истомин.
— Это вы узнаете своим чередом на занятиях по минно-взрывному делу. — Сержант чуть улыбнулся. — Одно скажу. Мы не авиация и не танкисты, но если надо, и самолёт с неба опустим, и танку ствол узлом завяжем. А сейчас, прошу за мной получать оружие.
— Что это? — бывший капитан генерального штаба Волошин сидя на кровати в выделенной им комнате, смотрел на горку оружия и снаряжения лежащей на полу у его ног.
— А что собственно вас удивляет Виктор Афанасьевич? — Полковник Игнатов насмешливо глянул на товарища. — Оружие вполне привычное. Скомпоновано конечно странно, но удобно. — Он подхватил ППСУ и прижав плечо к прикладу прищурившись посмотрел через прицел. — Полагаю на дистанции до двух сотен метров, не менее эффективно чем пулемёт. И при этом значительно легче.
— Нет, Павел Петрович, я не об этом. Вот если взять всё это в целом. И автомат, и каску эту, и жилет противопульный и даже маленький телескоп. Ведь как всё продумано! Словно кто-то уже лет сто так воюет. А ведь мы с вами точно знаем, что даже немцы, воевавшие в Африке, и применявшие подобную тактику, близко к этому уровню не лежали. Аптечка эта. — капитан поднял продолговатую алюминиевую коробочку. — Всё так хитро сделано. И жгут кровеостанавливающий и таблетки разные, и бинт и пластырь. Всё на месте, бери и пользуйся.
— Ну так хорошо же! — Ракитин уже успевший сходить в душ, с наслаждением повалился на кровать. — И солдатикам жизнь спасёт, если что, и вообще…
— Нет, я опять не об этом. Вот империя воевала, Бог знает сколько лет, а к Великой Войне, у нас были лишь Мосинские винтовки, трехдюймовки да пулемёт Максима. А тут за двадцать лет такой прогресс. Это ж получается, что большевики знают о войне что-то такое, чего не знает весь остальной мир? Как надрали япошек? Ведь любо-дорого было посмотреть!
— А поляков? — Подал голос, молчавший до сих пор капитан Гатин. — Их ведь не победили, а просто выпотрошили как барана на бойне. Я тогда был в Лодзи, военным корреспондентом от Паризьен [93] и видел, что сделали с хвалёными польскими авиаторами красные военные лётчики. Четверо! Господа. Четверо против дюжины, и ни один из поляков не ушёл, а красные истребители удалились без потерь. А их танки? Когда ехал через границу, видел этакое бронированное чудовище с пушкой никак не меньше трёх дюймов. Помяните моё слово, быть германцу вновь битому, и на этот раз всё будет похуже, чем в Версале [94].
— Вы думаете, что они нападут? — Сказал Ракитин.
— Непременно. — Игнатов кивнул. — Все эти рейхи и союзы создавались в Европе лишь с одной целью — пограбить матушку Россию. Вы ведь бывали в Германии, подполковник? Сколько там заводов строится, сколько оружия делают. Да они уже показали свою мощь в Испании. И откуда деньги на всё это? Это же даже не миллионы, и не десятки миллионов. Уверен, что этого волка откармливают, чтобы натравить на нас.
— Ничего. — Волошин начал складывать снаряжение в высокий шкафчик, стоявший прямо у кровати. — Надерём и германца. Если у нас будет хотя бы пяток таких корпусов, порка будет не только быстрой, но и весьма показательной.
— А вам не показался странным наш новый начальник, господа?
— Не господа, а товарищи, — поправил Игнатов, — Отвыкайте товарищ красный командир. Что до вашего вопроса, некоторая странность в нём, безусловно, есть. По возрасту он, наверняка из наших, да и выправка говорит об этом лучше всяких документов. И слово офицер, произносит без малейшего внутреннего напряжения и иронии. Ну и самое важное. Ещё в Испании мы видели обычную армию. Хорошо дрались, но вот снаряжение и вооружение было вполне рядовым. Ничто как говориться не предвещало. И вдруг, не за двадцать лет, а буквально за пять, такие изменения. Кроме того, церкви открывают, частные магазины.
— Так у них уже был НЭП?
— Не у них, товарищ капитан, а у нас. — Терпеливо поправил Игнатьев. — Так вот, у нас был НЭП, но весь вышел. А тут безо всякой помпы, спокойно и как здесь говорят в рабочем порядке, открываются частные заведения. Наверняка контроль за ними серьёзный, но сам факт говорит о многом [95]. Помните речь Сталина на пленуме ЦК, где он говорил о возможности вернуться для таких как мы. Вот где-то с этого момента всё и началось. Фундаментальнейшие подвижки в обществе и экономике. Словно бы у них сменилось всё руководство. А между тем, руководство осталось прежним. Стало быть, произошло что-то, что так сильно повлияло на политику государства. Что-то или кто-то. Но я совершенно искренне советую всем нам не лезть в эти дебри. Оторвут голову, даже не задумываясь. Не будет никакого ГУЛАГа и суда. Будет скоропостижная смерть от апоплексического удара табуреткой. — Полковник достал из кармана штанов часы, и открыл крышку. — Однако пора и спать ложиться. Кто его знает, какой день нам предстоит. А мне, между прочим, не восемнадцать, когда я мог и караул отстоять и к барышням отправиться.
Министром обороны мог стать любой политик, вне зависимости от военных заслуг. А вот начальником генерального штаба даже в мирное время не становились без внушительной военной карьеры.
Именно такими и были начальник французского генштаба Морис Гюстав Гамелен и руководитель Британского имперского генерального штаба Джон Стендиш Горт встретившиеся для приватного разговора на одной из вил в Биаррице. К разговору оба начальника генеральных штабов подготовились вполне основательно, заставив своих офицеров напрячься как никогда. Небольшая свита из пары офицеров охраны, сидела на первом этаже, а генералы, устроились с комфортом в зале на втором, где располагался музыкальный салон, и открывался замечательный вид на атлантическое побережье.
Морис Гамелен и Джон Горт были не знакомы лично, но конечно же знали друг о друге достаточно, чтобы считаться старыми приятелями. Их обоих волновало происходящее, причём настолько, что былые обиды и разногласия были отодвинуты в сторону. В сущности, несмотря на быстро растущую мощь Рейха, они не видели в нём настоящего противника. Истинный враг виделся ими там, в России, которая за последнее время усилилась настолько, что стала вызывать настоящий страх.
— Вот всё что смогли собрать мои люди относительно Красной Армии. — Генерал Гамелен положил на стол папку с документами. — Что-то по косвенным свидетельствам, что-то по данным сторонних наблюдателей. — Итоговое резюме на последней странице. — Он задумчиво посмотрел на стол, и его коллега, мигом поняв причину затруднения, выложил на стол портсигар.
— Угощайтесь, прошу вас. — Джон Горт, раскрыл папку, быстро просмотрел всё её не слишком объёмистое содержание, гораздо более внимательно прочитал итоговую справку, и посмотрел на Гамелена, который в это время тоже смотрел документы британского генштаба. — Несмотря на разницу в подходах, думаю, итог примерно одинаков.
Гамелен тоже достал сигарету и неторопливо раскурил её, выстраивая формулировки.
— Япония, которую Советы разгромили в течение нескольких недель, практически не в счёт. Силы задействованные там, говорят о локальном пограничном конфликте. Второй звоночек прозвучал более тревожно. Армия Финляндии насчитывала шестнадцать полнокровных дивизий, и была практически уничтожена в течение десяти дней. Потом последовал рискованный, но эффектный десант в Хельсинки, закончивший войну.
— И Польша. — Добавил Гамелен. — Это уже совсем не Финляндия. Сорок дивизий, треснули, словно яичная скорлупа под каблуком. А что большевики творили в воздухе, это вообще немыслимо. В небе над Варшавой они выходили вчетвером против эскадрильи и побеждали! По моим данным их новый истребитель И-180 не хуже германского Мессершмидта — сто девять, ваших Харрикейнов, и наших Моран-Солье. Есть данные, что Люфтваффе ускорило поступление в войска сто-девять серии Эмиль, и срочно готовят серию Фридрих.
— Такая же суета и в Вермахте. Новые русские танки оказались совсем не новыми, но модификации сделали их грозными машинами не только для пехоты, но даже для танков! Танковый бой под Лодзью, когда Советы уничтожили во встречном сражении все танки польской армии практически без потерь, показал, что скоротечный танковый бой вполне реален, и они готовы к нему гораздо лучше, чем мы. Соотношение потерь говорит об этом совершенно определённо.
— Согласен. Но самое печальное, что разгром Польши, Финляндии и этого прибалтийского сброда, произошёл одновременно. — Гамелен поднял палец. — Разрозненные силы европейских государств ничего не смогут противопоставить этой мощи. Даже Гитлеру понадобится два — три года для того, чтобы сравняться с большевиками по мощи, но бог знает, что они за это время придумают.
— Я имел определённые контакты с людьми Гальдера [96]. — генерал Горт, задумчиво посмотрел в окно, где атлантический прибой накатывался на пустынный пляж. — У них настоящая паника. Все их приготовления к войне с Советами оказались пустой суетой. Кстати, в их планах, Франция занимает не последнее место. — он выразительно посмотрел на французского коллегу, но тот лишь отмахнулся.
— Перспективы большевистского вторжения меня волнуют куда сильнее, чем гипотетическая агрессия Рейха. Всё же цивилизованный мир это одно, а восточные дикари — совсем другое.
— Я бы не был столь категоричен относительно дикарей, но в целом поддерживаю вашу позицию. — Джон Горт кивнул. — Мало того, наши американские друзья, также весьма сильно обеспокоены этой ситуацией, и сейчас идёт обсуждение мер противодействия угрозе.
— Думаете, американцы вмешаются в европейский конфликт? — Скептически возразил Гамелен.
— Только когда их победа будет гарантирована. — А вы, дорогой друг не желали бы своей армии подобных условий? — Риторически спросил британский генерал. — Сейчас очень важно обеспечить нашу ударную европейскую силу новыми ресурсами, и помощью.
— И в качестве такой помощи вы видите Францию?
— Согласитесь, вхождение в Рейх полноправной стороной, это совсем не то же самое, что стороной побеждённой. Я знаю, у вас, весьма сильны прокоммунистические силы, но полагаю, гестапо легко со всем справится.
— А вы, не боитесь, что Гитлер после нас наброситься на Британию? — Гамелен насмешливо прищурился.
— Нет не боюсь. — Горт покачал головой. — И Британия и Штаты отделены водным пространством, а для полноценной десантной операции у бошей просто не хватит кораблей. Конечно, какую-то имитацию войны мы устроим. Бомбардировки, воздушные бои, но ни инфраструктура, ни заводы не пострадают. Ну и, разумеется, если вдруг Советы начнут теснить Гитлера, мы сделаем всё мыслимое и даже немыслимое для того, чтобы архитектура послевоенного мира была выгодна нам, а не большевикам. Нашего влияния, и влияния Североамериканских государств достаточно для этого.
— А ваши контакты с людьми Гальдера не продвинулись до стадии взаимных гарантий? — Осторожно спросил Гамелен.
— Разумеется, господин генерал. — Горт улыбнулся. — А иначе, зачем затевать эти… контакты. Взаимные гарантии, и более того, взаимные обязательства в данной ситуации есть основа наших взаимоотношений. Война должна оформить новые мировые границы и будет это так как нужно нам.
Примерно в это же время, состоялась не менее историческая беседа между Эрвином фон Лахузеном [97] и адмиралом Канарисом [98]
Адмирал, который недавно получил аналитическую записку о результатах польской, и финской войны, приобрёл лишний козырь в борьбе за усиление своего ведомства, а конкретно второго отдела Абвера ответственного за диверсии и саботаж. Предполагалось создание полка специальных операций на основе «800 учебно-строительной роты особого назначения» под командованием капитана Теодора фон Хиппеля [99]. Бывший офицер военной разведки Австрии, Лахузен после аншлюса [100] был переведён в Абвер, в первый отдел (разведка) но Канарис видел в Лахузене, большой потенциал, в основном потому, что тот не имел глубоких связей и соответственно обязательств в германской армии. Таким образом, адмирал хотел, чтобы создаваемыми войсками спецназначения командовал человек обязанный ему лично.
Русские уже применили свои диверсионные группы, и довольно успешно. Десант на Хельсинки и Таллин, эффективная работа по ближним тылам финской и польской армии, доказывали, что подобные части могут и должны сказать веское слово в новой войне. Но кроме того, полк, а лучше бригада хорошо обученных и готовых ко всему солдат, могут стать хорошим подспорьем в его личной борьбе за власть.
Сейчас, адмирал наблюдал за тем, как Лахузен листал справку подготовленную полковником Пикенброком [101] по частям спецназначения большевиков. Наконец Лаухаузен закончил, и закрыв папку положил её на стол адмирала.
— Могу сразу сказать, что по сравнению с нашими африканскими частями под командованием Леттова-Форбека [102], русские здорово продвинулись в тактике, и методах диверсионной работы, что в общем неудивительно имея в виду их военное прошлое.
— Так вот, Эрвин. Я хочу, чтобы вы создали подразделение, которое будет не хуже, а лучше этих русских. Силу, которая сможет действовать в любой обстановке, и в любой местности. — Вице-адмирал сжал свой сухой кулак и потряс им, словно собираясь лично лезть в драку. — Неужели мы, истинные арийцы не сможем переломить какую-то славянскую сволочь? Не беспокойтесь. Отбор, снабжение и снаряжение, всё по высшему классу. Ваша задача — подготовить подразделение к войне. Расположение полка, предварительно — Бранденбург.
— Срок? — Сухо осведомился подполковник.
— Примерно сорок первый год. Лето. — Адмирал, как и все суеверные люди, опасался называть точные даты, тем более что план нападения на СССР всё время дополнялся, изменялся и переносился по срокам. О неизбежности войны с Россией, в офицерской среде, говорили ещё в тридцатые годы, и со временем эта уверенность только крепла. — Вашим заместителем назначен Теодор фон Хиппель. Он займётся непосредственным формированием подразделений, и их подготовкой, а на вас ляжет административная и общая организационная работа. Не подведите меня, Эрвин. Это очень важно для всех нас.
Зимний светский сезон в Нью-Йорке, шёл своим чередом, и ничего странного в том, что несколько джентльменов решили собраться для беседы в одном из зданий Рокфеллер-Центра.
Здесь присутствовал и Рокфеллер-младший — Джон Дэвисон, похоронивший в 1937 году основателя династии тоже Джона Дэвисона Рокфеллера, но старшего. Кроме того, среди приглашённых был Прескотт Буш, Джордж Блюменталь, Джеймс Варбург и некоторые другие уважаемые и весьма состоятельные господа.
А инициаторами встречи были Аарон Зелигманн, Арманд Хаммер и Виктор Ротшильд имевшие разнообразные и существенные интересы в большевистской России.
Собравшиеся, никогда не называли себя ни мировым правительством, ни какими-нибудь ещё громкими и глупыми названиями. Они, прежде всего, были группой людей трепетно и горячо влюблённых во власть и в деньги.
Обогащение на войне было делом привычным и понятным, тем более, что колониальное наследие потихоньку проедалось, а аппетиты власть имущих только росли. Но с некоторых пор, планы начали входить в противоречие с реальностью.
Страны Оси, на военное перевооружение которых было потрачено более двухсот миллионов, не торопились начать войну, а Россия, назначенная на роль жертвенного барана, внезапно оказалась гораздо сильнее, чем предрекали специалисты.
И теперь предстояло решить, как развивать ситуацию, чтобы не только спасти вложения но и преумножить их.
Арон Зелингманн и Варбург рассказали о ситуации в Европе, и теперь слушали Джона Дэвисона Рокфеллера — младшего, который делился информацией о положении в Юго-Восточной Азии, и прилегающих регионах. Японцы, проиграв второй раз за неполные два года, совершенно не рвались воевать с русскими, а Германия, увидев результаты Польской и Финской кампании, решила взять ещё время на дополнительное перевооружение армии.
Таким образом, начало войны откладывалось как минимум до сорок первого года, тогда как любое промедление грозило лишними убытками.
— Аарон, а как продвигается объединение Франции и Германии?
— План вчерне готов, и к лету сорок первого, будет реализован. Но Шпеер и Крупп просят дать им время на переваривание такого огромного куска. Сторонников рейха во Франции не так много как хотелось бы, а гестапо, не вездесуще. Но даже с учётом объединения экономик Германии, Франции, Австрии Италии и некоторых других государств, у них нет уверенности в победе над Россией.
— Англичан никак не пристегнуть к этой системе, — проворчал Варбург, предвосхищая вопросы собравшихся. — Среди элиты очень сильны левацкие настроения, и так просто как во Франции, ситуация не разрешится. Кроме того, есть ряд принципиальных возражений против вступления Великобритании в Рейх.
— А зачем мы вообще делаем ставку на бошей и Европу в целом? — Гарольд Хант неприязненно посмотрел на Рокфеллера. — Они уже обгадились в двух войнах, и нет никакой гарантии, что не обгадятся вновь? Может сделать ставку на Россию? Во всяком случае, я вижу перспективы у неё более серьёзные. А этот рейх… — Он небрежно взмахнул рукой с зажатой в ней сигарой.
— Рейх, СССР, всё это только названия Гарольд — Варбург пыхнул сигарой. — Англичане вступят в войну вместе с Гитлером?
— Только косвенно. — Джон Дэвисон кивнул. — Помощь технологиями, и нейтралитет в войне. Это максимум. Но наши английские друзья обеспокоены воинственной риторикой Гитлера. Вы уверенны в том, что сможете контролировать национал-социалистов?
— А нам и не нужен контроль, Джон. — Ротшильд вздохнул словно учитель объясняющий прописные истины. — Нам нужно просто обильно полить эту кучу дров керосином, а спичку поднесут другие. В конце концов, не нам же сидеть в окопах?
Но на этот вопрос Варбург ответить не успел. В зал широкими шагами вошел Джером Стоунволл Басс — богатейший человек штата Одинокой Звезды. Все присутствующие невольно вздрогнули. Почти незаметно для других, но вполне ощутимо для самих себя.
Басс был представителем магнатов Юга — не того Юга, который семьдесят лет назад отчаянно сражался за право остаться патриархальным, аристократичным и независимым! — нет. Это был представитель совсем другого Юга — того, который делал деньги на нефти и порохе, на меди и алюминии, а самое главное — этот новый Юг умел делать деньги на деньгах!
Правда, во всем остальном этот новый Юг оставался старым Югом — Югом реднеков [103] и самогона, Югом кланов и вендетт, Югом, в котором еще не умер дух авантюризма и благородства. Пока еще не умер…
Стоунволлу Бассу больше подошли бы револьверы на поясе и стетсон на голове, потому что безукоризненно сшитый по фигуре смокинг смотрелся на нем как-то неубедительно. Среди финансовых магнатов Северной Америки Бассов хоть и уважали за грандиозные капиталы, но все же слегка сторонились: какие-то они… непредсказуемые, что ли? Но с Бассами охотно заключали династические браки, сливали капиталы, объединяли усилия. Бассы были свои — но такие же свои, как кровные родственники, долгое время прожившие среди дикарей. Вроде и кровь одна, и воспитание, а нет-нет, да и увидишь своего дорогого кузена, танцующего с бубном вокруг костра. Мелочь, на которую не обращают особого внимания, но осадочек-то остается.
Вместе с Бассом вошел и его нынешний союзник — Джо Кеннеди. Этот был свой полностью. Ну, почти. Удачливый бизнесмен, игрок, политик. Бассы и Кеннеди дружили общими интересами в нефтепроводах, танкерах, и банках.
Из-за этих двух крупных как в прямом, так и в переносном смысле фигур третьего гостя сперва не разглядели. Молодой человек с удивительно подвижным, не по годам морщинистым лицом, чем-то похожий на обезьяну, обряженную в изысканный вечерний костюм. Разглядев его, присутствующие Варбурги, Ротшильды, Дэвисоны и Морганы слегка скривились. Что это за новости? С чего это вдруг сюда привели этого парвеню, этого выскочку Хаммера [104]?
— Вот что, господа! — заявил Басс, подойдя поближе к столу. — До нас с Джо докатились слухи, что вы затеваете какую-то грандиозную спекуляцию с Германией против России. Это так?
— Да с чего вы это взяли, Джером? — возмутился Джеймс Варбург. — Чтобы мы, и вдруг с Германией?..
Кеннеди поморщился:
— Прекратите, Варбург. Вандербильт сказал, что это так, а своим наш газетчик не врет.
Уильям Киссэм Вандербильт был крупнейшим газетным магнатом, который обеспечивал нужное общественное мнение. Он был близок к клану Кеннеди — настолько близок, что в известных кругах шептались об уступленной Уильяму любовнице Джозефа. Всего-то за полподвала на второй странице в каждой газете, сроком на полгода.
А Басс тем временем продолжал:
— Я бы хотел отметить, что у нас наладились совсем неплохие отношения с Россией. Вот он, — Джером Стоунволл чуть тронул Хаммера за плечо, что в зале Рокфеллер-Центра было равносильно здоровенному пинку, которым господин награждает слугу, — обеспечил нам нужные связи, и теперь у нас появились некоторые интересы в той части земного шара.
Вот это был удар, так удар. Кто бы не находился у власти в Белом Доме, кто бы не составлял большинство в Конгрессе и Сенате, те кто сходились на вечера в Рокфеллер-Центр всегда были заодно. Во всяком случае, с тех самых пор, как были окончательно разделены сферы интересов, влияний и владений.
Конечно, еще случались иной раз стычки во вновь осваиваемых регионах, а изредка — и маленькие войны, но никогда более Владыки Мира не опускались до примитивного выхватывания изо рта своего брата по крови всего куска целиком. Не из благородства, разумеется, а исключительно из меркантильных соображений: обиженный станет мстить, возможностей у него хватит, а сильное потрясение может затронуть весь любовно выстроенный миропорядок. Целиком.
Дэвиссон встал, подошел к Бассу и Кеннеди и широким жестом пригласил их присесть поближе к нему.
— Слушайте, Стоунволл, мне кажется, что ваша поддержка наших программ просто необходима. Если бы вы уделили нам время, то наши предложения будут у вас не позднее послезавтра.
Это было предложение к дележу прибылей. Честное и откровенное, в чем ни Басс, ни Кеннеди, да и никто в зале не усомнился ни на секунду. Оставшийся стоять у стола Арманд Хаммер облился холодным потом: сейчас его хозяева примут предложение равных себе, а его… да его просто выбросят, как использованную туалетную бумагу!
Но тут произошло нечто совершенно неожиданное. Огромный, словно медведь-гризли Басс навис над креслом Дэвиссона:
— Как странно выходит, Джон, — пробасил он. — Мне в голову тоже пришло, что без вашей поддержки мне тоже не обойтись. И мы уже распорядились подготовить для вас наши предложения.
В том, что Басс не отдавал никакого распоряжения сомнений не было. Как не было их и в том, что предложения Бассов-Кеннеди-Вандербильтов будут у Дэвиссонов-Рокфеллеров-Морганов ровно в тот же день, когда они понадобятся.
— Вам нравятся красные, Кеннеди? — осторожно поинтересовался Зелигманн.
— Нам нравятся их деньги, — отрезал Басс. — Все остальное может отправляться к дьяволу.
— Я вообще не понимаю, — заметил Кеннеди, — почему вы решили ставить на Германию. Я считаю — и, надеюсь, Варбург и Ротшильд подтвердят мои слова, что развитие России пошло по имперскому пути. Во что они там верят нас касаться не должно, а вот прибыли от них… — Он помолчал, подбирая слова, — Какой смысл резать курицу, несущую золотые яйца?
— Чем германские яйца хуже? — спросил, так же помолчав, Дэвиссон.
Повисла тяжелая пауза. Сейчас в черепах собравшихся бешено крутились арифмометры, высчитывая возможную прибыль от ставки на одну из сторон. Какое вложение выгоднее: в Гитлера, или в Сталина? Однозначного ответа не было.
— Послушайте, джентльмены, — сказал внезапно Рокфеллер и встал со своего кресла. — В конце концов: какая нам разница, кто из них — Германия или Россия? — станет нашим цербером, а кто — резервацией дикарей. Не так ли?
Согласное молчание было ему ответом.
— Нам всего-то и нужно стравить их друг с другом, получить все, что может дать каждая из сторон, а потом — потом просто оседлать победителя. А кто это будет не так уж и важно.
Басс и Варбург синхронно кивнули. И в этот момент какой-то странный звук нарушил тишину зала. Все невольно оглянулись, а Варбург пробормотал что-то об утечке газа. Но это был не газ, а вздох облегчения. Его издал Арманд Хаммер, который понял, что разорять его будут еще не сегодня…
Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам.
В основном события развивались по старому сценарию, но Новиков, тщательно отслеживавший даты и последствия уже видел расхождения, и они становились всё сильнее. Чехословакия была разодрана по той же схеме — часть Германии часть Польше, а вот сама Польша была разделена уже совсем по-другому.
До Французской кампании Вермахта оставалось несколько месяцев, и тут изменения были куда более существенными. Плотная идеологическая обработка французов дала заметный результат, и дело шло к относительно бескровному присоединению Франции к Третьему Рейху. Делу способствовали не только щедрые обещания доктора Геббельса, но и реальное изменение политики в отношении евреев. Нет их не то, что совсем перестали убивать и грабить, но большая часть еврейской диаспоры получила или соответствующие гарантии или возможность выезда за границы Рейха. Трудно сказать, что послужило причиной, возможно освобождение всех коммунистов, или необходимость договариваться с французским обществом, но националистическая риторика в Германии стала значительно мягче. Впрочем, всё это не касалось «азиатских варваров» и «унтерменшей» к которым причислялись, прежде всего, русские. Конечно, после такого щедрого дара, как здоровенный кусок территории, настроить немецкий народ против России было нелегко, и официально отношения Германии и СССР не могли быть лучшими, но ведомство Геббельса развернул антисоветскую «пропаганду шепотом», которая постепенно давала свои плоды.
Даже генерал Франко, согласился на вхождение в союз с Германией, так как не мог простить вывоз из Испании более пяти тысяч квалифицированных рабочих, инженеров и золотого запаса.
Таким образом, Гитлеру к началу сорокового года удалось сколотить внушительную коалицию, которая вовсю готовилась к походу на восток.
Информация о всех телодвижениях европейских и американских лидеров постоянно поступала в здание на Лубянке. Радиоперехват, подслушивающие устройства в кабинетах глав ключевых правительственных ведомств [105], и агентурная работа не оставляли ни малейших сомнений в устремлениях европейских деятелей и их заокеанских друзей.
Советский Союз активно и без оглядки продолжал подготовку к войне, и корпус специального назначения должен был сыграть свою роль в этом.
По всей полосе предполагаемых боёв создавались базы снабжения диверсионных групп, а так же закладки оружия, боеприпасов и медикаментов, готовились взлётно-посадочные полосы лесных аэродромов и запасные радиоузлы.
Занимаясь подготовкой плана мероприятий на время войны, Новиков вдруг понял, что именно не давало ему покоя. Корпус, как и всякий военный инструмент, мог быть задействован в ограниченном количестве сценариев и мест, тогда как истинные инициаторы войны опять оказывались вне зоны риска.
Времени на подготовку нового плана не было категорически и поэтому, когда Надя уже спала, Кирилл бесшумно вставал и до утра работал с документами, готовя доклад для Сталина.
Через неделю, список мероприятий вчерне был готов, Новиков перепечатал его набело собственными руками и, завизировав в секретной части, отправил Лаврентию Павловичу.
Сталин получил доклад Новикова от Берия, в тот же день, и, сначала бегло просмотрел двенадцать листов плотного машинописного текста, а потом некоторое время ходил по кабинету, размышляя.
В принципе в том, что предложил Новиков, не было ничего невыполнимого. Ослабленная кризисом экономика Североамериканских государств, только набирала обороты, а в полную силу должна будет войти, лишь получив подпитку золотом в результате второй мировой войны. Но всё равно тягаться с объединёнными капиталами, прираставшими последние триста лет, было довольно тяжко. А вот ударить в мягкое подбрюшье элиты…
К концу недели двенадцать листков Кирилла приросли ещё двумя толстыми папками, в которых уже подробно были расписаны силы и средства, привлекаемые для операции. Очень кстати пришёлся приехавший из Италии Пальмиро Тольятти [106] и отпущенный из застенков гестапо Тельман. Страстно желавшие поквитаться с теми, кто устроил в Европе очередную войну, они горячо приняли план и внесли в него немало важных дополнений.
Всё это время, Новиков с Майрановским занимались синтезом, и подбором компонентов будущего препарата, а так же другими техническими деталями проекта, и к совещанию у Сталина всё было готово.
Войдя в кабинет с большим баулом, Кирилл поставил его в стороне, и поздоровавшись с собравшимися, сел с краю стола.
— Здравствуйте, товарищи. — Сталин с улыбкой посмотрел на сидящих напротив, и чуть прищурился. — Докладывайте товарищ Берия.
— Операция «Торнадо» готовилась в инициативном порядке в народном комиссариате внутренних дел, когда к нам поступил документ от товарища Новикова. — Берия глянул на Кирилла, и едва заметно усмехнулся. — Поскольку высказанные в нём мысли были признаны важными, операцию пришлось частично переработать. Таким образом, на сегодня, у нас есть план, доработанный с учётом всех изменений и желаемых результатов.
Первоначальный этап предполагает вхождение в контакт, с представителями профсоюзов САСШ, и некоторых криминальных сообществ. Особенно ирландских и итальянских, как наиболее радикальных. Мы предложим им ряд вооружений и взрывчатых средств, не имеющих аналогов на американском рынке, с тем, чтобы переориентировать криминалитет прежде всего на банки, и денежные хранилища. Вывоз денег, а так же их легализация будет вторым этапом операции. Несколько торговых кораблей под флагами Греции, Италии и Марокко, уже переоборудованы для вывоза долларов. Взамен мы будем продавать бриллианты, и платину, которая не учитывается в золотом обороте. Ну и главное, что мы будем продавать — препарат «Лунная радуга». Вещество вызывает краткую эйфорию, половое возбуждение, и полное привыкание с первого приёма. Стоить он будет дорого, так что окажется доступен лишь самой верхушке американского общества.
— В Америке полно оружия. — Пальмиро Тольятти удивлённо покачал головой. — Что мы можем им предложить такого, чего у них нет?
— Товарищ Новиков?
Кирилл кивнул.
— Слушаюсь товарищ Сталин. — Он встал и шагнув к стене, легко подхватил брезентовую сумку, переложил её поближе к столу, и раскрыв, стал выкладывать на стол различное оружие. — Прежде всего, мы предложим им компактный пистолет-пулемёт оснащённый глушителем. Он вдвое легче, меньше чем пистолет-пулемёт Томпсона, и настолько же надёжнее. Кроме того, у него довольно тихий звук выстрела, что очень важно. Сам пистолет-пулемёт спроектирован под оригинальный восьмимиллиметровый патрон, так что мы в любое время сможем прикрыть поставки боеприпасов. Ещё мы предложим им полностью автоматический пистолет, стреляющий очередями под тот же патрон, специальные взрывчатые ленты для вскрытия сейфов, и газовые гранаты.
— А эта… «Радуга»? — Подал голос Эрнст Тельман.
— Вот. — Кирилл вытащил из кармана небольшой пакетик с белыми таблетками и положил на стол. — Стоимость производства одной дозы сейчас около пятидесяти копеек, а когда наладим массовое производство, будет примерно десять — пятнадцать копеек. Для прессовки таблеток сделали роторный станок и прессуем до миллиона штук в сутки. Продавать планируем за десять долларов каждую порцию. Ни рабочим, ни служащим не придёт в голову выбрасывать такие деньги, а вот богатые люди, думаю, будут брать их с удовольствием. И прежде всего пожилые и лица преклонного возраста. Тестирование показало, что даже у восьмидесятилетних появляются соответствующие желания. Правда, — Новиков жёстко усмехнулся, — препарат вызывает психологическое и физиологическое привыкание, и если вдруг мы резко прервём поставки, то большая часть потребителей в лучшем случае получат сильнейшую депрессию, а в худшем кончат жизнь самоубийством [107].
— Адская смесь. — Тольятти покачал головой.
— Если для уничтожения Америки нужно будет вызвать дьявола, я, товарищ Тольятти, первым запишусь на курсы демонологов.
Сидевшие за столом, сдержанно рассмеялись.
— И нужно не забывать о других странах. — Сталин достал трубку изо рта и ткнул мундштуком в Берию. — Вы товарищ Берия, держите это дело под контролем. А непосредственным руководителем операции, решением политбюро назначается комиссар государственной безопасности Новиков.
Сталин перевёл взгляд на Кирилла и усмехнулся в усы.
Кирилл, отлично знавший немецкий и немного хуже итальянский, легко сошёлся с двумя деятелями рабочего движения уже хлебнувшими лиха. Кроме них, в операции были задействованы несколько сотрудников Меркулова осуществлявших технические мероприятия, и девять человек из корпуса, которых Кириллу пришлось оторвать от учебного процесса. Бажуков, Пётр Вольский, Умар Ходжаев, уже получивший капитана, Кузнецов, и пять девушек, под общим руководством Веры. Надю, как она ни рвалась на операцию, пришлось оставить дома, так как её животик уже разросся до того, что она ходила слегка переваливаясь.
Легенды и документы у всех были высшего класса, так что за эту часть Кирилл не беспокоился.
Вместе с Верой, перейдя весьма условную границу Финляндии, Кирилл уже через сутки был в Амстердаме, и сменив документы и внешность, пара села на пароход до Нью-Йорка.
