<?xml version='1.0' encoding='UTF-8'?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink">
<description>
<title-info>
<book-title>Без страха и упрёка - 5</book-title><author><first-name>Андрей</first-name><last-name>Земляной</last-name><home-page>https://author.today/u/id85018614/works</home-page></author>
<annotation>
<p>Война движется к закономерному окончанию, но благодаря нашему современнику всё пошло совсем не так. Потери СССР намного ниже, а потери Вермахта наоборот, союзники катастрофически не успевают со Вторым Фронтом, и будущая конфигурация мира непонятна никому, и даже тем, кто затеял вторую мировую бойню.</p>
</annotation>
<coverpage>
<image l:href="#5c35a3f3-d1cf-43e1-8c98-2447478347f0.jpg"/>
</coverpage>
<lang>ru</lang>
<sequence name="Без страха и упрека" number="5"/>
<genre>sf-history</genre><genre>historical-adventure</genre><genre>back-to-ussr</genre><date value="2026-10-06 09:33">2026-10-06 09:33</date></title-info>
<document-info>
<author><first-name>Цокольный этаж</first-name><home-page>https://searchfloor.is/</home-page></author><date value="2026-10-06 09:47">2026-10-06 09:47</date>
<src-url>https://author.today/work/652005</src-url>
<program-used>Elib2Ebook, PureFB2 4.12</program-used></document-info>
<custom-info info-type="donated">false</custom-info><custom-info info-type="status">fulltext</custom-info></description>
<body>
<title>
<p>Без страха и упрёка — 5</p>
</title>
<section>
<title>
<p>Глава 1</p>
</title>
<p><emphasis>Сегодня войска Красной Армии освободили последний остававшийся под немецко-фашистской оккупацией участок советской земли. Государственная граница СССР восстановлена на всём её протяжении.</emphasis></p>
<p><emphasis>Не останавливая наступления, советские войска перешли границу и продолжают громить врага на его собственной территории.</emphasis></p>
<p><emphasis>Война отныне идёт за пределами Советского Союза. Красная Армия идёт на запад, чтобы окончательно уничтожить фашизм в его логове.</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>Совинформбюро 2 марта 1944 года.</emphasis>
</strong></p>
<empty-line/>
<p id="fn-p-1">После переаттестации Вера стала капитаном НКВД<a l:href="#fn-p-2">[1]</a>, что для недавней выпускницы Ленинской Технической возрастом в двадцать один год тоже не являлось нормой. Но Вера недаром была лучшей ученицей Мамы Зои, и прочих преподавателей. Она в не вступала ни в какие альянсы, бабскими дрязгами не занималась, а коль таковые возникали, подавляла их с холодностью и жёсткостью промышленного пресса, что вызывало недовольный визг тех, кого давили, подзуживание ими покровителей и мужей, но сделать что-то с офицером НКВД, очень непросто, а попасть в жернова этой организации наоборот легче лёгкого, и даже те из покровителей кто занимал высокие должности в Комиссариате Внутренних Дел, советовали подругам или жёнам, сидеть тихо и не возбухать. Да и статус жены «Того самого генерала на свадьбе которого гулял сам Сталин» тоже многое значил.</p>
<p id="fn-p-3">Именно поэтому отдел переводов и языкового сопровождения работал с невиданной эффективностью, потому что вместо тёплого места в СовИнформБюро, можно было враз оказаться в списках биржи труда, а оттуда прямая дорога в школьные учителя с их невеликой зарплатой и мизерным социальным статусом. А служба в такой организации как Совинформбюро это не только статус, но и паёк<a l:href="#fn-p-4">[2]</a> ответработника, что в ситуации карточного распределения продуктов более чем важно.</p>
<p>Поэтому повозмущавшись дамы, служившие в отделе, присмирели, и стали заниматься своей прямой деятельностью, а не дрязгами и интригами, что сразу было отмечено руководителями — председателем Щербаковым Александром Сергеевичем, и его заместителем — членом ЦК Соломоном Абрамовичем Лозовским, совмещавший работу в Информбюро с должностью заместителя наркома иностранных дел СССР и преподаванием в Высшей Партшколе ЦК КПСС.</p>
<p>Он, как никто другой понимал ценность человека, сумевшего скрутить в бараний рог вечно недовольный и скандальный курятник, и когда к нему обратился Лаврентий Берия, дал Вере самые блестящие рекомендации.</p>
<p>Но Соломон Абрамович был не только умным, но и дальновидным и понимал, что такой запрос характеристики не делается просто так, и потому попросил всесильного наркома, при переводе Штурминой на другую работу, заменить её кем-то таким же жёстким и системным.</p>
<p>Так и получилось, что уже в середине марта Вера принимала дела в качестве начальника секретариата НКИДа, — Народного комиссариата иностранных дел.</p>
<p>Секретариат вёл переписку с десятками представительств и посольств по всему миру, принимал корреспонденцию, адресованную НКИД, рассылал нормативные документы и прочее, что относилось к сфере международных дел.</p>
<p>Конечно, комиссар иностранных дел Молотов ожидал назначения кого-то из более возрастных сотрудников, но подумав решил, что так даже лучше. Вера Штурмина не имела за спиной никакого московского клана или сонма знакомых, так что если и станет кого-то пристраивать, то в умеренных дозах, а то в Москве подобный протекционизм принял характер эпидемии, за что и пострадал предыдущий глава секретариата, начавший устраивать судьбу родственников уж слишком рьяно.</p>
<p>А Вера прежде всего устроила переаттестацию сотрудников и сразу подала на увольнение тех, кто не владел иностранными языками, или не смог ответить на примитивные вопросы типа «Где находится город Женева», ибо для сотрудника комиссариата иностранных дел, подобное — явный признак профнепригодности.</p>
<p>А поскольку сама в комиссию вообще не вошла, а посадила в неё замнаркома Соломона Абрамовича Лозовского, и начальников управлений Азии и Африки, и Западной Европы, то и претензий к ней не возникло. Кроме того, сама прошла комиссию с блестящим результатом, что было отмечено всеми руководителями комиссариата.</p>
<p>Кадровое управление НКИД сначала слегка захлебнулось в потоке заявлений на открывшиеся вакансии, но Вера быстро утвердила десяток минимальных параметров, и количество соискателей сразу. уменьшилось втрое.</p>
<p>И конечно же вообще загадка, как так получилось, что среди вновь принятых, оказались четверо выпускников Ленинской Технической, правда с официальной легендой об окончании каких-то провинциальных ВУЗов.</p>
<p>К ведомству товарища Молотова у Берии давно были вопросы, и конечно один человек, даже начальник секретариата не мог контролировать весь поток корреспонденции, но вот ещё четыре сотрудника, да ещё и владеющие несколькими языками, такой контроль могли осуществлять довольно легко, и не какими-то там осведомителями, а действующими сотрудниками НКВД, с соответствующими допусками.</p>
<p>Ситуация, когда должности в гражданских организациях занимали действующие сотрудники госбезопасности, была не слишком частой, но и не редкой, так что офицеры НКВД порой забирались на достаточно высокие посты руководителей ведомств.</p>
<empty-line/>
<p>А тем временем Красная Армия почти везде дошла до линии госграницы и это не в ходе каких-то масштабных боевых операций, а просто планомерно продавливая оборону регулярными частями. Дело дошло даже до ротации войск, когда части выводились с фронта на пополнение и отдых, а солдат провоевавших больше двух лет отпускали домой на побывку, чего в российской армии почти никогда не случалось, чтобы во время войны кого-то отпускали домой.</p>
<p>А виновником этого стала короткая, всего на три страницы, записка управления Штурмина «Демография, экономика и война» поданная им по команде Василевскому, а тот чуть вспотев от выводов и следствий, описанных в документе, сразу отвёз его Сталину, а тот в свою очередь зачитал документ на заседании ГКО, чтобы не ему одному было так нехорошо.</p>
<p id="fn-p-5">Цифры людских потерь, прежде всего русского населения как наиболее производственно-активного и составляющего основу инженерного и научного корпуса, а также восемьдесят процентов воюющих в армии солдат и офицеров<a l:href="#fn-p-6">[3]</a>, так впечатлили руководителей страны, что приняты были все предложения по сохранению именно русского населения, понёсшего самые сильные потери в ходе войны.</p>
<p>Ну и как вишенка на торте — грубые подсчёты на основании официальной статистики по Узбекской СССР, как пример того, что вместо помощи союзному бюджету республика наоборот получает дотации и фактически разворовывает его.</p>
<empty-line/>
<p>И тут у руководства страны случился первый и весьма серьёзный конфликт с главами национальных республик, вполне серьёзно считавших, что русские как всегда за них повоюют, а после всё восстановят и уйдут, не мешая им жить привычным кишлаком.</p>
<p>Да, Сталин и сам был так называемым «национальным кадром» но как никто он понимал. что потеря государствообразующей нации, куда серьёзнее чем может показаться на первый взгляд, поэтому всем главам республик было сделано короткое но весьма жёсткое внушение. И главы республик, не желавшие визита в их уютные национальные помоечки, подразделений НКВД, СМЕРШа и военной разведки, отступились, но конечно немало напряглись, потому как Наркомфин стал пересматривать все финансовые и товарные потоки особенное внимание уделяя южным республикам, беспощадно урезая обратный поток средств и ресурсов.</p>
<p>Не стоило никакого труда выяснить кто был автором доклада резко уменьшившего дотации из Центра, и на Штурмина полились анонимки куда приплели даже придуманные связи с Любовью Орловой и вызывающая всеобщее внимание машина.</p>
<p>Но машина ерунда, а вот то, что кляузники стали писать и распускать слухи про всеобщую любимицу Орлову, Берия терпеть не стал, и десятка два человек для начала проснулись ночью от стука в дверь, затем проехались на казённом фургоне до Лубянки, и уже там, сбивчиво, торопясь и потея, но правдиво и полно, ответили на вопросы следователя.</p>
<p id="fn-p-7">Фактический руководитель Узбекистана<a l:href="#fn-p-8">[4]</a> Усман Юсупович Юсупов, не был идейным подонком. Просто карьерист и как он сам считал, гениальный игрок в Кремлёвские шахматы, тихо доивший центр в пользу республики, и конечно не забывая ни себя ни многочисленных родственников. Но тут он допустил фатальный просчёт, и стоило следователям копнуть чуть глубже и передать материалы по команде, как они в тот же день оказались на столе у Берии.</p>
<p id="fn-p-9">И там в документах были не только расправы с неугодными, что в стране победившего пролетариата являлось нормой, но и то, за что в СССР лишали «живота и состояния» невзирая на должности. Он подтасовывал и фальсифицировал собранные на войну материалы и ресурсы приписывая республике до тридцати процентов сверх реальности<a l:href="#fn-p-10">[5]</a>, а деньги центра тратил в основном на красивые дома для своих людей и красивую жизнь.</p>
<p>Но подобные кадровые решения находились вне поля ответственности Берии, и он отправил документы спецкурьером Сталину. Не привёз сам, и даже не позвонил предварительно, а просто отправил специальным конвоем, папку, запечатанную как материалы атомного проекта.</p>
<p>Конечно Иосиф Виссарионович прекрасно понял смысл демарша своего соратника. Берия хотел дистанцироваться от любого личного мнения по данному вопросу, полностью предоставив бремя решения главе страны.</p>
<p>Но проблема заключалась в том, что вся конструкция многонационального государства стояла на неформальных договорённостях с элитами окраин. Да, на словах они все ратовали за коммунизм, дружбу народов и всё хорошее, но на деле либо безуспешно воевали с кишлачным образом мышления, либо просто смирялись с ним, и возглавляли процесс, и второе случалось намного чаще чем первое.</p>
<p>Вообще концепция многонационального государства, где как бы имеют равные права все национальности, немало усложняла жизнь и управление в стране, но самое главное не отвечала на совсем простой вопрос, а как там с правами русских? Да, РСФСР формально существовал, но скорее для консолидации всех разнокалиберных субъектов федерации в один управляемый модуль. Автономные республики, края, области и города центрального подчинения. При этом сами наркоматы РСФСР существовали во многом формально, реальной управленческой деятельностью не занимаясь, а перекинув всё на союзные органы. Но и им было проще замести тему под ковёр, чем реально осуществлять какие-то шаги. Вот и существовали пятнадцать союзных республик, и формально главная, а по сути просто серая промежуточная зона, планомерно и системно разграбляемая соседями — «братскими народами».</p>
<p>Сталин много лет заведовавший национальным отделом ЦК лучше всех понимал этот механизм, как он работает, и вообще именно он был главным инициатором его создания. И именно он, как никто понимал, что время этого многоголового монстра прошло. Но сейчас его интересовал взгляд одного человека, и он, вызвав в кабинет секретаря коротко бросил.</p>
<p>— Генерала Штурмина ко мне. Срочно.</p>
<p>Поскрёбышев, коротко кивнул, и вышел, аккуратно прикрыв дверь, а через полчаса, Алексей уже сидел в приёмной, вычищенный и наглаженный, словно перед парадом.</p>
<p>— Заходите товарищ генерал-майор. — Поскрёбышев сделал приглашающий жест, и Алексей, оставивший оружие в машине, не задерживаясь возле столика где визитёры оставляли пистолеты, зашёл внутрь,</p>
<p>Здесь в кремлёвском кабинете Сталина он находился в первый раз, и цепко всё осмотрел, чуть задержавшись на большой хрустальной пепельнице, куда Сталин ломал папиросы Герцеговина — Флор, перед тем как забить табак в трубку.</p>
<p>— Здравия желаю, товарищ Сталин.</p>
<p>— Садитесь товарищ Штурмин. — Сталин показал на стул, и пододвинул к себе тоненькую папку. — Вот жалуются на вас. Пишут, что увели настоящую красавицу, ездите на иностранной машине, и живёте в огромной квартире. Прям таки целый набор вопиющих нарушений. — Сталин усмехнулся. — Но, если серьёзно, хотел бы услышать ваше, личное мнение, по вопросу национальных окраин, и их отношений с центром. Понимаю, что знать тему в тонкостях вы не можете. Не ваша специальность, как вы говорите. Но уж мнение то у вас наверняка есть. Тем более что в записке по русскому вопросу тень этого мнения проскользнула. — Сталин замолчал и кивнул, разрешая Штурмину говорить.</p>
<p>— Товарищ Сталин, я бы разделил проблему на две части. Зачем нам провинции и зачем им мы. Самое важное в этом вопросе зачем они нам. Ну для нас конечно. Первое — это рынок товаров и услуг. Но учитывая, что окраины населены крайне бедным населением, этот довод работает плохо. Второе что приходит мне на ум — военное предполье. Но обратите внимание, что американцы с лёгкостью бомбят Германию с другого континента, и это ничуть им не мешает. То есть и предпольем они тоже быть не могут, а скорее просто территориальным буфером, позволяющим чуть задержать наступающих. Непонятно кто на нас станет наступать с юга, но и эта проблема решается наличием в войсках большого количества реактивных минометов с объёмно-детонирующей или кассетной боевой частью. Они просто выжгут там всё, и пока у них не кончатся боеприпасы, или их не выбомбят штурмовики, они будут держать фронт. Третье — источник ресурсов. Минеральных прежде всего. Но, геологи говорят, что там нет ничего уникального, ради чего стоило бы взять на содержание пятьдесят миллионов человек.</p>
<p>— И бросить их? — С усмешкой спросил Сталин, залезая в стол за пачкой папирос.</p>
<p id="fn-p-11">— Ровно также, как и негров в Африке, эскимосов в Гренландии, и ещё два миллиарда жителей Земли<a l:href="#fn-p-12">[6]</a>. — Алексей пожал плечами. — Мы совсем не самая богатая и не самая многочисленная страна в мире. Весь мир слишком велик, чтобы одна Россия могла даже накормить их. А мы, строим в республиках больницы, школы, институты, посылаем русских мальчишек и девчонок туда чтобы что? Какую цель мы преследуем? Не стоило ли направить энергию нашего народа, на наши проблемы? Строительство у нас школ, институтов и больниц? Узбеки хотят себе школу? Пусть закажут проект, оплатят его, наймут строителей и радуются красивому новому зданию. А не так как сейчас. Приходит наше СМУ, всё делает, затем приходят наши учителя, всех учат и что? В лучшем случае один из десяти знает русский, а один из ста, поступает в ВУЗ. С такой продуктивностью, можно даже заниматься озеленением льдов Арктики. Капиталисты заводят себе окраины для грабежа, и это конечно людоедство, но в этом есть экономический смысл. А мы зачем завели их себе? Ну без территориальных смыслов. Понятно, что скажем вся центральная, восточная и южная Украина должны быть нашими, как и всё черноморское побережье. Так же вся Прибалтика и Казахстан. Как минимум вся равнинная его часть, потому как это исконная русская земля. А зачем нам скажем Узбекистан, и прочие восточные республики? Сколько в этом реального смысла и сколько желания казаться перед всем миром красивыми и добрыми? А миру вообще-то плевать на то какие мы. Совершенно и бесповоротно. Вот мы раскатаем всю Германию в тонкий блин, а лет через двадцать придёт в ту же Германию новый фюрер, и все немцы как один пойдут записываться в очередной Вермахт. Баранами управлять просто, когда все газеты и радио принадлежат чабану.</p>
<p>И конечно мы можем поставить под ружьё всё население азиатских республик, но сейчас войны пушечным мясом не выигрываются. Честно говоря, они никогда не выигрывались пушечным мясом. Всегда дело решали профессионалы.</p>
<p>Да, в нашей армии полно жителей национальных окраин, в том числе и офицеров. Но они и так будут у нас служить. Те, кому аул тесен, всё равно придут к нам, потому что география — это судьба.</p>
<p>— Так что-же, отрезать их? — Сталин стал ломать папиросы высыпая табак в пепельницу, и набивая им трубку.</p>
<p>— Кого-то да, отрезать, как например западную Украину. Пусть с ними поляки разбираются. А кто-то должен научится жить на свои. Заработал — заплатил в союзный бюджет за оборону и на социальные нужды, и гуляй на всё что осталось</p>
<p>— А если не заработал? — Сталин зажёг спичку, и аккуратно втянул огонёк в трубку.</p>
<p id="fn-p-13">— А не заработал, сиди и не чирикай. — Алексей развёл руками. — Но перетоком материальных средств эту проблему не решить. Просто появятся вечно дотационные регионы, вытягивающие деньги из союзного бюджета и не приносящие ничего кроме трескучих слов о дружбе народов. Помочь с изысканиями, научить специалистов в наших вузах, не бесплатно конечно, но и не задирая цену, помочь со строительством доходных предприятий. Но, помочь, а не построить и после десятилетиями покрывать их убытки. Чтобы каждая копейка, полученная сверх их дохода, была поощрением за лояльность и поставляемые ими ресурсы, а не нормой и правилом. И уж точно прекратить сливать деньги на «братские партии». Я на сто процентов уверен, что деньги эти разворовываются до копейки, оседая в карманах банкиров. Парвус<a l:href="#fn-p-14">[7]</a> не даст соврать.</p>
<empty-line/>
<p>Штурмин давно ушёл, а Сталин всё сидел за столом глядя куда-то в пространство, пока в кабинет не вошёл Поскрёбышев внеся стенограмму беседы, и замер, ожидая распоряжений Хозяина.</p>
<p>Иосиф Виссарионович просмотрел текст, задумался, и кивнул каким-то своим мыслям.</p>
<p>— Сделать копию, и отправить Лаврентию. Хочу услышать теперь его мнение. И вызови в Москву Усмана Юсупова.</p>
<p>— Он в Москве. — Негромко произнёс бессменный секретарь Сталина. — Живёт в квартире дочери на Тверском бульваре.</p>
<p>— На завтра вызови. — Бросил Иосиф Виссарионович. Атака на Штурмина, ясно обозначенного как человека из его команды, была атакой на самого Сталина, и такое никому не прощалось.</p>
<p id="fn-p-15">Естественно, что сразу после получения данных на главу Узбекистана, Берия тут же приставил к нему наружку. Чисто на всякий случай. Но когда тот узнал, что его вызывает к себе Сталин, нервы не выдержали и тот сорвался в дорогу собираясь быстренько добраться до аэропорта<a l:href="#fn-p-16">[8]</a>, улететь к себе, и уже в республике решать, что делать.</p>
<p id="fn-p-17">Сотрудники Берии не нуждались в инструкциях что делать в таких случаях, и Усман Юсупов оказался в «Воронке»<a l:href="#fn-p-18">[9]</a> раньше, чем успел испугаться.</p>
<p>Но приехавший сам, по вызову, и доставленный органами, это два совершенно разных статуса, и в кабинет Сталина он вошёл без ремня, с руками за спиной и в сопровождении пары крепких мужчин.</p>
<p>Сталин оценивал эту композицию некоторое время, и с улыбкой кивнул конвоирам.</p>
<p>— Спасибо товарищи, подождите в приёмной. — А пока те размышляли что страшнее нарушить приказ Берии, «не сводить глаз» или ослушаться самого Сталина, рядом словно из ниоткуда появился полковник Вениамин Галет, известный всем старым сотрудникам, как боец высшего уровня, и одним жестом отправил охранников в приёмную.</p>
<empty-line/>
<p>Галет дождался, пока конвоиры выйдут в приёмную, прикрыл за ними дверь и остался возле стены, всем своим видом показывая, что до поры происходящее его не касается. Усман Юсупов проводил сотрудников взглядом, машинально потянулся поправить ремень, которого на нём уже не было, и только после этого сел на указанный Сталиным стул.</p>
<p>А Иосиф Виссарионович садиться не стал. Вытащил из папки верхний лист, неторопливо пробежал глазами уже знакомые строки и, словно речь шла о каком-то пустяке, заметил,</p>
<p>— Быстро вы в Ташкент засобирались, товарищ Юсупов. Через десять минут после моего вызова запросили самолёт, машину велели подать за угол, вещи собирал помощник, а секретарю даже не сказали, куда едете. И не надо мне сейчас рассказывать про срочные дела в республике. Если бы дело было в них, позвонили бы Поскрёбышеву и попросили перенести встречу.</p>
<p>Юсупов начал было объяснять, что действительно собирался вернуться по служебной необходимости, но под спокойным взглядом Сталина быстро сбился и закончил уже совсем иначе, признав, что вызов его насторожил и он хотел сперва разобраться в обстановке на месте.</p>
<p>— Вот это уже ближе к правде, — Сталин отложил лист и медленно пошёл вдоль стола. — Испугались. Бывает. — он сделал длинную паузу. — Только вы почему-то решили, что в Ташкенте вам будет удобнее понять, кого уже взяли, кто чего наговорил и какие бумаги успели найти. Там свои люди, своя охрана, свои кабинеты и свои люди на Афганской границе. Можно кого-то предупредить, кому-то объяснить, что надо забыть или покинуть СССР. Хорошо устроились.</p>
<p>Юсупов вспыхнул и резко возразил, что никого предупреждать или тем более запугивать не собирался, а сам он не бандит. Сталин остановился у окна и посмотрел на него через плечо.</p>
<p>— Вы первый секретарь республиканской партийной организации. Потому и спрос с вас не как с бандита. Бандит мешок муки украл — его посадили, и всё. А у вас республика годами отправляет наверх цифры, которые не сходятся с фактическими поставками. Под эти цифры вы получаете деньги и оборудование, затем вдруг появляется человек, который просто сопоставил ваши же данные и вокруг него вдруг поднимается такая вонь, будто он половину Москвы обокрал.</p>
<p>Вернувшись к столу, Сталин вытащил из папки и бросил перед Юсуповым несколько листов. В них всё было давно разобрано. Квартира Штурмина, иностранная машина, якобы неизвестные доходы, Орлова и ещё десяток обвинений, настолько похожих друг на друга, что даже фантазии у авторов хватило ненадолго.</p>
<p>— Машинки, где печатались эти пасквили, нашли, людей и тех, кто давал тексты, тоже нашли, — продолжил Сталин. — И ведь какая удивительная вещь, все эти совершенно самостоятельные граждане почему-то получали материалы из вашего аппарата и одинаковую задачу. Не доказать, что товарищ Штурмин ошибся и не принести другие цифры. А сделать так, чтобы ему перестали верить.</p>
<p>Юсупов, окончательно поняв, что отрицать всё подряд бессмысленно, раздражённо вскинулся, скривив лицо.</p>
<p>— После фальшивки Штурмина республике резко урезали финансирование, причём человек, ни дня не проживший в Узбекистане, взялся судить о нашем хозяйстве, которого не знает и не понимает. — По мере того как он говорил, осторожность уходила, уступая место давно накопившейся злости. — Да, меня это взбесило, товарищ Сталин. Всю жизнь там работаю, каждый район ногами исходил, знаю, где воду ведрами таскают и где одна школа на десять кишлаков. А потом приходит мальчишка с генеральскими погонами, сводит две колонки и пишет, что республика слишком много получает. И после этого его бумага оказывается важнее всех моих докладов за десять лет.</p>
<p>Сталин достал папиросу, сломал её над пепельницей и принялся набивать трубку.</p>
<p>— Товарищ Штурмин только написал записку. А решение по финансам принимал Государственный Комитет Обороны. Если вы посчитали его неправильным, надо было приехать сюда с расчётами и сказать, товарищ Сталин, вы ошиблись. А вы вместо этого полезли автора говном мазать.</p>
<p>Юсупов дёрнул плечом и уже не удержался.</p>
<p>— Потому что он ваш человек! Что ни скажет — наверху слушают. Штурмин, то Штурмин сё, Штурмин всё. Теперь ещё и наши деньги считать начал. Конечно меня это бесит.</p>
<p>Сталин медленно положил трубку на стол и некоторое время просто смотрел на него.</p>
<p>— Наконец-то перестал нести херню про инициативу на местах.</p>
<p>Юсупов, разойдясь, продолжил уже почти без тормозов.</p>
<p id="fn-p-19">— А Москве каждый год давай ещё больше хлопка, больше зерна, больше мяса… а признаться, что план не выполнить, это как самому подписать себе приговор, поэтому районы врут мне, я вру Москве. Да, часть продукции теряли, часть растаскивали, часть вообще существовала только в отчётах. Но, так работает не только мы, так половина страны! Спроси хоть у Мир-Багирова<a l:href="#fn-p-20">[10]</a> как он приписывает по фруктам и нефти!</p>
<p>Сталин молча выслушал, потом придвинул к нему ведомость.</p>
<p>— Значит, знаешь. Здесь местами разница почти тридцать процентов. Где не собрали, где украли, где сгноили — мне сейчас даже не особенно важно. Важно другое. Штурмин взял ваши же цифры, сравнил с другими вашими же цифрами и спросил, где, треть?!! Это не списать на потерю и отдельные приписки. Это — система!</p>
<p>Юсупов зло усмехнулся, облизнув сухие губы.</p>
<p>— Да пошёл он нахер со своими колонками. У нас вся жизнь не сходится. План с урожаем не сходится, Москва с кишлаком не сходится, бюджет с расходами не сходится. Но республика живёт!</p>
<p>— Вот за это вы его и возненавидели, — Сталин не повысил голоса, но в нём впервые за разговор прозвучала настоящая злость. — Не потому что молодой. Не потому что русский. И даже не потому что мой человек. А потому что он полез считать туда, где вы всё уже поделили и даже частично потратили, ещё не получив в карман. А на это что скажешь? — Он вытащил из папки небольшой конверт и выложил на стол веером три фотографии. Юсупов посмотрел на них задержав внимание дольше, чем следовало, и Сталин понял, что тот знал всех в лицо.</p>
<p id="fn-p-21">— Камиль Садыков. Служил в ЧОН<a l:href="#fn-p-22">[11]</a>, затем сел за разбой и контрабанду, две отсидки, и оба раза — досрочное освобождение по ходатайству человека из вашего аппарата. Второй доставал оружие, третий машину. Все трое в Москве выясняли маршруты Штурмина и искали место, где удобнее устроить аварию. Если не получится насмерть, то убить, а рядом бросить немецкий ствол и подходящие бумаги.</p>
<p>Юсупов вскочил так резко, что стул качнулся назад.</p>
<p>— Я не приказывал его убивать!</p>
<p>Галет словно бесплотная тень отделился от стены, но Сталин движением руки остановил его и дождался, пока Юсупов сам сядет обратно, подойдя к столу пролистал и быстро найдя нужный документ поднёс его к глазам.</p>
<p>— Вот. Ваш помощник спрашивает, «Решать окончательно?» и получив ваш ответ «да» получает деньги, которые уходят Садыкову, а через два дня тот начинает вести Штурмина. И мне теперь поверить, что помощник сам решил убить генерала Генерального штаба?</p>
<p>Юсупов несколько секунд тяжело дышал, потом зло ударил ладонью по колену.</p>
<p>— Я сказал, «Сделайте так, чтобы этого Штурмина возле Узбекистана больше не было». Вот так и сказал. Был зол. Хотел, чтобы его отодвинули, чтобы перестали слушать каждую его бумажку. А эти долбоёбы поняли, как поняли.</p>
<p>Сталин подошёл почти вплотную.</p>
<p id="fn-p-23">— Вы первый секретарь, Усман Юсупович. Если говорите помощнику «чтобы человека больше не было», и даёте двадцать тысяч, а тот работает с уголовниками, то вы либо прекрасно понимаете, что говорите, либо настолько охуели<a l:href="#fn-p-24">[12]</a> от власти, что уже вообще не думаете. И оба варианта мне не нравятся.</p>
<p>Юсупов отвернулся, а Сталин снова пошёл вдоль длинного стола для совещаний. Теперь ярость уже чувствовалась в каждом его движении, хотя голос оставался прежним.</p>
<p>— Вы хоть понимаете, кого собрались угробить? Я сейчас даже не про Героя и не про генеральские погоны. Этот парень за два года сделал для страны столько, что перечислять устанешь. Оружие, разведка, подготовка войск, промышленность, ресурсы, заводы, иностранные связи. Берия после одного разговора с ним всю науку на уши поставил, Василевский его записки напрямую мне носит, потому что там такое, что все потеют читая. И при этом он не попросил у нас ни кресла, ни денег, ни должности. Просто сел и посчитал столбиком как в школе, и поставил вопросительный знак. Это уже мы превратили его в восклицательный.</p>
<p>Сталин вернулся к столу и вытащил короткую записку Берии с вариантами дальнейших действий.</p>
<p>— Лаврентий предложил решить вопрос тихо. Сердце, машина, самолёт. На войне люди каждый день мрут. Поставим нового первого секретаря, аппарат почистим и через полгода всё забудется.</p>
<p>Юсупов поднял голову и в глазах его плескался ужас, но Сталин уже взял красный карандаш и перечеркнул несколько строк.</p>
<p>— Вчера я думал, что это разумно. Не раскачивать республику, не выносить грязь наружу. А теперь думаю — хуй вам. Будет открытый суд. Приписки покажем, деньги покажем, анонимки тоже. И подготовку убийства Штурмина отдельно. Пусть вся страна посмотрит, как первый секретарь республики защищал интересы народа.</p>
<p>Юсупов вдруг покраснел.</p>
<p>— Вы ударите таким процессом уже не по мне, а по всему Узбекистану, где последний дехканин скажет, что Москва поставила русского генерала выше республики.</p>
<p>Сталин усмехнулся и нажал кнопку вызова.</p>
<p>— Вот на суде и объяснишь, что русского генерала вы хотели убрать не потому, что он русский, а потому что в школе хорошо учился.</p>
<p>Когда сотрудники увели Юсупова, в кабинет вошёл Поскрёбышев с блокнотом, зная что после такого разговора обязательно будут поручения. Сталин ещё несколько секунд смотрел на перечёркнутую записку, затем подвинул её секретарю.</p>
<p>— Лаврентию передайте, что никакой аварии. Следствие до конца, потом открытый процесс. Всё, что не составляет военной тайны, вывалить на стол. С фамилиями, цифрами и протоколами.</p>
<p>Он взял лежавшую рядом стенограмму разговора со Штурминым, перелистнул несколько страниц и, задержав взгляд на одной из них, негромко добавил.</p>
<p>— Алексей прав. Нужно заканчивать с враньём.</p>
<empty-line/>
<p id="fn-p-2"><a l:href="#fn-p-1">[1]</a> Изначально звания НКВД считались на две ступени выше. Лейтенант был равен капитану, капитан — полковнику, а старший майор — генералу. Но в феврале 1943 года (в нашей истории) все звания переаттестовали на армейские, но не механически повысив всем на две ступени, а бывало и так, что человек получал повышение всего на звание, или вовсе оставался в прежнем, получив таким образом своеобразное понижение в звании. В этом мире всё случилось в ноябре 1943.</p>
<p id="fn-p-4"><a l:href="#fn-p-3">[2]</a> Паёк — полагающиеся работнику набор продуктов по распределительной карточке. Мог быть иждевенческим, рабочим, служащим, и проч, вплоть до получения продуктов непосредственно с продбаз или спецраспределителей.</p>
<p id="fn-p-6"><a l:href="#fn-p-5">[3]</a> При пятьдесят одном проценте русских в СССР, только их, официально упомянутых как русские, не считая «коренизированных» русских на Украине, воевало под 70 процентов, а если считать с украинцами, 90% которых есть те же русские то плюс десять процентов этнических поляков, евреев и иных национальностей.</p>
<p id="fn-p-8"><a l:href="#fn-p-7">[4]</a> Так-то главой республики являлся председатель Верховного Совета, но в реальности всем заправлял республиканский комитет партии.</p>
<p id="fn-p-10"><a l:href="#fn-p-9">[5]</a> Как и делал Узбекистан всю советскую историю, в реальности.</p>
<p id="fn-p-12"><a l:href="#fn-p-11">[6]</a> На то время население Земли около 2.5 миллиарда человек.</p>
<p id="fn-p-14"><a l:href="#fn-p-13">[7]</a> Парвус (Гельфанд) тройной агент получавший деньги «на революцию» и тративший их в финансовых аферах.</p>
<p id="fn-p-16"><a l:href="#fn-p-15">[8]</a> Да, в годы войны гражданская авиация (ГВФ) работала хотя и большей частью на фронтовые нужды, но и пассажиров тоже возила.</p>
<p id="fn-p-18"><a l:href="#fn-p-17">[9]</a> Воронок — название спецавтомобиля для перевозки арестованных. Часто замаскированных под машины городских служб.</p>
<p id="fn-p-20"><a l:href="#fn-p-19">[10]</a> Глава Азербайджана в то время.</p>
<p id="fn-p-22"><a l:href="#fn-p-21">[11]</a> ЧОН — части особого назначения — как правило противобандитские и противодушманские подразделения.</p>
<p id="fn-p-24"><a l:href="#fn-p-23">[12]</a> Да, Сталин бывало матерился включая резолюции на документах. Ссылки, годы проведённые в сибирских деревнях и пересыльных тюрьмах…</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 2</p>
</title>
<p><emphasis>«Русские армии вступили в Европу, и теперь вопрос заключается уже не в том, сумеют ли они разгромить Германию, а в том, что последует за их победой. Уйдёт ли Красная Армия после уничтожения Гитлера, ограничится ли Москва протекторатом над освобождёнными странами или Европа увидит нового хозяина? Не окажется ли старый принцип cuius regio, eius religio — „чья власть, того и вера“ — вновь применён, на этот раз к католическим храмам Польши и Центральной Европы? И если выбор действительно будет поставлен между германским порядком и русским господством, будущий историк ещё может задаться неудобным вопросом: не оказалась ли власть Гитлера, при всей её жестокости, более понятной Европе и в конечном счёте более цивилизованной, чем то, что придёт с Востока?»</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>Из редакционной статьи «The Times». Лондон, 16 марта 1944 года.</emphasis>
</strong></p>
<empty-line/>
<p>Март сорок четвёртого начался для Генерального штаба с непривычной проблемы, Красная Армия не могла не наступать так как, немцы отрывались и создав временной буфер окапывались, усиливая оборону, и наступать тоже не могли, потому что боепитание и снабжение растянулось до невозможности и фактически сломалось.</p>
<p>Последние немецкие части выбили с территории Советского Союза, фронты почти одновременно перевалили государственную границу и теперь линия боевого соприкосновения проходила по Польше, Румынии, всё дальше на запад. На картах это выглядело прекрасно. Красные стрелы вытягивались в глубину европейской территории, немецкие соединения отходили, бросая склады и повреждённую технику, Совинформбюро едва успевало перечислять освобождённые города, однако в оперативных сводках начала появляться какая-то откровенная чертовщина.</p>
<p>Жуков вошёл в кабинет Василевского далеко за полночь, так как уже давно понятия дня и ночи в Генеральном штабе потеряли всякий смысл. Александр Михайлович сидел за заваленным бумагами столом с расстёгнутым воротом кителя, держал в одной руке чашку остывшего чая и читал очередную сводку, испещрённую карандашными пометками. Георгий Константинович даже здороваться не стал, бросил перед ним толстую папку так, что блюдце звякнуло на подносе, и распахнув ткнул пальцем в первую таблицу. — Вот объясни мне, Саша, какого хера у меня танковый корпус утром имеет сто восемьдесят две машины, вечером теряет сорок семь, из них немцами подбито двенадцать, а на следующее утро докладывает сто шестьдесят боеготовых?</p>
<p>Василевский папку уже видел и потому только отставил чай подальше. По ведомости двадцать девять машин находились в текущем ремонте, часть отставших должна была вернуться в строй в течение суток, поэтому их продолжали учитывать в составе корпуса. Жуков слушал, мрачнея всё сильнее, а потом откинулся в кресле и выругался уже без всякого раздражения, одной усталостью. — Они могут хоть Берлин взятым считать, если собираются туда приехать послезавтра. Мне танки сегодня нужны. С горючим такая же хрень. Армия просит бензин, тыл трясёт подписанными ведомостями и докладывает, что всё выдано, а командарм говорит, что танки стоят сухие. Я сегодня начальника тыла чуть под трибунал не отправил, а он мне накладные под нос суёт. Всё получено, всё передано, всё прекрасно, только воевать нечем.</p>
<p>Василевский поднял другую папку и объяснил то, до чего сам докопался несколько часов назад.</p>
<p>— Горючее армия действительно получила, только находится оно на армейской базе в ста двадцати километрах от передовых частей. А у нас через единственный нормальный мост идёт сплошной поток, но вчера ночью какая-то немецкая группа сожгла несколько машин, поэтому формально ни один отчёт не врёт. Эшелон прибыл, топливо приняли, накладные подписали. Просто до танков оно не доехало.</p>
<p>Жуков поднялся и подошёл к огромной карте, на которой советской территории перед линией фронта уже не осталось.</p>
<p>— Я сначала решил, тыловики охуели, потом подумал, что командармы начинают прикрывать жопу и врут по состоянию техники. Поднял ремонтников, а у тех своя правда. Где-то танк десять часов ждёт тягач, где-то двое суток коробку, где-то исправную машину бросили потому, что бак сухой. Немец реально отходит, мы за ним первые дни идём по сорок километров, потом двадцать, потом десять, а через неделю части начинают выдыхаться без серьёзного боя. Армию как будто по дороге кто-то по кускам растаскивает, а по документам тыловиков всё в полном ажуре!</p>
<p>Василевский подошёл рядом, некоторое время скользя взглядом по карте.</p>
<p>— Пока войска наступали по своей земле, радом существовали местные органы власти, знакомые дороги, партизаны, восстановленные станции и хотя бы люди, способные показать, где находится переправа или какой просёлок весной превращается в болото. Теперь передовые корпуса уходят на десятки километров в сутки, а за ними вытягивается хвост, живущий по старым нормам и границам ответственности армий и фронтов. Ситуация очевидная, но она не отвечает на главный вопрос, где именно рвётся система и что менять в первую очередь.</p>
<p>— Вот и я о том же, — Жуков вернулся к столу и раздражённо перебрал сводки. — Спрашиваю армию, виноват фронтовой тыл. Спрашиваю тыл, армия поздно даёт заявки. Железнодорожники все вагоны подали. Автомобилисты матерят дороги. Сапёры говорят, что мосты восстанавливают быстрее норматива. Разведка крупных немецких групп у нас за спиной не видит, а ночью где-нибудь обязательно горят грузовики. Каждый по отдельности прав, а вместе получается хуйня. Причём чем сильнее сверху давим, тем красивее становятся бумаги и хуже ситуация. Инспекция вон, вообще ничего не нашла.</p>
<p>Василевский ещё раз просмотрел лежавшую перед ним таблицу и неожиданно усмехнулся.</p>
<p>— Значит, надо пустить туда человека, не встроенного в их отношения и который пока ещё не научился врать.</p>
<p>Жуков сразу понял, кого тот имеет в виду, однако с ответом не торопился. Штурмин слишком быстро прошёл путь от рядового до генерал-майора, обзавёлся отдельным управлением, прямым доступом к руководству страны и влиянием, которое иной военачальник набирал десятилетиями. При этом армией он не командовал, и даже взводом, а потому отправлять двадцатидвухлетнего генерала объяснять фронтовикам, как надо воевать, было бы чистым идиотизмом.</p>
<p>— Воевать он их учить и не должен, — Василевский сразу поняв суть затруднений Жукова подтянул к себе чистый лист. — Пусть вскроет структуру снабжения, ремонта, дороги, движение, учёт и вообще, что творится в тылах. Оперативный замысел пусть не трогает, но зато по всему остальному надо дать ему такую бумагу, чтобы все сразу приседали в ужасе.</p>
<p>Через несколько минут перечень полномочий начал приобретать вид, от которого даже Жуков присвистнул. Представитель Ставки получал доступ в любой штаб и подразделение, право требовать первичные документы, пользоваться любой связью и транспортом, временно переподчинять регулировочные, ремонтные, автомобильные и охранные части, приостанавливать распоряжения, касающиеся снабжения и движения войск, если считал их вредными для операции. Командиров он не мог снимать и боевые задачи не менял, однако в пределах тыловой системы мог пройти через всю фронтовую вертикаль, не спрашивая разрешения у каждого следующего начальника.</p>
<p>Жуков перечитал проект и покосился на Василевского.</p>
<p>— Ты ему сейчас такую дубину даёшь, что он при желании половину фронта раком поставит.</p>
<p>Александр Михайлович положил карандаш, несколько секунд молчал, потом усмехнулся.</p>
<p>— Вот именно. Посмотрим, как у молодого крыша держится.</p>
<p>Оба понимали, что речь идёт не только о дорогах. Одно дело иметь кабинет в Москве, разговаривать со Сталиным, Берией и маршалами, совсем другое — приехать на фронт с документом, согласно которому генерал армии обязан открыть перед тобой сейф и выполнить любое распоряжение в пределах полномочий. И если Штурмин хотя бы на секунду решит, что эти полномочия принадлежат лично ему, а не выданы для конкретной задачи, это станет видно сразу.</p>
<p>Проект ушёл в Ставку, и ответ вернулся настолько быстро, что Василевский лишь поднял брови. Поверх машинописного текста красным карандашом знакомым до боли почерком было написано — <strong>«Согласен. Но полномочия предоставить полностью, включая боевую работу. О результатах доложить лично. И. Сталин.»</strong></p>
<p>Штурмина искать не пришлось, он находился в собственном управлении, разбираясь с документами, присланными из ВВС. Василевский коротко приказал через час явиться в Генеральный штаб в полевой форме и взять вещей дней на десять, а Жуков, забрав трубку, добавил, чтобы генерал прихватил пистолет и чистую голову. На том конце возникла короткая пауза, после которой Алексей спокойно ответил, что будет через сорок минут, даже не спросив, что произошло.</p>
<p>Он появился через тридцать семь. Полевая форма, полушубок, планшет, небольшая сумка, ППСМ с глушителем через плечо, а увидев одновременно обоих маршалов и разложенные карты, кивнул чему-то своему. Василевский вместо объяснений подвинул к нему несколько сводок и предложил сначала самому разобраться, что в них не нравится.</p>
<p>Штурмин минут десять перелистывал таблицы, возвращался назад, сверял номера частей с картой, а потом положил бумаги на стол.</p>
<p>— Кто-то врёт, только, по общему результату похоже, понемногу врут все. Здесь корпус потерял пятьдесят четыре машины, но боеготовых стало меньше на двадцать одну, значит, остальное уже вписали в срочный ремонт силами рембата. Здесь горючее получено, однако в расход списали вдвое ниже расчётного, и это при продолжающемся наступлении, значит, либо машины стоят, либо топливо до них не дошло. А здесь дорогу восстановили, только пропускная способность почему-то ниже нормы в четыре раза. Получается, ремонт сделали формальный, либо просто натоптали обходов.</p>
<p>Жуков выслушал и без всяких церемоний объяснил задачу.</p>
<p>— Чем быстрее уходят вперёд передовые части, тем длиннее становился хвост отставших машин, ремонтников, бензовозов и складов. Мне нужен не ещё один доклад по сокращению плеча снабжения, а найти конкретные места, происходит затык.</p>
<p>Василевский положил перед Штурминым подписанный мандат и внимательно наблюдал, как меняется его лицо. Алексей дважды перечитал документ, уточнил право временно переподчинять фронтовые подразделения и приостанавливать распоряжения командармов, после чего задал единственный вопрос, который действительно интересовал обоих маршалов, — А если я ошибусь?</p>
<p>— Тогда тебе мало не покажется, — Василевский не отвёл взгляда. — Полномочия расстрельные, но и ответ в полном объёме и даже выше. Считай это своим настоящим генеральским экзаменом. Сдашь, будешь настоящим генералом. Не сдашь останешься «эй ты, генерал».</p>
<p>— Ну а пройдёшь ещё два десятка таких же проверок, и станешь «Ого, го! Генералом» — усмехнулся Жуков.</p>
<p>Штурмин ещё раз посмотрел на подписи и спокойно убрал документ в планшет. Ъ</p>
<p>— Тогда нормально. Хуже, когда спрашивают результат не давая инструмента.</p>
<p>Жуков окончательно расслабился и ткнул пальцем в карту.</p>
<p>— В оперативные расклады не лезь. Ты не полководец, и близко. И уж точно Конева наступать не учить, артиллерию не переставлять. Но зато всё, что мешает снабжению и движению, исправлять на месте, не превращая проблему каждого километра в согласование с Москвой.</p>
<p>— Если мне придётся по каждому спорному вопросу звонить маршалам, такая бумага вообще не нужна. — Алексей вздохнул. — Мне бы там хорошего радиста, да штабного офицера, знающего фронтовой документооборот, ну и опытного сотрудника СМЕРШ. Маршрута заранее никому не сообщать, иначе будут встречать хлебом-солью, свежеокрашенным складом, трезвым комендантом и грузовиками, которые именно сегодня почему-то идут по графику.</p>
<p>Через три часа Ли-2 уже уходил на запад.</p>
<p>На полевом аэродроме Первого Украинского фронта московскую инспекцию встретили так, как Алексей и ожидал. Две Эмки и один Хорьх, несколько штабных офицеров и заранее составленная программа работ и увеселений. Сопровождавший полковник начал докладывать, что командующий ждёт в штабе, где подготовлены сообщения начальников управлений, однако Штурмин, спускаясь с трапа, заметил грузовую колонну, ползущую вдоль аэродрома почти бампер в бампер. Навстречу ей шли пустые машины, а два регулировщика безуспешно пытались пропустить оба потока через один перекрёсток.</p>
<p>Алексей дошёл до дороги, несколько минут посмотрел на происходящее и спросил у сержанта регулировщика, сколько обычно приходится стоять. Тот покосился на генеральские погоны и честно признался, что сейчас ещё хорошо, а вчера машины простояли часа три, ночью бывает больше. Гружёные до скрипа осей «Студебеккеры» шли линии фронта, порожний автотранспорт возвращался на восток, и оба потока сталкивались на одних и тех же узких дорогах.</p>
<p>— В штаб успеем, — Штурмин вернулся к машинам и попросил выяснить, кому принадлежит параллельная дорога севернее.</p>
<p>Полковник осторожно сообщил, что северная дорога относится к соседней армии и перераспределять движение без согласования нельзя, на что Алексей только кивнул. Менять он пока ничего не собирался, ему было интересно понять, почему пустые грузовики три часа стоят нос к носу с бензовозами, а уж потом решать, кого именно придётся огорчить.</p>
<p>Фронтовой «Виллис», на котором они поехали, давно потерял заводской вид. Под слоями жирной грязи едва угадывалась американская краска, белая звезда на капоте была закрашена, на заднем борту висели две разные канистры, одна трофейная танковая, а вторая латанная — перелатанная советская, а за рулём сидел сухощавый небритый сержант лет сорока с медалью «За отвагу» и руками, от которых масло уже, наверное, не отмывалось вовсе. Рядом с Алексеем сидел майор Генштаба Дементьев, умудрявшийся читать бумаги даже на ухабах. Во второй машине ехали подполковник СМЕРШ Соколов, радист и охрана. Уже через двадцать километров все поняли, что запланированная штабом экскурсия окончательно умерла.</p>
<p>По дороге им встретились стоявшие у мостов грузовики, заблудившиеся ЗиСы и Т-34 с поднятой крышкой моторного отделения. Молодой лейтенант с чёрным от солярки лицом объяснил, что лопнул топливный шланг, запасного нет, ремонтники обещали приехать утром, но бригада ушла вперёд и машина шестой час остаётся на обочине, вот они и пытаются наколхозить что-то, чтобы доползти до рембата. Штурмин посмотрел на обмотанный тряпкой и проволокой шланг и вместо обычного вопроса о сроках ремонта поинтересовался, сколько таких танков лейтенант видел вокруг. Тот вспомнил ещё пять или шесть, и первая отметка легла на карту.</p>
<p>Следующая появилась у небольшого моста через безымянную речку. Перед переправой скопилась добрая сотня машин. Бензовозы, грузовики, санитарки, тягачи, две «Катюши» и вереница новеньких полевых кухонь на прицепе. Водители давно вылезли из кабин, курили, ели, кто-то спал на подножке, а старшина-регулировщик уже охрип от свистка и ненавидел весь Красный флот, Красную Армию и автомобилизацию человечества вместе взятые. По установленному сверху порядку два часа поток шёл на запад, затем два часа на восток, однако колонны никогда не успевали закончиться вовремя, навстречу приходили новые, вклинивались всегда идущие вне очереди санитарные машины и тягачи, после чего график окончательно превращался в руины.</p>
<p>Севернее существовала ещё одна переправа, вполне исправная, но относилась к другой армии. Старшина сообщил об этом таким тоном, словно за двенадцать километров начиналось иностранное государство. Алексей прошёл вдоль машин, поговорил с водителями и выяснил, что некоторые стоят уже четыре часа. Бензовоз, который должен был уже возвращаться пустым всё ещё не доехал до танковой армии, а прибыл сюда ещё до рассвета. Возвращаясь к «Виллису», Штурмин попросил Дементьева записать время и никому не позволил ничего исправлять. Сначала он хотел увидеть систему в её естественном состоянии.</p>
<p>Армейская база снабжения расположилась возле разбитой польской станции, где три восстановленных пути были забиты платформами, возле пакгаузов громоздились сотни ящиков и бочек, тарахтели тягачи, ругались грузчики и пахло бензином так густо, что каждого курящего хотелось пристрелить без разговоров, как по слухам делали в Техасе на нефтяных вышках. Начальник базы встретил московского генерала готовым докладом о суточном обороте, но Штурмин даже не выслушав первые цифры, попросил показать место, где принимают горючее.</p>
<p>Ночной эшелон действительно разгрузили, топливо перекачали в ёмкости и бочки, часть сразу залили в бензовозы, подписи на ведомостях поставили, поэтому для фронтового тыла вопрос был закрыт. Топливо сдали, теперь делайте что хотите. Только за пакгаузом стояли три десятка машин, которые никуда не уехали. Одна машина ждала колёса, у второй не заводился двигатель, нескольким требовались водители, а остальные собирали в колонну, потому что одиночное движение после нападений немецких групп запретили. Первый бензовоз с надписью «3 Гв. ТА» ждал почти десять часов.</p>
<p>— По документам это горючее уже передано? — Алексей спросил капитана транспортной службы, и тот после короткого колебания подтвердил, что именно так оно и считается. Дементьев без команды открыл планшет и начал записывать, а Штурмин следующие полчаса вообще не разговаривал с начальством, переходя от водителя к кладовщику, от механика к бойцу охраны и задавая одинаковые простые вопросы, когда приехал, сколько стоишь, куда едешь, кто выписал маршрут и кто может его изменить.</p>
<p>К концу обхода начальник базы уже сам тыкал пальцем в проблемные места. Крупный груз нормально доходил по железной дороге, принимался фронтовым складом, и в момент передачи автобату, исчезал из отчёта как выполненная задача, а потом начинал расползаться по десяткам дорог, где каждый следующий участок требовал нового транспорта, новой охраны, нового согласования и нескольких часов ожидания. Десяток исправных пустых грузовиков не мог уйти за новым грузом потому, что маршрут снова вёл через забитый мост; отправить их севернее можно было, но требовалось разрешение соседней армии.</p>