Вера, для которой роскошь пассажирского лайнера была в новинку, тем не менее, держалась словно королева, которая из жалости позволяет перевозить своё царственное тело на таком плавучем сарае. Осанка, взгляд обжигавший холодом, и безупречный английский который ей ставили последний год несколько настоящих британцев, делали Веру в глазах стюардов кем-то из небожителей, а капитан лайнера обращался с ней словно с членом царствующего дома. Впрочем, всё это не помешало Вере, в первую же ночь, использовать своё служебное положение на всю катушку, оставив Кирилла к утру совершенно опустошённым, словно по нему пробежалось стадо лосей. И все пять дней пока лайнер пересекал Атлантику, она отрывалась, наконец дорвавшись до человека которого втайне любила все эти годы.
В Нью-Йоркском порту, уже ждала машина, заказанная с борта парохода, и таксист отвёз их в роскошный отель Плаза, стоявший прямо возле Центрального Парка. Здесь «молодожёны» должны были провести несколько дней, перед тем, как раствориться на американских просторах. Оперативной базой группы был выбран особняк, в пригороде Нью-Йорка снятый через подставных лиц. Туда уже было завезено кое-какое оборудование, оружие и специальные средства.
Перового мая, чета Джонсонов выехала из отеля, а в дом вселилась уже семья Харрисонов, — переселенцев из Европы, собирающихся заняться торговым бизнесом в Америке. Остальные члены группы занимали смежные квартиры рядом, а собрания проходили в обширном подвале, который объединял два строения.
Рекомендательные письма к нескольким деятелям теневого бизнеса и профсоюзов, позволили Новикову быстро наладить каналы продажи оружия, и начать потихоньку подбираться к сбыту наркотиков, за которые уже начали сажать, но список запрещённых веществ пока был крайне невелик. То, что сделал Новиков, было смесью психоактивных препаратов, каждый из которых был вполне легален, а некоторые ещё просто неизвестны широкой публике, как например ЛСД.
Сеть распространения начали создавать через великосветские салоны, куда имели доступ резиденты советской разведки. Именно они забрали первую партию в сто таблеток, и через неделю попросили ещё.
Уже через месяц, все сто двадцать килограммов привезённые Новиковым были распроданы, а среди «золотой» молодёжи Америки, прочно поселилось понятие «Лунный секс». Теперь без «радуги» не обходилась ни одна вечеринка, а доллары потекли таким широким потоком в подвал особняка, что их пришлось вывозить строительным фургоном.
Корабль под австралийским флагом забрал две тонны денег, привезя взамен, ещё пять тонн таблеток.
Фоном всеобщей эйфории от нового вещества были печальные известия о гибели Прескотта Буша в автомобильной катастрофе, смерти от инсульта Джона Дэвисона Рокфеллера — младшего, и скоропостижной смерти некоторых других представителей финансовой элиты.
Эту часть работы Новиков держал под плотным контролем, но ученики не подвели, и во всех заключениях, коронер [108] подтвердил естественные причины смерти, а привлечённые частные сыщики не смогли ничего обнаружить.
Но кроме смертей запланированных были ещё и относительно случайные. Пожилые бизнесмены измученные работой и постоянным стрессом тоже быстро оценили все преимущества «Лунной радуги» и наркотики стали проникать в гораздо более консервативные круги американского общества. Но изношенные организмы капитанов американского бизнеса и финансов, при такой нагрузке часто давали сбой, и волна инсультов и инфарктов прокатилась по Уолл-Стриту словно цунами.
Несмотря на это, цена таблетки подскочила в три раза, что позволило получать с каждого килограмма больше двухсот тысяч долларов чистой прибыли.
Промышленное оборудование, закупаемое на эти средства, а чаще просто банкноты вывозились разными судами, в разные точки назначения, но все они неизменно прибывали в Россию. Не сачковали и бандиты, распотрошившие за лето десяток крупных банков, и обменявшие бумажные деньги на алмазы.
А остальная Америка жила своей обычной жизнью. На экраны вышел фильм «Бродвейская мелодия сороковых», с блистательным Фредом Астером в главной роли, Сикорский поднял в воздух вертолёт VS-300, а компания RCA начала продажи телевизора с электронной развёрткой.
К осени, группой Кирилла было заработано почти два миллиарда долларов, что резко повышало закупочные возможности Советской России и позволяло начать формировать будущий таран для удара по всей финансовой системе США. Золота в американских закромах в то время хранилось приблизительно на четырнадцать миллиардов долларов, и единовременный обмен даже одного миллиарда грозил серьёзными финансовыми трудностями.
Кирилл уже не работал с мелкими дилерами, а полностью перешёл на снабжение крупных поставщиков. Схему работы он наладил так, что никто, даже главари банд не знали, откуда в тайниках берутся таблетки и куда деваются деньги, оставляемые в других тайниках.
Гарантией честности сделки как всегда была пуля, и пара дилеров решивших кинуть партнёров, показательно скончались от острого отравления свинцом. Бутлегеры, которые после отмены сухого закона потеряли огромный рынок сбыта, приняли новый порядок без особого удовольствия, но в итоге Новикову удалось перехватить несколько крупных сбытовых сетей, и переориентировать их на другой продукт.
А полиция, и спецслужбы рыли землю, но найти источник наркотика захлестнувшего Америку никак не удавалось. Но даже в случае провала одной или нескольких цепей сбыта, правительственные агенты получали лишь кучу дезинформации, которая вела к лабораториям гитлеровской Германии.
Осенью сорокового года, Кирилл продал оптовым покупателям особо крупную партию «радуги» и объявил своим людям о завершении активной фазы операции. В Америке оставались агенты, которые будут поддерживать сеть, но основная группа уходила.
Вера, сжившаяся за время пребывания в Штатах, с ролью жены, к удивлению Новикова не грустила, а восприняла сообщение о возвращении домой с радостью.
Уходили тоже парами, и разными маршрутами. Новиков с Верой, сели сначала на круизный пароход до Неаполя, а оттуда пароходом Совторгфлота до Севастополя. А семнадцатого ноября, Новиков с Верой уже подъезжал к Киевскому вокзалу столицы.
Грохот духового оркестра заставил их с Верой переглянуться, и в ответ на немой вопрос, Новиков пожал плечами и, поправив шляпу перед зеркалом, распахнул двери купе.
Как оказалось, встречали команду московского Динамо, которая выиграла чемпионат СССР по футболу.
С трудом протолкавшись через радостную толпу, Кирилл и Вера наконец увидели встречавших их офицеров корпуса. Сдержано обменявшись рукопожатиями, они споро загрузили в багажник несколько чемоданов с подарками, и поехали в Дубну.
— Сын. Три двести. — Коротко отчитался Алексей Иванович Готовцев, предвосхищая вопрос Новикова. — Сейчас на прогулке, но к нашему приезду будут дома.
— Дома где? — Уточнил Новиков.
— Так переехали уже все, Кирилл Андреевич. — Начальник штаба улыбнулся. — Такой город. Народ на полном серьёзе предлагает его переименовать в Мечту.
— Охранный периметр не смущает? — Хмыкнула Вера.
— Так не построили ещё коммунизм, Вера Николавна. — Готовцев развел руками. — И даже если построим в нашей стране, то пока на всей Земле коммунизма не будет, секреты нужно будет защищать. Кстати, звонили из центрального аппарата. Товарищ Берия просил вас завтра быть у него на Лубянке.
— Понял. — Новиков кивнул. — Кстати, сегодня вечером я жду вас у себя. Будем отмечать конец командировки.
— Съездили удачно? — Нейтрально поинтересовался Готовцев.
— Более чем, Алексей Иваныч. Более чем. — Кирилл широко улыбнулся а Вера, которая помогала грузить деньги в буквальном смысле лопатой, фыркнула.
Через два часа неспешной езды, машина остановилась у контрольно-пропускного пункта, и после проверки документов, продолжила путь. Строительная техника всё ещё работала, но центр города был практически закончен. Главная улица — Ленина и проспект Строителей Коммунизма пересекались, образовывая площадь на которой стоял огромный дворец культуры, городская администрация, дом кино с тремя кинозалами, и стоявший боком к площади НИИ-6, куда собрали инженеров — ракетчиков, танкистов, и несколько мелких лабораторий, типа Майрановской Лаборатории Биохимии.
— Красиво как. — Вера так прижалась к стеклу, что чуть не выдавила его своим тренированным телом.
— Вера, сейчас приедешь к себе, переоденешься, и гуляй хоть до рассвета. — Урезонил её Новиков. — Но чтобы вечером у нас. — Он внимательно посмотрел ей в глаза, и та вдруг сникла словно нашкодивший щенок.
— Ясно, товарищ комкор.
Проехав совсем немного, машина свернула во двор высокого девятиэтажного дома с башенками и колоннами. Во дворе бегали и играли дети, а на лавочках, сидели старушки с таким видом, словно их перебазировали сюда вместе со скамейками.
Лифт поднял их на самый верх, на этаж. Новиков остановился возле тяжёлой даже на вид двери, и осторожно коснулся дверного звонка.
Через некоторое время, замок щелкнул, и Надя, увидев на пороге Кирилла просто взяла его за руку, и не говоря ни слова, повела за собой.
В небольшой комнате, с окнами во двор, стояла кроватка, и Надя, чуть сдвинула рукой одеяло, чтобы муж увидел крошечного человечка, который прикрыв глазки, тихо сопел, пуская во сне пузыри.
— Ну привет, малыш. — Кирилл не замечая, что плачет, осторожно коснулся щеки сына и едва касаясь, провел по головке, приглаживая встопорщенные светлые волосы.
Позже, когда они наконец нацеловались и наобнимались, Надя, усадила Кирилла за стол, и начала кормить мужа, рассказывая что произошло за это время. Оказалось что из роддома её вёз целый кортеж, а забирать ребёнка, не сговариваясь приехали Будённый, и Лаврентий Павлович Берия. Он же и подарил очень удобную детскую коляску, а колыбель сделали в мастерских третьего рембата. Всю мебель сделали они же, а холодильник прислал сам Молотов.
Потом, когда Новиков поел, Надя повела его смотреть квартиру. Восемь просторных комнат, среди которых была даже комната прислуги, довольно приличных размеров кабинет выходивший окнами на проспект, и ванная комната, с большой чугунной лоханью и новенькой стиральной машиной.
Быстро приведя себя в порядок, Кирилл переоделся в форму, и отправился ревизовать своё немалое хозяйство. Адъютант уже ждал внизу с толстенной папкой приказов ждущих подписи Новикова, и как только машина тронулась, сразу же начал докладывать по текущей ситуации.
Основная часть жилых корпусов уже была построена, и старые казармы в Монино переданы другим воинским частям, а подразделения корпуса переселялись в Дубну. Сейчас ударными темпами возводились казармы третьей очереди и ещё один квартал домов командирского состава. Население города перевалило за восемьдесят тысяч человек, и быстро росло.
Сам город был рассчитан на сто пятьдесят тысяч, и учитывая, что крупных заводов и фабрик на его территории не предполагалось, был спланирован довольно компактно. Небольшие комбинаты были размещены поближе к жилым массивам и ориентировались на занятость женской части семей военнослужащих. Две швейные фабрики обеспечивали потребности корпуса в специальном снаряжении, а опытные цеха готовили технику для серийного производства.
Сначала поехали посмотреть на полигоны, возведённые единым комплексом, на берегу Волги. Здесь уже шли занятия подразделений, и Кирилл, понаблюдав, как рота ведёт бой в имитации городской застройки, отправился дальше.
А вечером, был праздник посвящённый одновременно рождению Никиты Новикова, новоселью и успешному завершению длительной командировки.
Но вначале Кирилл завёл Веру и Надю в дальнюю комнату, и честно рассказал, что у них было во время командировки. Несмотря на то, что служба Кирилла предполагала и не такое, в отношении Веры, всё было не так просто, и Новиков решил сразу решить эту проблему.
К его немалому удивлению, Надя отреагировала довольно спокойно, сказав лишь, что предвидела такое развитие событий.
— А теперь, Кир, иди к гостям. Мы тут по-женски пообщаемся. — Спокойно произнесла Надя, но было в её голосе нечто такое, что Кир слегка поёжился, и поспешил выйти из комнаты.
До чего договорились две тигрицы, Кир не знал, но появились они вполне довольные и сразу же взялись за домашние хлопоты.
Потом наступило время подарков, и Новиков с удовольствием раздал содержимое самого тяжёлого чемодана. В основном там было оружие, холодное и огнестрельное, а дамам достались флакончики французских духов, причём все разные.
А ночью, несмотря на бурные ласки, пришлось вставать, чтобы написать отчёт о командировке. Рано утром, поставив все необходимые печати, и оформив рапорт в секретке, Кирилл поехал в Наркомат.
Берия принял его с улыбкой, и даже вышел из-за стола, чтобы пожать руку.
— Ну, товарищ комиссар госбезопасности, план вы можно сказать перевыполнили. — Берия взял из стопки на краю стола верхний лист и положил перед собой. — О ликвидациях я не говорю, там у вас всё традиционно хорошо, а вот финансовая комбинация, превзошла самые смелые ожидания. Всего вашей группой добыто два миллиарда семьсот тридцать миллионов, шестьсот сорок тысяч долларов. А если учесть, что география продаж расширилась и на Европу, то будет ещё больше. Гораздо больше.
— Так может ещё чего подбросить? — Новиков улыбнулся в ответ. — Товарищ Майрановский просто фонтанирует идеями.
— Нет-нет. — Берия шутливо замахал руками. — Этого выпустить, так и воевать будет не с кем. Я собственно вызвал вас, чтобы предупредить. Через месяц — комплексный показ новой техники на вашем старом полигоне в Монино. Было бы неплохо подготовить показательные выступления, ну как вы умеете, и продукцию ваших подшефных НИИ. Кстати, танкисты с первого ноября окончательно переданы в ваше ведение, так что все проблемы с А — тридцатым теперь полностью ваши. Приказ будет доставлен вам в корпус сегодня.
— Ясно. — Новиков кивнул. — А как там дела с проектом «Анадырь» он в последнее время совсем из сводок исчез.
— Нормально. — Берия улыбнулся. — Первая электростанция на десять мегаватт уже работает в опытной эксплуатации. Сейчас строится второй завод по очистке урана, и готовим площадку под опытно-промышленный реактор на пятьдесят мегаватт. Работаем пока на американском сырье, но и наше уже начало поступать. Да, и я хотел бы чтобы вы посмотрели как идут дела у Чкалова. Чего-то они там забуксовали, а он же человек самолюбивый…
— Сделаю, товарищ нарком. — Кирилл сделал ещё одну пометку в памяти. — Кстати, можем уже передать Алдан — четыре. Пока, к сожалению, в единственном экземпляре, но зато с полноценным выводом и на экран и на печатающее устройство.
— Это хорошая новость. — Берия взял ручку и что-то пометил в своём блокноте. — Атомщики давно просили. Вот мы их и порадуем. Но и для вас у меня есть приятные известия. По результатам вашей командировки было принято решение о награждении всей группы орденами а вас лично, товарищ Сталин попросил представить к званию Героя Советского Союза.
— Служу трудовому народу! — Кирилл, как и полагалось, вытянулся «смирно» и после разрешающего кивка снова сел.
— Хорошо служите, товарищ комиссар третьего ранга. — Берия улыбнулся. — Теперь о главном. По данным нашей разведки, гитлеровская Германия, всё же решила форсировать подготовку к войне, и примерный срок нападения — май — август сорок первого. План «Барбаросса» уже готов, и если есть желание, можете с ним ознакомиться. Мы уже начали вывод гражданского населения с западных областей, но работа эта надолго. Скорее всего, успеем вывезти всех детей и женщин и какое-то количество мужчин. Населены те области довольно плотно, и нам просто физически не хватает жилья. Перевозим в основном за Волгу, и Урал. Там места побольше. Сейчас на старой границе заканчиваются работы по укреплению оборонительной линии, и организации опорных пунктов обороны. Курирует работу генерал Карбышев.
— Да, мы по его заявке уже отправили два сводных полка сапёров — подрывников. — ответил Кирилл. — Будут там практику проходить, и заодно обкатаем новые схемы минирования и только что назначенных командиров.
— Но я хотел поговорить с вами не об этом. — Лаврентий Павлович снял пенсне и стал тщательно протирать их бархоткой. — К нам собирается пожаловать делегация из Японии. Там будут в основном представители генштаба, дипломаты и представитель императорской семьи принц Такамацу. Сути их предложений мы пока не знаем, но есть обоснованные предположения, что разговор в той или иной форме пойдёт о разделе зон влияния в Юго-Восточной Азии. Я бы попросил вас подготовить соображения на тему что мы им можем предложить в плане военно-технического сотрудничества, и что у них можно взять.
— Ну, с тем, что у них можно взять, я вам могу сразу сказать. — Новиков усмехнулся. — Нет у них ничего, кроме судостроительных мощностей. А вот Сахалин, в исторической перспективе, нужно отжимать полностью, во что бы это ни стало. Единственный незамерзающий проход из Владивостока в Тихий океан — пролив Лаперуза, и если мы его не будем контролировать ко времени появления полноценного океанского флота, наши моряки на пару месяцев в году, будут заперты льдами. А вот дать им, мы можем очень многое. Начиная с авиационных двигателей, кончая продукцией нефтехимических производств. Наши двигатели сейчас, благодаря новым сплавам, и улучшенному качеству обработки, ничуть не хуже немецких, а Япония так и не смогла создать нормальный авиационный двигатель. Учитывая, что уже через год, пойдут в серию первые турбореактивные истребители, можно будет отдавать им поршневые двигатели совершенно спокойно. Япония сейчас и в исторической перспективе это бегун на короткие дистанции. Нет ни территориальной, ни экономической базы для длительных конфликтов, так что им любая помощь извне будет сверхценной.
Война — это великое дело государства, основа жизни и смерти, путь к выживанию или гибели. Это нужно тщательно взвесить и обдумать.
Двумя неделями ранее, в зале Совместного совещания Правительства со Ставкой императорского дворца в Токио было тихо. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: в присутствии Императора японцы обычно очень сдержаны. Это если смотреть глазами европейца. Но если бы здесь оказался японец из числа тех, кого сюда не собирались допускать, он мог упасть в обморок от того, что и как здесь происходило. Приглушенный звук голосов, напоминающий рокот прибоя, показался бы жителю Страны Восходящего солнца грозным предвестником надвигающейся бури, а преувеличенно часто повторяемые разными голосами но одинаково сладким тоном «-сан», «-доно», «-сэнсей» и даже «-сама» [109] — повергли бы любого сына Ямато в ужас: после ТАКИХ слов сказанных ТАКИМ тоном, сеппуку — единственно возможный путь сохранить лицо.
Принц Котохито докладывал о ходе войны в Китае. Дела у японской армии шли ни шатко, ни валко: китайцы сопротивлялись ожесточенно, компенсируя нехватку боевой подготовки и недостаток вооружения своей колоссальной численностью. Впрочем, у Императорской армии с вооружением тоже обстояло не все гладко: остро не хватало танков, тяжелой артиллерии, ручного автоматического оружия. Да и авиации не всегда было в достатке…
— От имени всей армии я униженно прошу Сына Неба [110] выделить больше средств на вооружение победоносных воинов, — произнес принц, низко склоняясь перед троном. — Западные дьяволы поставляют непокорным жителям континента противотанковые пушки, самолеты и даже танки — все то, чего так не хватает великой Императорской армии!
Император молча взглянул на премьер-министра, адмирала Ёная. Тот встал, отвесил поклон в сторону повелителя и, обращаясь к Котохито, спросил:
— Можно ли мне просить достопочтенного принца Котохито пояснить его просьбу? Лишних средств у Империи нет.
Котохито бросил взгляд на скамьи, где сидели генералы, ожидая поддержки. На его призыв откликнулся принц Коноэ. Отдав церемонный поклон императору, он, пристально глядя в глаза премьера, твердо произнес:
— Мы считаем возможным умолять Сына Неба о снижении тяжести военных заказов Императорского Флота в пользу армии.
При этих словах министр флота Ёсидо Дзэнго не удержался и выдохнул: «Са-а! [111]»
— Вот как? — спокойно спросил Ёнай. — Досточтимый Котохито вероятно позабыл из-за своей великой загруженности различными делами, что мощь Императорского флота — это гарантия спокойного существования Великой Империи Божественного Тенно [112]. Япония, Котохито-сама, расположена на островах и лишь сильный флот защищает от блокады.
— А кроме того, — вмешался командующий Объединенного флота Исороку Ямамото — каких именно самолетов, танков и орудий хотели бы получить наши прославленные полководцы? Уж не тех ли тип 89 и 94 [113], которыми вы пугаете гоминьдановцев? Возможно, вы, многоуважаемый, имели в виду Ki-27 [114] — те самые, которые новые самолеты советских сбивали, словно мальчишки — спелую хурму? Или есть какие-то новые виды вооружений, о которых я, в необразованности своей, не знаю?
Коноэ стиснул зубы, а его тонкое лицо пошло красными пятнами гнева. Ямамото ударил в больное место: проклятые «росске» хорошо осадили японскую армию у озера Хасан и на границах Внешней Монголии [115]. Их диверсанты свирепствовали в тылах, а в воздухе самолеты Советов быстро показали самураям воздуха, кто на самом деле король неба [116].
— Нашей армии весьма пригодились бы те новые истребители, что летом испытывали на кораблях досточтимого Ямамото, — наконец выдавил из себя принц. — И артиллерийские системы, которые устанавливаются на корабли для защиты от воздушного нападения — тоже.
— Коноэ-сама, позвольте мне, недостойному, указать вам на невозможность ваших пожеланий, — сладким голосом проговорил Ёсидо Дзэнго. — У флота нет ни лишних самолетов, ни лишних орудий. Все, чем располагает флот, необходимо для его боеспособности. Запасов, кроме тех, что нужны для обновления и ремонта, у нас не имеется — все, что могло бы быть нам потребно пошло на вооружение Императорской армии…
— Но достопочтенный Ёсидо-сан, — Коноэ уже справился с гневом, который вызвали обидные слова Ямамото, — разве есть кто-то, кто угрожает нашему блистательному флоту? Великолепный Императорский флот — разве он не хозяин в Желтом море и в нашей части Великого океана? У вас сейчас нет врагов, а у нас, армейцев, они есть.
И он посмотрел на императора, ища у него поддержки. Но Хирохито сидел неподвижно, точно каменное изваяние, с ничего не выражающим лицом и пустыми глазами.
Ёнай веско произнес:
— У флота Божественного Тенно нет врагов, потому что каждый знает: Императорский флот вооружен самым современным оружием, а экипажи отменно подготовлены и готовы отразить любое нападение. Однако вы, многоуважаемый Коноэ, предлагаете ослабить наш флот. Уж не западные ли демоны нашептали это вам в уши?
Оба принца — и Коноэ, и Котохито — задохнулись от услышанного. Премьер осмелился упрекнуть их в предательстве?!
— Это переходит все границы… — начал Котохито звенящим от ярости голосом, но Ямамото перебил его — Вот именно, достопочтенный синно [117]: это переходит все границы! Как можно даже думать о том, чтобы ослабить наш флот?!
На некоторое время в зале наступила тишина. Но вот Котохито, пошептался о чем-то с Коноэ и несколькими генералами, потом поднял голову и сказал уверенным тоном:
— Командование Императорской армии понимает и разделяет тревоги командования Императорским флотом. И если выполнить наши пожелания невозможно — что же, мы не вправе настаивать. Но тогда возникает другой очень важный вопрос: почему командование Императорским флотом так противится заключению договора с Германией и Италией? Эти страны могут помочь нам тем, чего нам не хватает: автоматическим стрелковым оружием, танками, авиационными двигателями высокой мощности. А кроме того они готовы помочь Империи отомстить большевикам за нанесенные оскорбления!
Армейские офицеры одобрительно закивали головами, превратив на мгновение свою скамью в подобие полки сувенирной лавки, на которой стоят фарфоровые фигурки кивающих мудрецов. Принц Котохито пылко продолжил:
— Сейчас — именно сейчас, когда войска Советов заняты на западе, самое время отомстить им. Мы должны заставить росске держать ответ за зверства, учиненные их бандами в тылу наших армий!
Принц гордо взглянул на императора, но тот все также хранил каменную бесстрастность. А в зале раздался голос адмирала Ёная:
— Вы хотите, многоуважаемый Котохито-сама, расквитаться с большевиками? Очень хорошо. Очень. Нам всем понятны ваши чувства, досточтимый. Но, — он преувеличенно тяжело вздохнул, — как вы полагаете осуществить ваши намерения, синно?
— Наша армия до сих пор ни разу не терпела поражений! — Котохито приосанился — И сейчас, когда Китай вот-вот падет к ногам Божественного Тенно точно перезрелая слива, результаты двух операций против русских провокаций порождают в солдатах ненужные раздумья и сомнения.
— Ненужные сомненья — это плохо, — согласился с принцем Исороку Ямамото. — Особенно сейчас, Котохито-доно, когда наши части нашей доблестной Экспедиционной армии из последних сил отражают наступление миллионной армии готового пасть к ногам Сына Неба Китая.
При этих словах присутствующий тут же командующий Экспедиционной армией генерал Тосидзо начал наливаться краской. А эстафету уже принял министр флота Ёсидо Дзэнго. Он склонил свою бритую, точно у монаха голову и голосом полным сарказма спросил:
— Я бы хотел уточнить, сэнсей: считаете ли вы победами японского оружия Чаншайскую операцию и потерю Тайэрчжуана [118]?
Котохито подавился несказанными словами, а генерал Тосидзо выглядел так, словно его прямо здесь и сейчас хватит апоплексический удар.
Адмирал Ёнай продолжил, обращаясь, в основном, к императору:
— Наша доблестная армия воюет на континенте уже больше десяти лет. Каких же результатов она добилась? У нас появился замечательный союзник — Маньчжоу-го. Это прекрасно. Наш союзник так силен, что если убрать с его территории наших солдат — правитель Пу И [119] продержится не более месяца.
— Неделю, — буркнул Ямамото. — И то, если местные сразу не поймут, что Императорская армия ушла.
— Маньчжурия — это зерно, это овощи, — сладким голосом напомнил принц Коноэ. — И как это вы, Ёнай-сан не понимаете значения этих территорий для Империи?
— Коноэ-сан, поясните: что я должен понять? — спросил Ёнай еще более сладким голосом. — Да, в Маньчжурии есть сельское хозяйство, но о каких урожаях может идти речь, если зимой там свирепствуют морозы ниже тридцати градусов? И сколько мы вкладываем в эту землю, а?
— Вы предлагаете изменить погоду, Ёнай-сама? — саркастически осведомился Коноэ.
— Я предлагаю поменять территорию, — отрезал Ёнай. — За какими восточными дьяволами нам сдалась эта морозная степь? Если бы армия приложила те же усилия к южным районам Китая…
— Мы захватили Гуанси [120]! — каркнул Тосидзо. — Мы захватили Гуанси!
— Правда? — холодно осведомился министр флота. — И что, наш флот уже может базироваться на Гуандун [121]?
— Гуанси — не Гуандун! — повысил голос Котохито. — Если бы флот не бездействовал…
— То он должен был бы принять участие в захвате Гуандуна, не так ли, Котохито-сан? — холодно осведомился Ямамото. — Жаль только, что наши корабли не могут ходить по суше…
Адмирал Ёнай снова заговорил:
— На юге Китая выше урожаи, теплый климат, развитая инфраструктура. И нет большевиков.
— Оскорбление нанесенное красными Империи… и нарушение правил ведения войны… — начал было Тосидзо, но Ямамото грубо его прервал:
— Разумеется резня в Нанкине и Шанхае, которую учинили ваши подчиненные полностью отвечает правилам и нормам, генерал. Лучше ответьте: у вас уже появились подразделения, способные бороться с красными диверсантами?
Коноэ, помолчав, ответил гордо:
— Союз, который предлагают нам Германия и Италия позволит обрушить на большевиков всю мощь Империи. А если они отвлекутся на нас, то в спину им ударят силы наших союзников…
— Хотелось бы знать, чем это поможет нам? — отрезал Ёнай. — Вы все никак не хотите понять, многоуважаемые, что Советы не воевали с вами. От вас просто отмахнулись, как от надоедливых мух, причем убили наиболее кусачих. Сколько у вас войск, генерал Тосидзо?
— Почти два миллиона… — начал тот, но Ёнай кивнул:
— Отлично. Против большевиков в Европе было вдвое больше, и что? Красным потребовалось два месяца, чтобы уничтожить их всех. Польша и республики побережья Балтийского моря прекратили свое существование. А Финляндию не присоединили только потому, что в отличие от вас, досточтимые, большевики умеют считать деньги. И им не нужен еще один кусок тайги — им ее и в Сибири хватает!
Ямамото не преминул внести свои пять сен [122] в общую потеху:
— Помнится, росскэ нанесли ракетные удары по вашим штабам и тыловым складам. Не будет ли достопочтенный синно Коноэ столь благорасположен, что снизойдет до объяснения мне, неразумному: что может помешать Советам ударить такими ракетами по нашим островам? Или даже по дворцу Сына Неба?
— Они так далеко не летают… — начал было Коноэ, но командующий Объединенным флотом грубо оборвал его, — Чушь! Что помешает росскэ установить свои реактивные снаряды на самолеты? Или кто-то забыл о бомбардировке листовками [123]?!
Генералы содрогнулись от подобной перспективы и промолчали, а потому премьер продолжил:
— Я также хотел бы униженно молить Божественного Тенно обратить внимание на то, что эти, так называемые союзники, одной рукой предлагают нам договор, а другой — поставляют оружие нашим врагам. Буквально в прошлом году китайские бунтовщики получили из Германии и Италии почти шестьдесят танков и танкеток, много стрелкового оружия и зенитные орудия.
Котохито осталось только ненавидяще взглянуть на Ёная и скрипнуть зубами: военно-морская разведка Японии оказалась на высоте! А премьер покойно закончил:
— Но даже если предположить, что мы заключим этот противоестественный союз и действия нашей Империи, Германии и Италии будут иметь успех — подчеркиваю: если! — то что получим мы? Немцам и итальянцам достанется развитая часть России, с городами, промышленностью, шахтами, а мы? Мы получим много-много леса, хотя нам хватает корейского, много-много комаров, и совсем мало железных дорог. А всего остального — еще меньше!
— Что вы предлагаете, Ёнай? — спросил вдруг император.
Премьер-министр подобрался, как пантера перед прыжком:
— Мы униженно молим Сына Неба отказать Германии и Италии и предложить союз России. Если хотят — пусть забирают себе Север Китая, но за это пусть помогут нам захватить юг. Для них Тихий океан — всего лишь задний двор, а для нас — парадное крыльцо. Нам есть, что попросить у них, а взамен — взамен можно предложить им пересмотреть Портсмутский мир. Вернуть Сахалин, например…
— Как вы смеете, — начал Коноэ подрагивающим от бешенства голосом. — Как смеете вы, ничтожный, предлагать такое Божественному Тенно?! Это будет позор…
— Это будет выгодный обмен, бака [124]! — коротко бухнул Ямамото. — Пусть дадут нам топливо для кораблей, новые самолеты, танки, сталь, уголь. Ради этого можно пожертвовать Карафуто [125]. И пригласить в правительство принца Такамацу…
— Да это… бунт! — воскликнул Котохито. — Принц Такамацу — слабоумный! Он связан с Сэнгеем Танака [126]!
В этот момент император поднял руку, и все смолкли.
— Во имя блага Империи мы полагаем необходимым рассмотреть предложение адмирала Ёная, — произнес Хирохито. И будет правильным, если на переговоры в Советскую Россию отправится наш брат Нобухито.
Прибытие японской делегации в Москву было несколько неожиданным, но вполне обыденным делом. Не всполошились ни Германия, ни Италия — а что, собственно, случилось? Они и сами заключали с Советской Россией договора, пакты и тому подобное. Британская Империя благосклонно взирала на то, как ее недавний союзник и младший партнер пытается наладить отношения с северным соседом — непредсказуемыми большевиками, совсем недавно открывшимися с другой стороны. И очень страшной стороны. Красные вломились в большую политику рассвирепевшим носорогом, от которого разумные люди стараются держаться подальше. Поэтому переговоры Японии с Россией вопросов не вызвали. Вот разве что в Нью-Йорке несколько человек задали сами себе вопрос: «А что это джапы забыли у красных? Так здорово воевали, и вдруг…» Но долго об этом не думали: в Америке с новой силой вспыхнула гангстерская война и признанный босс мафии Фрэнк Костелло начал сдавать позиции под натиском «молодых да ранних», занявшихся сбытом наркотиков. Силы Костелло были многочисленнее, но «молодые» оказались лучше подготовлены и намного лучше вооружены. Чего стоили одни только малогабаритные высокоточные пистолеты-пулеметы, которые легко прятались под пиджаками, но по эффективности превосходили знаменитые «томи-ганы». Так что Америке было не до того.
И совсем уж никто не обратил внимания на включение в состав делегации Страны Восходящего Солнца некоего тюса [127] по имени Нобухито. Конечно, если бы его поставили во главе делегации, да еще и назвали тронным именем — Такамацу, это вызвало бы значительный переполох среди дипломатов всего мира, а так… Ну кому, скажите на милость, есть дело до скромного тюса Нобухито?
В кремлевском зале царила напряженная тишина. Ждали японцев, среди которых в Москву прибыл и уникальный принц — принц-коммунист. Замер изваянием Молотов, Ворошилов и Тимошенко стояли навытяжку, точно в карауле у поста № 1. Берия чуть покусывал губу и слегка одергивал свой идеально сидящий пиджак, а Орджоникидзе переминался с ноги на ногу и все никак не мог отыскать удобную позу. Только Сталин, казалось, был совершенно спокоен — даже как-то расслаблен. Разве что под усами бродила легкая улыбка.
— Серго, если тебе так хочется танцевать — попроси, чтобы музыка была, — обронил Вождь небрежно. — Лезгинка. И товарищу Булганину, если надо руки вымыть — надо вымыть, — добавил он, глядя на Сергея Александровича, нервно потиравшего руки. — Лучше прямо сейчас вымыть, а то потом перед гостями неудобно будет. Как-то нехорошо получится: товарищ Булганин — заместитель Председателя Совнаркома, а руки — грязные.
Нервозность ожидавших была понятна: в секретном меморандуме Японская Империя предлагала СССР военный союз, передачу Маньчжурии китайским коммунистам, готова была вернуть КВЖД и юг Сахалина… Не задаром, конечно, но их требования были не так уж и велики. Или очень велики — как посмотреть. Советский Союз должен был немедленно вмешаться в войну в Китае, но теперь уже — на стороне Японии. Направить коммунистов Китая против Гоминьдана и помочь японской армии авиацией, танками и спецназом.
Это и так нелегко — повернуть штыки против недавнего союзника, маршала Чан-Кайши, а тут еще на носу большая война в Европе. И потом: не обманывают ли японцы? А вдруг? А если?..
Но все вопросы были забыты в тот момент, когда распахнулись двери, и в зал вошла японская делегация. Впереди семенил посол Мамору Сигэмицу — единственный из японцев, кто не был облачен в мундир. Следом за ним широкими шагами двигался сам министр Императорского флота адмирал Ёсидо Дзэнго. Он шел, чуть раскачиваясь, словно находился не в Кремле, а на палубе корабля, попавшего в шторм. За ним, вежливо приотстав, шествовал министр иностранных дел Империи Номура Китисабуро, торопились свитские, в основном в морской форме, за ними — сотрудники посольства, тоже облаченные в парадные мундиры. Именно там и шел невысокий, не старше тридцати пяти, тюса, в круглых очках на слегка удивленном, даже каком-то растерянном лице. Он, единственных из всех, с любопытством разглядывал интерьер Андреевского зала Большого дворца, словно турист, пришедший на экскурсию.
Не доходя до руководителей СССР нескольких шагов, Сигэмицу поклонился, резко нагнувшись всем корпусом:
— Посланные Божественным Тенно просят принять их и выслушать! — провозгласил он.
Переводчики быстро перетолмачили, хотя в этом и не было большой нужды: дипломатический протокол не был в новинку ни для кого из присутствующих. Повинуясь почти незаметному жесту, вперед вышел нарком Ворошилов:
— Правительство Союза ССР радо принять посланцев японского императора и выслушать их. — Коротким движением руки он указал на стоящий чуть в стороне длинный стол, — Прошу…
Полтора часа ушло на то, чтобы озвучить предложения Японии, о которых уже было известно заранее, и выслушать ответ Советской стороны, который также был известен всем присутствующим. Все тяготились необходимостью соблюдать дипломатический протокол, особенно тогда, когда вот-вот должен быть согласован и заключен величайший союз, долженствующий перевернуть историю человечества.
Молотов встал и приготовился начать излагать конкретные предложения СССР, когда протокол вдруг был нарушен самым неожиданным образом:
— Простите мне, о Солнцеликий, великий продолжатель дела Маркса и Ленина — раздался высокий голос. — Могу ли я просить вас оказать мне честь и позволить познакомиться с тем удивительным человеком, что столь малыми силами смог усмирить могущество армии моего царственного брата?
Все посмотрели на Нобухито, который встал из-за стола и теперь стоял в полупоклоне, обращенном к Сталину. Принц Такамацу не смутился и продолжал:
— Мои товарищи по партии также владеют искусствами боя [128], но никогда у них не получалось так, как у вашего великого воина.
Сталин смотрел на тридцатипятилетнего капитана второго ранга, принца правящего дома Японской Империи и улыбался так, словно смотрел на ребенка, впервые попавшего в магазин игрушек. И вот, выбрав самую удивительную игрушку, он смотрит своими ясными глазами на взрослого и обещает вести себя хорошо — просто замечательно! — лишь бы получить это чудо в свои руки.
Иосиф Виссарионович бросил короткий взгляд на Берию. Тот вопросительно посмотрел на Сталина и еле заметно отрицательно качнул головой. «Ни в коем случае! — читалось в его взгляде. — Товарищ Новиков — носитель важнейших государственных тайн!» Вождь чуть покривил рот: «Дурак ты, Лаврентий. Ой, какой большой дурак! Плевать японец хотел на наши тайны, а вот увидеть подготовку спецназа… Если ему не дать, он же себе харакири сотворит! — говорили смеющиеся глаза Сталина. — Отправь-ка паренька в Дубну, вот ему и наука, и развлечение будет…»
Кирилл хлопнул ладонью по столу и укоризненно посмотрел на Чкалова:
— Валер, я же не лезу в твои летные дела, а ты чего ж? Ну, где я тебе столько инструкторов возьму, когда у меня каждый на год вперед расписан? Ты же требуешь не просто инструкторов, а высшего класса, да ещё и аж триста человек! Давай сделаем так. Я дам тебе человек двести ветеранов, из тех, кто по ранению не может пока скакать, и ещё человек с полсотни специалистов именно по выживанию. Думаю, для подготовки летчиков этого хватит. Кроме того, пусть вместе с твоими людьми подумают об оснащении аварийного запаса. А то плитка шоколада и пистолет, это несерьёзно.
Валерий Павлович тяжело вздохнул. В принципе, он и не ожидал ничего другого — знал ситуацию с инструкторами в Корпусе Специального Назначения. Еще и получше многих знал: даром что ли они со Стальным Киром — друзья до гроба? Но попробовать-то все же было надо…
Новиков сочувственно посмотрел на товарища и собрался уже, было, сказать что-нибудь утешительное — что обстрелянный ветеран это практически готовый инструктор, что он сам проконтролирует занятия с личным составом РККВФ [129], что… но в этот момент стоявший на столе телефон прямой связи с Кремлем взорвался оглушительной трелью.
— Новиков.
— Товарищ Новиков — раздался в трубке чуть глуховатый легко узнаваемый голос. — Центральный Комитет просил сообщить вам, что в гости в Дубну выехал японский принц, член компартии Японии Нобухито. Товарищ Нобухито очень просил ЦК познакомить его и нескольких товарищей из Японской секции Коминтерна с методиками обучения войск специального назначения. Есть мнение, что просьбу товарища Нобухито желательно удовлетворить. Очень желательно удовлетворить просьбу товарища Нобухито.
— Слушаюсь, товарищ Сталин! — четко отрубил Кирилл, но тут же уточнил — Товарища принца Нобухито ознакомить только теоретически. Или на практике — тоже?
На том конце провода возникла долгая пауза. А затем Сталин медленно произнес:
— Есть мнение оставить этот вопрос на ваше личное усмотрение, товарищ Новиков. По нашим данным японские товарищи и сам товарищ Нобухито располагают удовлетворительной физической подготовкой. Но решать, товарищ Новиков, вам.
Теперь задумался Новиков. Но он размышлял значительно меньше.
— Вас понял товарищ Сталин. Разрешите выполнять?
Трубка издала короткий сталинский смешок:
— Как же сильно любит товарищ Новиков эти старорежимные словечки. Удивительно сильно любит. Товарищ Нобухито прибудет с остальными товарищами через три часа, не раньше. Тогда и выполняйте.
— Мне нужно время на подготовку, товарищ Сталин.
— Тогда начинайте выполнять прямо сейчас, товарищ Новиков, — рассудительно произнес Иосиф Виссарионович. — Желаю вам успешно выполнить задание ЦК.
В трубке раздался прерывистый зуммер отбоя.
Чкалов вопросительно посмотрел на Кирилла, и тот коротко объяснил суть сталинского задания.
— Слушай, а на самолете мне его не покатать? — предложил Валерий Павлович. — Давай уж я ему новые «стовосьмедисятки» покажу. И «сушки» до кучи, чтоб уж совсем добить, а?
— Погоди, Валера, погоди. Сперва на этого принца коммунистического поглядеть надо, а там посмотрим, что ему показывать… — Стальной Кир поднял трубу другого телефона, внутреннего, — Первый. Четверку мне, бегом… Бажуков? Слушай, Игорь Львович, и запоминай: к нам едет делегация японских коммунистов во главе с принцем. Да, вот так тоже бывает: принц — а коммунист. Нобухито. Велено им показать нашу подготовку. Да, вот ты и займешься. Выводи своих орлов и будь готов. Приедут — сигнал дам.
— …В общем, я на вас надеюсь, парни, — подвел итог своей речи Бажуков. — Не опозорьтесь перед этим Нобухито. Хоть и коммунист, а все-таки — принц.
Он обвел взглядом стоявших перед ним спецназовцев.
— Сделаем, товарищ командир — подал голос недавно получивший звание младшего лейтенанта Соколов. — Нормально все будет. Порадуем этого коммунистического принца. Тем более, что имя у него наше, русское.
— У кого русское имя? — опешил так же повышенный за польскую кампанию до капитана государственной безопасности Бажуков.
— Так у принца этого…
— С чего ж это оно у него русское, Соколов?
— Да самое что и ни на есть русское, товарищ капитан государственной безопасности. Да вы только вслушайтесь: «НА-БУХИТО»! — заявил Соколов под дружный смех спецназовцев. — Не может быть такого имени ни у кого, кроме нас!
Шутка разрядила общее напряжение. Бажуков посмеялся вместе со всеми, но затем приказал закончить ржать и начать подготовку к приезду высоких гостей.
— Товарищ капитан госбезопасности, а разве они — высокие? — удивленно спросил старший сержант Геллерман. — А я вот помню, что японцы — мелкие против нашего.
Игорь улыбнулся.
— Они конечно в целом поменьше, но отличаются хорошей координацией и скоростью движений. Так что противник серьёзный.
— …Здравия желаю, товарищ Нобухито!
Стальной Кир решил обойтись без званий, да и с японскими званиями он как-то не дружил. А уж именовать члена Коминтерна «принцем», было как-то совсем… не того…
Невысокий японец в очках взял под козырек, затем что-то сказал переводчику во флотском мундире со знаками различия тюи [130]. Тот быстро поклонился, негромко крикнул «Хай! [131]» и обратился к стоявшим перед ними командирам:
— Товарисц Нобухито спрашивать: кого он имеет стяастье рицезреть? [132]
Новиков сделал шаг вперед и, не чинясь, протянул руку:
— Кирилл Новиков. Можно просто Кир.
Очкастый и лопоухий Нобухито поклонился, прижав руки по швам, и напряженно выдавил:
— Оуцшенно пириатна, — а затем снова что-то быстро проговорил, обращаясь к переводчику.
— Товарисцу Нобухито спрасчивает: это вы, Кириру-сэнсей, так рассбивата Нихон армия?
— Ну, не я один, — Кирилл усмехнулся. — В одиночку даже с армией Ватикана справиться трудновато.
— Но это вы ответцари за оператции? Вы готовири этих воинов?
Новиков только молча кивнул. Нобухито посмотрел на него с нескрываемым восхищением и такой мольбой в глазах, что переводчик не потребовался.
— Конечно, покажем. А захотите — попробуете сами… — Кирилл широко взмахнул рукой — Прошу…
Доехав на третий полигон, Кирилл с гостями поднялся на наблюдательную вышку, и бросив взгляд на поле к которому примыкало двухэтажное бетонное здание, повернулся к принцу.
— Здесь расположен один из учебных полигонов для обучения подразделений по теме «штурмовая подготовка». Корпус, который вы видите, защищает рота солдат прошедших начальный курс противодиверсионной подготовки. Они знают, что будет штурм, но не знают, как и когда. Обычно подобные занятия проходят как своеобразные соревнования между подразделениями. Те кто выиграл, получают некоторое количество призовых баллов, которые можно потратить на увольнительные, и другие приятные мелочи. Сегодня в честь вашего визита, товарищ Нобухито приз составит тысяча баллов, что довольно много, так как позволит выигравшему подразделению пойти в увольнение в полном составе, и получить солидную прибавку к довольствию.
— А откута они придут? — Принц уже освоился с мощным двадцатикратным биноклем, и внимательно осматривал окрестности.
— Это даже я не знаю. — Кирилл отрицательно качнул головой. — Посмотрим, что они придумают.
Атакующее подразделение в буквальном смысле слова свалилось с неба. Принц Нобухито и остальные японцы изумленно смотрели на удивительный летательный аппарат, который со странным шелестящим звуком вынырнул из-за леса. Крыльев у него не было — только на двух решетчатых конструкциях по бокам корпуса виднелись какие-то утолщения, над которыми дрожали прозрачные диски гигантских воздушных винтов.
Справившись с первым потрясением, Нобухито поклонился Новикову и гортанно спросил что-то. Стальной Кир ответил, не дожидаясь перевода:
— Это десантно-штурмовой вертолет «Омега-3» [133]. Летательный аппарат, в котором подъемная сила создается не за счет крыла, а воздушными винтами. Для специальных операций подходит отлично.
— Он зе — счтурмовой? Знатцит, воорузжен? — спросил Нобухито.
— Разумеется. В полном грузу может нести шестнадцать неуправляемых реактивных снарядов РС-132 на пилонах, двуствольную пушку Таубина ДТ-23 и два пулемета УБ. Но сейчас у него только два «эрэса» калибром восемьдесят два миллиметра и крупнокалиберный пулемет.
— Потцему?
Новиков усмехнулся:
— Потому что сейчас он несет другое вооружение…
Тем временем вертолёт, вынырнув со стороны лесопосадки, сразу же прижался к земле и, снизив скорость до двадцати километров в час, пошел над землёй, почти задевая колёсами раскисшую землю. В днище фюзеляжа распахнулся люк, и оттуда начали по одному выпадать бойцы спецназа. Оказавшись на земле, спецназовцы сразу же бросились в сторону здания, а высадивший десант «Омега-3» прибавил скорости и ушёл вверх.
Часть десантников споро подскочили к глухой боковой стороне здания, а несколько человек заняли позиции прямо на поле, расчехлив длинные винтовки.
— Оружие имеет вес и габариты настоящего, но стреляет маленькими пластмассовыми шариками. Не смертельно, но очень чувствительно. — Пояснил Новиков. — Именно поэтому на всех участниках тренировки очки, чтобы не повредить глаза.
Вышедший на шум вертолёта солдат был мгновенно «снят» подскочившей парой, и уволочён в тень, а по заброшенным на крышу верёвкам, уже карабкались бойцы. Ещё через минуту, в корпусе забухали взрывы имитаторов гранат, и защёлкали выстрелы пневматических автоматов, и из окна вылетела красная ракета, означающая, что здание захвачено.
После захвата, группа так же споро, выскочила на поле, где уже снижался вертолёт.
Подбор группы так же осуществлялся на ходу, и не успел принц посмотреть на свой хронометр, как винтокрылая машина уже скрылась за деревьями.
Видя, как хмурится принц, глядя на часы, Новиков повернулся к дежурному по наблюдательному пункту.
— Хронометраж.
— Высадка — три тридцать шесть, штурм с подходом пять восемнадцать, отход до потери визуального контакта — три сорок шесть.
Дождавшись пока переводчик закончит, Новиков добавил.
— Хорошая работа. Немного задержались на высадке, но в целом сработали неплохо. Пойдём дальше?
На сапёрном полигоне как всегда чего-то взрывали. На этот раз группа из пяти бойцов минировала мост, который был специально построен для тренировки. Могучее сооружение из толстенных стальных ферм выдержало не один десяток подрывов пусть и учебными, но всё же довольно разрушительными зарядами. Но для усложнения задачи, сегодня у входа на мост была расположена пулемётная точка, а чуть дальше наблюдательная вышка. Понадеявшись на огонь снайперов, группа подрывников сумела заложить взрывчатку, но была «уничтожена».
Командир подразделения, который тут же построил бойцов, не обращая внимания на начальство, стал что-то экспрессивно выговаривать, тыкая пальцем в складки рельефа, и размахивая руками.
— Поцему он така баранитца? — поинтересовался Нобухито через переводчика.
— Он их ругает за то, что противники их «убили», — пояснил Новиков. — Вот и высказывает им, откровенно и нелицеприятно.
— Но моста взорван, они победири…
— Спецназ должен не только всегда побеждать, но и всегда возвращаться! — веско ответил Кирилл.
Выслушав перевод, Нобухито снова вытянулся по стойке смирно и поклонился…
…В зале гулко раздавались шлепки тел о физкультурные маты — группа майора Лесного вела показательную тренировку по рукопашному бою. Старшина Доморацкий повел могучими плечами и старший сержант Геллерман пушинкой отлетел в сторону, а третий друг-приятель Соколов со всего маху впечатался в толстый кожаный мат. Перекатился, прыжком вскочил на ноги, одновременно выдергивая из пристегнутых к голени ножен узкий хищный клинок. Качнулся с ноги на ногу, перекинул нож из правой руки в левую и обратно и внезапно резко подсек старшину ногой. Теперь на маты звонко хлопнулся Доморацкий, и Соколов прыгнул к нему. Он попытался захватить руку и обозначить удар в печень, но не тут-то было: громадный, словно бык, Доморацкий с удивительной легкостью откатился в сторону, да еще и ухитрился извернуться так, что Геллерман, ринувшийся на помощь младшему лейтенанту, снова отлетел метра на три.
Нобухито с изумлением смотрел на великана-спецназовца, который успел прижать вооруженную руку своего товарища-противника к мату и теперь сам перешел в атаку. Он издал восхищенное «Са-а!», когда Соколов вырвался из захвата, правда, потеряв при этом нож, и поймал гиганта Доморацкого на контрприем. Алексей снова оказался на матах, и на этот раз Геллерман не сплоховал. Вдвоем с Соколовым они, наконец, с огромным трудом скрутили своего друга, который издал короткий возглас-выдох «Есть!» И почти тут же все трое поднялись на ноги. Схватка окончилась.
— Кириру-сэнсей, товарисцу Нобухито спрасчивает: мозжет ри он попрбовать себя в бою?
Новиков внимательно посмотрел на невысокого, не слишком крепкого японца и лишь хмыкнул:
— С этими?
Соколов и Геллерман были крупнее и шире в плечах раза в полтора, а Доморацкий — раза в два, не меньше! Однако Нобухито снова коротко поклонился и поискал глазами, где можно переодеться или хотя бы освободиться от сковывающего движения парадного мундира. Угадав его мысли, Кирилл подозвал Бажукова и велел проводить японца в раздевалку командного состава.
Через несколько минут Нобухито вышел на маты, одетый в стандартную тренировочную форму: мешковатые штаны из прочной зеленой ткани и такая же куртка, плюс — высокие ботинки. Он осмотрелся, подвигался, разминая суставы и разогревая связки. А затем подошел к Соколову и поклонился.
Слегка опешив, спецназовец неуклюже поклонился в ответ и… еле-еле увернулся от мгновенного бокового удара ногой в голову. Нобухито подпрыгнул, и от второго удара туда же увернуться Соколову уже не удалось. Пришлось блокировать предплечьем. Дальше последовало быстрое мелькание конечностей, из которого глазам наблюдателей удавалось выхватить лишь какие-то мгновенные картинки, словно бы высвеченные стробоскопом. Вот младший лейтенант далеко откинулся назад, пропуская мимо лица сэйкен — особым образом сложенный кулак. Вот Соколов вскинул руки и отвел, практически отпихнул ногу Нобухито, метившего ему в грудь. Вот Нобухито высоко прыгнул, пропуская коварную подсечку спецназовца, и тут же атаковал мощным ударом в корпус, в последнее мгновение сблокированным Соколовым…
Неожиданно японец отпрыгнул назад, поклонился младшему лейтенанту, а потом что-то быстро заговорил, обращаясь к Новикову:
— Кириру-сэнсей, товарисцу Нобухито почцитерно проусцит приказат этому сравному воину срадзжатся на самом дере и не счцадит его. Товарисцу Нобухито понимает, цчто вы заботицца о его здоуроввье, но он хоуцчет срадзжатися.
Новиков улыбнулся. Ему приглянулся этот лопоухий принц-коммунист, который за пару минут схватки понял, что спецназовцы получили приказ щадить гостя. Он кивком подозвал к себе Соколова и негромко произнес:
— Валяй по полной, боец. Без фанатизма, но не щадя. Вопросы?
Младший лейтенант отрицательно мотнул головой и отправился на маты. А еще через пару минут Нобухито с остекленевшими глазами уже лежал и беззвучно открывал рот, пытаясь вдохнуть. Соколов, чье лицо было залито кровью из разбитой брови, опустившись рядом с ним на колени, несколько раз с силой надавил ему на грудь.
— Ты, японский товарищ, все правильно сделал, — приговаривал он. — Все — только в последней связке открылся напрасно. Вот я и…
Нобухито наконец вздохнул, потом повернулся на бок и мучительно закашлялся. С трудом поднялся на подгибающихся ногах, постарался сфокусировать взгляд и низко поклонился спецназовцу. Затем подошел к Кириллу и принялся кланяться и упрашивать обучить его и его товарищей такому же.
— Товарисцу Нобухито понимат, как его хватат воин. Дарьсце — не понимат. Как это быро?
Новиков хмыкнул.
— Переведите товарищу Нобухито, что я мог бы им заняться. У него неплохая техника, хорошая физподготовка, да и школа чувствуется. Сэнсей Фунакоси [134]?
Нобухито удивлённо кивнул, поразившись осведомлённости русского сенсея а Кирилл продолжил:
— Полноценно обучить вас, товарищ Нобухито, наверное, не получится. У вас скоро будет много других забот, я полагаю. А насчет совместных тренировок с вашими товарищами можно подумать. Но несколько занятий я вам, товарищ Нобухито, обещаю.
Хороший дипломат импровизирует свои речи и тщательно готовит свои умолчания.
Сталин в упор смотрел на стоящих перед ним китайцев. Вчера вечером Чжоу Эньлая и Мао Цзэдуна доставили из Яньаня спецрейсом, и сейчас лидеры КПК стояли перед Вождем не выспавшиеся, замотанные и ошарашенные произошедшим. Увы, но из-за срочности вызова к товарищу Сталину, доставку осуществляли «сотрудники» Новикова. А эти люди отличаются исполнительностью, аккуратностью, а также — полным пренебрежением к чувствам и ощущениям «объектов». А потому китайские товарищи смотрели на хозяина кабинета с некоторым испугом, до конца не понимая, что с ними произошло: приглашение, похищение или арест?
— Здравствуйте, товарищи, — неторопливо произнес Иосиф Виссарионович. — Прошу извинить за несколько настойчивое приглашение, но, дело не терпит отлагательств.
Кратко изложив суть предложений японцев, Сталин вопросительно взглянул на обоих азиатов. На слегка одуловатом лицо Мао не отразилось никаких эмоций — казалось, что он просто принял к сведению сообщенное Вождем. Чжоу Эньлай являл собой совершенную, абсолютную противоположность: он покраснел, глаза вспыхнули огнем, а тонкий рот искривился в злобной гримасе.
— Вы хотите расплатиться Китаем за возможность союза со своими недавними врагами! — прошипел ненавидяще Эньлай. — Разве Ленин и Сунь Ятсен учили такому? Китай должен быть единым!
Он хотел добавить еще что-то, но тут Мао, крепкий и удивительно высокий для уроженца китайского юга, с удивительным проворством ухватил своего товарища за ворот сине-серого френча и, с силой встряхнув несколько раз, что-то жарко заговорил.
Переводчик вопросительно взглянул на Сталина и, дождавшись утвердительного кивка, начал быстро переводить:
— Ты — евнух, сын сколопендры, твои яйца меньше муравьиных! Как ты смеешь спорить здесь?! Как ты смеешь спорить с тем, кто сегодня для нас — живой Ленин и «Отец нации» [135]?! Неужели ты не понимаешь, голова-тыква, что если сейчас мы отдадим Юг ваке [136], то потом получим тысячу крат больше: и Юг, и Провинции Жзяо, и Чосон, шанов, и таев, и лао, и даже самих коротышей [137]!
Чжоу Эньлай мотался в крепких руках «Красного Тигра» подобно тряпичной кукле, не делая, однако никаких попыток вырваться. Сталин наблюдал за этой сценой, ничего не предпринимая и внешне оставаясь безучастным, но в глазах его нет-нет да и проскакивали веселые чертики.
А Мао Цзэдун не унимался. Он повысил голос и переводчику, чтобы быть услышанным, приходилось чуть ли не кричать:
— В твоем черепе — рисовая солома! Все советские добровольцы перейдут от маршала Чана к нам! Все оружие, которое Советский Союз поставлял Гоминьдану пойдет теперь нам! Ты понял, гнилая ты рыба?! Мы сможем вооружить и подготовить наших бойцов! У нас будут танки, патроны, снаряды, рис, свинина, самолеты! Главное — рис, свинина и самолеты! Мы больше не станем голодать, ты, подданный Сунь Укуна [138]!
— Очень верно подметил товарищ Мао… — начал Сталин.
При звуках его голоса Мао Цзэдун выпустил своего товарища и низко склонился перед Вождем. Отпущенный «на волю» Чжоу Эньлай не удержался на ногах и рухнул на колени, униженно взирая на Сталина. Тот чуть шевельнул пальцами, и двое охранников немедленно подняли китайца, утвердив его более или менее прямо.
— Очень верно заметил товарищ Мао, — повторил Сталин, — что теперь китайская Красная Армия получит новое вооружение, инструкторов и, на первое время, советских военных специалистов. И совершенно верно говорит товарищ Мао о том, что это — временные меры. Владимир Ильич Ленин учил нас, что иногда нужно отступать, чтобы собрать силы и нанести еще более сильный удар по врагу. Наш враг, товарищ Эньлай, не Япония, а международный империализм, а потому любой шаг, который приводит нас к общему усилению, а международный империализм — к ослаблению, это правильный шаг.
Он жестом предложил своим гостям сесть. Чжоу Эньлай, еще не пришедший в себя после заданной ему Мао Цзэдуном трепки, мешком плюхнулся на стул, но Мао отрицательно покачал головой.
— Садитесь, товарищ Мао, — с еле заметным раздражением произнес Сталин. — Сидеть, товарищ Мао, удобнее, чем стоять.
Но Мао Цзэдун снова упрямо мотнул головой, потом поклонился, и произнес неожиданно:
— Ниет! Я ние сцядьте!
Затем быстро зашептал что-то переводчику, и тот заговорил:
— Товарищ Сталин, товарищ Мао Цзэдун говорит, что в присутствии Великого Вождя, кто подобно солнцу обогревает, точно лучами, своей заботой весь мир, он, ничтожный червь, скорее задушит себя своим собственным дыханием, чем уподобится обезьяне или псу, только и помышляющих о том, куда бы уместить свой зад, ибо…
Сталин усмехнулся и поднял руку:
— Достаточно, достаточно. Скажите товарищу Мао, что если ему удобнее стоять, пусть товарищ Мао стоит. А теперь давайте перейдем к конкретным вопросам…
Газета «Ёмиури симбун» [139]:
«Плодотворная работа делегации посланников Божественного Тенно в Москве завершилась к обоюдному удовлетворению сторон.
Советская Россия преисполнилась благодарности к Сыну Неба, милостиво повелевшему пересмотреть итоги мирного договора в Портсмуте и договора в Санкт-Петербурге [140]. В ответ на щедрое предложение, проистекающее от милосердного сердца Божественного Императора, лидер Советской России Сталин трижды облобызал руки портрета Сына Неба и предложил максимально увеличить поставки тех товаров, которые правительство Божественного Тенно сочтет необходимыми для процветания Империи и в должных количествах.
Всемерно заботясь о благосостоянии и процветании своего народа, Император повелел упразднить префектуру Карафуто [141], в связи с передачей ее Советской России. Поданные Божественного Тенно будут перевезены на Хоккайдо. Тем же из поданных, которые пожелают остаться, Сын Неба посылает свое благословение и выражает свое благоволение.
В связи с пересмотром договора в Санкт-Петербурге, Сын Неба извещает своих верноподданных, что острова Оякоба, Сиринки-то, Маканру [142], Онекотан и Эторофу [143] передаются Советской России, а острова Парамусиру, Симусиру и Сикотан-то находятся в совместном управлении Империи и Советской России. Так же Советской России предоставляется право выбрать два или три из островов Хабомаи в зависимости от площади для устройства там поселений и военно-морских крепостей, направленных на защиту обеих держав. Также Божественный Тенно предложил России использовать уже имеющиеся крепости для размещения своих кораблей.
Огорченный слабостью сил флота своего нового союзника, Божественный Император повелел построить на Императорских верфях два новейших линейных корабля для Советской России. Восхищенный и подавленный щедростью этого дара, премьер Сталин распорядился об ответном даре — продуктах питания, лекарствах, топливе, стали и вооружении на сумму четыре миллиарда йен. Первые транспорты были загружены в Дайрене и Владивостоке тогда, когда набирался этот номер.
Испытывая чувство глубокой благодарности от милостей, столь щедро излитых на нее милосердной рукою Сына Неба, премьер-министр Советской России Сталин выразил всемерную готовность оказать помощь доблестным Императорским войскам в деле установления мира и спокойствия в Маньчжоу-го и немедленно распорядился послать свои лучшие военные части на территорию союзника Божественного Тенно. Сейчас войска северного союзника Сына Неба уже вошли в Харбин и Мукден, сменяя непобедимых воинов Императорской армии.
Кроме того Советская Россия немедленно объявила войну бандам гоминьдановцев, терроризирующим Китай. Вслед за этим войну Гоминьдану объявили коммунисты Китая, сраженные великой милостью Божественного Императора и мечтающие о его благосклонности. Руководители Китайской Коммунистической партии Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай, пылая священной жаждой заслужить милость Божественного Тенно, раскаялись в прежних своих связях с бандитами и возглавили те силы, что проявляют благоразумное почтение к культурной и просветительской миссии Императорской армии на континенте».
На лавочке под старым кривым вязом сидел и задумчиво смотрел куда-то вдаль молодой бритоголовый парень. Бело-голубая тенниска в полоску чулком обтягивала его могучие, налитые плечи а тонкие но сильные пальцы небрежно держали сегодняшний выпуск газеты Гудок.
Несмотря на возраст, была в парне и мощь и уверенность а в глазах то и дело мелькали задорные искорки, и если бы не сидящая радом юная красотка в лёгком ситцевом платье сновавшие по проспекту девицы, стрелявшие взглядами в сторону парня уже давно бы сделали попытку познакомиться.
— Тебя-то каким боком? — Негромко спросил Артём [144] сидевшую рядом девушку, которая сидела рядом с видом довольной кошки, и грелась на солнышке.
— Приказ. — Лаконично ответила Евгения [145], и поправила челку, которая всё время норовила скатиться на глаза. Затем подсела ближе и положив руку на плечо Артёма, чуть наклонилась вперёд выгнув грудь вперёд. — Не слышал, что по распределению? Говорят «Бэ — первую» направят в распоряжение Главупра.
— Слышал, но думаю туфта. — Артём улыбнулся, и взял левой рукой Евгению за руку с таким видом, словно признавался в любви. — «А — вторая» сейчас на практике в НарКонтроле, а первая шустрит где-то на юге.
— Право шесть, серый пиджак кепка и портфель. Рисует нас уже секунд тридцать. — Евгения не отрывая взгляда от Артёма, чуть отодвинулась и раскрыла небольшую изящную сумочку, чтобы достать круглую заточенную по краям стальную пластину, отполированную до зеркального блеска. Посмотрев в своё «зеркало» она положила пластину в небольшой кармашек на боку сумки, чтобы при необходимости мгновенно воспользоваться этим оружием.
— Понял. — Артём достал из кармана штанов часы-луковицу и открыв, несколько секунд изучал соглядатая в отражении крохотного зеркальца на обратной стороне крышки. — Кстати, у ларька с мороженным товарищ Бажуков лично, с какой-то девицей.
— С какой-то! — Евгения фыркнула. — Веру-Тень не узнал? Она в модификаторах. Скулы подняла, нос вздёрнула и веснушки положила. Канает под деревню. Внимание, пиджак начал движение!
— Здравствуйте молодые люди. — Подошедший присел на скамейку и коснулся пальцами козырька кепки. Замечательная погода!
— И вам не хворать, уважаемый. — Артём услышав кодовую фразу с которой должен был подойти сотрудник МУРа подобрался. — Как дела у кошачьих?
— Мурчим потихоньку. — Мужчина улыбнулся. — Значит так. Войдёте в подворотню, там небольшой флигилёк во дворе. На первом этаже двое. Вооружены револьверами. На втором трое, но вас они не касаются. О них позаботятся другие. Из кухни ведёт лесенка в подвал. Там две комнаты. Будет не менее шести человек, все вооружены. Из дальней, ещё один спуск и ведёт он в подземный ход, который соединяется со старой ливневой системой, и если что, они уйдут с концами. Ваш командир сказал, что вы можете взять кое-кого живьём, но в принципе, острой необходимости нет. Но вот если всё же получится. — Оперативник достал из портфеля газету, и развернув её показал фотографию мужчины лет сорока с тяжёлым пронизывающим взглядом. — Остальных в расход.
— Спасибо, мы учтём. — Артём, коротко кивнул, встал и подав руку помог подняться своей спутнице.
Невзрачное строение из красного кирпича стояло во дворе большого дома и вплотную примыкало к куче разнокалиберных сараев. Ворота и забор дома были давно разобраны, и Женя, побродив по двору, подошла к дверям.
— Есть кто? — Она несколько раз стукнула в дверь.
— Чего надо? — Раздался хриплый мужской голос.
— Это дом шесть? Инспекция ГлавСанКонтроля. — Евгения покопалась в сумочке и достала слегка потёртую коричневую книжечку удостоверения. — Открывайте гражданин. Иначе с милицией приду.
— Ну чего надо? — Распахнулась скрипучая дверь оббитая дермантином, из под которого торчали клочки потемневшей ваты, и в щель просунулась небритая физиономия мужика лет шестидесяти, с седой всклокоченной шевелюрой.