<p>Штурмин посмотрел на колонну, потом на сопровождавшего полковника и спокойно предупредил, что до вечера всё останется как есть, однако если проверка подтвердит, что сотни машин ежедневно теряют часы из-за одной искусственно стозданной границы, завтра эта граница существовать перестанет, возможно вместе с тем кто её создал. Полковник хотел напомнить, что командующий фронтом уже дважды спрашивал, когда московский представитель появится в штабе, но Алексей предложил передать извинения и добавил, что, если комфронта, ну совершенно случайно, тоже захочет увидеть реальное положение дел, они обязательно встретятся где-нибудь на одном из забитых перекрёстков.</p>
<p>До ремонтного батальона добрались под вечер. Бывшее польское имение превратилось в огромное техническое кладбище, которое изо всех сил пыталось воскресать из механического пепла. Под стенами стояли Т-34 с сорванными гусеницами, возле сарая разбирали СУ-85, на земле под брезентом лежали двигатели, коробки, катки и траки, из мастерской слышались звуки ударов кувалды, сварка резала глаза белым светом, пахло соляркой, горелым маслом, выхлопом и махоркой.</p>
<p>Инженер-майор Крылов прибежал из мастерской, вытирая руки паклей. Невысокий, широкоплечий, с седыми висками при ещё молодом лице, он явно ожидал обычной проверки и потому сначала начал собираться для доклада, однако Штурмин попросил вместо цифр показать самую старую машину из тех, которые по ведомости должны быстро вернуться в строй.</p>
<p>Т-34 оказался почти исправным. Попаданий нет, двигатель работает, экипаж жив, только разбит подшипник и посадочное место. Самой работы на несколько часов, деталь имелась, но танк стоял четвёртые сутки, потому что ремонтировать было некому. Передать соседям тоже невозможно, так как из четырёх тяжёлых тягачей один разбит, два ушли за другими машинами, последний работает на месте.</p>
<p>В бывшей конюшне имения Крылов выложил журнал поступления, страницы которого были заляпаны маслом сильнее, чем иной двигатель. За трое суток пришло двадцать восемь машин, семь уже вернулись в строй, восемь ремонтировались, остальные ждали. При этом значительная часть в фронтовой сводке значилась как техника, «восстанавливаемая в течение суток».</p>
<p>— По нормативу всё правильно, товарищ генерал, — Крылов ткнул грязным пальцем в журнал и уже не пытался скрывать раздражение. — Вот этому четыре часа работы, тому шесть, а вон тому два, но это если если коробку привезут. Только нормативу кажется, будто у меня одновременно есть механик, деталь и тягач. А у меня сорок с лишним ремонтных машин на двадцать восемь нормальных механиков. Люди по восемнадцать часов пашут и засыпают прямо под танками. По тягачам и вовсе швах, я уж не говорю о запчастях. Заявки уходят, но где-то пропадают без следа.</p>
<p>— Что действительно изменило бы положение?</p>
<p>И инженер-майор неожиданно для генерала замер на секунду и кивнул.</p>
<p>— Мне бы ещё два тягача не совсем убитых, и нормальную систему доставки запасных частей. А то половина времени уходит не на ремонт, а на поиски деталей, снятие их с других машин и ожидание транспорта с тылового склада запчастей. Коробка возможно лежит на складе в двадцати километрах от нас, но ни склад не знает, кому она нужна, ни мы — где она есть.</p>
<p>На карте заявок обнаружилось ещё интереснее — неисправные машины лежали цепочками вдоль тех же двух дорог, по которым шёл основной поток снабжения. Ремонтники, предназначенные возвращать технику в строй, стояли в тех же пробках, что бензовозы и боеприпасы, и не имели никакого приоритета.</p>
<p>Алексей долго смотрел на булавки, потом спросил Крылова, что тот сделал бы первым, получив возможность не писать заявки наверх. Майор ответил сразу.</p>
<p>— Да, собрал бы тяжёлые тягачи не по дивизиям, а в одну эвакуационную группу, вытаскивал сначала технику, которую реально вернуть в строй за сутки, ремонтникам дал бы приоритет на дорогах, как санитарным машинам, а самые ходовые детали и базовые ремкомплекты держал не на дальних складах, а возле мастерских.</p>
<p>— Вот теперь похоже на дело, — Штурмин застегнул планшет и распорядился накормить людей усиленным пайком и дать им хотя бы несколько часов сна сменами.</p>
<p>— Завтра у вас работы станет больше, товарищ майор, поэтому сегодня пусть хоть немного придут в себя.</p>
<p>Обратно к мосту ехали уже в полной темноте. Мороз прихватил раскисшую дорогу, под колёсами грязь захрустела словно стекло, машины пошли быстрее и километрах в пяти от переправы снова остановились. Теперь хвост колонны вытянулся почти на два километра.</p>
<p>Грузовики стояли там, где дорога физически не позволяла стоять. в два, местами в три ряда, свешиваясь колёсами на склон, кто-то полез объезжать по полю и увяз, между машинами бродили водители с фонарями. Западный поток не успел пройти, когда с другой стороны запустили пустые машины, потом вклинилась санитарная колонна, за ней батарея и тяжёлый тягач, а в итоге оба направления остановились одновременно.</p>
<p>Штурмин оставил «Виллисы» и пошёл к мосту пешком. Тот же старшина-регулировщик почти потерял голос и, увидев генерала, только зло показал на два «Студебеккера», вставшие нос к носу посередине переправы. За шесть часов вместо расчётной тысячи с лишним машин прошло немногим больше четырёхсот.</p>
<p>Этого оказалось достаточно.</p>
<p>Алексей достал из планшета мандат, передал сопровождавшему полковнику и попросил ещё раз прочитать раздел о движении войск. Тот пробежал знакомые строки и уже без прежней осторожности спросил, что именно собирается делать представитель Ставки.</p>
<p>— Разделяем потоки, — Штурмин показал на карту, прижав её к капоту ближайшего грузовика. — Через этот мост с настоящей минуты только горючее, боеприпасы, продовольствие и всё, что необходимо передовым частям. Пустые машины сюда больше не пускать. Их разворачиваем на северную дорогу, а переправу используем для потока медиков и ремонтников. Кроме того, им дать приоритет в обе стороны по остальным дорогам.</p>
<p>Полковник напомнил, что северная дорога находится в полосе соседней армии и её начальник тыла уже протестовал против дополнительного движения. Алексей спокойно свернул карту и попросил именно так ему и передать: решение принято представителем Ставки, а если кому не нравится, может пообщаться с представителем СМЕРШа, прибывшим вместе с ним.</p>
<p>Через пятнадцать минут ожила радиостанция, ещё через двадцать из ближайшей комендатуры приехали солдаты комендантской роты. Пустые машины разворачивали на север, сначала медленно, потом всё быстрее. Один подполковник автомобильной службы попытался потрясти приказом, согласно которому его колонна должна была пройти именно здесь, но Штурмин спокойно прочитал бумагу и предложил два варианта, выполнить новое распоряжение либо остаться возле моста до приезда конвоя из СМЕРШ и уже следователю объяснить, почему старый маршрут оказался важнее прямого приказа представителя Ставки. Подполковник несколько секунд смотрел на стоявшего рядом Соколова, после чего решил, что северная дорога в сущности ничем не хуже.</p>
<p>К полуночи пробка начала рассасываться. Бензовозы и грузовики с боеприпасами шли на запад почти без остановок, пустые машины постепенно исчезли из встречного потока, а старшина-регулировщик впервые за много часов смог не бегать между двумя колоннами, а действительно управлять движением.</p>
<p>Сопровождавший полковник стоял рядом со Штурминым возле переправы и теперь смотрел на молодого генерала совсем иначе. За весь день тот ни разу не повысил голоса, не снял ни одного командира и никому не угрожал. Просто сначала полдня ездил по грязи, разговаривал с сержантами, водителями и механиками, а потом за двадцать минут отобрал у соседней армии дорогу и изменил схему движения сразу двух армейских тылов так буднично, словно переставил чашки на столе.</p>
<p>— Командующий снова спрашивает, когда вы всё-таки появитесь в штабе, товарищ генерал, — сообщил полковник, когда очередная колонна бензовозов уже без остановки втянулась на мост.</p>
<p>Штурмин посмотрел на часы, затем на постепенно освобождавшуюся дорогу и кивнул.</p>
<p>— Теперь можно. По крайней мере мне уже есть о чём с ним разговаривать.</p>
<p>В штаб фронта он приехал далеко за полночь, грязный по колено, небритый и с картой, на которой за один день появилось несколько десятков новых отметок. Большую часть подготовленных к его приезду докладов Алексей даже не открыл. Вместо них на стол легли журналы движения, копии транспортных ведомостей, данные ремонтного батальона и первые цифры по мосту.</p>
<p>Картина уже проступала достаточно ясно. Армия упиралась не в противника и даже не отрывалась от собственного хвоста. Армия растянула каждый логистический сегмент так что всё снабжение затрещало и фактически встало. И значит нужно либо создавать дополнительные логистические надстройки, либо гнать тылы, ближе к фронту, что намного тяжелее сделать чем двинуть армию.</p>
<p>Штурмин ещё долго сидел над картой, сверяя отметки Дементьева со своими, и только под утро отложил карандаш. Завтра предстояло проверить ещё два транспортных узла, собрать тяжёлые тягачи в подвижные эвакуационные группы, подтянуть запасные части к ремонтникам и разобраться, почему в тылу, где разведка давно не видела организованного противника, продолжали гореть грузовики и гибнуть люди.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 3</p>
</title>
<p><emphasis>С Востока на Европу катится кровавая большевистская лавина. За передовыми частями Красной армии идут комиссары, террор и уничтожение всего того, что веками составляло европейскую цивилизацию. Сегодня уже недостаточно спрашивать, где проходит фронт. Фронт проходит через каждый немецкий дом, через каждую фабрику, каждую деревню и каждую семью.</emphasis></p>
<p><emphasis>Враг рассчитывает, что германский народ устанет, испугается превосходящих масс и сложит оружие. Он ошибается. Теперь, когда судьба Европы решается окончательно, Германия отвечает тотальной войной. Каждый мужчина станет солдатом, каждая женщина будет трудиться для победы, каждый город превратится в крепость. Пусть красные орды знают — им придётся заплатить кровью за каждый шаг по немецкой земле.</emphasis></p>
<p><emphasis>Германский народ скорее погибнет как один, чем позволит большевистской заразе пройти через Германию в сердце Европы.</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>Из передовой статьи «Völkischer Beobachter». Берлин, 21 марта 1944 года.</emphasis>
</strong></p>
<empty-line/>
<p>К третьему дню у Штурмина образовалась ещё одна проблема, что никак не укладывалась в его логику войны. Немецких частей в ближнем тылу фронта по донесениям почти не осталось, крупные группы окруженцев считались уничтоженными или рассеянными, однако грузовики продолжали гореть, солдат и офицеров находили мёртвыми, на дорогах исчезали одиночные машины, а польские вооружённые отряды, ещё вчера изображавшие союзников в борьбе с немцами, вдруг начали слишком внимательно интересоваться складами, комендатурами и маршрутами советских колонн.</p>
<p>В штабе фронта Алексей попросил пригласить к нему начальника разведки и руководителя фронтового управления СМЕРШ. Оба пришли быстро, оба были опытными, неглупыми людьми и оба по выражению лица молодого генерала сразу поняли, что разговор будет коротким и неприятным.</p>
<p>На столе перед Штурминым лежала карта с десятком жирных карандашных крестов. Он не стал устраивать вступления, а ткнул пальцем в первый.</p>
<p>— Здесь вчера сожгли четыре машины. Здесь ночью сняли регулировочный пост. Здесь пропала санитарка. Тут нашли двух наших связистов, а вот здесь польские самостийники разоружили троих тыловиков, забрали машину и потом заявили, что ничего не знают. При этом разведка пишет, что организованных немецких групп в полосе фронта почти нет, а СМЕРШ докладывает, что обстановка в тылу контролируется. Я, может, чего не понимаю, но тогда кто, блядь, всё это делает?</p>
<p>Начальник разведки начал объяснять, что немецкие окруженцы действуют мелкими группами, избегая боевого соприкосновения, а часть нападений действительно может приходиться на польские формирования, которые пока трудно отделить от обычных местных вооружённых групп. Штурмин выслушал его до конца, затем перевёл взгляд на смершевца, и тот уже без попыток сгладить углы признал, что после быстрого продвижения фронта тыловые органы просто не успевают закрывать территорию. Комендатуры растянуты, людей не хватает, а польские отряды пользуются тем, что вчера ещё стреляли в немцев и потому чувствуют себя почти неприкосновенными.</p>
<p>Алексей медленно кивнул, словно услышал именно то, чего ожидал.</p>
<p>— Значит, вы оба всё знаете. Это хорошо. Плохо другое, что, зная всё это, вы продолжаете докладывать, что ситуация контролируется. Если по дороге нельзя пустить одиночную машину без риска получить труп водителя в канаве, она не контролируется. Если немецкая группа может три ночи ходить между нашими колоннами, и никто её не видит, она не рассеяна. А если какой-то местный придурок решил, что советского солдата можно разоружить и после этого ещё торговаться, значит, ему пока никто нормально не объяснил, кто здесь закончил войну, а кто поедет убирать снег в Арктике, если успеет вовремя сдаться.</p>
<p>Он не повышал голоса, и от этого обоим становилось только хуже. Генерал, носивший потёртый ППСМ на плече так, словно егерь носит свою двустволку, уже оброс таким количеством слухов и баек, что к его словам стоило прислушаться хотя бы из чувства самосохранения.</p>
<p>Штурмин придвинул карту ближе и совершенно спокойно перечислил, что хочет получить к вечеру, и в каких узлах.</p>
<p>— Все комендантские роты поднять по тревоге, разведывательные подразделения, не занятые непосредственной работой по противнику, бросить на прочёсывание, армейскому резерву выделить мобильные группы на машинах и бронетранспортёрах, а дороги разбить на участки с конкретными ответственными, и обеспечить патрулирование, причём группами способными вступить в бой. И делайте что хотите, хоть выворачивайте местных наизнанку, — уточнил Алексей, заметив, как оба уже мысленно считают необходимые силы. — Мне, и кстати вам, в первую очередь нужны спокойные дороги, мосты, станции и лесные полосы возле них. Немцев вообще жалеть не нужно. Кто хотел сдаться, те давно сдались. С поляками ещё проще. Если это местные органы власти — то оружие зарегистрировали, и пусть сидят в своей деревне безвылазно. Вылезли наружу с оружием — дальше они уже не союзники, а вооружённая банда, подлежащая уничтожению на месте. И не надо неделю переписываться с ними через политотдел.</p>
<empty-line/>
<p id="fn-p-25">Через двое суток количество нападений упало почти вчетверо, а ещё через сутки на основных маршрутах они практически прекратились. Часть немецких групп уничтожили, несколько сдались сами, поняв, что за них взялись по-настоящему, а польские командиры неожиданно обнаружили в себе большое уважение к пропускам, комендатурам и письменным распоряжениям советского командования, особенно после того как пару групп Армии Крайовой<a l:href="#fn-p-26">[1]</a>, спокойно и показательно расстреляли, свалив тела на обочину.</p>
<p>На пятый день Штурмин, завершил инспекцию и вылетел в Москву.</p>
<p>В Генеральный штаб он приехал прямо с аэродрома, не заезжая домой. Полевую форму успел только отряхнуть, сапоги всё равно оставались в серой польской грязи, а под глазами лежали тёмные круги после нескольких суток сна кусками по три-четыре часа. Жуков и Василевский встретили его в том же кабинете, откуда пять дней назад отправляли на фронт, только теперь на столе вместо толстой пачки противоречащих друг другу сводок лежала одна карта.</p>
<p>Алексей развернул её и без предисловий положил рядом три листа.</p>
<p>— Проблема не одна. Их четыре, и они друг друга усиливают. Первое — учёт врёт, хотя почти никто специально не играет цифрами, но враньё накладывается на враньё и всё это растёт как снежный ком. Второе — передовые части идут быстрее, чем за ними успевает снабжение и обеспечение ну а третье — дороги управляются по административным границам армий и фронтов, хотя это ломает всю транспортную связность. Четвёртое — территория считается занятой в тот момент, когда через неё прошли передовые группы, хотя реально земля там ещё несколько суток остаётся ничейной, и в этот момент, там ни наших солдат, ни комендатуры ни СМЕРШа.</p>
<p>Жуков сразу потянул к себе первый лист, а Василевский остался смотреть на карту. Алексей показал несколько узлов, где за пять дней поменяли схему движения, и сообщил уже конкретные цифры, как после разделения встречных потоков пропускная способность двух мостов выросла больше чем вдвое, время доставки горючего до передовых корпусов сократилось почти на сутки, а после сведения тягачей и ремонтных подразделений в подвижные группы, в строй, за трое суток, вернули несколько десятков танков и самоходок, которые раньше продолжали числиться «суточным ремонтом», неделями стоя вдоль дорог.</p>
<p>Жуков дочитал страницу и нехорошо прищурился.</p>
<p>— То есть мне пять дней докладывали про сто семьдесят танков, когда реально воевать могли сто двадцать?</p>
<p>Штурмин покачал головой и спокойно поправил маршала.</p>
<p>— Вам докладывали про сто семьдесят машин, которые теоретически могли стать боеготовыми в установленный нормативом срок. Только норматив предполагает, что у ремонтника есть ремкомплект, тягач, механик и время. А у него иногда нет ничего из четырёх. Поэтому я бы вообще запретил использовать слово «боеготовый» применительно к машине, которая сейчас не может своим ходом выйти на марш.</p>
<p>Василевский усмехнулся и отметил карандашом предложение, а Жуков уже перелистывал второй лист, где были собраны дорожные узлы.</p>
<p>— А тут ты что устроил? У соседней армии дорогу отобрал?</p>
<p>— Для начала на сутки, — уточнил Алексей, устраиваясь удобнее. — Потом они сами оставили схему. По старой системе две колонны стояли друг напротив друга по три-четыре часа, потому что пустые машины шли на восток по тому же мосту, по которому бензин ехал на запад и как только появлялись санитарки или машины с боеприпасами имеющие высший приоритет, всё ломалось нахрен.</p>
<p>Жуков поднял глаза.</p>
<p>— Командарм звонил. Очень хотел узнать, кто ты такой и какого хера распоряжаешься его дорогами.</p>
<p>— А он не хочет рассказать, как у него бензовозы и ремлетучки на дорогах пропадают и каждое утро по обочинам сгоревшие машины и тела наших солдат и офицеров? Или может про то, как он забрал из рембатов тягачи, для того чтобы поскорее подтянуть артиллерию на позиции да так и не вернул? Ну или может как оставил медсанбаты в глубоком тылу и у него раненые проводят в дороге по пять — шесть часов, вместо нормативного часа?</p>
<p>— Расскажет в своё время. Но после этого я захотел узнать у него почему он сам до этого не додумался.</p>
<p>На этот раз Алексей едва заметно улыбнулся, но сразу снова посерьёзнел.</p>
<p>— Потому что для него это была его территория и его дорога. Для соседа — соседняя. А для меня просто две дороги на одной карте. В этом вся проблема. Каждый нормально управляет своим куском, а система в целом начинает задыхаться.</p>
<p>Последним он положил на стол короткий отчёт по тыловой безопасности и объяснил, что немецких окруженцев оказалось в разы больше, чем значилось в разведывательных сводках, просто они стали вести себя как настоящие партизаны. Десять человек со взрывчаткой и стрелковым оружием легко исчезали среди лесов и болот, и могли за ночь причинить больше вреда, чем рота на переднем крае. А с польскими вооружёнными группами ситуация оказалась ещё более скотской. Часть честно воевала против немцев и вроде бы была готова соблюдать порядок, а часть считают приход Красной Армии удобным моментом для установления собственной власти.</p>
<p>— Я там немного навёл шороху, — спокойно закончил Штурмин, и Жуков, уже хорошо знавший, что за этой формулировкой обычно скрывается что-нибудь чрезвычайно энергичное, отложил бумаги и потребовал подробностей.</p>
<p>Услышав про поднятые комендантские роты, разведчиков, армейский резерв и разрешение рассматривать вооружённое нападение на советские коммуникации без политической окраски, маршал некоторое время молчал.</p>
<p>— Ты за пять дней умудрился поссориться с двумя начальниками тыла, командармом и половиной польских командиров в полосе фронта.</p>
<p>Алексей пожал плечами.</p>
<p id="fn-p-27">— Зато бензин доехал, и наших на дорогах убивать перестали. А мне, товарищ маршал, жизнь одного нашего солдата ценнее чем тысячи жизней поляков. Особенно учитывая, что они творили с нашими военнопленными по концлагерям после Варшавской операции<a l:href="#fn-p-28">[2]</a>.</p>
<p>Василевский хмуро кивнул, так как знал эту историю не по учебникам, а Жуков только скрипнул желваками и снова взял доклад.</p>
<empty-line/>
<p>А через несколько часов маршалы уже сидели у Сталина, докладывая результаты проверки.</p>
<p>Иосиф Виссарионович прочитал итоговую записку медленно, дважды возвращаясь к таблице реальной и отчётной боеготовности, после чего положил бумаги на стол и посмотрел на обоих маршалов.</p>
<p>— Значит, не немцы нас тормозят.</p>
<p>Василевский объяснил, что именно так и выглядит проблема. Наступление упёрлось не в немецкую оборону, а в пределы собственной организации. Армия научилась проходить за сутки расстояния, на которые прежняя система тыла просто не рассчитывалась, и теперь требовалось менять не отдельные распоряжения, а сам принцип управления коммуникациями, ремонтом и учётом. Ну и сбавлять темпы продвижения.</p>
<p>Жуков сказал, что ждать окончания инспекции не собирается. То, что Штурмин успел проверить на месте и что уже дало результат, можно было распространять на остальные наступающие фронты сразу.</p>
<p>Сталин перелистнул несколько страниц, остановился на приписке о фактической боеготовности частей и усмехнулся.</p>
<p>— Ну что, молодого генерала власть ещё не испортила?</p>
<p>— Пока действует наоборот, — ответил Жуков. — Дали ему полномочия представителя ГКО, а он первым делом полез к сержантам считать грузовики и выяснять, сколько часов они стоят перед мостом. Потом вообще переподчинил себе одну из армейских дорог, никого особенно не спрашивая.</p>
<p>— И что?</p>
<p>— Пропускная способность почти вдвое выросла.</p>
<p>Сталин ещё раз посмотрел на карту.</p>
<p>— Значит, правильно не спрашивал.</p>
<p>Он закрыл папку и подвинул её к Василевскому.</p>
<p>— Вводите. Особенно порядок с учётом. Если танк будет исправен завтра, пусть завтра его и считают исправным. Командующий должен знать, чем располагает сегодня. И пусть пишут правду, даже плохую. Плохое положение можно исправить. А если наверх идёт хорошее враньё, сначала приходится искать, кто соврал, и только потом разбираться с положением.</p>
<p>Жуков поднялся первым, но уже возле двери Сталин остановил обоих и, постучав пальцем по папке Штурмина, добавил.</p>
<p>— А генерала пока не трогайте. Пусть занимается своим управлением. Но если ещё где-нибудь начнёт лезть непонятная грязь, сначала покажите ему. У него, похоже, талант находить место, где система сама себя высекла.</p>
<empty-line/>
<p>Домой Штурмин попал только во второй половине дня. После Генерального штаба его ещё час мотали по управлению, затем собственные подчинённые, вывалили накопившие за время отсутствия вопросы, потом пришлось вернуться к Василевскому из-за какой-то бумаги, которую вполне мог подписать кто-нибудь другой, но почему-то требовался именно генерал Штурмин. Поэтому к подъезду на Новинском Алексей приехал уже в том состоянии, когда организм требовал горячей воды, еды и нескольких часов, в течение которых никто не будет лепить адову смесь из вранья, глупых оправданий и попыток скрыть свою некомпетентность.</p>
<p>Охрана во дворе, получившая могучий маршальский пистон лично от Берии, бдила как в последний раз, дежурный милиционер у подъезда вытянулся и козырнул, второй сотрудник сидел в машине в трёх метрах от подъезда, никаких новых лиц Алексей не заметил, а потому спокойно поднялся наверх, открыл квартиру своим ключом, и сразу наткнулся взглядом на стоявшие возле стены женские ботики явно большего размера чем носила Вера, аккуратные, крепкие, без высокого каблука, рядом висело простое драповое пальто чёрного цвета, которого у Веры точно никогда не было, а из кухни доносился стук ножа, пахло жареным мясом, луком и свежим хлебом, причём готовил там явно человек, собиравшийся не перекусить на скорую руку, а нормально накормить нескольких взрослых людей, негромко напевая «Ветер перемен».</p>
<p>Алексей тихо закрыл дверь, поставил чемоданчик на пол и расстегнул кобуру и почти сразу из кухни появилась незнакомая женщина лет тридцати, невысокая, крепкая, с собранными на затылке тёмными волосами и закатанными до локтей рукавами светлой блузки. Поверх юбки на ней был передник, в руке она держала кухонное полотенце, а при виде грязного, небритого генерала вместо испуга на лице появилось явное неодобрение.</p>
<p>— Господи, Вера Николаевна не преувеличивала, — женщина быстро оглядела его от сапог до воротника шинели и, не дав Алексею даже поздороваться, показала полотенцем на пол. — Сапоги снимайте здесь, шинель давайте сразу мне, а остальное снимайте в прачечной. Там всё оставьте прямо на полу. Потом залезайте в ванну, халат я вам принесу. А пока моетесь, я закончу готовить обед.</p>
<p>Штурмин не двинулся, а изменил положение головы так, что женщина тоже замерла, внимательно посмотрела на его лицо и, видимо, только теперь сообразила, что хозяину квартиры никто ничего не объяснил, и он уже готов к стрельбе на поражение.</p>
<p>— Простите товарищ генерал. Я Мария Петровна Лебедева. Домработница Веры Николаевны.</p>
<p>Алексей словно вгляделся во сто-то внутри женщины от чего она почувствовала себя крайне неуютно.</p>
<p>— Вера завела домработницу за пять дней и решила сделать мне сюрприз?</p>
<p>Мария Петровна вздохнула так тяжело, словно именно этого вопроса и опасалась. Полотенце перекочевало в левую руку, правая нырнула в глубокий карман передника, откуда появилась небольшая красная книжечка.</p>
<p>Штурмин открыл удостоверение, посмотрел на фотографию, фамилию и строку ведомственной принадлежности, после чего поднял глаза.</p>
<p>Женщина уже без всякой домашней приветливости пожала плечами, словно дистанцируясь от начальственных игр.</p>
<p>— Приказ товарища Берии.</p>
<empty-line/>
<p>Вера приехала поздно вечером. Машина, возившая её весь день, высадила женщину у подъезда и ушла в гараж, а уже в прихожей по висящей в шкафу вычищенной шинели и поставленным возле стены сапогам она поняла, что Алексей вернулся. Мария Петровна, судя по безукоризненному состоянию одежды, успела не только накормить хозяина квартиры, но и привести его в порядок настолько, насколько вообще можно было привести в порядок человека, только что вернувшегося с фронта. Вера улыбнулась своим мыслям, бесшумно разделась и не стала сразу заглядывать в спальню. День в НКИДе растянулся почти до ночи и волосы пахли табачным дымом чужих кабинетов, кожа слегка саднила, поэтому сначала она приняла душ, долго постояла под горячей водой, вымыла волосы и только после этого, завернувшись в халат, прошла по тихой квартире. В спальне горел лишь слабый свет от ночника. Алексей спал на своей половине кровати, раскинувшись свободно и совершенно по-домашнему, но едва заметной готовностью мгновенно проснуться, которая сохранялась у него в любом месте. Вера осторожно сбросила халат, приподняла одеяло и словно змейка втекла под него, устраиваясь рядом и прижимаясь всем телом к тёплой спине. От мужа пахло мылом, чистым бельём и тем особенным, совершенно неразложимым на составляющие запахом, давно узнаваемым раньше духов, табака или оружейного масла, и через несколько секунд накопившееся за день напряжение начало уходить просто оттого, что этот человек снова был рядом.</p>
<p>Когда-то всё начиналось так странно и криво, что теперь самой становилось смешно вспоминать собственные мысли. Её вызвали, положили перед ней довольно тонкую папку и объяснили задачу, которая сперва показалась каким-то особенно изощрённым вывертом начальственного сознания. Капитан Алексей Штурмин, Герой Советского Союза, разведчик, возле которого слишком часто начали появляться странные технические новинки, заинтересовал немцев и неизбежно должен был заинтересовать союзников. Человека требовалось прикрыть настолько плотно, чтобы при этом он не чувствовал возле себя постоянного сотрудника НКВД, а потому кому-то наверху пришла в голову простая и, надо признать, вполне здравая идея — посадить рядом не угрюмого бойца с лицом патологоанатома, а молодую красивую женщину, знающую языки, прошедшую спецобучение и способную при необходимости не только заметить опасность, но и отразить атаку. Вере тогда особенно не понравилось, что её внешность совершенно спокойно перечислили среди служебных достоинств наряду со знанием немецкого, боевой и оперативной подготовкой, однако возмущаться было бессмысленно. Приказ оставался приказом, тем более от неё не требовали ни вербовки Штурмина, ни вытягивания каких-то секретов. Формально речь шла прежде всего о скрытой охране, наблюдении за окружением и своевременном выявлении людей, которые попробуют его купить, похитить или убить. Позже выяснилось, что руководство угадало практически во всём, кроме одного. Никто не предусмотрел, что сама Вера довольно быстро перестанет воспринимать человека рядом исключительно как интересанта.</p>
<p>Знакомство через Целиковскую было организовано несколько неряшливо и при этом так явно нарочито, что Вера прекрасно видела грубые швы операции ещё до того, как пожала Штурмину руку. Она заранее представляла несколько вероятных вариантов поведения объекта и внутренне готовилась подстроиться под любой. Самовлюблённого молодого Героя можно было восхищённо слушать, застенчивого осторожно разговорить, бабника не пришлось бы даже особенно направлять. Вместо этого ей достался человек, который практически с первого вечера начал ломать все приготовленные схемы, причём сам будто ничего особенного не делал. Алексей не хвастался наградами, не пытался произвести впечатление, не задавал лишних вопросов и внимательно слушал ответы, однако его взгляд слишком часто задерживался именно на тех мелочах, которые обычный мужчина возле красивой девушки вообще не замечает. Мозоль на пальце, набитые костяшки рук, моторика тела, реакция на внезапный шум, и всё это он складывал в голове почти машинально, показывая класс именно в агентурной разведке. Вера довольно быстро поняла, что легенду переводчицы Совинформбюро он если и не вскрыл полностью, то как минимум поставил возле неё большой вопросительный знак. Самым обидным оказалось другое, что Штурмин никак этим знанием не воспользовался. Не ловил её на мелких несоответствиях, не устраивал проверок, не изображал покорителя женских сердец и вообще вёл себя так, словно решил, что раз женщина хочет считаться переводчицей, значит, невежливо мешать ей работать.</p>
<p>Первые недели именно это раздражало больше всего. Вера привыкла быть хорошей в своём деле, недаром Мама Зоя гоняла её до полного изнеможения и потом ставила другим в пример, а здесь какой-то капитан сначала почти сразу вычислил всё, что замечать не полагалось, а потом спокойно позволил ей остаться рядом. Однако раздражение постепенно менялось, потому что каждый новый день открывал в Алексее что-то, чего не было ни в одной справке. Он оказался совершенно равнодушен к собственным звёздам и при этом болезненно внимателен к результату и мог часами разбираться с инженерами в чертежах, которые они понимали намного лучше него, но порой задавал вопрос, после которого специалисты надолго замирали, вглядываясь в документы. В обычной жизни Штурмин был лёгким, смешливым, иногда откровенно хулиганистым, не строил из себя хозяина и спокойно принимал женскую самостоятельность, зато в момент опасности внутри него будто щёлкал переключатель. Голос становился тише, движения экономнее, а решения — такими, от которых потом даже опытные люди несколько минут осмысливали, что именно сейчас произошло. Он не любил жестокость и никогда не наслаждался ею, но, если задача требовала сделать страшную вещь, моральных судорог перед самим действием у него не возникало. Именно это, пожалуй, Вера поняла раньше большинства окружающих, что Алексей был вовсе не мягким человеком, хотя умел быть удивительно добрым. Просто его доброта не мешала однажды спокойно приказать убить тех, кто собирался убить его людей.</p>
<p>Служебная необходимость окончательно сдохла на даче у Александровых и Вера хорошо помнила тот вечер, голос Алексея и собственное совершенно непрофессиональное раздражение от того, что приходится хотя бы краем сознания продолжать думать о задании. Никто не приказывал ей любоваться его руками, замечать, насколько естественно он держится в компании людей, совершенно далёких от армии, или вдруг ловить себя на ясной, горячей и совершенно взрослой мысли, что этого мужчину она хотела бы увидеть рядом утром без малейшего приказа начальства, и совершенно неожиданно, на попытке представить какими будут их совместные дети. Та мысль тогда даже не испугала — скорее просто разнесла в клочья всю историю про долг и приказ. Позднее, когда они начали жить вместе, всё закрутилось словно в урагане. Вера узнала, как он хмурится утром, когда не выспался, как любит хороший чай и кофе, как может совершенно неприлично долго выбирать подарок человеку, которого ценит, и насколько плохо умеет расслабляться, если знает, что где-то существует нерешённая задача. Она увидела не человека из папки НКВД, не Героя и не того странного специалиста, возле которого возникали новые бомбы, радиостанции и заводы, а мужчину, возвращения которого начала ждать задолго до того, как призналась себе в этом.</p>
<p>Потом случилась стрельба во дворе, кровь, боль и несколько минут, за которые исчезло всё лишнее. В такой момент человек уже ничего не играет, и Вера увидела настоящего Алексея ровно так же, как он увидел настоящую её. Он вошёл в бой чётко и уверенно словно нож в тело, не замечая пуль, протыкавших его и не стал относиться к ней как к слабому существу, которое надо оттащить подальше, но вместе с тем, после боя первым делом заставил врачей заниматься Верой, хотя тоже получил пару пуль. Для неё именно тогда истаяла последняя внутренняя преграда. Всё, что было после — поездка к Маме Зое, собственное почти девчоночье признание, что она хочет замуж, хочет детей и уже не представляет себе другой жизни, предложение Алексея и свадьба, — стало лишь нормальным продолжением того, что окончательно произошло раньше.</p>
<p>Теперь, лёжа рядом с мужем, Вера иногда пыталась вспомнить точный момент, когда служебное «Штурмин» превратилось сначала в «Алексей», потом в «Лёша», а затем вообще перестало нуждаться в имени. Такой точки не существовало. Всё менялось понемногу, почти незаметно. Сначала ей стало важно, вернётся ли он вовремя, потом захотелось готовить ужин именно к его приходу, затем обнаружилось, что пустая квартира без него кажется слишком большой, а когда Алексей уезжал надолго, работа внезапно начинала радовать своей способностью съедать часы без него. Даже страх за него изменился. В начале Вера боялась провалить охрану ценного специалиста, позднее боялась потерять любимого человека, а теперь к этому добавилось почти животное нежелание отдавать кому бы то ни было мужа, с которым она уже успела мысленно прожить десятилетия вперёд, нарожать детей, состариться и однажды начать ворчать на внуков за слишком громкий топот по квартире.</p>
<p>Алексей что-то почувствовал даже во сне, повернулся к ней и совершенно бессознательно обнял поперёк талии, подтягивая ближе. Вера осторожно устроила голову у него на груди, слушая спокойное биение сердца, и подумала, что, если кому-нибудь когда-нибудь придёт в голову попробовать, товарищу Берии понадобится сначала очень убедительно объяснить Вере Николаевне Штурминой, какого именно хрена он решил распоряжаться её семьёй.</p>
<empty-line/>
<p id="fn-p-26"><a l:href="#fn-p-25">[1]</a> Армия Крайова — подразделения польского правительства в изгнании финансируемые британцами, и всячески противившиеся советским войскам.</p>
<p id="fn-p-28"><a l:href="#fn-p-27">[2]</a> Например, устраивали учения привязав пленного солдата или офицера к столбу, и учили рубить шашкой на скаку. Боевым оружием. По живому человеку. Поляки.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 4</p>
</title>
<p><strong>
<emphasis>СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО</emphasis>
</strong></p>
<p><emphasis>Народному комиссару внутренних дел СССР</emphasis></p>
<p><emphasis>Генеральному комиссару государственной безопасности</emphasis></p>
<p><emphasis>товарищу Л. П. БЕРИИ</emphasis></p>
<p><emphasis>полковника Зотова</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>РАПОРТ</emphasis>
</strong></p>
<p><emphasis>В ходе дальнейшей разработки связей Н. С. Хрущёва установлено, что характер работ лаборатории Г. М. Майрановского и возможности применяемых специальных препаратов известны значительно более широкому кругу работников центрального аппарата, чем это предусмотрено установленным режимом секретности.</emphasis></p>
<p><emphasis>Несмотря на ограниченный официальный допуск, сведения о работах с ядовитыми веществами, их испытаниях и возможном оперативном применении в течение длительного времени распространяются в аппарате в порядке личных контактов.</emphasis></p>
<p><emphasis>Такое положение создаёт возможность установления неслужебных контактов с Майрановским и другими сотрудниками лаборатории, а также попыток использования имеющихся у них средств без надлежащего разрешения руководства.</emphasis></p>
<p><emphasis>Считаю существующий порядок размещения лаборатории и режим допуска к её сотрудникам неудовлетворительными.</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>Полковник Зотов</emphasis>
</strong></p>
<p><strong>
<emphasis>Резолюция Л. П. Берии</emphasis>
</strong></p>
<p><emphasis>Лабораторию с основным составом и оборудованием перевести на закрытый объект в Красноярском крае.</emphasis></p>
<p><emphasis>Режим допуска пересмотреть. Все внешние связи сотрудников поставить под контроль. Снабжение и переписку вести через отдельную службу.</emphasis></p>
<p><emphasis>Майрановского и его связи проверить дополнительно.</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>Л. Берия</emphasis>
</strong></p>
<p><strong>
<emphasis>21 марта с.г.</emphasis>
</strong></p>
<empty-line/>
<p>Моррис приехал уже после восьми. Вера к этому времени успела вернуться из наркомата и поужинать, но так как работу не закончила, в гостиной рядом с ней лежала принесённая домой папка, на коленях раскрыта сводка по французским газетам, поля которой постепенно покрывались карандашными пометками. Алексей сидел напротив с книгой и уже минут десять читал одну и ту же страницу, гораздо чаще поглядывая на жену. Вера этого словно не замечала, пока звонок в прихожей не заставил её оторваться от бумаг.</p>
<p>Открыла Мария Петровна. Через несколько секунд послышался голос Морриса, и Вера закрыла папку. Фредерик вошёл в гостиную с двумя футлярами в руках, причём один, большой и обтянутый тёмно-зелёным бархатом, совершенно не походил ни на документы, ни вообще на что-либо служебное. Отдав пальто Марии Петровне, Моррис дождался, пока Алексей поднимется ему навстречу, посмотрел на обоих супругов и с виноватой улыбкой развёл руками.</p>
<p>— На этот раз я приехал не по делу. Во всяком случае, не совсем по делу. — Моррис с улыбкой пожал Штурмину руку и с явным облегчением опустил футляры на стол. — Господин Ротшильд просил передать это лично, причём сделал совершенно недвусмысленный намёк, что если я отправлю подарки с курьером, то могу больше не рассчитывать на его хорошее отношение.</p>
<p>— Значит, всё-таки деловой визит, — Алексей покосился на коробки и подвинул гостю кресло. — Просто предмет переговоров заранее спрятан в упаковке.</p>
<p>— Боюсь, в данном случае переговоры уже закончены. Вам остаётся только принять капитуляцию.</p>
<p>Вера, успевшая подойти ближе, с интересом посмотрела на зелёный футляр. Даже по одному его виду было понятно, что вещь внутри далеко не новая. Бархат на углах чуть вытерся, латунная застёжка потемнела, а возле петли сохранилась едва заметная царапина, каких не бывает на новых магазинных коробках.</p>
<p>Моррис заметил её взгляд и подвинул футляр именно к ней.</p>
<p>— Это вам, Вера Николаевна. Энтони выбирал сам и велел обязательно сказать, что вещь не покупалась специально и давно принадлежит семье.</p>
<p>Вера нажала застёжку, подняла крышку и на несколько секунд замерла. На светлом шёлке лежали колье и серьги из золота, прозрачной эмали, опалов и мелких бриллиантов. Тонкие линии металла переплетались, превращаясь то ли в листья, то ли в крылья стрекозы, а опалы при каждом движении вспыхивали холодным голубым и зелёным огнём. Вещь была совершенно не похожа на тяжёлые дореволюционные украшения, которые иногда появлялись на дипломатических приёмах, и Вера, осторожно взяв одну серьгу, сразу повернула её к свету.</p>
<p>— Фуке? — спросила она, подняв глаза на Морриса.</p>
<p>Тот довольно улыбнулся и кивнул</p>
<p id="fn-p-29">— Да, сударыня. Это Жорж Фуке<a l:href="#fn-p-30">[1]</a>. Примерно девятьсот третий или четвёртый год. Точную дату Энтони обещал уточнить, но, насколько я понял, гарнитур заказывали ещё для одной из его родственниц, а потом он лет тридцать пролежал в хранилище. Энтони сказал, что драгоценности вообще имеют скверную привычку умирать в сейфах, если их никто не носит.</p>
<p>Вера ещё раз посмотрела на серьгу, потом на колье, после чего осторожно вернула украшение на место и прикрыла крышку, хотя руку с футляра не убрала.</p>
<p>— Это очень дорогой подарок.</p>
<p>— Очень, — без малейшей попытки сделать вид, будто речь идёт о пустяке, согласился Моррис. — Именно поэтому господин Ротшильд заранее запретил мне принимать отказ.</p>
<p>— Удобная система.</p>
<p>— Семья совершенствовала её несколько поколений.</p>
<p>Алексей рассмеялся, а Вера, не удержавшись, тоже улыбнулась. Она явно была тронута сильнее, чем хотела показывать, и Моррис это видел, но не стал подчёркивать. Вместо этого поставил перед Штурминым второй футляр, гораздо строже первого, из гладкой тёмной кожи, с простой металлической застёжкой.</p>
<p>— А это уже вам. Энтони сказал, что с выбором для генерала ему было значительно проще.</p>
<p>Что бы не ожидал увидеть в коробке Алексей, а под крышкой лежал Browning High Power. Знаменитый бельгийский пистолет довоенного выпуска с глубоким чёрным воронением, аккуратной ручной гравировкой по рамке и затвору, тёмными ореховыми щёчками и настолько чистой подгонкой деталей, что даже на первый взгляд было понятно, оружие собирали не на поточной линии. Рядом лежали два магазина, небольшой комплект для чистки и короткая записка на плотной кремовой бумаге, с поздравлениями от сэра Энтони.</p>
<p>Алексей взял пистолет, вынул магазин, проверил патронник, передёрнул затвор и несколько раз медленно провёл им вперёд-назад, прислушиваясь скорее к руке, чем к звуку. Потом проверил спуск, посмотрел ствол на свет и чуть заметно покачал головой.</p>
<p>— Вот это действительно царский подарок, — признал он, снова взяв оружие нормальным хватом. — После такого, начинаешь испытывать к дарителю глубочайшее уважение и признательность.</p>
<p>Моррис заметно расслабился.</p>
<p>— Значит, сэр Энтони угадал.</p>
<p>— Он не просто угадал. Он явно понимает в оружейном деле. Довоенный?</p>
<p>— Да. Коммерческая бельгийская партия, выпущенная ещё до войны. Энтони нашёл его у человека, который собирал оружие скорее, как произведения искусства, чем как оружие. Потом уже сделали гравировку и заменили щёчки.</p>
<p>Алексей ещё раз попробовал затвор, после чего положил пистолет на футляр и посмотрел на Веру.</p>
<p>— У тебя, конечно, Фуке, но мой подарок стреляет.</p>
<p>— Мой тоже бьёт без промаха, — Вера улыбнулась и приложила серьги к ушам, чуть склонив голову, и Моррис прыснул со смеху, увидев как изменилось лицо Алексея.</p>
<p>Мария Петровна принесла кофе, поставила на стол вазочку с печеньем и ушла, только мельком бросив взгляд на пистолет. В этом доме оружие изначально не являлось предметом, заслуживающим отдельного внимания. Автомат в прихожей, пистолет в ящике под телефоном, несколько гранат в кабинете, и ещё один автомат в спальне. Так что стволом больше — стволом меньше…</p>
<p>Некоторое время разговор крутился около Московских и Европейских сплетен, положения на фронтах. А ещё Моррис рассказывал, как Энтони выбирал подарок, Вера примерила серьги перед небольшим зеркалом, а Алексей уже во второй раз разобрал Browning и теперь с одобрением рассматривал действительно ювелирную обработку внутренних поверхностей.</p>
<p>Но именно тогда он и почувствовал, что в поведении гостя что-то не сходится.</p>
<p>Моррис был человеком достаточно опытным, чтобы не суетиться без причины, однако сегодня он слишком старательно поддерживал разговор о пустяках. Трижды упомянул Энтони, дважды объяснил, почему тот не приехал сам, и всякий раз делал это чуть подробнее, чем требовалось. Вера заметила то же самое. Сняв серьгу, она больше не возвращалась к украшениям и теперь наблюдала за гостем поверх чашки.</p>
<p>Алексей положил оружие обратно в футляр и без перехода спросил.</p>
<p>— А почему сэр Энтони не приехал?</p>
<p>Моррис на мгновение задержал чашку у губ, потом всё-таки сделал глоток и поставил её на блюдце.</p>
<p>— У нас возникли определённые сложности, и он не смог оставить дела.</p>
<p>Штурмин не торопил, а просто продолжал смотреть, и Моррис, поняв, что общими словами уже не отделается, провёл ладонью по колену и чуть подался вперёд.</p>
<p>— За последние две недели у нас возник ряд сложностей с лицензиями и грузоперевозчиками. Они касаются вашего оборудования, причём уже оплаченного и стоит на складе, причём раньше по этой категории никаких вопросов не возникало. Кроме того, страховая компания внезапно решила пересчитать риски по двум морским рейсам. А один из банков, с которым семья работает много лет, запросил дополнительное обеспечение под совершенно обычную операцию. Ещё один партнёр отказался от участия в поставке, хотя договор был практически готов. Формально каждый случай выглядел совершенно обычным. Страховщик ссылался на военные риски, банк на изменившиеся требования к обеспечению, партнёр вообще имел полное право выйти из сделки. Проблема заключалась в том, что всё это началось почти одновременно.</p>
<p>— Энтони понимает, кто именно ему мешает? — спросила Вера, отложив французскую сводку.</p>
<p>— В большинстве случаев да. Где-то люди известны точно, где-то можно довольно уверенно назвать тех, кто подтолкнул решение, но всё сходится на известных нам фигурантов.</p>
<p>— Тогда почему он до сих пор терпит?</p>
<p>Моррис усмехнулся.</p>
<p>— Потому что пришлось бы воевать сразу с половиной списка. Здесь нет одного человека, которому можно позвонить и закончить историю. Нескольких Энтони мог бы поставить на место уже завтра, но через неделю вместо них появились бы другие.</p>
<p>Вера посмотрела на Алексея.</p>
<p>— Значит, дело не в людях. Им всем должно стать невыгодно мешать.</p>
<p>Моррис посмотрел на неё внимательнее.</p>
<p>— Примерно к этому выводу он и пришёл.</p>
<p>Алексей откинулся на спинку дивана, и улыбка окончательно исчезла с его лица.</p>
<p>— Всё началось после наших последних сделок?</p>
<p>— Да, и достаточно резко, чтобы сопоставить одно с другим. Особенно после поставки вам оборудования и тех материалов, которые Энтони помог провести вне обычной очереди. В Вашингтоне несколько раз задавали вопросы, почему семейные структуры столь охотно работают с Москвой, в Лондоне недовольны тем, что часть сделок проходит быстрее государственных каналов. И вроде ничего официального, Алексей Иванович. Никто не сказал Ротшильдам, что им запрещено иметь дело с Советским Союзом. Просто каждый следующий шаг вдруг стал требовать немного больше времени, денег и нервов.</p>
<p>Вера потянулась за кофейником, но передумала и вернула руку на колено.</p>
<p>— Энтони хочет от нас помощи?</p>
<p>Моррис сразу покачал головой.</p>
<p>— Он ничего не просил. Если бы просил, я сказал бы прямо. Он вообще не хотел, чтобы я поднимал этот вопрос сегодня, однако мне показалось неправильным скрывать ситуацию. Слишком многое в наших общих делах теперь зависит от скорости.</p>
<p>Алексей несколько секунд молчал, глядя на закрытый футляр с пистолетом. Потом провёл пальцем по гладкой коже крышки и поднял глаза на Морриса.</p>
<p>— Передайте сэру Энтони, что извиняться ему не за что и менять планы тоже не надо. Пусть занимается своими делами, как занимался. Война идёт не только там, где стреляют. Иногда вместо артиллерии используют кредиты, разрешения и страховые тарифы, но как сказал товарищ Сталин, враг будет разбит, победа будет за нами.</p>
<p>Моррис внимательно посмотрел на него.</p>
<p>— И всё?</p>
<p>— А что вы ожидали, Фредерик? Что я сейчас позвоню Берии и попрошу арестовать американского страховщика?</p>
<p>— Признаюсь, от вас я уже ничему не удивляюсь.</p>
<p>Алексей усмехнулся.</p>
<p>— Передайте Энтони, чтобы работал спокойно. Встретимся, когда сможет приехать. А пока пусть считает эти мелкие пакости накладными расходами на сотрудничество с большевиками.</p>
<p>Моррис улыбнулся, но уходил явно не вполне удовлетворённым. Похоже, от разговора со Штурминым он ждал чего-то более определённого, однако Алексей больше к этой теме не возвращался, проводил гостя и, закрыв за ним дверь, унёс новый Browning в кабинет.</p>
<p>Вера задержалась в гостиной, убирая украшения обратно в старый зелёный футляр, потом собрала свои бумаги и пошла следом. На письменном столе уже лежал раскрытый атлас, а Алексей, наклонившись над картой Южной Америки, искал что-то в северной части Бразилии.</p>
<p>Вера остановилась в дверях и несколько секунд молча наблюдала за ним.</p>
<p>— Ты Моррису сказал не дёргаться с таким видом, будто вопрос тебя вообще не касается, а сам сразу полез за картой. Значит, уже придумал, что делать?</p>
<p>Алексей нашёл нужный район, задержал на нём палец и только тогда поднял глаза.</p>
<p>— Пока я всего лишь вспоминаю, где лежит очень много железа.</p>
<p>Вера перевела взгляд на карту, потом снова на мужа и тихо фыркнула.</p>
<p>— Бедные люди. Они ещё не в курсе, что ты про них узнал.</p>
<p>Алексей взял карандаш и поставил на карте небольшую точку, и задумавшись произнёс.</p>
<p>— Пока — да. Но это не избавит их от неприятностей.</p>
<empty-line/>
<p id="fn-p-31">На следующее утро Штурмин приехал к Ильичёву<a l:href="#fn-p-32">[2]</a> без звонка и застал его почти у двери кабинета. Иван Иванович только успел снять шинель, передать её секретарю и теперь с некоторым недоверием смотрел на молодого генерал-майора, который уже устроился в приёмной со стаканом чая и свежим номером «Правды».</p>
<p>— Алексей Иванович, когда человек с вашей репутацией сидит у меня под дверью, придя раньше половины сотрудников, я начинаю подозревать, что неприятности уже случились, — Ильичёв пожал ему руку и пропустил вперёд. — Причём почему-то уверен, что разгребать их будем мы.</p>
<p>— Пока ничего не случилось, Иван Иванович. Я как раз хочу успеть до неприятностей.</p>
<p>В кабинете тянуло холодом от открытой форточки, Ильичёв бросил папку на стол, закурил и только после этого кивком предложил объясниться. Алексей поставил стакан рядом с пепельницей и сразу перешёл к делу.</p>
<p>— Мне нужен контакт с американцем. Не дипломатом и не военным снабженцем, а кто-нибудь из крупного финансово-промышленного дома, причём достаточно близкий к верхушке, чтобы ему не пришлось месяц объяснять начальству, зачем он со мной разговаривал.</p>
<p>Ильичёв выпустил дым к окну и усмехнулся.</p>
<p>— Решили окончательно перейти на сторону международного капитала?</p>
<p>— На какие жертвы не пойдёшь ради окончательной победы коммунизма? — Алексей улыбнулся.</p>
<p>— Тогда я спокоен.</p>
<p>Через несколько минут секретарь принёс подборку справок по американцам, находившимся в Москве по линии поставок, промышленности и банков. Ильичёв просмотрел первые листы вместе с Алексеем, несколько фамилий сразу отбросил, а потом вытащил из середины один лист и развернул его к гостю.</p>