— Сигнал на вас гражданин. — Лицо Евгении стало строгим, и она потрясла своей книжечкой. — Мусор выбрасываете во двор, захламляете проезд…
— Какой двор? — Глаза его сфокусировались на лице девушки, но вдруг остекленели, и закатились. А Женя аккуратно вытащила из шеи мужчины длинный тонкий клинок, придержав труп за рубашку, распахнула дверь, и шагнула вперёд, прижавшись на мгновение к стене.
Артём проскользнул мимо Евгении, и без лишних разговоров шагнул в комнату, где за столом сидели ещё двое.
Между тарелок и бутылок громоздились какие-то объедки, и три кучки засаленных мятых карт.
Первый ещё вставал, когда Артём начал движение. Он с ходу полоснул ножом сначала одного, а потом и второго, загнав финку точно в сердце. Потом мгновенно сделал контроль, и усадив тела, вытер клинок об грязное полотенце.
— Чисто.
— Чисто.
Он переглянулся с напарницей, и мягкими шагами двинулся вперёд, отыскивая глазами спуск в подвал.
Евгения вопросительно посмотрела на нож в руках Артёма, и тот согласно кивнув, спрятал его в ножны в кармане, и словно из воздуха вынул ПБ-40 — пистолет бесшумный который только-только стал поступать на вооружение спецгрупп. Евгения достала точно такой же пистолет, и положив сумочку на стол кивнула, давая понять, что она готова.
Беззвучно словно огромный кот, Артём пошёл вперёд, и остановившись перед дверью поднял руку. «Внимание!»
Из-за плотно прикрытой двери доносились неразборчивые голоса, музыка и женский смех. Артём уже хотел шагнуть вперёд, но остановился, и ещё раз внимательно осмотрел проход но, не заметив ничего подозрительного, бросил взгляд на Евгению, и ударом распахнул дверь.
Шесть человек сидевших в комнате не успели не то что схватиться за оружие, а даже встать, когда ПБ защёлкал затвором. Сам звук выстрела был похож на приглушённый чих, после которого следовал шлепок пули попавшей в тело.
Две полных женщины сидевших за столом в одних трусах, и невзрачного вида мужичок сидевший у входа в соседнюю комнату легли от пуль Евгении, и на несколько мгновений Артём с напарницей замерли слушая пространство, а потом он сменив магазин, и рывком открыв дверь, шагнул в смежную комнату.
Как один из бандитов смог почувствовать опасность и вытащить ТТ, Артём так и не понял, но рефлексы уже уводили его от пуль прочертивших полосу на стене, вслед двигающемуся на предельной скорости телу.
В движении Артём успел лишь ранить того который сидел ближе, и упав за стол облегчённо услышал двойной щелчок пистолета Евгении.
— Чисто! — Звонкий голос напарницы прозвучал несколько напряжённо, и вынырнув из-за кресла, Артём увидел что мужчина которого просили взять живым сидит затыкая рану на правом плече, и зло озирается.
— Не шали дядя. А то отстрелю в профилактических целях, пару ненужных органов. — Артём выдернул из неприметного кармашка на штанах тонкий но очень прочный трос, и не обращая внимание на ругань бандита, связал его, и пинками погнал на выход.
— Садитесь товарищ Новиков. — Сталин зло посвёркивающий глазами указал Кириллу на стул, и не в силах сам оставаться на месте, начал ходить по кабинету.
— Как вы могли такое придумать! Засунуть Артёма в какую-то хавиру!!! Да ещё и заставить его устроить его там настоящую бойню. Совэтские законы — побоку! бэзопасность моего сына — побоку! Я вижу, вы товарищ Новиков окончательно заигрались!!! Что молчите? Сказать нечего?
— Товарищ Сталин, — медленно начал Новиков. — Через месяц, самое большее два месяца, Василий сядет в кабину истребителя, чтобы сойтись в небе с лучшими пилотами в мире, и показать кто в русском небе хозяин. И если мы всё сделаем правильно, через пять — шесть лет он будет настоящим боевым генералом, с авторитетом в войсках и опытом руководства людьми. Через те же пять — шесть лет, Артём вырастет в специалиста, от одного имени которого наши враги будут прижиматься к стене, и двигаться короткими перебежками. И те мальчики и девочки, которые сейчас учатся вместе с ним, встанут если надо плечом к плечу против всего мира, ибо нет братства крепче чем боевое. А рядом с ними встанут все те, кто сейчас разгребают дерьмо в Народном контроле, и многие другие… — Новиков твёрдо взглянул в глаза Сталина. — Выхода нет, товарищ Сталин. Или мы научимся растить из наших детей воинов и мастеров, или нас сомнут. Не в этом поколении так в следующем.
— А своему сыну, вы какую судьбу приготовили? — Сталин немного успокоился и наконец сел.
— Я не господь бог, товарищ Сталин. — Новиков пожал плечами. — Судьбу определять не могу. Научу его всему, что знаю сам, а там пусть выбирает.
— Но как вы допустили до самосуда? — Сталин, наконец, справился с трубкой, и чуть подрагивающей рукой раскурил табак.
— Вооружённое сопротивление при аресте. — Новиков пожал плечами. — К нам официально обратился МУР, с просьбой помочь в захвате особо опасных преступников, и мы помогли товарищам по наркомату. И будем помогать впредь. Вор, товарищ Сталин должен не в тюрьме сидеть, а лежать в могиле. А на тех, кто сдох там, на блатхате, вообще клейма негде было ставить.
— Взяли значит на себя функции судьи, товарищ Новиков?
— Да. — Кирилл спокойно кивнул. А так же прокурора, адвоката и расстрельного взвода. Как и любой ответственный работник нашей страны. Конечно, когда-нибудь наступит время, и будут настоящие адвокаты, апелляции, и прочая юридическая суета. Но сейчас, когда страна на пороге войны, от эффективности работы органов НКВД зависит слишком многое. Ведь полезут эти твари из всех щелей. Всё равно будем вводить и военное положение, и суды военного трибунала, и расстрел на месте.
Сталин постепенно остывал, и уже спокойно спросил.
— Ну и как он?
— Артём? На отлично с минусом. В одном месте немного ошибся, но Евгения Кострикова его подстраховала. Так что не будет Женечка Кострикова командовать танковой ротой. А будет она лет через десять уважаемой заведующей кафедрой психологической подготовки, в военном училище Сил Специального назначения и мамой целого выводка семейства Сергеевых.
— А говорите, не можете определять судьбу. — Сталин пыхнул дымом, и задумался. — Училище?
— Высшее военно-командное училище. — Новиков кивнул. — Офицеры оперативных служб, сапёры, факультет экономических диверсий, и информационной борьбы. И тут самое важнее, не то чему мы их будем учить, а кого отбирать для дальнейшей работы. Просто ещё одна ступень отбора. Но это дело далёкого будущего.
Пока даём знания нашим командирам в рамках подготовки командных кадров, и заодно ведём селекцию для дальнейшего продвижения. Кстати, такую же работу в своих частях начал и товарищ Чкалов. Уже договорились с товарищем Ворошиловым и объединим опыт с тем, чтобы распространить его на все вооружённые силы, но это всё-таки после войны, наверное.
— После войны! — Сталин хмыкнул и покачал головой. — Вы сами — то в это верите? Из одной драки вылезли, и сразу в другую. Последнюю сводку читали?
— По первому управлению?
— Нет, общую.
— Читал конечно, — Кирилл кивнул. Там в основном по Европе. Но пока вроде всё тихо.
— Да, по нашим данным немцы решили перенести начало войны ещё на год. Получается, что у нас есть небольшой временной зазор, чтобы разобраться с делами на востоке. И вашему корпусу предстоит сыграть в этом очень важную роль. Общее командование операцией возложено на маршала Тимошенко, но у вас будет достаточно полномочий, для принятия решений.
Сталин подошел ближе и дружески пожал руку коренастому, с мощной фигурой портового грузчика японцу:
— Я рад, товарищ Бункити [146], что вы снова прибыли в Москву. Сердечно рад. И особенно рад видеть, что застенки Токийской тюрьмы вам не слишком повредили.
— Я тоже очень рад снова быть в Москве и иметь великое счастье видеть вас, товарищ Сталин! — церемонно произнес японец.
По-русски гость говорил совершенно чисто. В отличие от большинства своих соотечественников, он за годы жизни в Советском Союзе освоил не дающиеся японцам звуки, и лишь слегка пришепетывал. Сразу же после церемонного поклона, Бункити открыто улыбнулся:
— И особенно я рад тому, что ваши рекомендации, данные нам в начале тридцатых, оказались верными!
При этих словах Сталин чуть вздохнул, помолчал, набивая трубку табаком, закурил и лишь тогда произнес:
— Не надо щадить наше самолюбие, товарищ Бункити. Совсем не надо его щадить. Все, что мы рекомендовали вам было неверным. Совсем неверными, товарищ Бункити, оказались рекомендации Коминтерна. И неверными они оказались потому, что тогдашнее руководство Коминтерна пошло на поводу у некоторых безответственных товарищей из Исполкома Коминтерна и руководства Китайской секции.
Он прошелся по кабинету, подошел к столу, оперся здоровой рукой о зеленое сукно.
— И неслучайно, товарищ Бункити, Коминтерн тогда не рекомендовал вам и вашим товарищам отказаться от курса на вооруженное восстание, заявляя, что решение это — безответственное и несвоевременное. Вовсе неслучайно, товарищ Бункити. В руководство Коминтерна пробрались враги, которые воспользовались тем, что в китайской секции процветали местнические, узкособственнические, даже можно сказать — националистические настроения.
Имамото Бункити слушал Сталина, слегка наклонив голову, исподлобья разглядывая его в упор. Не каждый день бывает такое, чтобы Величайший Вождь Великой страны победившего социализма каялся в своих ошибках. Открыто каялся. Но про себя Бункити решил: все, что он сейчас услышит, умрет вместе с ним. Нет нужды, чтобы кто-нибудь мог усомниться в непогрешимости Великого Красного Вождя…
— Мы не были информированы о том, что членами Коммунистической Партии Японии стали близкие к руководству дзайбацу [147] люди, что в Токио и Иокогаме уже созданы боевые отряды [148], в Осака идут настоящие уличные бои и что, наконец, в рядах коммунистов находится возможный претендент на Императорский престол! Враги, пробравшиеся в руководство Коминтерна, тщательно скрывали эти сведения ото всех — от Советского Правительства, от Советского народа! — твердо проговорил Сталин. — И в том, что Япония встала на путь социализма только теперь, почти нет нашей заслуги, но очень много нашей вины. Очень много нашей вины, товарищ Бункити.
— Как говорят у вас, товарищ Сталин: «Хорошо то, что хорошо заканчивается», — сказал Бункити, торопясь прервать и закончить эту речь. Ему было тяжело слушать и слышать это: ведь так приятно ощущать, что рядом есть кто-то, кто мудр и непогрешим.
Сталин понял чувства японца и чуть усмехнулся в усы:
— Очень верно подмечено, товарищ Бункити, очень верно. Ещё великий поэт Руставели высказывал подобные мысли, а это доказывает, что мудрость не стареет.
Японец благодарно взглянул на Иосифа Виссарионовича, вынул из кармана пиджака пачку «Акино-кику» [149] и собрался уже, было, закурить, когда хозяин кабинета остановил его:
— Товарищ Бункити, это — очень плохой табак… — И с этими словами Сталин протянул ему коробку папирос, — А это — хороший табак. Из Крыма этот табак.
Бункити осторожно взял одну папиросу, чиркнул дешевенькой зажигалкой и с наслаждением выдохнул клуб дыма.
— Спасибо, товарищ Сталин. Я очень давно не курил хороший табак. В тюрьме мы радовались и этой соломе…
— В тюрьме будешь курить то, что добудешь, — со знанием дела подтвердил Сталин.
Некоторое время они молчали, наслаждаясь процессом курения. Затем Иосиф Виссарионович выбил трубку о край пепельницы и снова обратился к японцу:
— Сейчас у нас возникла необычная проблема, товарищ Бункити. Очень сложная и очень необычная проблема. И эта проблема — проблема взаимного общения японцев и советских людей.
Бункити вопросительно взглянул на Вождя.
— Вам должно быть хорошо известно, товарищ Бункити, что вся прежняя пропаганда в Японии была нацелена на формирование у японцев чувства собственного превосходства, собственной исключительности. «Самые лучшие люди — это японцы, а самый лучший японец — это император». Не так ли, товарищ Бункити?
— Все так, товарищ Сталин, — кивнул головой японец. — Но мы сейчас уже готовим серьезную пропагандистскую компанию, которая будет разъяснять ошибочность этих заблуждений. Правда, это будет достаточно сложно, и на первых порах мы можем столкнуться с негативной, отрицательной реакцией даже простого народа …
— Так вот, товарищ Бункити, — Сталин снова отошел к окну. — Есть мнение, что проведение данной компании несвоевременно. И в данном случае мы не повторяем ошибок близорукого руководства Коминтерна, а опираемся на тщательно собранную полную информацию о положении дел в Японии в этом вопросе.
С этими словами он вернулся к столу, открыл потертую кожаную папку, лежавшую с краю. Перед Бункити легли четыре листа бумаги: два — с машинописным текстом и два — аккуратно исписанных иероглифами. Японец принялся внимательно изучать оба текста, затем поднял на Сталина изумленный взгляд.
— Товарищ Сталин, а это правда, что товарищ Ленин одобрил посылку поздравительных телеграмм Императору? И Император выразил ему свое расположение?
— И даже более того, товарищ Бункити. Более того, — Сталин снова чуть усмехнулся в усы — полковник Акаси [150] лично передавал деньги на наши газеты и принимал непосредственное участие в организации транспортов оружия в Россию. Эти документы есть и в наших, и в ваших архивах.
— Но товарищ Ленин действительно противопоставлял «деспотическое и отсталое правительство» России «политически свободному и культурно быстро прогрессирующему народу» Японии?
Вместо ответа Сталин подошел к полке и снял оттуда один из томов. Быстро пролистав страницы, он нашел нужное место и протянул открытую книгу Бункити.
— Развитие политического кризиса в России всего более зависит от хода войны с Японией. Эта война всего более… толкает на восстание исстрадавшиеся народные массы… [151] — прочел японец вслух. Он ошарашено помотал головой и тихо спросил, — Значит, товарищ Ленин уже тогда поддерживал Сына Неба?
— Именно так, товарищ Бункити. Так что вы скажете об этих статьях?
Японец посмотрел на Иосифа Виссарионовича взглядом набожного монаха, которому только что явился сам господь.
— Если бы на площади в Токио взорвалась бомба… — начал он, но сбился и замолчал.
Сталин в третий раз спрятал в усы легкую усмешку:
— Значит надо взорвать эту бомбу, верно, товарищ Бункити?
Газета «Ёмиури симбун»
«Божественныйо Тенно соизволил благосклонно высказаться о заключении союзного договора с Советской Россией, над которой теперь простерлась его могучая длань, защищающая отныне пределы Северного государства наравне с собственными.
Сын Неба милостиво отметил, что еще его предшественник Богоподобный Тайсё [152] оказывал искреннюю поддержку и выказывал дружеское расположение к первому лидеру Советской России Ленину. Тот же неоднократно выражал свой восторг перед Богоподобным, справедливо полагая, что приход к власти нынешних правителей Северной Державы зависит только от мудрой политики „Великой справедливости“, которую проводила Япония под управлением Богоподобного.
Божественный Тенно милостиво соизволил вспомнить о всесторонней помощи и поддержке, оказанной Ямато во время первой попытки нынешних руководителей России большевиков взять власть в страдающей под несправедливым и неразумным управлением русского царя Северной Державе. Однако Сын Неба отклонил пожелания лидера Советской России Сталина возвратить этот долг, выговорив тому, что плата за дружескую помощь есть оскорбление искреннего друга.
Также Божественный Тенно соизволил пошутить, что в темноте нелегко узнать друга, говоря о прискорбных событиях на юго-восточных границах Советской России. Сын Неба напомнил о событиях войны Тайра, когда, не узнав друг друга в темноте, самураи Тайра сражались друг с другом, совершив в том бою множество славных подвигов, а потом горько сожалея о друзьях и родичах, павших от родных рук.
Божественный Тенно милостиво и сердечно приветствовал Советскую Россию, отныне и навечно ставшую Вторым Углом под Великой Крышей. Лидер Советской России Сталин был крайне растроган этим заявлением Сына Неба, ибо, осознавая свою низость, не ожидал подобной милости. Всю ночь он, уединившись в Кремле, возжигал благовония перед портретом Божественного Тенно, непрерывно вознося ему хвалу.
Сын Неба изволил повелеть считать отныне жителей Северной Державы наравне со своими поданными и оказывать им всяческое содействие, буде в том возникнет необходимость».
Газета «Правда»
«Вчера, в Кремле, на внеочередном заседании Центрального Комитета ВКП(б) рассматривался вопрос о военно-политическом союзе с Японией. На заседании присутствовали в качестве почетных гостей члены Коммунистической Партии Японии.
Выступавшие т.т. Сталин, Берия, Булганин, Ворошилов, Микоян, Молотов, Орджоникидзе, Бункити Имамото и Хироси Сано [153], подчеркивали, что Япония уже давно встала на путь демократического развития, вплотную подойдя к строительству социализма. „Еще Владимир Ильич Ленин, — отметил в своей речи тов. Молотов, — приводил в пример народ Японии как политически свободный и быстро прогрессирующий культурно. Именно потому вражеские агенты и шпионы мирового империализма неоднократно пытались стравить наши государства, стараясь вызвать тем самым абсурдную войну между двумя народами, активно строящими социализм!“
Тов. Берия в своем выступлении подчеркнул, что компетентные советские органы уже давно обладали информацией о демократических и социалистических преобразованиях в Японии, благодаря чему все усилия мирового империализма и международного фашизма стравить в братоубийственной войне наши страны потерпели закономерный крах. „Некоторые горячие головы с обеих сторон все же вступили в боевые столкновения, — отметил тов. Берия, — но Советское и Японское руководство быстро остудило их, так сказать, боевой задор!“
С интересом собравшиеся слушали выступление молодого японского коммуниста Хироси Сано, который рассказал о значительной пропагандистской работе Коммунистической Партии Японии, приведшей в свои ряды многих руководителей крупных корпораций и даже родного брата Императора Японии. „Они имели все, — сказал товарищ Хироси, — но предпочли отказаться от всего, став активными членами нашей партии“.
Тов. Ворошилов рассказал о контактах в военной области между командирами РККА и Японии, отметив, что уже сейчас, в самом начале, эти контакты полезны для обеих армий. „Нам есть чему научить своих японских товарищей, — с гордостью произнес тов. Ворошилов, признав, однако, что, — и нам есть чему у них поучиться!“
Но с особенным интересом и пристальным вниманием слушали члены ЦК и кандидаты выступление тов. Сталина. „Япония в очередной раз доказала нам очевидную истину: марксизм-ленинизм — не догма, товарищи, а руководство к действию. Японские товарищи избрали свой собственный, никем до них не пройденный путь к социализму, опираясь, в первую очередь, на многовековые традиции своей страны, своего народа. И идя этим новым, неосвоенным путем, они достигли впечатляющих успехов. Так можно ли и нужно ли ставить им в вину, что до сих пор в Японии, уверенно вставшей на путь социалистического развития, сохраняется должность императора или синтоистские храмы? Ни в коем случае, товарищи“.
Также тов. Сталин в своем выступлении подчеркнул, что даже прежний император отличался демократическими взглядами и активно поддерживал революционное движение в России во время Революции 1905-07 годов, оказывая восставшим всестороннюю помощь. Нынешний же император Японии еще больше сочувствует демократическим преобразованиям в своей стране и активно поддерживает Коммунистическую Партию Японии. „Однако в Японии еще сильны реакционные силы, — отметил тов. Сталин, — и наша с вами первоочередная задача, товарищи, всемерно помочь народу Японии в решении разнообразных политических и экономических вопросов для укрепления и закрепления тех завоеваний социализма, которых он уже добился и которых добьется в будущем“.
Члены ЦК единогласно проголосовали за оказание Японии всемерной помощи в деле построения социализма. Бурными и продолжительными аплодисментами встретили собравшиеся сообщение о заключении военно-политического и экономического союза с братским народом Японии».
В войнах всегда виноваты побеждённые
Народный комиссариат путей сообщения порадовало новыми вагонами «ВВ», что означало войсковой вагон, и был он не переделанной под перевозку людей теплушкой а нормальным утеплённым вагоном с трёхъярусными лежанками, печкой, и возможностью переходить в соседние вагоны в процессе движения. Всего в таком вагоне с относительным комфортом размещалось шестьдесят человек, а в четырёх вагонах размещалась рота целиком. Тяжёлое вооружение и имущество ехало в обычных теплушках, а собственные средства усиления и бронетехника на открытых платформах. Так же новинкой был вагон-кухня, где готовилась еда на весь эшелон, и после разносилась в больших тридцатилитровых термосах по составу.
К этому моменту НКПС уже накопило изрядный опыт перемещения крупных воинских соединений, так что соракатысячный корпус был перемещён не только быстро но и не размазывая в пространстве бесконечные эшелоны.
Когда передовые части корпуса прибыли в Хулун-Буир, часть китайского отрезка Транссиба уже контролировалась РККА, и корпус выгружался относительно спокойно. Через несколько дней, наконец, пришли эшелоны с техникой и лошадьми, так что разведчики и подразделения охраны, сразу же выдвинулись вперёд.
В сорок первом году, север Китая представлял собой слоёный пирог из коммунистов, временно союзных им гоминьдановцев, японских подразделений и отрядов Манчжоу-Го.
Кроме того, были и германские инструкторы, а так же американские войска, тоже желавшие получить хотя бы часть китайского пирога.
По договору с японцами, Квантунская армия передавала весь север, и часть центрального Китая под контроль СССР, но взамен, нужно было оказать им помощь в зачистке юга, так что многочисленным бандам, резвившимся на этой территории, пришлось совсем плохо. Китайские товарищи, закалённые в боях, и получившие современное оружие со складов РККА, влились в армию, которой японцы постепенно, отдавали контроль над территориями.
Чтобы пресечь возможную эвакуацию разведывательных органов и просто отдельных шпионов из Харбина, в ночь на двадцатое мая с самолётов Пе-8Д был высажен десант сводной группы общим количеством в тысячу двести человек. А поскольку такая массовая высадка в боевых условиях осуществлялась впервые, командование операцией Новиков взял на себя.
Самолёты заходили на посадку прямо на лётное поле Харбинского аэродрома, и высаживали бойцов которые ротными группами, входили в город. Первым делом взяли под охрану советское консульство на улице Яодзин, и ключевые городские точки, такие как телеграф, и железнодорожный вокзал.
Заинструктированные до жути бойцы и командиры корпуса косились на новых союзников — японцев, которых, казалось, совсем не волнует то, что Императорская армия передавала контроль над городом своим недавним врагам. Но особенный инструктаж касался бывших граждан Российской империи. До солдат и командиров доводилось, что это такие же русские люди, как и жители СССР, только оказавшиеся за границей. С теми, кто совершил преступления на территории Советского Союза, будет разбираться контрразведка, но никаких самосудов быть не должно.
Самые важные цели — одна из полевых резидентур германской СД и штаб гоминьдана были взяты практически мгновенно, что позволило советским контрразведчикам, вдумчивым и внимательным образом ознакомиться с захваченными документами и людьми.
Вторая волна десанта ещё летела к городу, когда Новиков вошёл в городскую управу Харбина. Несмотря на вечернее время, в управе было полно народу, все суетились и бегали с какими-то бумагами, а охранявший здание взвод японцев ушёл сразу же после того как командир взвода, зафиксировал прибытие советских союзников.
Проконтролировав порядок, и накрутив китайских коммунистов о недопустимости самосудов, Кирилл наконец вздохнул спокойно. Его личный штаб — Горшенин, Надя, Вера и сержантское отделение под командованием капитана Умида Ходжаева, расположился, словно готовился к войне со всем миром. Даже его адъютант, переведённый в корпус сравнительно недавно, нагрузился оружием и боеприпасами так, словно был живой иллюстрацией правила «патронов много не бывает».
Кирилл, чуть прищурившись, посмотрел на своих бойцов и довольно улыбнулся. Даже по меркам двадцать первого века, они не выглядели смешно. Короткие автоматы, боеприпасы и снаряжение на разгрузке, шлемы полусферической формы и у каждого хвостик антенны радиостанции. Конечно, такие средства связи были пока довольно дороги, но Новосибирский радиозавод, уже вышел на проектную мощность и полупроводниковые радиостанции всё больше и больше поступали в войска. Удалось даже наладить выпуск галогенных лампочек для фонарей и коллиматорных прицелов, так что под цевьём АК-40 находился нормальный тактический фонарь, а сверху удобный прицел. Боец в полной боевой выкладке, по здешним меркам, напоминал скорее космонавта, чем солдата, и это неизменно изумляло всех, кто первый раз сталкивался с советским спецназом.
— Тащ комкор, прибыла группа от старшего лейтенанта Мирского.
— Отлично. — Кирилл кивнул. — Пусть принимают тут хозяйство под охрану.
— А мы? — Надя подняла защитный плекс шлема наверх и развернулась к Новикову.
— Так время уже… — Кирилл задумчиво посмотрел на жену. — Надо бы перекусить… Пойдем. Отыщем тут какой-нибудь ресторан. Насколько я помню, здесь должны неплохо кормить.
Два бронетранспортёра пыхнув сизым дымом, лихо развернулись и покатили по улице, распугивая своим видом конные экипажи и автомобили.
Ресторан Хуамы, известный на весь Харбин русской и западной кухней впервые принимал таких гостей.
Похожие на рыцарей в доспехах, они прошли группой до большого сдвоенного стола, и когда Надя стянула горшок шлема с головы, подвесила его на специальный крючок разгрузки, и надела берет зал тихо ахнул. Красотка, с короткой стрижкой выглядела совершенно неземной. Следом сняли шлемы Вера и шифровальщица Анастасия, ввергнув публику в совершеннейший шок.
Захват города произошёл так быстро и тихо, что большинство горожан так и не поняли, что живут уже в новой реальности. Поэтому улицы и рестораны были заполнены хорошо одетой публикой, а газетчики продавали уже неактуальные новости.
Тихо посмеиваясь, Новиков стянул свой горшок и, сняв разгрузку, остался лишь в камуфляже и с парабеллумом в поясной кобуре.
Официант уже ждал заказ, и быстро договорившись с ним, Кирилл устало откинулся на спинку стула.
— Я, честно говоря, ожидала другого. — Надя обвела взглядом зал.
— Золотых погон, и звяканья шпор под мазурку? — Кирилл негромко рассмеялся. — Так любая форма уже истрепалась бы за такое время. В форме только какие-нибудь деятели Российского Общевоинского Союза или им подобных организаций.
— А кто они? — Вера также внимательно смотрела вокруг.
— РОВС? Да сволочь всякая белогвардейская. — Кирилл скривился. — Есть, конечно, и среди них приличные люди, но основной костяк именно убеждённые враги советской власти.
— А мы их?.. — Вера кровожадно сверкнула глазами.
— Кто замазан в крови — разумеется, — Кирилл кивнул. — А остальные пусть катятся своей дорогой.
— И многие как вы говорите замазаны? — Владимир Всеволодович Ракитин, бывший генерального штаба подполковник, а ныне капитан НКВД и заместитель начальника штаба первой бригады, поднял внимательный взгляд на Новикова. — В эмигрантской среде такими подвигами хвастаться было не принято.
— В финской войне — против СССР сражался сводный полк так называемых русских добровольцев. А ещё были Испания, Польша… да и здесь, на Дальнем Востоке, они немало дел натворили. Вы расспросите Петра Вольского. Он довольно долго белобандитов гонял. А уж что они творили с людьми, так того даже дикари не придумают. Кроме того, есть даже русская фашистская партия под предводительством некоего Родзаевского. В общем, всякой твари по паре. Слава богу, не нам этот гадючник чистить. Завтра — послезавтра прибудут люди из армейской контрразведки и наши парни из наркомата, вот у них пусть голова и болит.
Как раз в это время начали накрывать стол, и на некоторое время разговор затих.
— Кстати, товарищ комкор, как вы относитесь к дракам в кабаках? — Ракитин, отставил свой салат в сторону и вытер губы салфеткой.
— Прохладно. — Новиков усмехнулся. — А что, уже есть повод?
— Ещё какой! — Ракитин посмотрел куда-то вбок, на встающих из-за стола подтянутых мужчин в светлых пиджаках. — Известный бретёр и дамский угодник штабс-капитан Арматов. Я в своё время обещался оторвать ему голову, да с революцией и Гражданской Войной всё как-то… — он неопределённо развёл руками.
— А из-за чего скандал?
— Арматов — сволочь и жулик, о чём ему было сказано в лицо.
— Добрый вечер господа. — Подошедший коротко поклонился, и вперил острый взгляд из под кустистых бровей в Ракитина. — Благоволите уделить мне несколько минут, господин подполковник.
— Охотно, господин штабс-капитан. — Ракитин встал, и поправив ремень с пистолетом, кивнул Новикову. — Кирилл Андреевич, я отлучусь буквально на пять минут.
— Хамид, Вера, составьте компанию товарищу капитану.
— Товарищу? — Бывший штабс-капитан резко развернулся на каблуках. — Так вы «товарищи»? — последнее слово он буквально выплюнул словно ругательство. — А что, позвольте спросить, делают краснопузые сволочи здесь, в свободном Харбине? — Владимир Арматов дружил не только с японской контрразведкой но и с некоторыми деятелями хунхузов и гоминьдана, так что чувствовал за собой немалую силу.
— Не хамите, — Кирилл с неприязнью поднял взгляд на мужчину. — А то не будет никаких выяснений отношений, и прочего этикета. Я вас просто отметелю, до полусмерти, а потом прикопаю ещё живого на ближайшей помойке. У меня к вашей своре весьма длинный список претензий, так что не нужно его ворошить.
— Да я тебя… — Губы бывшего офицера сжались в тонкую ниточку, и он начал разворачиваться плечом и двигая рукой куда-то в сторону бокового кармана, но вдруг глаза его закатились и тело мешком осело на пол.
Что произошло, успели увидеть только Ходжаев и Вера, но даже для них движение руки командира выглядело, словно размазанное, подернутое полупрозрачной дымкой.
— Умид, не в службу, а в дружбу: отнеси это во двор и брось в помойный бак, пока не завоняло. — Кирилл развернулся в сторону остолбеневших дружков покойного. — А вас, я не задерживаю… пока. — Прошу простить мою несдержанность, товарищ капитан. — Кирилл уже потеряв интерес в происшедшему покаянно склонил голову перед сидевшим напротив Ракитиным. — Я лишил вас возможности рассчитаться со старым долгом…
— Пустое, товарищ комкор. — Владимир, проводил задумчивым взглядом группу уносящую под руки, словно пьяного, штабс-капитана, а к месту происшествия уже спешил распорядитель зала, но Новиков остановил его чуть раньше, чем тот успел что-то сказать.
— Простите, как вас?
— Наум Григорьич Сумской. — Администратор одетый в чёрный фрак коротко поклонился.
— Я полагаю, Наум Григорьич не нужно вмешиваться в беседу джентльменов. Мои люди хорошо обучены, и шальных пуль не будет. — Новиков вложил в нагрудный карман метрдотеля полу сотенную долларовую купюру, и улыбнулся так, что господин Сумской слегка съёжился. — И кстати, почему это оркестр не играет?
— Сегодня кстати, выступает сам господин Вертинский.
— Я к стыду своему не большой поклонник его таланта. — Кирилл покачал головой и оглянулся на сцену, где под аплодисменты раскланивался популярный певец, композитор и поэт Александр Николаевич Вертинский, дававший последнюю гастроль перед отбытием в Советскую Россию.
— Сегодня мои дорогие друзья, я хочу спеть песню одного очень талантливого композитора и поэта, слава которого пока! Только пока ещё не перешагнула границ и не стала мировой. Но я уверен, что это произойдёт в скором будущем.
Оркестр негромко заиграл вступление, и Вертинский чуть склонился к микрофону.
— На ковре из жёлтых листьев…
— Это он о тебе, Кир? — Надя с довольным лицом обернулась к Новикову.
— Возможно. — Кирилл пожал плечами. — Кстати, горячее стынет. — Он пододвинул тарелку с борщом ближе и взялся за приборы. — Насколько я знаю, товарищ Вертинский неоднократно закупал за свой счёт медикаменты для Красной Армии, да и вообще не замечен в белогвардейской возне. Так что его похвала, дорогого стоит. Не только поэт и музыкант, но и человек чести. Чего не скажешь о многих других эмигрантах. Я думаю, ещё пообщаемся… в Москве.
Красная армия по КВЖД быстро продвинулась до Харбина, и превратила этот стратегически важный город в узловую точку снабжения войск. Многочисленные русские эмигранты рванули от Красной Армии, кто куда. Часть сбежала в Циндао, где их аккуратно принимали японские полицейские, грузили на корабли и отправляли во Владивосток, Справедливо полагая, что Северные союзники сами разберутся со своими эмигрантами. Основная же часть подалась в Гонконг.
Войска гоминьдана, разорвавшие соглашение с коммунистами тут же развязали партизанскую войну против красной армии, и как это часто бывает в Китае, начали с похищения и показательной казни двух десятков бойцов красной армии из хозвзвода и трёх медсестёр второго танкового корпуса.
Некоторые из них были ещё живы, когда место казни обнаружил один из конных разъездов.
На следующий день, на совете командиров Дальневосточного фронта было принято решение в плен гоминьдан не брать, а маршал Тимошенко, подошёл к Кириллу, и глядя ему в глаза, произнёс.
— Я знаю, ты можешь. Найди мне тех, кто это сделал.
— Поищем, товарищ маршал. — Кирилл кивнул. — Живьём, или как?
— Ну, ты что-нибудь придумай, ладно? — Глаза Тимошенко сверкнули яростью. — Такое, чтобы они все там ох…ли.