<p>— Вот. Некий Томас Стилуэлл Ламонт. Дом Морганов. Сейчас здесь с техническо-финансовой группой, якобы занимается оборудованием, страхованием и дальнейшими поставками, но на самом деле прощупывает следы каналов Ротшильдов в поисках, вас, товарищ Штурмин. Через несколько дней уезжает, но вес у него достаточный, чтобы ваши слова дошли куда надо без десяти пересказов. Сейчас именно его отец возглавляет Совет Правления.</p>
<p>Алексей внимательно прочитал справку, задержался на перечне связей и положил лист перед собой.</p>
<p>— Подходит. Нужно встретиться без прессы, дипломатического балагана и толпы сопровождающих.</p>
<p>Ильичёв накрыл справку ладонью.</p>
<p>— Сначала расскажите, зачем вам понадобились именно Морганы. Я ещё не настолько добр, чтобы знакомить советских генералов с американскими банкирами просто для расширения их кругозора.</p>
<p>Штурмин взял карандаш, перевернул чистый лист и несколькими линиями изобразил Южную Америку. Ильичёв некоторое время рассматривал рисунок, после чего с сомнением ткнул пальцем в длинное пятно у правого края.</p>
<p>— Это Бразилия? Нихрена не похоже.</p>
<p>— Главное, что место отмечено правильно.</p>
<p>Алексей поставил точку внутри страны и подвинул лист ближе.</p>
<p>— Здесь лежит очень много железной руды. Очень хорошей и в таком количестве, что после нормальной разведки за район начнётся драка. Я дам Ламонту достаточно сведений, чтобы Морганы отправили геологов и проверили всё сами.</p>
<p>Ильичёв уже не улыбался.</p>
<p>— И сколько хотите за координаты?</p>
<p>— Пока нисколько. Пусть сначала убедятся, что я не несу порожняк.</p>
<p>— А потом?</p>
<p>Алексей положил карандаш.</p>
<p>— А вот потом мне понадобятся станки, которые нам сейчас продают либо поштучно, либо вообще не продают. Причём не просто разгрузить ящики во Владивостоке и пожелать успехов, а прислать специалистов, которые всё поставят, запустят и покажут нашим людям производственный процесс.</p>
<p>Ильичёв снова посмотрел на точку.</p>
<p>— Почему не деньги?</p>
<p>— Да нахрен нам те доллары? На них один чёрт ничего такого не купим. Лишняя суета.</p>
<p>Несколько секунд Иван Иванович молчал, потом сощурился.</p>
<p>— Моррис вчера был у вас?</p>
<p>— Был.</p>
<p>— А сегодня вы ищете человека Морганов. Даже для меня не включенного в эти расклады, связь довольно заметная.</p>
<p>Алексей усмехнулся и откинулся на спинку кресла.</p>
<p>— На Ротшильдов начали давить. Без единого запрета и без открытой драки, но очень мощно. Лицензия задержалась, банк запросил лишнюю гарантию, страховщик поднял тариф, партнёр внезапно стал осторожнее. По отдельности обычная деловая маета, а вместе уже система.</p>
<p>— И вы хотите, чтобы мы нашли, кто за этим стоит?</p>
<p>— Зачем? Это же система. Ну зачистим мы организаторов этого дела, так через пару дней появятся новые. Если будем бить по каждой руке отдельно, замаемся воевать.</p>
<p>Ильичёв ещё раз взглянул на справку Ламонта и наконец понял.</p>
<p>— Поэтому Морганы.</p>
<p>— Поэтому Морганы. — Согласился Штурмин. — Если рядом с Ротшильдами появится второй дом такого же веса и тоже начнёт зарабатывать на советском направлении, давить станет значительно сложнее если вообще возможно.</p>
<p>— Хотите сделать их союзниками?</p>
<p>Алексей покачал головой.</p>
<p>— Зачем? Пусть хоть ненавидят друг друга. Я их хочу посадить в один окоп.</p>
<p>Ильичёв рассмеялся, но к телефону потянулся уже серьёзно.</p>
<p>— Сам я такую встречу разрешить не могу. Не моего уровня ответственность. Поедем к Василевскому, заодно покажете ему эту замечательную карту, пока не решили таким же способом продать американцам Австралию.</p>
<p>— Австралию пока рано. — Алексей предупреждающе поднял палец. — За Австралию они нам свои последние штаны отдадут.</p>
<p>Ильичёв замер с трубкой в руке и тяжело посмотрел на него.</p>
<p>— Ну, товарищ Штурмин… Я понимаю, что вы не шутите, но как же с вами тяжело.</p>
<p>Через сорок минут оба сидели у начальника Генерального штаба. Перед Василевским уже лежала нормальная карта Южной Америки, а рядом Ильичёв зачем-то положил штурминский рисунок. Александр Михайлович сравнил их и покачал головой.</p>
<p>— Алексей Иванович, если когда-нибудь захотите заняться картографией, сначала сообщите мне. Постараюсь спасти страну от необратимых последствий.</p>
<p>— Зато точка поставлена правильно.</p>
<p>— Вот с неё и начинайте.</p>
<p>Алексей показал нужный район и коротко изложил предложение.</p>
<p>— Морганы получают сведения для первичной разведки, проверяют их, после чего, если месторождение подтверждается, начинается настоящий разговор и торговля.</p>
<p>Василевский выслушал и сразу зацепился за слабое место.</p>
<p>— Допустим, Ламонт получает координаты, его люди находят руду. Зачем после этого ему вообще что-нибудь вам давать? Место уже известно.</p>
<p>— Незачем.</p>
<p>Маршал поднял глаза.</p>
<p>— Тогда в чём смысл?</p>
<p>— Точно такой же как в игре с Ротшильдами. Там тоже сначала были координаты, а всё остальное только после. Первую я продаю почти даром не ради прибыли. Мне нужно, чтобы Морганы своими руками пробурили землю и поняли, что я знаю, о чём говорю. После этого они могут больше никогда со мной не встречаться, удалившись по-английски. Но тогда следующую информацию купит кто-нибудь другой.</p>
<p>Ильичёв, сидевший сбоку, едва заметно улыбнулся, а Василевский медленно провёл пальцем по отмеченному району.</p>
<p>— То есть Каражас вы используете как доказательство.</p>
<p>— Именно. Пока у меня просто слова. После их собственной геологической разведки у меня будет репутация человека, который показывает на пустое место в джунглях, а там оказывается гора железа.</p>
<p>— И тогда уже станки.</p>
<p>— Не только. А ещё, лицензии и технологии. Причём не то, что американцам удобно нам продать, а то, что нужно нам.</p>
<p>Василевский немного помолчал, складывая рисунок</p>
<p>— Вы хотите заставить американский капитал бороться с американской бюрократией в наших интересах.</p>
<p>— За их собственные интересы. Так надёжнее.</p>
<p>Ильичёв тихо хмыкнул, а маршал снова посмотрел на Бразилию.</p>
<p>— И заодно поставить Морганов рядом с Ротшильдами.</p>
<p>— Да. Пока западные фирмы спрашивают, стоит ли вообще работать с русскими, нас будут давить при каждой возможности. Я хочу, чтобы через некоторое время вопрос звучал иначе. Почему эти сволочи уже зарабатывают в Москве, а мы ещё нет?</p>
<p>Василевский рассмеялся, затем посерьёзнел и постучал пальцем по карте.</p>
<p>— Насколько вы уверены в месторождении?</p>
<p>— В районе и масштабе уверен. Точные границы и запасы пусть ковыряют геологи. Я дам достаточно информации, чтобы они нашли руду быстро, но не стану изображать из себя бога и называть объём рудного тела.</p>
<p>Маршал ещё немного подумал, потом принял решение.</p>
<p>— Хорошо. С Ламонтом встречайтесь. Иван Иванович организует всё без лишнего шума. От имени правительства естественно ничего не обещаете, советские предприятия, ресурсы и обязательства в торг не входят. Если американцы подтвердят находку и захотят продолжения, тогда принесёте сюда их предложение.</p>
<p>Алексей поднялся и забрал свой лист.</p>
<p>— На первой встрече мне от них вообще ничего не нужно. Покажу район и предложу проверить.</p>
<p>— А потом?</p>
<p>Штурмин убрал карту в планшет.</p>
<p>— Потом ждать буду уже не я.</p>
<p>Василевский проводил его взглядом и, когда Алексей дошёл до двери, усмехнулся.</p>
<p>— После такой проверки Ламонт в следующий раз один не придёт.</p>
<p>Штурмин обернулся.</p>
<p>— Для того всё и затевается. После первого бурения их уже гораздо меньше будет интересовать, откуда русский генерал знает про Бразилию. Гораздо сильнее захочется узнать, что ещё он знает и сколько это будет стоить.</p>
<empty-line/>
<p>К вечеру криво нарисованная карта Южной Америки перекочевала в Кремль. Василевский положил её на край длинного стола рядом с рапортом Ильичёва и, пока Сталин дочитывал последние строки очередной фронтовой сводки, молча отметил карандашом тот самый район в Бразилии. Берия сидел сбоку, листал принесённые из НКВД материалы и время от времени поглядывал на карту с тем выражением, которое появлялось у него всякий раз, когда Штурмин умудрялся залезть в очередную область, никакого отношения к его службе не имевшую.</p>
<p>Сталин закончил читать, снял очки и отложил сводку.</p>
<p>— Ну, Александр Михайлович, показывайте, что там Алексей Иванович опять придумал. Лаврентий уже сказал, что дело касается американских банкиров, а когда генерал Генерального штаба начинает интересоваться банкирами, я предпочитаю знать причину заранее.</p>
<p>Василевский развернул карту шире и указал отмеченное место.</p>
<p>— Штурмин хочет встретиться с представителем дома Морганов. Томасом Стилуэллом Ламонтом. Сейчас тот находится в Москве с американской техническо-финансовой группой. Товарищ Штурмин предлагает дать ему сведения о крупнейшем железорудном месторождении в Бразилии. Морганы проверяют район своими геологами, и только после подтверждения начинается разговор о цене.</p>
<p>Сталин снова надел очки, наклонился над картой и несколько секунд рассматривал точку, словно размеры будущего месторождения можно было определить по силе нажима карандаша.</p>
<p>— Просто отдаёт?</p>
<p>— Первичную информацию без обязательств, — Василевский придвинул карту ближе. — Он считает её не товаром, а доказательством. Если американцы найдут там именно то, что он обещает, то уже начнётся разговор о поставках. Схема конечно сомнительная, но с Ротшильдами сработала на все сто.</p>
<p>Берия отложил свою папку и потянул карту к себе.</p>
<p>— Разумно. После проверки, ценность будет уже не только у самого месторождения, но и у источника информации.</p>
<p>Сталин поднял на него глаза.</p>
<p>— Лаврентий, ты об этом знал?</p>
<p>— До сегодняшнего дня нет, товарищ Сталин. Моррис вчера вечером был у Штурмина, а утром Алексей Иванович пошёл к Ильичёву. Ко мне не заходил и не звонил.</p>
<p>— И тебя это не обижает?</p>
<p>Берия усмехнулся и удобнее устроился в кресле.</p>
<p>— Наоборот. Иногда приятно узнать, что молодой офицер точно понимает круг ответственности разных ведомств и своё подчинение.</p>
<p>Василевский улыбнулся, а Сталин некоторое время смотрел то на одного, то на другого, затем постучал мундштуком трубки по пепельнице.</p>
<p>— Моррис зачем приезжал?</p>
<p>Берия открыл лежавшую перед ним папку, но читать не стал.</p>
<p>— Передавал подарки от Энтони Ротшильда. Украшение для Веры и пистолет для генерала Штурмина. Заодно рассказал, что им начали мешать в работе с нами. Ничего такого, за что можно сразу ухватиться. В одном месте придержали лицензию, в другом страховщик внезапно пересмотрел условия, банк потребовал лишние гарантии. По отдельности обычная деловая дрянь, а вместе уже система.</p>
<p>Сталин неторопливо набил трубку, разгладил большим пальцем табак и поднял глаза на Берию.</p>
<p>— Кто за этим стоит?</p>
<p>— Если бы один человек, было бы проще, товарищ Сталин. Там, скорее всего общая конструкция чтобы мы не развивались. Деловые круги не хотят слишком тесной работы с Москвой, чиновники боятся усиления СССР, а конкуренты Ротшильдов просто пользуются случаем. Мы конечно знаем о существовании некоего Совета, но по сути они лишь верхушка айсберга. Срежем её и сразу появится другая верхушка.</p>
<p>Сталин чиркнул спичкой, раскурил трубку и, когда огонь ровно взял табак, посмотрел на Василевского.</p>
<p>— Поэтому Штурмин и не стал никого искать?</p>
<p>Александр Михайлович кивнул и придвинул карту ближе.</p>
<p>— Он решил, что ловить каждого по отдельности бессмысленно. Сегодня прижмём одного страховщика, завтра появится другой банк. Вместо этого хочет завести в схему Морганов. Теперь тот, кто захочет испортить дела Ротшильдам на советском направлении, должен сначала посмотреть, чьи ещё деньги он заденет.</p>
<p>Сталин несколько секунд молчал, потом усмехнулся.</p>
<p>— Значит, не врага убрал, а посадил рядом с ним ещё одного хозяина.</p>
<p>— Примерно так. Причём второго даже уговаривать защищать первого не придётся. Свои деньги они будут защищать сами, и от души.</p>
<p>Сталин чуть прищурился.</p>
<p>— И Морганов он хочет посадить рядом.</p>
<p>— Именно.</p>
<p>— Чтобы они защищали Ротшильдов?</p>
<p>Василевский улыбнулся.</p>
<p>— Нет. Он выразился иначе. Ему не нужно, чтобы Морганы с Ротшильдами дружили. Нужно сделать так, чтобы они оказались в одном окопе.</p>
<p>Берия тихо рассмеялся и покачал головой.</p>
<p>— Это уже очень похоже на него.</p>
<p>Сталин тоже усмехнулся, но быстро снова стал серьёзным. Он встал, прошёл к карте Европы на стене, задержался там на несколько секунд, потом вернулся к столу. Видно было, что идея его заинтересовала не столько своим бразильским приложением, сколько самой конструкцией.</p>
<p>— Хорошо придумано. Если мы начнём защищать Ротшильдов сами, все сразу увидят особую связь и будут бить именно по ней. А если Морганы полезут сюда ради собственной прибыли, их уже никто нашими агентами не назовёт. Лишь бы они согласились.</p>
<p>— На первой встрече от них вообще ничего не требуют. Штурмин покажет район, даст поисковые признаки и предложит проверить. Если геологи ничего не найдут, разговор закончится. Если найдут, а Штурмин уверен, что найдут, вот тогда и начнётся разговор.</p>
<p>Сталин снова посмотрел на карту Бразилии.</p>
<p>— А следующая есть?</p>
<p>Берия на этот раз рассмеялся первым.</p>
<p>— Судя по тому, как он разговаривает, товарищ Сталин, я бы не удивился, если у него таких карт несколько.</p>
<p>— Есть, — подтвердил Василевский. — Когда Ильичёв в шутку сказал, чтобы он не начал продавать американцам Австралию, Штурмин ответил, что Австралию пока рано.</p>
<p>Сталин поднял голову и несколько секунд молча смотрел на обоих, потом неожиданно рассмеялся так что достал платок и вытер выступившие слёзы.</p>
<p>— Вот ведь сукин сын. Даже шутит так, что потом приходится проверять геологию Австралии.</p>
<p>Берия тоже улыбался, однако через несколько секунд снова стал серьёзным.</p>
<p>— Есть ещё один момент, товарищ Сталин. После подтверждения месторождения американцы почти наверняка попытаются понять, откуда у Штурмина такая информация. И не только понять. Попробуют купить источник, перекупить самого Алексея Ивановича, предложить ему личные счета, недвижимость, долю в будущем предприятии. Всё, что уже попытались сделать Ротшильды, только умножат в десять раз.</p>
<p>Сталин надел очки и посмотрел на него поверх оправы.</p>
<p>— И что предлагаешь?</p>
<p>— А ничего. — Василевский развёл руками. — Я бы скорее беспокоился, что он использует само предложение для следующего торга.</p>
<p>Сталин медленно кивнул, и на лице снова появилась та короткая улыбка, которая обычно означала, что решение уже принято.</p>
<p>— Пусть эти акулы капитализма используют друг друга. Для того и существуют капиталисты. Нам от них не дружба нужна.</p>
<p>Он придвинул к себе карту Бразилии, взял красный карандаш и поставил возле отмеченного района небольшой крестик.</p>
<p>— Встречу разрешить. Ильичёв пусть организует спокойно, без цирка и лишних глаз. Штурмину никаких дополнительных указаний не давать, кроме тех, что уже сказал Александр Михайлович. Если Морганы подтвердят месторождение и придут за продолжением, тогда составить нормальный список того, что нам действительно нужно, с учётом уже заключённых контрактов с Ротшильдами и поставок по ленд-лизу.</p>
<p>Берия закрыл папку.</p>
<p>— А Ротшильдам что-нибудь сообщать?</p>
<p>Сталин покачал головой.</p>
<p>— Ничего. Если всё сработает, они сами скоро заметят, что им легче дышится.</p>
<empty-line/>
<p id="fn-p-30"><a l:href="#fn-p-29">[1]</a> Знаменитый ювелир, прославившийся украшениями в стиле ар-нуво.</p>
<p id="fn-p-32"><a l:href="#fn-p-31">[2]</a> Иван Иванович Ильичёв генерал лейтенант. Советский разведчик и дипломат. В описываемое время начальник военной разведки.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 5</p>
</title>
<p><strong>
<emphasis>СООБЩЕНИЕ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР</emphasis>
</strong></p>
<p><emphasis>Президиум Верховного Совета СССР рассмотрел ходатайства о помиловании осуждённых <strong>Н. С. Хрущёва, О. В. Куусинена и Ю. В. Андропова</strong>.</emphasis></p>
<p><emphasis>Принимая во внимание тяжесть совершённых ими государственных преступлений и обстоятельства дела, Президиум Верховного Совета СССР постановил ходатайства о помиловании отклонить.</emphasis></p>
<p><emphasis>Приговор Военной коллегии Верховного суда СССР в отношении Н. С. Хрущёва, О. В. Куусинена и Ю. В. Андропова в части применения высшей меры наказания оставить в силе.</emphasis></p>
<p><emphasis>Приговор приведён в исполнение.</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>«Правда», 25 марта 1944 года.</emphasis>
</strong></p>
<empty-line/>
<p>Встречу устроили в «Национале», в небольшом отдельном салоне на втором этаже, обычно используемого для разговоров с иностранными делегациями, когда приглашение в Кремль выглядело излишне официальным, а посольство, напротив, слишком уж своим. Пара кресел у окна, круглый стол с белой скатертью, кофе в серебряном кофейнике, бутылка армянского коньяка, которую никто не открывал, и молодой, очкастый и сухощавый сотрудник Наркомата иностранных дел, представивший гостей друг другу и поскольку Штурмин сразу дал понять, что в нём не нуждается почти сразу исчезнувший за дверью.</p>
<p>Ламонт оказался именно таким, каким Алексей и представлял себе человека, выросшего внутри очень больших денег. Не толстым банкиром с золотой цепью на жилете и не напыщенным аристократом, а сухощавым подвижным мужчиной лет сорока с небольшим, в прекрасно сидящем сером костюме, спокойным взглядом и руками человека, которому никогда не приходилось работать лопатой, зато приходилось много подписывать. Он говорил негромко, не торопился, почти не жестикулировал и первые десять минут вообще не касался ничего, ради чего встреча была устроена.</p>
<p>— Москва изменилась с моего последнего приезда больше, чем я ожидал, — Ламонт отставил чашку и посмотрел в окно, где между мартовскими сугробами уже проступала грязная мостовая. — Не внешне. Люди стали другими. Более жёсткими и более погружёнными в себя. Четыре года назад иностранца разглядывали, теперь на меня почти не обращают внимания.</p>
<p>— У нас появилось слишком много других забот, мистер Ламонт, — Алексей улыбнулся и глотнул кофе. — К тому же американцев в Москве стало столько, что скоро придётся выделять вам отдельный район.</p>
<p>— При условии, что вы позволите нам открыть там пивную!</p>
<p>— Американская пивная? Боже какой ужас! — Алексей рассмеялся. — Может тогда уж ресторан с гамбургерами?</p>
<p>Ламонт рассмеялся в ответ, и разговор ещё некоторое время шёл вокруг протокольных тем. Американец расспрашивал о фронте, стараясь не задавать вопросов, на которые генерал всё равно не ответит, Алексей интересовался поставками промышленного оборудования, жаловался на американскую привычку упаковывать небольшой станок в такое количество дерева, будто его собирались сбрасывать с самолёта, и совершенно серьёзно заметил, что русские склады скоро начнут отапливать одной американской тарой.</p>
<p>Ламонт не торопился. Он явно умел ждать момента, когда собеседник привыкнет к разговору и перестанет ожидать вопроса, ради которого всё началось. Только после второй чашки кофе американец вынул сигарету, некоторое время покрутил её между пальцами и посмотрел на Штурмина уже иначе.</p>
<p>— Генерал, я постараюсь не оскорбить вас чрезмерной прямотой. В Нью-Йорке очень внимательно наблюдают за вашим сотрудничеством с господином Ротшильдом. Не только потому, что речь идёт о Советском Союзе. Вы несколько раз дали ему информацию, которая оказалась значительно ценнее первоначальных оценок.</p>
<p>Алексей покачал головой.</p>
<p>— Что я слышу! Банкиры следят друг за другом. Удивительное открытие. — Он негромко рассмеялся.</p>
<p>— Особенно когда один банкир вдруг начинает получать то, чего нет у остальных, — Ламонт принял насмешку совершенно спокойно. — Мне известно достаточно, чтобы понимать, что Энтони получил не просто удачную рекомендацию. Вы указали ему, что и где искать, и там действительно оказалось то, что вы обещали.</p>
<p>Штурмин немного помолчал и посмотрел на американца с лёгким любопытством.</p>
<p>— Предположим.</p>
<p>— Тогда я скажу ещё прямее. Дом Морганов способен заплатить намного больше.</p>
<p>Алексей едва заметно улыбнулся и отпил кофе.</p>
<p>— Вот теперь вы меня разочаровали.</p>
<p>Ламонт приподнял бровь.</p>
<p>— Почему?</p>
<p>— Потому что решили, будто вопрос в деньгах.</p>
<p>Американец не стал возражать. Он откинулся в кресле, положил ногу на ногу и подождал, явно рассчитывая, что русский продолжит сам. Штурмин допил кофе и поставил чашку на блюдце.</p>
<p>— За моей спиной огромная страна, мистер Ламонт, и далеко не все её проблемы решаются деньгами. Допустим, вы заплатите мне десять миллионов долларов. Прекрасно. Но деньги ценны не сами по себе, а тем, что за них можно купить и, если нужный станок запрещено продавать Советскому Союзу, я всё равно его не получу. Если нельзя купить лицензию, деньги не дадут мне технологию, а банковский счёт не заменит инженера, знающего, как наладить производство.</p>
<p>Ламонт отодвинул свою чашку.</p>
<p>— Значит, вас интересует то, что нам труднее всего продать. Оборудование верхнего уровня.</p>
<p>— Именно. Деньги тоже нужны, но с деньгами Советский Союз как-нибудь разберётся. Мне гораздо интереснее хороший станок вместе с документацией, право выпускать нужное оборудование у себя и люди, способные показать нашим инженерам то, чего нет в чертежах.</p>
<p>— А если американское правительство не разрешит такую продажу?</p>
<p>Алексей посмотрел на него с лёгкой улыбкой.</p>
<p>— И вот тут мне и станет понятно, насколько серьёзно Дом Морганов хочет со мной работать.</p>
<p>Ламонт усмехнулся.</p>
<p>— Господин Ротшильд уже столкнулся с такими трудностями?</p>
<p>Алексей долил себе кофе.</p>
<p>— Вы прекрасно знаете, как это работает. Пока речь идёт только о деньгах, всё просто. Потом выясняется, что для одной поставки нужно разрешение, страховщик внезапно пересматривает риски, банк начинает задавать лишние вопросы, а где-нибудь наверху кто-то решает, что торговля с Советским Союзом стала политическим делом. И обычный контракт начинает стоить гораздо дороже, чем написано на бумаге. Запад совершенно не желает делиться технологиями, и это вполне справедливо. Но и мы платим не деньгами. Мы рассчитываемся с вами будущим. Контроль над месторождениями такого класса это контроль над миром. И тут важно то, что не только нам не отдают передовые технологии, но и то, что отдельным производсвенно-финансовым группам постараются не отдать этот контроль. Страховщики, банкиры и адвокаты встанут стеной на вашем пути.</p>
<p>Ламонт чуть заметно улыбнулся.</p>
<p>— Генерал, вы только что описали обычный рабочий день дома Морганов. Для чиновников у нас есть адвокаты, для банков банкиры, для политиков политики. Нет барьера, который невозможно сломать. — Он взял сигарету, прикурил и после первой затяжки добавил. — А если всё это не помогает, где-нибудь обычно находится человек с винчестером.</p>
<p>Алексей несколько секунд смотрел на него, потом рассмеялся.</p>
<p>— Вот поэтому я и согласился встретиться именно с вами.</p>
<p>Ламонт тоже улыбнулся, однако сразу возвращаться к разговору о Ротшильдах не стал.</p>
<p>— Теперь я начинаю понимать. Вы не ищете того, кто заплатит больше. Вы ищете того, кому опасно сказать «нет».</p>
<p>— Уже ближе.</p>
<p>— И у вас действительно есть что предложить?</p>
<p>Штурмин посмотрел на часы, словно только сейчас вспомнил, что время встречи ограничено, затем достал из портфеля папку, и расстегнул замок. Ламонт чуть подался вперёд, но Алексей достал оттуда всего лишь сложенный вчетверо лист обычной карты Южной Америки и положил его перед собой, не разворачивая.</p>
<p>— Вы, насколько я знаю, интересуетесь железной рудой?</p>
<p>Американец улыбнулся.</p>
<p>— Дом Морганов интересуется всем, на чём можно заработать достаточно денег. Но, железо… Это весьма актуально.</p>
<p>Алексей развернул карту. Никаких красных стрелок, печатей и секретных пометок на ней не было. Только несколько точек, нанесённых простым карандашом в северной части Бразилии.</p>
<p>Ламонт наклонился над столом.</p>
<p>— Пара?</p>
<p>— Да. Внутренняя часть штата. Южнее Амазонки. Район почти не разведан, дороги отвратительные, инфраструктуры нет, поэтому никто особенно не торопится туда лезть.</p>
<p>— И зачем туда лезть нам?</p>
<p>Алексей подвинул карту американцу.</p>
<p>— Потому что там <strong>очень</strong> много железа.</p>
<p>Ламонт посмотрел сначала на точки, потом на генерала.</p>
<p>— Насколько много?</p>
<p>— Я бы не хотел выглядеть идиотом, называя вам цифры без геологической разведки. — Алексей усмехнулся, взял карандаш и отметил несколько гряд, затем провёл короткую линию. — Начните здесь. Ищите выходы плотного гематита, красно-бурую железную корку на возвышенностях и очень высокое содержание железа в образцах. Если первые маршруты ничего не дадут, можете забыть этот разговор и считать, что русский генерал решил развлечься за счёт Морганов.</p>
<p>Ламонт внимательно изучал нанесённые отметки.</p>
<p>— А если дадут?</p>
<p>— Тогда поговорим ещё раз.</p>
<p>— О цене?</p>
<p>Алексей с улыбкой покачал головой.</p>
<p id="fn-p-33">— И молвил Морж: «Пришла пора, подумать о делах. О кораблях и о станках, железе и руде, и почему, как суп в котле кипит у вас в башке»<a l:href="#fn-p-34">[1]</a>.</p>
<p>Американец тихо рассмеялся и отложил карандаш.</p>
<p>— А если мы просто возьмём карту, найдём руду и больше к вам не придём?</p>
<p>Штурмин пожал плечами с таким равнодушием, что Ламонт перестал улыбаться.</p>
<p>— Тогда у вас будет хорошее месторождение.</p>
<p>— И всё?</p>
<p>— Всё.</p>
<p>— И вы не боитесь потерять товар?</p>
<p>Алексей пристально посмотрел американцу прямо в глаза.</p>
<p>— Мистер Ламонт, эта руда не моя. Земля тоже не моя. Я ничего не теряю. Вы можете проверить сведения, воспользоваться ими и больше никогда со мной не разговаривать.</p>
<p>Ламонт некоторое время молчал.</p>
<p>— Но вы рассчитываете, что мы вернёмся.</p>
<p>— Разумеется. — Алексей энергично кивнул. — Я в этом уверен.</p>
<p>— Почему?</p>
<p>— Потому что, когда вы начнёте строить стратегию развития у вас неизбежно возникнут вопросы ко мне, и я постараюсь на них ответить, так чтобы это было выгодно нам обоим. — Ламонт ещё раз бросил взгляд на отмеченный район Бразилии. — И когда ваши геологи подтвердят, что я не зря заставил вас отправлять людей в Пара. Если ничего не найдёте, можете считать, что мы оба потеряли время. Если найдёте то, что я обещаю, вернётесь в Москву и тогда рассчитаемся.</p>
<p>Американец задержал взгляд на карте.</p>
<p>— То есть цену вы пока даже не называете.</p>
<p>— А зачем? Сейчас вы ещё не знаете, что покупаете, а я не знаю, насколько серьёзно вы намерены со мной работать. Пусть сначала геологи сделают свою часть.</p>
<p>Ламонт снова развернул карту, ещё раз посмотрел на карандашную отметку и аккуратно сложил лист по старым сгибам.</p>
<p>— А если мы найдём там именно то, что вы обещаете, заплатим за эту информацию и захотим следующую?</p>
<p>— Следующая будет отдельной сделкой.</p>
<p>— И дороже?</p>
<p>Алексей усмехнулся.</p>
<p>— Это будет зависеть от того, насколько хорошо вы расплатитесь за первую.</p>
<p>Ламонт убрал карту во внутренний карман пиджака. Теперь в его отношении к русскому генералу уже почти не осталось той лёгкой иронии, с которой начиналась встреча.</p>
<p>— Господин Ротшильд, кажется, не преувеличивал, говоря, что с вами интересно вести дела.</p>
<p>— Подождите, пока геологи пришлют отчёт.</p>
<p>— Тогда, генерал, я очень надеюсь, что у нас действительно хорошие адвокаты, и они пробьют все стены, построенные вокруг вас.</p>
<empty-line/>
<p>Тяжёлый Роллс-Ройс свернул с Бродвея к Уолл-стрит, и Томас Стилуэлл Ламонт машинально посмотрел на часы, хотя опаздывать не мог. Его вызвали не на заседание совета и даже не на обычный разговор с отцом. Секретарь председателя позвонил домой меньше часа назад и передал всего несколько слов, после которых Томас отменил все встречи и велел подавать машину.</p>
<p>«Бразилия подтвердилась».</p>
<p>За окном проплывали мокрые после дождя фасады нижнего Манхэттена, а Ламонт неожиданно вспомнил дорогу в Москву, будто прошёл не месяц, а несколько лет.</p>
<p>Атлантика в марте была достаточно мерзкой даже для человека, не склонного к морской болезни. Несколько суток на британском военном корабле, затем Англия, аэродром, громадный B-17, внутри которого оказалось значительно теснее и холоднее, чем можно было предположить по фотографиям. Американцы устроили ему место там, где он меньше всего мешал экипажу, выдали кислородную маску, парашют и очень серьёзно объяснили, что делать, если самолёт придётся покидать над Германией.</p>
<p id="fn-p-35">Русский генерал, ради разговора с которым пришлось пересекать половину мира столь необычным способом, оказался двадцатидвухлетним парнем, совершенно не похожим на человека, способного заинтересовать крупнейшие финансовые дома Европы и Америки. Скорее раннибек<a l:href="#fn-p-36">[2]</a> чем яйцеголовый<a l:href="#fn-p-37">[3]</a>, но при этом с манерами преподавателя Кембриджа в пятом поколении.</p>
<p>Ламонт до сих пор помнил карту Бразилии, лежавшую между кофейными чашками в московском «Национале», идеальный выговор и холодные глаза русского генерала предлагавшего проверить её и только после вести торг. И это удивляло больше всего.</p>
<p>Когда после возвращения в Нью-Йорк Томас — младший положил эту карту перед отцом, Томас Уильям Ламонт возглавлявший Совет дома Морганов, сначала долго рассматривал карандашные отметки, потом снял очки и переспросил, действительно ли русский ничего не потребовал.</p>
<p>— Ничего, — подтвердил тогда сын, сидя в том же кабинете, куда теперь ехал. — Он даже отказался обсуждать цену. Предложил сначала проверить.</p>
<p>Старший Ламонт усмехнулся, снова надел очки и развернул карту к свету.</p>
<p>— Откуда же у русских взялся человек, который так хорошо умеет торговаться?</p>
<p>— Ты считаешь это торговлей? Он отдал информацию бесплатно!</p>
<p>— Именно поэтому и считаю. Если бы он попросил миллион, мы бы торговались о миллионе. Если бы попросил пять, торговались бы о пяти. А теперь мы сначала потратим собственные деньги, конечно же найдём то, что он обещал, и только после этого вернёмся к человеку, который уже доказал, что знает нечто очень ценное. И готовность к уступкам будет существовать у нас в голове раньше, чем он назовёт свою цену.</p>
<p>На следующий день из Нью-Йорка ушли телеграммы в Рио-де-Жанейро, а дальше дело перестало походить на банковскую операцию, а напоминать операцию военную, что, впрочем, для клана Морганов было не впервой. По неподтверждённым, но не опровергнутым слухам в основе могущества Дома лежала гора золота и сокровищ, награбленных знаменитым пиратом Генри Морганом, настолько же умным, как и удачливым, что поделился с кем надо и стал на старости лет губернатором Ямайки.</p>
<p id="fn-p-38">Через людей, работавших с горнодобывающими предприятиями, нашли небольшую изыскательскую партию, занимавшуюся марганцем и цветными металлами в районе Марабы. Геологам просто удвоили цену за работу, погасили неустойку и старый контракт полетел в ведро, а партия отправилась в Пара<a l:href="#fn-p-39">[4]</a>.</p>
<p>Первое сообщение пришло через двенадцать дней, второе через шестнадцать, а после третьего отец потребовал присылать не телеграфные пересказы, а копии полевых записей и результаты анализов.</p>
<p>А сегодня утром доставили толстый тяжёлый пакет, с результатами изысканий и химическим анализом проб.</p>
<p>Машина остановилась у знакомого четырёхэтажного здания на углу Уолл-стрит и Брод-стрит. Среди окружавших его небоскрёбов дом Морганов выглядел почти вызывающе низким, словно владельцам никогда не требовалось доказывать своё значение количеством этажей. Ламонт прошёл через банковский зал, коротко поздоровался с несколькими знакомыми и поднялся наверх, где секретарь отца уже держал дверь открытой.</p>
<p>Томас Уильям Ламонт сидел за большим столом, но перед ним не было привычной стопки банковских документов. На зелёном сукне лежала карта Бразилии, рядом несколько фотографий и три тёмно-красных куска породы размером с кулак. Старший Ламонт дождался, пока сын подойдёт, затем молча подвинул к нему верхний лист.</p>
<p>— Читай.</p>
<p>Томас сел и пробежал глазами машинописную страницу. Первый анализ показывал содержание железа выше шестидесяти процентов. Второй был ещё лучше. Образцы взяли не рядом, а на разных участках, между которыми лежали многие мили практически неисследованной территории. Геологи поднялись ещё на два плато и снова нашли железистую корку, под которой уходил в глубину плотный гематит с содержанием железа больше шестидесяти процентов.</p>
<p>Он перевернул страницу и увидел приписку руководителя партии.</p>
<p>— Господи.</p>
<p>Отец поднял глаза.</p>
<p>— Именно это сказал наш человек в Рио, только несколько длиннее.</p>
<p>— Они уверены?</p>
<p>— В анализах уверены а в запасах пока нет, и это как раз мне нравится. Если бы через две недели прислали цифру в пять миллиардов тонн, я бы уволил половину участников. Но они утверждают, что видят одну и ту же железоносную систему на такой площади, что обычным месторождением её уже никто не называет.</p>
<p>Ламонт взял один из образцов. Камень оказался неожиданно тяжёлым, почти чёрным на свежем сколе, и совершенно не походил на вещь, из-за которой ещё несколько недель назад он сидел напротив русского генерала в московской гостинице.</p>
<p>— Штурмин сказал, что там очень много железа.</p>
<p>— Он выразился весьма скромно. Видимо не хотел сразу выглядеть болтуном.</p>
<p>Старший Ламонт встал из-за стола, прошёл к окну и некоторое время смотрел вниз, где между зданиями двигались люди и автомобили. В свои семьдесят с лишним он давно научился не возбуждаться от больших цифр. Слишком часто огромная прибыль существовала только на бумаге, пока не появлялись расходы, политика, транспорт и люди, желающие получить свою долю. Но именно поэтому сегодняшний доклад произвёл на него такое впечатление.</p>
<p>— Проблем там хватит с лихвой, — он вернулся к столу и коснулся карты. — Железо лежит в такой глуши, что там нет ни железной дороги, ни нормального порта под такой груз. Права на землю ещё предстоит оформлять, а бразильское правительство обязательно заинтересуется делом, как только поймёт масштаб. Придётся работать через местную компанию, договариваться с Рио, думать о транспорте. На одном железе можно потерять состояние раньше, чем продашь первую тонну.</p>
<p>Томас положил образец рядом с фотографиями.</p>
<p>— Но ты всё равно вызвал меня немедленно? — Младший качнул головой.</p>
<p>— Разумеется. Потому что сегодня меня интересует не железо, а человек, показавший, где оно лежит.</p>
<p>Отец развернул московскую карту. Карандашные отметки Штурмина почти совпадали с теми местами, откуда пришли лучшие образцы.</p>
<p>— Расскажи мне ещё раз весь разговор. Только теперь не про Бразилию. Что именно он хотел от нас?</p>
<p>— Деньги его не интересовали. Он сказал, что за спиной у него огромная страна, где есть проблемы, которые не решаются даже очень большими деньгами. Им нужны высокоточные станки, лицензии, технологии, производственные процессы и специалисты для запуска оборудования.</p>
<p>— Значит, он не хочет купить рыбу, а хочет купить удочку вместе с человеком, который научит её делать.</p>
<p>— Примерно так.</p>
<p>Старший Ламонт покачал головой.</p>
<p>— Нет, всё значительно хуже. Удочку можно продать ещё раз. Он хочет купить мастерскую, в которой потом сам сделает столько удочек, сколько понадобится.</p>
<p>Ламонт-младший улыбнулся и перелистнул фотографии. На одной стояли трое покрытых грязью людей возле почти отвесного обнажения тёмной породы, а рядом бразилец в широкополой шляпе держал молоток и белозубо улыбался в объектив.</p>
<p>— Ты считаешь, нам стоит продолжать?</p>
<p>Отец сел и сцепил пальцы на животе.</p>
<p>— Разумеется, но кроме того я хочу понять, какую именно игру он ведёт. Не советское правительство, не Сталин и даже не их разведка. Именно Штурмин. Деньги он не берёт, месторождения в Советском Союзе не предлагает, государственных обязательств не просит. Он даёт нам возможность заработать в третьей стране, а взамен хочет получить возможность, которую его страна не может нормально купить на рынке.</p>
<p>— Он конечно же упомянул о политических ограничениях. Сказал, что деньги бесполезны, если нужный станок всё равно запрещено продавать.</p>
<p>— И ты рассказал ему про наших адвокатов, банкиров и политиков?</p>
<p>Томас чуть улыбнулся и кивнул.</p>
<p>— Рассказал.</p>
<p id="fn-p-40">— И про винчестер<a l:href="#fn-p-41">[5]</a> тоже? — Ламонт старший улыбнулся в ответ.</p>
<p>— Тоже.</p>
<p>Старший Ламонт несколько секунд смотрел на сына, после чего медленно покачал головой.</p>
<p>— Хорошо хоть не начал объяснять герою войны, с какого конца за него держатся.</p>
<p>Они рассмеялись, но старший почти сразу снова придвинул карту к себе.</p>
<p>— В одном он прав. Заградительные меры против России никогда не будут только экономическим вопросом. Если Вашингтон решит, что определённое оборудование Москве получать нельзя, обычный производитель эту стену не сломает. Но вот когда у производителя есть большой заказ, у банка кредит, у страховщика груз, у сенатора рабочие места в его штате, а у нас интерес к продолжению дела, стена становится значительно менее монолитной.</p>
<p>— Именно поэтому он выбрал нас.</p>
<p>— Конечно. И не думаю, что случайно после Ротшильдов.</p>
<p>Томас посмотрел на отца.</p>
<p>— Ты тоже это заметил?</p>
<p>— Было бы глупо не заметить. Один финансовый дом можно объявить чрезмерно увлечённым русскими и постепенно вытолкнуть из дела. Когда туда же входит второй, начинается уже не странность одного банкира, а конкуренция. А если следом придёт третий, политики обнаружат, что запрещают собственным промышленникам зарабатывать деньги.</p>
<p>Старший Ламонт провёл ладонью по карте.</p>
<p>— Нам нельзя ехать к нему с каталогом, Том. Если предложим русским то, что им и без нас готовы продать, Штурмин поймёт это через пять минут. И следующую карту получит кто-нибудь другой.</p>
<p>— Тогда что предложить?</p>
<p>— Ничего. Ты спросишь его, что ему нужно, а мы здесь это организуем.</p>
<p>Томас посмотрел на отца уже с явным интересом.</p>
<p>— А если Вашингтон упрётся?</p>
<p>Старший Ламонт взял со стола кусок гематита и покрутил его в ладони.</p>
<p>— Тогда вспомнишь про свой винчестер. Но сначала всё-таки попробуем адвокатов.</p>
<p>Он положил кусок породы на стол.</p>
<p>— Возвращайся в Москву. Не рассказывай пока Штурмину, насколько серьёзной оказалась находка. Скажи только, что проверка закончена и мы готовы продолжать разговор.</p>
<p>Томас уже собирался подняться, когда отец остановил его.</p>
<p>— И ещё. Будь с ним предельно внимательным и аккуратным. За слова он цепляться не станет, но противник он чрезвычайно опасный, и Советы тоже это признали. Генерал в двадцать лет, это серьёзно.</p>
<empty-line/>
<p id="fn-p-34"><a l:href="#fn-p-33">[1]</a> Аллюзия на стих про моржа и устриц из Алисы в стране чудес Льюиса Кэрролла.</p>
<p id="fn-p-36"><a l:href="#fn-p-35">[2]</a> Раннибек — игрок нападения, который получает мяч от квотербека и пытается прорваться сквозь защиту с помощью силы, скорости и манёвренности. Раннинбек должен обладать уникальным сочетанием мощи, скорости и баланса, чтобы устоять на ногах после контакта.</p>
<p id="fn-p-37"><a l:href="#fn-p-35">[3]</a> Яйцеголовоый — прозвище учёных в США.</p>
<p id="fn-p-39"><a l:href="#fn-p-38">[4]</a> Пара — штат в Бразилии.</p>
<p id="fn-p-41"><a l:href="#fn-p-40">[5]</a> Это не накопитель на жёстком диске — это патрон. 30×30 Winchester, который использовался в винтовке Winchester Model 1894. В этом патроне первое число (30) обозначало калибр пули — 0,3 дюйма, а второе (тоже 30) — вес порохового заряда в гранах. По легенде руководитель проекта дискового накопителя Кеннет Э. Хотон увидев обозначение «30−30», якобы произнёс фразу: «Если это 30−30, то это должен быть Винчестер» (англ. If it’s a 30−30, then it must be a Winchester).</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 6</p>
</title>
<p><strong>
<emphasis>СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО</emphasis>
</strong></p>
<p><strong>
<emphasis>Товарищу Л. П. БЕРИИ</emphasis>
</strong></p>
<p><emphasis>По данным резидентур 1-го Управления НКГБ СССР в Швейцарии, Швеции и Великобритании, германские правительственные и деловые круги активизировали попытки установить через посредников неофициальные связи с представителями Великобритании и США.</emphasis></p>
<p><emphasis>Немецкая сторона выясняет возможность прекращения военных действий на Западе или заключения отдельного соглашения с англичанами и американцами, которое позволило бы перебросить основные силы против СССР.</emphasis></p>
<p><emphasis>Из поступивших материалов видно, что успехи Красной Армии в Берлине в значительной мере связывают с поставками союзников — вооружением, автомобилями, горючим и промышленным оборудованием. Прекращение этой помощи рассматривается немцами как одно из условий удержания Восточного фронта.</emphasis></p>
<p><emphasis>Посредникам предлагается особенно подчёркивать опасность дальнейшего продвижения Красной Армии в Европу и убеждать англо-американские круги в необходимости сохранения германских вооружённых сил для борьбы против СССР.</emphasis></p>
<p><emphasis>По имеющимся сведениям, число подобных контактов будет увеличиваться.</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>Начальник 1-го Управления НКГБ СССР</emphasis>
</strong></p>
<p><strong>
<emphasis>П. М. Фитин</emphasis>
</strong></p>
<p><strong>
<emphasis>Резолюция Л. П. Берии</emphasis>
</strong></p>
<p><emphasis>Переговорам не мешать. Посредников и каналы установить. Контакты фиксировать полностью. Документы, переписку и иные доказательства собирать.</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>Л. Берия</emphasis>
</strong></p>
<empty-line/>
<p>К весне сорок четвёртого года война приобрела совершенно непривычный характер для генеральных штабов. Ещё недавно паркетные генералы строили планы на год вперёд, чертили красивые, мощные стрелки, считали дивизии и объясняли политикам, почему противник непременно будет действовать именно так, как удобно штабистам. Но теперь, карты устаревали быстрее, чем их успевали печатать, стрелки приходилось перерисовывать через несколько дней, а самые умные начали пользоваться карандашом, потому что тушь вывести очень сложно, а карандашную линию фронта, переделать — вопрос минутный. И всё потому что Красная Армия снова разогналась.</p>
<p>Короткий провал темпа, вызванный неразберихой в тылах, и желанием командиров иметь только красивые сводки, постепенно выправили. Кого-то понизили кто-то отправился на профилактику в штрафбат, но горючее стало оказываться там, где стояли танки, а не там, где зампотыл уже поставил галочку о его доставке, мосты начали пропускать колонны в нужную сторону, ремонтники получили тягачи и запчасти, а командиры узнали вдохновляющую новость, что количество боеспособных машин теперь запросто могут проверить не по рапорту, а прямо на стоянке, да ещё и неслабо вздрючить за серьёзное несовпадение цифр.</p>
<p>После этого фронт двинулся на запад с такой скоростью, что германскому командованию пришлось окончательно забыть слова «стабилизация», «выравнивание линии фронта» «плановый отход на заранее подготовленные рубежи» и много других красивых слов, перейдя к подготовленному, плановому и выравнивающему драпу.</p>
<p>Немцы ещё дрались и иногда очень хорошо. Отдельные дивизии сохраняли управление, сапёры методично превращали мосты в груды металла, а танковые группы при удобном случае били во фланг так, что советским корпусам приходилось принимать бой, останавливаться и наводить порядок, утирая кровавые сопли. Но хороший бой одного корпуса больше не решал ничего. За его спиной не стояли ещё три свежих корпуса, способных развить успех, не существовало резервов, для переброски на угрожаемое направление, потому что угрожающими постепенно становились почти все.</p>
<p>Но хуже всего оказалась судьба тщательно подготовленных рубежей. «Великий восточный вал» «непреодолимый рубеж для красных орд» и прочие штампы доктора Геббельса остались только в документах министерства пропаганды.</p>
<p>Когда-то немецкий генерал мог посмотреть на карту, увидеть реку, старую крепость, как центр узла обороны, два ряда ДОТов и почувствовать уверенность человека, рассчитывающего хотя бы неделю позиционных боёв. Теперь подобное продолжалась лишь до появления советских корректировщиков, а следом едва заметных крестов в небе.</p>
<p>Противобункерные бомбы одинаково хорошо превращали в мусор монолитные железобетонные сооружения и исторические крепости, да и объёмно-детонирующие боеприпасы тоже не проявляли должного уважения к немецкой инженерной школе. Если укреплённый район действительно мешал наступлению, его сначала несколько часов изучали, после чего туда прилетало нечто такое от чего район местами взлетал на воздух, местами горел словно поленица дров, а случайно выжившие, ещё долго делали круглые глаза и вскакивали по ночам, от ужаса.</p>
<p>Германская пехота тоже очень быстро узнала и научилась ненавидеть слово «Шторм», произнося его как «Стюрм» завидя в воздухе силуэты советских бомбардировщиков.</p>
<p>Но ещё быстрее его научились ненавидеть штабисты вермахта, когда после пары убедительных демонстраций, из оперативных документов напрочь исчезли формулировки вроде «удерживать любой ценой», так как цена вдруг стала совершенно неподъёмной. Роты и батальоны, размещённые в укрепрайонах, там и оставались навечно в мешанине бетонного щебня и завязанных в узел прутьев арматуры.</p>
<p>В результате немецкая оборона постепенно менялась. Вместо крупных узлов сопротивления всё чаще появлялись мобильные заслоны, минные поля, подвижные маневренные группы, засады на дорогах и короткие контрудары с немедленным отходом. Так было разумнее, только подобная тактика позволяла выиграть часы и дни, а Германии уже требовались месяцы.</p>
<p>Гитлер уже не выходил из наркотического трипа, приходя в себя на краткий период, и снова получив укол, превращался в едва шевелящее конечностями нечто.</p>
<p>С союзниками Рейха дело обстояло ещё веселее.</p>
<p>Румынское правительство внезапно обнаружило, что многолетняя дружба с Германией стала до невозможности токсичной, особенно когда советские бомбардировщики начинают утюжить небо над Плоешти превращая современный центр нефтедобычи в океан огня. В Бухаресте люди, ещё недавно объяснявшие населению необходимость войны с большевизмом до победного конца, вдруг явственно увидело этот конец и ужаснувшись, с не меньшей убеждённостью обсуждали, каким образом доказать Москве, что всё это было ужасным недоразумением и вообще произошло совершенно без их участия.</p>
<p>А вот Болгарии относительно повезло. Войну Советскому Союзу она официально так и не объявила, а потому теперь могла с некоторым достоинством изображать государство, случайно оказавшееся среди немецких союзников. Как говорится «Тарас хотел стать электриком, и завидев молнии в петлицах, случайно записался в СС»</p>
<p>Правительства менялись одно за другим, генералы тревожно смотрели на север, дипломаты вдруг вспомнили все обороты речи, существовавшие в болгарском языке и понятные русским, а командиры на местах получали всё более категорические указания не совершать ничего такого, что потом потребуется объяснять русским офицерам.</p>
<p>Но в Москве к этому относились без особой сентиментальности. Если дорогу открывали и немецкие части разоружали или они разоружались сами, советские командиры благодарили и шли дальше. Если начинали стрелять, благодарности откладывались, а в казённик пушки загонялся очередной снаряд.</p>
<p>Тем временем финны уже откровенно искали пятый угол. Маршал Маннергейм, получивший в Москве живительную клизму с напалмом, остро помнил свои ощущения и как мог подробно передал их правительству Финляндии, чему очень способствовали фотографии укрепрайонов вокруг Ленинграда уничтоженных объёмно-детонирующими бомбами. И слова Сталина об уничтожении финской государственности вдруг перестали выглядеть политической гиперболой приобретя пугающие и вполне реальные очертания.</p>
<p>А норвеги по старому доброму обычаю, не дружить с головой, с какого-то норвежского чёрта торжественно вызвали посла Александра Ефремовича Богомолова, выкатив ему какую-то дичь, относительно границ и прочий бред, на что посол просто оставил на столе карту где Норвегия лишалась всего севера скандинавского полуострова, вместе с Финляндией и Швецией, и покинул здание МИДа не говоря ни слова. Он не угрожал, и не пугал, а просто ставил их в известность о новой границе между государствами.</p>
<p>Потому что войска Северного Фронта, уже выдавили немцев с Кольского и успешно гнали их в сторону Норвегии, собираясь остановиться там, где проходила жирная красная линия на карте. Ну или где-то там около. А то вдруг командира дивизии заинтересует вид с мыса в ста километрах южнее? Красота ведь страшная сила.</p>
<p>Венгры тоже лихорадочно искали выход, но рядом с дверью почему-то всё время стояли немцы уже понявшие, что им конец. В Берлине достаточно хорошо понимали настроение Будапешта, поэтому германские части постепенно брали под контроль всё, что могло пригодиться венгерскому правительству для самостоятельной внешней политики. Словакия трещала, в Югославии партизаны чувствовали себя всё увереннее, а немецкие гарнизоны на Балканах впервые начали всерьёз задумываться не о борьбе с партизанами, а о том, каким маршрутом вообще удастся уйти домой и самое неприятное заключалось в том, что дома их никто особенно не ждал.</p>
<p>Сама Германия в это время лихорадочно снимала части отовсюду, где их ещё можно было снять, оставляя на местах подразделения хиви и всякого мусора, набранного по европейским помойкам. Из Франции, Италии, Норвегии, Балкан шли эшелоны на восток, после чего обычно обнаруживалось, что направление, куда их отправляли, за время дороги уже сменило хозяина перейдя в статус советского тыла.</p>
<p>В результате происходило нечто, чего в Лондоне и Вашингтоне ещё год назад боялись представить даже в самых смелых расчётах.</p>
<p>Западная Европа становилась всё слабее защищена именно в тот момент, когда англо-американцы ещё не решили, куда именно собираются высаживаться.</p>
<p>Тегеранской конференции в этом мире не случилось, и никто не пожал друг другу руки над окончательно согласованным планом вторжения через Ла-Манш, никто не связал советские наступления с конкретной датой западной высадки, а потому штабы союзников обладали редкой свободой действий и быстро выяснили, насколько мучительной бывает свобода, когда времени нет.</p>
<p>Американцы требовали вторжения в Южную Францию так как высадка на Средиземноморском побережье позволяла быстро получить доступ к крупным портам, выйти в долину Роны и двигаться к промышленным районам Франции и дальше к Германии. В Вашингтоне считали этот путь относительно простым с понятными перспективами и с подозрением относились ко всему, что напоминало очередную средиземноморскую фантазию британского премьер-министра.</p>
<p id="fn-p-42">Но Черчилль смотрел на ситуацию с совсем другого угла. Его гораздо сильнее интересовали Адриатика, Триест, север Италии, Любляна, Австрия и всё то пространство, куда с востока уже довольно быстро приближались советские армии. Идея протолкнуть британо-американские войска через Италию и Балканы, ещё недавно выглядела любимой стратегической причудой премьер-министра, но только теперь она неожиданно получила вполне конкретный смысл — если ничего не сделать, русские просто придут туда первыми. А чья власть, того и вера<a l:href="#fn-p-43">[1]</a>. И вот расползания коммунистической веры в Европе, он категорически не желал.</p>
<p>Спор становился всё менее академическим. Десантные суда перебрасывали с одного направления на другое, штабы переделывали планы, представители армии и флота обвиняли друг друга в неспособности понимать очевидное, а политики каждое утро открывали свежую карту Европы и обнаруживали, что ещё один вариант операции уже потерял смысл.</p>
<p>Кто-то в британском штабе невесело заметил, что союзники великолепно подготовятся к освобождению Европы примерно через две недели после того, как Европа будет освобождена без них.</p>
<p>Шутку сочли неуместной, но через несколько дней её стали повторять уже не как шутку, потому что она стала очень похожа на прогноз.</p>
<p>Польша представляла отдельное удовольствие извечным бардаком и скотством, многократно помноженным на тупой польский гонор.</p>
<p id="fn-p-44">Как уже сказано ранее, никакой тегеранской договорённости о будущих границах не существовало, так как самой конференции не состоялось, линию Керзона<a l:href="#fn-p-45">[2]</a> никто в совместных документах не закреплял, польское правительство в Лондоне считало себя единственным законным представителем страны, Москва относилась к этому мнению с равнодушием, а Красная Армия уже находилась там, о чём дипломаты собирались когда-нибудь начать переговоры.</p>
<p>Самих русских эта дипломатическая тонкость вообще никак не волновала. У них были заботы поважнее.</p>
<p>Раскисшие от дождей дороги, склады, мосты, остатки немецких частей, вооружённые формирования самых разнообразных политических убеждений и приказ двигаться дальше. Если очередной польский командир хотел совместно бить немцев, с ним договаривались, но если он хотел вести дискуссии о политическом статусе будущего государства, ему рекомендовали выбрать для этого глухие, окольные тропы, и желали не встречаться с механизированными патрулями СМЕРШа и Внутренних войск НКВД, по вооружению и оснащению более похожих на рейдовые группы тяжёлой пехоты. Пушечные броневики, штурмовая пехота в носимой броне и уже с автоматами под промежуточный патрон и миномётная батарея на двух Студебеккерах, с установленными прямо в кузове тремя миномётами калибра 60 мм.</p>
<p>Тем временем в Вашингтоне набух и практически потёк ещё один неудобный вопрос, созревший почти на противоположной стороне земного шара, а именно в Японии.</p>
<p>Американское сражение за Тихий океан продолжалось, и Токио уже испытывал вполне реальные проблемы без всякого советского участия. Флот отдавал пространство, авиация теряла лётчиков быстрее, чем успевала готовить новых, торговый флот постепенно превращался в разновидность расходного материала, а нефть стоила всё дороже.</p>
<p>Но теперь японский Генеральный штаб смотрел ещё и на ситуацию в Европе, где происходило нечто совершенно странное, и округлял обычно узкие глаза.</p>
<p>Советский Союз, который должен был ещё долго истекать кровью в войне с Германией, вместо этого начинал освобождать миллионы опытных солдат для каких-нибудь совершенно новых занятий. В Токио никто не знал, и не хотел знать захочет ли Сталин после разгрома Германии сохранять нейтралитет, зато прекрасно знали географию Маньчжурии и количество советских дивизий на Дальнем Востоке, которых уже сейчас было достаточно чтобы радостно дать прикурить Квантунской Армии, ломая весь рисунок войны на Тихом океане.</p>
<p>Поэтому японская дипломатия внезапно стала образцом безупречных манер.</p>
<p>Пограничные инциденты, которых ещё недавно хватало, старались гасить на самом низком уровне, ведя работу с рыбаками, представители Токио при каждом удобном случае подчёркивали уважение к пакту о нейтралитете, а в Маньчжурии тем временем сухопутная армия требовала формирования новых частей, самолётов и топлива, а флот почти теми же словами объяснял правительству, что если всё это отправить в Маньчжурию, на Тихом океане всё кончится ещё быстрее.</p>
<p>Решить, от кого именно следует спасать империю в первую очередь, становилось всё труднее, а Американцы, естественно, тоже видели свой интерес прежде всего во вступлении СССР в тихоокеанскую войну.</p>
<p>Будущая встреча только обсуждалась, и Сталин никому не обещал вступить в войну против Японии через определённый срок после капитуляции Германии, не было соглашений по Курилам, Сахалину, портам и железным дорогам. Не было вообще ничего, кроме нейтралитета между Москвой и Токио и растущего интереса Вашингтона к тому, сколько будет стоить изменение этой ситуации.</p>
<p>Первые осторожные американские вопросы Москва встретила с образцовой дипломатической вежливостью: Советский Союз ведёт тяжёлую войну. Советский народ понёс огромные потери. Красная Армия занята разгромом Германии. Все прочие вопросы будут рассматриваться после уничтожения фашизма в Европе.</p>
<p>Перевод на обычный язык получался значительно короче. «Предлагайте».</p>
<p>В Кремле никуда не торопились. Чем быстрее разваливалась Германия, тем дороже становилась потенциальная советская помощь против Японии. Американцам могли понадобиться аэродромы, железные дороги и миллион русских солдат в Маньчжурии для удара по Квантунской армии.</p>
<p>А вот Союзу с каждым днём всё меньше и меньше требовалось от США. Свои проблемы по станкам и материалам он закрывал с впечатляющей скоростью, и понемногу отказывался от некоторых позиций в поставках по Ленд-Лизу. Помощь ведь была совсем не бесплатной, и за неё предстояло рассчитаться живым золотом.</p>
<p>Но Сталин умел ждать, японцы умели считать, а американцы умели производить.</p>
<p>Оставалось только дождаться у кого первого дёрнется веко, и кто первым назовёт цену.</p>
<p>К апрелю сорок четвёртого война окончательно перестала быть исключительно борьбой с Германией и Японией. Берлин ещё управлял армиями, Токио ещё планировал операции, но правительства будущих победителей уже начинали смотреть друг на друга поверх головы противника и прикидывать, кто где окажется в тот день, когда стрелять наконец перестанут.</p>
<p>Европа ещё не знала, где закончится война, зато становилось всё понятнее, что решать судьбу земли станут те, чьи солдаты стоят на этой земле.</p>
<empty-line/>
<p>Изменение общей обстановки вокруг операций Дома, Энтони Ротшильд почувствовал сразу. За несколько дней исчезли десятки мелких препятствий, каждое из которых ещё неделю назад раздражало ровно настолько, чтобы отнимать время, но не давать повода для открытого конфликта. Банк, потребовавший дополнительное обеспечение под давно согласованную операцию, после повторного рассмотрения внезапно решил, что прежних гарантий вполне достаточно, страховщики без всякой борьбы вернули прежние условия по двум партиям, а экспортная лицензия на оборудование, девять дней лежавшая между двумя ведомствами, прошла оба кабинета за одно утро. Даже представитель министерства, который до этого отвечал через секретаря и ссылался на чрезвычайную занятость, сам предложил встретиться за обедом и обсудить дальнейшее сотрудничество.</p>
<p>Энтони наблюдал за этим спокойно, не спеша приписывать перемены собственному влиянию. За годы работы он уже понял, что в большом бизнесе вчерашний противник сегодня легко становится партнёром, если изменилась цена вопроса, а дружелюбие чиновника чаще всего означает не внезапную симпатию, а появление новой переменной.</p>
<p>Однако, когда почти одновременно пошли дела в Лондоне и Нью-Йорке, а один из американских банков, ещё недавно осторожничавший с советскими контрактами, сам запросил сведения о будущих операциях, Ротшильд приказал собрать всё, что происходило вокруг их русского направления за последние две недели, и к вечеру на его столе лежали семь коротких записок, и каждая по отдельности выглядела совершенно невинно, но сложенные вместе они уже не нравились ему именно своей внешней простотой и понятностью.</p>
<p>Фредерик Моррис приехал в New Court после девяти. Большая часть служащих разошлась, в коридорах стало непривычно тихо, а из приёмной Энтони даже убрали чайный сервиз, оставив только графин воды и две чашки, которыми гости всё равно не пользовались. Моррис вошёл с тонкой папкой, поздоровался и сразу заметил разложенные по столу записки, словно хозяин раскладывал какой-то пасьянс.</p>
<p>— Вы тоже почувствовали динамику? — Спросил он, снимая перчатки и усаживаясь, напротив.</p>
<p>Энтони посмотрел на него поверх очков и подтолкнул пальцем верхний лист.</p>
<p>— За четыре дня люди, ещё недавно проявлявшие удивительную осторожность, внезапно вспомнили, что дом Ротшильдов существует уже не первое столетие и всегда платит по обязательствам. Я был бы счастлив поверить в массовое нравственное перерождение финансового мира, но опыт мешает. Так что произошло?</p>
<p>Моррис положил папку на колени и некоторое время подбирал слова, хотя новость явно распирала его и доставляла почти физическое удовольствие.</p>
<p>— Морганы вошли в игру.</p>
<p>Ротшильд не изменился в лице, только снял очки и положил их поверх бумаг.</p>
<p>— Насколько глубоко?</p>
<p>— Пока никто не знает. Но Ламонт вернулся из Москвы на борту бомбера, после чего люди Морганов внезапно заинтересовались северной Бразилией. Очень быстро нашли какую-то изыскательскую партию возле Марабы, перекупили контракт, дали новые координаты и отправили дальше в глубь страны. Первые сообщения пришли почти сразу. Железная руда с очень высоким содержанием металла, причём выходы нашли не в одной точке, а на довольно большом расстоянии друг от друга, что говорит даже не о месторождении, а о целой рудной провинции.</p>
<p>Энтони несколько секунд смотрел на Морриса, затем медленно откинулся на спинку кресла.</p>
<p>— И координаты им конечно же дал Штурмин.</p>
<p>— Так а кто-ж ещё? — Моррис усмехнулся. — Кремлёвский кудесник в своём репертуаре. Вытащил из рукава ещё одного козырного туза, и сломал всю игру.</p>
<p>Ротшильд встал, прошёл к окну и остановился возле тёмного стекла. С улицы почти не доносилось шума, только редкие машины проходили по узкой улице, отражаясь в мокрой мостовой. Моррис молчал, давая хозяину самому выстроить цепочку, и через некоторое время Энтони повернулся.</p>
<p>— Перескажите последний разговор с ним ещё раз, — попросил Энтони. — Только постарайтесь вспомнить точные слова. Особенно после того, как рассказали ему о наших затруднениях.</p>
<p>— Сначала ничего особенного не было. Подарки, несколько слов о вас. Потом Штурмин спросил, почему вы не приехали сами. Я упомянул возникшие сложности, и он сразу поинтересовался, не связаны ли они с нашей работой с Советским Союзом. Пришлось рассказать про лицензии, страховщиков и банки.</p>
<p>— Как он отреагировал?</p>
<p>— Почти никак, сэр. Выслушал и сказал, чтобы вы не дёргались и не меняли планов.</p>
<p>Энтони оторвался от бумаг.</p>
<p>— Как именно сказал?</p>
<p>Моррис немного подумал, восстанавливая разговор.</p>
<p>— «Передайте Энтони, чтобы не дёргался. Встретимся, когда сможет приехать. А пока пусть считает эти мелкие пакости частью накладных расходов на сотрудничество с большевиками». Потом заметил, что война бывает не только там, где стреляют, и лицензиями или кредитами иногда можно испортить дело не хуже артиллерии.</p>
<p>— А после этого?</p>
<p>— Ничего. Я решил, что он просто понял положение и не хочет, чтобы мы из-за нескольких препятствий меняли всю работу.</p>
<p>Энтони снова посмотрел на лежавшие перед ним сообщения из Нью-Йорка.</p>
<p>— На вашем месте я бы тогда решил то же самое. Теперь, правда, всё выглядит несколько иначе.</p>
<p>— Потому что появились Морганы?</p>
<p>— Потому что Морганы не просто появились, а именно там, где они были ему нужны. А теперь я думаю, что мы оба услышали слова, но не поняли, что именно он нам сказал. — Энтони сел, подвинул к себе несколько записок и выложил их веером. — Мы ждали обычной реакции, Фредерик. Что русские попробуют выяснить, кто именно нам мешает, найдут несколько фамилий, начнут давить через дипломатию или разведку, предложат какие-нибудь встречные услуги, или вообще пошлют боевиков. Собственно, я даже рассчитывал примерно на это, когда позволил вам рассказать Штурмину о проблемах. А он не спросил ни одной фамилии.</p>
<p>— Потому что не собирался искать виноватых.</p>
<p>— Именно. Он не стал лечить каждый укус отдельно, а ударил в корень. — Ротшильд взял карандаш, провёл им по столу между двумя записками и остановил возле третьей. — До появления Морганов любой человек, желавший в угоду Совету сделать наши русские сделки менее выгодными, рисковал в основном поссориться с нами. Неприятно, но пережить можно. Особенно если за его спиной правительство, крупный банк или промышленная группа. Теперь тот же человек рискует задеть интересы Морганов, а это уже совсем другой разговор.</p>
<p>Моррис усмехнулся.</p>
<p>— Такой комплот сломать куда тяжелее.</p>
<p>— Разумеется. Нас бывало, прижимали и гораздо сильнее, чем сейчас, а иногда ещё и отбирали имущество вместе с жизнями родственников. Ничего нового человечество здесь не придумало. Но если одновременно приходится давить Ротшильдов и Морганов, причём оба дома имеют собственные интересы, собственных адвокатов, банки и политические связи, предприятие становится значительно опаснее для здоровья.</p>
<p>— В первую очередь политического.</p>
<p>Они оба улыбнулись, но Энтони почти сразу снова стал серьёзен.</p>
<p>Теперь, когда конструкция проявилась целиком, особенно ясно становилось, насколько точно Штурмин выбрал второго участника. Маленький американский банк ничего бы не изменил, да и даже крупная промышленная компания осталась бы зависима от кредитов, страховки и государственного разрешения. Но Морганы не были просто ещё одним покупателем. За ними стояла огромная система, достаточно влиятельная, чтобы каждый новый запрет затрагивал интересы людей, от которых уже нельзя было отмахнуться.</p>
<p>Моррис открыл свою папку и вынул ещё один лист.</p>
<p>— Есть ещё кое-что. Наши люди в Нью-Йорке говорят, что после первых известий из Бразилии Морганы начали выяснять, какие виды высокоточного оборудования можно поставить в СССР и какие ограничения на самом деле жёсткие, а какие существуют только потому, что никто не хотел связываться.</p>
<p>Энтони взял лист и прочитал его дважды.</p>
<p>— Значит, денег Штурмин с них тоже не взял.</p>
<p>— Насколько известно, пока нет. Он дал им время для проверки и предложил вернуться к разговору после получения результата.</p>
<p>Энтони снова посмотрел на записки, но теперь узор складывался совсем иначе. Давление исчезло не потому, что кто-то отдал приказ оставить Ротшильдов в покое. Скорее всего, никакого приказа вообще не было. Просто прежнее соотношение выгод и рисков перестало существовать. Чиновник, который ещё вчера мог без последствий задержать советскую лицензию, сегодня уже должен был подумать, не окажется ли за следующим контрактом американский банк, связанный с Морганами, страховщик, решивший поднять тариф из политической осторожности, видел рядом нового конкурента а промышленник, отказавшийся от русских заказов из страха перед Вашингтоном, мог внезапно обнаружить, что его конкурент этот страх почему-то преодолел и уже считает будущую прибыль.</p>
<p>— Самое смешное, — Энтони медленно покрутил карандаш в пальцах, — что он вообще не пытался нас защищать.</p>
<p>— Думаете, сознательно?</p>
<p>— Я уже давно не думаю, что Штурмин делает такие вещи случайно. Если бы Москва выступила на нашей стороне открыто, нас сразу объявили бы финансовым проводником большевиков. Давить стало бы даже удобнее. Но вместо этого он привёл в схему людей, которых никто не сможет назвать русскими агентами, не рассмеявшись.</p>
<p>Моррис задумался.</p>
<p>— То есть фраза «пусть работает спокойно» означала не то, что он не собирается вмешиваться?</p>
<p>— Она означала, что он собирается вмешаться так, чтобы мы этого даже не заметили.</p>
<p>Ротшильд отложил карандаш и некоторое время молчал, вспоминая первую встречу с молодым русским. Тогда его больше всего удивляло несоответствие возраста и совершенно взрослой манеры разговора. Штурмин не пытался казаться загадочным, не демонстрировал знания ради впечатления и почти никогда не просил то, что проще было купить за деньги. Он показывал направление, давал возможность заработать, а потом требовал не плату, а новый инструмент. Теперь становилось понятно, что и сама сеть таких сделок для него значила не меньше каждого отдельного результата.</p>
<p>— Я ошибся в одном, Фредерик, — Энтони наконец поднял голову. — Думал, что он строит каналы поставок. Отдельные каналы. Один через нас, другой через кого-нибудь ещё. А он, похоже, строит производственное пространство, где западным компаниям станет выгодно самим бороться за право работать с русскими, чем участвовать в блокаде.</p>
<p>Моррис медленно кивнул.</p>
<p>— И тогда запрещать это придётся уже не Москве, а собственным банкам, заводам и избирателям зарабатывать деньги, пока конкуренты получают контракты.</p>
<p>Энтони улыбнулся и аккуратно собрал записки в одну стопку. Никакой мистики в происходившем не было. Банки не стали добрее, страховщики не полюбили Советский Союз, а чиновники не прониклись внезапным уважением к свободной торговле. Но теперь Совету в лице Анри — Луи Вернье, противостоял не один банкирский дом, пусть даже и очень мощный, но и промышленно-финансовая группа, вросшая в американский политикум так что эту связь не разорвать, не разрушив само государство.</p>
<p>Моррис уже собирался закрыть папку, когда Энтони остановил его движением руки.</p>
<p>— Когда будете снова в Москве, передайте Штурмину что я благодарен ему за возможность спокойной работы.</p>
<p>Моррис поднялся, закрывая папку.</p>
<p>— Думаете, он поймёт, о чём речь?</p>
<p>— Боюсь, Фредерик, что он знал это с самого начала.</p>
<empty-line/>
<p id="fn-p-43"><a l:href="#fn-p-42">[1]</a> Принцип «Чья власть, того и вера» закрепили в Аугсбургском религиозном мире в 1555 году. Соглашение заключили между лютеранскими и католическими субъектами Священной Римской империи и Фердинандом I действующем от имени императора Карла V.</p>
<p id="fn-p-45"><a l:href="#fn-p-44">[2]</a> «Линия Керзона» — демаркационная линия между Польшей и РСФСР, предложенная министром иностранных дел Великобритании лордом Джорджем Керзоном в 1920 году, и ставшая основой для после военного разделения СССР и Польши.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 7</p>
</title>
<p><strong>
<emphasis>СЕКРЕТНО.</emphasis>
</strong></p>
<p><strong>
<emphasis>Только для адресата.</emphasis>
</strong></p>
<p><strong>
<emphasis>Рейхсфюреру СС</emphasis>
</strong></p>
<p><strong>
<emphasis>Генриху Гиммлеру</emphasis>
</strong></p>
<p><emphasis>Контакты с английскими и американскими представителями через Швейцарию и Швецию пока не позволили перейти к обсуждению условий отдельного мира.</emphasis></p>
<p><emphasis>Ни Лондон, ни Вашингтон переговоры прямо не отвергают. Вместе с тем наши собеседники не могут предложить практического решения. Продвижение русских идёт значительно быстрее, чем ожидалось на Западе, а средств заставить Москву остановить наступление у англичан и американцев сейчас нет.</emphasis></p>
<p><emphasis>Дополнительные трудности создают разногласия между самими союзниками. Американцы требуют скорейшей высадки во Франции. Англичане продолжают настаивать на действиях через Италию, Адриатику и Балканы. Единого плана операций на континенте пока не принято.</emphasis></p>
<p><emphasis>Не определён и порядок послевоенного устройства Европы. Между Лондоном и Вашингтоном нет окончательных соглашений по Германии, Польше, Балканам и границам советского продвижения. По этой причине западные представители не располагают политическими условиями, на основании которых можно предложить Германии соглашение и одновременно потребовать от Москвы прекратить наступление.</emphasis></p>
<p><emphasis>Переговорные каналы считаю необходимым сохранить. Контакты продолжить, уделяя особое внимание разногласиям между англичанами и американцами и их опасениям в связи с дальнейшим продвижением русских армий.</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>Начальник VI управления РСХА</emphasis>
</strong></p>
<p><strong>
<emphasis>оберфюрер СС В. Шелленберг</emphasis>
</strong></p>
<p><strong>
<emphasis>Март 1944 года</emphasis>
</strong></p>
<empty-line/>
<p>Массовый приток в Советский Союз нового оборудования сразу породил проблему, которой ещё несколько месяцев назад просто не существовало. Станки, прессы, измерительные комплексы и целые производственные линии приходили в сопровождении американских, швейцарских и прочих специалистов, их требовалось ставить, принимать, проверять, беречь от всяких рукосуев и саботажа и, главное, использовать так, чтобы дорогое оборудование не превращалось в украшение заводского цеха. Специальное постановление ЦК и ГКО об этом говорило прямо и так же прямо расписывало перспективы и будущие адреса тех, кто не внял, а чтобы добавить всем мотивации, за процессом наблюдал вездесущий НКВД, изыскав в своих рядах инженеров и технологов.</p>
<p>Конечно можно досрочно выпустить ещё один курс инженерного института, увеличить набор, однако опытного главного инженера, начальника производства или конструктора с двадцатилетней практикой невозможно изготовить постановлением Совнаркома, и даже всесильный ЦК тут не помощник.</p>
<p>И именно тогда в аппарате НКВД вспомнили о людях, которых государство само когда-то отправило туда, куда и Макар телят не гонял.</p>
<p>Сначала речь шла всего о нескольких десятках специалистов, фамилии которых возникли в запросах наркоматов. Потом запросы пошли сотнями, и Берия распорядился не ограничиваться отдельными обращениями, а поднять дела осуждённых инженерно-технических работников, конструкторов, технологов, геологов и научных сотрудников начиная ещё с конца двадцатых годов. Комиссия создавалась как чисто практическая мера, так как стране требовались люди, способные принять иностранное оборудование, понять, что именно привезли американцы, встроить это в существующее производство и через год уже не зависеть от иностранного инженера возле каждого станка.</p>
<p>Через несколько недель чисто практическая мера — по сути кадровая заплатка, начала превращаться в нечто значительно более серьёзное.</p>
<p>По одним делам обвинение рассыпалось уже при первом нормальном чтении так как человек получал десять лет за техническое решение, которое позже спокойно применялось на другом заводе, за спор с начальником, за невыполненный план при отсутствии сырья или за аварию, где следователь назначал виновного раньше, чем специалисты успевали разобраться в причине. В других случаях вина действительно существовала, только между реальным проступком и сроком в двенадцать или пятнадцать лет лежала такая пропасть, что становилось непонятно, чем руководствовался человек, подписывавший приговор.</p>
<p>Лагерь оставался лагерем. Никто не собирался изображать его санаторием, хотя и рассказы о том, будто заключённые там обязательно умирали тысячами от одного появления конвоя, к реальности отношения не имели. Но десять лет тяжёлой жизни за сорванный производственный план или ошибку в расчёте были не наказанием, а уничтожением специалиста, на обучение которого государство до этого потратило другие десять лет.</p>
<p>И Берия, как системный управленец, довольно быстро создал рядом со старой комиссией вторую.</p>
<p>Если дело сфабриковано, существовал тот, кто его фабриковал. Если специалист получал пятнадцать лет там, где даже при доказанной вине хватило бы двух или трёх, или вообще условного срока, существовал следователь, начальник отдела, прокурор или судья, считавший такой срок нормальным. Поэтому одновременно с пересмотром дел инженеров начали поднимать личные дела сотрудников ОГПУ и НКВД, проходивших по этим расследованиям.</p>
<p>Работа пошла неожиданно быстро. Освобождённым специалистам возвращали документы, помогали с жильём, выплачивали компенсации, восстанавливали членство в партии, звания и прежний стаж, а затем предлагали работу там, где их знания требовались стране больше всего. Большинство от предложений не отказывалось. Человек, которого ещё месяц назад выводили утром на лагерную поверку, а теперь селили в отдельную квартиру, возвращали доброе имя и ставили главным инженером новой линии, обычно оказывался мотивирован работать значительно сильнее молодого выпускника, впервые увидевшего завод изнутри.</p>
<p>К концу первого месяца стало ясно, что эта мера неожиданно решила заметную часть кадровой проблемы на новых производствах.</p>
<p>И сразу вылезла некая закономерность, уже совсем не производственная.</p>
<p>Параллельно шла чистка аппарата после дела Хрущёва, Куусинена, Андропова и вскрытой сети Четвёртого интернационала. Людей, связанных с ними непосредственно, оказалось не так много, как сначала опасались, зато слишком многие из них занимали места, где один человек мог влиять на десятки и сотни судеб. Кадровые управления, следственные подразделения, отделы контроля, партийный аппарат, хозяйственные органы. И чем дальше сравнивали фамилии, тем хуже становилось настроение у людей, получавших эти сводки.</p>
<p>Сотрудники, особенно охотно находившие вредительство среди инженеров и научных работников, слишком часто оказывались теми же людьми, которые проходили по материалам о связях с сетью влияния Четвёртого интернационала.</p>
<p>Совпадением это можно было считать один раз. После нескольких десятков совпадений требовалось уже совсем другое слово, особенно для людей, проглядевших всю эту историю у себя под носом.</p>
<p>Берия лично два вечера подряд просидел над сводными таблицами, поднимая старые дела и заставляя приносить ему материалы, которые раньше остановились бы на уровне начальника управления. Картина ему решительно не нравилась. Получалось, что внутри системы, которую он привык считать управляемой и достаточно хорошо контролируемой, годами существовала группа людей, способная направлять репрессивный аппарат против той части общества, без которой современное государство вообще не могло развиваться.</p>
<p>Причём самое скверное заключалось не в том, что кто-то оказался предателем или сознательным участником чужой сети. Такие вещи случались во всех разведках и спецслужбах мира. Гораздо хуже было другое. Система контроля не увидела этого вовремя.</p>
<p>И Берия понимал, что это его личный косяк как главного оператора системы.</p>
<p>Аппарат что ему достался, возник не вчера. Свою родословную он вёл ещё от царской Охранки, имперского уголовного розыска, далее ВЧК Дзержинского, прошёл через ОГПУ, НКВД, многочисленные перестройки, чистки и смены руководства, оброс взаимными проверками, особыми отделами, собственной безопасностью и таким количеством уровней контроля, что иногда казалось, будто внутри ведомства один сотрудник существует главным образом затем, чтобы следить за другим. Лаврентий Павлович считал эту систему далеко не безошибочной, но всё-таки надёжной.</p>
<p>Но теперь перед ним лежали бумаги, доказывавшие, что в ней существовали дыры размером с управление, и система, предназначенная для защиты Советского строя, медленно пожирала его.</p>
<p>Он мог начать исправлять дело тихо. Кого-то убрать на периферию, кого-то арестовать, постепенно пересмотреть старые дела и через несколько месяцев принести Хозяину аккуратную справку, из которой следовало бы, что недостатки выявлены и устранены. Подобный путь был удобнее для ведомства и для него лично как для наркома.</p>
<p>Но для него это уже был вопрос профессиональный, поэтому Берия выбрал другой путь.</p>
<p>К Сталину он приехал с толстой папкой и заранее подготовленным списком решений, часть которых без согласия Верховного всё равно провести не мог. Заодно Лаврентий Павлович прекрасно понимал, что если уж в собственной системе найден такой провал, лучше сказать о нём самому и сразу, чем однажды услышать тот же вопрос из чужих уст.</p>
<p>Настроение у Сталина в тот день оказалось необычно хорошим. Последние фронтовые сводки давали для этого достаточно оснований. После наведения порядка в тылах темпы наступления снова выросли, потери снизились до цифр, ещё год назад показавшихся бы фантастикой, снабжение наконец успевало за передовыми армиями, а промышленность выдавала столько вооружения и боеприпасов, что Генеральный штаб всё реже выбирал между двумя одинаково необходимыми направлениями. Армии было чем воевать, было кому воевать и, что в сложившихся обстоятельствах становилось для Германии особенно печальным обстоятельством, ещё оставалось с кем.</p>
<p>Сталин выслушал доклад почти не перебивая. Только несколько раз уточнил фамилии, попросил Берия показать две сводные таблицы и особенно внимательно прочитал справку, где рядом стояли сотрудники, проходившие одновременно по старым инженерным делам и по новой разработке связей Четвёртого интернационала.</p>
<p>Когда Берия закончил, Сталин вздохнул, посмотрел на трубку, и решив пока не курить, некоторое время молчал. Потом поднялся, неторопливо прошёл по ковру к окну и остановился там, заложив одну руку за спину.</p>
<p>— Значит, ты считаешь, что проглядел это у себя?</p>
<p>— Считаю, товарищ Сталин, — Берия сидел прямо и не пытался смягчить формулировку. — Система внутреннего контроля должна, да просто обязана была увидеть такую концентрацию ошибок и прямого саботажа раньше. Но не увидела. Значит, либо сама была устроена плохо, либо часть людей внутри неё сознательно заваливала проверки. Думаю, найдём и то и другое.</p>
<p>Сталин обернулся. Судя по лицу, злости у него не было, что в каком-то смысле делало разговор даже труднее.</p>
<p>— Хорошо, Лаврентий, что ты пришёл сам, — произнёс он, возвращаясь к столу. — Хорошо, что не стал юлить, прятать бумаги и доказывать мне, что виноват какой-нибудь начальник отдела, которого ты видел два раза в жизни. Это правильно. По-коммунистически правильно.</p>
<p>Берия едва заметно кивнул, но Сталин поднял ладонь, не давая принять эти слова за окончательное прощение.</p>
<p>— И то, что ты не контролируешь всё своё хозяйство, конечно, плохо. Только я сомневаюсь, что такое хозяйство вообще можно контролировать полностью. Если нарком начинает верить, что знает про каждого своего сотрудника всё, его самого уже пора проверять. Поэтому большой вины в том, что где-то завелась гниль, я не вижу. Вина начинается тогда, когда гниль увидели и решили закрыть сверху красивой бумагой.</p>
<p>Он снова сел, открыл папку и перелистнул несколько страниц.</p>
<p>— Здесь надо исправлять без жалости к ведомственной чести. Те, кто виноват, должны ответить, причём не потому, что сейчас нам понадобились инженеры, а потому что использовали государственную власть для своих дел. Тех, кого посадили правильно, но дали лишнее, пересмотреть. Невиновных освободить полностью.</p>
<p>Сталин задержал палец на одной из справок и поднял глаза на Берию.</p>
<p>— И извиниться.</p>
<p>Лаврентий Павлович чуть нахмурился, а Сталин усмехнулся, прекрасно заметив эту реакцию.</p>
<p>— Не бумажку прислать, где написано, что дело прекращено за отсутствием состава. Извиниться так, чтобы человек понял, что Советское государство знает, что поступило с ним несправедливо, и не собирается делать вид, будто ничего не произошло. Вернуть деньги, звание, стаж, квартиру, если отобрали. Семье помочь. Работу дать не из милости, а по его квалификации. Если десять лет отнять у человека умеем, должны уметь хотя бы признать, что были неправы. Посчитайте сколько он мог бы заработать на своём месте за время наказания, и всё отдайте.</p>
<p>Сталин закрыл папку ладонью и уже без улыбки посмотрел на своего давнего соратника.</p>
<p>— Ты понимаешь, Лаврентий?</p>
<empty-line/>
<p>А Николая Павловича Субботина больше всего занимал муж его старшей дочери.</p>
<p>Занимал не как отца, которому положено с подозрением рассматривать всякого молодого человека рядом с любимой девочкой, а совсем иначе. За долгую службу Николай Павлович привык к людям, у которых половина, а то и большая часть биографии оставалась за кадром, да и сам когда-то состоял в Особой экспедиции Генерального штаба, где считалось дурным тоном рассказывать сослуживцам, чем занимался до поступления, куда едет сейчас и почему возвращается из командировки с новым шрамом. Чужое молчание его не тревожило, если за ним стояла понятная профессия. Со Штурминым проблема заключалась именно в том, что никакой понятной профессии за его умениями не находилось.</p>
<p>Иногда Николай Павлович останавливался в своей комнате перед старым текинским ковром, занимавшим почти всю стену, и машинально поднимал глаза к сабле, подаренной ему на свадьбе. Широкий клинок с тёмным дамасским рисунком, старая гарда, рукоять с золотой насечкой выглядели над домашним уютом весьма грозно, но убрать оружие в шкаф Субботин так и не смог. Он очень хорошо понимал ценность таких подарков. Нормальный городской парень мог купить тестю часы, портсигар или хороший табак. Но Штурмин нашёл где-то старую казачью саблю, причём выбрал не парадную игрушку для стены, а вещь, которую когда-то действительно носили и, судя по заточке и нескольким следам на лезвии, не раз побывала в рубке.</p>
<p>То же самое и с песнями. Алексей не просто пел казачьи песни, которых с некоторых пор всё больше звучало по радио, а исполнял их так, как обычно поют то, что слышали с детства. Не выговаривал старательно слова, не изображал правильную удаль и не пытался добавить голосу искусственной хрипоты а просто жил в той песенной реальности а такое не придумать.</p>
<p>В Алексее вообще чувствовалось что-то родственное казачьей душе, хотя внешность скорее говорила против. Светлые глаза, кожа, черты лица давали скорее северный тип, но Николай Павлович слишком хорошо знал своих земляков, чтобы всерьёз заниматься измерением черепов. За несколько столетий в станицах успели смешаться русские, калмыки, татары, кавказцы, поляки и ещё бог знает кто, поэтому фенотип мог доказать примерно ничего.</p>
<p>Значит, оставались родители.</p>
<p>Но здесь Субботин довольно быстро упёрся в стену. Отец и мать Алексея были живы, с ними можно было поговорить, они воспитали сына, и никаких сомнений в этом не было. Только их собственная биография начиналась слишком поздно что порождало весьма обоснованные сомнения. В бумагах они возникали уже в глухой уральской деревне, куда приехали откуда-то с запада, причём откуда именно, никто толком сказать не мог. Старые сельсоветские записи путались в датах и обстоятельствах, одна справка противоречила другой, свидетели вспоминали лишь молодую супружескую пару с маленьким ребёнком и несколько сундуков вещей. Сами Штурмины, погостившие у сына почти две недели, когда разговор случайно касался прежней жизни, отвечали без грубости, но так неохотно, что Николай Павлович, воспитанный в среде, где чужое прошлое не выспрашивали, после второй попытки оставил их в покое.</p>
<p>Правда, покой оказался чисто внешним.</p>
<p>Он начал осторожно перебирать собственные связи, старые фотографии, дореволюционные списки частей, альбомы людей, которых ещё можно было найти. Никакого официального расследования, разумеется, не могло быть. Бывший офицер просто хотел понять, откуда у его зятя иногда появляется выражение лица, слишком хорошо знакомое по людям давно исчезнувшей имперской специальной службы.</p>
<p>Ответ подвернулся там, где Николай Павлович уже ничего не ожидал найти.</p>
<p>Старый знакомый дал ему посмотреть несколько альбомов из бумаг покойного полковника Сибирского казачьего войска. Снимки были самые обычные для того времени. Офицеры на сборах, охота, лошади, какие-то манёвры, группы людей возле штабных вагонов и станционных платформ. На одной фотографии, уже почти у самого конца альбома, стояли шестеро мужчин в форме и штатском. Субботин перевернул страницу, потом сразу вернулся назад и долго смотрел на крайнего справа.</p>
<p>Человек был старше Алексея лет на пятнадцать, может быть на двадцать, темнее волосами и носил небольшие усы, но сходство всё равно било в глаза. Та же линия скул, похожий разрез глаз, почти одинаковый рот и, главное, совершенно узнаваемое выражение спокойного внимания, словно фотограф вместо аппарата держал перед ним оружие и тот просто ждал, что произойдёт дальше.</p>
<p>Николай Павлович знал это лицо.</p>
<p>Не имя, а именно лицо. Оно несколько раз попадалось ему в Главном управлении Генерального штаба ещё до войны, причём всегда рядом с людьми Особой экспедиции. Там существовало негласное распределение специальностей. Кто-то умел работать с агентурой, кто-то занимался перевозкой людей через границу, кто-то вскрывал почту, кто-то мог незаметно достать документы из хорошо охраняемого сейфа. Этот человек относился к совсем другой категории. Его посылали туда, где человек, слишком сильно вредивший Российской империи, должен был перестать это делать навсегда.</p>
<p>Субботин разыскал двух старых сослуживцев, ещё способных что-то помнить, и показал им фотографию. Первый долго молчал, потом назвал фамилию, которая Николаю Павловичу ничего не сказала, и сразу предупредил, что настоящая она или нет, никто никогда не выяснял. Второй вспомнил больше и, рассмотрев снимок через толстые очки, подтвердил, что тот числился по линии экспедиции, несколько лет ездил в Европу и Азию, прекрасно стрелял, знал языки и отличался редким для такой работы качеством, никогда не рассказывал о своих успехах.</p>
<p>— Потом уехал куда-то перед самой большой войной и не вернулся, — старик вернул фотографию Субботину и пожал плечами. — Куда отправляли, я не знал, а спрашивать тогда было не принято. Если человек из Особой экспедиции исчез, значит, либо погиб, либо ему полагалось исчезнуть. Нас обоих устраивали оба объяснения.</p>
<p>Никакого доказательства родства с Алексеем, разумеется, не было. Мало ли на свете похожих людей, тем более что фамилии не совпадали, документов о семье бывшего офицера не сохранилось, а после последней командировки он мог оказаться где угодно от Константинополя до Харбина. И всё же Николай Павлович обнаружил, что эта версия ему нравится. С ней становились чуть понятнее и казачьи песни, которые Алексей знал слишком хорошо для случайного увлечения, и его привычка обращаться с оружием так, словно этому учили с детства, и особенно то странное спокойствие, с каким зять иногда говорил о вещах, от которых у другого человека менялся голос.</p>
<p>Субботин никому о своей находке не рассказывал и сам не пытался превратить сходство на старой фотографии в доказанное родство. Просто теперь, проходя мимо сабли, висевшей над ковром, иногда вспоминал того человека из Особой экспедиции и думал, что происхождение Алексея, возможно, всё-таки не такое бесследное, как казалось прежде. Этого было вполне достаточно, чтобы больше не искать объяснения каждому его странному умению.</p>
<p>Причём Николай Павлович оказался далеко не единственным, кто пытался этот мир для себя упорядочить.</p>
<p>После первых разговоров с Алексеем, Энтони Ротшильд тоже заинтересовался его происхождением, только действовал совершенно иначе. Там, где русский бывший разведчик ходил по старым знакомым и листал семейные альбомы, английский банкир заплатил людям, умеющим работать с архивами Британского музея, библиотечными фондами, старыми газетами и материалами Королевского географического общества. Задание выглядело почти безнадёжно. Молодой русский офицер из уральской деревни, владеющий английским как профессор, родители без внятного прошлого, несколько противоречащих друг другу дат и никаких прямых следов за пределами Советского Союза.</p>
<p>Однако архивисты прекрасно знали одно старое правило. Если искать достаточно долго и получать за это хорошие деньги, рано или поздно обязательно найдётся что-нибудь интересное, особенно если заранее не требовать, чтобы найденное оказалось правдой.</p>
<p>След вывел их на Эшбернемов, старый английский графский дом, потерявший титул в двадцать четвёртом году. В одной из боковых ветвей обнаружился Эдвард Генри Эшбернем, человек значительно более увлечённый археологией и Востоком, чем семейными делами. Он работал в Персии, Индии, несколько раз проходил по Гималаям, публиковал небольшие статьи о древних культурах Центральной Азии и имел достаточно денег, чтобы организовывать собственные экспедиции, не спрашивая разрешения у университета. Его жена Маргарет ездила почти везде вместе с ним, прекрасно фотографировала, разбиралась в древних тканях и, судя по нескольким письмам, стреляла из револьвера не хуже мужа.</p>
<p>В двадцать первом году у них родился сын Александр а через пять лет года семья снова отправилась в Азию. Последние надёжные сведения пришли из северной Индии в 1929, затем несколько писем из пограничных районов Тибета в 1930, а дальше след обрывался настолько чисто, что даже британские чиновники в своё время не смогли установить, погибли они, ушли другим маршрутом или оказались задержаны местными властями. В семейных бумагах сохранилась фотография, на которой Эдвард сидел возле палатки с винтовкой поперёк колен, Маргарет держала за руку маленького светловолосого мальчика, а на заднем плане стояли вьючные лошади и двое проводников.</p>
<p>Архивист, которому первым попалась фотография Штурмина из советской прессы, положил изображения рядом и написал в служебной записке осторожное английское «возможно».</p>
<p>Дальше началось то, что обычно происходит с хорошей гипотезой, если ей дать достаточно бумаги.</p>
<p>В том же районе и примерно в тот же период отмечалась деятельность советской экспедиции наполовину состоявшей из кадровых офицеров. Официально она решала совершенно безобидные научные и хозяйственные задачи, однако британцы ни на пенни верили советским официальным формулировкам, чтобы принимать их всерьёз. Несколько участников позднее появились в Москве, материалы экспедиции никогда не публиковалась, а среди путевых записей одного европейского путешественника обнаружилось упоминание о русском караване, в котором находилась английская семья и маленький светловолосый ребёнок.</p>
<p>Для начала поисков этого хватило.</p>
<p>Версия получалась почти образцовой. Английский археолог с женой и сыном попадает в тяжёлую ситуацию в Тибете, советская экспедиция вывозит их в СССР а через некоторое время в глухой уральской деревне появляются мужчина и женщина с маленьким мальчиком, причём о своей прежней жизни говорить не любят. Дальше ребёнок растёт где-то в системе, о которой открытых сведений нет, получает прекрасное образование, языки, хорошую физическую подготовку, а к войне оказывается человеком, способности которого никак не соответствуют обычной биографии деревенского паренька.</p>
<p>Даже его умение обращаться с оружием теперь выглядело объяснимым. Археология начала века имела мало общего с аккуратной работой университетского профессора кисточкой возле раскопа. Экспедиции месяцами жили в районах, где ближайшая полиция могла находиться в нескольких сотнях километров, а различие между проводником, контрабандистом и грабителем древностей определялось только тем, кто первым достал револьвер. Ребёнок, выросший среди таких людей, вполне мог увидеть и услышать значительно больше сверстников.</p>
<p>Когда подготовленную справку положили перед Ротшильдом, Энтони прочитал её дважды, долго рассматривал фотографии и в конце концов написал на полях всего несколько слов, велев продолжать поиск, но пока ничего не считать установленным.</p>
<p>И он был совершенно прав.</p>
<p>У Николая Павловича Субботина к этому времени имелся почти такой же убедительный казачий предок, у англичан появился пропавший наследник старого графского рода, а сам Алексей Штурмин, если бы ему показали обе версии, наверняка получил бы огромное удовольствие.</p>
<p>Обе объясняли его происхождение, обе были достаточно правдоподобны, и ознакомься с ними Алексей, он пребывал бы в полной уверенности что обе не имели к истине никакого отношения.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 8</p>
</title>
<p><strong>
<emphasis>Из предварительной справки Белорусской республиканской комиссии содействия Чрезвычайной государственной комиссии о расследовании злодеяний немецко-фашистских захватчиков на территории Белорусской ССР.</emphasis>
</strong></p>
<p><strong>
<emphasis>Минск, март 1944 года.</emphasis>
</strong></p>
<p><emphasis>'По материалам районных и областных комиссий, актам осмотра уничтоженных населённых пунктов, показаниям свидетелей и результатам следственных действий установлено, что за время немецкой оккупации в 1941–1944 годах на территории Белорусской ССР разрушено и сожжено около 9200 сёл и деревень.</emphasis></p>
<p><emphasis>Из них 5295 населённых пунктов уничтожены карательными подразделениями вместе со всем либо частью проживавшего в них населения.</emphasis></p>
<p><emphasis>Работа по выявлению мест массового уничтожения советских граждан и установлению числа погибших продолжается'.</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>Председатель Белорусской республиканской комиссии содействия ЧГК</emphasis></strong></p><p><strong><emphasis>П. К. Пономаренко</emphasis>
</strong></p>
<empty-line/>
<p>Анри-Луи Вернье дождался, пока секретарь закроет дверь, и раскрыл лежавшую перед ним папку. Кроме него за столом собрались члены правления Банка Международных расчётов Томас Маккиттрик, Эрнст Вебер, Герман Шмитц, а кроме них, представитель лондонских страховых и банковских кругов сэр Реджинальд Кершоу и приехавший из Нью-Йорка Чарльз Уиткомб, тоже входившие в Совет. Последний выглядел особенно недовольным и ещё до начала разговора дважды перелистал одну и ту же справку.</p>
<p>— Начнём с Америки, — Вернье поправил очки. — Я правильно понимаю, что попытка остановить поставку оборудования через Конгресс закончилась провалом?</p>
<p>Уиткомб подвинул к середине стола несколько листов.</p>
<p>— Да. По нашей просьбе два конгрессмена потребовали проверить разрешения и начали говорить о недопустимости передачи русским высокоточного оборудования. Морганы ответили немедленно. Юристы предъявили документы на экспорт, промышленная комиссия Конгресса подтвердила законность сделок, после чего в Вашингтоне начали задавать встречные вопросы. На каком основании два члена Палаты представителей пытаются сорвать разрешённый контракт с союзной державой, и не является ли это скрытой поддержкой Гитлера? Через сутки, один заявил, что его неправильно поняли, а второй просто перестал выступать на эту тему, заявив, что его неправильно поняли, и вообще фраза была вырвана из контекста.</p>
<p>Шмитц покрутил в пальцах карандаш.</p>
<p>— Значит, испугались.</p>
<p>— Скорее вспомнили, с кем связались, — возразил Маккиттрик. — За Морганами стоят банки, заводы, газеты и достаточно серьёзных людей в Вашингтоне, что им даже не пришлось угрожать.</p>
<p>Вернье перелистнул страницу.</p>
<p>— С Ротшильдами получилось примерно то же самое, только медленнее. Они обходили задержки, меняли банки, страховщиков и давили в ответ там, где могли. Они вели себя скорее, как вода, находящая путь. Но теперь рядом появились Морганы, ломающие барьеры словно ледокол, и прежняя схема окончательно потеряла смысл.</p>
<p>Кершоу снял пенсне и положил на бумаги.</p>
<p>— Мы сами подтолкнули их туда. Начали кусать Ротшильдов и русский нашёл им партнёра покрупнее.</p>
<p>— Именно, — Вернье посмотрел на остальных. — Причём Штурмин не пытается их подружить. Да ему этого не нужно. Достаточно, чтобы обе семьи зарабатывали на одном направлении. После этого любой удар по советской торговле затрагивает уже не одного противника.</p>
<p>Шмитц нахмурился.</p>
<p>— Вы говорите так, словно молодой русский генерал управляет половиной западных финансов.</p>
<p>— Нет. Пока он только заставляет очень богатых людей защищать собственную прибыль. Этого оказалось достаточно.</p>
<p>Вернье отложил первую папку и раскрыл вторую. На верхнем листе стояло несколько дат и коротких пометок.</p>
<p>— Теперь сам Штурмин. Мы провели одиннадцать неудачных попыток за последние полтора года. Не все исходили от связанных с нами людей, и далеко не все преследовали одну цель. Его пытались убить, захватить, выманить из Москвы, добраться через жену и обслуживающий персонал. Результат одинаковый.</p>
<p>— Одиннадцать? — переспросил Уиткомб.</p>
<p>Кершоу кивнул.</p>
<p>— И это только те случаи, которые мы сами организовали. Там отметились немцы, эмигрантские круги и внезапно — поляки. После последних нападений его прикрывают плотнее многих министров. Маршруты меняются, окружение проверяется, в квартире напротив сидит охрана, на службе отдельный режим допуска в его блок. При этом сам он продолжает ездить по фронтам и встречаться с иностранцами. Русские не спрятали его, а превратили каждую следующую попытку в шанс поймать тех, кто придёт следом.</p>
<p>Шмитц положил карандаш.</p>
<p>— Любого человека можно убить.</p>
<p>— Несомненно, — ответил Вернье. — Только сейчас цена растёт намного быстрее шансов на успех. Но даже удачная операция уже ничего не отменит. Все сделки останутся в силе и русские продолжат закупки. Мы получим мёртвого генерала, героя для советской прессы, и кучу проблем с двумя крупнейшими финансовыми группами, потому что смерти Штурмина ни Ротшильды, ни Морганы нам не простят.</p>
<p>Вебер, до этого больше слушавший, чем говоривший, перевернул лежавший перед ним список советских заказов.</p>
<p>— Тогда зачем вообще трогать Штурмина? Через него видно, чего русским не хватает. Если он особенно настойчиво просит определённый станок или технологию, значит, именно там у них слабое место.</p>
<p>Вернье одобрительно посмотрел на него.</p>
<p>— К этому я и веду. Новых попыток без решения Совета не проводить. Если кто-то захочет проявить инициативу, пусть сначала объяснит, что собирается получить кроме ещё одного провала, и лишней строчки в счёте от Ротшильдов и Морганов.</p>
<p>Шмитцу решение явно не нравилось, однако спорить он не стал.</p>
<p>— Хорошо. Мы прекращаем попытки ликвидации. Что дальше? Смотреть, как американцы строят русским заводы?</p>
<p>Вернье придвинул к себе список поставок.</p>
<p>— Нет. Мы перестаём мешать там, где нас легко заметить, и начинаем работать там, где один отказ способен испортить всю цепочку. Русским нужны не просто станки. Им нужны производства и люди. Вот это уже гораздо уязвимее.</p>
<p>Шмитц сразу оживился.</p>
<p>— Саботаж по линии метрологии, специального инструмента и твёрдых сплавов.</p>
<p>— А ещё документация и специалисты, — добавил Кершоу. — Можно купить оборудование, но без человека, умеющего его запускать, первые месяцы уйдут на ошибки.</p>
<p>— Значит, туда и давим, — продолжил Вернье. — Не запрещаем сотню обычных станков и не собираем против себя Морганов с адвокатами, а смотрим, без какого измерительного комплекса эти станки не дадут нужной точности, кто производит инструмент, кому принадлежат патенты, какого инженера русские хотят получить вместе с линией.</p>
<p>Уиткомб покачал головой.</p>
<p>— Если каждый такой случай начнёт срываться, они быстро поймут.</p>
<p>— Это как раз не самая главная проблема. Они знают, что мы против, но такая работа вполне в рамках правил.</p>
<p>Маккиттрик задумчиво провёл пальцем по перечню фирм.</p>
<p>— Для этого понадобится общий учёт. Сейчас банки видят платежи, страховщики грузы, промышленники заказы, правительства лицензии. Никто не видит всю картину.</p>
<p>— Посадим пару десятков специалистов и создадим единый реестр и единый центр противодействия, — согласился Вернье. — Все советские запросы на оборудование, лицензии, материалы и специалистов, до каких сможем добраться. Особенно отказанные заявки. Если Штурмин второй раз возвращается к одной машине, я хочу знать об этом раньше производителя.</p>
<p>Уиткомб посмотрел на него.</p>
<p>— Это всё оборона. Где ответный ход?</p>
<p>Вернье помолчал и повернул к нему другую страницу.</p>
<p>— Склока между Морганами и Ротшильдами.</p>
<p>Кершоу сразу усмехнулся.</p>
<p>— Да. я хочу столкнуть их. Но не в лоб. На первом этапе достаточно не дать им действовать вместе. Они конкуренты и прекрасно умеют подозревать друг друга без нашей помощи. Один советский запрос раньше попадёт в Нью-Йорк, другой в Лондон. Где-нибудь возникнет слух, что Москва предложила второй стороне лучшие условия. Один контракт пройдёт через фирму, связанную только с Ротшильдами, следующий окажется у Морганов.</p>