— Есть, придумать. — Кирилл коротко козырнул, и вышел из здания. Его разъездной БТР — 40, внешне почти не отличавшийся от выпускавшегося в его время восьмидесятки, подрулил ко входу, и Новиков ловко вскочил в машину.
— Давай в наш штаб.
Взревев трёхсотсильным двигателем, шестиколёсный бронетранспортёр быстро набрал скорость и понёсся к окраине городка, где располагался штаб корпуса.
Разведчики были ориентированы на поиск информации ещё с ночи, когда Кириллу поступила информация о захвате советских бойцов, и к этому моменту, уже шёл допрос первых пленных.
— Что нарыли?
Начальник штаба корпуса, комиссар госбезопасности третьего ранга Готовцев поднял голову от документов и пару секунд вникал в вопрос.
— Пока немного. — Он устало снял очки, и провел ладонью по лицу. — Установили, что казнь совершила группа под командованием некоего Чжоу Цзы, и что они, скорее всего, переместились в район Далай. Поисковые группы уже работают в этом районе. Кроме того подняли воздушную разведку, и местных коммунистов.
— Это хорошо. — Новиков кивнул. — А тебя Алексей Иванович, не смутило в этой истории ничего?
— Так бывало и не такое, — начштаба пожал плечами. — Женщин правда ещё не казнили, но всё когда-нибудь происходит впервые.
— А мне почему-то кажется, что без режиссёра тут не обошлось.
— Возможно. — Начальник штаба кивнул соглашаясь.
— Передайте по подразделениям, пусть задерживают любых иностранцев, включая русских. Журналистов, учёных, и так далее. Тут уже разберёмся.
— Понял, Кирилл Андреевич.
Натасканные на противопартизанские и противодиверсионные операции подразделения мгновенно локализовали банду совершившую казнь. Прикинувшиеся крестьянами боевики предпочли сдаться без боя, рассчитывая, что их, как это уже было не раз, просто отпустят после допроса, но за них взялись так, что уже через час, по радио передавали приметы человека оплатившего провокацию.
Дитер Копп, расстался с обречённой бандой ещё сутки назад, и теперь в составе «группы археологов» двигался в сторону побережья, в Даньдун, где находилась полевая резидентура Абвера.
То, что банда обречена, он понял сразу, как только оценил масштаб поисковых операций. Высотные разведчики, винтокрылые машины невиданных очертаний и механизированные патрули которыми, как казалось, просто кишит китайская земля, грамотно перекрывали все возможные пути отхода, и отлавливали все мало-мальски подозрительные группы.
Караван из трёх грузовиков и двух легковых машин уже покинул территорию контролируемую красными, и теперь оставалось всего лишь добраться до Даньдуна.
Грохот и рвущий барабанные перепонки шелест рассекаемого лопастями воздуха раздался прямо перед колонной, и машины были вынуждены остановиться.
Два десятка солдат в жёлто-коричневой пятнистой форме высыпали из зависшего над дорогой вертолёта и быстро окружили машины.
— Документы! — Высокий подтянутый мужчина с коротким автоматом на груди требовательно протянул руку, и Дитер уверенный в своей легенде на все сто процентов, достал из кармана удостоверение, и сложенный вчетверо лист с приглашением от Пекинского университета.
— Wir Archäologen zurück von der Expedition. Nehmen Sie bitte [154].
— Danke. — Капитан госбезопасности Бажуков, сухо поблагодарил, и взяв в руки документы стал внимательно рассматривать фотографию и печати. То, что перед ним тот, кто ему нужен он понял сразу, но в машине кроме него сидела молодая женщина, лет двадцати пяти в ярко-голубом ципао [155], и преклонных лет мужчина в белом парусиновом костюме вот он-то и мог оказаться настоящим археологом, и поднимать стрельбу не хотелось.
— Куда двигаетесь? — Немецкий у Бажукова был с сильным баварским акцентом, так что Дитер Копп удивлённо округлил глаза.
— Нам пришлось свернуть экспедицию и сейчас мы направляемся в порт, чтобы вернуться в Берлин.
— Ясно. — Капитан кивнул, одним движением распахнул дверцу машины, и выдернул фальшивого археолога наружу, шмякнув его лицом в дорожную пыль. Трое спецназовцев уже вскинули автоматы, и девушка, сжимавшая в руках маленький вальтер ППК, бессильно опустила руки.
Очнулся Дитер уже в вертолёте. А через два часа гауптман Копп уже облегчал душу, торопливо исповедуясь следователям контрразведки.
По результатам беседы, две спецгруппы несмотря на ненастную погоду вылетели в ночь, и уже через пару часов, сотрудники Абвера участвовали в русской национальной забаве под названием «зачистка». Чистили основательно, так что к утру, на месте солидного особняка была лишь куча дымящихся развалин и трупы тех, кому повезло. А тем у кого с удачей было не очень, пришлось проследовать в расположение советских войск, для беседы.
Следователи тоже работали быстро, и к утру, две папки с документами легли на стол маршала, а в подвале задания штаба стояли три стула, с накрепко привязанными людьми.
— Ну?
— Вот товарищ маршал. — Кирилл подошёл к крайнему слева стулу, на котором сидел пожилой китаец. — Чжоу Цзы. Майор гоминьдана. Именно его подразделение произвело захват, а позже казнило наших солдат. Это — гауптман Дитер Копп. Он подготовил операцию и передал тысячу долларов серебром за жизни наших ребят. А это — подполковник Карл Майер, глава резидентуры Абвера в Китае. Он собственно и отдал приказ о проведении провокации. Распоряжение о подготовке провокаций отдано непосредственно аппаратом адмирала Канариса, но он по уважительным причинам сегодня отсутствует. Но надеюсь, что я ещё вас с ним познакомлю.
— Не сомневаюсь. — Тимошенко крепко пожал руку Кирилла. — Спасибо Кирилл Андреевич. Можно сказать — образцовое исполнение приказа. Оформите наградные, я всё подпишу. И… — маршал сделал паузу, — Знаете, я был против организации войск специального назначения, но теперь вижу, что вам удалось почти немыслимое — создать новый и весьма эффективный военный инструмент. Так что теперь держитесь, Кирилл Андреевич. При планировании операций ваш корпус будет учитываться в полной мере.
— Постараюсь оправдать. — Кирилл кивнул. — А с этими что? Отдадим контрразведке, или…
— Да хоть в мясорубку. — Тимошенко небрежно взмахнул рукой. — Но контрразведка вам за них безусловно спасибо скажет, так что не будем их разочаровывать.
Барабанщик! Играйте гимн!
Через двое суток напряжённой работы, когда Кирилл отдыхал в тени изящной беседки в небольшом саду, он внезапно обратил внимание на странную процессию. Первым шагал Глеб Россохин, ведя, что называется «в поводу» удивительно высокого — для китайца, разумеется, человека. В отличие от уже виденных и принятых Новиковым ранее «китайских товарищей», этот был не в обносках, а в тщательно отутюженном френче серо-голубого цвета, в многоугольной, похожей на шоферскую, фуражке. Следом за высоким китайцем семенила тоненькая китаянка редкой красоты в таком же костюме. Рядом с ней двигались двое спецназовцев с внимательно отслеживавших каждое движение гостей, а замыкали процессию еще парочка китайцев, теперь уже более привычного вида — какие-то помятые и пропыленные, и уже знакомый Кириллу тощий и лопоухий японский лейтенант Гаяси, занимавший при штабе спецназа должность главного переводчика с китайского на понятный. Ну, в смысле, на более или менее понятный…
Процессия явно направлялась к нему, но Новиков решил не обращать на нее внимания. Хоть последние секунды на цветы посмотреть спокойно…
Глеб, подойдя поближе, кашлянул:
— Э… Кир, тут вот… Рвётся к тебе…
— Да? — Новиков отвлёкся от любования цветами и посмотрел на китайца. Кого-то он нему напоминал, но кого, вспомнить было решительно невозможно. — И зачем я ему понадобился?
— Это товарищ Мао, глава Совета народных комиссаров Китайской Советской Республики…
— Мао… Цзедун? — Кирилл рывком развернулся к гостям. — Однако… Постой-постой, как ты сказал? Какой республики?
— Китайской Советской. — хмыкнул Россохин. — Особый район Китая [156], не слышал, что ли?
— А-а-а, этот. Ну, и что же понадобилось лидеру Советской республики и китайских коммунистов вообще от простого красного командира?
— Председатель Мао, хотел бы задать Стальному Киру несколько вопросов, если конечно тот располагает временем для беседы. — ответил один из китайцев, оказавшийся переводчиком. По-русски он говорил намного чище японцев, лишь с каким-то странным мяукающим акцентом. — Товарищ Мао знает Стального Кира как прославленного воина и уверен, что беседа с ним очень важна и нужна для нас.
— Прошу. — Кирилл показал гостям на свободные кресла, и бросил взгляд на Глеба. — Распорядись, пожалуйста, чтобы принесли, ну я не знаю, чай, или ещё чего.
— Сделаю. — Глеб коротко козырнул, и вместе с бойцами растворился между деревьями.
— Председатель Мао говорит, что тоже любит любоваться природой. Она так возвышенно прекрасна…
— Природа это здорово. — Кирилл внимательно посмотрел в глаза Мао Цзедуну, — Но ведь не за этим товарищ Мао проделал долгий путь? Давайте же будем уважать время, как единственную неизменную ценность в этом мире.
Мао дождался перевода, и быстро что-то ответил.
— Это мудрость вашего вождя — Сталина.
— Можно и так сказать. — Кирилл кивнул. — Товарищ Сталин так много успевает сделать, что кажется, будто в его сутках не двадцать четыре, а сорок восемь часов.
— Председатель Мао благодарит Стального Кира за возможность прикоснуться к мудрости великого Сталина, и хотел бы узнать, как вам понравился Китай.
— Китай… — Кирилл задумчиво смотрел, как девушки из второго взвода снайперов споро расставляли чайные приборы и ставили угощение. — Китай очень похож на Россию. Десятки народностей, языков и смесь жизненных укладов. Где-то еще можно увидеть на поле соху, а где-то мчатся автомобили и летят самолёты. И если Россия уже начала своё восхождение к заоблачным вершинам, то Китаю этот путь ещё предстоит.
— Но у нас совсем нет времени. Или есть, но очень мало. Теперь, когда Великий Северный сосед повернулся лицом к японцам — как нам быть? Ведь и раньше нас ждали война и разруха, которые нужно было быстро преодолеть, чтобы строить социализм. А теперь мы еще и разделены на несколько частей!
— А что такое социализм? — Кирилл усмехнулся. — Как говорил Владимир Ильич Ленин: Социализм — это прусский порядок железных дорог плюс американская техника и организация трестов плюс американское народное образование [157]. Мы и сами пока добились только успехов в народном образовании. Придет время — одолеем и остальные две проблемы. Но, — тут он положил на стол последний экземпляр Харбинской газеты «Хон си» [158], — вам даже с этим справиться будет сложно. Название этой газеты состоит из двадцати двух черточек! И писать их нужно кистью — иначе иероглиф может не получится. А у нас, на не самом простом в мире русском языке — всего-то тридцать три буквы. Причем обратите внимание, товарищ Мао: если ваши иероглифы будет писать ребенок — совсем не факт, что эту надпись поймут. А если тот же ребенок напишет по-русски — да хоть бы и с ошибками! — все равно будет ясно, что газета называется «Красное знамя», а не, к примеру, «Черный флаг».
Мао, задумавшись, молчал. Его взгляд блуждал вокруг, в поисках возможного решения. Внезапно он увидел, как к ним идет Надежда и тут же что-то спросил.
— Товарищ Мао спрашивает: это — ваша жена? — сообщил переводчик.
— Да, это моя супруга, Надежда Новикова — ответил Кирилл удивленно. — А как товарищ Мао узнал, что эта женщина — моя жена?
Мао слегка улыбнулся, а затем быстро заговорил, указывая рукой на сопровождавшую его китаянку.
— Товарищ Мао увидел, как на многоуважаемого Стального Кира посмотрела его жена. Товарищ Мао часто видел такой взгляд у своей жены, товарища Цзян Цин [159]. Так смотрит добрый хозяин на лучшего коня в своей конюшне…
Новиков рассмеялся. «А ведь и правда: появляется в их глазах что-то такое собственническое? — подумал он. — Здорово Мао подметил, ничего не скажешь».
Не доходя нескольких шагов, Надя остановилась и вопросительно взглянула на Кирилла. Тот чуть заметно пожал плечами: мол, сама видишь, любимая — я занят. Надежда вздохнула и уже повернулась, было, уходить, когда вдруг передумала и решительно направилась к китаянке. Новиков и Мао Цзедун смотрели на происходящее с интересом и любопытством. Вот женщины оказались лицом к лицу, вот Надя что-то спросила…
Легкий ветерок донес звонкий голос Цзян Цин и неразборчивое бормотание Гаяси. Затем обе женщины рассмеялись и уселись рядышком. Кирилл не смог разобрать искаженные японцем слова, но вдруг увидел, как круглое лицо Мао расплылось в веселой улыбке. Он вопросительно взглянул на китайского лидера, и тот тут же ответил на невысказанную просьбу:
— Товарищ Цзин Цин сказала товарищу Новиковой, что она — любимая сторожевая собака товарища Мао и кусает того, кого тот приказывает укусить, — быстро сообщил переводчик. — А уважаемая товарищ Новикова сказала в ответ, что она — любимая охотничья собака товарища Стального Кира и приносит головы тех, кого тот приказывает. Теперь товарищи Цзин Цин и Новикова смеются и договариваются о том, что им надо обсудить жизнь двух любимых собак.
Новиков снова засмеялся: Мао считает себя лошадью, а его жена полагает себя собакой. Какими странными и извилистыми путями идут иногда восточные мысли, приводя, однако, к одному и тому же итогу. Однако надо бы вернуться к исходному предмету разговора…
— …Товарищ Мао спрашивает: а другого пути построения социализма в Китае кроме расчленения страны нет?
— Ну, почему же. Есть, как не быть, — Кирилл жестко усмехнулся. — Только при этом, вместо расчленения, произойдет фактическая потеря самостоятельности страны, при условии частичной потери суверенитета.
Возникла долгая пауза. Лишь было слышно, как оживленно беседуют женщины, и бормочет свой перевод лейтенант Гаяси.
— Почему вы считаете, что других путей нет? — наконец спросил Мао Цзедун.
— Простите, а товарищ Мао хорошо себе представляет географию Советского Союза? — ответил Новиков вопросом на вопрос. Тот кивнул, и Кирилл продолжил, — Вот вам простой пример. Есть у нас Закавказская Федерация. В ней имеются автономные республики: Грузия, Армения, Азербайджан. В принципе, республики вполне развитые в политическом плане: достаточно вспомнить, что товарищи Сталин, Берия, Орджоникидзе родом из Грузии. Но в социально-экономическом плане все эти три республики представляют собой удивительное собрание контрастов. Один-два промышленных района, с сильной коммунистической прослойкой, с интернациональным мировоззрением населения, с мощными индустрией и транспортом. До Революции — нормальное капиталистическое общество. А все остальное — районы, в которых не то, что капитализма не было, а даже феодализм находится в зачаточном состоянии. Родо-племенной строй. Так вот: социализм в этих республиках удалось установить и построить только за счет вмешательства извне. Причем, не разового, а постоянного, непрерывного вмешательства. Ломалась сама основа жизни: уходили в прошлое семейные и родственные узы и связанные с ними обязательства, строилась мощнейшая система образования, которая, в первую очередь, учила людей мыслить по новому, прокладывались дороги, решались вопросы с медицинским обслуживанием и так далее. Скажите, товарищ Мао: а что Китай, не похож он на эти республики?
— Очень похож, товарищ Новиков. Очень похож, только больше.
— Вот именно. Даже в этих республиках нам еще не удалось построить полноценный социализм. Еще совсем недавно руководство Грузии — люди, которым Партия доверяла безоговорочно, подняли настоящее восстание, пытаясь сохранить старый, привычный уклад жизни. Так о каком строительстве социализма в Китае может идти речь? У нас с японцами просто-напросто не хватит сил, чтобы оказывать вам постоянную помощь, следовательно, кому-то из нас придется взять на себя обязанности «старшего брата», который будет руководить вами, причем первое время — что называется — силой.
Новая пауза была куда более затяжной. Надя и Цзин Цин чему-то засмеялись, потом донеслось громкое: «А давай-ка чайку попьем? У меня конфеты есть московские». Гаяси снова забубнил перевод. Кирилл поднял глаза на жену. Та в этот момент беззаботно махнула рукой:
— Вот чаю попьем, а потом я тебе свой автомат и покажу, хорошо? И ту сумочку, что мне Кир в Иркутске купил…
— … Товарищ Мао спрашивает: почему японцы? Доктор Сунь Ятсен был другом Великого Ленина, а теперь…
— А теперь, — твердо оборвал переводчика Новиков, — теперь учение Сунь Ятсена превратили в натуральный национал-социализм. И недаром германские и итальянские фашисты лезут в друзья к Чан Кайши. Гоминьдан ведет Китай вместо социализма к нацизму, а вы спрашиваете: «почему Япония?» Да просто потому, что Япония — развитая страна, которая с самого начала тяготела, в силу своих традиций, к общественному труду, к доминанте общественного над личным. И вот теперь мы видим результат: у вас была почти тысяча лет без вторжений извне. Если бы у России было столько времени, мы бы сейчас жили совсем по-другому. Но Китай наступил на все возможные ловушки, и упал во все ямы. Междоусобицы, колониальные администрации, опиумные войны… мне продолжать? А маленькая Япония, имея стартовые условия даже хуже ваших: без ресурсов, без приличной продовольственной базы, совершила гигантский рывок. У них сейчас и своя авиация, и свои корабли, которые ничуть не уступают мировым лидерам. А чего добился Китай? Боюсь, вы упустили шанс на самостоятельное развитие.
Мао Цзедун понуро опустил голову:
— Это не наша вина. Японцам повезло с императорами, которые хотели встать вровень с Европой, а мы…
— А у вас появляется замечательная перспектива построить на территории Маньчжурии и Центрального Китая сильную и развитую Китайскую Советскую Социалистическую республику. У вас здесь достаточно рек, на которых можно построить гидроэлектростанции. Да и угля в достатке чтобы создать энергетическую отрасль. Так что это вопрос не такого и далёкого будущего. А вот что действительно актуально, так это будущие кадры. Грамотные, политически и технически подкованные специалисты, которые поведут страну вперёд. Но тут уж мы всемерно поможем. И своими спецами поделимся, и ваших обучим.
— А что будет с остальной часть моей великой страны?
— Да не было вашей страны, товарищ Мао! Парадокс в том, что великим Китай может и был, а вот единой страной — никогда. Тибет и вовсе независим, Внутренняя Монголия спит и видит себя объединившейся с Внешней, Восточный Туркестан [160] скорее признает себя частью Африки, чем Китая, в Южном Китае свои традиции и даже свои языки, а в Маньчжурии — совсем другие. Так что говорить о некоем мифическом едином Китае неразумно. Все его единство поддерживалось только силой и более ничем другим.
— Значит, Юг отдадут Японии?
— В самое ближайшее время. И эти территории японцы быстро начнут модернизировать в соответствии с современными требованиями.
Мао вздохнул:
— Товарищ Мао говорит, что Стальной Кир, к его глубокому сожалению, прав, когда дает столь нелестную характеристику Китаю. Но он говорит также, что пламя великой освободительной войны охватит весь Китай!
— Охватит, конечно. — Кирилл кивнул. — Но ненадолго. Японцы и свои жизни не ценят, так что уж говорить о жизнях приобретённых граждан. Но в целом, вы проиграете эту войну. При японцах крестьянам будет жить и сытнее, и спокойнее. Банды повычистят, продажные суды — разгонят, так что через пять — шесть лет всё будет тихо и спокойно. А если мы поможем, то и вовсе — больше пары лет эти безобразия не продлятся. Ну, а простым людям, что коммунисты, что империалисты — всё едино. Лишь бы жилось нормально. А взявшая курс на социализм Япония этим озаботится.
Мао Цзедун собирался что-то сказать, однако Новиков опередил его:
— А вот если вы затеете партизанскую войну здесь, на севере… — Новиков нехорошо усмехнулся. — Да, это будет большая неприятность для нас, даже я бы сказал — гадость. Вот только тогда и мы сделаем вам в ответ ещё большую гадость, которая только вообще возможна. Мы просто уйдём из Китая, и возитесь сами, как хотите. Без кадров, без помощи извне, вы не сможете эффективно противостоять японцам на юге, а здесь вы, скорее всего, очень скоро вновь столкнетесь с новыми завоевателями. Американцами, немцами или ещё кем-нибудь, кто рискнет пойти на недружественное соседство с нами. Если вы отобьётесь от очередного нашествия — а я полагаю, что такое вполне возможно, то сможете построить свое единое государство. Лет через сто. Конечно, лично товарищ Мао, будет иметь все блага. Дворец, деликатесы и много умелых женщин. Но страна в целом будет тихо загибаться, время от времени устраивая себе великие достижения, типа победы над воробьями. Вот, правда, захочется ли товарищу Мао быть главой такого государства, я не знаю. Да и никто не знает, кроме самого товарища Мао.
Китайский лидер какое-то время молчал, переваривая услышанное, затем поднял голову и пристально посмотрел в глаза Кирилла.
— Я понимаю товарища Новикова. Но только независимый и неделимый Китай сможет построить коммунизм! Или я снова ошибаюсь?
— Ошибаетесь, — Новиков утвердительно кивнул. — Ни Россия, ни Япония, ни Китай, ни одна страна в мире в одиночку коммунизм не построит. Ну не получится, задачка не для одного государства.
Мао словно бы весь обратился в слух, напряженно внимая шепоту переводчика, а Кирилл продолжал:
— А вот если СССР, Китай, Япония и еще два-три государства объединятся — вот тогда коммунизм может получиться. Не сразу, и не без мучений, но результат того стоит, верно, товарищ Мао?
И совсем не удивился, когда китаец, не дослушав перевод до конца, встал и поклонился ему. Переводчик смущенно кашлянул:
— Товарищ Мао говорит, что он кланяется не Стальному Киру, и даже не Великому Сталину, а Советскому Союзу и его мудрому народу. Теперь он знает, что ему делать.
— Ну, тогда, может быть, мы присоединимся к нашим женщинами, пока они не съели все московские конфеты? — улыбнувшись, предложил Кирилл.
Через две недели войска Китайской Советской Социалистической республики выступили вместе с японскими и советскими войсками против гоминьдановцев на Юге.
Гоминьдан с их помощью понесли уже по всем кочкам, и начали планомерно отжимать к югу, где уже ждали японские дивизии.
Корпус Новикова был на острие боевых действий и поэтому вместе с японскими подразделениями чистил Пекин от гоминьдана, и гнал разрозненные банды международных авантюристов к Гонконгу, который пока ещё принадлежал Британской короне, но японцам такой сосед был совсем не нужен.
Оборонительные линии как таковые в Гонконге почти отсутствовали, так как британцы целиком полагались на силу своего флота и международные договоры, которые сами никогда не исполняли. То что бриты называли оборонительной линией и постоянно сравнивали её с «Линией Мажино» было всего лишь цепью редких дзотов [161] немного усиленных бетоном, и представляло собой яркий тип сооружений которые лучше смотрелись на карте чем на местности.
Пока англы не сообразили, что их явным образом выдавливают из Китая, и не начали подтягивать международное сообщество и союзников, было принято решение ударить по городу.
Тактические группы уже просачивались между опорных оборонительных пунктов британских, и американских подразделений, готовя всем частям передовой линии «сталинскую побудку». Делалось всё с размахом, и сапёрное имущество со складов уходило десятками тонн.
В назначенный час, три японских дивизии поднялись в атаку, но адский грохот, и облако пыли на оборонительной линии Джиндринкерс заставили их остановиться. Даже артиллеристы прекратили обстрел, так как потеряли всякие ориентиры. Когда пыль и дым рассеялись, взглядам японских офицеров предстал лунный пейзаж, скрашенный торчащими из земли деталями вооружений и останками солдат.
Ещё больший разгром постиг штабы и центры управления войсками. От штаба генерала Кристофера Малтби на острове Гонконг осталась только дымящаяся воронка, а резиденция Губернатора Янга превратилась в кучу строительного мусора. Собственно и штурма как такового не получилось. Парализованные уничтожением передовых частей и штаба обороны, остатки гарнизона сдались.
Дайса [162] Кендзобуро Хирикава сидел перед низеньким столиком, на котором стояли чайная чашка и ваза с одиноким стеблем тысячелистника. Дайса пребывал в раздумьях, и раздумья эти были тяжелы, точно гора Фудзи.
Бригада Кендзобуро, а вернее — то, что от нее осталось, занимала позиции между деревнями Махсю и Т’ангво. За спиной бригады Императорских войск больше не было, зато там был город Чинчанг — крупный транспортный узел Южного Китая и два моста через реку Хунгчу. А перед бригадой были целых три дивизии Гоминьдана. И они собирались наступать: разведка донесла, что к китайцам прибыли танки — два десятка британских «Виккерсов» и столько же итальянских «Фиат-Ансальдо». А в бригаде дайса осталось всего-то десять 47-мм противотанковых пушек и не больше двадцати тяжелых противотанковых ружей. Нет, конечно, танки пехота остановит — дух Ямато в его солдатах не угас, но потери, потери… Кем заменять погибших? Чем возмещать потерянное вооружение? А еще эти американские самолеты, чтоб их любили в аду западные демоны! Прилетают каждый день и сбрасывают бомбы. Пусть немного и малого калибра, но это тревожит солдат, наводит на ненужные мысли. Да и в постоянном напряжении человек находиться долго не может. Он начинает плохо спать, часто думать о доме. А солдату это ненужно, нельзя…
Завтра Гоминьдан пойдет в наступление. Ну, может быть, послезавтра. И после этого наступления Кендзобуро Хирикава будет вынужден просить подкреплений. Сколько уже времени говорят о том, что с Севера войска будут переброшены сюда, на Юг, но пока их все нет и нет. И подкреплений пока не будет. А у дайса приказ: не допустить прорыва китайских войск к Чинчангу. И если подкреплений не будет, то для него останется один выход: уйти, как подобает потомку старого самурайского рода, пятнадцать поколений подряд служивших Императорскому дому.
— Господин дайса, разрешите? — в штабную фанзу постучался молоденький сёи [163] Ётаро.
Кендзобуро кивнул и Ётаро вошел. Поклонился, поправил очки, вытянулся:
— Только что передали радиограмму: к нам выдвигается подкрепление.
— Да? — дайса с трудом сдержал радость в голосе. — И сколько?
Ему очень хотелось добавить: «Надеюсь, не меньше полка?», но Кендзобуро, хоть и с трудом, подавил в себе это желание и остался внешне невозмутимым.
— Десять танков, господин дайса! — Радостно блестя очками, сообщил Ётаро и повторил, — Десять танков!
«Бака-дэс! [164] — подумал Хирикава. — Чему ты радуешься? Что такое десять танков?»
Он кивнул, давая понять сюи, что он услышан и что он может быть свободен. Ётаро поклонился и вышел, а Кендзобуро снова погрузился в свои невеселые мысли. Десять танков. Это, разумеется, совсем немного, но, все же, лучше, чем ничего. Особенно, если командование расщедрится и даст танки тип 97 «Чи-ха» [165]. Его орудие позволяет бить осколочными снарядами, довольно мощными. Это вам не ксатамикан [166] легких танков, это уже хорошо… Жаль только, что мало. Совсем мало. Десять танков на десять километров фронта — можно считать, что и вовсе ничего…
А ведь могут дать и легкие танки. «Те-ке» или «Ха-го» [167]. Тогда это уже не почти, тогда это — совсем ничего! А ведь потом скажут, что дали подкрепления, а он — он не смог удержать свои позиции против атаки каких-то там китайцев. А то, что этим китайцам постоянно подвозят новое оружие американского, немецкого, английского и итальянского производства, то, что за них воюют западные дьяволы на своих самолетах — это никого не будет касаться!..
От огорчения Кендзобуро даже начал икать. Попробовал старинное испытанное средство от икоты: положил нурибаси [168] крест-накрест на чашку с чаем и отпил по маленькому глоточку из каждого сектора. Не помогло. Совсем.
С улицы раздался какой-то странный звук, словно где-то далеко-далеко грохотал гром. Дайса вспомнилось, как в детстве бабушка рассказывала ему о боге грозы Сомбуцу и учила маленького Хирикаву молитве от молнии. И вдруг стало так грустно. Захотелось вновь увидеть маленький садик возле дома деда, попробовать сладких тянучек-амэ, приготовленных бабушкой, услышать сипловатые надтреснутые голоса своих стариков…
— Господин дайса! Господин дайса! — в фанзу вбежал — нет, не вбежал, а прямо-таки влетел тайи [169] Тара. — Там! Там!
Кендзобуро с удивлением посмотрел на своего офицера, который был в этот момент похож на встрепанного кота, за которым гонится злой пес.
— В чем дело, тайи?
Даже икота прошла. Какой пример Тара подает солдатам? Что они подумают, видя офицера в таком виде?
Тот отдышался, поклонился и уже спокойно произнес:
— Прошу простить, дайса Кендзобуро, но там прибыли союзники. Десять танков и… — Тут Тара запнулся, и вдруг на его лицо выползла широкая улыбка, — Вам стоит увидеть это самому, Кензобуро-сан.
Дайса чуть поморщился, встал, поправил меч и, не глядя на ухмыляющегося Тара, вышел из фанзы. И замер, остолбенев…
На деревенской дороге стояли танки. Не «Чи-ха», но… Пресветлые боги и благосклонные духи! Откуда взялись эти бронированные чудовища, ощетиненные пулеметами, с орудиями такого огромного калибра, что японец мог бы легко просунуть в них руку по локоть?!
С головной машины спрыгнул высокий гайджин [170] в кожаной куртке и танковом шлеме незнакомого образца. Рядом с ним откуда-то возник человек в форме сёи. Гайджин что-то произнес и вскинул руку к шлему.
— Товарищ майор Логинов докладывает о своем прибытии. Товарищ майор сообщает товарищу дайса что вместе с ним прибыл третий механизированный батальон сто пятнадцатого механизированного полка из состава четвертой механизированной дивизии.
Кендзобуро козырнул в ответ, хотел произнести слова приветствия, но лишь судорожно сглотнул. Оказывается, что он не разглядел бамбука среди деревьев наги [171]: кроме десяти танков на дороге вытянулась колонна разнообразной бронетехники. Тут были и бронеавтомобили, и бронетранспортеры, в которых виднелись каски солдат, и несколько легких гусеничных тягачей с большими минометами на буксире, и даже мотоциклы с пулеметами и еще каким-то орудиями с толстыми стволами. Отдельно стояли четыре бронированные зенитные самоходные установки, уставив в душное китайское небо увенчанные длинными конусами пламегасителей тонкие спаренные хоботы зенитных автоматов. Они охраняли группу грузовиков, три из которых были с радиостанциями: на крышах покачивались под легким жарким ветерком антенны. А еще четыре грузовика имели на прицепах полевые кухни, которые нещадно чадили трубами и распространяли вокруг себя вкусный дух чего-то, обильно сдобренного мясом и салом.
Наконец дайса сумел справиться с охватившим его волнением и, коротко поклонившись, спросил у все еще стоявшего перед ним майора:
— Вы, господин майор, русский? Советский? И сколько же прибыло вместе с вами?..
Тут он замялся, пытаясь сообразить, как сложить технику с людьми, но русский с непроизносимой фамилией пришел Кендзобуро на помощь:
— У меня десять танков. Правда, на новые «первые исы» перевооружили только первую роту, остальные — старенькие «двадцать восемь аэм», но оно может и к лучшему, товарищ дайса: экипажи с ними лучше сработались. С бронеавтомобилями — такая же петрушка: первая рота — на новеньких БА-12 [172], остальные — на старых «десятках». Есть батарея 82-мм минометов, три взвода тяжелого оружия и батарея самоходных зениток. Стрелков, или как у вас принято, — тут майор широко улыбнулся, — «бойцов атаки», у меня немного — всего сто девяносто два человека. Зато при восемнадцати станкачах, да и крупняки имеются. Так что, товарищ дайса, — закончил русский, — определяй нам место, а то мы с утра не жрамши. Людей кормить пора.
Глава «Комиссии по аэронавтике» Гоминьдана, супруга генералиссимуса Чан Кайши Сун Мэйлин кокетливо обмахнулась веером, хотя на аэродроме и так было ветрено.
— Итак, господин генерал, что вы скажете о подготовке воздушного наступления? — Она лукаво улыбнулась — Ваши «Летающие тигры» готовы преподать японцам урок?
Подполковник Шеннолт [173] облил свою прекрасную начальницу масляным взглядом, затем мечтательно завел глаза к небу, в котором выписывала круги дежурная пара P-36 [174] и, наконец, ответил:
— Парни уже уверенно освоились с новыми Р-40 [175], а на «Хоуках» вы, госпожа моя, знаете и сами: мы летаем так, словно родились с ручкой управления в руках. Завтра же мы зададим джапам знатную трепку, — и Шеннолт незаметно погладил Сун Мэйлин по бедру. — Я молю бога только об одном: если бы завтра в воздухе встретить кого-то из их хваленных асов. Мы жаждем устроить им горячую встречу!
Госпожа глава «Комиссии по аэронавтике» нежно провела узкой ладошкой по щеке «советника по противовоздушной обороне»:
— Мой летающий тигр, мой герой, — проворковала она. — Я тоже мечтаю о том, чтобы вы, мой милый, показали коротышкам: кто хозяин этого неба!..