<p>Маккиттрик нахмурился.</p>
<p>— Фальшивки быстро обнаружат.</p>
<p>— Поэтому никаких фальшивок. Только настоящая информация, поданная в нужное время и не тому человеку, кому её ждали. Пусть не открытая война. Мне достаточно, чтобы каждый начал придерживать сведения от второго и торговаться с русскими за лучшие условия.</p>
<p>Шмитц впервые за всё заседание улыбнулся.</p>
<p>— Уже лучше.</p>
<p>— Есть ещё одно, — Уиткомб постучал по списку. — Если полностью остановить поставку невозможно, часть торговли стоит взять под собственный контроль. Через фирмы, где у нас есть влияние. Тогда советские заказы хотя бы не станут сюрпризом.</p>
<p>Шмитц посмотрел на него с недоверием.</p>
<p>— Вы предлагаете самим снабжать русских?</p>
<p>— Если они всё равно купят десять станков, выгоднее провести восемь через компанию, откуда мы получим документы, чем гордо отказаться и через месяц узнать, что все десять продал Морган.</p>
<p>Вернье несколько секунд перечитывал свои записи, затем закрыл папку.</p>
<p>— Значит, так и поступим. Прямое давление прекращаем, с Морганами и Ротшильдами в открытую не сталкиваемся, обычное оборудование не задерживаем без серьёзной причины, а основные усилия переносим на то, что помогает русским самим производить современную технику. Инструмент, метрология, специальные материалы, документация, лицензии и люди. По Штурмину никаких новых акций без согласования со мной.</p>
<p>Он посмотрел на Уиткомба.</p>
<p>— Начните заранее работать с американскими производителями. Если русские завтра заинтересуются заводом или инженером, сегодня у них уже должен найтись другой выгодный контракт.</p>
<p>Маккиттрик закрыл свою папку.</p>
<p>— Дорого.</p>
<p>Вернье поднялся из-за стола.</p>
<p>— Проиграть будущее встанет дороже.</p>
<p>У двери Шмитц задержался.</p>
<p>— А если через полгода русские всё равно получат всё, что хотят?</p>
<p>Вернье надел перчатки и посмотрел на него.</p>
<p>— Тогда и будем искать другое решение. Сейчас хорошего решения нет. Есть только возможность сделать каждую следующую ступень их развития медленнее, дороже и труднее. С этого и начнём.</p>
<empty-line/>
<p>Сила советской разведки заключалась не только в умении заводить агентуру туда, куда постороннему человеку попасть почти невозможно, и даже не в том, что по всей Европе находилось достаточно людей, готовых помогать Москве из убеждений, ненависти к нацизму или простой веры в коммунистическую идею. Всё это давало огромные возможности, однако настоящую устойчивость системе обеспечивало другое.</p>
<p>Она работала сразу несколькими контурами.</p>
<p>Военная разведка Генерального штаба под руководством Ивана Ильичёва строила собственные сети, ставя в центр интересов военные технологии, штабы и вооружение, Наркомат государственной безопасности Меркулова работал значительно шире, а внутри него люди Павла Фитина вели политическую разведку, имели свои замкнутые резидентуры, агентуру и независимые каналы связи. К этому добавлялись старые партийные контакты, антифашистские организации, люди Ленинского Коминтерна, моряки, железнодорожники, дипломаты и специалисты советских торговых представительств. Они как правило ничего не знали друг о друге, иногда даже мешая соседям, зато информация шла в Москву разными дорогами и там складывалась в общую картину.</p>
<p>Один источник мог ошибиться, двое иногда повторяли один и тот же слух, но, когда сведения приходили из нескольких мест, причём от людей, не знавших о существовании друг друга, информацию вносили в общую картину.</p>
<p>История с давлением на Ротшильдов заинтересовала Москву почти сразу. Не существовало никакой тайны в том, что крупные финансовые и промышленные круги Европы не испытывают восторга от растущей торговли с Советским Союзом, однако слишком уж точно совпадали сроки задержки лицензий, внезапная осторожность банков, новые требования страховщиков и разговоры среди чиновников сразу в нескольких странах.</p>
<p>Проанализировав первые случаи, люди Меркулова довольно быстро вышли на знакомые фамилии.</p>
<p>О существовании Совета в Москве знали давно. Знали и о людях, входивших в него, о встречах через Банк международных расчётов и о попытках влиять на торговлю с Советским Союзом так, чтобы формально никто за провалы не отвечал. До определённого момента деятельность Совета раздражала, но не требовала особого внимания. Война давала достаточно более срочных забот. Но после истории с Ротшильдами положение изменилось.</p>
<p>В Базеле пришлось вспомнить старую закладку, сделанную ещё до того, как кто-либо мог предположить нынешнюю ценность этого источника. В зале, используемом для закрытых встреч, несколько лет назад удалось установить микрофон и провести провода в служебное помещение. Тяжёлый микрофон вмонтированный в настенный плафон, позволял слушать зал, а после появления подходящей аппаратуры разговоры начали ещё и записывать.</p>
<p id="fn-p-46">Поэтому через несколько дней после совещания Вернье на столе у Берии появилась небольшая металлическая коробка с катушкой магнитной проволоки<a l:href="#fn-p-47">[1]</a>, а рядом расшифровка, почти двухчасового разговора.</p>
<p>Лаврентий Павлович сначала прочитал бумаги, затем велел включить запись.</p>
<p>Качество оставляло желать лучшего. Временами голос тонул в шорохах, кто-то отходил от стола, звякала посуда, несколько реплик пришлось восстанавливать по расшифровке. Но главного Берия не пропустил.</p>
<p>Ротшильдов больше не собирались давить напрямую и с Морганами тоже решили не сталкиваться открыто. Вместо этого Совет намеревался искать узкие места в советских заказах, задерживать специалистов, технологии, измерительное оборудование и документацию, а заодно осторожно подталкивать два финансовых дома к взаимному недоверию.</p>
<p>На фразе о Штурмине Берия остановил запись и попросил повторить.</p>
<p>Из динамика снова донёсся голос Вернье, объяснявшего собравшимся, что новые попытки устранения русского генерала следует прекратить. Одиннадцать провалов уже научили советскую контрразведку использовать каждую новую группу как источник фамилий и связей, а сам Штурмин теперь приносит больше пользы живым противникам именно как указатель советских интересов.</p>
<p>Берия усмехнулся и выключил аппарат.</p>
<p>Насчёт последнего они ошибались не так уж сильно и через полчаса дежурный уже искал Штурмина.</p>
<p>Алексей приехал ближе к вечеру и застал Лаврентия Павловича за тем же столом. Перед ним лежала расшифровка, рядом стоял магнитофон, а поверх бумаг Берия положил несколько справок по американским и британским поставкам.</p>
<p>— Послушай вот это.</p>
<p>После того как запись закончилась, Берия выключил аппарат и некоторое время смотрел на неподвижную катушку.</p>
<p>— Они хотят, чтобы Морганы и Ротшильды начали подозревать друг друга, и тем временем душить нам поставки.</p>
<p>Алексей перелистнул расшифровку.</p>
<p>— Хотят. — Алексей пожал плечами. — Причём действуют вполне правильно, хотя и предсказуемо. Не подсовывать грубую ложь, а давать настоящую информацию в разное время и через разные руки. Через несколько месяцев оба дома перестанут понимать, кому Москва даёт лучшие условия.</p>
<p>— Что предлагаешь?</p>
<p>— Да ничего сложного. — Штурмин закрыл папку. — Позовём обоих и дадим послушать.</p>
<p>Берия посмотрел на него и усмехнулся.</p>
<p>— И всё? — Берия поднял брови.</p>
<p>— А чего городить сложности? — Алексей развёл руки. — Подделать запись можно, конечно. Только зачем нам это делать? Они и без неё знают, что им мешают поставкам, знают про конгрессменов, лицензии и страховщиков. Теперь услышат, кто именно собирается использовать их конкуренцию против нас и против них самих.</p>
<p>Берия ещё раз взглянул на катушку.</p>
<p>— Да, после этого Вернье будет трудно поссорить их незаметно.</p>
<p>— По крайней мере каждый раз, когда кому-нибудь из них принесут порочащий слух о другом, они сначала вспомнят этот разговор.</p>
<p>— Когда назначим встречу?</p>
<p>Алексей посмотрел на часы.</p>
<p>— Ламонт в Москве, как и представитель Ротшильда и оба ждут, когда я согласую контакт. Так что можно хоть завтра. Например, в «Национале».</p>
<p>— Предупредишь, что они встретятся вместе?</p>
<p>— Нет необходимости. — Алексей дёрнул плечом. — Это же не ловушка. Они наши партнёры и пригласить их вместе — акт доверия.</p>
<empty-line/>
<p>На следующий день в особых апартаментах «Националя» поставили три кресла, кофейный столик и магнитофон. Ламонт приехал первым. Представитель Ротшильда появился через несколько минут и, увидев американца, на мгновение задержался в дверях.</p>
<p>Алексей не стал тратить время на объяснения.</p>
<p>— Господа, прежде чем мы начнём обсуждать дальнейшие дела, я хочу дать вам послушать одну запись.</p>
<p>Он включил аппарат.</p>
<p>Первые минуты оба слушали спокойно. Потом Ламонт перестал пить кофе, а человек Ротшильда достал блокнот и взяв стенограмму записи, начал записывать фамилии. Когда в комнате прозвучало предложение осторожно сталкивать два дома, передавая каждому сведения о преимуществах другого, американец посмотрел на соседа и коротко усмехнулся.</p>
<p>Запись закончилась. Алексей выключил аппарат.</p>
<p>— Разумеется, вы можете считать это советской фальшивкой.</p>
<p>Ламонт покачал головой.</p>
<p>— Можем. Только тогда придётся объяснить, какого чёрта вам потребовалось подделывать разговор, подтверждающий вещи, о которых мы уже знаем из собственных источников.</p>
<p>Представитель Ротшильда закрыл блокнот.</p>
<p>— И зачем предупреждать нас о попытке поссорить, если вы сами могли бы пользоваться нашей конкуренцией.</p>
<p>— Именно, — ответил Алексей. — Поэтому предлагаю считать вопрос о происхождении записи второстепенным.</p>
<p>Ламонт с усмешкой посмотрел на человека, напротив.</p>
<p>— Похоже, нас собирались заставить тратить деньги друг против друга.</p>
<p>— Что значительно хуже обычной конкуренции, — спокойно ответил тот. — В обычной конкуренции хотя бы мы сами выбираем, из-за чего ссоримся.</p>
<p>Алексей откинулся в кресле.</p>
<p>— Вот теперь можно поговорить о деле.</p>
<empty-line/>
<p id="fn-p-47"><a l:href="#fn-p-46">[1]</a> Первые магнитофоны писали на проволоку, и она кстати так и осталась средством записи для ряда экстремальных аппаратов.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 9</p>
</title>
<p><strong>
<emphasis>Из справки Консульского департамента Форин-офиса по запросу Посольства Его Величества в Москве.</emphasis>
</strong></p>
<p><emphasis> 'По архивным материалам установлено, что Эдвард Генри Эшбернем, его супруга Маргарет Эшбернем и их сын Александр Генри Эшбернем, десяти лет, осенью 1930 года находились в Центральной Азии и после указанного периода на связь с родственниками более не выходили.</emphasis></p>
<p><emphasis>Розыск, проводившийся в 1930–1931 годах через дипломатические и консульские учреждения, положительных результатов не дал. Достоверных сведений о гибели семьи обнаружено не было, однако ввиду отсутствия каких-либо последующих сообщений все трое считались пропавшими без вести.</emphasis></p>
<p><emphasis>Последняя подтверждённая фотография Александра Генри Эшбернема датирована августом 1930 года.</emphasis></p>
<p><emphasis>Иных сведений, позволяющих установить дальнейшую судьбу семьи, в архивных материалах Министерства иностранных дел не обнаружено'.</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>Консульский департамент</emphasis>
</strong></p>
<p><strong>
<emphasis>Foreign Office</emphasis>
</strong></p>
<p><strong>
<emphasis>Лондон</emphasis>
</strong></p>
<p><strong>
<emphasis>28 марта 1944 года.</emphasis>
</strong></p>
<empty-line/>
<p>Когда леди Виктория Эшбернем получила сообщение от семейного поверенного, поначалу не придала ему особого значения. Письма от него приходили регулярно, и ничего срочного там не было. Но открыв, она испытала некоторое удивление. Конечно, разные люди и оккультные общества интересовались старыми регистрационными записями, перепиской Эдварда и материалами его азиатских экспедиций. За долгую историю семьи исследователи не раз копались в архивах Эшбернемов, и именно поэтому часть бумаг давно хранилась вне дома, чтобы не тревожить старые стены неуместной суетой.</p>
<p>Но через несколько дней пришло второе письмо, и теперь Виктория потребовала выяснить всё.</p>
<p>Ротшильдов почему-то интересовали не коллекции, не привезённые из экспедиций артефакты и даже не сам Эдвард. Они искали его сына Александра, исчезнувшего вместе с родителями в Центральной Азии.</p>
<p>Люди из нанятой конторы частного сыска даром хлеб не ели и к вечеру перед Викторией лежала фотография советского генерала Алексея Штурмина.</p>
<p>Она долго не прикасалась к ней. Сначала рассмотрела лицо издалека, потом поднесла снимок к окну, после чего достала из шкафа старый альбом, сдула пыль и долго листала тяжёлые картонные страницы давно ушедшей жизни. Маленький Александр в одиннадцать лет смотрел в объектив хмуро и насуплено, потому что фотограф оторвал его от подаренного ему на день рождения жеребца и вот что странно, русский генерал смотрел в объектив фотографа почти так же.</p>
<p>За прошедшие годы Виктория привыкла считать сына, невестку и внука погибшими. Семья пережила исчезновение целой ветви, смерть шестого графа, прекращение титула и постепенную распродажу владений. Имение ещё сохраняло прежний блеск, слуги продолжали натирать серебро и накрывать стол так, словно Виктория родилась вчера, но старуха слишком хорошо умела смотреть, чтобы обманывать себя. Эшбернемов становилось меньше, земли таяли, а будущее рода всё чаще сводилось к именам в пыльных архивах.</p>
<p>Но теперь выяснилось, что один из Эшбернемов, возможно, жив.</p>
<p>Причём не просто жив. Ему исполнилось немногим больше двадцати, он носил генеральские погоны Красной Армии, воевал и, судя по газетам, обладал фамильной привычкой регулярно оказываться там, где стреляют, проявляя при этом весьма похвальную способность попадать первым.</p>
<p>Предложение подождать до окончания войны Виктория выслушала один раз, и так посмотрела на чиновника Форин-Офис, что тот съёжился словно кусок кожи на раскалённой печи.</p>
<p>— Молодой человек, — Старая леди говорила негромко, но чеканила слова так, что из каждого можно было отлить полновесный фунт. — Мне восемьдесят два года, а предполагаемый внук командует войсками на Восточном фронте. И я не собираюсь заключать пари, кто из нас первым не дождётся мира.</p>
<p>Её пытались отговорить, ссылаясь на войну, сложности с визой, ненадёжное сообщение с Москвой и необходимость получать разрешения сразу в нескольких ведомствах. Она соглашалась со всем, благодарила и на следующий день звонила человеку, стоявшему на две ступени выше предыдущего. Через родственников вышла на парламент, через старых знакомых покойного мужа на Форин-офис, потом подключила семейного поверенного и в конце концов добилась разрешения ехать от самого министра Двора Его Величества. Георга VI Уильяма Генри Хейса, Первого графа Хейса.</p>
<p>Путь через Каир и Тегеран занял столько времени и сил, что сопровождавший её сотрудник британской миссии дважды предлагал повернуть назад. Виктория первый раз промолчала, а второй раз спросила, собирается ли он лично объяснять ей, почему она должна умереть, не выяснив судьбу единственного внука. После этого предложения прекратились.</p>
<p>В Москве её встретили гораздо внимательнее и радушнее, чем она ожидала.</p>
<p>Советских сотрудников прежде всего заинтересовало, зачем пожилая английская леди проделала такой путь. Беседу провели вежливо, документы просмотрели, фотографии забрали на несколько часов, затем вернули, а на следующий день Виктории сообщили, что просьба о встрече передана.</p>
<p>До Алексея эта история добралась через генерала Григорьева.</p>
<p>Когда адъютант сообщил, что начальник Оперативного управления просит зайти, Алексей посмотрел на часы и тихо выругался. Последние два часа он разбирал сводку по германским перевозкам, наконец нашёл странность в движении нескольких эшелонов и ухватив мысль, меньше всего сейчас хотел обсуждать что-либо постороннее.</p>
<p>Григорьев встретил его за столом, рядом с обычными оперативными папками лежала непривычно тонкая папка чернильного синего цвета с крупной надписью: «НКИД».</p>
<p>— Садись, Алексей Иванович. У меня для разнообразия для тебя семейное дело.</p>
<p>— Если Вера решила пожаловаться через Генеральный штаб, я капитулирую заранее. — Алексей шутливо поднял руки словно сдавался.</p>
<p>Григорьев усмехнулся, но папку открыл вполне серьёзно.</p>
<p>— Всё куда смешнее. Из Англии приехала некая леди Виктория Эшбернем. Восемьдесят два года, в родстве со Стюартами и в близком знакомстве с королевой. И вот эта дама утверждает, что она твоя бабушка.</p>
<p>Штурмин некоторое время смотрел на генерала, ожидая продолжения, потом вздохнул.</p>
<p>— Товарищ генерал, если больше ничего срочного нет, я пойду. У меня немцы за последние три дня зачем-то прогнали через Катовице почти две сотни вагонов, и мне гораздо важнее понять что они там затеяли, чем беседовать с выжившей из ума английской старухой.</p>
<p>— Я примерно так и подумал, когда получил эту бумагу. — Григорьев вытащил фотографию и положил перед ним. — Поэтому сначала попросил проверить.</p>
<p>— И? — Алексей нехотя вернулся взглядом к столу.</p>
<p>— Старуха не сумасшедшая. Во всяком случае, врачи британской миссии так не считают. Личность подтверждена, документы настоящие, семья настоящая. Их сын Эдвард вместе с женой и мальчиком действительно пропал в Азии. Ротшильды несколько недель ковырялись в этой истории по архивам, после чего леди Эшбернем каким-то образом узнала, кого именно они ищут, и устроила Форин-офису такую жизнь, что англичане предпочли доставить её в Москву, задействовав аварийный дипломатический канал.</p>
<p>Теперь Алексей всё-таки взял фотографию.</p>
<p>— Ну и какому месту здесь я?</p>
<p>Григорьев положил рядом второй снимок, на котором стоял мальчик лет одиннадцати.</p>
<p>— Вот это они и хотят понять.</p>
<p>Штурмин посмотрел на снимок, потом ещё раз, уже внимательнее и нехотя кивнул.</p>
<p>— Ну, да. похож. Но мало ли в мире не просто похожих, а совершенно идентичных людей?</p>
<p>— Поэтому я и не отправил бабушку обратно первым самолётом. — Генерал кивнул, и подтащил к себе тонкую стопку листов.</p>
<p>— У меня вообще-то есть отец и мать. — Алексей вопросительно посмотрел на начальника, и тот кивнул.</p>
<p>— Знаю. Личное дело подняли и НКГБ отдельно проверило родителей. И хотя в их биографии полно белых пятен, никаких оснований сомневаться в твоём появлении в третьем роддоме города Свердловска не нашли, за исключением странной смерти сотрудника ЗАГСа выписывавшего свидетельство о рождении. Но то дело такое и вряд ли к тебе имеющее отношение.</p>
<p>— Тогда о чём мы разговариваем? — Уже нетерпеливо спросил Штурмин. У меня товарищ генерал-лейтенант немцы сто процентов какую-то дрянь затеяли в Верхней Силезии, и там надо всё быстро. И понять, и пресечь если чего.</p>
<p>Григорьев убрал очки и потёр переносицу.</p>
<p>— Мы с тобой говорим о восьмидесятидвухлетней женщине, проехавшей во время войны через половину мира, потому что решила, что нашла пропавшего внука. Даже если она ошиблась, отправить её домой со справкой из НКИД как-то по-свински.</p>
<p>Недовольство у Алексея ещё оставалось, но уже скорее по инерции. Он снова посмотрел на мальчика.</p>
<p>— Хорошо. Полчаса я ей дам.</p>
<p>— Дай час. Она это заслужила хотя бы за дорогу.</p>
<p>— Михаил Сергеевич, чего до вы чрезвычайно добры. К дождю видать?</p>
<p>— Это возраст. — Ворчливо ответил начальник оперативного отдела. — Через тридцать лет поймёшь.</p>
<empty-line/>
<p>Встречу назначили на следующий день в одном из помещений НКИД недалеко от Солянки, где располагались палаты давно сгинувшего аристократа. Дом привели в порядок как гостевые покои, и даже сделали ремонт, наведя какой-никакой лоск.</p>
<empty-line/>
<p>Комната выглядела вполне в английском стиле.</p>
<p>Шёлковые обои, наборный паркет сверкавший в отсветах от окна и большой люстры над головами, резной вычурный столик явно викторианской эпохи, такой же буфет из орехового дерева, с полками заставленным небольшой коллекцией мейсенского фарфора, пара чиппендейловских кресел, напротив друг друга и сухощавый мужчина в строгом сером костюме, стоявший с папкой в руках, с лицом энтомолога увидевшего как две комарихи занимаются лесбийским сексом.</p>
<p>Виктория поднялась навстречу Алексею, и подала руку, строго и пристально глядя в глаза. Возраст не прошёлся её так сильно, как ожидал Штурмин. Невысокая, очень худая, в строгом тёмном платье, с совершенно седыми волосами и старомодной брошью у воротника. Она стояла твёрдо хоть опиралась на трость, но при появлении генерала отложила её к креслу и несколько секунд просто смотрела ему в лицо.</p>
<p>Алексей склонился над рукой, коснувшись губами ткани перчатки, и выпрямившись произнёс, сразу прейдя на английский.</p>
<p>— Леди Эшбернем? Рад возможности приветствовать представителя одного из старейших родов Британии.</p>
<p>— А мне радостно видеть столь молодого, но уже овеянного славой военачальника.</p>
<p>— Москва сейчас словно магнит, привлекает людей со всего мира. Сейчас даже японская делегация кажется привычным зрелищем на улицах нашей столицы.</p>
<p>— Возможно, но у меня, в отличие от них есть неотложные и важные дела. — Леди явно не желала тратить время на светские разговоры, и Алексей кивнул, принимая подачу.</p>
<p>— Что же заставило вас пустится в столь долгий и опасный путь? Мне объяснили причину вашего приезда, но боюсь, тут какая-то ошибка, леди.</p>
<p>Виктория продолжала разглядывать его без всякого смущения, высоко подняв подбородок, кивнула чему-то своему, и сделав едва заметное движение правильно понятое Алексеем, воспользовалась его помощью чтобы сесть, и кивнула ему, тоже разрешая занять кресло напротив.</p>
<p>— Голос другой. — Она чему-то вздохнула.</p>
<p>— Простите?</p>
<p>— Голос. — Пояснила она, поджав тонкие губы. — Я пыталась представить, каким он мог стать, но не угадала.</p>
<p>Алексей невольно улыбнулся.</p>
<p>— Думаю, мы неправильно начали. Меня зовут Алексей Штурмин, моего папу зовут Иваном, а моя мама живёт вместе с ним за Уралом. Они воспитали меня, и никаких английских родственников в моей семье никогда не существовало.</p>
<p>— Сейчас я всё это уже знаю. — Виктория села, открыла лежавшую возле неё кожаную папку и достала несколько фотографий. — Поэтому я не собираюсь убеждать вас рассказами о форме носа и глаз. — Она положила перед ним первый снимок. Мальчику на фотографии исполнилось года четыре. Светлые волосы, серьёзное лицо, тонкая шея. Рядом сидела молодая женщина в светлом платье, за её спиной стоял высокий широкоплечий мужчина.</p>
<p>Следующая фотография показывала того же ребёнка через несколько лет. Потом ещё одну, сделанную возле палаток среди почти безлесых гор.</p>
<p>Последний снимок Алексей уже видел у Григорьева.</p>
<p>— Это мой сын Эдвард, его жена Маргарет и их ребёнок Александр Генри Эшбернем, мой внук. Последняя фотография пришла в письме незадолго до их исчезновения.</p>
<p>— Похож, — признал Алексей. — С этим спорить глупо.</p>
<p>— Вам тогда только исполнилось десять.</p>
<p>— Мне сейчас двадцать три. Если в одиннадцать лет я жил в английской семье и путешествовал по Азии, наверное, должен что-нибудь помнить?</p>
<p>На лице Виктории впервые появилось сомнение, но отступать она явно не собиралась.</p>
<p>— Именно поэтому я и приехала сама. Бумаги можно перепутать, внешнее сходство бывает и более серьёзным, и даже воспоминания порой лгут.</p>
<p>Она отодвинула снимки и посмотрела ему прямо в глаза.</p>
<p>— Генерал, я прекрасно понимаю, кем выгляжу в ваших глазах. Старая женщина приехала из Англии, разложила фотографии и объявила совершенно незнакомого русского своим внуком. На вашем месте я вызвала бы врача значительно раньше. Поэтому давайте не будем спорить о сходстве, а поговорим о чём-то более существенном. У моего внука на правой стороне груди был шрам.</p>
<p>Штурмин перестал улыбаться.</p>
<p>— Какой?</p>
<p>Виктория подняла руку и коснулась собственной груди немного ниже правой ключицы.</p>
<p>— Здесь. Тонкая белая линия, идёт наискось вниз, примерно на три с половиной дюйма в сторону центра груди. В шесть лет вы полезли на старую яблоню в моём саду, хотя вам запретили. Ветка сломалась, вы упали и распороли кожу сучком. Эдвард сначала решил, что ничего серьёзного, Маргарет промыла рану сама, но после она воспалилась, и пришлось звать врача. Тогда он сказал, что шрам останется.</p>
<p>Алексей не ответил.</p>
<p>Он прекрасно знал собственное тело. После перевязок, ранений, занятий спортом и бесконечных медицинских осмотров трудно не знать каждую заметную отметину. На правой стороне груди действительно тянулась узкая тонкая светлая полоса, настолько старая, что он никогда не придавал ей значения и в воспоминаниях прежнего Алексея никакого объяснения ей не находилось.</p>
<p>Сотрудник НКГБ уже собирался предложить перейти в соседнюю комнату, но Штурмин поднял ладонь.</p>
<p>— Ничего страшного. Убедимся сразу.</p>
<p>Он расстегнул две верхние пуговицы кителя, потом горловину нательной рубахи и посмотрел вниз.</p>
<p>Белая линия начиналась почти точно там, куда показала Виктория, и шла примерно на девять сантиметров.</p>
<p>В комнате наступила тишина.</p>
<p>Алексей провёл пальцем по старому шраму, медленно застегнул рубаху, китель и поднял глаза на женщину.</p>
<p>Та не плакала и не тянула к нему руки. Просто сидела совершенно неподвижно, словно все недели дороги держалась только ради этих нескольких секунд. Руки, до этого спокойно лежавшие на коленях, теперь едва заметно дрожали.</p>
<p>— Ну, — произнёс Штурмин наконец по-русски и посмотрел на сотрудника НКГБ. — Теперь у нас хотя бы появилась проблема, достойная вашего ведомства.</p>
<p>Тот кашлянул, не зная, шутит генерал или говорит совершенно серьёзно.</p>
<p>Виктория русского не поняла, но по выражению лиц догадалась о результате.</p>
<p>— Он есть?</p>
<p>Алексей снова перешёл на английский.</p>
<p>— Да.</p>
<p>Она закрыла глаза, медленно выдохнула и лишь после этого позволила себе улыбнуться.</p>
<p>— Тогда, Александр, думаю, нам всё-таки придётся поговорить.</p>
<p>Штурмин посмотрел на фотографии, затем на старую англичанку и впервые за всё время не нашёл ответа, потому что его родителей звали Иван и Мария Штурмины, и он это знал совершенно точно. Но и шрам, о котором англичанка знать не могла, тоже существовал.</p>
<empty-line/>
<p>Торопиться леди Виктории было некуда, и она согласилась подождать, а Алексей, пользуясь служебным положением вылетел попутном транспортом в Свердловск, а оттуда добрался на машине из комендатуры до Староуткинска. Разумеется, не с пустыми руками, а накупив обновок и гостинцев для семьи и соседей.</p>
<p>Старенькая побитая жизнью Эмка въехала в посёлок ещё засветло, и сначала им пришлось ехать в Машино-тракторную станцию, где работал отец, и уже вместе с ним в школу, где учительствовала мама, узнав заодно, что её назначили директором школы.</p>
<p>Приезд земляка, генерала, да ещё и Героя, вызвал во всём посёлке небольшой ураган, и конечно родители сразу оставили дела на других людей, затеяв готовить угощение для многочисленных гостей.</p>
<p>Но сначала — подарки. Алексей вывалил на широкую кровать в спальне родителей сапоги для папы, новинку Ижевского завода — магазинное ружьё 12 калибра сделанное для штурмовых отрядов, но уместное и на охоте, плотную брезентовую куртку, утеплённую пухом, на зиму, фактически — пуховик, купленный Алексеем в ателье где, шили одежду для полярников и многое другое. Плотный тулуп для мамы из оленьей шкуры, и для неё же меховые сапоги. Куча подарков заняла почти всю кровать, а мама только охала, рассматривая очередную диковинку.</p>
<p>Разговоры пока особо не вели, да и какие разговоры, когда в доме дым коромыслом? Зато почти сразу подтянулись соседки, для помощи в готовке, и им тоже достались подарки — Павловопосадские платки, а подходящим постепенно мужчинам — американские зажигалки и по блоку сигарет Кэмел, поступавших в свободную продажу, так как прилипалы Домов Морганов и Ротшильдов развернули бурную деятельность и уже открывали пятый магазин в столице, причём торгуя за рубли.</p>
<empty-line/>
<p>Посидели душевно. Алексей спел десяток песен, в том числе ещё и неспетых в этом времени, народ выпивал умеренно, помня о том, что завтра опять на работу, и к полуночи все разошлись, а женщины даже успели помочь убрать со стола и вымыть всю посуду.</p>
<empty-line/>
<p>Иван Штурмин стоял на широком крыльце дома, построенного собственноручно от угловых столбов до венцов крыши, и курил, с удовольствием втягивая ароматный виргинский табак, удивляясь его мягкости и духовитости.</p>
<p>Приезд сына его очень радовал, хотя он и не показывал этого, но и сам сын, широкоплечий, могучий и крепкий словно дуб, с орденами во всю грудь, и генерал! Ну подумать только двадцать три года уже генерал! Привёз такие подарки, что только их обсуждение займёт у поселковых не одну неделю. Куртка из плотной ткани, а внутри нежная словно пух, тёплая, и удобная, да и все остальные подарки тому под стать. И Общество не обидел. Женщинам по платку, мужчинам по зажигалке и пачке сигарет.</p>
<p>Но чувствовал Иван, что не просто так приехал сыночек. Взгляд у него уж больно острый, словно нож, который лежал среди подарков. Нож явно непростой, чем-то напоминающий кукри. Не для дичи, клинок, а явно для ножевого боя, в котором Иван, бывший сотник Казачьего лейб-гвардии казачьего полка, понимал, как никто другой. То, прошлое уже подёрнулось пеплом, но никуда не делось, и порой приходило в совершенно неожиданные моменты, как например нападение в темном проулке Свердловска трёху́рок, когда сотник легко словно на занятиях вынул нож из руки бандита, сделав три движения отступил в сторону, и подхватив под руку опешившую жену, увёл с места внезапной и необъяснимой смерти трёх лиц без определённых занятий, наутро списанную дежурным Рабоче-Крестьянской милиции как «Поножовщина, возникшая на почве взаимной неприязни.»</p>
<p>Или, когда жеребец из колхозного стада понёс, он чётко зашёл сбоку, перехватил уздечку развернув зверя, и аккуратно положил его на землю, и прижал шею коленом так, что тот мгновенно присмирел. А то-ж! Глаза навыкате, пена капает, ржёт как ненормальный…</p>
<p>— А у нас не забалуешь. — Спокойно произнёс Иван, глядя как постепенно очухивается жеребец.</p>
<p>И вот теперь он просто загривком чувствовал, как от сына идёт тяжёлая плотная волна, и уж в этом старый душегуб разбирался лучше многих.</p>
<p>— Как тебе сигареты? — Алексей вышел на крыльцо и встал рядом с отцом.</p>
<p>— Не, нужно, сынок. Спрашивай, что хотел.</p>
<p>— Откуда у меня шрам на груди? — Спокойно спросил Алексей, но по тому как дёрнулся отец понял, что след взят верно.</p>
<p>— Таким мы тебя нашли. — Иван докурил, и щелчком отправил непогашенный бычок в бочку на углу, расцветив ночь, алым росчерком. — Тридцатый, как сейчас помню. Мёртвые мужчина и женщина, на откосе железки. Как видно убили их и сбросили их с поезда, а был ты едва живой. Я тогда возвращался с Машей от бабки Змеихи. Бабка тогда железно сказала, детей вам не ждать. А тута ты, едва дышишь. Ну я тебя с Машкой отправил к бабке, а сам похоронил твоих-то, как смог. Кресты срубил знамо. Не магометане чай, ну и всё. Ничего при них не было. Ни цепочки, ни листочка. Так и ушли к Богу, в одном исподнем. А тебя бабка выходила, но твёрдо сказала, что душа в тебе едва держится, и ежели что, сразу помрёшь. Ну а мы так решили. Всё в руце Господней. Куда уж нам сирым, решать промысел Его. Вот и взяли тебя как сына. Григорий свет Лексеич все бумаги справил честь по чести, и даже свидетельство о рождении и запись в книге, куда младенцев записывают.</p>
<p>Ты долго молчал. Наверное, месяца три. А после заговорил да так, словно заново всё. Но про то Змеиха тоже сказала. Память, говорит, у тебя от удара пропала. Может вспомнишь, а может нет… — Он надолго замолчал, а Алексей подошёл ближе и обнял его.</p>
<p>—. Ты навсегда перед богом и людьми мой папа. А коли случится ещё один, так это –ж неплохо. Много не мало.</p>
<empty-line/>
<p>С тем что узнал, Алексей пошёл уже напрямую к Ильичёву, потому как уровень принятия решений резко прыгнул вверх,</p>
<p>Начальник разведки, принял его почти сразу, и выслушав ненадолго задумался.</p>
<p>— Так, Алексей Иванович, предлагаю следующее. Прямо сегодня отправим запросы на Урал и людей на место. Найдут могилу, проведут эксгумацию, попробуют установить, кто там действительно похоронен. Если это родители того мальчика, тогда уже будем решать вопрос с англичанами и перезахоронением. Тут без НКИД и НКГБ всё равно не обойтись. А насчёт остального ты-то сам чего хочешь⁇</p>
<p>— В смысле чего хочу? — Алексей задумался на секунду. — А из чего выбирать? Ну ладно. Я хочу, чтобы на месте Берлина бушевало одно огромное море огня. Ну и, пожалуй, от публичного повешения всей германской верхушки тоже не откажусь.</p>
<p>— Ну ты же понял о чём я. — Ильичёв нахмурился.</p>
<p>— Конечно понял. — Лицо Алексея стало жестким. — И ответил. Какая нахрен бабушка-старушка? Война же идёт, Иван Иванович! Это они там, в своих Уэльсах и Сассексах, могут чесать друг другу родословные и рассуждать о бремени белого человека. А у меня немцы что-то затевают под Катовице, две сотни вагонов непонятно куда ушли, и новый доклад руководству ещё даже не начат. Некогда мне всякой хернёй заниматься. Я и к вам пришёл только потому, что раскапывать могилы, устанавливать личности иностранных подданных и потом отправлять останки на родину — это уже не моя сфера ответственности. Тут погоны потолще моих нужны. Ну и самое главное. — Алексей спокойно посмотрел в глаза своему начальнику. — Я же этих британцев на дух не переношу. Они вообще твари конченные. Столько бед нам принесли. Так что в моём списке желаний, побыть британским аристократом вообще не значится. Лучше уж негром преклонных годов, как писал товарищ Маяковский.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 10</p>
</title>
<p><emphasis>Советский солдат вступил на германскую землю! Войска Прибалтийского фронта поддержанные морской пехотой, совершив прорыв вдоль побережья Балтики с боем взяв город Тильзит! </emphasis></p>
<p><emphasis>Ни отчаянное сопротивление немецких войск, ни многокилометровые укрепления не помогли фашистам удержать рубежи обороны названные Геббельсом «Несокрушимым Восточным Валом» Советское оружие буквально испепеляет окопы, вырывая ДОТы и ДЗОТы словно гнилые зубы. Новейшие авиабомбы Шторм, сметают фашистскую нечисть с лица земли словно мусор, на свалку истории, где им самое место!</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>Киножурнал «Боевой Вестник» 18 марта 1944 г.</emphasis>
</strong></p>
<empty-line/>
<p>Сталин дочитал заключение комиссии, ещё раз сравнил старую фотографию Эдварда Эшбернема с реконструкцией Герасимова и закрыл папку. Берия сидел справа, Василевский напротив, Молотов просматривал короткую справку НКИД.</p>
<p>— Значит, всё-таки правда, — Сталин положил ладонь на папку и посмотрел на Берию.</p>
<p>— Практически наверняка, — подтвердил тот. — Место захоронения совпало с показаниями Ивана Штурмина, плюс возраст мужчины, старая травма ключицы, состояние зубов соответствуют сведениям, присланным англичанами. По женщине совпадающих признаков меньше, но и там эксперты считают совпадение достаточным. После реконструкции товарища Герасимова британская сторона сомнений уже не высказывает.</p>
<p>Сталин перевёл взгляд на Василевского.</p>
<p>— А сам наш английский аристократ что говорит?</p>
<p>Василевский усмехнулся, но ответил Берия.</p>
<p>— Бабушку признал, но от Ивана и Марии отказываться не собирается, в Англию ехать тоже не желает, объясняя тем, что идёт война и заниматься родословными ему некогда, и что англичан сильно не любит за всё что они тут натворили.</p>
<p>— Разумно, — Василевский придвинул к себе папку, но открывать не стал. — Хотя от генерала Штурмина я иного и не ожидал. И если это что-то изменит, мне он сейчас нужен не в английских архивах, а здесь. Штурмин третий день разбирает перевозки через Силезию и считает, что немцы там или готовят что-то серьёзное, или уже что-то совершили. Есть подозрение на захоронение большого количества химического оружия и отравляющих веществ.</p>
<p>Молотов к этому времени закончил читать свою справку и снял очки.</p>
<p>— Просто так закрыть вопрос, всё равно не получится. Госпожа Эшбернем уже сообщила королеве. Маргарет Эшбернем дружила с ней ещё до войны, и ответ из Лондона пришёл почти сразу. Пока ничего не требуют, только просят держать в известности.</p>
<p>Берия положил рядом со сталинской папкой ещё один лист.</p>
<p>— Но дальше англичане наверняка полезут в гражданство, наследство и семейные права. Там старый род, весьма значительное имущество и влиятельные родственники. Одними фотографиями дело не закончится.</p>
<p>— Вот пусть после войны и лезут, — Сталин отодвинул лист обратно. — Сейчас нам этого только не хватало.</p>
<p>Василевский сразу поддержал его.</p>
<p>— Тогда лучше вообще Штурмина не дёргать. Проведём работу сами.</p>
<p>Сталин кивнул и передвинул папку к Берии.</p>
<p>— Так и сделаем. Происхождение проверить до конца. Выяснить, кто убил родителей, как ребёнок оказался возле железной дороги, кто оформлял документы и что там произошло с сотрудником ЗАГСа. Только без шума. Останки после оформления передать англичанам, а товарища Штурмина оставить в покое.</p>
<p>Молотов снова надел очки и уточнил уже скорее для протокола.</p>
<p>— Если из Лондона попросят отпустить его на похороны родителей?</p>
<p>Сталин посмотрел на Василевского, и тот отрицательно качнул головой.</p>
<p>— Сейчас нет.</p>
<p>— Значит, нет, — решил Сталин. — После войны, если сам захочет, пусть разбирается, сколько у него теперь родственников и где они живут.</p>
<p>Василевский собрал свои бумаги и уже собирался подняться, когда Сталин снова посмотрел на фотографию десятилетнего Александра.</p>
<p>— Забавная всё-таки история. Англичане потеряли Эшбернема, Штурмины нашли сына, а через четырнадцать лет выяснилось, что это один человек.</p>
<p>Берия забрал папку и спокойно заметил:</p>
<p>— Сам он выбор уже сделал.</p>
<p>Сталин ещё раз взглянул на фотографию, потом убрал её под обложку.</p>
<p>— Вот и не будем ему мешать. Пусть занимается немцами.</p>
<empty-line/>
<p>К исходу четверга, само название Катовице уже начало действовать Алексею на нервы. Куда-то ушли и словно подёрнулись пеплом проблемы старой британской леди, да и вообще дела минувших лет, оставив только службу.</p>
<p>История в Верхней Силезии набухала неторопливо, но уверенно и непрерывно. Сначала обнаружилось странное движение вагонов, слишком хаотическое для обычной работы промышленного узла и для переброски войск, потом немцы несколько раз меняли порядок пропуска составов через соседние станции, а теперь в донесениях польских групп обнаружился поезд, судьба которого вообще не укладывалась в привычную железнодорожную путаницу.</p>
<p>Его проход отметили вечером южнее Пщины и наблюдатели успели насчитать больше двух десятков вагонов, записали время прохождения и направление, после чего передали сведения обычным порядком. Но на следующем пункте, где состав должен был появиться меньше чем через час, его уже никто не видел. Алексей сначала поставил на полях вопросительный знак и продолжил разбирать сводки дальше. Немецкую железную дорогу сейчас лихорадило, составы задерживали, делили, перебрасывали на промышленные ветки, номера менялись вместе с паровозами, а разведывательная сеть, какой бы плотной она ни казалась на карте, всё равно не могла посадить наблюдателя возле каждой стрелки.</p>
<p>Но на следующий день примерно на том же участке исчез ещё один поезд, и вот это уже заставило вернуться к вопросу вновь.</p>
<p>К обеду в кабинете появился капитан из отдела, занимавшегося германскими железными дорогами. До войны он сам работал в НКПС и потому вместо долгих объяснений сразу уселся за край стола, подтащил к себе обе сводки и начал листать донесения, время от времени сверяясь с большой картой Верхней Силезии. Алексей ему не мешал. Минут через десять капитан перестал листать, снова вернулся к первому составу и провёл пальцем по строкам, словно надеялся найти между ними пропущенную станцию.</p>
<p>— Так. Вот здесь он появляется впервые, товарищ генерал. До этого ни самого состава, ни чего-либо похожего по времени нет. Не одна отметка потерялась, а вся сборка по району, а такое на ровном месте не случается.</p>
<p>Алексей вместо ответа подвинул ему вторую сводку. Капитан прочитал её уже внимательнее, достал карандаш, сделал две отметки на карте и некоторое время пристально рассматривал густую сетку путей вокруг Пщины.</p>
<p>— А тут та же история. Другой состав, почти сутки разницы, но сначала его будто нет, потом два наблюдения подряд, а дальше опять пустота.</p>
<p>Он хмыкнул, всё ещё не отрываясь от карты, и задумчиво постучал карандашом по столу.</p>
<p>— Пропасть они не могли. Значит, свернули туда, где мы их не видим.</p>
<p>— Состав не иголка, — Алексей усмехнулся и подтянул карту ближе. — И, если такое вдруг потеряли, там точно не тушёнка и не сапоги. Давайте смотреть, куда можно загнать поезд так, чтобы никто потом не увидел, как он выходит обратно.</p>
<p>Они просидели над картами почти до вечера. Действующие заводские ветки отпадали одна за другой. На крупных предприятиях сидели польские источники, шахтные станции тоже просматривались достаточно хорошо, да и угольные перевозки скрывать никто особенно не пытался. Среди старых путей нашлась одна ветка, ещё на довоенной польской схеме уходившая к карьеру в предгорьях. Немцы карьер закрыли, движение там прекратилось, и на более поздних картах линия постепенно превратилась в малозначительную хозяйственную дорогу.</p>
<p>Капитан положил старую схему поверх новой и совместил изгиб реки с ближайшими станциями.</p>
<p>— Таких мёртвых веток по Силезии дохрена и больше. Угольный край же. Шахты и карьеры открывались, закрывались, и никто специально не проверял, сохранился там путь или его давно разобрали.</p>
<p>— Зато теперь у нас есть два повода проверить именно эту.</p>
<p>Алексей провёл карандашом от карьера к горному массиву и несколько секунд смотрел туда, где на карте начинался сплошной зелёный фон. Потом взял бумагу и набросал рапорт с просьбой поднять всех пленных, имевших отношение к работам Организации Тодта южнее Катовице. Его интересовали не начальники и не партийные чиновники, а инженеры, снабженцы, путейцы, люди, которые могли помнить бетон, рельсы, кабель и количество привезённого цемента.</p>
<p>Подходящего нашли на следующий день.</p>
<p>Гауптман Карл Вайс отбывавший срок в подмосковной колонии, служил в Организации Тодта инженером по снабжению и несколько месяцев провёл в Верхней Силезии. За стол в оперчасти лагеря он сел спокойно, карту взял в руки принял без заметного беспокойства и поначалу охотно показывал знакомые объекты. Здесь ремонтировали мост, возле этой станции расширяли склад, дальше шла новая дорога к промышленной площадке. Возле старого карьера Вайс задержался, перечитал названия ближайших населённых пунктов и передвинул палец немного южнее.</p>
<p>Алексей заметил паузу.</p>
<p>— Там тоже работали?</p>
<p>Немец ещё немного подумал</p>
<p>— Работали, да. Но назначение объекта мне естественно неизвестно. — Осторожно ответил он.</p>
<p>— Про назначение я пока не спрашиваю. Расскажите, что видели сами.</p>
<p>Такой разговор Вайсу явно нравился больше. Он взял карандаш, провёл линию от старой ветки к горам и обозначил небольшую площадку у подножия.</p>
<p>— Дорогу продлили примерно досюда. Дальше она входила в тоннель. Два пути, широкий бетонный портал, а внутри разгрузочная площадка и три боковые галереи.</p>
<p>— Что туда возили? — Алексей придвинул карту ближе, оставив карандаш у немца.</p>
<p>— Цемент, балки, кабель, вентиляционное оборудование, взрывчатку для проходки. Я отвечал только за поставки и дальше разгрузочной площадки естественно не ходил.</p>
<p>— Почему?</p>
<p>Вайс пожал плечами.</p>
<p>— Охрана из СС.</p>
<p>Алексей молча отметил место на карте и только потом спросил:</p>
<p>— Строительство было закончено?</p>
<p>На что Вайс сразу отрицательно покачал головой.</p>
<p>— Нет. К концу сорок третьего часть рабочих сняли, поставки сократились, некоторые внутренние галереи так и остались недоделанными, зато главный железнодорожный тоннель к тому времени уже существовал и принимал составы.</p>
<p>Это меняло всё.</p>
<p>Аэрофотосъёмку запросили через управление авиационной разведки, но первый вылет дал мало полезного. Самолёт едва вошёл в нужный квадрат, как с земли открыли плотный огонь, после чего экипажу пришлось прекратить съёмку и уйти. Через несколько часов в Генеральный штаб доставили донесение, схему огневых точек и то немногое, что успели снять, а утром к Штурмину приехал подполковник, отвечавший за обработку материалов воздушной разведки на этом направлении.</p>
<p>Он разложил фотографии на столе и сразу показал район, отмеченный Вайсом.</p>
<p>— Первый заход нам сорвали. Сразу открыли огонь несколько позиций малокалиберных пушек, а потом подключилась батарея восемь — восемь. Экипаж правильно решил не геройствовать и ушёл, поэтому пересняли позже с другого курса и большей высоты.</p>
<p>Алексей сопоставил схему огня с фотографиями. Старый карьер находился именно там, где должен, рядом читались грунтовые дороги, просеки, несколько построек и небольшая подстанция. Дальше начинался лес.</p>
<p>— Что там может требовать такой ПВО?</p>
<p>Подполковник пожал плечами и передвинул к нему самый чёткий снимок.</p>
<p>— По нашим данным ничего. Ни большого завода, ни станции, ни крупной части. Железную дорогу до карьера видно, дальше тоже ничего интересного. Если ветка существовала, сейчас сверху она не просматривается.</p>
<p>Алексей задержал фотографию перед собой, потом достал карту с показаниями Вайса и положил рядом. вглядываясь и складывая в голове весь узор.</p>
<p>К Григорьеву он пришёл на следующее утро.</p>
<p>Михаил Сергеевич, как видно ещё не уходивший домой, сидел за столом в расстёгнутом кителе, рядом стояла забытая чашка чая, а поверх карты фронта лежали бумаги, на которых красный карандаш успел оставить столько пометок, будто начальник Оперативного управления собирался лично исправить ими всё происходившее от Балтики до Карпат. Он закончил очередную резолюцию, поставил восклицательный знак, отложил лист и посмотрел на принесённую Штурминым папку без особого восторга.</p>
<p>— Если это опять про немецкие железные дороги, Алексей Иванович, предупреждаю заранее, сегодня я им разрешаю ездить куда хотят.</p>
<p>— Тут история посмешнее наклёвывается. — Алексей усмехнулся. — Эти как раз ездить перестали. Два состава под Катовице пропали так, что теперь возникает вопрос о месте, куда их спрятали.</p>
<p>Григорьев устало улыбнулся, движением руки освободил перед собой место, и Алексей разложил карту с пометками.</p>
<p>— Первый здесь, второй чуть севернее. — Он показал карандашом обе отметки. — Дальше оба исчезают, как черти с квасом сожрали. На следующие посты не пришли, известные заводские ветки проверили, назад тоже не возвращались. Самое красивое, что и до этого участка их толком никто не видел.</p>
<p>Михаил Сергеевич закончил читать и подошёл ближе, задумчиво вглядываясь в рисунок рельефа. Некоторое время он молча водил пальцем вдоль магистрали, потом остановился возле старой ветки.</p>
<p>— Значит, если ваши поляки ничего не пропустили, где-то здесь имеется дорога, которой у нас на карте нет.</p>
<p>— Была точно. — Алексей положил поверх современной схемы довоенную польскую. — Уголь и материалы возили в карьер. Немцы официально её вроде бы бросили, но вот это уже интереснее.</p>
<p>Он передал протокол допроса Вайса. Григорьев сначала читал быстро, затем на описании тоннеля задержался, вернулся на несколько строк назад и уже после этого сел обратно.</p>
<p>— Два пути, внутренние галереи, вентиляция, охрана СС. И всё это на объекте, который якобы не достроили?</p>
<p>— Сам тоннель достроили, но не закончили внутренние помещения. Вайс несколько раз туда ездил и путал он всё что угодно, только не место, куда таскал сотни тонн цемента.</p>
<p>Григорьев ещё раз посмотрел на карту.</p>
<p>— Хорошо. Тоннель допустим. Но тогда где дорога?</p>
<p>Алексей молча разложил аэрофотографии.</p>
<p>Михаил Сергеевич взял верхний снимок, потом второй, сравнил их с польской схемой и только после этого заметил лежавший сбоку лист с отметками немецкой ПВО.</p>
<p>— Это всё над тем же районом?</p>
<p id="fn-p-48">— Именно. Первый самолёт встретили так, будто он полез фотографировать резиденцию Гитлера. Несколько малокалиберных батарей и Флаки<a l:href="#fn-p-49">[1]</a>. При этом на снимках пустой лес, карьер и несколько хозяйственных построек. Железки дальше карьера нет.</p>
<p>Теперь усталость на лице Григорьева сменилась интересом. Он придвинул лампу, снова взял снимки и начал раскладывать их в порядке захода самолёта.</p>
<p>— Если Вайс говорит правду, путь либо сняли, либо замаскировали. Но ради чего возиться с десятком километров дороги?</p>
<p>— Вот это меня и зацепило. — Алексей вытащил ещё несколько листов. — Эти два состава мы нашли потому, что последние дни специально шерстим Катовице. Парни из оперотдела заметили странную возню, и попросили ковырнуть это дело. Я поднял февраль и март и обнаружил ещё три похожих провала. Один почти наверняка объясняется обычной путаницей, а два мне уже совсем не нравятся.</p>
<p>Григорьев протянул руку за бумагами сам и минут пять сравнивал даты, станции и время. Потом отложил один лист, второй оставил возле карты.</p>
<p>— Если подтвердится ещё хотя бы один, это уже не случайность. Значит, туда что-то привозили как минимум три раза.</p>
<p>— И явно не то, что собираются завтра выдать войскам. Для завода слишком тихо, для боеприпасов странно прятать подъезд так, чтобы потом самим мучиться с вывозом. Рупь за сто если они там чего-то не прячут, и как бы не боевую химию. А нужна нам такая дрянь в полосе наступления?</p>
<p>Михаил Сергеевич поднялся, прошёл к большой карте и остановился перед линией фронта, а Алексей остался у стола, не мешая ему думать. Красные отметки уже уходили далеко на запад, Польша сжималась под ударами, в Румынии немцы теряли позиции, и Венгрия из глубокого тыла превращалась в прифронтовую территорию.</p>
<p>— Химия? — спросил Григорьев, не оборачиваясь.</p>
<p>— Скорее всего. А ещё всякая промышленная дрянь, которой у них завались. Готовый тоннель под горой для такого дела почти подарок.</p>
<p>Михаил Сергеевич вернулся к столу и снова посмотрел на фотографию, где кроме леса и тёмных складок рельефа ничего особенного не просматривалось.</p>
<p>— Загнали составы внутрь, разгрузили, потом сняли ветку и замуровали вход. В документах объект недостроен и брошен, на местности ничего интересного.</p>
<p>— Именно. Только зенитчики испортили красивую картину. Если бы они спокойно дали разведчику пройти, мы получили бы фотографию пустого леса и решили, что Вайс перепутал место.</p>
<p>Григорьев усмехнулся, подтянул к себе чистый лист и уже совсем другим движением взял карандаш.</p>
<p>— Ладно. Похоже, ты действительно ухватил хвост. Нужно ещё раз поднять все железнодорожные провалы за два месяца, но искать не по номерам составов, а по разрывам между соседними постами. Поляков подключим к старым веткам и посёлкам, пусть спрашивают про рабочих, рельсы, ночные перевозки, охрану. Про тоннель ни слова.</p>
<p>Алексей кивнул</p>
<p>— Стоит, наверное, пройтись по пленным путейцам и людям Организации Тодта ещё раз, уже зная, что именно искать. И отдельно эсэсовцев, служивших в районе, и не шевелить пока объект новой воздушной разведкой, чтобы немцы не поняли, насколько мы в курсе об их шалостях.</p>
<p>Михаил Сергеевич записал последнее, перечитал собственные пометки и только тогда вспомнил про чай. Отпил, поморщился от давно остывшей горькой заварки и поставил чашку обратно.</p>
<p>— Если там окажется действительно химия, Алексей Иванович, я тебе этого не прощу. Теперь ведь самому интересно.</p>
<p>Штурмин собрал оставшиеся бумаги и усмехнулся.</p>
<p>— Вот и хорошо. Михаил Сергеевич. Нет ничего увлекательнее чем искать чужое добро. Ну кроме поисков своего собственного.</p>
<empty-line/>
<p>Первое подтверждение пришло от поляков через четыре дня.</p>
<p>Подпольщик, до войны работавший на железной дороге, сумел добраться до старого карьера вместе с двумя партизанами. В донесении не оказалось ни красивых рассуждений, ни попыток угадать назначение объекта. Зато имелось то, чего не смогли дать фотографии — рельсы существовали.</p>
<p>От старой ветки путь уходил дальше в лес, но немцы сделали всё возможное, чтобы сверху он сливался с обычной просекой. На открытых местах полотно засыпали шлаком и землёй почти до головки рельса, между деревьями путь прикрывали масксетями натянутыми поверх крон деревьев. Самое интересное обнаружилось дальше, где железная дорога ныряла в глубокую выемку между склонами и после нескольких поворотов исчезала под лесом окончательно. Поляки туда не полезли потому что возле дороги появились патрули СС, но заметили телефонный кабель и несколько замаскированных огневых точек.</p>
<p>Через сутки сведения проверила армейская разведка.</p>
<p>К Григорьеву Алексей пришёл уже без обычной толстой папки. Положил перед ним одну карту и короткое донесение, после чего молча ткнул карандашом в горный массив.</p>
<p>— Нашли.</p>
<p>Михаил Сергеевич оторвался от бумаг, прочитал первые строки и сразу придвинул карту ближе.</p>
<p>— Железка?</p>
<p>— Самая настоящая. Поляки дошли почти до охраны, наши посмотрели с другой стороны и подтвердили. Ветка уходит в выемку, дальше под лес и к тоннелю. С воздуха её действительно почти не видно.</p>
<p>Григорьев перечитал донесение внимательнее, остановился на числе постов и негромко присвистнул.</p>
<p>— Для заброшенной стройки народа многовато.</p>
<p>— Там ещё кабель проложен свежий. И машины ходят по ночам. Так что наша пустая гора продолжает обрастать хозяйством.</p>
<p>Михаил Сергеевич поднялся и подошёл к большой карте. До объекта от переднего края теперь оставалось меньше сорока километров, причём значительная часть пути проходила по дорогам, которыми немцы снабжали собственные позиции.</p>
<p>— Воздухом не возьмёшь. Если внутри действительно боевая химия, после хорошей бомбёжки будет просто зона смерти, чего они видимо и добиваются.</p>
<p>— И немцы могут сами всё взорвать, как только поймут, что мы идём именно туда.</p>
<p>Григорьев повернулся к Алексею.</p>
<p>— Значит, не должны понять.</p>
<p>Через несколько часов карта лежала уже в другом кабинете, а вопрос о двух пропавших составах превратился в небольшую фронтовую операцию.</p>
<p>Лелюшенко предложение понравилось прежде всего тем, что разведка заранее вскрыла проблемный участок где могли случится большие потери. Там всё равно готовили очередной частный удар, и поворот одного танкового корпуса на несколько десятков километров можно представить обычным развитием успеха. Генерал выслушал задачу, ещё раз уточнил расстояния и ткнул пальцем в дорогу, выходившую к предгорьям.</p>
<p>— Если Белов сюда проскочит в первый день, дальше его оттуда уже чёрта с два вышибут. Только объясните мне толком, ради чего я должен загнать корпус в горы и потом отбиваться со всех сторон.</p>
<p>Григорьев посмотрел на Штурмина, предоставляя отвечать автору всей затеи.</p>
<p>— За двумя железнодорожными составами, предположительно гружёнными химическими снарядами, и подготовленными к взрыву.</p>
<p>Лелюшенко некоторое время молча разглядывал его, словно энтомолог букашку.</p>
<p>— Михаил Сергеевич, он всегда так разговаривает?</p>
<p>— Когда уверен, что знает больше остальных, становится ещё хуже.</p>
<p>Алексей, не обращая внимания на обоих, развернул аэрофотографии.</p>
<p>— Под горой находится объект Организации Тодта, прикрытый ПВО и СС. Внутрь ушли минимум два эшелона, возможно пять. Ни один обратно не вышел. Мы предполагаем склад особо злобной химии, но вполне можем ошибаться. Поэтому тоннель нужен целым.</p>
<p>Лелюшенко несколько минут перебирал снимки, потом вернул их Штурмину.</p>
<p>— Вот теперь понятно. Белову скажу, что под горой лежит то, за что немцы полезут обратно обязательно. Этого ему хватит.</p>
<p>Операцию назначили через двое суток.</p>
<p>Артиллерия начала работать ещё затемно, причём главный удар намеренно сместили севернее. Немцы приняли происходящее за очередную попытку расширить прорыв к промышленному району и именно туда начали подтягивать резервы. В это время части 10-го гвардейского танкового корпуса Белова, почти не задерживаясь на первом рубеже, ушли южнее и к полудню уже катились по дорогам, на которых немецкие тыловики ещё не успели поставить нормальные заслоны и к вечеру танки вышли к карьеру, но разведчики Генерального штаба появились там раньше.</p>
<p>Небольшая группа ночью обошла посты по лесу, добралась до старой строительной дороги и к моменту, когда за несколько километров уже грохотали танковые пушки, находилась почти возле портала. Немцы ещё не понимали, насколько глубоко прорвались советские части, и охрана смотрела прежде всего наружу.</p>
<p>Этим и воспользовались.</p>
<p>Первые выстрелы внутри тоннеля почти не слышались снаружи. Несколько минут спустя у портала началась короткая беспорядочная стрельба, потом снова стало тихо. Когда передовые танкисты Белова добрались до объекта, возле входа их уже встретили свои.</p>
<p>Но заходить внутрь им не позволили.</p>
<p>Сапёрный капитан, прибывший вместе с разведгруппой, вышел из тоннеля очень недовольным и потребовал немедленно отвести от портала всю технику.</p>
<p>— Там всё подготовлено к подрыву. И не вчера. Сотни тонн тротила. Заряды стоят в нескольких местах, часть линий уходит дальше в гору. Если сейчас кто-нибудь случайно дёрнет не тот провод, здесь будет огромная яма.</p>
<p>Связист передал предупреждение Белову и Евтихий Емельянович появился у карьера уже под вечер. Немцы к этому времени сообразили, куда именно прорвались русские, и на западной дороге начинала собираться первая контратака. Генерал выслушал сапёров, посмотрел на чёрный провал тоннеля и только после этого поинтересовался, сколько им потребуется времени.</p>
<p>Капитан пожал плечами.</p>
<p>— Если повезёт, несколько часов. Если немцы намудрили с резервными линиями, до утра. Торопить нас, товарищ генерал, очень не советую.</p>
<p>Белов хмыкнул, поправил сползший планшет и посмотрел туда, где за лесом уже начиналась артиллерийская перестрелка.</p>
<p>— Вас никто не торопит. Спокойно работайте и делайте своё дело, а мы будем делать своё.</p>
<empty-line/>
<p>Первую атаку отбили ещё засветло. Немцы бросили по дороге танки и мотопехоту, надеясь, что советский передовой отряд не успел закрепиться, но наткнулись уже не на случайно вырвавшуюся бригаду, а на полноценную оборону. Белов прекрасно понимал, что длинный узкий выступ могут перерезать, поэтому вслед за танками подтягивались противотанковая артиллерия, мотострелки и сапёры, а все подходящие к карьеру дороги пристреливали заранее.</p>
<p>К полуночи ударили второй раз, теперь уже с двух сторон.</p>
<p>Лелюшенко по телефону потребовал у Белова оценить положение без геройства и при необходимости отойти от объекта к основной группе корпуса. Евтихий Емельянович выслушал командующего, поглядел на карту, где стрелки немецких атак почти сомкнулись вокруг карьера, и передал в штаб, что отступать пока рано, но запросил удары штурмовиков и бомбардировщиков по отмеченным точкам.</p>
<empty-line/>
<p>Из тоннеля всё ещё выходили сапёры с бухтами снятого кабеля, ящиками взрывателей и таким выражением лиц, что даже танкисты перестали шутить насчёт секретного бункера.</p>
<p>Только под утро командир сапёрного батальона вышел из тоннеля. Пальцы у него были серые от цементной пыли и ржавчины, под ногтями набилась грязь, а на указательном пальце темнела свежая царапина. Он сел прямо на край ящика, несколько раз сжал и разжал кисть, словно возвращая пальцам чувствительность, потом попросил воды.</p>
<p>— Основную цепь и два дублирующих подрыва нашли. — Он развинтил крышку и сделал несколько жадных глотков. — Дальше пойдём медленно, по каждой галерее отдельно, и проверяя каждый метр.</p>
<p>Белов посмотрел на его руки.</p>
<p>— Сколько вам ещё нужно?</p>
<p>Капитан ещё отпил воды из фляги, провёл большим пальцем по подушечкам остальных пальцев и поморщился.</p>
<p>— Как сказать? Там сплошная каша из кабелей. Часть лежит в штробах часть поверху, много просто валяется. А ошибиться можно только один раз.</p>
<p>Через сутки, когда сапёры дали добро, в тоннель вошли офицеры разведки и несколько офицеров Генерального штаба во главе со Штурминым.</p>
<p>Тоннель оказался гораздо больше, чем предполагали по словам Вайса. После главного портала два основных пути уходили вниз в глубину горы, затем расходились по боковым галереям. Электричество немцы отключить не успели, и через каждые несколько десятков метров под сводами горели тусклые лампы, едва разгоняя чернильную темноту подземелья.</p>
<p>Первый состав стоял примерно в четырёхстах метрах от входа, без паровоза и лишь тёмные вагоны, запертые двери, и возле нескольких лежали сорванные пломбы. Дальше нашёлся второй, потом два состава обнаружили на боковых путях.</p>
<p>Офицер разведки, шедший рядом с Штурминым, даже переспросил командира сапёров, словно от количества могла измениться сама картина.</p>
<p>— Неужто все гружёные?</p>
<p>— Да похоже на то, тащ полковник. — Капитан кивнул. — Да и смысл держать порожняк под землёй?</p>
<p>Первый вагон открывали уже при Алексее.</p>
<p>Дверь подалась тяжело, а внутри обнаружились штабели деревянных ящиков, часть с немецкими клеймами Рейхсбанка, часть вообще без надписей. Один тут же вскрыли и под досками и промасленной бумагой лежали жирно блестящие жёлтые слитки.</p>
<p>Несколько секунд никто ничего не говорил.</p>
<p>Алексей взял верхний, взвесил на руке, ощутив его тяжесть и аккуратно положил обратно.</p>
<p>— Не химическое оружие, но нам в самый раз будет. Правда товарищи?</p>
<p>Во втором вагоне тоже оказалось золото. В третьем шли ящики с монетами и драгоценностями, а потом характер груза начал меняться. Появились огромные плоские короба, полотна в рамах, аккуратно проложенные тканью и бумагой, скульптура, церковная утварь, архивные ящики, музейные печати из Польши, Франции, Голландии, Чехии, Венгрии.</p>
<p>К полудню стало понятно, что перед ними не просто тайник, а собранная сюда добыча с половины Европы.</p>
<p>Точную стоимость никто даже не пытался определить на месте. Для этого требовались банковские специалисты, музейщики и несколько месяцев работы. Зато другое стало понятно сразу. О находке лучше пока молчать, тут же сообщение ушло в Москву специальным шифром.</p>
<p>Ответ пришёл быстро.</p>
<p>Четыре состава следовало вывести из района под прикрытием легенды о химическом оружии.</p>
<p>Через час после получения ответа из Москвы, на вагонах появились красные предупреждающие таблички, вход в бункер и сами вагоны оцепили солдаты в противогазах, и даже паровозной бригаде выдали средства защиты.</p>
<p>Железнодорожникам объявили, что из захваченного немецкого хранилища вывозятся трофейные химические боеприпасы и ёмкости с отравляющими веществами. Осматривать груз запрещалось, составы следовали опломбированными, стоянки допускались только на заранее определённых станциях, охрана получила приказ никого к вагонам не подпускать, сразу стреляя без предупреждения.</p>
<p>После первых же слов о боевой химии любопытство у железнодорожников заметно уменьшилось и четыре состава один за другим ушли на восток, литерными номерами.</p>
<p>На крупных узлах их пропускали без задержек. Дежурные смотрели на красные знаки, на вооружённую охрану в противохимических костюмах, и старались держаться подальше. Даже документы оформляли через отдельного офицера, который нигде не оставлял больше сведений, чем требовалось для пропуска состава дальше.</p>
<p>Последний эшелон пересёк старую советскую границу ночью и только тогда Григорьев позволил себе позвонить Штурмину.</p>
<p>— Алексей Иванович, помните, я обещал вам не простить, если там не окажется химия?</p>
<p>Штурмин, не выпускавший из рук очередную сводку по Катовице, усмехнулся.</p>
<p>— Сколько насчитали?</p>
<p>— Пока никто не рискует считать вслух. Зато теперь у меня из-за вас четыре эшелона ядовитого газа, которые почему-то совместно охраняют люди Берии и наши разведчики, плюс броневики.</p>
<p>Алексей отложил бумагу.</p>
<p>— Михаил Сергеевич, зато какая прекрасная легенда. Ни один нормальный человек добровольно не полезет проверять.</p>
<p>Григорьев на другом конце провода рассмеялся.</p>
<p>— Вот в этом вы, к сожалению, правы.</p>
<empty-line/>
<p id="fn-p-49"><a l:href="#fn-p-48">[1]</a> Зенитная немецкая пушка 8 см. FlaK 37</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 11</p>
</title>
<p><strong>
<emphasis>Из сообщения Народного комиссариата иностранных дел СССР иностранным посольствам и миссиям в Москве.</emphasis>
</strong></p>
<p id="fn-p-50"><strong>
<emphasis>Апрель 1944 года<strong><a l:href="#fn-p-51">[1]</a></strong>.</emphasis>
</strong></p>
<p><emphasis>При отступлении из района Святогорского Свято-Успенского монастыря германские войска подготовили к уничтожению могилу А. С. Пушкина. Под ней обнаружен проложенный оккупантами тоннель длиной около двадцати метров, заполненный фугасами и десятью авиационными бомбами весом по 120 килограммов каждая.</emphasis></p>
<p><emphasis>Территория монастыря и его окрестности подверглись сплошному минированию. Всего обнаружено около трёх тысяч мин. Среди них находились ранее не встречавшиеся советским сапёрам германские мины R. Mi.43 с зарядом около пяти килограммов тротила. Часть мин устанавливалась попарно и снабжалась химическими и механическими взрывателями таким образом, чтобы вызвать взрыв как по истечении определённого времени, так и при попытке обезвреживания.</emphasis></p>
<p><emphasis>12 марта при разминировании участка возле могилы Пушкина произошёл взрыв. Погибли старший лейтенант Владимир Кононов, командир взвода лейтенант Сергей Покидов и семеро сапёров Красной Армии.</emphasis></p>
<p><emphasis>НКИД СССР обращает внимание иностранных дипломатических представительств на преднамеренный характер минирования памятника русской культуры и применение германскими войсками взрывных устройств, рассчитанных не только на уничтожение самого объекта, но и на гибель лиц, производящих последующее разминирование.</emphasis></p>
<empty-line/>
<p>На столе в кабинете Сталина лежали две папки. В первой находилась опись того, что успели разобрать в четырёх составах, во второй — предварительные заключения Наркомфина, НКИД и комиссии, спешно собранной из музейных работников и банковских специалистов.</p>
<p>С картинами всё оказалось проще, чем ожидали. На оборотах холстов сохранялись музейные номера, старые матерчатые бирки, сургучные печати и пометки галерей. Уже в первые дни нашлись вещи из Варшавы, Кракова, Парижа, Брюсселя, Амстердама и Праги. Некоторые полотна числились пропавшими с сорокового или сорок первого года, и специалисты без особых затруднений могли установить, откуда немцы их вывезли.</p>
<p>С золотом было сложнее, но и там следы оставались. На части слитков стояли номера и клейма банков и монетных дворов, ящики сохранили пломбы, а кое-где обнаружились упаковочные ведомости. Смешано всё оказалось основательно — слитки, монеты, драгоценности, церковная утварь, вещи частных владельцев, потому как немцы явно не собирались когда-нибудь разбираться, кому что принадлежало.</p>
<p>Молотов закончил читать предварительную опись и отложил её поверх папки.</p>
<p>— С картинами, думаю, вопрос простой. После войны всё равно придётся разговаривать на эту тему с правительствами освобождённых стран, а тут происхождение большей части вещей можно установить документально. Если французский музей докажет, что полотно вывезли из его собрания, удерживать его у нас будет трудно и незачем.</p>
<p>Микоян, сидевший дальше по столу, согласился не сразу. Он ещё просматривал банковскую ведомость и время от времени возвращался к одним и тем же страницам.</p>
<p>— С картинами понятно. Но с золотом мы утонем. Вот бельгийское клеймо, вот голландское, рядом немецкий банк, а откуда сам металл туда попал, неизвестно. Немцы могли переплавить чужие резервы и поставить уже свои номера. Тут одних экспертов на несколько лет работы.</p>
<p>Вознесенский поправил лежавшие перед ним листы и заметил, что торопиться никто и не предлагает. Всё найденное можно принять на государственное хранение, провести полную опись, после войны создать комиссии и разбирать претензии уже по документам. То, что удастся бесспорно связать с конкретным государством, банком или музеем, вернуть владельцам, остальное учитывать при репарациях.</p>
<p>— Иначе потом сами себе создадим проблему, — поддержал его Молотов. — Сегодня союзники узнают, что мы нашли французские или голландские ценности и молчим, завтра начнут спрашивать, чем Красная армия отличается от немцев.</p>
<p>Берия до этого почти не участвовал в разговоре. Он сидел немного в стороне, листая донесения об охране тоннеля, и наконец закрыл папку.</p>
<p>— Пока они ничего не узнают. О составе груза знают несколько десятков человек, наружу всё прошло как опасные химические вещества. Но вечно держать это в секрете не получится. Особенно картины. Их надо хранить, реставрировать, показывать специалистам, а специалисты вообще много болтают.</p>
<p>Спор постепенно ушёл в детали. Обсуждали состав международной комиссии, хранение музейных вещей, порядок приёма банковских претензий, и возможность зачесть часть золота в будущие германские репарации. Ворошилов один раз довольно резко заметил, что возвращать награбленное тем, у кого его отняли, правильно, но сначала неплохо бы выяснить, сколько эти же самые государства собираются возвращать Советскому Союзу за всё уничтоженное здесь.</p>
<p>Сталин всё это время почти не вмешивался. Он сидел во главе стола, слушал, иногда перелистывал лежавшие перед ним бумаги и только один раз попросил уточнить общий вес уже разобранного золота. Ответ ему дали приблизительный, потому что часть вагонов всё ещё не вскрывали полностью.</p>
<p>Когда разговор начал ходить по второму кругу, Сталин подтянул к себе тонкую серую папку, лежавшую отдельно от остальных.</p>
<p>— Я вижу, товарищи, вы уже почти поделили найденное имущество между его прежними владельцами.</p>
<p>Молотов посмотрел на него внимательнее, а Сталин раскрыл папку и вынул несколько машинописных листов.</p>
<p>— Есть ещё одно мнение. Мнение человека, благодаря которому мы вообще узнали, что это имущество существует. Генерал-майор Штурмин, похоже, заранее знал, о чём мы здесь будем разговаривать, и вместе с донесением о находке приложил небольшую справку.</p>
<p>Он несколько секунд просматривал первую страницу.</p>
<p>— Товарищ Штурмин решил посчитать, сколько Советскому Союзу уже стоила эта война. Посчитал, конечно, начерно. Точно сейчас никто не сможет. Но порядок цифр получается любопытный.</p>
<p>За столом стало совсем тихо, но Сталин не торопился. Он перелистнул страницу и продолжил уже без бумаги, лишь иногда заглядывая в неё.</p>
<p>— Больше десяти миллионов убитых на фронте, примерно столько же, замученных в концлагерях, угнанных в рабство, сожжённых заживо и заморенных голодом. Сожжены деревни, разрушены города, уничтожены заводы, электростанции, шахты, мосты, железные дороги. Города после немцев местами приходится не восстанавливать, а строить заново.</p>
<p>Вознесенский кивнул, прикрыв глаза. Именно он лучше большинства сидевших здесь представлял, во что превращаются подобные слова, когда их переводят в тонны металла, цемент, километры путей и миллиарды рублей.</p>
<p>Сталин перевернул ещё один лист.</p>
<p>— Но товарищ Штурмин пошёл дальше. Здесь у него отдельная таблица по европейским странам. Кто воевал против нас, сколько дивизий выставил, сколько сырья поставлял Германии, кто делал для немцев оружие, кто давал вагоны, автомобили, продовольствие. Отдельно так называемые нейтральные страны, через которые немцы получали нужные им товары. Он, конечно, не предлагает считать каждого француза или голландца нашим врагом. Но напоминает одну простую вещь. Богатство, собранное Германией в Европе, уже отнято и пребывало бы в этом статусе не зажми мы этого зверя в логове. Так что мы забрали ценности у Германской империи, а она нам должна столько что нужно ещё два десятка таких эшелонов чтобы рассчитаться.</p>
<p>Микоян уже отложил банковскую ведомость.</p>
<p>— И что он предлагает?</p>
<p>Сталин наконец позволил себе лёгкую усмешку.</p>
<p>— Очень простую бухгалтерию. Всё, что Красная Армия взяла у германского государства и германских учреждений, считать военным трофеем Советского Союза до тех пор, пока кто-нибудь не докажет обратное. Не мы должны разыскивать владельцев и развозить имущество по Европе. Пусть владельцы после войны предъявляют документы правопреемнику германского государства, и с него взимают все свои потери.</p>
<p>Молотов нахмурился, но спорить не спешил. Он протянул руку за листами, быстро просмотрел первую страницу, затем передал их Вознесенскому.</p>
<p>— Юридически это будет непросто.</p>
<p>— А двадцать миллионов погибших юридически просто? — спокойно спросил Сталин. — Или в разрушенный Сталинград немцы вернут дома по каталогу?</p>
<p>На этот раз никто не ответил.</p>
<p>Вознесенский дошёл до последних страниц и неожиданно задержался. Лицо у него изменилось, и он молча передал лист Берии.</p>
<p>Сталин видел нужное место и без подсказки.</p>
<p>— Но есть у товарища Штурмина одно исключение.</p>
<p>Он снял очки и положил их на папку.</p>
<p>— В одном составе нашли вагон с золотом из концентрационных лагерей. Коронки, мосты, зубы, снятые с людей перед убийством или после него.</p>
<p>Даже Берия, успевший за годы службы увидеть достаточно, перестал листать бумагу.</p>
<p>— Штурмин пишет, что это золото нельзя отправлять ни в Государственный банк, ни на завод, ни включать в репарации. Он предлагает переплавить его в памятник людям, убитым фашистами. Отдать хорошему скульптору и оставить на золоте только одну надпись, откуда оно взялось.</p>
<p>Несколько мгновений никто не говорил. За окнами, за плотными шторами, Москва жила обычной военной ночью, где-то далеко прошла машина, в соседней комнате негромко зазвонил телефон.</p>
<p>Сталин снова надел очки и посмотрел на собравшихся.</p>
<p>— Вот такое мнение у Алексея Ивановича Штурмина. Теперь я хотел бы ещё раз услышать ваше.</p>
<p>Микоян первым потянул к себе банковскую опись, но теперь смотрел на неё уже иначе.</p>
<p>— Если ставить вопрос так, Иосиф Виссарионович, торопиться с возвратом действительно незачем. Претензии пусть предъявляют после войны, с документами и не нам. То, что принадлежало германскому государству и государствам-союзникам, их банкам и организациям, я бы вообще сразу относил в счёт наших потерь.</p>
<p>Вознесенский кивнул, всё ещё держа перед собой расчёты Штурмина.</p>
<p>— Даже приблизительная стоимость этих четырёх составов не покрывает малой части разрушений. Если считать их источником средств на восстановление, экономически возражений у меня нет. А по спорным ценностям можно создать отдельный фонд и решать позже.</p>
<p>Молотов некоторое время молчал, постукивая пальцем по краю папки.</p>
<p>— С картинами я всё-таки не стал бы рубить сразу. Там есть вещи, принадлежность которых бесспорна и которые имеют для других народов такое же значение, как для нас наши музеи. Но возвращать автоматически только потому, что на обороте стоит французский номер, действительно не стоит. После войны разберём каждую претензию отдельно.</p>
<p>— Вот теперь вижу разумный подход, — заметил Ворошилов. — А то получается, что немцы жгли нашу страну, а мы первым делом заботимся, как бы половчее вернуть им золото.</p>
<p>Сталин выслушал остальных, снова собрал листы Штурмина и положил их поверх общей папки.</p>
<p>— Значит, так и запишем. До особого решения всё найденное является трофейным имуществом Советского Союза. Ценности описать, происхождение установить насколько возможно, сведения наружу не давать. А золото из лагерей не трогать. — Он задержал руку на последнем листе. — И насчёт памятника генерал, по-моему, придумал правильно. Такое золото не должно больше ходить по миру.</p>
<empty-line/>
<p>Полторы тысячи с хвостиком тонн золота, добытого у немцев, сильно увеличили золотой запас СССР, насчитывавший к 44 году чуть больше двух тысяч тонн, что резко оживило разные торговые переговоры, и позволило, например, внепланово закупить в Америке тысячу триста фермерских тракторов Дир, для машинотракторных станций, что в свою очередь улучшило состояние сельского хозяйства, и сильно продвинуло показатели самой компании, терявшей деньги из-за сорванных контрактов.</p>
<p>Но случилось у «Золотого эшелона» ещё одно следствие вовсе никем не ожидаемое так как в подземелье после полного разминирования обнаружили ещё много ценностей и «Янтарный Кабинет» — реликвию, украденную европейскими гопниками из Екатерининского дворца, что подтолкнуло решение о восстановлении самого дворца, взорванного «просвещёнными» обезьянами в человеческом, обличи, при бегстве от Ленинграда.</p>
<p>Также шло восстановление памятника Пушкину под который всё те-же упыри засунули больше тонны взрывчатки, с неизвлекаемыми взрывателями.</p>
<p>Берия очень внимательно прочитал докладную поданную ему Штурминым относительно беззубости пропаганды, практики утаивания преступлений Германии и союзников, и к чему это приведёт. Поэтому никто не скрывал ни зверств фашистов, ни количества жертв ни того, что в плен их особенно то и не берут, и чтобы сдаться, нужно проявить немало выдумки, ловкости и конечно быть отмеченным удачей.</p>
<p>Зато в США, в Нью-Йорке, Вашингтоне и ещё в десятке крупных городов, а также в Лондоне, прошли фотовыставки трофейных немецких фотографий, где человекообразная нежить запечатлела свои преступления: Расстрелы, издевательства, казни, взорванные, сожжённые города и сёла, и трупы, трупы, трупы.</p>
<p>И проняло даже европейцев, вся культура которых основывалась на культе смерти, да и американцам вштырило по самые ягодицы, вызвав многочисленные слушания в Конгрессе и Сенате, где обсуждалось как лучше уничтожить Германию так, чтобы больше оттуда ничего не вылезло, от чего все сепаратные переговоры с Германией резко потеряли легитимность. Никто не желал прослыть человеком, договаривающимся с упырями.</p>
<p>Но и пускать русских в Европу ни американцы, ни британцы не желали, а значит переговоры о месте высадки ожидаемо закончились в ураганном темпе, соглашением высадится в Южной Франции, потому как бритам было уже хоть куда, иначе они просто не успевали к победному пирогу, что для них было хуже, чем получить сапогом по яйцам.</p>
<p>Поэтому в Средиземном море страны — союзники затеяли дикую возню, гоня транспорты с войсками и десантные средства.</p>
<p>Немцы конечно понимали, что сдаться американцам и британцам предпочтительнее чем русским, но и среди германской элиты тоже не существовало единого мнения относительно того как следует встречать союзные войска. Рюмкой шнапса или пулей.</p>
<p id="fn-p-52">А посему, налёты итальянской и немецкой авиации на лагеря в Алжире, стали такой-же рутиной, как и бесконечные перманентные похороны солдат и офицеров, попавших под бомбы. Также Кригсмарине<a l:href="#fn-p-53">[2]</a> со всей широты души топил всё что встречал в Атлантике, притащив ради этого лодки и корабли с Северного маршрута Ленд-лиза, что в свою очередь дало возможность Ротшильдам перегнать целый караван судов, гружённых выше ватерлинии.</p>
<empty-line/>
<p>Несмотря на войну, в СССР внезапно возник строительный бум, благодаря поставкам оборудования и широкому найму инженеров и строителей по всему свету. На производстве стало обычным явлением зрелище мужчин, не выпускавших из рук русско-английского, русско-испанского, русско-французского разговорника и даже русско-немецкого, так как под контракт на десять лет, немецких инженеров и квалифицированных рабочих, освобождали из плена, селили в относительно комфортабельных общежитиях, и платили вполне приличную зарплату.</p>
<p>Благодаря операциям Алексея страна не испытывала нужды в деньгах и материальных ресурсах, а это всегда приводит к ускоренному развитию производительных сил.</p>
<p>Новые заводы поднимались как бамбук, и из поставок по ленд-лизу, не вдруг, но постепенно и окончательно ушло авиационное топливо, бронетехника, радиостанции, алюминий и многое другое, вызывая искреннюю печаль у американских партнёров, ломая уже свёрстанный финансовый план.</p>
<empty-line/>
<p>За Верой Алексей приехал к концу рабочего дня, когда в НКИД ещё горели почти все окна. Она заставила его ждать минут двадцать, спустилась с папкой под мышкой, в лёгком кашемировом пальто нежного бирюзового цвета, и только в машине вспомнила, что с самого утра успела выпить два стакана чая и съесть какую-то печальную булку на бегу, между двумя совещаниями.</p>
<p>Поэтому домой не поехали. Алексей тронул машину и поехал к «Арагви», где в этот час ещё оставался шанс нормально поужинать и хотя бы час не слушать ни про немецкие войска, ни про британских родственников, ни про судьбы Европы, а просто поесть.</p>
<p>Но шанс продержался примерно до второго блюда.</p>
<p>В зале было тесно и шумно. За соседними столиками сидели военные в генеральских чинах, несколько знакомых Вере людей из Наркоминдела, артисты, корреспонденты и прочая московская публика. Где-то у стены негромко играл оркестр и пела певица, официанты лавировали между стульями с той особенной ловкостью, которая появляется только в ресторанах, где столы стоят особенно тесно.</p>
<p>Вера как раз рассказывала про человека из шведского посольства, который третий день пытался выяснить у неё то, чего она сама не знала, но мог знать её муж, когда Алексей заметил вошедшего Бернеса.</p>
<p>Узнать его было нетрудно. Марк Наумович, одетый в отлично сшитый серый костюм с накладными плечами, остановился у входа, оглядел зал так, словно проверял, все ли уже заметили его появление, кому-то махнул рукой, кому-то кивнул и через минуту неожиданно двинулся прямо к их столику.</p>
<p>Вера проследила за ним глазами.</p>
<p>— Только не говори, что ты и с ним что-нибудь сочинил.</p>
<p>— Пока нет.</p>
<p>Больше Алексей ничего сказать не успел. Бернес уже отодвинул свободный стул и сел без приглашения, широко улыбнувшись обоим.</p>
<p>— Алексей, старик, ну наконец-то я поймал тебя. Я за тобой уже недели две охочусь, и всё никак. Надо быть ближе к народу! Хочешь я организую тебе контрамарки на все премьеры в Большом?</p>
<p>Он произнёс это с такой непринуждённостью, будто они вчера вместе пили, хотя прежде встречались всего несколько раз и дальше шапочного знакомства дело не заходило.</p>
<p>Вера посмотрела на мужа, Алексей на Веру, и по её глазам сразу понял, что вечер стремительно теряет томность, но приобретает драйв и задор.</p>
<p>Бернес тем временем заметил проходившего официанта, щёлкнул пальцами и коротким движением подозвал его к столу.</p>
<p id="fn-p-54">— Эй, любезный, мне коньяк, граммов сто пятьдесят, сациви и что-нибудь горячее. Только быстро, дорогой, я голодный<a l:href="#fn-p-55">[3]</a>.</p>
<p>Официант узнал его, разумеется, сразу, закивал и исчез. Марк Наумович удовлетворённо проводил его взглядом и наконец вернулся к причине своего появления.</p>
<p>— Так вот. Мне тут рассказали совершенно дикую вещь, что оказывается, ты разрешаешь свои песни петь кому угодно!</p>
<p>Алексей спокойно отложил вилку.</p>
<p>— Не совсем понимаю, где здесь дикая вещь.</p>
<p>Бернес даже рассмеялся, решив, видимо, что тот шутит.</p>
<p>— Да в этом всё и есть. Старик, ну ты же понимаешь, что они с ними сделают? Каждый полезет со своим темпом, со своей манерой, начнут тянуть, завывать и переставлять слова. Через год от песен ничего не останется. А такие вещи должен петь человек, который глубоко понимает материал.</p>
<p>Он говорил уже громче, чем требовал разговор за столом, и за соседним столиком действительно стали прислушиваться. Вера спокойно ела, лишь иногда поднимала глаза на Бернеса, причём чем дольше тот говорил, тем веселее становилось у неё лицо.</p>
<p>— И ты, надо сказать, страшно неправильно к этому относишься, — с напором продолжал Марк Наумович. — Понятно, что тебе просто некогда заниматься такими вещами. Генеральный штаб, фронт, всё понятно. Так вот и отдай это мне. Сделаем нормально. Я буду решать, что брать, как петь, что выпускать на пластинках, а остальные, пусть поют польки Покрасса.</p>
<p>Алексей наконец понял, к чему тот ведёт, и даже заинтересовался.</p>
<p>— То есть мои песни должен исполнять только ты?</p>
<p>— Ну зачем так грубо. — Бернес снисходительно улыбнулся. — Не обязательно вообще все. Но основные — да. Иначе их испортят. Ты же сам не артист, ты этого не чувствуешь. А я точно знаю, что нужно <strong>моему</strong> народу!</p>
<p>Вера медленно положила вилку и промокнула губы салфеткой и Алексей поймал её взгляд. В котором читалось совершенно отчётливое: <emphasis>только не спугни, я хочу дослушать</emphasis>.</p>
<p>Официант принёс коньяк, Бернес принял рюмку, выпил половину и, окончательно устроившись за чужим столом, снова повернулся к Штурмину.</p>
<p>— Ты мне просто дай согласие. Остальное я всё устрою. В радиокомитете меня все знают, на студиях тоже. Нам надо один раз правильно поставить вопрос, и никто больше без разрешения не полезет.</p>
<p>— Марк Наумович, а с чего вы решили, что я вообще хочу ставить этот вопрос?</p>
<p>Бернес не сразу понял, чуть отодвинувшись, и удивлённо поднял брови.</p>
<p>— В каком смысле?</p>
<p>— В прямом. — Алексей усмехнулся. — Да пусть поёт кто хочет. Хорошо поёт — замечательно. Плохо — люди сами больше слушать не станут. Эти песни давно не мои. Их в окопах поют, в госпиталях, в эшелонах, и мальчишки во дворах. Я не собираюсь бегать по стране и объяснять солдату, что у него недостаточно художественного вкуса, чтобы петь мою песню.</p>
<p>Улыбка у Бернеса стала несколько суше.</p>
<p>— Ты просто не понимаешь, старик как это работает. Песня сама по себе никуда не идёт. Её делает исполнитель. Я делаю, а после меня, радио, кино и пластинка. Если песню правильно не подать, её просто забудут.</p>
<p>Алексей хотел вернуться к ужину, но Бернес уже завёлся. Возможно, спокойный отказ задел его сильнее, чем спор.</p>
<p>— И потом, старик, не надо думать, что всё это существует, само собой. Сегодня твою песню ставят пять раз в день, а завтра перестанут ставить вообще. Есть редакторы, художественные советы, студии. Я могу сделать так, что твоё будут петь везде. А могу, если уж совсем по-честному, сделать так, что через месяц никто и не вспомнит.</p>
<p>За ближайшими столами стало заметно тише.</p>
<p>Верина улыбка застыла, словно схваченная фотографией.</p>
<p>Сам Алексей некоторое время смотрел на Бернеса с искренним удивлением. Не злостью даже. Скорее пытался понять, действительно ли тот только что произнёс это вслух, в переполненном московском ресторане, человеку, которого видел едва ли несколько раз.</p>
<p>Потом откинулся на спинку стула.</p>
<p>— Марк Наумович, вы сейчас одну очень смешную вещь сказали. — Бернес нахмурился, а Алексей продолжил спокойно, даже немного доброжелательно. — Вы почему-то решили, что песня существует потому, что её поёт Марк Бернес. Но всё ровно наоборот. Это Марк Бернес существует для публики до тех пор, пока у него есть хорошие песни, которые эта публика хочет слышать.</p>
<p>По соседству кто-то перестал звенеть вилкой о тарелку.</p>
<p>Бернес открыл рот, но Алексей не дал ему вклиниться, потому что теперь уже действительно хотел договорить.</p>
<p>— Мои песни пели до того, как вы к ним прикоснулись и их поют люди, которые вашего разрешения никогда не спрашивали и спрашивать не будут. Солдат в землянке, девчонка в госпитале, водитель на фронтовой дороге. Им совершенно всё равно, кто сегодня считается главным артистом Москвы. И если завтра Марка Бернеса перестанут пускать к микрофону, песни останутся. — Штурмин чуть подался вперёд. — А вот если завтра вас перестанут пускать к микрофону, вам придётся очень быстро искать себе другую причину, почему его должны помнить.</p>
<p>В зале наступила та особенная тишина, когда вроде бы никто не слушает, но слышно уже почти всем.</p>
<p>Лицо Бернеса налилось краской.</p>
<p>— Ты мне угрожаешь?</p>
<p>Алексей даже удивился.</p>
<p>— Господь с вами. Чем мне вам угрожать? Я пытаюсь объяснить разницу между популярностью и властью. Популярность — это когда люди хотят вас слушать. А власть вы себе придумали сами.</p>
<p>Вера опустила глаза в тарелку. По дрогнувшим уголкам губ было понятно, чего ей стоит сохранять серьёзное лицо.</p>
<p>Но Бернес отступать уже не мог. Слишком много людей слышали разговор.</p>
<p>— Ты просто не представляешь, какие у меня возможности! — Прошипел он, глядя Алексею в лицо, и тут Алексей усмехнулся.</p>
<p>— Марк Наумович, вот теперь вы меня окончательно убедили.</p>
<p>Он взял салфетку, неторопливо вытер пальцы и положил её возле тарелки.</p>
<p>— Вы сидите за чужим столом без приглашения, едите ужин, который себе сами здесь заказали, и рассказываете генерал-майору Красной Армии, что можете запретить фронту петь его песни. Причём искренне считаете, что из нас двоих сейчас должен испугаться я.</p>
<p>Кто-то из генералов за соседним столом негромко засмеялся.</p>
<p>Бернес резко обернулся, но генерал-полковник ВВС, потерявший свой страх в небе над Минском в сорок первом и не скрывался, с усмешкой глядя на певца.</p>
<p>— Поэтому давайте договоримся просто. Пойте мои песни, если вам хочется. Не пойте, если не хочется. Меня устраивают оба варианта, поскольку мне всё равно. Но распоряжаться ими вы не будете. И запомните ещё одну вещь, она вам когда-нибудь точно пригодится. — Теперь он говорил совсем тихо, и именно поэтому вокруг приходилось слушать ещё внимательнее. — Незаменимых артистов не бывает. Незаменимыми иногда становятся песни. А вы, просто человек открывающий рот возле микрофона. Не перепутайте.</p>
<p>Бернес побледнел уже после того, как покраснел.</p>
<p>Несколько секунд он сидел неподвижно, потом резко поднялся, едва не задев стол. На принесённый сациви даже не посмотрел.</p>
<p>Официант, стоявший неподалёку, замер с таким выражением лица, будто впервые в жизни не знал, следует ли помогать знаменитому артисту или лучше вообще сделаться частью стены.</p>
<p>Марк Наумович вырвал из кармана кошелёк, не глядя бросил на стол десятку и ушёл через зал, ни с кем больше не здороваясь.</p>
<p>Вера проводила его взглядом до самых дверей, подождала ещё несколько секунд и наконец повернулась к мужу.</p>
<p>— «Человек открывающий рот возле микрофона»? — Она с трудом удержалась от смеха.</p>
<p>Алексей снова взял вилку.</p>
<p>— А что? Он не учёный, не художник и не сталевар. Просто певец ртом, кстати с очень посредственным голосом. Артистичен, этого не отнять, но надо же и меру знать.</p>
<p>Она ещё некоторое время пыталась сохранить достоинство руководителя секретариата НКИД, потом всё-таки громко в голос рассмеялась, прикрыв лицо ладонью.</p>
<p>— Лёша, ты совершенно невозможный человек. Так взнуздать этот памятник самому себе…</p>
<empty-line/>
<p>Сказать, что Бернес пришёл в ярость, значит просто промолчать и первым делом он стал обзванивать московских знакомых включая тех, кто служил на весьма высоких должностях, рассказывая, как его обидел Штурмин, как ни за что унизил и всё такое, но навстречу уже неслась и другая волна из мнения людей, сидевших рядом и слышавших весь разговор от начала до конца, и эта версия москвичам, уставшим от барства Бернеса, понравилась куда больше.</p>
<p>И, скандала не случилось. Те же покровители Марка Наумовича, посоветовали ему сидеть тихо, а лучше вообще уехать из Москвы с концертами по стране, чтобы всё забылось.</p>
<p>Но жёсткий отлуп человеку, полагавшему что он тут всему хозяин, Москва запомнила, и в глазах людей Штурмин приобрёл некую особую значимость, как человек честный, прямой и самое главное не боящийся никаких звёзд.</p>
<empty-line/>
<p id="fn-p-51"><a l:href="#fn-p-50">[1]</a> В реальности в июле 1944.</p>
<p id="fn-p-53"><a l:href="#fn-p-52">[2]</a> «Кригсмарине» (нем. Kriegsmarine) — название военно-морского флота нацистской Германии с 1935 по 1945 годы.</p>
<p id="fn-p-55"><a l:href="#fn-p-54">[3]</a> Да, Марк Наумович, и в нашей истории был хамом и жлобом.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 12</p>
</title>
<p><strong>
<emphasis>Начальнику оперативного управления Генштаба генерал–полковнику Григорьеву.</emphasis>
</strong></p>
<p><strong>
<emphasis>Рапорт.</emphasis>
</strong></p>
<p><emphasis>Настоящим сообщаю, что подготовка к высадке в южной Франции у англо-американских и канадских войск, вошла в завершающую фазу. </emphasis></p>
<p><emphasis>Для первоначального удара готовы около 15 тысяч воздушных десантников, и 1.5 миллиона солдат, проводятся интенсивные радиоигры для дезинформации немецкого командования относительно зоны высадки, а также массированные и скоординированные разведывательно — дезинформационные мероприятия британской и американской разведок.</emphasis></p>
<p><emphasis>Оперативной группой «28» шансы десантной операции оцениваются как высокие. Войскам скорее всего удастся войти во Францию и очистить её от немецких войск, в силу того, что сейчас их присутствие там минимально, и все боеспособные подразделения выведены на восточный фронт. Также высоко оцениваются шансы на захват Италии, и всего Средиземноморского побережья. </emphasis></p>
<empty-line/>
<p><strong>
<emphasis>Полковник Гурьянов.</emphasis>
</strong></p>
<p><strong>
<emphasis>20 апреля 1944 года</emphasis>
</strong></p>
<empty-line/>
<p>В Советской стране всё было разложено по полочкам, и даже хаос, если такой случался, маркировался, взвешивался и определялся в границах, чтобы тут не это! Ну и понятное дело, в наградах не мелькало даже тени неразберихи. Всё точно отмеряно промаркировано и поставлено на полочку, для дальнейшего употребления.</p>
<p>Да, порой случались небольшие отклонения в связи с начальственной любовью или наоборот с ненавистью, но в целом система работала чётко, отвешивая от щедрот каждому виновному или проявившему в той или иной форме. Кому–то медаль, кому–то орден, госпремию, автомобиль, квартиру или дом.</p>
<p>Но в этой системе Алексей Штурмин представлял собой не просто системную ошибку, а дыру размером с трамвай, так как заслуг у него уже хватало на пятикратное награждение Героем, да и остальных регалий можно было навесить без счёта.</p>
<p>Да. ему дали огромную квартиру, которая по чину только маршалам от войны или от науки, он ездил на редчайшей спортивной машине подаренной самими Ротшильдами, и взял в жёны ослепительную красотку, выращенную на грядках НКВД, но если с предыдущими заслугами всё частично затёрлось во льдах, то вот находка четырёх эшелонов с золотом и культурными ценностями, опять вытаскивала этот вопрос на повестку дня.</p>
<p>А Сталин очень не любил вопросы. Сталин уже был в таком положении, что рассчитывал получать ответы, тем более что свою часть подарков от Советской Власти его советники уже получили и ещё будут получать.</p>
<p>И только Берия, в очередной раз, вкинувший дрожжи в деревенский сортир, явно наслаждался ситуацией. Именно он поднял вопрос о награждении Штурмина за операцию с Морганами и за золотой эшелон. Но не просто, а с цифрами. Конечно в силу отсутствия официального курса рубля к доллару, прикидка была очень приблизительной, из расчёта пять рублей за доллар, но и так, только цена золота в четырёх эшелонах получилась больше двухсот пятидесяти миллионов рублей. Плюс станки, материалы и оборудование взятое с Морганов, за месторождение железа в Бразилии, что вообще улетало за полмиллиарда сейчас, а вообще тянуло на десятки миллиардов, что не просто дало финансовой системе СССР вздохнуть, а сняло десятки вопросов, которые тяжело решались или вовсе были нерешаемыми в прошлой конфигурации финансов.</p>
<p>— И вот этот выигрыш, товарищи посчитать совершенно невозможно. — Нарком финансов Арсений Григорьевич Зверев, прочитавший справку от Берии, да и сам прекрасно понимавший ситуацию в стране, размахивал бумагами в кулаке, как бывало делал Ленин. — Там, где мы раньше просили, и часто уходили с пустыми руками, мы сейчас проводим торги, выбирая лучшие условия.</p>
<p>Буквально на ровном месте, мы поставили сначала три энергоагрегата, а чуть позже электропечи, почти закрывшие все вопросы по алюминию для авиации. Да, его также не хватает, но нехватка сейчас такова, что легко закрывается разовыми закупками у тех же американцев, где вдруг образовался переизбыток этого металла.</p>
<p>У нас, товарищи, подумать только! Экономический рост! НаркомЗем, обещает полуторный рост урожая, а за трактора кому спасибо? Генерал Штурмин связался с Морганами, те кому–то что–то сказали, и годовой выпуск тракторов, плюс всё с площадок хранения — наше. А ведь даже разговаривать не хотели!</p>
<p>— Что вы предлагаете, товарищ Зверев? — Спокойно спросил Сталин, постукивая чубуком трубки по столу.</p>
<p>— Второго героя, дать. — Бухнул Ворошилов. — Хлопец тащит за четверых, а доходу даёт как золотой прииск.</p>
<p>— Как все наши золотые прииски, умноженные на десять, — поправил его Зверев.</p>
<p>— Есть мнение, что если мы будем мерять каждого нашего военнослужащего в золотых приисках, то кроме Штурмина никто вообще не будет получать ордена. — Негромко произнёс Сталин. — Что, однако вовсе не снимает вопрос с его награждением.</p>
<p>— Да можно его хоть маршалом сделать, только всё это уже цирком будет. — Бухнул Василевский. — Я честно говоря боялся, что он и генералом–то станет свадебным, но нет. Выглядит достойно, получше многих.</p>
<p>— Ты товарищ Василевский прав, и цирка нам не нужно. Но мне понравилось читать материалы от него и его банды, и я бы читал их почаще, так что их можно и нужно расширить. Но не бездумно, а аккуратно, дозированно и с полным пониманием уровня секретности, с которым они работают.</p>
<p>Василевский уловив посыл Хозяина понятливо кивнул.</p>
<p>— И дом хороший. — Подал голос Жуков, у которого Штурмин из подозрительных личностей, понемногу перетекал в любимчиков, и всё потому что тот за сутки расплёл замысел немцев у Кёнигсберга, где советским войскам приготовили стратегическую ловушку. Собственно, не сам расплёл, но вычленил в потоке информации несколько узлов, что после позволило стратегам Генштаба сложить головоломку. Причём впрягся в задачу ровно, аккуратно и без лишних разговоров, точно также, как и поехал в инспекцию по тылам. Надо — встал и пошёл, не торгуясь и не выпрашивая наград. И это, Георгий Константинович ценил особо. Отношение к военной службе, именно как к службе, а не как к работе на гражданке. И Штурмин стал хорошим генералом. Настоящим. А у хорошего генерала что должно быть? Генеральша первым делом! И она у него есть. Вера Штурмина отличалась редкостной красотой, воспитанием и сама явно была не промах, что следовало из двух убитых ею агентов. Ну а вторым делом — дом. Настоящий генеральский дом, а не какая-то там квартира.</p>
<p>Сталин взвесил слова Жукова и кивнул.</p>
<p>— Это хорошее предложение. Правильное.</p>
<p id="fn-p-56">— Есть ещё одно предложение. — Берия неторопливо, почти демонстративно снял пенсне, достал из кармана бархотку и стал протирать стёкла и оправу. Но никто не торопил наркома Внутренних Дел. Все знали, что такое происходит только тогда, когда Лаврентий Павлович волнуется, а если волнуется Берия, то и всем тоже стоит напрячься. — Его отец, Иван Штурмин, до революции служил в Особой Экспедиции Генштаба, а в годы Гражданской, воевал у Деникина. Крови за ним не было, но от нас он скрывался и именно потому и оказался так далеко от родного Новочеркасска. Слишком многие его там знали. Но я считаю, что сын за отца рассчитался в полной мере, и не стоит держать такого человека в деревне, только из–за того, что он в своё время ошибся. Товарищ Слащев — Крымский<a l:href="#fn-p-57">[1]</a>, это подтвердит. Так что к дому для товарища Штурмина — младшего, я бы добавил дом для Штурмина — старшего в Новочеркасске, и кстати, думаю будет разумным привлечение его к работе суворовского училища там, в Новочеркасске.</p>
<p>— Неожиданно, но, хорошо. — Сталин кивнул, принимая решение. — Мы не можем дать ему столько денег, сколько могут заплатить Ротшильды или Морганы, но мы можем дать ему нечто большее — честь. Станет чуть старше, будет ему и город его имени, и бюст на родине героя, в Староуткинске.</p>
<p>— Или в Штурминске. — Василевский усмехнулся.</p>
<empty-line/>
<p>Молодой шарфюрер, Иоган Вайс, стоявший на посту у выхода из бункера Гитлера, в идеально выглаженной серой форме СС, глядел куда–то в пустоту, как и предписывалось правилами. Вальтер в кобуре, но не заряжен, а магазин в левом кармане. Считалось что если кто–то решит предать фюрера, то стоящие рядом охранники успеют обезоружить его. Но не сегодня. Сегодня сам начальник караула гауптштурмфюрер Хельмут фон Белов, вставил в пистолет шарфюрера магазин с надсечёнными патронами, и посмотрев тому в глаза лишь кивнул и коротко бросил: «Ты знаешь, что делать.»</p>
<p>И когда из полутьмы подземелья шаркающей походкой появился фюрер, Иоган чётким движением дёрнул уже взведённый пистолет из кобуры, и воткнул пять пуль в голову и тело Гитлера.</p>
<p>— Германия превыше всего! — Успел он крикнуть перед тем как повернуть пистолет в свою сторону и прижав ствол ко лбу, нажать спуск, вышибая себе мозги.</p>
<empty-line/>
<p>Известие о смерти Гитлера разумеется сразу разнесли радиостанции потому что именно это и задумывалось. Сразу создать ситуацию неопределённости в войсках. Но на фронте стояли вовсе не ветераны и обстрелянные воины, а тыловики, детки разных родителей, ранее направленных в тёплые местечки во Франции, Бельгии и Голландии и вообще всякий мусор набранный среди галичан и европейских бомжей и… фронт рухнул, да так, что советские войска не сразу поняли, что противника перед ними нет.</p>
<p>Когда пришли первые панические сообщение о рухнувшем фронте, Борман кивнул сам себе, выйдя в комнату отдыха переоделся в гражданский костюм, и на неприметном Фольсвагене, отправился на маленький почтовый аэродром, где его уже ждал Фоккер и пилот.</p>
<p>Так или почти так действовало почти всё руководство Рейха, разбежавшись или застрелившись, так что к концу дня управление страной было парализовано. И генералы, затеявшие переворот, оказались в полном вакууме, так как у них не имелось ни одной фигуры кого можно было бы заставить собрать оставшиеся части в кулак, и задержать Красную армию, пропуская войска союзников в Германию.</p>
<p>Вермахт разбегался, теряя тапки и оружие, и передовые части везде видели одно и то же — оставленные позиции, пулемёты, смотрящие в небо и зачехлённые пушки.</p>
<p>В попытке настигнуть убегающего врага, Жуков приказал выбросить воздушный десант в предместье Берлина, но связь с десантом сразу потерялась.</p>
<empty-line/>
<p>В момент обрушения фронта двадцать второго апреля, Алексей совершал инспекцию по разведподразделениям Первого Украинского фронта, и когда пришла радиограмма от разведгруппы о том, что окопы пусты, стоял в штабном зале, расположенном в здании старой усадьбы, сразу повернулся к Ватутину.</p>
<p>— Товарищ маршал, Николай Фёдорович, они похоже рухнули. Предлагаю проверить. Пару десятков разведгрупп отправить веером на машинах и броневиках. Быстро проверим километров на пятьдесят, и по радио доложим.</p>
<p>— Тупо как для ловушки. — Задумчиво произнёс Ватутин, и кивнул уже захваченный азартом. — Давай.</p>