Майор Логинов с опаской взглянул на чашку, в которой Кендзобуро Хирикава взбивал что-то бамбуковой лопаточкой. Это «что-то» взбиваемое в маслянистую матово-зеленую пену, имело странный терпкий запах, распространяющийся по всей фанзе [176]. «Вот же чертовня — подумал майор. — Небось какую-то приправу к чаю готовит. А для чего? Чай и без этих восточных штучек хорош. Эх, самоварчик бы сейчас сюда, да как усидеть стаканчиков пять-шесть… с калачиком или бубличком… с баранками, вот тоже…»
Дайса старался не смотреть на росске, но все же изредка бросал на гостя любопытный взгляд. То, что красный коммунист оказался большим любителем чая, его не слишком удивило: среди коммунистов Его Высочество принц Такамацу, который известен своими изысканными чайными церемониями, особенно ночными, в полнолуние. Правда, он — не сын Ямато, но Сын Неба повелел считать северян своими подданными, а значит… Значит, ни в коем случае нельзя опозорить себя.
На низеньком столике уже встала ваза с веткой сосны, двумя камышинами и одинокой хризантемой. Сосна — символ прочности и долговечности, камыш — готовности к неожиданностям, хризантема — чистота и открытость. А чтобы подтвердить свою готовность принять нового подданного Сына Неба в тесный круг офицеров Императорской армии, Кендзобуро Хирикава вывесил над входом в фанзу свиток с красивым хайку:
Он видел, как переводчик объяснил росске смысл написанного, и как тот в ответ поклонился. Значит северянин — не варвар и чувствует благодать высокой культуры детей богини Аматэрасу-омиками [177].
Логинов следил за манипуляциями японца и тоскливо размышлял о том, что вместо нормального чая с нормальной едой его, кажется, ожидает, просто пустая вода с заваркой. Которой наверняка будет мало, если судить по тем закускам, которые дали к чаю. Несколько каких-то подозрительных рулетиков, черт-ма во что завернутых, и все! ВСЕ!!! Когда он, сняв грязные сапоги перед дверью — не пачкать же чистый пол, на котором японец ночью спит! — низко склонившись пролез в маленькую дверь фанзы, то и представить себе не мог, что здесь будет. Логинов рассчитывал на нормальный чай: с хлебом, маслом и сахаром, раз уж нет чего повкуснее. Эти дикие японцы и знать не знают про варенье или шоколадные конфеты. А как было хорошо дома! Самовар, тульские медовые пряники, бублики с маком, сливочное масло, варенье… Вот это — чай, а тут… Переводчик сказал ему, что рулетики — это рис с сырой рыбой, завернутые в сушеные водоросли. И что — вот это есть? Они б еще живую лягушку ему предложили! Ну когда же чай подадут?..
Дайса Кендзобуро с уважением взглянул на майора с непроизносимой фамилией, когда тот отказался от кайсэки [178]. Только истиный знаток и ценитель чайной церемонии отказывается от еды, не желая осквернять благородный вкус напитка грубой пищей. Русский ему нравился, и чем дальше, тем большую симпатию он испытывал к новому союзнику. Как приятно видеть, что и в снежных просторах далекой России воспарил божественный дух Ямато, наставляющий своих новых, еще не слишком разумных, но безусловно родных детей, на истинный путь достоинства и благородства. «Интересно, а они слагают хайку или танка для своих чайных церемоний? — подумал вдруг дайса. — Надо будет как-нибудь вежливо разузнать». И он с удвоенным старанием принялся сосредоточенно мешать чай.
Майор Логинов посмотрел на медленные, ленивые движения японского полковника и с грусть подумал, что чая он, вероятно, не дождется. «Он же так свою жижу до вечера мешать будет. Впрочем, чего еще ожидать от японцев, когда они так питаются? Как вообще живы-то?» Логинов уже решил, что надо бы отписать командованию о недопустимости таких маленьких пайков у союзников. Как ни крути, а без уголька паровоз не поедет! Но тут японец с поклоном подхватил чашку и протянул ее майору. Над чашкой вился и дрожал горячий пар.
Ручки у чашки не было, и Логинов, чтобы не обжечь руки, подхватив с пола какую-то цветную тряпку, принял чашку на нее. Принюхался, затем осторожно заглянул в чашку. Да мать твою! В чашке вместо чая было что-то густое и непонятное. Толя осторожно пригубил странную жижу, и еле сдержался, чтобы не начать плеваться. Напиток был так же похож на чай, как сам Логинов — на японского императора! Он перевел дух и чуть не силком всунул чашку переводчику — младшему лейтенанту флота Акано. Тот поклонился и, сделав глоток, вернул чашку полковнику. Кендзобуро. Тот в свою очередь отпил и замер. «Помер, что ли от своего чая? — подумал Логинов. — Нет, вроде дышит. Вот же я попал…»
Русский был настоящим знатоком и ценителем чайной церемонии — в этом не осталось никаких сомнений. Подав ему с поклоном блюдечко с омогаси [179], дайса не удержался:
— Покорно прошу простить мою темность и необразованность, Рогиноффу-сан, но нельзя ли узнать: слагают ли в России стихи к чаю, и если да, то танка, хайка или иную форму?
Логинов чуть не подавился горячей горькой жижей, услышав вопрос о стихах. Ну есть что-то. Как же это там было? «У самовара я и моя Маша…» А дальше? Ничего в голову не идет. От злости на японцев, так обманувших его надежды на нормальный чаек, он выдал слышанное им в его дворе:
Майор выслушал перевод, помолчал, явно медитируя, а затем произнес нараспев короткое стихотворение сложной, необычной формы, однако же не лишенное приятности. Кендзобуро вопросительно посмотрел на переводчика. Тот замешкался, пытаясь осилить перевод и, наконец, провозгласил:
Слушая эти мудрые и глубокие строки, Кендзобуро едва не прослезился — так тронули его эти стихи северных союзников. Он снова низко поклонился гостю и, возможно, другу, отдавая дань уважения его мудрости, воспитанности и образованности.
Майор не сомневался, что после такого «перла» полковник отпустит его в батальон, где можно будет, наконец, выпить нормального чая, но японец почему-то низко-низко поклонился и снова протянул ему чашку. Логинов вздохнул: пытка продолжалась…
Младший лейтенант Антон Павликов последний раз шкрябнул по днищу котелка ложкой, подбирая остатки гречки со свиной тушенкой. Рядом с ним сидел на коленях сёи [180]
Юрисима Тадаеси, который уже расправился со своей порцией и теперь с любопытством смотрел на своего союзника-росске. «До чего же огромные порции у этих северян, — размышлял Юрисима. — Как он может съесть так много? Ведь он разделил свой паек со мной пополам, а я уже и половиной наелся так, что с трудом дышу».
Павликов тем временем отломил от половины ржаной буханки добрый кусок и вытер днище котелка от горячего ароматного жира. Прожевал хлеб, отодвинул в сторону пустой котелок и повернулся к союзнику-японцу:
— Чаем запьем, или сразу уж твое попробуем? — осведомился он.
Павликов принадлежал к той счастливой людской породе, которой легко даются чужие языки, даже совершенно непохожие на свой родной. После Западного фронта и разгрома Польши он был отправлен на ускоренные курсы младших командиров, получил кубарь в петлицы, убыл вместе со своей дивизией на Дальний восток и неожиданно для себя угодил в группу, изучавшую японский язык. Который и изучил в объеме, не достаточном для чтения стихов Басё или «Сказания о роде Тайра», но вполне удовлетворительном для общения как в бою, так и в быту.
Юрисима пододвинул к нему алюминиевый судок:
— Угощайтесь, Анатону-сан. Я больше не могу, — доверчиво улыбнулся сёи, — объелся.
— Да ты и съел-то всего-ничего, — покачал головой Павликов. — Смотри, мало будешь есть — сил для боя не хватит.
С этими словами он придвинул к себе судок, открыл крышку и с изумлением воззрился на его содержимое:
— Это чего ж такое? Чем это вас кормят, Юрисима-сан?
— Это рис с мисо и итохики-натто [181]. Никогда не пробовали? — Сёи снова доверчиво улыбнулся, — Попробуйте, это вкусно. Мисо — пшеничное, хорошее, деревенское, натто — свежее…
— Я так и понял, иху-мать, — пробормотал младший лейтенант по-русски и принюхался.
От покрытых липкой и неприятной на вид пленкой коричневых бобов явно несло аммиаком, тестообразная бледно-желтая масса пахла какой-то плесенью. «Хотелось бы знать, — подумал Антон, — если вот это — свежее, то как же у них гнилое-то воняет?» Он поковырял ложкой в судке, старательно избегая подозрительных блюд, зацепил немного риса, попробовал… И с трудом удержался, чтобы не сплюнуть: рис был клейким и совершенно пресным.
Павликов еще поковырял предложенное блюдо, но пробовать больше не решился, а лишь спросил японца:
— А мясо?
— Мясо будет завтра, в субботу, — охотно пояснил Юрисима. — И еще один раз. Обычно его дают в среду.
— И все?
— Часто есть мясо — вредно, — сообщил сёи. — От него может застояться кровь и растет живот. Зато еще три раза в неделю бывает сифудо-тяхан.
— А это что такое?
— О, это очень вкусно. Рис варят с рыбой, моллюсками, водорослями…
Младший лейтенант искренне понадеялся, что ему не придется пробовать это «очень вкусное» блюдо, и предложил:
— Ладно, а ну его. Давай, друг, чай пить. Немцов! — окликнул он взводного каптера. — Тащи-ка нам чаю и к чаю. И чтобы одна нога там, а другая — уже тут!
Юрисима ошарашено смотрел на огромную медную кружку с дегтярно-черным напитком, совершенно непохожим на настоящий чай, на гигантские ломти хлеба с кусками сала, которые должны были, видимо, изображать кайсэки, и на несколько круглых, коричневых пирожков, похожих на камни, покрытые инеем. Судя по всему, это были омогаси…
Русский чай оказался сладким, а хлеб с соленым салом неожиданно вкусным. Росске протянул сёи один из коричневых пирожков:
— Угощайся. Это — пряник. Наша народная сладость. Немного зачерствели, но на вкус — законные. Если чего, ты их в чае размочи.
Юрисима взял пряник, с трудом надкусил, но вкус ему понравился. Какой-то неожиданный, отдающий медом и свежим хлебным зерном. Он благодарно кивнул и придвинул к Павликову картонную коробку с моти — маленькими сладкими лепешками из бобов и риса:
— Попробуйте, Анатону-сан.
После пайкового обеда Антон с подозрением отнесся к идее попробовать еще какое-то японское блюдо. Он осторожно взял одну лепешку, надкусил… Вкус был странным, но приятным. Павликов быстро расправился с первым моти и принялся за следующий.
Чайной церемонии не получилось, но расстались соседи-союзники очень довольные друг другом. Юримаса шагал в свой взвод и думал, что надо бы послать росске еще понравившихся ему моти, а если удастся, то и мидзуёкан [182] — их еще иногда дают в пайке. А Павликов размышлял, что неплохо бы подкинуть соседу ящика три-четыре тушенки, а то с такой еды как у них и ноги таскать не будешь!
За час до рассвета загрохотали орудия и 29-я китайская пехотная дивизия под командой генерала У Фаня пошла в атаку на японцев, занимавших позиции на подступах к Чинчангу. Артиллерийская подготовка была непродолжительной — снарядов у гоминьдановцев было не слишком много, а потому и неэффективной. Остатки 9-й пехотной бригады дайса Кендзобуро не слишком страдали от бестолково летящих мимо китайских снарядов. В который раз японские солдаты убеждались, что если китайские артиллеристы ведут огонь самостоятельно, без помощи заграничных инструкторов, то это — бесполезная трата боеприпасов. Двухчасовая артподготовка обошлась японцам «дорого»: был убит повар офицерской столовой одиннадцатого пехотного полка, восемь мулов, приписанных к тому же полку и прямым попаданием уничтожены двадцать три армейских велосипеда. Кроме того полк потерял пятнадцать человек раненными и восемь контуженными. В сорок первом полку потери были и того меньше: одиннадцать человек ранено, осколки снаряда старой 114-мм английской гаубицы в клочья изорвали рулон новенького брезента, добытого оборотистыми каптенармусами для починки истрепавшихся палаток, а еще один снаряд угодил точнехнько в фанзу, в которой хранились запасы воскресного саке на весь полк! Это была, пожалуй самая большая потеря бригады: палатки могут еще обойтись без ремонта, раненых вылечат, велосипеды были особенно и не нужны, а толстого неопрятного повара Мосаку не любил никто, даже его жена. Но саке! Энган-сарю [183] поплатятся за такое святотатство!
Примерно так бормотали сквозь зубы «бойцы атаки» [184] и их офицеры сорок первого полка, крепче стискивая свои винтовки, пистолеты и рукояти мечей. Всем было понятно: сейчас артподготовка закончится и китайцы пойдут в атаку. Тогда и будет возможность посчитаться…
У Фань оторвался от немецкой стереотрубы — подарок дружественного Гоминьдану Германского Рейха! — и одобрительно цокнул языком:
— Очень хорошо стреляет сегодня артиллерия! Японских позиций почти невидно!
Он протянул руку к полевому телефону, взял поданную ему трубку:
— Полковник Лань! Приказываю вам атаковать противника, ворваться в его позиции, разгромить и уничтожить врага! Исполняйте!
Стоявший тут же военный советник, гауптман Блашке, чуть поморщился: этот опереточный генерал считал, что чем красивее команда, тем лучше ее исполнят. Впрочем, чего можно ожидать от бывшего торгаша, который в армии оказался сразу полковником — купил себе звание, год отирался в штабе, а потом, прикупив себе желтые петлицы [185], стал командиром дивизии?
Гауптман не питал иллюзий в отношении эффективности пальбы китайской артиллерии. Несколько дней тому назад его коллега гауптман Шварц был госпитализирован с острой дизентерией, а без советов офицера Вермахта китайцы могли попасть куда угодно — хоть в свой собственный штаб! — но только не в цель. Кроме того артподготовка была слишком короткой, и к тому же шесть пушек и три гаубицы вряд ли вообще могут оказать на японцев серьезной воздействие. У Блашке еще теплилась слабенькая надежда на минометы, которых в дивизии было аж двадцать девять штук, но они пока молчали. Гауптман слишком много времени потратил на возню с минометчиками, так что теперь можно было надеяться на удачную атаку, прикрытую огневым валом.
Именно в этот момент залпом ахнули минометы. Ращке поднес к глазам бинокль и удовлетворенно улыбнулся: часы и дни учений потрачены не зря! Минометчики почти сразу же накрыли японские траншеи, проделав изрядные бреши в проволочных заграждениях.
С китайских позиций раздался нестройный многоголосый вой: «Цилай! Цилай! [186]», и в сторону японцев покатилась, набирая скорость, волна в серо-желтых мундирах. Минометы дали новый залп, и китайцы попадали на землю, решив, что это стреляют в них. Немец аж зубами скрипнул от досады: эти вояки годятся только на смазку для штыков! Если бы здесь была не китайская дивизия, а два-три настоящих честных немецких батальона, эти «немцы Дальнего востока» [187] уже давно умылись бы кровью!
Тем временем китайцы поднялись, снова завыли свое «Цилай!» и пошли вперед — правда, теперь уже не так бодро. Минометы 29-й дивизии снова харкнули минами, над проволочными заграждениями снова поднялись и опали невысокие черно-рыжие кусты разрывов, и тут же в ответ гавкнули японские батальонные гаубицы [188]. Несмотря на занятия с немецким инструктором, китайские артиллеристы безнадежно проигрывали японским в меткости: снаряды легли точно в середину китайских цепей. Даже сквозь грохот разрывов был слышен отчаянный визг раненных и умирающих. Грянул дробный перестук японских пулеметов. Японские пулеметчики били по заранее пристрелянным квадратам, так что минометный обстрел им практически не мешал. Вот как раз снова квакающий звук минометных выстрелов…
Но что это?! Блашке обалдело смотрел на разрывы мин среди залегших китайцев. Эти косоглазые мартышки умудрились врезать по своим?! Однако все оказалось прозаичнее: это со стороны японцев ударили минометы похожего калибра. Хотя Блашке показалось, что на слух звук выстрелов как-то отличался…
— …Молодцы! — рявкнул в микрофон Логинов.
В бинокль было хорошо видно, что минометчики батальона не опозорили высокого звания красноармейцев и как следует наподдали гоминьдановцам. Впрочем, японцы себя тоже показали с самой лучшей стороны: их пулеметчики выкосили первую волну атакующих точно косой.
Командирский ИС-1 [189] стоял на самом краю рисового поля в зарослях какого-то высокого кустарника, названия которого Анатолий не удосужился узнать. Машина была забросана ветками по самую башню, а между двумя деревьями бойцы растянули маскировочную сеть. Другой ее конец, сброшенный в грязь залитого водой поля, прижали здоровенным булыжником, так что с воздуха командирский танк было не обнаружить.
Логинов еще раз полюбовался на работу своих минометчиков и саркастически хмыкнул: в японской армии минометов средних и больших калибров не было вовсе. Конечно, их гаубицы — вещь стоящая, и гаубица куда более многофункциональна: она может стрелять не только гранатами, но также картечью, зажигательными снарядами, да и бьет она заметно точнее. Но вот количество — количество несравнимое получается. Две гаубицы на батальон это куда меньше, чем четыре миномета, даже если не брать в расчет разницы в массе снаряда и мины. Масса залпа у японского батальона существенно меньше, чем у батальона РККА. Площадь поражения тяжелого оружия пехоты — тоже. Плюс куда меньшая маневренность, как вообще, так и на поле боя. А по цене так и совсем швах! За стоимость одной такой гаубицы целую минометную батарею можно сделать! М-да, многому — очень многому! — еще придется научить японских товарищей, а не только правильно чай пить!
Китайцы тем временем все-таки преодолели проволочные заграждения, и в дело вступили японские гранатометы — язык не поворачивался назвать эти хлопушки минометами [190]! — которые в очередной раз остудили наступательный порыв солдат гоминьдана, и китайцы снова залегли.
С китайской стороны опять загрохотали орудия, но теперь им ответила и японская сторона: 75-мм шестиорудийная батарея принялась садить залпами, нащупывая позиции гоминьдановской артиллерии. Логинов остро пожалел о том, что вместе с его батальоном не пришел хотя бы один взвод самоходок. Пусть бы даже не серьезных новейших гаубичных штурмовых САУ, а простеньких «сушек» со 122-мм гаубицами на базе стареньких «двадцать шестых». Сейчас и они были бы к месту и вовремя. Гаубиц у бригады Кендзобуро не имелось. А бороться одними пушками с орудиями более крупного калибра совсем не просто, даже с учетом низкого уровня подготовки китайских расчетов.
Словно подтверждая его мысли, ротный Ланцов стоявший рядом с командирским танком, хрипло произнес:
— Тащ комбат, а, может, поможем союзникам? Их батарея, да наши роты… — он не договорил, но его крепко сжатый кулак вспоровший воздух был красноречивее любых слов. Мол, разделаем так, что черепаха, которую когда-то разделал лично господь, будет бога вечно благодарить: спасибо тебе, господи, что сам взялся, а не попросил советских танкистов поработать!
Майор и сам был бы не прочь пособить японским союзничкам, но вчера, после чайной церемонии был еще и военный совет, на котором японцы единогласно постановили: держать танки в резерве вплоть до крайнего предела. Дайса Кендзобуро охотно принял помощь советских минометов, согласился на использование ротных автоматических гранатометов в качестве кочующих огневых точек, с плохо скрываемой радостью включил в боевые порядки второй линии обороны красноармейцев с их тяжелыми пулеметами, но вот танки, бронеавтомобили и бронетранспортеры… Нет, этот козырь Кендзобуро решительно желал припрятать в рукаве своего кимоно. До поры, до времени…
Логинов отрицательно мотнул головой, и снова приник к биноклю. Кажется, китайцы пытаются переломить ситуацию в свою пользу, и, кажется, им это удается…
…Гауптман Блашке подошел к генералу У Фаню и деликатно кашлянул. Генерал вздрогнул и обернулся к своему советнику:
— Да?
— Господин генерал, не следует ли выдвинуть в первые ряды легкие орудия? С их помощью можно подавить пулеметы и гранатометы противника.
У Фань, растеряно взиравший на расстрел своих батальонов японцами, ухватился за подсказанную советником идею и даже попытался ее «творчески» развить.
— Я пошлю в цепи четыре фиатовских танкетки. Они поддержат пехоту пулеметами и не дадут японцам поднять головы, а немецкие легкие пушки расстреляют окопы!
Он тут же принялся суетиться и отдавать приказы, размахивая при этом руками так, словно торговался на рынке. Блашке презрительно усмехнулся: этот генерал всем своим видом и поведением наводил на мысль об опереттах Штрауса или Кальмана. А осмысленностью поведения и приказов — о цирке, и коверных клоунах! Пару раз гауптману пришлось вмешаться, чтобы отменить или скорректировать особенно выдающиеся перлы У Фаня, и, наконец, уже захлебнувшаяся атака обрела второе дыхание. В цепи, фыркая синеватым выхлопом, выползли творения итальянского военного гения, а за ними расчеты на руках катили Pak 35/36 [191]. С новой силой заквакали минометы, над полем боя повис надрывный вой «Цилай!», и китайские цепи рванулись к японским траншеям.
Гауптман прислушался и удовлетворенно улыбнулся: сквозь трескотню японских пулеметов и тявканье гранатометов, в какофонию боя уверенно вплелся лай лицензионных MG-34, выпуск которых китайцы наладили в своих арсеналах. На станках с автоматами рассеивания германские пулеметы накрыли японскую линию обороны, и там теперь был сущий ад. «Наверняка японские мартышки теперь сидят и нос боятся высунуть! — Подумал Блашке и тут же мысленно выругался, — Дерьмо! Как же, будут они прятаться!» Из окопов захлопали японские противотанковые ружья, и одна танкетка нелепо закрутилась со сбитой гусеницей, а вторая тут же дернулась, замерла и окуталась дымом. Немец скрипнул зубами: почему эти тупые китаезы не пытаются использовать те четыре экспериментальных Pzkpfw-IV [192], которые буквально вчера прибыли вместе с экипажами для проведения испытаний в боевых условиях. Там же броня такая, что японские хлопушки просто не возьмут ее ни с какой дистанции! И пушка солидная: с близкой дистанции — почти в упор! — они эти окопы разнесут в один миг! А тут — дерьмо! Сраная задница! Эти узкоглазые засранцы уже и третью подожгли, а наши узкоглазые засранцы снова залегли! Хорошеньких союзничков нашла себе Германия, нечего сказать! Прав был фюрер, когда говорил, что китайцев надо сначала учить быть людьми, а потом уже — солдатами!
Но тут снова раздалось «Цилай! Цилай!», и в атаку двинулась новая волна солдат в желто-сером обмундировании. Но теперь впереди них шли штурмовые отряды, сформированные, обученные и экипированные по рекомендациям генерального военного советника Чан Кайши генерала Александра фон Фалькенхаузена [193]. Они не бежали бестолковой оравой, а двигались перебежками, сжимая в руках пистолеты-карабины Маузера и ручные гранаты. Вот они уже на лини проволочных заграждений, вот преодолели их, вот…
Откуда-то из-за окопов ударили крупнокалиберные пулеметы. Они начисто выкосили несколько групп, но наступающих было слишком много. Полетели гранаты, и с яростным ревом китайские штурмовики ворвались в окопы. Уцелевшие японские пехотинцы встретили их штыками, саперными лопатками, ножами. В ход шли маленькие мотыги и саперные кирочки, в траншейной тесноте солдаты использовали все, что только подворачивалось под руку, от тяжелых фляг на ремнях, до колышек для палаток. Японцы сопротивлялись так яростно и упорно, что едва-едва не выбили атакующих — и выбили бы, если бы не подоспел двадцать пятый Хэйланьский полк. Японцев задавили числом, накидываясь на одного только что не вдесятером, но все равно — полностью вычистить первую линию траншей китайцам не удалось: около взвода японцев засели в большом блиндаже и, ощетинившись стволами, приготовились подороже продать свои жизни. Остатки штурмовых групп и простые пехотинцы бестолково топтались перед неожиданным узлом обороны, не зная, что предпринять. По правилам, у штурмовиков должны были быть тротиловые шашки, но то ли их не оказалось, то ли в запале атаки их израсходовали вместо ручных гранат. Гауптман Блашке пригляделся и увидел, как по полю ползут, прячась от очередей «крупняков» несколько подносчиков. Ну, значит, можно считать, что первая линия обороны взята…
Сёи Юрисима оказался единственным офицером, спасшимся в блиндаже. Правда, «спасшимся» — это, наверное, было слишком громко сказано. Так, ненадолго отложившим свою смерть. Совсем ненадолго…
Юрисима обвел глазами своих солдат. Оборванные, окровавленные, они смотрели на него — своего командира и ждали приказаний. Тадаеси вздохнул: что можно приказать? Разве и так не ясно?
— Божественный Тенно говорит нам, — хрипло произнес Юрисима и непроизвольно облизал разом пересохшие губы. — Сражайся жестоко, если боишься умереть, и ты умрешь в бою. А если не боишься — ты не умрешь…
Солдаты молчали. Сёи стиснул рукоять дедовского меча — отцовский меч достался старшему брату, и продолжил, возвысив голос:
— Сын Неба приказал: ни при каких обстоятельствах не сдавайся в плен! Если стал беспомощным — с честью покончи с собой!
Он не придумал, что еще сказать своим солдатам в последнем обращении и потому запел:
Голос Тадаеси сорвался, но внезапно рядом с ним запели двое нито-хей — рядовых второго класса.
Теперь пели все: пожилой хейсё [195] — должно быть из школьных учителей, четверо пулеметчиков, гунсо [196] из его взвода… Все дружно выпевали:
Пропев, как полагается, трижды текст гимна, все встали по стойке «смирно» и трижды крикнули «Банзай!».
— Каково ваше самое сокровенное желание?! — сорванным голосом взвизгнул сёи.
— Наше самое сокровенное желание — умереть за императора! — нестройно проорали солдаты, после чего каждый занял свое место.
Юрисима проверил патрон в патроннике пистолета и вдруг подумал, что, к сожалению, не сможет передать сладости приглянувшемуся ему русскому с тяжелым именем и невыговариваемой фамилией. В голове сами собой сложились строчки:
Юрисима вытащил из сумки блокнот, вырвал листок и, тщательно нажимая на перо ручки-самописки, вывел каллиграфическим почерком свое посмертное хайку. Помахал в воздухе бумагой, чтобы чернила лучше высохли, затем аккуратно сложил и убрал в нагрудный карман, в свою офицерскую книжку. Слушая тяжелое дыхание своего маленького гарнизона — своих сотоварищей по последней битве, Тадаеси позволил себе помечтать. Русский сёи Павфрикоффу Анатону найдет его тело среди развалин блиндажа, осторожно кремирует его на костре из бальзамической сосны, сам склеит футляр из рисовой бумаги, в который упакуют урну, и напишет письмо его матери и брату. И еще обязательно сложит стихи в его память. И на высокой горе поставит маленький инкикинейхи — могильный памятник. И посадит там вишневое деревце. А потом поселится рядом, станет ухаживать за могилой и деревом, каждую весну будет любоваться его цветением. И обязательно назовет одного из сыновей Тадаеси…
«Береговые обезьяны» снова заорали «Цилай!», значит источник его жизни иссякает, роняя последние капли…
Младший лейтенант Павликов до хруста стиснул зубы. Японцев там добивают, а он тут стоит, как памятник Пушкину на бульваре! И безмолвствует, как народ из пьесы того самого Пушкина!
— Первый, девятка. В секторе двенадцать желтозадые союзников добивать готовятся. Разрешите помочь нашим? — произнес Павликов в микрофон.
В наушниках помолчали, а затем товарищ Логинов рыкнул:
— Запрещаю демаскировать позицию! Понял, девятка? Подтверди!
Примерно такого ответа Антон и ожидал, а потому, прижав тангенту, закричал:
— Не слышу вас, первый! Повторите!
— Девятка, твою мать! Не смей высовываться! Сидеть, х… тебе в задницу! Понял?!
— Первый вас не слышу…
— Сиди! Не смей лезть в бой!
— В бой?! Первый, первый, повторите!..
— В какой бой?! Сиди, б..!!!
— Идти в бой?! Понял, первый! Вас понял! Эска
Павликов выключил рацию, последний раз затянулся папиросой и выбросил вверх руку с красным флажком. По этому сигналу оба бронеавтомобиля и оба бэтээра взвода разом запустили моторы. Антон выждал тридцать секунд, давая движкам прогреться, и крутанул флажком над головой. Два БТР-26 и два БА-10 м стоявшие в густой бамбуковой роще, натужно взревев движками, двинулись вперед, подминая под себя коленчатые стебли.
Китайцы не ожидали появления бронемашин — разведка не сообщала о японских танках или бронеавтомобилях на этом участке фронта. А потому первые пулеметные очереди стали для них неприятной неожиданностью. Первой, но далеко не единственной.
Павликов вывел свои бронеавтомобили параллельно траншеям, словно линкоры в морском сражении. И словно линкоры они засыпали противника градом крупнокалиберных пуль и осколочных гранат. А «двадцать шестые» под прикрытием этого торнадо огня, свинца и стали, принялись методично выбивать расчеты мелкокалиберных орудий, а попутно — утюжить те участки окопов, где гоминьдановцы скопились особенно густо.
У Фань, задохнувшись, наблюдал, как солдаты его дивизии сгорают, точно солома в лесном пожаре, под огнем крупнокалиберных пулеметов, ливнем снарядов автоматических короткоствольных пушек, и не мог оторваться от окуляров стереотрубы. Бездушной оптике было наплевать на переживания гоминьдановского генерала, и она безжалостно показывала в деталях картину гибели двух полков китайской пехоты.
Вот большие трехосные броневики, формой корпуса похожие на лицензионные немецкие Sd.Kfz.222 [197], разошлись по флангам, замыкая гоминьдановцев в огневые клещи, причем один из них походя поджег очередью из крупнокалиберного пулемета не вовремя подвернувшуюся танкетку. Вот две огромные танкетки, похожие на «Виккерсы 6 тонн» со срезанными башнями передавили гусеницами выдвинутые вперед противотанковые пушки. Приземистые орудия были грозными противниками танков, но только спрятанные в складках местности, а тут их застигли во чистом поле. Последние две пушки японские танкисты даже не стали давить, а под прикрытием плотного пулеметного огня, выскочили из своих машин, зацепили орудия и уволокли на свою сторону.
Откуда-то из-за линии траншей грянуло дружной «Банзай!», и японские пехотинцы, воодушевленные атакой своих бронемашин, снова заняли окопы первой линии. Стиснув кулаки так, что побелели костяшки, У Фань смотрел, на японцев, деловито очищающих свои траншеи от трупов убитых гоминьдановцев. Коротыши, ни мало не смущаясь, выстраивали из тел настоящий бруствер перед своими окопами, а заодно подбирали трофейное оружие.
Тут в поле зрение генерала попал японский броневик, неторопливо отходящий назад. Вот он развернулся боком и У Фань непроизвольно протер глаза. Должно быть, солнце сыграло с ним странную и скверную шутку: китайскому генералу почудилось, будто японская желтая звезда на броне залита кровью и стала красной…
Майор Логинов дико матерился, глядя на самовольные действия своего подчиненного, и если бы примета об икоте [198] была верной хоть на десять процентов, младший лейтенант Павликов скончался бы в страшных мучениях, продолжая икать еще и после смерти. В том, что Павликов наверняка слышал категорический приказ не вступать в бой, Логинов ни минуты не сомневался. Младший лейтенант просто валял дурака, а потом, после боя, будет докладывать с честными глазами, что рация барахлила, что помехи в эфире, и что он неправильно понял приказ. Ничего нового: сам такой был, когда еще ротой командовал, но это…
Правда, надо отдать взводному должное — действовал он грамотно и умело. Отсек крупнокалиберными орудия ПТО, четко, словно на учениях, накрыл гранатометами противника в окопах, основательно прочесал пулеметами пытавшихся подняться в контратаку… А за пару увезенных орудий его и его парней по-честному надо бы к медалям представлять. Но ведь каков наглец: против приказа вылез! Против прямого приказа!..
— Тарщ майор, к вам тут союзники! — доложил мотострелок в затянутом сеткой стальном шлеме. — С донесением, вот.
И с этими словами он пропустил вперед запыхавшегося и вспотевшего японского солдата-очкарика, который катил рядом велосипед армейской модели. Самокатчик откозырял, гортанно что-то доложил и протянул Логинову запечатанный пакет.
— От дайса Кендзобуро, — сообщил переводчик.
Толя вскрыл пакет, взглянул на лист белой бумаги, покрытый замысловатой вязью иероглифов, и протянул его младшему лейтенанту Таеко Саеки. Тот быстро пробежал глазами текст, а затем произнес, слегка нараспев:
— Досточтимый дайса Кендзобуро выражает тоуварисчу майору Рогиноффу свое высокое одобрение и брагораспорожение, за своевременную атак-ку в секторе да-венандц-тать. Высокочтимый дайса покорнейше приказывает [199] тоуварисчу майору Рогиноффу передать ему список наиборее отричившихся в атаке воиноуфф с тем, чтобы дайса мог предъявить их достосравные именау стоящим вверх, дабы вкрютчить их в докрад Сыну Неба, — при этих словах Таеко Саеки вытянулся и трижды поклонился. Затем он продолжал — Досточтимый дайса Кендзобуро покорнейше приказывает тоуварисчу майору Рогиноффу оказать поддержку своими боевыми машинами в секторах семь, двенадцать и тринадцать, а также подотовит-тца к отражению воздушной атак-ки. Однако досточтимый дайса Кендзобуро покорнейше приказывает не пускать в бой росске танки. Досточтимый дайса Кендзобуро выражает надежду, что посре бой-йя, он будет иметь несравненное насраждение вознести хвару победоносному орузжию верных поданных Сына Неба и его Северной Тени — Верикого Старина! Тенно-хейко- банзай! Старин-сэнсей-банзай!