<p>Алексей взял фронтовую группу разведчиков, кинув по бортам мешки с песком, и положив разведчиков с пулемётами вдоль бортов, на брошенные на доски противопожарные кошмы, а сам сел за руль, положив автомат на пассажирское сидение.</p>
<p>Почти новый Студебеккер, шёл по грунтовке шёл словно по проспекту. Конечно оставался шанс поймать мину, но Алексей сознавал риск, и всё равно гнал вперёд понимая, что сейчас каждый день, и каждый час работает на будущее мироустройство. Потому и не останавливался у пустых окопов, брошенных дзотов и опустевших деревень и городков, а всё гнал и гнал вперёд.</p>
<p>И если Прибалтийский фронт замер, пытаясь понять, что вообще происходит, войска Ватутинского Первого, и Второго Украинского под командованием Конева, шли за разведкой, сходясь клиньями к Берлину, стоявшему рядом с Польской границей.</p>
<p>От Гожува до Берлина они проскочили часа за четыре, но встретили их не немецкие войска, а парашютисты 201 воздушно–десантной бригады, засевшие в здании опустевшей школы, и тщетно пытавшиеся достучаться до своего командования по радио.</p>
<p>Алексей тяжко вздохнул, глядя на метания радиста, пытавшегося связаться с командирами телеграфным ключом, с какого–то древнего «Северка» и повернулся к машинам.</p>
<p>— Сергеев!</p>
<p>— Я, тащ генерал.</p>
<p>— Давай сюда. — И когда широкоплечий высокий старшина подошёл, неся на спине новейшую радиостанцию «Поляна» снял с ящика телефонную трубку, и нажав зуммер, дождался ответа. — Оператор, соедини с десантурой. Ну я хрен знаю какой у них позывной. Где–то в штабе должен пастись… — И через несколько минут, услышав в трубке чуть искажённый голос 'Генерал лейтенант Дубов!</p>
<p>— Тащ генерал–лейтенант. Здесь генерал–майор Штурмин, ставка ГКО. Тут у меня сотня ваших парней без дела болтается, так мы вместе по Берлину пробежимся?</p>
<p>— Бля! Что ты сделаешь? Пробежишься по Берлину? — И кому–то в сторону. — Штурмин какой–то. Что значит тот самый? В смысле реально тот самый? Да ну нах. — И снова в трубку. — Тащ генерал дайте там старшего. — И когда ему ответил командир роты парашютистов, коротко скомандовал. — Поступаешь в распоряжение этого Штурмина, но смотри. Он похоже вообще без тормозов, так что аккуратно там.</p>
<empty-line/>
<p>Рота парашютистов двигалась в пешем строю недолго. На улицах города было полно брошенных машин, военной формы, оружия и снаряжения, и в центр Берлина въехала внушительная колонна из полутора десятков грузовиков, а сам Штурмин посадив за руль десантника, встал за кабиной, потому что оттуда открывался лучший обзор.</p>
<p>Город не вымер, а замер, затаившись за дверями, выглядывая в окна и шевеля занавески, но солдаты не бесчинствовали, а наоборот, завидев мародёров, тут же выписывали им билеты на тот свет, и ехали дальше.</p>
<empty-line/>
<p>Берлин Алексей знал ещё по той жизни и командуя «направо» «налево» они выехали на площадь Республики перед Рейхстагом, какой–то одинокий стрелок ударил из пулемёта по машинам, но ответный выстрел снайпера поставил точку в его жизни и на площади вновь воцарилась тишина.</p>
<p>— Сидоров! — Подозвал он командира десантников. — Втягиваемся в здание. Идём двойным клином, осторожно и внимательно. Дураков дохрена и сто процентов что кто–то засел там в здании. Идём наверх, к куполу.</p>
<p>— А смысл? — Удивился капитан.</p>
<p>— А вот. — Алексей вытащил из кармана куртки свёрнутый флаг СССР, на плотной шёлковой ткани, вырванный им у интенданта фронта именно на такой случай. Ну в смысле не то чтобы именно над Берлином, но на здание повесить. А тут такая оказия.</p>
<p>— Ух! — оценил задумку капитан. А кому доверим вешать?</p>
<p>— Возьмём разведчика из фронтовой группы и из твоих парней. Так честно будет. А кого конкретно, спичками вытянем.</p>
<empty-line/>
<p>Наверх шли недолго. Широкие лестницы и переходы вели всё выше и выше, пока не встали перед железной дверью, почему–то распахнутой настежь.</p>
<p>— Так. — Алексей скинул тонкую ватную куртку, и солдаты увидели его «иконостас» наград от которого у некоторых зарябило в глазах. А он, вытащил свой Браунинг ХП, размял запястье, и остановив жестом разведчиков, шагнул вперёд, словно потёк и якут стоявший со снайперской винтовкой на руках, завистливо цикнул.</p>
<p>За коридором явно служебного назначения начиналась решётчатая металлическая лесенка, и поднявшись на три пролёта вверх, Алексей замер, глядя на штурмбанфюрера СС в парадной серой форме, уже чуть испачканной пылью и грязью, сидевший на пяти ящиках зелёного цвета с грозной надписью «TNT», и держал в руках кнопку от которой шли провода.</p>
<p>— Приползли суки краснопузые. — произнёс майор по–русски, сплюнув под себя. — Генерал даже. На казённых харчах отъелся, морда вон гладенькая. Прячь ствол, гадёныш. Иначе взлетим сейчас.</p>
<p>— В сорок втором рядовым был. — Алексей убрал Браунинг в кобуру, — Офицера получил за две вырезанных группы егерей, убитого генерала, и разорённый штаб механизированной группы. Всё в одиночку. Кстати, Канариса в СССР тоже я привёз. Правда не в одиночку. А ты чем можешь похвастаться ебальник белогвардейский? Как девок насиловал в Гражданскую? Или как помогал фашистам убивать русских людей? Ну, расскажи мне о подвигах славного белого воинства.</p>
<p>— А вы как расстреляли офицеров в Крыму? — Чуть не зашипел майор.</p>
<p>— А знаешь кто это сделал? Не большевики кстати. — Алексей усмехнулся и сделал ещё маленький шажок ближе. — То, что вы подаёте как массовые казни белогвардейцев, были просто зачистки полуострова от банд, захлестнувших Крым. Сотни отлично организованных банд с пулемётами и часто на тачанках и машинах. Нападали даже на войсковые части. И конечно в ситуации полного осатанения от ваших бесчинств, красногвардейцы, отряды анархистов и просто рабочие дружины часто не брали пленных, убивая всех на месте. А рассказать тебе как белые зашли в сибирскую деревню и просто повесили всех мужчин, женщин и девочек два дня насиловали и ушли, забрав даже зерно из амбара. Тогда все женщины села просто повесились, потому как всё. Они и так не выживут. Вы убили целую деревню просто так. Ты меня прости, мой сородич, но вся ваша хевра, просто калиброванные ублюдки, и биомусор. Ты, смотри, пройдёт лет сто, и потянутся те, кто будут оплакивать смерть гражданина Романова, типа «царя убили» и прочее, но ты этого уже не увидишь. — Алексей улыбнулся и сделал приглашающий жест. — Жми кнопку, пидор гнойный. Договорим в аду.</p>
<p>— Как скажешь. — Майор криво ухмыльнулся, и в этот момент, нож мелькнув искрой, вошёл ему в глаз, а Алексей, рванув вперёд, перехватил кнопку взрывателя, и буквально через секунду на площадке появился один из армейских горлохватов, с наганом в руке.</p>
<p>— Силён ты ругаться, начальник. — Узкоглазый широколицый мужчина, поднявшийся по лестнице без сапог в одних портянках, двигался мягко словно барс, и кинув взгляд на убитого ССовца, одобрительно кивнул. — И ножом работаешь, однако хорошо. Можно с тобой на охоту на медведя идти.</p>
<p>С бомбой разобрались быстро, да и не было в ней никаких секретов, и заминка случилась только когда стали считать спички по числу членов группы.</p>
<p>— А вас тащ генерал как считать, как за десант, или конечно же как нашего, армейского? Спросил командир группы разведчиков майор Зудов.</p>
<p>— Нет, парни. Меня считать вообще не надо. Мне хватит и славы, и почестей. А для кого–то из вас это будет реально счастливый билет в жизнь. Так что давайте тяните без меня. А после спустимся и найдём хорошую пивную. Насчёт выпить не гарантирую, но пожрём на отличненько.</p>
<p>Жребий выпал командиру десантников Сидорову, и тому самому якуту, прокравшемуся за Штурминым к куполу, и через десять минут, над Берлином взвился красный флаг с огромным гербом во всё поле.</p>
<empty-line/>
<p>Власик, бессменный начальник охраны Сталина, вбежал в рабочий кабинет, словно на пожар, и остановленный взглядом Хозяина замер как суслик перед змеёй.</p>
<p>— Товарищ Сталин. — голос его от волнения осип, и он просто рванул застёжку кителя, вырвав пуговицу. — Наши Берлин взяли.</p>
<p>Сталин медленно, явно сдерживая себя волевым усилием, отодвинул бумаги в сторону, подтянул пепельницу и стал ломать папиросы, вытряхивая табак, и только потом понял, что трубки рядом нет, и поискав её, нашёл в верхнем ящике стола, в матерчатом кисете.</p>
<p>Набивая трубку, он подумал, что от линии фронта до Берлина было всего сто пятьдесят километров, но конечно на такой эффект он не рассчитывал.</p>
<p>— Теперь говори. — Сталин зажёг спичку и поднёс огонёк к табаку.</p>
<p>— Когда поступило сообщение о покушении и смерти Гитлера, войска стали в массовом порядке бросать оружие и оставлять позиции. Вламывались в дома, переодевались в гражданское, и затирались с гражданскими, да в подвалах домов. А когда разведка Первого Украинского вдруг провалилась, не найдя никого в окопах, Генерал Штурмин, сразу предложил послать разведку на машинах и мотоциклах, вперёд, и по мере движения за ними двигать пехоту и танки. И так они доехали до Берлина, а город пустой. Ну они и поставили флаг на Рейхстаге.</p>
<p>— Какой флаг? — Уточнил Сталин.</p>
<p>— Ну наш, советский. — Штурмин этот вырвал у интендантов Ватутинских. Назначил одного русского и якута, и они прикрутили флаг на шпиль.</p>
<p id="fn-p-58">— ლამაზი ბიჭი<a l:href="#fn-p-59">[2]</a>! — В сердцах бросил вождь, и улыбнулся. — А что Ватутин?</p>
<p>— Берёт город под контроль. На взлётках вокруг города, уже приземляются наши самолёты, и истребительная авиация берёт небо под контроль. Уже сбили пару каких–то мессеров, но в целом тихо. Маршал Берия тоже перебрасывает части НКВД и НКГБ, а соседние фронты идут вперёд ускоренными маршами.</p>
<p>— Как всё сложилось красиво. — Сталин пыхнул трубкой, выдохнув плотный клуб дыма. — Давай машину, и едем в Москву. Будем собирать ГКО.</p>
<empty-line/>
<p>Получив страшного пинка от Жукова и Василевского, армия в спешном порядке, выдвигала наиболее мобильные части, сажая пехоту на автомобили, и с минимальным боекомплектом они рвались вперёд, захватывая вовсе не маленькую страну.</p>
<p>И процесс захвата, молниеносный словно пожар, никак не могли остановить отдельные подразделения, принимавшие отчаянный и бессмысленный бой. Солдаты, воевавшие три года, три года хоронившие друзей и близких, сметали всё, буквально вбивая врагов в землю, действуя без всякой пощады.</p>
<p>Всё происходящее безмерно бесило англо-американское командование, но даже запросить помощь у СССР они не могли так как русские получается в одного вынесли объединённые армии Европы, а союзники не могли опрокинуть три армии, силами превосходящими немецкие в пять раз.</p>
<p>В результате советским войскам достался полностью полигон в Пенемюнде, где делали и запускали ракеты Фау–1 и Фау–2, подземные объекты «Польте» и «Ольга» а также все документы и техника ядерного проекта, вывезенная в СССР до последнего гвоздя, чтобы не доставалась союзникам.</p>
<p>И в отличие от нашей истории, советским войска достался золотой запас рейхсбанка, который попытались вывезти, но напоролись на танки Лелюшенко и частично погибли, частично сдались, а ещё полторы тысячи тонн золота вновь уехало в СССР.</p>
<empty-line/>
<p id="fn-p-57"><a l:href="#fn-p-56">[1]</a> Генерал Слащев — Крымский в том числе и защищал Крым от Красной армии в Гражданскую. А после преподавал в Академии Генштаба, пока не был убит эсером по заданию фининтерна.</p>
<p id="fn-p-59"><a l:href="#fn-p-58">[2]</a> Ламазибичи — красавчик (груз.)</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 13</p>
</title>
<p><strong>
<emphasis>ВОЗРОЖДАЕТСЯ ЖИЗНЬ НА ОСВОБОЖДЁННОЙ ЗЕМЛЕ</emphasis>
</strong></p>
<p><emphasis>На территориях Германии, Польши, Венгрии и Румынии, освобождённых Красной Армией от немецко-фашистских захватчиков, быстрыми темпами восстанавливается нормальная жизнь.</emphasis></p>
<p><emphasis>В Кракове, Лодзи и Мюнхене пущены городские электростанции, возобновили работу больницы, школы и хлебопекарни. Польские железнодорожники совместно с советскими военными специалистами восстановили движение на дороге Берлин — Варшава. Продолжается ремонт мостов и путевого хозяйства.</emphasis></p>
<p><emphasis>В освобождённых венгерских городах Дебрецене и Мишкольце приступили к работе местные органы управления. Население получает хлеб и продовольствие, восстанавливаются водопровод, электросеть и городской транспорт. На предприятия возвращаются рабочие.</emphasis></p>
<p><emphasis>В Румынии возобновлено железнодорожное сообщение между Яссами, Бакэу и Брашовом. В освобождённых уездах крестьяне приступили к весенним полевым работам. Ремонтируются школы, больницы и разрушенные оккупантами дороги.</emphasis></p>
<p><emphasis>Отступая под ударами Красной Армии, гитлеровцы разрушали мосты, минировали дороги, уничтожали промышленные предприятия. Однако население освобождённых районов деятельно помогает советским сапёрам и железнодорожникам ликвидировать последствия немецкой оккупации.</emphasis></p>
<p><emphasis>Красная Армия осуществляет охрану порядка на освобождённых землях и возвращение их к миру.</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>«Правда», 12 мая 1944 года</emphasis>
</strong></p>
<empty-line/>
<p>Девятого мая 1944 года, Шпеер и генерал Йодль, с советской стороны маршал Жуков, с американской генерал–лейтенант армии США Уолтер Беделл Смит, и маршал Артур Теддер от британцев подписали Акт о безоговорочной капитуляции Германии. Таким образом европейская часть войны была закончена, но союзники фактически остались ни с чем, так как вся Германия плюс восточная Европа находилась в советской зоне оккупации, а им досталась Испания, Франция и Италия, с которых тоже было что взять, но по сравнению с Германией — пустяки.</p>
<p>Франция не попала в список победителей, что вполне понятно и объяснимо, а Голландия, Норвегия и прочие страны севера Европы, не остались в статусе нейтральных, включая Финляндию и Швецию, которым предложили на выбор, либо оккупация на сто лет, либо долговые бумаги на огромные суммы, индексируемые в соответствии с инфляцией, считаемой по сумме промышленных товаров.</p>
<p>И пометавшись по столицам, европейские дипломаты привезли своим руководителям настолько неутешительные результаты, что все подписали финансовые обязательства, вполне учитывающие экономическую мощь страны и её возможности. Да, с них снимали рубахи и штаны, но трусы и майку оставляли, так что с позиции СССР всё выглядело пристойно и где–то даже гуманно и мило, хотя шведы, финны и прочие почему–то злобно шипели и выглядели недовольными. Штурмин сразу предложил таким устраивать экскурсию в какой–нибудь заштатный полк залётчиков и дембелей, чтобы прониклись перспективой размещения подобного подразделения, например, в центре Антверпена, чтобы стали явью былинные замесы между наркоманами и педерастами с одной стороны и советскими солдатами с другой, оставляющими следы в виде звёзд от ремня и рифлёных подошв от кирзовых сапог, на нежных телах истинных европецев.</p>
<p>Но всё это уже в июле, а девятого мая сорок четвёртого, Москва и весь СССР праздновал День Победы. Штурмин таки поймавший пулю при зачистке очередного гнезда ССовцев в Берлине, щеголял рукой на перевязи, и второй звездой Героя, врученной ему в Кремле, старичком Калининым но в присутствии Берии, Сталина и высшего руководства Армии и Флота. Кстати капитан и сержант, повесившие флаг на Рейхстаг, тоже получили «геройские» звёздочки, что было справедливо. Капитан тот вообще всю войну прошёл от границы до Москвы и обратно, а сержант как–то негромко и спокойно набил больше сотни просвещённых европейцев из своей СВТ. А вот Штурмину за прорыв к Берлину вручили Суворова первой степени, что тоже было очень приятно. Ну и довеском, Берия отдал папку, где было всего три документа. Первый от Верховного Совета СССР, о том, что государство не имеет никаких претензий к Ивану Штурмину, второй, права на владение дома, и земельного участка в шестьдесят соток в городе Новочеркасске. А третий на дом в Подмосковье. И вот дом для родителей Алексей оценил особо. Папа с мамой не молодели, и им уже явно было трудно на сибирских морозах и переезд в Ростовскую область был не просто желательным, а напрашивался со страшной силой.</p>
<p>Но разговор с родителями и всё остальное, после. А пока он с Верой, внезапно получившей Красное Знамя, за какую–то операцию в НКИДе, сидел на торжественном банкете, и в который раз пытался не напиться, потому как народ наливался от души, а Алексей вообще не пил, считая, что у него дури и так многовато. Ну нахрена полез в этот подвал? Послал бы солдат. Но он–то успел уйти в сторону так что пуля попала в руку и ответным выстрелом срезать стрелка, а вот успел бы сделать это боец — большой вопрос. А лучше ходить с дыркой в руке, чем писать похоронку.</p>
<p>Ну да. Генерал носящийся по Берлину с автоматом и толпой разведчиков и десанта то ещё зрелище, но а что делать? Город большой, порядок наводить нужно, а войска только начали прибывать. Вот и взял он на себя фактически комендантские функции, временами лично объясняя разным чертям, кто в доме хозяин, как в тот раз, когда патруль поймал парочку пьяных ССовцев в немалых чинах. Когда их привезли в здание временной комендатуры, они с какого–то чёрта полезли драться, и были жёстко отметелены Алексеем, и унесены в холодную для прихода в чувство.</p>
<p>И только восьмого мая, когда в город вошли основные части Первого Украинского, он наконец сдал весь курятник назначенному генералу из Ставки, сам отмывшись и приведя себя в порядок в одной из гостиниц, улетел попутным бортом в Москву, не оставшись на подписание «Акта о безоговорочной капитуляции», чему больше всех обрадовались американцы с англичанами так как бои в Южной Франции и Италии гремели нешуточные.</p>
<p>Но после подписания Акта, всё кончилось. Вермахт и СС массово сдавались в плен, и хотя порой вспыхивали перестрелки, в целом война унесшая жизни более чем тридцати миллионов, закончилась.</p>
<p>Вера за столом тоже не пила, едва пригубливая, и в основном налегая на соки и всякое солёное, от чего у Алексея появился повод для разговора, но не за столом же? И они всё также поднимали здравицы в честь Армии, Флота, Советского народа, и конечно за Победу, сначала просто едва касаясь края рюмок губами, а чуть позже, бокалами с «Лубянским коньяком» — чаем разбавленным до похожести со спиртным напитком, принесённым внимательным официантом.</p>
<p>И в этой истории Сталин поднял тост за русский народ, вынесший основную тяжесть войны с фашистами, и понёсшим самые страшные потери, и все присутствующие в зале встали, отдавая дань главному богатству СССР.</p>
<empty-line/>
<p>А когда праздник вошёл в состояние лёгкого хаоса, они выскользнули из Кремля, сразу оказавшись в кипении толпы на Красной Площади.</p>
<p>Над головами людей гремел салют, а вокруг бурлила толпа из празднично одетых людей, солдат и офицеров, сверкающих наградами на кителях. Алексея узнавали. И не только как автора знаменитых песен, но и как «Первого коменданта Берлина». Интервью с ним буквально выгрыз корреспондент «Таймс» поместив его фото на главную страницу издания причём не просто, а в момент, когда он с автоматом в руке, левой что–то показывал парочке сержантов. Фото получилось очень смачное: Генерал в форме со следами боёв, полной грудью орденов и автоматом, стоит на улице Берлина, с узнаваемой аркой Бранденбургских ворот на заднем плане.</p>
<p>И конечно на другой день фото перепечатали почти все газеты СССР, сделав Штурмина почти что лицом Победы.</p>
<p id="fn-p-60">И эта энергия счастья, благодарности за военный труд и просто жизни, словно ураган, пьянила сильнее вина. Вынырнули они у сцены, где играл оркестр Скоморовского, и пел сам Утёсов. Они исполнял «Случайный Вальс» написанный на слова Евгения Долматовского, и музыку Марка Фрадкина<a l:href="#fn-p-61">[1]</a>, и Вера, подхватив Алексея под руку, закрутилась в танце также, как и десятки людей на площадке перед оркестром.</p>
<p>Но глазастый Утёсов заметил Штурмина, и когда песня закончилась легко сбежал со сцены, и вполне серьёзно поклонившись, обратился к Алексею.</p>
<p>— Товарищ Штурмин. Спойте. Такой день. Я много знаю о том о чём не писали в газетах, и знаю, как велик ваш личный вклад в Победу. Спойте…</p>
<p>Алексей несколько смущённый напором и самой ситуацией, оглянулся на Веру, но та только кивнула, и Алексей вместе с Утёсовым поднялись на сцену, но первым делом подошли к оркестру и Якову Борисовичу Скоморовскому, одному из лучших руководителей джазового оркестра в СССР.</p>
<p>— Мои, застряли в Гданьске, а я вот, с Яковом Борисовичем. — Объяснил Утёсов отсутствие своего оркестра «Теа–Джаз».</p>
<p>— Что будем петь, товарищ Штурмин? — Скоморовский приветливо улыбнулся.</p>
<p>Думал Алексей недолго, и с улыбкой кивнул.</p>
<p>— Играем так. Он щелчками пальцев сначала отбил ритм, а через секунду стал напевать мелодию. Та–та там Та–та там, тададам. — Пианист сразу взял тему, Алексей ещё раз повторил её уже под рояль, и напел припев.</p>
<p>— Господи, что это? Скоморовский и Утёсов заворожённые ритмом ещё никем не слышаного твиста, стояли словно одурманенные. — Это же… Руководитель оркестра напел мелодию. — Это же гениально!</p>
<p id="fn-p-62">— Назовём это «московский бит» А песня называется «Чёрный кот»<a l:href="#fn-p-63">[2]</a>.</p>
<p>Оркестранты вразнобой повторили тему и неожиданно дружно и легко, словно репетировали до этих часов, вступили длинным проигрышем, а Утёсов подошёл к микрофону на авансцене.</p>
<p>— Друзья, я рад что мне удалось уговорить спеть самого молодого генерала Красной Армии, первого коменданта Берлина и знаменитого автора песен, дважды Героя Советского Союза, Алексея Штурмина!</p>
<p>— «Жил да был чёрный кот за углом, и кота ненавидел весь дом, только песня совсем не о том, как не ладили люди с котом».</p>
<p>Явно танцевальная мелодия, но как под это танцевать никто ещё не знал и люди просто стояли и слушали, впитывая непривычный ритм и залихватские слова, а через минуту, откуда–то сзади подошла дочка Леонида — Эдит Утёсова, и подхватила припев вторым голосом, придав звуку дополнительного перца.</p>
<p>И люди оценили песню не про тяжести войны и смерть, а просто песенку про несчастного чёрного кота, подпевая чуть не всей площадью:</p>
<p>— Говорят, не повезёт, если чёрный кот дорогу перейдёт, но пока наоборот, только чёрному коту и не везёт.</p>
<p>Уйти удалось только после того, как Алексей набросал текст песни на листке нотной бумаги, и сразу же они попали буквально в водоворот людей, хлопавших его по плечам, смеющихся и что–то рассказывающих, но что, расслышать было совершенно невозможно. Когда они вынырнули из толпы, к ним метнулся молодой мужчина в форме офицера НКВД.</p>
<p>— Какое счастье, что я вас нашёл, товарищ Штурмин, и вас товарищ Штурмина. — Товарищ Сталин просил вас приехать в резиденцию в Кунцево, как только освободитесь.</p>
<p>— Товарищ капитан, вы на машине? — Алексей окинул одобрительным взглядом крепкую и костистую фигуру офицера. — А то нас сюда привезла машина из Генштаба, и как сейчас добираться, непонятно.</p>
<p>— Да, разумеется. — Он кивнул. — Я в полном вашем распоряжении.</p>
<p>Он довёл их до стоявшего на Моховой Кадиллака, и сев рядом с водителем, довёз сначала до дома, где они привели себя в порядок и когда Вера, сияя свежестью вышла из ванной, Алексей, уже всё поняв и догадавшись, случайно проходия мимо, нагнулся и нежно поцеловал жену в едва заметно оттопырившийся животик, послуша ухом что там происходит и коснулся губ, на что Вера неожиданно разрыдалась, и кинувшись на грудь, начала сбивчиво рассказывать, что беременность едва началась, а её уже штормит. И что она страшно боялась рассказать о беременности, и вообще.</p>
<p>— Мы с тобой будем замечательными родителями. — Алексей легко подхватил жену на руки, и отнёс в её гардеробную и туалетную комнату, где усадил на стул. — А теперь давай ликвидируй разруху, и чтобы была у меня самая красивая женщина во всём Союзе.</p>
<p>Из дома Вера вышла не зарёванной девчонкой, а настоящей королевой, в платье цвета морской волны чуть ниже колен, накинутой на плечи короткой песцовой шубкой, и украшениями, подаренными Ротшильдом. Алексей же только принял душ, смахнул пыль с кителя и был готов на все сто. Потому что это же женщины страшные и им нужна косметика, украшения и красивая одежда. А мужчина что? Пыль с ушей смахнул, ватник поновее надел, и всё — красавчик.</p>
<empty-line/>
<p>Когда они подъехали к резиденции Сталина, пришлось пару раз выйти, показывая удостоверения личности, что было вполне понятно. На «Ближней даче» в Кунцево собралась вся верхушка страны, и вокруг всё наверняка было перекрыто подразделениями армии и НКВД в три слоя, а наверху ещё и барражировали истребители.</p>
<p>В этом доме ни Алексей, ни Вера ещё не бывали и когда они вышли из машины, к ним кинулся один из адъютантов, и показал дорогу,</p>
<p>Когда они вошли в зал, там уже гудело застолье, и их сразу посадили напротив Берии с Нино, и нарком негромко стал знакомить Алексея с теми, кого он ещё не знал. Производственники, учёные и генеральные конструкторы, те без кого эта победа стала бы невозможной даже с самыми гениальными генералами. И страна оценила их вклад. Пиджаки сверкали от наград, часто не слабее чем кители военных, причём и вполне боевыми орденами, потому как монтаж завода под открытым небом, и запуск его до возведения крыши, иначе чем подвигом не назвать.</p>
<p>Просто каждый выполнил свой долг, и сверх того, а сегодня они наслаждались праздником общей победы, в невероятно кровопролитной войне.</p>
<p>Когда–то они посчитают сожженное, разбитое, похоронят расстрелянных и замученных, и настанет время предъявлять счета к оплате, а пока просто застолье, разговоры и песни артистов, сидевших за тем же столом. Любы Орловой, Целиковской ходившей с круглым животиком, внезапно, Утёсовым и другими, и как–то неожиданно без Бернеса, резко уехавшего в поездку по Уралу и Сибири.</p>
<p>Для такого случая, стол надставили, удлинив почти во весь размер зала, усадив всех приглашённых.</p>
<p id="fn-p-64">Конечно даже при учёте всех заслуг, Алексею здесь сидеть было не по чину, но у высшего руководства страны свои резоны, и приглашённые смотрели на молодого генерала и его красавицу жену скорее с одобрением, чем с удивлением. Кто надо, знал откуда взялись объёмно–детонирующие бомбы и противобункерные боеприпасы, снизившие уровень потерь советских войск до неприличия, а также тактика разведгрупп фактически уничтожившая противодиверсионные силы Вермахта как класс. А производственники конечно знали откуда к ним сыпалась манна небесная в виде станков высшего класс точности, причём вместе с инженерами, и сырьём, которого раньше не продавали даже за золото<a l:href="#fn-p-65">[3]</a>.</p>
<p>Даже наркому просвещения было что сказать Штурмину, так как после выхода в свет фильма «Хозяйка детства» детским домам был присвоен особый статус государственных кадровых школ, и их финансирование увеличилось вдвое, но всё равно оставалось меньше чем у «Штурминского» детского дома, ставшего базовым для отработки методик подготовки и обучения, и вообще образцовым по порядку и общему виду. Дети в обычный день одетые в яркую и удобную одежду от ателье Анны Фадеевны Бланк — художественного руководителя Московского Дома Моделей, в праздник щеголяли в чём–то вроде формы — полувоенных костюмах, пошитых в кооперативном ателье Лазаря Моисеевича Лезерсона, причём старый мастер, узнав что заказ ля детского дома, категорически отказался брать за заказ ни копейки, оплатив ткань и пошив из собственного кармана, да и в государственном МДМе, с него взяли только за ткань, а пошили мастерицы за счёт внепланового времени.</p>
<p>А ещё у них в качестве физкультуры преподавали рукопашный бой, два ученика Гарсиа, а в качестве математического факультатива — шифрование и дешифровка стареньким дедушкой из ведомства Берии.</p>
<p>И как–то так случилось что вечная чёрная дыра в ведомстве Наркомпроса, превратилась в источник наград и передового опыта, а выпускники детских домов, не выглядели кандидатами в рабочие, а готовились к поступлению в ВУЗы, ВТУЗы, и военные училища. Да забот прибавилось, но не пустых, улетающих в болото рутины, а результативных, и Владимир Петрович Потёмкин, выступил с ходатайством о присвоении Штурмину звания «Заслуженный работник Народного просвещения» и ордена «Знак почёта».</p>
<p>Но тяжче всех переживал нарком финансов Арсений Григорьевич Зверев. В начале 42 года он с ужасом склеивал бюджет, натягивая его словно Тришкин кафтан, и восполняя из золотого запаса, который вовсе не был бесконечным, а в сорок четвёртом пошли поставки от Ротшильдов и чуть позже от Морганов, и причём совершенно бесплатно. Но опытнейший финансист понимал, что бесплатный сыр не кладут даже в мышеловку и постарался выяснить все подводные камни сделки, и насколько он вообще мог удивляться был потрясён до глубины души, неким тогда ещё полковником продавшим капиталистам их собственное месторождение в Америке. Всё что случилось следом просто походило на сон, потому как за первым месторождением последовало ещё одно, а позже к Ротшильдам присоединились Морганы, окончательно сломавшие барьеры вокруг СССР.</p>
<p>Это всё очень сильно поддержало бюджет, и закупки сместились в сторону продуктов питания, чего в СССР явно не хватало, и даже фруктов.</p>
<p>Но то, что случилось после, вообще никак не проходило ни в какие ворота, потому как пришлось сначала принять тысячу шестьсот тридцать тонн золота, размещая его в банках страны, имеющих мощные хранилища, а после ещё почти столько же, только вот их уже было некуда складировать, и под это дело отвели один из резервных бункеров НКО, выставив охрану из самых надёжных людей.</p>
<p>И такое количество золота решало практически все финансовые проблемы страны на десятилетия вперёд, а ведь страна продолжала работать и производить, не живя в долг. И Арсений Григорьевич внезапно оказался в ситуации описанной классиками «Не было гроша, да вот алтын» только у него не алтын, а полновесный червонец, да не один, а огромная куча.</p>
<p>И даже Жуков, весьма ревниво относящийся к чужой славе признавал, что если бы не наглый до одури, прорыв Штурмина по покинутым позициям, то как там всё повернулось бы — бог весть. Кто–то из немецких лидеров мог попытаться собрать армию, или то что от неё осталось и устроить советским войскам мясорубку в Берлине. А полтора десятка армейских разведчиков и сотня десантников, как оказалось это достаточно много, и шороху в оставленном городе они навели такого, что один вид советского генерала с автоматом в руках, ещё очень долго будет вызывать диарею у немцев. И недаром на акте передачи Берлина, значилось: 'От коменданта города генерал–майора Штурмина — коменданту Берлина — генерал–майору Берзарину.</p>
<p>Ну, да. Молод, но впрягается в любое дело по приказу без звука, и нытья, чем, если честно, грешат заслуженные генералы. И не просто впрягается, а образцово исполняет службу, что всеми было оценено. А что молод… Так это дело точно пройдёт. Но одно Жуков понял точно. Алексей не анархист и не шататель устоев, а человек системный точно понимающий иерархию подчинения и исполнения приказов и каждый раз выходил с рапортами и предложениями точно к тем, кто должен был обеспечить дальнейшее продвижение документа, никогда не прыгая через голову, хотя и мог обратится напрямую к Василевскому, но делал это только в случае экстремальной секретности, что собственно и предписывала внутренняя инструкция.</p>
<p>Таким образом даже в звании генерала — Штурмин элемент укрепления системы, а это важно, ибо она держится именно на таких людях. Понятно, что по полководческой линии его уже не пустить. Поздно. Он ротой даже не командовал, не говоря уж о батальоне или полке, а без командования полком, не выйти на следующий уровень. Но вот аналитиком он станет классным вполне достойно заняв место заместителя начальника Генштаба, а может и начальником.</p>
<empty-line/>
<p>К полуночи застолье начало расползаться. Артисты разъезжались, конструкторы и наркомы один за другим исчезали из зала, Нино Берия увела Веру и ещё нескольких женщин пить чай в соседнюю комнату, и Алексей тоже собирался уходить, тем более рука после Берлина ныла всё сильнее, но у двери его перехватил Поскрёбышев.</p>
<p>— Товарищ Штурмин, товарищ Сталин просил задержаться. Пройдите в малую столовую.</p>
<p>Там уже сидели Молотов, Берия, Микоян, Зверев, Вознесенский, Василевский и Жуков. Никаких папок и документов на столе не было, а только чай, фрукты, холодные закуски и карта Европы, лежавшая ближе к Сталину. После шумного застолья тесная любимая комната Хозяина казалась почти домашней, если не считать состава гостей.</p>
<p>Жуков первым прокомментировал руку Штурмина на перевязи.</p>
<p>— А вот и первый комендант Берлина. Живой, что особенно удивительно. При таких–то повадках.</p>
<p>— Сам удивляюсь, Георгий Константинович.</p>
<p>Сталин указал Алексею на свободное место.</p>
<p>— Сегодня вы нам нужны не как комендант. Стрелять, надеюсь, здесь ни в кого не придётся, да и отправлять в нокаут серебряных призёров олимпиады по боксу.</p>
<p>Микоян усмехнулся, а Сталин раскурил трубку и некоторое время молча смотрел на собравшихся.</p>
<p>— Войну в Европе мы закончили раньше, чем рассчитывали. Германия полностью у нас в руках, и Красная Армия стоит там, где год назад никто её видеть не ожидал, а союзники всё ещё возятся во Франции и Италии. Теперь надо решать, как не проиграть Победу.</p>
<p>Молотов начал с очевидного. Германия, оккупационные зоны, Польша, Венгрия, Румыния, формирование лояльных СССР правительств освобождённых стран. Алексей слушал и всё сильнее хмурился. Схема получалась знакомая. Посадить своих, вооружить, дать кредиты, восстановить промышленность, а потом десятилетиями кормить государства, которые при первой возможности побегут искать другого хозяина.</p>
<p>Сталин заметил его лицо.</p>
<p id="fn-p-66">— Вам что–то не нравится, товарищ Алексей<a l:href="#fn-p-67">[4]</a>?</p>
<p>— Практически всё, товарищ Сталин.</p>
<p>Жуков откинулся назад, явно приготовившись слушать, а Алексей подтянул карту.</p>
<p>— Мы сейчас собираемся купить дружбу половины Европы. Польша, Венгрия, Румыния, Чехословакия, Болгария. Посадим правительства, дадим деньги, оружие, станки и следующие сорок лет будем доказывать, что они обязаны нас любить. А я бы вообще не покупал. Товар — то с гнилью. Покупать продажных тварей, так себе вложение. Болгария воевала во всех войнах против нас, Польша вообще уничтожала русских людей в концлагерях, а уж то что румын и венгров мы в плен не брали, я думаю известно всем присутствующим.</p>
<p>Микоян посмотрел на него поверх чашки.</p>
<p>— А безопасность как обеспечим?</p>
<p>— Сильно нам помогла Украина, в смысле безопасности? Провалилась как гнилой сарай. Буферные страны вообще плохой вариант обеспечения безопасности, особенно учитывая новые виды вооружения. Но главное, что нам не нужна советская Венгрия, а нужна Венгрия, не способная прийти к нам с армией. То же с Румынией и остальными. Хотят торговать с нами, прекрасно. Хотят строить социализм — на здоровье. Только всё за свой счёт. Но содержать на свои деньги пояс лимитрофных республик, я бы не стал. Сегодня им выгодно брать деньги у нас, а завтра придут американцы с мешком денег, и всё переменится словно по волшебству. НЕ хватит мешка — привезут грузовик денег или корабль.</p>
<p>Зверев одобрительно качнул головой, а Штурмин провёл карандашом по польскому побережью.</p>
<p>— С Польшей всё жёстче и смешнее Всё Балтийское побережье до Германии забрать. Там у них до войны был узкий язык к Балтике между нами и Германией, но теперь и его не должно остаться. Забрать Данциг, Гдыню, Померанию, порты и железную дорогу вдоль моря. Польша остаётся материковой, а мы получаем свой сухопутный коридор в Германию, и выход, в Северное море который никакая тварь перекрыть уже не сможет. Но одновременно отдать всю Западную Украину. Пусть этих тварей поляки лечат. Они в этом смысле отличные доктора.</p>
<p>— Поляки взвоют, — заметил Молотов.</p>
<p>— Они и без этого взвоют. — Алексей улыбнулся. — Польская политика вообще не существует без воя.</p>
<p>Жуков хмыкнул, а Василевский уже задумчиво смотрел на карту, явно прикидывая конфигурацию сил.</p>
<p>— Для снабжения группировки в Германии действительно удобно. Порты, дорога вдоль моря, никакой зависимости от польского транзита.</p>
<p>— Вот именно. А Прибалтику я бы вообще перестал выращивать как три отдельных государства, а включил напрямую в РСФСР как области, и даже вернул городам наши русские названия. Кто хочет жить, служить, работать, остаётся. Фронтовики, подпольщики, нормальные люди — да. А кто принципиально не хочет советского гражданства, пусть уезжает. Коллаборационистов и лесных стрелков проверять персонально и кого–то шлёпнуть, а кого просто вывезти за линию госграницы, и придать ускорение пинком. Но зачем нам самим растить три столицы, три правительства и три местечковые элиты, которые через поколение начнут объяснять, что они великие народы под оккупацией Москвы?</p>
<p>Берия снял пенсне и положил его возле чашки.</p>
<p>— Да и местных аппаратов тоже станет меньше.</p>
<p>— И расходов. — Алексей перевёл взгляд на Зверева. — Давайте свою страну сначала восстановим, потом будем переживать, хорошо ли освещена улица в Будапеште. Или вообще переживать не станем. Какая нам к чёрту печаль об их городах?</p>
<p>Молотов всё же покачал головой.</p>
<p>— Если уйдём, туда войдут англичане и американцы.</p>
<p>— Они и так войдут, где смогут. — Штурмин сказал это совершенно спокойно. — Они наши враги, Вячеслав Михайлович. Не станут после войны, а уже сейчас, а точнее были всегда. Просто им пока выгодно называться союзниками. Германия пока выбыла, значит останутся две системы, которым на одной планете тесно. Сначала пойдут деньги, разведка, подкуп правительства, развал промышленности. До прямой войны, надеюсь, не дойдёт, но рассчитывать надо именно на противостояние, причём жесточайшего характера.</p>
<p>Мы всё равно не сможем с ними соперничать на этом поле. Мы не сможем дать им столько денег сколько дадут американцы, как минимум потому что наши деньги, это золото, нефть, сталь, алмазы, а их деньги — просто цветная бумага, которой можно напечатать сколько угодно.</p>
<p>Сталин перестал курить и внимательно посмотрел на него.</p>
<p>— Вы уверены, товарищ Алексей?</p>
<p>— Точно знаю. Они контролируют океаны, мировую торговлю и эмиссию денег. А мы имеем самую сильную сухопутную армию и контроль сухопутного коридора Азия — Европа. Какие бы речи ни произносили на приёмах, этот расклад сам по себе создаёт конфликт, так как нарушает их монополию на власть.</p>
<p>Некоторое время Сталин смотрел на карту, потом снова взял трубку.</p>
<p>— Хорошо. Европу вы нам уже перекроили. Что ещё?</p>
<p>Алексей перевернул карту.</p>
<p>— А вот есть у нас такая страна — Япония.</p>
<p>Микоян рассмеялся.</p>
<p>— Вы сегодня решили никого не оставить в покое!</p>
<p>— Так праздник же! Нужно успеть раздать всем сестрам по серьгам. — Штурмин положил палец на японские острова. — Американцы уверены, что после войны Япония достанется им. Военная администрация, базы, аэродромы и фактически огромный непотопляемый авианосец напротив нашего Дальнего Востока. Практически рядом с Владивостоком. И я бы этого не допустил.</p>
<p>— Мы с Японией не воюем, — напомнил Молотов.</p>
<p>— Конечно. — Покладисто согласился Штурмин. — Поэтому только мы и можем сейчас разговаривать с ней без капитуляции непосредственно перед американцами. Надо уговорить японцев выйти из войны через нас.</p>
<p>Даже Жуков повернулся к нему всем корпусом, и поднял брови.</p>
<p>— Чем уговаривать?</p>
<p>Штурмин посмотрел на Берию.</p>
<p>— У нас же есть подлинные материалы по американской атомной программе?</p>
<p>Лаврентий Павлович не ответил сразу, а дождался короткого кивка Сталина и только потом произнёс:</p>
<p>— Есть.</p>
<p>— Вот их и показать японцам. Не отдавать ни листа, а пусть привезут сюда двух–трёх лучших физиков, дать им увидеть фотографии объектов, данные по урану и плутонию, часть расчётов. Ровно столько, чтобы они сами доложили императору, что американцы действительно создают бомбу, способную уничтожить город одним ударом.</p>
<p>Молотов нахмурился.</p>
<p>— И после этого потребовать капитуляции?</p>
<p>— Не капитуляции, а привлечение войск СССР для обеспечения всеобъемлющего мира в регионе как миротворческого контингента. Император остаётся, государство сохраняется, никакого расчленения и единоличной американской оккупации. Японские войска складывают оружие и уходят с захваченных территорий. Мы выступаем посредником и вводим свои части в ключевые районы как гарантов соглашения.</p>
<p>— Американцы никогда не согласятся, — заметил Молотов.</p>
<p>Алексей усмехнулся.</p>
<p>— А зачем нам их согласие? Если японское правительство само приглашает Красную Армию для обеспечения мира, потом выгонять нас придётся уже силой.</p>
<p>В комнате стало совсем тихо.</p>
<p>Микоян снова посмотрел на карту и уже без улыбки произнёс:</p>
<p>— Тогда американцы остаются без Японии.</p>
<p>— Так ради этого всё и затевается. — Алексей кивнул. — Либо через несколько лет там встанут американские базы, либо нейтральная Япония, которую мы вытащили из войны и где наше присутствие считается частью мирного соглашения, и гарантией мира.</p>
<p>Сталин поднялся и подошёл к окну. За стеклом уже начинало сереть, хотя Москва всё ещё праздновала, и где–то далеко время от времени вспыхивали огненные цветки фейерверка.</p>
<p>— Значит, в Европе предлагаете брать то, что обеспечивает безопасность, а не покупать друзей, а на Востоке хотите перехватить у американцев Японию.</p>
<p>— Я предлагаю не путать людей с государствами, товарищ Сталин. У человека бывают друзья. У государства только границы, армия, договоры и временные попутчики.</p>
<p>Жуков фыркнул.</p>
<p>— Двадцать три года человеку.</p>
<p>— Поэтому ещё не научился жонглировать словами, — заметил Молотов. — Жонглёров только у нас полно, а вот так, кто всё разложит, единицы.</p>
<p>— Может, и хорошо, что всего двадцать три. — Сталин вернулся к столу. — Лаврентий Павлович, подготовьте справку по американской атомной программе. Только подтверждённое документами. А вы, Вячеслав Михайлович, осторожно прощупайте Токио, но ничего пока не предлагать.</p>
<p>Он снова посмотрел на европейскую карту.</p>
<p>— По побережью Балтики тоже прикинуть. Порты, железные дороги, население, сколько войск потребуется. Прибалтику отдельно. Если перекраивать карту, надо сначала понимать цену.</p>
<p>— Сделаем.</p>
<p>Сталин бросил взгляд на часы.</p>
<p>— Всё. Остальное завтра. А то товарищ Штурмин сейчас ещё предложит Канаду присоединить.</p>
<p>Алексей поднялся вместе со всеми.</p>
<p>— Канаду не надо, Товарищ Сталин. Холодно.</p>
<p>— В Сибири тоже холодно, — отозвался Жуков.</p>
<p>— Так Сибирь наша. Мы её уже отогрели нашими сердцами.</p>
<empty-line/>
<p id="fn-p-61"><a l:href="#fn-p-60">[1]</a> <a l:href="https://www.youtube.com/watch?v=xA9ADYMnBkw">https://www.youtube.com/watch?v=xA9ADYMnBkw</a></p>
<p id="fn-p-63"><a l:href="#fn-p-62">[2]</a> Музыка Юрия Саульского стихи Михаила Танича</p>
<p id="fn-p-65"><a l:href="#fn-p-64">[3]</a> Да, инструментальные стали нам не продавали.</p>
<p id="fn-p-67"><a l:href="#fn-p-66">[4]</a> Обращение по имени в таком ключе — знак особого расположения Сталина. Почти отцовская гордость.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 14</p>
</title>
<p><emphasis>Послевоенный Берлин как ни странно полон жизни и движения. Работают магазины и рынки, пивные и рестораны, а советские солдаты появляются на улицах чисто одетыми, звеня медалями и сверкая орденами, ведя себя, пожалуй, не менее прилично чем вели себя солдаты Вермахта. Их тоже полно на улицах, с сорванными с формы знаками различия, но похоже русским всё равно. Они полностью контролируют и город, и всю Германию, и единственно кого почти не видно на этих улицах — это американских и британских войск. Для въезда на территорию Германии им нужно подписать документ в комендатуре где чётко указать причину посещения и срок пребывания.</emphasis></p>
<p><emphasis>Делается это под эгидой проверочных мероприятий, но наши парни не сомневаются, что большевики не станут упрощать процедуру въезда. Да и зачем им? Никаких обязательств перед союзниками относительно Германии у них нет, а раз нет соглашения то и нет правил.</emphasis></p>
<p><emphasis>Единственно для кого сделано исключение — для журналистов всего мира, присутствующих здесь в огромном количестве, от представителей Австралии и Индии, до латиноамериканской и южноамериканской прессы.</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>Нью-Йорк Геральд Трибюн. 18 мая 1944 года.</emphasis>
</strong></p>
<empty-line/>
<p>Утро в Императорском дворце начиналось почти как всегда. В длинных коридорах негромко звучали шаги, шелестела бумага в руках чиновников, прислуга двигалась бесшумно и точно, не нарушая заведённого порядка. За стенами дворца Токио уже давно жил военной тревогой, дефицитом топлива и всё более заметной усталостью от войны, но здесь в центре империи продолжали действовать правила, и чем неустойчивее становилось положение Империи, тем тщательнее соблюдалась привычная форма.</p>
<p>Кидо Коити, хранитель Тайной печати, шёл к приёмной неторопливо. Спешка здесь выглядела бы неуместно и, кроме того, ничего уже не меняла. В руке он держал тонкую папку с переводом советского сообщения, приложением Министерства иностранных дел и кратким заключением армейского ведомства. Документов было немного, однако содержание их требовало разговора с императором немедленно.</p>
<p>У дверей приёмной Кидо встретил камергер. Тот поклонился и сообщил, что Его Величество готов принять хранителя Тайной печати без ожидания.</p>
<p>Кидо ответил таким же сдержанным поклоном, и вошёл. Как и полагалось, остановился на должном расстоянии, опустился на колени и поклонился уже глубже, выдержав ровно ту паузу, которую требовал дворцовый этикет.</p>
<p>Император Хирохито сидел неподвижно, с обычным для него отстранённым вниманием в лице. Он умел слушать так, что собеседнику начинало казаться, будто каждое слово уже заранее взвешено и положено на некие невидимые весы. Для одних это внушало спокойствие, для других — тревогу и сегодня Кидо испытывал скорее тревогу.</p>
<p>— Ваше Величество, — произнёс он негромко и ровно, не поднимая глаз выше дозволенного. — Имею честь доложить о сообщении, только что полученном по советскому каналу. Правительство Советского Союза запрашивает визит в Москву трёх–пяти крупнейших японских физиков для ознакомления с материалами, которые, по утверждению русской стороны, представляют исключительную важность для Империи.</p>
<p>Император не перебивал его, лишь слегка склонил голову, предлагая продолжать.</p>
<p>Кидо раскрыл папку.</p>
<p>— Сообщение составлено крайне осторожно. Прямых формулировок русские избегают, однако Министерство иностранных дел и армейское ведомство полагают, что речь, скорее всего, идёт о так называемой бомбе на делящихся материалах — оружии нового типа, работы над которым, по имеющимся у нас сведениям, велись в Германии и продолжаются в Соединённых Штатах.</p>
<p>Хирохито поднял глаза от лежавшего перед ним документа.</p>
<p>— Русские утверждают, что располагают подлинными материалами?</p>
<p>— Да, Ваше Величество. Более того, в сопроводительной записке прямо указано, что японским специалистам будет предоставлена возможность проверить их научную достоверность. Насколько я понимаю, Москва предлагает начать именно с экспертизы, не связывая её с какими-либо политическими обязательствами.</p>
<p>Император несколько секунд молчал.</p>
<p>— Что говорит армия?</p>
<p>Кидо переложил верхний лист в папке и ответил:</p>
<p>— Армейское ведомство относится к сообщению осторожно, но попыткой дезинформации его пока не считает. Если сведения о близости американцев к созданию такого оружия хотя бы отчасти соответствуют действительности, военные считают необходимым проверить русские материалы. Флот придерживается примерно той же позиции, хотя формулирует её значительно жёстче.</p>
<p>Хирохито едва заметно кивнул. Совпадение мнений армии и флота случалось достаточно редко, и это само по себе заслуживало внимания. Если оба ведомства, несмотря на привычное соперничество, пришли к одному выводу, предложение Москвы следовало рассматривать всерьёз.</p>
<p>— А что думаете вы, Кидо?</p>
<p>Хранитель Тайной печати ответил не сразу. Он чуть выпрямился, но позы не изменил.</p>
<p>— Ваше Величество, я полагаю, русские действуют вовсе не из любезности. Они рассчитывают получить от нас нечто весьма существенное. Но именно поэтому оставлять сообщение без ответа нельзя. Если Советский Союз готов показать хотя бы часть подобных материалов, значит, для Москвы это имеет серьёзное значение. Следовательно, и для нас тоже.</p>
<p>Император сложил руки на коленях и на несколько секунд перевёл взгляд к саду за окном.</p>
<p>— Если это правда, — произнёс он, — у нас остаётся меньше времени, чем мы считали.</p>
<p>Кидо склонил голову.</p>
<p>— Осмелюсь согласиться, Ваше Величество.</p>
<p>Хирохито снова посмотрел на него. В его лице не было страха, только сосредоточенность человека, получившего ещё одно подтверждение тому, насколько быстро ухудшается положение Империи.</p>
<p>— Следует отправить учёных.</p>
<p>Кидо поклонился глубже.</p>
<p>— Будет исполнено, Ваше Величество.</p>
<p>Император ненадолго задумался, потом добавил:</p>
<p>— Но пусть поедут не только учёные. С ними должен отправиться человек императорского дома, способный увидеть, услышать и понять не одни только формулы. Принц Нобухито подойдёт.</p>
<p>Кидо сразу понял смысл распоряжения. Присутствие принца превращало поездку из научной командировки в официальную миссию высшего уровня и недвусмысленно показывало Москве, насколько серьёзно Токио отнёсся к приглашению.</p>
<p>— Да, Ваше Величество. Я немедленно уведомлю министерство двора, Министерство иностранных дел и заинтересованные ведомства. Подберём трёх-пятерых физиков, способных на месте оценить представленные материалы.</p>
<p>Император едва заметно кивнул.</p>
<p>— Отбирать следует не самых удобных, а самых способных. Мне нужен точный вывод, а не успокаивающее заключение.</p>
<p>Кидо склонил голову.</p>
<p>— Я понял, Ваше Величество.</p>
<p>Хирохито снова взял лежавший рядом лист, давая понять, что аудиенция подходит к концу, но затем задержал взгляд на документе.</p>
<p>— Если русские решили говорить с нами именно об этом, значит, одной передачи сведений им недостаточно. Они хотят изменить наши планы. Возможно, заставить нас бояться. Поэтому прежде всего нужно выяснить, насколько этот страх обоснован.</p>
<p>Кидо поклонился, коснувшись руками татами.</p>
<p>— Мудрое повеление, Ваше Величество.</p>
<p>Когда он вышел из приёмной и двери за его спиной снова сомкнулись, дворец остался таким же тихим, почти неподвижным. Только теперь Кидо уже знал, что эта тишина обманчива. Несколько сказанных внутри комнаты фраз отправляли в движение целую цепь людей, ведомств, и шифровок, а где–то далеко, за морями, возможно, уже строилось оружие, рядом с которым вся прежняя война могла показаться только репетицией.</p>
<empty-line/>
<p>Япония, категорически не желавшая вступления Советского Союза в войну, не расстреляла Рихарда Зорге, а выслала его вместе с его помощником журналистом — коммунистом Хоцуми Одзаки, и Рихард Густавович Зорге после поправки здоровья от пыток в японской тюрьме, занял место заместителя руководителя японского отдела в НКИД, и естественно хорошо знал Веру Штурмину. И когда та сообщила ему о подготовке к приёму трёх крупнейших физиков Японии, ничуть не удивился. Контакты между СССР и Японией работали постоянно, и движение не прекращалось.</p>
<empty-line/>
<p>Японская делегация доплыла до Владивостока на военном корабле, а там села на огромный ИЛ–4 в модификации пассажирского самолёта, с герметичной кабиной, и увеличенной дальностью полёта.</p>