Логинов выслушал эту бредятину с каменным лицом, затем козырнул, как учили его делать при упоминании японского императора, и расслабленно подумал: «Вывернулся, Антоха, черт! Включение в доклад Императору это, по-нашему, как к „Звездочке“ представить…»
Откровенно говоря, он был рад, что его товарищ еще по Западному фронту, будет отмечен высокой наградой. А пока он так размышлял, руки уже сами, независимо от головы, нашли микрофон и щелкнули тангентой:
— Двойка, тройка, четверка! Поднимайте смешанных! Выдвигаться в сектора семь, двенадцать и тринадцать соответственно! Действовать по обстановке!..
…У Фань, надрываясь, кричал в телефонную трубку:
— Самолеты! Пришлите самолеты! Срочно пришлите самолеты!
От волнения и нетерпения он приплясывал, точно сумасшедший нищий, и размахивал свободной рукой, как будто ловил в воздухе мух. Гауптман Блашке вдруг подумал, что никогда еще не видел настолько испуганного человека, как генерал У Фань. А тот уже чуть только не рыдал в телефон:
— Скорее! Скорее! Если противник перейдет в контратаку я ничего не смогу гарантировать! Скорее! Умоляю!..
Подполковник Шеннолт выслушал приказ, переданный по телефону из ставки командующего 6-го военного района [200] Вэй Лихуана [201], и повернулся к командирам эскадрилий, сидевших в его кабинете:
— Итак, джентльмены, произошло то, что и ожидалось. Наши бравые желтозадые союзники в очередной раз обделались. Наступление пяти дивизий против одной бригады джапов ни к чему не привело… хотя нет — неправда! Привело, и еще как привело! Джапы поимели эти долбанные дивизии, просто-таки разделали их под орех! И вот теперь наш благодетель Вэй Лихуан, который каждую неделю отваливает нам по тысяче полновесных «зеленых спинок» [202], решил спросить с нас за вложенные активы.
Шеннолт подошел к карте, висевшей на стене, и ткнул пальцем с желтым пятном от сигары в маленькую, ничем не примечательную точку:
— Вот здесь, джентльмены, находятся штаб и основные запасы девятой бригады пятой японской дивизии.
— Клэр, это «карпы» [203], что ли? — лениво перебил подполковника командир первой бомбардировочно-штурмовой эскадрильи, полковник Джонсон. — Так мы их хорошенько потрепали за последнюю неделю.
— Это «карпы», Стив, но ты здорово ошибаешься, если думаешь, что зацепил этих долбанных джапов, — Шеннолт неодобрительно взглянул на старого приятеля, с которым выпил не один галлон виски. — Эти мелкие подонки чихать хотели на тебя и твоих ребят! Они дерутся, словно дьявол прижигает им задницы, и наши траханные желтые дружки не могут ничего с ними сделать. А вот очкарики [204] очень даже лихо дерут задницы здешним прачкам [205]! А мы тут сидим, сосем свое долбанное пиво и в ус не дуем!
Джонсон примирительно поднял руки:
— О’кей, Клэр, не стоит заводиться. Я сейчас слетаю с ребятами и вышибу джапам мозги…
— Нет, Стив, сейчас МЫ слетаем, все вместе, и вышибем джапам мозги! А если не получится с первого раза, то прилетим и второй, и третий, и сто хрен четвертый — до тех пор, пока желтяки не раздавят позиции коротышек! Надеюсь, все меня хорошо поняли? — И когда офицеры дружно кивнули, подполковник добавил, — Сообщите своим парням и хорошую новость тоже. Сегодняшний вылет — с премиальными. Каждому по четыре сотняги, за каждый вылет!
В боевой вылет двинулась вся смешанная авиагруппа «Летающие тигры». Эскадрилья одномоторных бомбардировщиков «Валти» — V-11G, эскадрилья двухмоторных «Мартин» 139WC и эскадрилья штурмовиков «Нортроп» 2ED [206]. В прикрытии шли две эскадрильи истребителей Р-36 и Р-40.
Впрочем, название «прикрытие» тут было, скорее, данью традиции, чем отражением реального положения дел: противодействия японцев в воздухе не ожидалось, а потому истребители несли по четыре стофунтовых бомбы под крыльями, не собираясь быть лишь зрителями в предстоящем налете.
До цели «Летающие тигры» добирались чуть больше часа. Но вот, наконец, внизу показались японские траншеи. Они были видны четко и ясно — их словно бы опоясывали огненные линии выстрелов. Первая тройка «Валти» свалилась вниз и принялась за обработку вражеских позиций с бреющего полета. Но тут же им навстречу потянулись трассеры японских станковых пулеметов, поднятых для зенитной стрельбы. На подавление этих примитивных, но от того не менее действенных средств ПВО бросилась, было, еще одна тройка под командой первого лейтенанта Ченслера, но Шеннолт рявкнул в микрофон: «Не отвлекаться!», и «Валти» неохотно вернулись в строй. Впереди их ждала куда более вкусная цель — штаб бригады, подразделения обеспечения, лазареты…
Гордо, победно выли моторы. Америка — Великая Свободная Америка! — шла в бой за демократию, за Pax Americana [207], за всемогущий доллар, за весь мир, который навсегда станет верным рабом дядюшки Сэма…
Дайса Кендзобуро с каменным лицом выслушал доклад о приближающихся американских самолетах, спокойно отдал приказания своей полубатарее зенитных орудий и, ничем не выказывая охвативших его тревоги и волнения, потребовал связь с командованием двенадцатого хикодана [208]
— Дайса Кодзиро? Я почтительнейше склоняюсь к вашим стопам и униженно прошу вас оказать нам помощь… — начал Кендзобуро, но его собеседник Кодзиро Мацумура [209] грубо оборвал его вежливую речь:
— Если нужна авиаподдержка, то попроси ее у кого-нибудь другого! У меня сейчас нет ни одной исправной машины, за исключением учебного чутая [210] … — Тут командир хикодана вдруг замолк, а потом Кендзобуро явственно расслышал, как Кодзиро обозвал себя идиотом.
Воспользовавшись паузой, он начал вежливо объяснять авиатору, что в воздухе свирепствуют заокеанские варвары-наемники, и если все же отыщется возможность оказать хоть малую помощь…
В этот момент совсем рядом со штабным блиндажом рванула первая двухсотфунтовая бомба. Часто-часто залаяла двадцатимиллиметровая зенитка, ее заглушил новый взрыв…
— Кендзобуро-сан, много ли американцев сейчас в воздухе? — спросил Кодзиро, прекрасно слыша звук разрывов. — Все что у меня есть в готовности — это восемнадцать истребителей. Вы сможете справиться сами?
Кендзобуро подумал и честно ответил:
— Сможем, Кодзиро-сан, но это будет стоить нам очень дорого.
Кодзиро Мацумура гулко вздохнул:
— Продержитесь минут сорок, досточтимый. Мы вылетаем…
…Логинов видел, как двадцатимиллиметровка Тип 98 [211], вокруг которой суетились фигурки артиллеристов, дотянулась дымными нитями трассеров до кружащих точно стая стервятников самолетов, один из них вдруг резко клюнул носом и огненной звездой устремился к земле. Из пламени вдруг вылетела какая-то черная черточка, распалась на две части, и снова скрылась в догнавшем ее сгустке яростного огня.
Японцы тут же крутанули зенитку куда-то в бок. Снова дробный перестук, словно бригада кровельщиков со всей дури лупит молотками по крыше, снова пухлые, точно из некрашеной шерсти нитки трассеров, и еще один штурмовик, разваливаясь на части, ухнул вниз. Майор прикусил губу: молодцы япошки! Слаженности работы расчета любая армия позавидует, а уж наводчик и вовсе — молодчага! Вот только долго одна пушка против такой воздушной оравы долго не продержится. Навалятся с разных сторон и — привет, пишите письма!
То ли американцы подслушали его мысли, то ли они и сами были ребята не промах, но сразу же после того, как к земле, кувыркаясь, помчался третий самолет, они именно разделились и кинулись вниз, бешено паля из всех пулеметов. Майор стиснул кулаки, когда один из артиллеристов, бежавший к орудию с ящиком патронов, вдруг замешкался, как-то неестественно вскинулся, вскрикнул подраненным зайцем и упал ничком, закрывая собой так и не донесенные боеприпасы. И почти сразу же вслед за этим взвизгнул тот, что сидел на маленьком сидении наводчика. Он схватился рукой за бок, затем поднял ее к глазам, разглядывая окровавленную ладонь, и снова впился в рукоятки зенитки. Мчавшийся прямо на нее штурмовик вспух облаком разрыва и осыпался на землю огненным дождем.
Логинов проводил взглядом сбитый самолет, а когда вновь посмотрел на зенитку, то увидел, что наводчик, скрючившись, лежит рядом с орудием, а последний уцелевший номер расчета ожесточенно крутит маховики наводки, одновременно зажимая подмышками три полных магазина. Откуда-то раздался гортанный выкрик, и к пушке бросился немолодой офицер в очках. Он очень спешил, но так и не успел добежать: на земле вспенились фонтанчики пулевых попаданий, задрожали, и словно живые метнулись к офицеру. Тот с размаху упал назад, и Логинову показалось, что сквозь весь этот ад и грохот он слышит, как голова японца ударилась о жесткую пыльную землю…
— Шадрин! К пулемету! — рявкнул майор, соскальзывая внутрь бронированного исполина. — Связь, живо!
И когда в его руку ткнулся гладкий эбонит микрофон, закричал, срывая голос:
— Отражение воздушной атаки! Двойка, тройка, четверка! Отражение воздушной атаки! Огонь — по готовности!
Над головой уже басовито рокотал ДШК, пытаясь прикрыть японское орудие. Тут ИС ощутимо тряхнуло — где-то поблизости рванула авиабомба не самого малого калибра, пулемет, было, поперхнулся, но тут же снова зашелся яростным лаем.
Логинову не было слышно других пулеметов, но он точно знал: сейчас все четыре ЗСУ и все зенитные пулеметы танков, бронеавтомобилей и бэтээров от всей души лупят в зенит, ловя в прицелы силуэты вражеских самолетов. Ну, б…, подлетайте!..
Шеннолт от души костерил и себя и своих подчиненных за глупость! Надо же: так хорошо проработать передний край обороны и так попасться в огневую ловушку над самой основной целью! Суки желтолицые так ловко замаскировали свои чертовы зенитные пом-помы [212], что обнаружить каждый следующий можно было не ранее, чем он успевал сбить штурмующий самолет. А то и не один!
— Парни! Всем вверх! Хватит быть сидячими утками! Медные лбы Made in China в очередной раз облажались по полной! Нам обещали чистую цель, а тут того и гляди — схватишь чертову луковицу [213] в задницу! Набрать высоту восемь тысяч!
«Летающие тигры» рванулись на спасительные восемь тысяч футов, выходя из-под обстрела зенитной артиллерии, и закружили там, словно воронья стая выбирающая добычу. А потом подошли отставшие, было, «Мартины».
Неторопливо, похожие на раздутых икрой рыб, блестя на весеннем солнце обоими фонарями, они скользнули над японскими позициями и высыпали первую партию двухсотфунтовых бомб. Шеннолт из своего Р-40 наблюдал за встающим и опадающими султанами разрывов и испустил восторженный воинственный клич, чем-то похожий на знаменитый Rebel Yell [214] конфедератов, когда внизу вместо очередного султана вверх взметнулся огненный столб. Попали!
Сто тридцать девятые, неторопливо прошли вперед, развернулись и вышли на второй заход…
Подполковник Степан Супрун [215] давно не чувствовал себя так уверенно и спокойно. Обучение японских товарищей на новые самолеты — дело, конечно, важное и нужное, но уж больно хлопотное. С этими ихними китайск… тьфу ты! — японскими церемониями: ты им объясняешь, а они — давай кланяться. И как заведенные: вперед-назад, вперед-назад… А поняли или нет — догадайся сам!
Правда, пилоты они неплохие, хотя, как говорится, бивали мы и не таких. Товарищ дайса Кодзиро вообще крестником оказался! В районе Чунцина в тридцать девятом пересеклись воздушные пути-дорожки, тогда-то и свалил Степан Палыч Кодзиро Мацумуру с китайских небес на китайскую же землю [216]. Честно говоря, Супрун и знать не знал об имени своего крестника, да вот китайские това… от же, окаянствие! Какие ж они теперь товарищи, когда насквозь — империалистические гоминьдановцы?! Вот от этих пленных гоминьдановцев японские товарищи и узнали: кто это такой умелец, который ихнего аса на землю определил? Товарищ дайса Кодзиро в первый же день Степановой командировки явился уважение выразить, да еще бутылку своей водки — саке, с собой притащил. Ну, водка японская название свое полностью оправдала: только и слава, что водка, а так саке — саке и есть, и как бы еще — не лошадиные!
И с пайком у японских товарищей — примерно, как с водкой. На завтрак летчикам — чашка вареного риса в который сырое яйцо размешали, и все! Все!!! А ребятам потом петли и бочки в небе крутить! Нагрузки там — ого-го! Из иного полета вернешься — как будто вагон с песком разгрузил. Мокрый — как мышь, руки-ноги трясутся, а тут жрать не дают нормально! Нет, его-то как раз по нормам КВФ кормят — слова не сказать, но ведь за мальчишек же страшно делается!
Супрун усмехнулся, вспомнив, как он ругался со своим «крестником» из-за дохлых пайков японских истребителей, как заставил однажды, как говорится, «личным примером», щуплого тюи Курое [217] съесть целую банку тушенки. Тот жалобно лупал своими раскосыми глазенками, но покорно ел, запихивал в рот мясо, жир, желе, смешно зажав в кулаке ложку, и часто-часто дышал, если вдруг раскусывал горошину перца. Зато потом, в полете на учебной спарке, Супрун прогнал Курое через настоящие, «взрослые» перегрузки, от которых даже у самого Степана нет-нет, да и темнело в глазах. Любой другой японец спекся бы уже в самом начале воздушного цирка, а Курое стоически перенес все — только кровь из носа пошла. Вот тогда-то Супрун и осознал: отчего и почему у японских самолетов такие свирепые ограничения по высшему пилотажу. Чуть круче в пике войдешь, чуть «перештопоришь» — тут-то крылья и отвалятся! А чего огород городить, повышая прочность машины, если сам летчик такого пикирования не выдержит?
Хорошо, что на питание японцев сразу обратили самое пристальное внимание. Еще когда из Союза уезжали, Чкалов прямо так и сказал: следите, мол, ребята, чем наших новых товарищей-союзников кормят. Недокормыши они, мол. Слабосильная команда. Шептались, что ему об этом не то сам товарищ Сталин, не то — Кир Стальной, дружок его закадычный, намекнули…
О, вот и черные черточки на горизонте прорезались! Ну, значит, сейчас и поглядим, как японские товарищи научились «сто восьмидесятые» пилотировать…
Супрун щелкнул клавишей рации и тщательно произнес в микрофон:
— Внимание! Лево, два часа, высота — три-три пятьсот. Гости!
На их базе сообщение перевели на японский, и через несколько секунд в эфире заквакали, зашипели и зарычали слова еще чужого, но уже смутно понятного языка…
Тюи Курое Ясухико принял на себя ручку и «Тако» [218], оправдывая свое гордое имя, легко взмыл вверх. Тюса Супуруну-сэнсей учит, что на новых самолетах надо бить врага, нападая сверху, как делают соколы и коршуны. Новые самолеты очень быстрые и очень удобные: все четыре ствола в один блок собраны, прямо на носу фюзеляжа. Они как крепкий и сильный клюв настоящего коршуна ударят врага, и тот станет добычей священной птицы императора [219].
Вражеские самолеты приближались, и Курое потянулся за Супуруном-сэнсеем вверх. Стрелка альтиметра поползла к отметке пяти тысяч метров, перевалила через нее и неумолимо двинулась дальше. Ясухико оглянулся, увидел, как следом тянутся остальные пилоты учебного чунтая и с удовольствием представил себе тот момент, когда они обрушатся на американских наемников береговых обезьян, точно Божественный ветер на вражеские корабли. От этих мыслей на душе сразу стало спокойно и тепло. И очень захотелось обязательно показать Супуруну-сэнсею, что подданные Божественного Тенно не уступают в мастерстве пилотажа северным братьям…
Тогда, у Номонгана [220], тюи, летая на старом Ki-27, сбил один истребитель северян. И, кстати, не дал сбить себя, в отличие от многих своих товарищей, которых сбросили на землю северные «Абу» [221]. Но Супуруну-сэнсей показал ему и еще нескольким счастливчикам, избежавшим поражения в воздухе, что им просто повезло: если бы они встретили кого-то равного тюса — им не удалось бы вырваться из цепких лап старухи смерти. Это было не то, чтобы обидно: самурай не обижается. Он либо благодарит за науку, либо мстит. Мстить тем, кого Сын Неба назвал братьями — безумие, а за науку сэнсея благодарили чуть ли не каждую минуту. Даже дайса Кодзиро делал это постоянно, что же говорить о молодых пилотах? Но вместе с тем очень хотелось показать Супуруну-сэнсею, что его наука пошла впрок. Только вот до сегодняшнего дня все случая не было. Но ничего: этот бой все покажет, все определит и все расставит по местам…
В эфире снова зазвучал голос сэнсея, а через мгновение переводчик с базы взволнованно крикнул:
— Четные! Цель — двухмоторники! Нечетные — истребители! Атака!
Курое вознес хвалу небесам, что его «Тако» носит номер «шесть», и, значит, он будет атаковать вместе с сенсэем, чей номер «два». Посмотрите Супуруну-сан, как он усвоил вашу науку!
В прицеле появился странный силуэт с двумя кабинами — американский бомбардировщик «Мартин» 139WC. Тюи сделал небольшую «горку», уходя от заднего стрелка бомбардировщика, и всадил короткую очередь в правый мотор гоминьдановца. Должно быть, свою цель нашел тяжелый двадцатитрехмиллиметровый снаряд, потому что мотор не загорелся, а просто взорвался, отрывая крыло, и бомбардировщик закувыркался к земле. Ясухико хотел было проводить его взглядом, но он хорошо помнил уроки сэнсея. «Отвлекся в небе на секунду от врага — горишь! Не заметил в небе врага — горишь! Загордился своей победой — горишь!» Они заучивали эти слова, точно священную сутру, наизусть, хором повторяли их каждое утро и каждый вечер, а Курое еще и красиво написал эту северную мудрость и повесил надпись над своей кроватью. Вот потому он и не стал любоваться падением сбитого врага, а ушел резким набором высоты. И тут же увидел, как ниже него прошли трассы пулеметных очередей. Супуруну-сэнсей был прав: нельзя отвлекаться в бою и не стоит гордиться победой, пока бой не окончен…
Бойнтон Грегори [222] грязно выругался: короткий и верткий самолет с алым кругом на фюзеляже резко рванул вверх, как раз в тот момент, когда он — «Пеппи-смерть япошек» нажал на гашетку. И промазал по этому долбанному сукиному сыну!!!
Грегори прошипел еще одно ругательство и тут вдруг сообразил: промелькнувший в прицеле джап был не «Оскар» и уж тем более — не «Нейт» [223]. Короткий, с широкими крыльями он был похож… он был похож… Да ни на что он не был похож! Во всяком случае — ни на один японский самолет, виденный Пеппи ранее. И он был явно быстрее и вертлявее всего того, что было у японцев до сегодняшнего дня! «А еще этот сукин сын куда более везуч, чем прежние джапы, — подумал лейтенант Бойнтон. — Надо же было угодить пулей прямо в карбюратор! Так двигатель взрывается от попадания „пом-пома“ или если попали в карбюратор… Ну ведь не пушки же стоят на этом мелком засранце!..»
Он закричал в микрофон:
— Внимание! Новые джапы! — И вспомнив, как лихо удрал японец на высоту, прибавил, — Не вяжитесь с ними на вертикалях. Тяните в собачью свалку!
В этот момент перед ним снова промелькнул вражеский истребитель, нацелившийся на один из четырех оставшихся после первого лихого наскока «Мартинов». Грегори мгновенно дал вправо и, выжимая из мотора своего Р-40 все, что только можно и даже то, что нельзя, зашел противнику в хвост.
Японский пилот, должно быть, заметил лихой маневр «Лучшего аса „Тигров“», на счету которого было уже три сбитых самолета, потому что широкой дугой постарался выскочить из-под удара. Но Бойнтон знал, что это ему не удастся. Он словно бешеный бульдог вцепился в хвост джапа, осторожно доворачивая машину и загоняя японца в прицел. Вот сейчас… вот еще чуть-чуть…
Курое Ясухико увидел, как тюса Супуруну-сенсей свалил короткой очередью американский двухмоторник, и возрадовался победе своего наставника. Но тут же гневно сжал зубы: западный демон напал на сэнсея и даже зашел в хвост. Тюса, разумеется, увернулся от первых очередей американца, но тот висел у Супуруну-сэнсея за спиной, точно приклеенный. «Он так увлекся погоней за нашим тюса, что, должно быть, даже дышать забывает, — подумал Курое. — И уж конечно не заметит скромного тюи, который подойдет к нему чуть ниже…»
«Сто восьмедисятый» послушно нырнул вниз, и через мгновение тонкий и длинный вражеский истребитель уже заполнил прицел своим голубым брюхом. «Саёнара, демон из-за моря», — прошептал Ясухико и нажал на гашетки…
Лейтенант Бойнтон Грегори уже почти загнал в прицел незнакомого японца и даже успел подумать о том, как и куда он потратит причитающиеся ему пятьсот долларов за сбитого врага, когда Р-40 вдруг вздрогнул, на приборной доске расцвел огненный цветок разрыва, и что-то невероятно тяжелое ударило Пеппи прямо в лоб. В глазах потемнело, а вокруг вдруг стало жарко-жарко, словно на пляже в Майями. Грегори показалось, что он прыгнул с вышки в голубой океанский прибой, только все никак не может долететь до воды. А потом он долетел, но удара о землю уже не почувствовал…
В наушниках раздался рокочущий голос сэнсея:
— Аригато-годзеймас [224], Курое-сан.
Курое чуть было не поклонился, да и поклонился бы — привязные ремни удержали. Сэнсей снова что-то произнес и переводчик быстро проговорил:
— Вы все сделали правильно, Курое-сан. Дома сэнсей покажет вам еще варианты этого боя. Он поздравляет вас с очередной победой.
Курое Ясухико был обрадован похвалой Супуруну-сэнсея, но он прекрасно помнил: «Отвлекся в небе на секунду от врага — горишь! Не заметил в небе врага — горишь! Загордился своей победой — горишь!» А потому он лишь произнес: «Вас понял», и бросил своего «Тако» в крутой вираж — бой еще не окончен…
Дайса Кендзобуро Хирикава, прикрыв ладонью глаза от солнца и затаив дыхание, смотрел за тем, как несколько японских самолетов — меньше двух десятков! — в клочья рвали орду гоминьдановских наемников. Вспыхнул и сорвался вниз последний из двухмоторных бомбардировщиков врага, и почти сразу же за ним густо задымил и заскользил к земле американский штурмовик. Соколы Божественного Тенно взмыли вверх, словно хищные гордые птицы закружились над головами врагов. Те попытались, было, вспугнутыми цаплями бежать, бросившись врассыпную, словно брызги от брошенного в родник камня, но дети Ямато не собирались давать врагам спуску. Они ринулись на трусливо убегающих врагов, снова в небе раздалось грозное татаканье тяжелых пулеметов и дробный перестук авиапушек. Это северные братья прислали новые самолеты — скоростные, высотные, сильно вооруженные. Когда-то Кендзобуро думал, что слишком много оружия ослабляет крепость духа солдата, но теперь… Теперь же он увидел, как крепчает, закаляется точно сталь меча дух воинов Сына Неба, когда оружия много и оно высокого качества. Что делали с береговыми обезьянами эти тяжелые пулеметы северян?! Как били и уничтожали гоминьдановцев тяжелые броневики, как кромсали их на куски новые тяжелые минометы и автоматические гранатометы?!!
Дайса подумал, что если так пойдет и дальше, то вместо обороны можно перейти в наступление, опрокинуть этих притворяющихся солдатами бандитов и гнать их до самой Бирмы. Или Индии…
В этот самый момент возвышенные размышления дайса были прерваны самым грубым образом. Полевого телефона взорвался гудением зуммера:
— Первый, первый, это — пятерка! — загнусавила трубка голосом тюса Хитори — командира одиннадцатого полка. — Атака! На моем участке! Они идут!
Даже сквозь искажения и помехи было слышно, как взволнован Хитори. Кендзобуро мысленно осудил тюса. Хитори воюет уже не первый год, что же так переживать из-за атаки «береговичков»?
— Вы не сможете сами удержаться, пятерка? Прислать вам артиллеристов?
— Господин дайса — Хитори от волнения перестал соблюдать секретность в переговорах. — Осмелюсь сообщить: глминьдан использует танки, против которых наши орудия бессильны! Один танк нам удалось сжечь: сёи Кинада бросился под гусеницы с гранатами и снарядами, но остальные…
На этом связь внезапно оборвалась. Дайса Кендзобуро несколько секунд молчал, а затем нажал на рычаг телефона:
— Первый. Семерку на связь. Немедленно!..
Майор Логинов вел свои танки на встречу внезапно объявившейся угрозе. Кендзобуро, несмотря на все его закидоны с лексиконом и подозрительным чаем, вояка опытный и попусту тревогу поднимать не станет. Четыре «ИСа» рвались вперед, ломая своими бронированными лбами встречные деревца и расшвыривая в стороны стволы бамбука. Следом торопилась четверка «двадцать восьмых» — два были потеряны во время воздушного налета. Но несмотря на потерю двадцати процентов танков батальон все еще был грозной силой — уж Логинову ли этого не знать! Не даром же он получил звание Героя Советского Союза за бой механизированной роты против целой польской бригады! Так что, если тут китайцы не заготовили чего-нибудь особенного — песец китаезам! Полный и окончательный!
Противник открылся внезапно. Логиновский «ИС» вылетел на пригорок и тут же Анатолий увидел вражеские танки. Увидел и присвистнул: «Однако…»
Навстречу неспешно ползли три здоровенных машины неизвестной конструкции. Приземистые и угловатые, грозные даже на взгляд, с длинными орудийным хоботами в многоугольных башнях, на броне который были намалеваны эмблемы Гоминьдана. Еще одна машина лениво чадила, замерев на руинах деревни. «М-да, — подумал Логинов. — Похоже, это будет не самый простой бой…»
— Двадцать восьмые! В драку не лезть! В засаду, и ждите приказаний! ИСы — за мной! Бить по готовности!
Четыре основных танка вылетели на полном ходу и с короткой остановки дали залп. У ближайшей вражеской машины прямым попаданием стасемимиллиметрового снаряда снесло башню, которая нелепо размахивая хоботом орудия отлетела на добрый десяток метров. Второй вражеский танк, надивленный двумя девятнадцатикилограммовыми бронебойными снарядами, встал как вкопанный и вспыхнул свечой. Но вот по третьему русские промазали. И он тут же ответил.
От удара в лобовую броню командирский ИС содрогнулся, а механик-водитель Фрадкин отчаянно заматерился, зажимая окровавленное лицо. Хотя вражеский снаряд и не пробил сто миллиметров хром-никелевой брони, усиленной титаном, но от удара с внутренней стороны полетели раскаленные крошки. Одна из таких крошек чуть не выжгла сержанту Фрадкину глаз, а вторая изрядно располосовала скулу. Логинов прорычал «Огонь!», и танк снова содрогнулся, но на этот раз от собственного выстрела.
Однако в китайском танке сидели совсем не новички. В последний момент гоминьдановец резко сдал назад и дымные трассеры двух бронебоев прошли мимо. ИСы метнулись вперед, обходя противника с разных сторон, а Логинов, наплевав на возможные попадания, попер на китайца лоб в лоб. Гулко ахнули тяжелый башенные орудия и гоминьдановский танк, подскочив от попаданий, окутался бурым дымом и заполыхал. Громыхнул взрыв, от китайца полетели какие-то ошметки…
— Песец, — сообщил майор в микрофон. — Боезапас сдетонировал.
В этот момент ожила рация.
— Товарищ командир. Тут вас товарищ Кендзобуро спрашивает…
В наушниках танкошлема зазвучал голос переводчика:
— Дайса Кендзобуро спрашивает тоуварисча майора: ударось ли остановить атаку врага?
— Удалось? — нервно хмыкнул Логинов. — Скажи дайса, что китаезам полный песец пришел. Сейчас двадцать восьмые подтянутся — мы сами в атаку перейдем! Пусть полк нас поддержит!
И не дожидаясь ответа переключил волну:
— Двадцать восьмым — подтянуться! Атакуем противника! Построение — левый уступ! — тут он позволил себе чуть расслабиться — За мной, ребята! Сейчас мы этих китайцев научим, как правильно зубы чистить!..
В который раз дайса Кендзобуро поразился поэтичности мышления северянина. Полярная лисица которая растаскивает кости умерших, разжиревшая от трупов, пришла к береговым обезьянам. Как образно, как тонко и как верно сказано! Он отдал приказ одиннадцатому полку поддержать атаку танков, а сам принялся писать донесение командиру дивизии Мацуи Такуро. Тщательно выводя иероглифы, Кендзобуро подумал, что обязательно воспользуется сравнением Рогиноффу-сана. Иероглифы ложились на бумагу, образуя красивые ряды: «две дивизии гоминьдана были уничтожены и теперь лишь ночные лисы и шакалы приходят на могилы их солдат…»
В кабинете Гитлера было тихо. Сам фюрер сидел за столом и, глядя в одну точку, сосредоточенно ломал карандаши, не замечая, что руки уже почернели от крошащегося грифеля. С некоторых пор, все его планы летели к чёрту, и в этом была какая-то мистика. Отличное начало, когда была побеждена Испания, и присоединена часть Чехии, словно подкосило мощь империи. Польша, которую он хотел триумфально захватить, ему бросили будто кость, а Франция, до сих пор не успокоилась и отнимает и так не бесконечные силы СД и Гестапо.
Подготовка к восточной кампании шла своим чередом, когда выяснилось что советские танки и самолёты совсем не те что воевали в испанском небе. Хорошо вооружённые истребители и штурмовики, с мощными моторами, и толстой бронёй, они просто не пробивались, словно были сделаны из броневой стали. А для их танков основная немецкая пушка была просто мишенью. Да и с более крупными калибрами тоже было не всё гладко. Докладывали, что даже попадание семидесятипятимиллиметровой пушки в лобовую броню не способно остановить этих монстров.
Последнее донесение ведомства Риббентропа ввергло Гитлера в глубочайшую депрессию, и всё из-за того, что японцы каким-то мистическим образом смогли договориться с русскими, и поделить Китай. Теперь все ресурсы и материалы которые раньше шли в Германию по контрактам о взаимопомощи были перенаправлены в Японию, которая от этого только выиграла. А станки, русские закупали через подставные фирмы в той же Америке за наличные и золото, которого у большевиков оказалось просто неприлично много.
И всё было бы ничего, завязни русские в этой бесконечной китайской мясорубке, но по информации Канариса, в боевых действиях участвуют всего три корпуса общей численностью не больше ста пятидесяти тысяч человек, причём из центральных областей, самых боеспособных подразделений было переброшено всего шестьдесят тысяч. Остальная русская армия численностью в два миллиона так и осталась на западных границах. Теперь у русских был фактически неисчерпаемый мобилизационный ресурс, и они если будет нужно выставят и десять миллионов и двадцать. Вся европейская армия, собранная с таким трудом, будет просто перемолота этими бесчисленными азиатскими ордами. А потом, уже некому будет остановить их движение. А тут ещё оживились банкиры оплатившие восстановление Германии. Им видите ли нужно оправдывать вложения, а для этого необходима большая война. А с кем воевать?!! С этим азиатским монстром? Мозг Гитлера, подстёгнутый амфетамином [225], судорожно искал выход из тупика.
Собственно, кроме старой Европы, которую Рейх уже, так или иначе, подмял под себя, и России, существовала лишь одна сила способная бросить вызов азиатской угрозе — Соединённые Штаты. Но осторожные и трусливые богачи никогда не ввяжутся в войну с непредсказуемым результатом. Можно было бы конечно попытаться подтянуть страны Латинской Америки, но там североамериканцы чувствуют себя как дома, и на любое шевеление в тех краях реагируют крайне болезненно.
Очередной карандаш сухо треснул в руках, и острый обломок неприятно царапнул палец.
Возможно, стоит вернуться к идее блицкрига? Мгновенным концентрированным ударом захватить западные области СССР до Москвы, а там окопаться и пусть большевики сами штурмуют собственные города?
Не обращая внимания на то, что обломок царапает бумагу, Гитлер быстро строчил на бумаге пункты нового плана покорения России.
Щюцкор — охранный корпус самообороны Финляндии. Полувоенная организация националистического толка. Насчитывал около 100 тыс. членов. Существовали так же женская организация — Лотта Свярд и юношеская.
Как и в реальной истории.
Ад в финской и саамской мифологии.
Это не выдумка авторов. Генерал с такой «говорящей» фамилией действительно командовал Поморской бригадой в описываемый период.
Низкий амбар, крытый соломой, с двумя входами (укр.)
БТР созданный на базе танка БТ-5. Броня 8-10 мм, вооружение — пулемет ДТ, плюс место для установки станкового пехотного пулемета, экипаж/десант — 2/8 чел.
БТР созданный на базе танка Т-26. Броня 8-10 мм, вооружение — пулемет ДТ, экипаж/десант — 2/10 чел.
Именно так звучит польское воинское звание, соответствующее генерал-майору.
«Сабли вон!» (польск.)
«Еще Польша не погибла, пока мы живы!» и «Дал пример нам Бонапарт как нам побеждать» (польск.) — слова из польского гимна, который и сейчас является гимном Польской республики. Хочется задать полякам один вопрос: если вы утверждаете, что Бонапарт дал вам пример, как побеждать, то каким образом 38 млн. 200 тыс. поляков собираются разместиться на острове Святой Елены, площадью всего 122 кв. км.? Вероятно, пример Бонапарта предполагает складирование поляков штабелями…
Польша приняла деятельное участие в разделе Чехословакии 1938 года вместе с фашистской Германией и захватила Тешинскую область.
Противотанковое орудие шведской фирмы Bofors калибром 37 мм. Польская версия Armata przeciwpancerna wz. 36 состояла на вооружении противотанковых батарей и дивизионов польской армии. Эффективно боролось против легкобронированных (15-18мм) цепей, а на дистанциях до 300 м пробивала и 40-мм броню (по нормали).
Имеется в виду Юзеф Пилсудский (1867–1935) — маршал Польши, командовавший польской армией во время Советско-Польской войны 1919–1921 гг.
На вооружении польской армии состояли бронеавтомобили Wz.34 («Польский Фиат») вооруженные 37мм пушкой SA18 Puteaux. Это короткоствольное орудие (длина ствола 18 кп.) было разработано во Франции в Первую Мировую войну. Вполне действенное против пехоты, это орудие было абсолютно бессильно даже против легкобронированных (6-8мм) цепей.
Польская ручная граната, отличавшаяся довольно слабым осколочным действием.
Читатель может не верить, но 27 июля 1920 года поляки действительно «короновали» Деву Марию, объявив ее королевой Польши. Дело в том, что красная армия стояла уже у окраин Варшавы и одуревшие от ужаса паны были готовы короновать хоть черта лысого, лишь бы спастись от большевиков. Впрочем, тогда им удалось избегнуть серьезной беды: заступничество «королевы» помноженное на дурь «полководца» Тухачевского привели Красную Армию к разгрому.
«Православными» в довоенной польской армии назывались стоявшие на вооружении кавбригад русские трехдюймовки 1902 г. образца, переделанные под унитарный выстрел 75-мм орудия Шнейдера.
PZL P-23 Karas — легкий бомбардировщик производства Польши.
Очень популярный в 30-е годы XX столетия танец. Автор музыки — германский композитор испанского происхождения Энике Сантеухини. Первоначально этот танец так и назывался «Для тебя, Рио Рита», но потом сократился до «Рио Рита». В СССР часто ошибочно именовался фокстротом.
Советский авиационный 12,7-мм пулемет, конструкции Березина. Выпускался в следующих вариантах: БС — «Березина синхронный», БТ — «Березина турельный», БК- «Березина крыльевой», УБ — «универсальный Березина».
Личный врач Гитлера
Эрнст Тельман — Деятель рабочего движения Германии. В РИ — расстрелян фашистами по прямому приказу Гитлера.
Здравствуйте (эст.)
Встать и одеться! Руки держать на виду! (эст.)
У вас есть телефон (эст.)
Нет. А вам нужно позвонить? (эст.)
Земля будет поделена… Поровну (эст.)
Да здравствует Советский Союз (эст.)
Свою замечательную «Сказку о глупом мышонке» С.Я. Маршак написал в 1925 году и она сразу стала одним самых любимых детских стихотворений.
Городовой (эст.)
Бодрствующая смена караульных (слэнг Советской Армии).
Этот ликер производится до сих пор под названием «Vanna Tallinn» («Старый Таллинн»)
Константин Пятс (1874–1956) — эстонский диктатор крайне правого толка. Пришел к власти в результате государственного переворота 1934 г. В1940 был арестован советскими властями. Приговорен к 25 годам лишения свободы с конфискацией. Умер в тюрьме.
В 1917, после Октябрьского восстания, моряки-балтийцы изрядно отметились в Ревеле (Таллинне). Так что во время т. н. «Освободительной войны» эстонские белогвардейцы пощады «братишкам» не давали. И они это запомнили.
Государственная Дума и Государственный Совет (эст.) — Нижняя и верхняя палаты парламента в довоенной Эстонии
Одно из упражнений в спортивной стрельбе — стрельба по мишени «бегущий кабан». Мишень, представляющая собой изображение кабана на светлом фоне.
Эти канонерские лодки были построены еще во время Первой Мировой войны для Российского флота. В дальнейшем захваченные финнами они получили названия «Хямеенмаа». «Уусимаа», «Карьяла» и «Турунмаа».
В Финском флоте — «Рауту» и «Вильпула»
Соответственно «Клас Хорн» — «Посадник» и «Мати Курки» — «Воевода». В РИФ — минные крейсера.
Устройство на маяках и судах для подачи звуковых сигналов во время тумана.
Кузнецов Аполлон Александрович (1892–1960) — советский военный деятель, контр-адмирал. В период 1939–1940 — командир Кронштадской ВМБ.
Левченко Гордей Иванович (1897–1981) — советский военный деятель, адмирал. В период 1938–1939 — командующий КБФ.
Ежедневная газета, центральный печатный орган вооруженных сил СССР. Издается с 1924 г.
«Веселые ребята» — шутливое название ордена «Знак почета». «Звездочка» и «знамя» — ордена «Красной звезды» и «Красного знамени» соответственно.
Название 21-й и 22-й горнострелковых дивизий армии Польши
Низкая круглая шляпа с маленькими полями, похожая на перевернутую миску. Национальный головной убор гуцулов, бывший форменным головным убором подхалянских стрелков.
Одна из бригад Корпуса Охраны Границы — пограничных войск Польской республики.
Служащие Корпуса Охраны Границ и шеволежеры были единственными в Республике Польша, кто носил круглые фуражки, а не конфедератки (рогатывки) с квадратным верхом.
Эмблемой на шляпах подхалянских стрелков была, кроме обычного польского орла, свастика. Но в боевых условиях горные стрелки снимали основную эмблему — больно уж хорошая мишень! — и оставались с одной свастикой, которая прикалывалась сбоку шляпы.
Истребленное непарнокопытное животное, подвид зебр. В отличие от обычной зебры имела полосатый окрас только на голове, шее и части груди, так что Свирин был не так уж и не прав, сравнивая своих подчиненных с размалеванными тактическим гримом лицами с кваггами.
На вооружении горнострелковых рот польской армии имелись два 46-мм миномета wz.36. Масса такого миномета была всего 8,6 кг, так что его свободно переносил один номер расчета.
АНТ-25 «РД» («Рекорд дальности») был специальной машиной созданной для рекордных перелетов Чкалова и Громова в США. Однако в качестве высотного стратегического разведчика машина не имела себе равных до середины 40-х годов XX столетия и лишь высокая стоимость помешала его активному использованию в РИ.
Руки вверх! Молчи, сука, а то стреляю! (польск.)
И так далее (лат.)
Город Вильно (Вильнюс) и прилегающие к нему территории были оккупированы Польшей в 1920 г. В состав Литвы возвращены доброй волей Советского правительства после окончания освободительного Польского похода 1939 г.
Рудольф Шмундт (1896–1944) — высший офицер армии Третьего Рейха. С января 1938 г. — главный адъютант Гитлера. Во время покушения на Гитлера в 1944 получил тяжелые ранения, от которых скончался.
Литвинов Максим Максимович (1876–1951) — советский государственный деятель, дипломат. Настоящее имя — Меер-Генох Моисеевич Валлах. В1930-39 гг. XX века — Народный комиссар Иностранных Дел СССР. За развал работы и связи с британской тайной агентурой снят с должности. После отставки продолжал поддерживать связи с представителями США и Британской империи. Однако арестован не был и скончался на своей даче. Есть версия, что Советские спецслужбы использовали Литвинова в качестве приманки для раскрытия действия англо-американских агентур.
Молотов был достаточно высоким (для своего времени) мужчиной — его рост составлял (по разным данным) 181–185 см. Во всяком случае по сравнению с Гитлером (171 см) или Сталиным (174 см) Вячеслав Михайлович выглядел весьма солидно.
«Volkischer Beobachter» («Народный обозреватель» нем.) — официальный печатный орган НСДАП. «Das Schwarze Korps» («Чёрный корпус») — официальный печатный орган СС.
«Зепп» — сокращенная форма от имени «Йозеф» (нем.). Гитлер имеет в виду своего министра пропаганды Йозефа Геббельса
Неофициальное, но очень распространенное прозвище Геббельса — намек на его интимные отношения с актрисами в Бабельсберге, тогдашнем центре немецкой кинематографии
В нацистской Германии евреи были обязаны носить на одежде нашивку желтого цвета в виде шестиконечной звезды со словом Jude (Еврей).
Что они с успехом и делали. Ближайший советник Гитлера Рудольф Гесс — наполовину еврей. Барон фон Шредер — чистопородный еврей. Рейнхард Гейдрих, любимец фюрера и глава РСХА, контролирующий гестапо, криминальную полицию, разведку, контрразведку, всю свою жизнь боролся со слухами о еврейском происхождении, но — безуспешно.
Биакс — магнитная память, позволявшая считывание без потери информации
В реальной истории это постановление СНК так и не было подписано, но солдаты и офицеры носили георгиевские кресты т. н. явочным порядком.
Розенбаум — «Казачья»
Розенбаум — «Есаул»
Розенбаум — «Вальс-Бостон»
Дмитрий Яковлевич Покрасс (1899–1978) — советский композитор, дирижёр, пианист. Народный артист СССР (1975). Лауреат Сталинской премии второй степени (1941). Член ВКП(б) с 1940 года.
Олег Леонидович Лундстрем — джазовый музыкант, в ЗОх годах — руководитель джазового оркестра в Харбине. Позже переехал в СССР.
Имеется ввиду Союз Советских Композиторов, организованный в 1932 году.
Знаки различия на петлицах Комиссара государственной безопасности 3-го ранга соответствовали армейскому званию комкора.
В Гнедиковском переулке в Москве располагалось Управление Кинематографии где устраивали закрытые просмотры западных картин для представителей творческой интеллигенции СССР.
Известнейшая Советская актриса сыгравшая в 25 фильмах и многих спектаклях.
Особое делопроизводство — Разведывательная организация Российской империи.
ОСОАВИАХИМ — предшественник ДОСААФ — общественно-политическая оборонная организация.
August Forster Знаменитая немецкая марка фабрики музыкальных инструментов.
Названия расцветок тканей. Бристольский — ярко-голубой, акажу — цвет красного дерева, жиразол — молочный с радужным отливом, алебастровый — бледно-желтый с матовым оттенком, гелиотроповый — сероватолиловый.
Соответственно двухцветный с переливом и коричневый с красным отливом.
Небольшой серп на длинной цепочке, которая заканчивалась грузиком.
ППСУ — Пистолет-пулемёт Судаева укороченный. Сделанный 8 формате булл-лап автомат Судаева ППС, с секторным магазином и удлинённым стволом.
Р-5- советский многоцелевой одномоторный самолёт 1930-х годов, созданный в ОКБ Поликарпова в 1928 году. Серийно выпускался с 1930 по 1941 год на Авиационном заводе № 31 в Таганроге.
Чойбалсан Хорлогийн — военно-политический деятель Монгольской Народной Республики
Булганин Николай Александрович (1895–1975) — советский государственный деятель. В 1938 г назначен Заместителем Председателя СНК СССР. Одновременно с этим возглавлял Госбанк СССР.
В данной АИ Сталин возложил на себя обязанности Председателя Совета Народных Комиссаров (Премьер-министра) СССР на полтора года раньше, чем в РИ.
Рабоче-крестьянская инспекция (Рабкрин, РКИ) — система органов власти, занимавшаяся вопросами государственного контроля. Систему возглавлял Народный комиссариат Рабоче-крестьянской инспекции (НК РКИ). Первым наркомом РКИ (по мнению многих исследователей — и непосредственным инициатором создания РКИ) был И. Сталин
В. И. Ленин «Государство и Революция»
Землячка (Самойлова) Розалия Самойловна (урожденная Залкинд; партийный псевдоним — Демон) (1876, Киев-1947, Москва), советский государственный и партийный деятель. С 1939 г. возглавляла Комиссию Советского Контроля (прообраз Министерства Госконтроля). В дальнейшем — заместитель Председателя Совнаркома СССР. Отличалась исключительной требовательностью ко всем, начиная с себя самой, и абсолютной, даже болезненной честностью и бессеребреничеством.
Проще говоря — «Шарашек»
В РИ он был только запроектирован (должен был располагаться в Измайлово). Постройка планировалась завершиться в 1938 г., но по ряду причин так и не была начата. Авторы полагают, что при изменении истории этот проект должен был бы быть осуществлен.
История, как предмет, в то время не преподавалась, а преподавалось обществоведение.
Паризьен — популярная французская газета
Версальский мирный договор — договор, подписанный 28 июня 1919 года (ровно через пять лет после убийства эрцгерцога Франца Фердинанда) в Версальском дворце во Франции, официально завершивший Первую мировую войну 1914–1918 годов.
На самом деле, Игнатов не прав, и то, что называлось промкооперация существовало и было развито очень широко. Например, первый советский телевизор был выпущен именно частниками. Развалил систему промкооперации — Хрущёв. Но насчет контроля полковник не ошибся: не даром тогда слово «фининспектор» было для кооператоров сродни ночным кошмарам.
Гальдер — начальник штаба Верховного командования сухопутных войск Вермахта с конца ЗОх годов.
Лахузен Эрвин фон Вивремонт — Один из создателей Германских сил спецназначения.
Канарис Вильгельм Франц (1887–1945) — немецкий военный деятель, начальник абвера (службы военной разведки и контрразведки)(1935–1944), адмирал.
Теодор Фон Хиппель — руководитель диверсионных действий у Леттова-Форбека, первый командир батальона «Бранденбург».
Аншлюс — присоединение а фактически захват Австрии гитлеровской Германией в марте 1938 года.
Ганс Пикенброк- немецкий разведчик, генерал- лейтенант Вермахта, с 1936 по 1943 годы — начальник отдела военной разведки Абвера(А-1), одновременно, заместитель начальника Абвера (адмирала Канариса).
Пауль Эмиль фон Леттов- Форбек — германский генерал- майор, командовавший германскими войсками во время Африканской кампании Первой мировой войны, единственной колониальной кампании, в которой германские войска не были побеждены вплоть до окончания войны.
Redneck (буквально «Красношеие» (англ.)) — прозвище фермеров и провинциалов, в основном жителей южных штатов.
Арманд Хаммер — американский миллионер, ставший известным из-за тесных контактов с Советской Россией. Был близко знаком с Лениным, оказывал СССР услуги, обеспечивая контракты на Западе, в качестве оплаты за которые выступали пушнина, художественные ценности и предметы старины.
Электронное подслушивающее устройство было изобретено советским инженером Львом Терменом в тридцатых годах
Пальмиро Тольятти — Итальянский коммунист, лидер рабочего движения Италии.
Способ экономикополитической борьбы давно опробованный «цивилизованным» человечеством. Можно вспомнить и то, как Британская империя завалила опиумом Китай, а в наше время США контролируют более 80 % мировой торговли героином и более 50 % кокаинового бизнеса.
Коронер (англ, coroner) — в некоторых странах англосаксонской правовой семьи должностное лицо, специально расследующее смерти, имеющие необычные обстоятельства или произошедшие внезапно, и непосредственно определяющее причину смерти.
Именные суффиксы в японском языке. Сан — соответствует обращению по имени-отчеству в русском языке.
Один из официальных титулов японского императора.
Японское восклицание соответствующее русскому „Ух ты!“
Один из официальных титулов японского императора.
Танк тип 89 (тип 94) — средний танк, состоявший на вооружении Императорской армии Японии с 1932 г. Один из первых танков чисто японской разработки. Обладая удовлетворительными для своего времени характеристиками, танк имел массу «оригинальных» особенностей. Так в частности механик-водитель управлял танком с помощью трех педалей и пяти (!) рычагов.
Японский армейский истребитель, принятый на вооружение в 1937 г. Был крайне слабо вооружен (2 пулемета калибра 7,7 мм) и неубирающиеся шасси.
Внешней Монголией противовес Внутренней Монголии — одной из провинций Китая, именовалась МНР.
Принц Коноэ вспоминает два знаменитых японских истребительных сэнтай (эскадрильи): «Самураи неба» и «Четыре великолепных короля воздуха». Обе они были полностью уничтожены в боях на Халхин-Голе (Синоби Тайка — командир «Самураев неба» сделал сеппуку)
Принц (яп.)
Чаншайская операция (1939) — наступательная операция японских войск с целью захвата города Чанша. Успеха не принесла. Битва за город Тайэрчжуан (1938) — сражение между японскими и китайскими войсками, в котором Япония потерпела поражение и понесла чувствительные потери.
Пу И (1906–1967) — последний император династии Айсин. С 1932 — император Маньчжоу-го. Низложен в1945.
Одна из южных провинций Китая.
Соседняя с Гуанси провинция, более развитая, с портом Гуанчжоу — столицей провинции.
Сена -1/100 йены. Монеты в 1,2, 5,10 и 50 имели хождение вплоть до послевоенной обвальной инфляции йены.
19 мая 1938 два самолета Гоминьдана разбросали листовки над территорией Японии (в т. ч. — над городом Нагасаки). Официальная версия утверждает, что этот рейд выполнили два китайских экипажа на бомбардировщиках Мартин 139WC, однако сами китайцы считают, что этот полет выполнили два бомбардировщика ТБ-3 под командой пилота- интернационалиста С.С. Кочиева.
Дурак (яп.)
Японское название о. Сахалин
Руководитель Коммунистической партии Японии, членом которой с 1924 года являлся принц Такамацу (Нобухито) — родной брат императора Хирохито.
Звание в японском Императорских армии и флоте, соответствующее званию капитана 2-го ранга или подполковника.
В начале 30-х годов XX века японские коммунисты активно изучали каратэ и использовали его в стычках с полицией и фабричными охранниками. Так, например, в стычках 1930-го года только в г. Осака было убито и ранено около 24000 полицейских.
Рабоче-Крестьянский Красный Воздушный Флот — официальное название ВВС СССР до 25.02.1941.
Звание в Японском Императорском флоте примерно соответствующее старшему лейтенанту.
Да! (яп.) В армии и флоте используется в значении „Так точно!“ и „Будет исполнено!“
В японском языке отсутствуют звуки «л» и твердое «ш», а кроме того существуют собственные правила смягчения согласных
В 1941 г. конструктором Братухиным был разработан и построен вертолет поперечной схемы «Омега». Слабая мощность двигателей (2x220 л.с.) была явно недостаточной, а начавшаяся Великая Отечественная война не позволила сразу развить этот проект.
Гичин Фунакоси (Фунакоши) — основатель современной школы японского рукопашного боя «каратэ». Фунакоси преподавал в Токийском университете в то время, когда там обучался принц Нобухито. Именно благодаря школе Фунакоси японские коммунисты были для полиции «крепким орешком».
«Отец нации» — титул, присвоенный Сунь Ятсену в 1940 г. в Китае. До этого и некоторое время после Сунь Ятсена уважительно называли «Старый доктор»
Презрительная китайская кличка японцев.
Провинция Жзяо — Вьетнам, Чосон — Корея, шаны — жители Камбоджи, лао — лаосцы, таи — таиландцы, коротыши — китайское прозвище японцев.
Персонаж традиционной китайской литературы — царь обезьян.
Старейшая (1874 г.) газета Японии. Является официальным органом правительства Японии.
Санкт-Петербургский договор (1875 г.)между Россией и Японией передавал России весь остров Сахалин, в обмен на все 18 Курильских островов, передаваемых Японии. Портсмутский мирный договор формально денонсировал решения Санкт-Петербургского договора
Японская префектура в Южной части острова Сахалин, возникшая после Русско-японской войны.
Японские названия островов Атласова, Анциферова и Маканруши.
Японское название острова Итуруп.
Артём Сергеев — Сын известного революционера Артёма — приёмный сын Сталина.
Евгения Кострикова — дочь Сергея Мироновича Кирова в РИ — капитан Кострикова командовала танковой ротой.
Бункити Имамото (1895–1964) — один из руководителей Коммунистической Партии Японии, видный деятель Коминтерна. В 1931 году прибыл в Японию из Москвы с рекомендациями Коминтерна по действиям Японской компартии. В 1932 — арестован. В РИ вышел из тюрьмы в 1945.
Японский термин, означающий «денежный клан». Использовался с конца XIX до конца Второй Мировой войны для обозначения именования больших семей, контролирующих банковские и индустриальные объединения. Однако, кроме коммерческой деятельности, дзайбацу выполняли также административные и политические функции. Читатель может не поверить, но реальность именно такова: в конце 20-х — начале 30-х годов XX века, сын руководителя крупнейшего дзайбацу «Мицубиси» и сын руководителя четвертого по величине дзайбацу «Ясуда», а кроме того младшие братья глав дзайбацу «Асано» и «Аюгава» вступили в ряды Коммунистической Партии Японии!
В феврале 1930 г. в столкновениях с боевыми группами коммунистов в этих городах было убито и ранено до 10000 полицеских!
«Осенние хризантемы» (яп.) — марка дешевых сигарет, особенно популярных среди рыбаков и портовых рабочих. Входили в табачное довольствие Императорского Военного Флота для нижних чинов.
Мотодзиро Акаси (1864–1919) — полковник Генерального штаба Японии, кадровый разведчик. Но Сталин лукавит: Акаси никогда не был связан с большевиками, из-за малочисленности их фракции в годы Первой Русской Революции. Японские деньги шли эсерам и
националистическим партиям
Польши и Финляндии.
В. И. Ленин «Самодержавие и пролетариат»
Тайсё (Император Тайсё) — тронное имя императора Ёсихито (1879–1926), отца императора Хирохито. Тайсё означает „великая справедливость“ — девиз правления императора Ёсихито. Японский император, почитающийся при жизни как живой бог, после смерти включается в пантеон богов на правах „младшего“ божества. При упоминании его используется титул „богоподобный“.
Хироси Сано (1903–1943) — выдающийся японский коммунистический деятель, лидер молодежного коммунистического движения Японии. В РИ был казнен в Токийской тюрьме в 1943 г.
Мы археологи, возвращаемся из экспедиции. Возьмите, пожалуйста (нем.)
Ципао — традиционное длинное китайское женское платье.
Часть Советской России.
В.И. Ленин «План статьи „Очередные задачи Советской Власти“ март-апрель 1918» В то время американское народное образование отличалось большой широтой охватываемых предметов (в отличие от сегодняшнего) и являлось едва ли не идеалом народного образования.
Красное знамя (кит.)
Цзян Цин (урожденная Ли Шумэн, 1914–1991) — жена Мао Цзедуна. Цзян Цин — партийный псевдоним, в переводе означает «Лазурный поток».
Историческое название нынешнего Синьцзян-Уйгурского автономного района — крупнейшей территориальноадминистративной единицы Китая
ДЗОТ — древо-земляная огневая точка
Звание в японской армии, соответствующее полковнику
Лейтенант в японской армии.
Дурак! (яп.)
Японский средний танк. Масса -14 тонн, скорость — 44 км/ч. Вооружение — одна 57-мм пушка Тип 97 и два 7,7-мм пулемета Тип 97. Броня — 20–25 мм.
«Гнилой мандарин» (яп.) — презрительное прозвище осколочных гранат калибра 37-мм, данное им японскими солдатами из-за цвета, т. к. латунь гильз и медь ведущих поясков быстро окислялись во влажном климате и покрывалась буро-зелеными пятнами.
Легкие японские танки. Вооружены были орудием 37-мм и одним-двумя пулеметами, защищены броней не более 12 мм.
Многоразовые палочки для еды (яп.)
Звание в японской армии, соответствует капитану.
Общее японское название иностранцев (чаще — европейцев и американцев).
Японская поговорка означающая, что из-за чего-то одного, остальное оказывается незамеченным. Относительный аналог русской идиомы «Не видеть леса за деревьями».
Альтернативный бронеавтомобиль с колесной базой 3x3, броней 10–11 мм. Скорость — 60 км/ч вооружение: 1 пулемет ДШК, один пулемет Дегтярева-Горюновых калибром 7,62мм, автоматический гранатомет Таубина.
Шеннолт Клэр Ли (1893–1958) — американский военный летчик, занимавший в правительстве Чан Кайши должность «авиационного советника» и «советника по противовоздушной обороне». Один из любовников жены Чан Кайши Сун Мэйлин. В описываемый момент Шеннолт носил звание подполковника ВВС в отставке.
P-36 Hawk (Хоук) — истребитель производства США. Максимальная скорость — 518 Км/ч, вооружение — 2x12,7 и 4x7,62 пулем.
P-40 «Tomahawk» («Томагавк») — истребитель производства США. Максимальная скорость — 575 км/ч. вооружение — 2x12.7 и 2x7.62 пулем.
У японцев принят зеленый порошковый чай, который перед подачей сбивают специальной бамбуковой лопаточкой.
«Великое божество, озаряющее небеса» (яп.) — одно из верховных божеств синтоистского пантеона, богиня Солнца. Считается основательницей и прародительницей Японского Императорского Дома. Японцы считают себя ее детьми.
Кайсэки — лёгкая еда состоящая из простых, не сытных, но изысканных блюд, предназначенных не для насыщения, а для снятия дискомфорта, вызванного чувством голода, подаваемая во время чайной церемонии
Сласти к чаю.
Второй (младший) лейтенант в Императорской армии.
Мисо — продукт традиционной японской кухни, паста из соевых бобов, риса, пшеницы или ячменя, ферментированных особым видом плесневых грибов. Итохики-натто (тягучий натто) — традиционная японская еда произведённая из сброженных соевых бобов.
Конфеты из сладких бобов.
«Береговые обезьяны» (яп.) — японская презрительная кличка китайцев.
«Бойцы атаки» — приблизительный японский аналог русского термина «активные штыки»
В Национальнореволюционной армии Китая (официальное название вооруженных сил Гоминьдана) знаки различия носились на петлицах, причем звание определяло не только количество знаков (треугольников) но и цвет петлиц. Высший командный состав (генералитет) имел петлицы желтого цвета.
Вперед! (Вставай!) — боевой клич армии гоминьдана.
Так часто (и хочется заметить — небезосновательно!) называли японцев за их успехи в военном деле и развитии науки и техники.
Японское орудие Тип 92, отличавшееся крайне малой массой (212 кг без щита — самое легкое артиллерийское орудие Второй Мировой войны). Двухорудийная батарея таких гаубиц входила в японский пехотный батальон.
Альтернативный танк (компоновкой похож на проект А-44 или «Меркава»). Масса 40 т, броня — до 100мм. вооружение 107-мм пушка ЗИС-б, 1 пулемет ДШК, 2–7,62 ДГ (танковый) и 1 пистолет-пулемет Дегтярева (модернизированный). Скорость — до 50 км/ч
50-мм миномет Тип 89 — японский миномет (гранатомет) Второй Мировой войны. Отличался крайне малым весом (4,65 кг), переносился и обслуживался одним человеком. Максимальная дальность стрельбы осколочно-фугасной миной (0,53 кг) — 670 м., прицельная — не более 150 м. В пехотном взводе имелось 3–4 таких «миномета», по одному на отделение.
Общепринятое сокращение 3,7 cm Рак 35/36, 37-мм немецкой противотанковой пушки.
Получив отрывочную и неполную информацию о новых танках РККА, примененных в на Финском. Северо-Западном и Западном фронтах, немцы максимально ускорили модернизацию имеющихся моделей танков и разработку новых. В результате к 1941 году были готовы первые образцы танков Pzkpfw-V Ausf.A и VI («Пантера» и «Тигр» конструкции Порше), а в войска поступили танки Pzkpfw-IV (в РИ — модификация Ausf.G)c пушкой 75-мм (длина ствола — 48 калибров), броней до 80 мм и скоростью 40 км/ч.
Александр Эрнст Альфред Герман фон Фалькенхаузен (1878–1966) — германский и китайский военный деятель, генеральный военный советник правительства Гоминьдана в 1936-37 гг. Активно выступал за союз III Рейха и гоминьдановского Китая. Личный друг Чан Кайши.
«Царствование императора» — национальный гимн Японии. Пусть продлится твоё царство. Тысячу. Восемь ли тысяч Поколений, пока Мох не украсит скалы, Выросшие из щебня.
Некадровый капрал в Японской Императорской армии. Обычно хесё набирались из мелких почтовых чиновников, школьных учителей, сельских старшин и т. п.
Сержант японской Императорской армии.
Легкий немецкий бронеавтомобиль 30-х годов. 12 единиц были поставлены в Китай. В РИ лицензионное производство налажено не было из-за охлаждения взаимоотношений Германии и Китая, ограничившись только производством запчастей.
Русская народная примета утверждает, что если человек начал икать — значит его бранит кто-то из знакомых.
Сей странный оборот речи — не выдумка авторов. Подобные замысловатые конструкции действительно использовались японцами и даже приводились как пример в военных разговорниках Императорских армии и флота.
Военный район — крупнейшее воинское соединение Народно- Революционной армии республики Китай во время войны с Японией. Относительный аналог нашего понятия «фронт» или немецкого «группа армий»
Вэй Лихуан (1897–1960) — китайский военачальник. Вероятно, самый толковый генерал в войсках Гоминьдана. Провел несколько успешных операций как против японских войск, так и против вооруженных сил компартии Китая.
«Green back» — жаргонное наименование американского доллара во второй половине XIX — первой половине XX веков.
Эта дивизия впервые была сформирована в Хиросиме, откуда и взялось название «карпы» — в честь названия Хиросимского замка, который известен как «Замок карпов».
Среди японских солдат было много студентов и рабочих ткацких фабрик, отличавшихся близорукостью, так что американские солдаты и офицеры вполне обоснованно присвоили японцам кличку four-eyes — очкарики (буквально «четырехглазые»).
Многие выходцы из Китая содержали или работали в прачечных, так что в американских войсках кличка «прачки» прилепилась к гоминьдановцам.
Боевые самолеты производства США. V-11 — легкий одномоторный бомбардировщик штурмовик. Максимальная скорость — 370 км/ч, вооружение — 4 передних 7,62-мм пулеметов и 2–7,62-мм пулемета на подвижных установках, 490 кг бомб. «Мартин» 139WC — средний бомбардировщик. Максимальная скорость — 343 км/ч. вооружение — 3–7,62-мм пулемета в носовой и хвостовой турелях и снизу фюзеляжа, до 1025 кг бомб. «Нортроп» 2ED — штурмовик, максимальная скорость — 354 км/ч, вооружение — 4–7.62-мм пулемета в крыльях и 1–7,62-мм пулемет в турели, 725 кг бомб
«Американский мир» (лат.) — основная стратегическая концепция США, которая известна как «установление решающего перевеса силы США», выработанная в правление президента Рузвельта и используемая до сих пор.
Японское авиационное соединение, примерно соответствующее бригаде. Хикоданы были мобильными боевыми формированиями с немногочисленным штабом, действующими на тактическом уровне. В состав каждой бригады обычно входило по три-четыре Хикосентая (истребительный полк или авиагруппа).
Кодзиро Мацумура (1982–1944) — японский военный летчик, генерал-лейтенант (с 1944 г.). Принимал участие во второй Японо-Китайской войне, в боях на Халхин-Голе, в Малазийской и Бирманской операциях. До 1943 года принимал участие в боевых вылетах. Погиб во время налета сил RAF на японский военный аэродром.
Японское авиационное соединение, примерно соответствующее эскадрилье. Обычно чутай имел 16 самолетов, но мог быть и другой численности
20-мм автоматическая пушка Тип 98 (1938 г.) — японская артиллерийская система двойного назначения: для борьбы с легкобронированными наземными и воздушными целями. Невысокий темп стрельбы (120 выстрел/мин.) отчасти компенсировался малым весом самой системы (269 кг) и мощным снарядом (на дистанции 250 м он пробивал 30-мм броню)
«Роm-роm» (англ.) — британский и Североамериканский военный жаргонизм. Изначально обозначал автоматическую скорострельную пушку Максима, затем закрепилось за 40-мм зенитным орудием «Виккерс» Марк VIII. В конце концов стало общепринятым обозначением любого малокалиберного автоматического зенитного орудия.
Шеннолт сыплет англо-американским жаргоном, принятым в обеих армиях до Второй Мировой войны. «Сидячая утка» — легкая добыча, мишень. «Медные лбы» — штабные офицеры. «Чистая цель» — цель не имеющая прикрытия ПВО. «Луковица» — зенитный снаряд. Авторы полагают, что необходимости приводить перевод фразы Made In China нет.
Дословно «Бунтарский рев» — знаменитый боевой клич солдат-южан.
Супрун Степан Павлович (1907–1941) — советский военный летчик-ас, летчик испытатель. Дважды Герой Советского Союза, депутат ВС СССР. Участник Японокитайской войны: сбил 6 самолетов лично и 20 — в группе. В РИ во время ВОВ сбил еще 4 самолета противника, в июле 1941 погиб в бою.
Реальный факт. Супрун и Кодзиро встретились в воздушном бою, из которого советский летчик вышел победителем.
Курое Ясухико (1918–1965) — японский летчик-ас, 51 сбитый самолет. Заслужил у американских и английских летчиков прозвище «Hell killer» — «Адский убийца»(англ.)
КМ 80 «Тако» («Коршун») — японское наименование истребителя И-180.
Согласно легенде, первому императору Японии Дзимму боги послали золотого коршуна. Военный орден Японской Империи носил название «Золотого коршуна», а сам коршун считался священной птицей императорского дома.
Японское название боев на Халхин-голе.
«Слепень» (яп.) — японское прозвище самолетов И-16
Бойнтон Греогори «Пэппи» (1912–1988) — американский летчик-ас — «Летчик № 1 американской морской пехоты». Одержал 28 побед. Называл себя «самым результативным истребителем Тихого океана».
Американские пилоты давали японским самолетам собственные прозвища. «Оскар» — истребитель Ki-43 «Хаябуса», «Нейт» — Ki-27
Спасибо (яп.)
Исторический факт. Гитлер злоупотреблял амфетамином и другими психоактивными препаратами.