<p>Наличие такого самолёта у русских, не стало сюрпризом для членов делегации, но принцу Нобухито было неприятно осознать, что СССР легко может достать Японию даже с аэродромов в Москве.</p>
<p>Москва их встретила ярким, солнечным утром пятнадцатого мая и достаточно представительным кортежем из пяти новеньких кадиллаков они сначала доехали до Кремля, где их принял сам Сталин в короткой встрече выразив уверенность в том, что понимание между народами СССР и Японией, не даст им совершить непоправимые ошибки, и отдельно поблагодарил императора за освобождение Рихарда Зорге.</p>
<p>От Сталина их повезли в гостиницу Националь, где дали возможность привести себя в порядок, и учёные входившие в группу, уехали вместе с Курчатовым, в один из институтов Академии Наук, а принца Нобухито, с сопровождающими провезли по Москве, на глазах освобождающейся от заклеенных крест–накрест окон, забитых фанерой витрин и других примет воющего города.</p>
<p>Сопровождающая их сотрудница НКИД, с переводчиком, ослепительно красивая дама лет двадцати, рассказывала какие–то исторические факты о древнем городе, но уловив вежливый, но отстранённую реакцию принца, вдруг спросила, не желает ли господин кайгун тайса (капитан флота), посмотреть что-то конкретное? Она обратилась к нему по званию, так как он прилетел в военной форме, и принц оценил это обращение, кивнув несколько глубже чем велел этикет.</p>
<p>— Да, я хотел бы познакомится с вашим знаменитым Стальным Генералом.</p>
<p>Переводчица, не поняв сразу переспросила, а Нобухито пояснил:</p>
<p>— Генерал Стурьмин.</p>
<p>В ответ женщина, представлявшая НКИД, весело рассмеялась, а переводчица пояснила, удивленному принцу, что генерал Штурмин — муж этой работницы.</p>
<p>Вера отошла к телефону-автомату чтобы позвонить в Наркомат, встречу согласовали мгновенно, и машина, развернувшись поперёк дороги, взяла курс на учебный центр Генштаба, так как у Алексея был тренировочный день, да и показать японцам как воюют в Красной Армии было бы не лишним.</p>
<p>Когда лимузин с гостями приехал в Центр, после небольшой суеты на КПП, они оказались внутри целого комплекса из различных локаций. Городской квартал, лес, степь, высокая железнодорожная насыпь и другие объекты, а сам Штурмин и Гарсия, задорно месились друг с другом на площадке для рукопашного боя, делая это так, что даже тайса, занимавшийся боевыми искусствами с рождения, не видел и не понимал структуры поединка. Только мелькание рук, ног и летящий во все стороны песок.</p>
<p>В какой–то момент они остановились, и поклонившись друг другу почти по-японски громко расхохотались переполненные энергией юности и мира.</p>
<p>Алексей подошёл к гостям, мягко ступая ногами, обутыми в высокие ботинки, и выслушав Веру, кивнул спросив переводчицу каким ещё языком владеет тайса, чтобы упростить разговор, и неожиданно сам принц, чуть склонив голову произнёс на нетвёрдом, но вполне понятном русском.</p>
<p>— Я понимаю русский, но небыстро, и плохо, но хорошо владею английским, немецким и испанским.</p>
<p>— Тогда вам будет просто. — Тут же ответила Вера по-испански, а Алексей продолжил на английском.</p>
<p>— Хорошо, ваше высочество. Мы с вами сейчас находимся на территории учебного центра нашего ведомства обороны, оно у нас называется народный комиссариат и всё мы вам показать конечно не сможем, но, если желаете, наши курсанты покажут штурм здания, или захват автомобиля.</p>
<p>— Штурм я бы посмотрел. — Нобухито кивнул, и они пошли вперёд и поднялись на специальную вышку, откуда был отлично виден трёхэтажный дом с большими пространствами внизу и чем–то вроде кабинетной структуры на верхних этажах.</p>
<p>Гарсиа, взял поданную ему офицером радиостанцию размером с блок сигарет, и тот коротко скомандовал.</p>
<p>— Первая группа, занять здание. Вторая штурм через две минуты. — И убрав тангенту от рта пояснил. — Сейчас две группы курсантов займут свои позиции и после команды, начнут выполнение учебных заданий. Стрельба ведётся из пневматических имитаций боевых автоматов, и курсант, почувствовав попадание в тело, сразу должен выбыть из боя, а в руку или ногу, начать оказывать себе медицинскую помощь.</p>
<p id="fn-p-68">«Машина войны» думал принц, глядя на короткие, экономные движения людей, их переговоры по радио, слышимые в динамике рации Гарсиа, короткие перестрелки и один раз молниеносную ножевую схватку бойца, не успевшего перезарядить оружие, и пулемётчика. А ещё он обратил внимание на радиостанцию, где значилось русскими буквами «Штурм–6», а значит это не американская закупка, а собственное советское производство. И это тоже многое говорило. Американские уоки–токи<a l:href="#fn-p-69">[1]</a> были куда массивнее, менее удобные и явно тяжелее. А ещё форма, разгрузка со всеми необходимыми вещами, каски и очки на лице. И от всего этого так явственно пахнуло другой эпохой словно завтрашний день заглянул на огонёк, да решил остаться.</p>
<p>Они ещё прошлись по полигону, увидев стрельбище, где тренировались пулемётчики, причём на мишенях то поднимающихся, то падающих, плюс дым с разных сторон, и имитация взрывов, чтобы служба мёдом не казалась.</p>
<p id="fn-p-70">После их повезли обедать в ресторан, и принц обратил внимание как жена Штурмина отошла к метрдотелю, и бросила буквально пару слов, вытащив из кармана и предъявив красную книжечку, что однозначно говорило о том, что женщина несмотря на молодость и красоту, занимает не только должность в комиссариате иностранных дел, но и в их тайной полиции, что кстати совсем не удивило. Ну а кем ещё должна быть супруга «Стального генерала»? Домохозяйкой? Не смешите мои увабаки<a l:href="#fn-p-71">[2]</a>.</p>
<empty-line/>
<p id="fn-p-72">Ёсио Нисина, Бунсаку Аракацу и Хидэки Юкава<a l:href="#fn-p-73">[3]</a> вернулись в «Националь» поздно вечером, усталые и настолько мрачные, что Нобухито, ожидавший их в небольшом салоне своего номера, сразу понял, что русские показали им что–то такое, что явно не выглядело просто разведывательной провокацией.</p>
<p>Учёным дали время умыться и привести себя в порядок, после чего все четверо собрались за столом. Ужин давно принесли, чай успел немного остыть, но к еде никто особенно не тянулся. Нисина некоторое время молча грел ладони о чашку, Аракацу без всякой надобности двигал ложечку по блюдцу, а Юкава сидел, опустив глаза, будто всё ещё прокручивал в голове расчёты, которые несколько часов назад видел в институте.</p>
<p>Принц не стал торопить их и только напомнил, что скоро ему предстоит докладывать императору, поэтому сейчас он хочет услышать не догадки о намерениях Москвы, а мнение специалистов. Нисина чуть склонил голову и после недолгой паузы заговорил уже без тех осторожных оговорок, которыми обычно сопровождаются серьёзные научные выводы.</p>
<p>— Ваше Высочество, мы уверены, что такое оружие создать можно. Американский атомный проект существует, работы давно вышли за пределы лабораторий, и Соединённые Штаты уже строят промышленную базу, без которой получить достаточное количество расщепляющегося материала невозможно. То, что нам показали сегодня, сомнений не оставляет.</p>
<p>Нобухито внимательно посмотрел на него, затем перевёл взгляд на остальных и спросил, насколько они вообще уверены, что документы настоящие. Русские могли преследовать собственные цели, и принц слишком хорошо знал цену правильно подготовленной дезинформации, чтобы принимать всё увиденное на веру.</p>
<p>Аракацу сразу оживился, словно именно этого вопроса ждал с самого возвращения.</p>
<p>— Одну бумагу подделать можно, фотографию тоже. Но нам дали целый массив материалов, и они сходятся между собой. Данные по разделению изотопов не противоречат тому, что известно нам самим, масштабы американских предприятий соответствуют задаче, сведения по плутонию тоже выглядят убедительно. Чтобы всё это выдумать, русским пришлось бы сначала самим разобраться почти во всех основных вопросах атомного проекта, а потом уже строить на этом ложь.</p>
<p>Юкава поддержал коллегу и заметил, что советские специалисты вели себя именно так, как ведут себя люди, уверенные в представленных материалах. Курчатов не пытался впечатлить гостей, не спорил и не навязывал выводов, а просто отвечал на вопросы и позволял японцам самим проверять то, что можно проверить.</p>
<p>— Нас специально не убеждали, Ваше Высочество. Нам дали возможность убедиться самим, и именно поэтому я считаю увиденное особенно важным.</p>
<p>Нобухито сделал несколько глотков чая и спросил уже о главном.</p>
<p>— Когда американцы могут получить готовую бомбу?</p>
<p>Нисина сразу покачал головой.</p>
<p>— Точную дату сейчас не назовёт никто. Они могут столкнуться с какой–то технической трудностью и потерять несколько месяцев, а могут решить всё быстрее, чем предполагаем мы. Но спорить о том, возможно ли такое оружие вообще, уже бессмысленно. Возможно. Теперь всё зависит от того, как быстро американцы получат нужное количество урана или плутония и сумеют собрать надёжное устройство.</p>
<p>Аракацу наконец взял вилку, но вместо еды снова принялся машинально передвигать кусочек рыбы по тарелке.</p>
<p>— И у них есть главное преимущество. Электростанции, заводы, сырьё, тысячи инженеров и деньги, которые они могут тратить почти без счёта. Мы даже при полном содействии армии и флота не построим такую промышленность достаточно быстро, тем более сейчас, когда теряем суда, горючее и всё труднее получаем сырьё.</p>
<p>Нобухито повернулся к Нисине.</p>
<p>— Скажите прямо, сможет ли Япония получить свою атомную бомбу раньше Соединённых Штатов? Нисина ответил сразу, потому что спорить здесь уже было не о чем.</p>
<p>— Нет, Ваше Высочество. Исследования продолжать необходимо, но создать оружие раньше американцев мы не успеем, если вообще сможем. Слишком широкие компетенции требуются, от материаловедения до оптики и химии.</p>
<p>Юкава поставил чашку на стол и добавил.</p>
<p>— Положение ухудшается ещё и потому, что крупные новые предприятия невозможно спрятать. Нам понадобятся в большом количестве электрическая энергия, сложное оборудование, строители, железнодорожные перевозки, а американская разведка и авиация с каждым месяцем получают всё больше возможностей следить за метрополией. И если говорить совсем прямо, времени у нас осталось совсем немного.</p>
<p>После этих слов разговор окончательно перестал быть чисто научным. Нобухито поднялся и подошёл к окну. Москва уже избавилась от затемнения, на улицах снова горел свет уличных фонарей, С ярко горящими фарами двигались автомобили, звенели трамваи, и даже по ночному городу чувствовалось, что большая война для русских закончилась. А вот для Японии всё было наоборот, каждый новый месяц означал потерянные корабли, острова, самолёты и людей.</p>
<p>Не оборачиваясь, принц спросил, насколько разрушительной может оказаться одна такая бомба, и Нисина помолчал, подбирая слова.</p>
<p>— Точную мощность нам не называли, однако это оружие нельзя сравнивать с обычной тяжёлой авиабомбой. Если расчёты верны, один взрыв способен уничтожить значительную часть крупного города, а после него начнутся пожары, особенно страшные там, где застройка в основном деревянная.</p>
<p>Нобухито обернулся.</p>
<p>— Токио?</p>
<p>Нисина медленно кивнул и добавил:</p>
<p>— А ещё Хиросима и Нагасаки… — Объяснять дальше не требовалось.</p>
<p>Вернувшись к столу, принц некоторое время молчал, глядя куда-то в пустоту.</p>
<p>— Вопрос, зачем русским понадобилось показывать всё это именно сейчас?</p>
<p>На этот раз первым ответил Юкава, осторожно, но без ненужных красивостей.</p>
<p>— Нас приглашали не ради научной беседы, Ваше Высочество. Курчатов ни разу не говорил о политике и не упоминал капитуляцию, но несколько раз подчеркнул, что Советское правительство хочет, чтобы руководство Японии знало настоящее состояние американского атомного проекта и принимало дальнейшие решения, понимая, с чем имеет дело.</p>
<p>Нобухито невесело усмехнулся.</p>
<p>— Значит, нас хотели напугать.</p>
<p>Аракацу поднял глаза от тарелки.</p>
<p>— Конечно хотели. И, если говорить откровенно, у них получилось. Я бы гораздо больше обрадовался, если бы сегодня удалось найти ошибку или подделку.</p>
<p>— Есть ли хоть какая–нибудь причина считать, что американцы, получив такую бомбу, не применят её против Японии?</p>
<p>Нисина помедлил, подбирая слова ещё более осторожнее прежнего, потому что это уже далеко выходило за пределы физики, но и для него судьба страны была совершенно не безразлична.</p>
<p>— Германия капитулировала, война в Европе закончилась, Соединённые Штаты вложили в атомный проект огромные средства и продолжают торопиться. Если оружие будет готово, пока Япония ещё воюет, невозможно представить, зачем американцам отказываться от его применения. Кроме того, нужно продемонстрировать новое оружие миру, и Япония для этого подходит лучше всего.</p>
<p>Некоторое время Нобухито сидел молча, вспоминая прошедший день. Утром Сталин говорил о взаимопонимании и непоправимых ошибках, потом русские показали Москву и учебный центр, где бойцы очень привычно работали с компактными радиостанциями, новым снаряжением и Тайса очень не хотел бы чтобы они показывали свою выучку на улицах японских городов. А вечером три лучших японских физика подтвердили, что Америка действительно создаёт оружие, способное уничтожить город одним ударом.</p>
<p>— Русские чего–то хотят от нас, и раз они показали такие материалы, хотят многого.</p>
<p>Нисина позволил себе лёгкую улыбку, и поклонился.</p>
<p>— Здесь моя компетентность заканчивается, Ваше Высочество.</p>
<p>— А моя начинается.</p>
<p>Принц посмотрел куда-то вверх, после чего попросил учёных к утру подготовить совместное заключение для императора, без дипломатии, без рассуждений о советских намерениях и без длинных объяснений.</p>
<p>— Мне нужны четыре чётких коротких ответа. Можно ли создать атомную бомбу, способны ли американцы получить её в обозримое время, смогут ли они применить её против Японии и можем ли мы успеть раньше них.</p>
<p>Нисина переглянулся с Аракацу и Юкавой.</p>
<p>— Мы можем написать это заключение уже сейчас, Ваше Высочество. Ответы у нас есть.</p>
<p>— Тогда пишите. Его будет читать император, и здесь мне нужен документ, а не пересказ нашего разговора.</p>
<p>Когда физики ушли, принц ещё долго сидел над своими записями, вспоминая утреннюю встречу в Кремле. Теперь смысл осторожной фразы Сталина о непоправимых ошибках становился куда понятнее. Русские пока ничего не требовали, а просто показали японцам, что произойдёт, если ничего не менять, словно ткнули носом в развилку истории, и пока ещё всё можно было изменить.</p>
<empty-line/>
<p id="fn-p-69"><a l:href="#fn-p-68">[1]</a> SCR–536 предназначалась для обеспечения радиосвязи на тактическом уровне — в звене взвод — рота. Управление станцией осуществлялось при поднесении корпуса к голове — встроенный динамик располагался у уха, микрофон — у рта.</p>
<p id="fn-p-71"><a l:href="#fn-p-70">[2]</a> Увабаки — японские домашние тапочки.</p>
<p id="fn-p-73"><a l:href="#fn-p-72">[3]</a> Японские физики — ядерщики.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 15</p>
</title>
<p><strong>
<emphasis>Генеральному комиссару государственной безопасности, маршалу Л. Берия.</emphasis>
</strong></p>
<p><strong>
<emphasis>Рапорт.</emphasis>
</strong></p>
<p><emphasis>Докладываю, что за время с момента организации «Управления производственной эффективности и противодействия саботажу», было выявлено 1565 фактов ненадлежащего обращения со станками, поступающими по линии «Робинзон».</emphasis></p>
<p><emphasis>Из них:</emphasis></p>
<p><emphasis>Фактов головотяпства, равнодушия и нераспорядительности — 1255, расследовано на месте с вынесением административных наказаний, и предупреждений.</emphasis></p>
<p><emphasis>Фактов сознательного саботажа и вредительства 215 с передачей дел в соответствующие органы дознания,</emphasis></p>
<p><emphasis>Фактов вредительства, совершённых по предварительному сговору группой лиц, с перспективой тяжких последствий — 95 с передачей дел в органы ГУГБ на местах.</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>Начальник УППС полковник В. Трухин.</emphasis>
</strong></p>
<empty-line/>
<p>Нобухито вернулся в Токио с двумя папками. В первой лежало заключение Нисины, Аракацу и Юкавы, короткое до сухости и от этого ещё более тяжёлое. Все трое без разногласий подтверждали, что создание атомной бомбы возможно, американский проект давно вышел за пределы исследований, Соединённые Штаты обладают необходимой промышленностью, а Япония при нынешнем положении точно не успеет получить подобное оружие раньше противника, и возможно вообще не сумеет никогда. Во второй находились предложения Советского правительства, переданные принцу уже перед отъездом через Молотова, причём русские не потребовали немедленного ответа и даже не назвали документ ультиматумом. Они просто предлагали Токио внимательно подумать, пока выбор ещё существует.</p>
<p>Аудиенцию назначили на следующий день. Император уже получил по своим каналам краткое сообщение о результатах московской поездки, однако подробностей не знал, и Нобухито, войдя в кабинет, сразу заметил приготовленное для бумаг место на небольшом столе. Братья виделись достаточно часто, но даже родство не отменяло порядка, когда один из них являлся как офицер Императорского флота с докладом государственной важности.</p>
<p>Нобухито остановился на положенном расстоянии, поклонился и только после разрешения государя сел, положив обе папки перед собой.</p>
<p>Хирохито начал без долгих вступлений.</p>
<p>— Я получил сообщение Кидо. Наши учёные считают сведения русских достоверными?</p>
<p>— Да, Ваше Величество. Я разговаривал с ними сразу после возвращения из советского института, а это их совместное заключение. Они допускают ошибку в сроках, но не сомневаются в самом оружии. Американцы смогут его создать, а мы раньше них не успеем.</p>
<p>Император протянул руку, и Нобухито передал первую папку. Хирохито читал медленно, иногда возвращаясь к предыдущему абзацу, а на последней странице задержался особенно долго. Физики написали именно так, как просил принц, без политических рассуждений и попыток смягчить вывод. Возможность создания оружия подтверждается. Американская промышленность позволяет рассчитывать на получение боевого образца в обозримое время. Применение против Японии технически возможно. Создание японского аналога раньше американского оценивается как практически невозможное.</p>
<p>Император закрыл папку, но не отодвинул её.</p>
<p>— Насколько разрушительным будет это оружие?</p>
<p>— Нисина считает, что один боеприпас способен уничтожить большую часть крупного города, а в наших условиях сплошной деревянной застройки пожары увеличат потери во много раз. Когда я спросил о Токио, он не стал спорить, сразу добавив Нагасаки и Хиросиму.</p>
<p>Хирохито чуть опустил голову. Несколько мгновений он смотрел на свои руки, затем поднял глаза.</p>
<p>— Значит, Сталин приглашал наших физиков не для того, чтобы показать достижения русской разведки.</p>
<p>— Нет, Ваше Величество. Они хотели, чтобы мы сами убедились, к чему идёт американский атомный проект. Ни Курчатов, ни кто-либо другой не пытались обсуждать с учёными политику. Политические предложения мне передали отдельно, перед самым отъездом.</p>
<p>Вторая папка легла на стол.</p>
<p>Император раскрыл её резким движением, и замер вчитываясь в текст. Русский сопровождался японским переводом, подготовленным посольством, и Нобухито видел, как меняется лицо брата по мере чтения. Советские условия выглядели удивительно мягкими рядом с тем, чего следовало ожидать от страны, только что разгромившей Германию и получившей возможность перебросить на Дальний Восток несколько миллионов опытных солдат.</p>
<p>Император сохранял престол, династия и государственный строй оставались в текущем виде. Но Япония прекращала войну, выводила войска с занятых территорий, разоружала формирования за пределами метрополии и принимала советское посредничество при заключении общего мира. Москва брала на себя обязательство выступить против расчленения Японии и против передачи всей страны под единоличное американское военное управление. В ключевые районы вводились советские войска как участники контроля за выполнением соглашения, при этом гражданская администрация, везде оставалась японской.</p>
<p>Хирохито несколько раз перечитал пункт о сохранении императорского дома.</p>
<p>— Русские действительно готовы это гарантировать?</p>
<p>— Молотов сказал совершенно определённо. Советское правительство не заинтересовано в уничтожении японского государства или в увеличении нестабильности. Им нужна Япония, которая больше не представляет для России военной угрозы и не становится американской военной базой у советского побережья.</p>
<p>— А американцы?</p>
<p>Нобухито позволил себе едва заметную улыбку.</p>
<p>— Их мнением русские интересуются значительно меньше.</p>
<p>Император тоже почти улыбнулся, но тут же вернулся к документу и перелистнул несколько страниц.</p>
<p>— Здесь есть дополнительные условия.</p>
<p>Принц уже знал, на каком месте остановился брат.</p>
<p>— Да, Ваше Величество. Именно о них со мной говорили дольше всего.</p>
<p>Речь шла не о территориях и не о флоте. Советское правительство предлагало Японии самой, до окончания войны, начать расследование преступлений, совершённых её войсками в Китае и на других оккупированных территориях, с последующим открытым судом над непосредственными организаторами массовых убийств, медицинских опытов над людьми и системы принуждения женщин на захваченных землях. Отдельно назывались Нанкин и подразделения, занимавшиеся бактериологическими исследованиями на пленных и гражданском населении, включая отряд 731.</p>
<p>Хирохито дочитал страницу и поднял глаза.</p>
<p>— Они требуют выдать командиров русским?</p>
<p>— Нет. И на этом особенно настаивали. Россия не считает себя главным судьёй в этом вопросе, хотя среди жертв японских специальных подразделений были советские граждане и люди, захваченные возле наших границ, поэтому Москва имеет основания требовать расследования, но русские предлагают японский суд с участием представителей пострадавших государств. Смысл не в том, чтобы унизить Японию, а в том, чтобы мы сами отделили государство от людей, которые совершали это от его имени.</p>
<p>Император снова вчитался в документ.</p>
<p>— Формулировка здесь значительно жёстче.</p>
<p>Нобухито помнил её почти наизусть, потому что сам несколько раз перечитал по дороге домой.</p>
<p>— Мне её объяснили ещё более жёстко, Ваше Величество. Некоторые вещи нужно оплатить сейчас, чтобы потом не отдать за них во много раз дороже.</p>
<p>Хирохито нахмурился.</p>
<p>— Что они имеют в виду?</p>
<p>Принц немного подвинулся, устраиваясь удобнее. Именно этот разговор он считал самым трудным, поскольку здесь нельзя было спрятаться ни за военные карты, ни за физические формулы, но и самым важным. Сейчас речь шла не о наказании виновных, а о том мире в котором будут жить будущие поколения японцев.</p>
<p>— Китай.</p>
<p>Император молчал, позволяя продолжать.</p>
<p>— Русские считают большой ошибкой воспринимать Китай таким, каким он является сейчас, и делать вывод, будто таким он останется навсегда. Огромная страна, сотни миллионов людей, привычных тяжело работать и большие природные ресурсы. Сегодня Китай беден, разорён войной и внутренними распрями, но через двадцать или тридцать лет всё может выглядеть иначе. Через пятьдесят — тем более. Особенно учитывая, что русские им помогут.</p>
<p>Хирохито слушал внимательно, и Нобухито продолжил.</p>
<p>— А Когда Китай станет сильным, он вспомнит Нанкин и другие города. Вспомнит женщин, которых силой загоняли в военные бордели, медицинские опыты, казни пленных и всё остальное, что сейчас многие офицеры считают несущественными подробностями большой войны. Причём вспомнит уже не слабая страна, которую можно заставить молчать угрозой флота, а государство, способное само диктовать условия.</p>
<p>Хирохито медленно перелистнул страницу обратно.</p>
<p>— И русские предлагают нам самим судить виновных, пока это ещё наше решение.</p>
<p>— Именно. Они даже отдельно отмечают, что речь не должна идти о коллективной вине армии или народа. Нужны конкретные фамилии, приказы, свидетели, документы и ответственность конкретных людей. Молотов сказал мне одну вещь, которую я запомнил почти дословно: если Япония сама назовёт преступление преступлением, следующим поколениям будет значительно труднее объявить преступником всю Японию. Да, после того что мы натворили в Китае, обиды и претензии останутся навсегда, но большую их часть мы снимем.</p>
<p>Император некоторое время молчал, после чего поднялся и прошёл несколько шагов вдоль окна. Нобухито не двигался, хотя прекрасно видел, насколько неприятен брату весь этот разговор. Японская армия считала происходившее в Китае внутренним делом победителя, а сведения об экспериментах специальных подразделений доходили до дворца отрывочно, часто в таком виде, что удобнее было не задавать уточняющих вопросов.</p>
<p>— Вы верите этим сообщениям? — наконец спросил Хирохито.</p>
<p>Нобухито ответил не сразу.</p>
<p>— Я верю, что произошло достаточно, чтобы расследование стало неизбежным. Если половина сведений ложь, суд это установит. Но если хотя бы половина правда, делать вид, что ничего не происходило, для Империи опаснее самого суда.</p>
<p>Император остановился возле стола.</p>
<p>— Армия будет сопротивляться.</p>
<p>— И очень сильно. Отряд 731 связан с влиятельными людьми на самом верху, а Нанкин затронет офицеров, которые сегодня занимают высокие должности. Именно поэтому русские предлагают начать сейчас, пока решение ещё можно представить, как волю Императора и очищение армии, а не как расправу победителей после капитуляции.</p>
<p>Хирохито снова сел и на этот раз начал читать документ с самого начала, уже не пропуская ни одной строки. Нобухито ждал, понимая, что торопить здесь нельзя.</p>
<p>Через несколько минут государь положил бумаги перед собой.</p>
<p>— Какое впечатление произвела на вас Москва?</p>
<p>Вопрос оказался неожиданным, но Нобухито почти сразу понял, почему он задан.</p>
<p>— Очень сильное, Ваше Величество. Не потому, что русские пытались хвастаться. Скорее наоборот. Победа для них уже стала чем–то вчерашним, и они думают о следующем дне. Я видел их учебный центр, разговаривал с генералом Штурминым, смотрел на людей, которые только что прошли войну от своей столицы до Берлина. Самое опасное в них сейчас не количество танков.</p>
<p>— А что?</p>
<p>— Ветераны. Они только что разнесли в клочья сильнейшую европейскую армию, и готовы повторить это вновь. Не мне вам объяснять, как отличаются мастер и неофит.</p>
<p>Император несколько секунд смотрел на младшего брата.</p>
<p>— И вы предлагаете принять их условия?</p>
<p>— Я предлагаю начать переговоры немедленно. Американская бомба может появиться через год, а может раньше, и никто из наших физиков не берётся назвать срок. Советский Союз пока с нами не воюет и предлагает сохранить государство, Трон и большую часть привычного нам внутреннего порядка. Мне трудно представить, что через несколько месяцев условия станут лучше.</p>
<p>Он ненадолго замолчал, а затем добавил уже тише:</p>
<p>— И я бы принял требование о расследовании преступлений. Не ради русских. Ради Японии. Мы можем наказать несколько сотен или несколько тысяч виновных сами либо, когда–нибудь получить ненависть сотен миллионов китайцев ко всей стране. Это плохой выбор, но один вариант всё–таки значительно дешевле другого.</p>
<p>Хирохито опустил взгляд на советские предложения, некоторое время сидел совершенно неподвижно, а затем аккуратно закрыл папку.</p>
<p>— Подготовьте всё, что необходимо для совещания с Кидо, министром иностранных дел, премьер–министром и руководством армии и флота. Заключение физиков пусть пока останется известным в самом узком кругу. О советских предложениях также никто не должен знать до начала обсуждения.</p>
<p>Нобухито поклонился.</p>
<p>— Будет исполнено, Ваше Величество.</p>
<p>Император уже собирался отпустить его, но вдруг остановил лёгким движением руки.</p>
<p>— Нобухито.</p>
<p>Принц поднял голову. Теперь это говорил уже не только государь своему офицеру, но и старший брат младшему.</p>
<p>— Если мы пойдём на это, многие скажут, что Империя предала павших.</p>
<p>Нобухито несколько мгновений молчал, затем ответил настолько осторожно, насколько позволяла искренность.</p>
<p>— Если мы продолжим войну, Ваше Величество, павших станет только больше, а закончится всё, вероятно, тем же, только условия нам уже никто не предложит.</p>
<p>Хирохито медленно кивнул и положил ладонь на обе папки.</p>
<p>— Тогда будем искать способ закончить войну, пока возможность ещё есть.</p>
<empty-line/>
<p>В приказе Ставки всё называлось довольно скромно — Особый экспедиционный корпус Красной Армии в Японии, хотя по численности, количеству приданной авиации, кораблей и самостоятельных частей получалось нечто значительно более серьёзное. Командовать этой конструкцией назначили маршала Василевского, что само по себе объясняло японцам отношение Москвы к предстоящей операции лучше любой дипломатической ноты. Начальник Генерального штаба и один из главных организаторов победы над Германией не поедет на другой конец света чтобы руководить почётным караулом.</p>
<p>Штурмина назначили одним из заместителей командующего корпусом, причём официальная формулировка получилась совершенно невинной, и предельно мутной — «зам по специальным вопросам и взаимодействию с японской стороной». Что именно подразумевалось под специальными вопросами, Александр Михайлович объяснил ему коротко, понятно и без свидетелей.</p>
<p>— Мы туда едем не воевать, Алексей Иванович, и я очень надеюсь, что японцы это тоже понимают. Но если кто–нибудь вдруг всё–таки решит проверить договор на прочность, вы должны объяснить им ошибку раньше, чем мне придётся двигать войска.</p>
<p>На этом официальная часть закончилась, а неофициальную Алексей понял и без дальнейших пояснений. Японцы за годы войны успели приобрести совершенно особенное мнение о собственной способности воспринимать смерть, не сдаваться и совершать поступки, после которых европейцы начинали говорить о безумии. И в Москве решили, что полезно познакомить их с действительно профессионалами этого вида спорта.</p>
<p>Поэтому вместе со Штурминым на Дальний Восток поехала почти вся старая компания.</p>
<p>Генерал — майор Степан Григорьевич Тихонов получил в подчинение сводное управление групп специального назначения и четыре сотни бойцов, набранных в основном из лучших выпускников Центра, плюс сотня головорезов из ведомства товарища Берии. Энрико Гарсиа привёз свою школу ближнего боя и штурмовиков, Сарик Восканян возглавил отряд снайперов и наблюдателей, Виктор Копытин — сводную офицерскую сапёрно–штурмовую группу, способную вскрыть или, наоборот, наглухо закрыть практически любой объект. Борис Ласкин заведовал тяжёлым оружием специальных отрядов, Катерина Горелова привезла медиков, которые сначала учились стрелять и ползать вместе со всеми, а уже потом вспоминали как накладывать повязки, Семён Сулакшин приехал со связистами, несколькими машинами аппаратуры и таким количеством радиостанций, что армейские связисты во Владивостоке поначалу решили, будто у них собираются развернуть ещё один фронтовой узел связи. В старой группе роли именно так и распределялись ещё с первых операций — Восканян держал дальнее наблюдение, Ласкин огонь, Копытин заряды, Сулакшин связь, Гарсиа работал в самой ближней группе, а Горелова шла вместе с боевиками как медик и стрелок.</p>
<p>Сам Алексей, увидев их всех вместе на аэродроме, некоторое время только качал головой.</p>
<p>— Степан Григорьевич, если японцы узнают, кого мы везём, они могут капитулировать второй раз.</p>
<p>Тихонов поправил ремень планшета и оглянулся на Гарсиа, который уже ругался с грузчиками из–за какого–то ящика, Копытина, лично проверявшего крепление взрывчатки, и Сулакшина, у которого даже дорога к самолёту почему–то превратилась в проверку комплектности и прочности упаковок.</p>
<p>— Лишь бы тебе третьего раза не понадобилось. Ты теперь начальник, так что давай, изображай солидность и незамутненность интеллектом.</p>
<p>Дорога заняла несколько дней. Штабную группу перебросили через Сибирь самолётами, с посадками для заправки, а основная масса корпуса шла эшелонами на Владивосток, где Тихоокеанский флот уже грузил передовые части на транспорты. Первыми выходили корабли охранения и тральщики, хотя японское правительство передало карты минных полей и приказало флоту обеспечить свободный проход. Следом потянулись транспорты с пехотой, связью, сапёрами, автомобилями и тем минимумом тяжёлой техники, который Василевский настоял взять даже в мирную оккупацию. Маршал рассудил просто: танк, стоящий на корабле во Владивостоке, производит на японского генерала значительно меньше впечатления, чем тот же танк, стоящий возле его штаба.</p>
<p>Первую большую группу принимал Токио.</p>
<p>Утром, когда советские корабли вошли в залив, вдоль причалов, ровными рядами уже стояли японские моряки и военная полиция в парадной форме, дальше выстроились представители правительства, флота и императорского двора. Над зданиями продолжали висеть японские флаги, ни один советский офицер не потребовал их снять, и это оказалось первым из многих маленьких сюрпризов для встречающих.</p>
<p>Василевский сошёл первым, за ним штаб, а ещё через несколько минут по сходням уже шли солдаты передовых подразделений. Никакой демонстративной бравады не было, но люди только что закончили большую войну во вражеской столице и многие носили по две–три нашивки за ранения, а орденские планки на гимнастёрках рядовых и сержантов выглядели так, что японские офицеры невольно начинали разглядывать их внимательнее. Особенно заметно было другое — русские не глазели по сторонам, а вели себя собранно и деловито. Каждый знал, куда ему идти, машины выходили с транспортов и сразу расходились по назначенным колоннам, связисты наводили линии ещё до того, как штаб окончательно сошёл на берег, и корпус уже принимал у японцев карты дорог с расположением казарм и складов.</p>
<p>Нобухито встретил Василевского у причала в форме капитана флота, и после обязательных приветствий задержал взгляд на молодом генерал–майоре за его плечом, и склонил голову.</p>
<p>— Генерал Стурьмин.</p>
<p>Алексей услышал знакомое произношение фамилии, улыбнулся и поклонился ровно настолько, насколько требовал сложный японский этикет.</p>
<p>— Рад снова видеть вас, Ваше Высочество. В этот раз, надеюсь, без ужасов атомной физики.</p>
<p>Принц тоже позволил себе лёгкую улыбку.</p>
<p>— Я также надеюсь, что обойдётся без неё.</p>
<p>Части размещали не в частных домах, а в освобождённых японской армией казармах вокруг Иокогамы и на территории нескольких военных училищ, ещё до прибытия русских, переданных по акту советскому командованию. Это решение Алексей считал принципиальным. Солдат не должны были подселять к населению, реквизиции запретили, продукты, уголь, услуги прачечных и любые гражданские поставки оплачивались по утверждённым расценкам, причём Василевский лично подписал приказ, по которому за мародёрство обещал суд без всяких скидок на победу в Европе, а за изнасилование — расстрел по законам военного времени.</p>
<p>Японцы первые два дня ждали совершенно другого. Женщины старались не выходить на улицу, лавки возле советских казарм закрывались раньше обычного, дети смотрели на русских из–в щёлочки в дверях и за заборами, а среди населения ходили такие рассказы о красноармейцах, что Сулакшин, услышав перевод одного из них, долго смеялся и предложил немедленно отрастить рога, чтобы не разочаровывать хозяев.</p>
<p>Перелом произошёл совершенно буднично. Советский старшина пришёл в лавку возле казарм за несколькими ящиками овощей для батальонной столовой, получил товар, потребовал счёт, а когда хозяин, уже напуганный родственниками и соседями, попытался объяснить, что русским солдатам всё отдаётся бесплатно, старшина рассердился и приказал сопровождавшим его солдатам притащить переводчика. Через полчаса японец получил деньги, расписался в двух экземплярах ведомости и ещё долго стоял у двери, глядя вслед машине.</p>
<p>А такие вещи распространялись по городу быстрее официальных объявлений.</p>
<p>С военными отношения складывались сложнее. Старшие офицеры хорошо понимали положение страны и выполняли приказ императора без попыток выяснить, можно ли что–нибудь переиграть, зато среди младших хватало людей, воспринимавших капитуляцию как личное бесчестие. Их не трогали, пока они держали мнение при себе. Тяжёлое вооружение частей, прибывающих с материка, сдавалось на склады под двойные пломбы, военную полицию оставили вооружённой для поддержания порядка, а офицерам, разрешили носить личное огнестрельное оружие и мечи. Василевский не собирался начинать пребывание в стране с мелких унижений, и японское командование оценило это значительно выше любых речей о дружбе народов.</p>
<p>Зато вокруг действительно важных объектов уже работали люди Штурмина.</p>
<p>Тихонов развернул штаб групп спецназа в бывшей школе военной полиции, откуда протянули четыре линии прямой связи, прямо по столбам и крышам к корпусному штабу, советскому посольству, японскому министерству армии и группе, охранявшей императорский дворец. Его люди не патрулировали улицы для красоты, а занимали узлы связи, арсеналы, аэродромы и склады, куда могли полезть офицеры, решившие, что капитуляцию ещё можно сорвать.</p>
<p>Гарсиа забрал себе Токио и Иокогаму, где его штурмовики вместе с японской военной полицией проверяли несколько наиболее подозрительных казарм. Восканян поставил своих стрелков вокруг аэродромов, штаба корпуса и дворца так, что японские охранники не сразу вообще поняли, сколько людей появилось на крышах и верхних этажах. Копытин ревизовал склады боеприпасов, подземные командные пункты и военно-морские базы, после чего прислал Штурмину длинный список объектов, которые японцы собирались передавать русским, даже не подозревая, сколько там осталось зарядов, мин и аварийных систем уничтожения. Сулакшин за трое суток связал советский штаб со всеми главными пунктами размещения корпуса и начал совместно с японцами разбирать их военную радиосеть, а Ласкин получил под командование несколько батальонов охраны, которым с особым удовольствием объяснял, что тяжёлый пулемёт нужен не для украшения ворот.</p>
<p>Катерина Горелова, единственная из старой группы, почти сразу оказалась завалена не своей основной работой. После первых совместных выездов японские врачи обнаружили, что русская женщина в офицерской форме не только умеет обращаться с автоматом, но ещё и спокойно разговаривает с военными хирургами, и вокруг неё быстро образовалась небольшая русско–японская компания медиков, спорившая уже не о капитуляции, а о переливании крови, антибиотиках и лечении огнестрельных ран.</p>
<empty-line/>
<p>На море происходило примерно то же самое, только значительно масштабнее. После подписания соглашения Тихоокеанский флот начал занимать предусмотренные договором гавани, и вслед за первыми транспортами в Отару, Хакодате, Майдзуру и Иокогаму вошли боевые корабли. Японский флот по условиям капитуляции оставался в базах с сокращёнными экипажами, орудийные замки и боезапас опечатывались, зато советские моряки впервые получили возможность смотреть на японские корабли не через прицел и не на разведывательных фотографиях.</p>
<p>Особенно болезненно это воспринимали морские офицеры Империи. Армия проигрывала войну уже давно, но флот ещё вел бои, оставаясь отдельным миром с собственными традициями и гордостью, и появление краснофлотцев в Йокосуке действовало на многих почти физически. Нобухито, прекрасно это понимавший, настоял, чтобы все церемонии передачи проходили без показательного унижения. Советские корабли входили с поднятыми флагами, японские встречали их своими, офицеры отдавали честь по уставу и уже после этого садились за стол подписывать акты.</p>
<p>Но Москва смотрела значительно дальше.</p>
<p>Сразу после капитуляции Германии Северный флот получил приказ готовить крупную передислокацию на Тихий океан. Отправлять корабли через Северный морской путь немедленно никто не собирался, лёд на трассе ещё держался крепко, поэтому в Мурманске и Полярном сначала начались ремонт, пополнение запасов и подготовка к длинному переходу, а Главсевморпуть выделил ледоколы и начал гидрографическое обеспечение. По мере открытия навигации на восток должны были уходить корабли, освобождавшиеся после окончания войны в Европе.</p>
<p>С подводными лодками решение приняли ещё жёстче. Мелочёвку, плескавшуюся в Балтике, оставили на месте, а все боеготовые лодки Северного флота, способные пройти Северным морским путём, готовились к переброске, а находившиеся в ремонте принимали заботу об акватории после восстановления. В Атлантике противника больше не оставалось, зато вокруг Японии начинал складываться театр, где советскому флоту предстояло жить десятилетиями, и Сталин совершенно не собирался оставлять его американцам только потому, что те привыкли считать Тихий океан своим задним двором.</p>
<p>Когда Василевскому доложили о начале подготовки северной флотилии, маршал только попросил отметить предполагаемые сроки её появления возле Японии на общей карте. Потом посмотрел на цепочку советских гарнизонов, уже растянувшуюся от Хоккайдо до Токийского залива, на корабли Тихоокеанского флота в японских портах и на американские соединения, которые пока ещё находились далеко к югу, продолжая перестраиваться после неожиданно закончившейся войны.</p>
<p>— Быстро мы здесь обжились, Алексей Иванович.</p>
<p>Штурмин стоял рядом и рассматривал ту же карту.</p>
<p>— Нам и дальше лучше не медлить, товарищ маршал. Американцы сейчас очень вежливые, потому что ещё не поняли, сколько именно успели потерять.</p>
<p>Василевский посмотрел на него сбоку.</p>
<p>— А когда поймут?</p>
<p>Алексей усмехнулся и потянул к себе свежую разведывательную сводку.</p>
<p>— Вот тогда и начнётся самое интересное.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 16</p>
</title>
<p><emphasis>Словно кочующий призрак, по заданию редакции я последовал за советскими войсками из Берлина в Токио, и здесь тоже увидел образцовый порядок. Советские солдаты и офицеры отменно вежливы, каждый имеет в кармане русско-японский и японо-русский разговорник, но уже встречаются военнослужащие знающие два — три десятка слов и фраз, позволяющих общаться на простые темы.</emphasis></p>
<p><emphasis>Конфликтов практически не возникает, но я как-то стал свидетелем действительно удивительного происшествия, когда патруль был обстрелян из здания, и через десять минут к нему прибыл взвод солдат, больше похожих на римских легионеров. Холодный взгляд из-под каски, стальной нагрудник, короткий автомат на плече, и тяжёлый противопульный щит.</emphasis></p>
<p><emphasis>Мгновенно выстроившись клином, они вынесли двери в дом, и через минуту всё было кончено. Одно бандита грузили в машину коронера, ещё пятерых вывели в наручниках. Ещё через минуту на улице снова было тихо, и только через полчаса приехала токийская полиция, которую никто и не думал разоружать.</emphasis></p>
<p><emphasis>И у меня для наших политиков плохая новость. Это гораздо больше похоже на Третий Рим чем погрязший в болоте казнокрадства и взяточничества Капитолий.</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>Нью-Йорк Геральд Трибюн. 29 мая 1944 года.</emphasis>
</strong></p>
<empty-line/>
<p>Первые сообщения о русских в Японии четырёхзвёздный адмирал Честер Уильям Нимиц получил почти сразу, но первые сутки никто в штабе толком не понимал, что именно происходит. Японские радиостанции продолжали работать, береговые службы отвечали на запросы. Правда американские подводные лодки докладывали о необычном движении возле портов, а разведка передавала совершенно невероятные сведения о советских кораблях, входящих в японские гавани не под огнём, а в сопровождении лоцманов Императорского флота. Потом пришло сообщение о высадке русских войск в Токио и Иокогаме, ещё через несколько часов выяснилось, что советские части уже занимают казармы, аэродромы и военно-морские объекты согласно какому-то подписанному в Москве соглашению, а японским войскам приказано не только не сопротивляться, но и содействовать прибывающим частям.</p>
<p>В Пёрл-Харборе, где располагался главный штаб флота США, сначала решили, что японцы затеяли какую-то совершенно безумную игру, потом предположили советскую операцию прикрытия, и только к исходу второго дня из Токио, Владивостока, Китая и нескольких независимых друг от друга источников начали приходить одинаковые сведения. Император санкционировал прекращение войны, а Советский Союз выступал посредником. Русские гарантировали сохранение династии и японской государственной администрации, а взамен получили право размещать войска на островах и использовать целый ряд портов и аэродромов.</p>
<p>На стол командующего всё это легло только утром третьего дня уже одной толстой папкой, и адмирал, обычно относившийся к истерике подчинённых значительно хуже, чем к ошибкам в расчётах, сначала прочитал её от начала до конца, потом вернулся к первой странице и прочитал ещё раз, будто надеялся обнаружить место, где разведчики перепутали название страны, и ожидаемо никакой ошибки не нашлось.</p>
<p>Русские, которые несколько недель назад успели занять практически всю Германию прежде, чем американские и британские армии смогли получить там что-либо существенное, теперь выхватили у них изо рта уже готовую добычу. Не территорию формально, не колонию, не трофей в старом смысле слова, но именно то, что для Соединённых Штатов имело значение на следующие десятилетия, базы, порты, аэродромы и возможность определять послевоенное устройство западной части Тихого океана.</p>
<p>Нимиц дошёл до приложения со схемой расположения уже подтверждённых советских гарнизонов, увидел Иокогаму, Хакодате, Отару и отметки прибывающих кораблей Тихоокеанского флота, после чего закрыл папку настолько аккуратно, что находившийся возле двери адъютант сразу понял, что сейчас лучше вообще притвориться мебелью.</p>
<p>Адмирал откинулся на спинку кресла, открыл стол, и достал подарочный посеребрённый «Кольт» М1911А1. Адъютант успел только выпрямиться, когда Нимиц передёрнул затвор и всадил весь магазин в стилизованные под компас часы, висевшие на стене кабинета. Грохот в закрытом помещении получился такой, что за дверью кто-то уронил папку, а после последнего выстрела ещё несколько секунд сверху тихо сыпалась штукатурка с деревянных панелей.</p>
<p>Нимиц очень аккуратно положил пистолет на стол, снова открыл папку и совершенно спокойным голосом распорядился:</p>
<p>— Соберите всё, что у нас есть по войскам Советов на Дальнем Востоке, их флоту, переброскам через Сибирь, договору с японцами и тем русским генералам, которые уже прибыли на острова. И через два часа подготовьте самолёт в Вашингтон.</p>
<p>Адъютант посмотрел на останки часов, потом на адмирала и решил, что уточняющие вопросы сегодня совершенно неуместны. А через сутки Нимиц уже сидел в Белом доме в ожидании приёма.</p>
<p>Рузвельт принял его не в Овальном кабинете, где разговор неизбежно обрастал помощниками, секретарями и ненужными ушами, а в небольшой комнате с картами, где рядом с президентским креслом стоял низкий столик, а почти вся стена была занята картой Тихого океана. Президент выглядел хуже, чем при их предыдущей встрече, лицо осунулось, движения стали медленнее, однако глаза оставались цепкими, и папку, привезённую из Пёрл-Харбора, он прочитал сам, лишь изредка задавая короткие вопросы.</p>
<p>Когда дошёл до советско-японского соглашения, Рузвельт снял пенсне, несколько раз повернул его в пальцах и посмотрел на Нимица.</p>
<p>— Значит, они действительно это сделали.</p>
<p>Адмирал сидел напротив, положив фуражку на колени, и от вчерашней ярости внешне уже ничего не осталось.</p>
<p>— Да, господин президент. Причём сделали всё юридически чисто, чертовски быстро и, я бы сказал, с совершенно дьявольской ловкостью. Японское правительство само пригласило советские войска, Император одобрил соглашение, армия и флот получили приказ содействовать, а русские формально даже не вступили в войну. Никакой оккупации после разгрома, которую можно оспаривать на конференции, нет. Есть договор между двумя государствами, ранее находившимися в состоянии нейтралитета, и советские части, находящиеся в Японии по приглашению Токио. Японцы выводят свои войска с островов, и начинают эвакуацию Квантунской армии. Война окончена.</p>
<p>Рузвельт снова надел пенсне и перелистнул несколько страниц.</p>
<p>— Наш Государственный департамент считает, что соглашение можно пересмотреть после окончательного мирного договора.</p>
<p>Нимиц едва заметно поморщился и, попросив разрешения, встал, потому что сидя объяснять происходящее по карте ему было неудобно. Подойдя к карте на стене он постоял словно заново оценивая расположение.</p>
<p>— Государственный департамент может считать что угодно, господин президент. Русские уже там. В Иокогаме разгружаются их части, советские корабли входят в гавани, аэродромы принимают транспортную и истребительную авиацию, японские военные передают им объекты по актам. Через месяц там будет не несколько батальонов, а вполне боеготовая армия и после этого пересмотреть договор можно будет только с согласия Москвы.</p>
<p>Президент посмотрел на карту, потом на Нимица.</p>
<p>— Или силой.</p>
<p>— Именно поэтому я прилетел лично, сэр. — Нимиц вернулся к столу и некоторое время перебирал лежавшие перед ним листы, выбирая, с какого места начинать, после чего вытащил сводную оценку сил Советского Союза. — Я понимаю настроение в Вашингтоне. Германия ушла у нас из-под носа, теперь произошло то же самое с Японией, и первое желание совершенно естественное, ударить по столу и потребовать своё. Только прежде чем кто-нибудь начнёт ударять, я хочу, чтобы вы услышали мнение человека, которому потом придётся разгребать эту кучу. Соединённые Штаты совершенно однозначно, сейчас не потянут войну с Японией и Советским Союзом одновременно.</p>
<p>Рузвельт чуть поднял голову.</p>
<p>— Япония же капитулировала?</p>
<p>— Перед русскими и при их посредничестве. Но её армия никуда не исчезла, миллион солдат и сотни тысяч моряков всё ещё находятся под оружием, флот отлично оснащён и находится в боевой готовности, авиация не распущена, и береговая оборона неплохо выглядит. Если мы объявим договор недействительным и попробуем силой войти на острова, японское правительство окажется перед очень простым выбором, подчиниться нам и предать соглашение, которое сохранило Императора, или снова взять оружие, на этот раз рядом с русскими. Я бы на первый вариант не поставил ни цента.</p>
<p>Президент задумался.</p>
<p>— Насколько серьёзно вы оцениваете советские возможности на Тихом океане? Это ведь совсем другое — стоять танками в Германии, и снабжать большую войну через всю Сибирь.</p>
<p>Адмирал кивнул, словно именно этого вопроса и ждал.</p>
<p>— На море русские слабее нас, значительно слабее, и пока мы держим океан, прямой угрозы континентальным Соединённым Штатам нет. Но война не будет морской дуэлью один на один. У русских есть огромная пятимиллионная сухопутная армия, свободная после Германии, есть общая граница с Маньчжурией, есть Владивосток, есть Сибирская железная дорога, а теперь появляются японские порты, аэродромы и главное — японский флот. Главное же состоит в том, что японцы дадут им то, чего раньше не хватало, развитые базы непосредственно на островах. И вот против этого удара нам не выстоять.</p>
<p>Рузвельт провёл пальцем по краю подлокотника.</p>
<p>— Вы считаете, Сталин готов воевать с нами из-за Японии?</p>
<p>— Я считаю, что проверять это плохая идея. Русские только что прошли Европу до Берлина, и если их сейчас попытаться вытолкнуть из Японии угрозой, они могут решить, что отступление перед нами опаснее самой войны. Особенно после того, как японцы добровольно подписали соглашение.</p>
<p>Нимиц снова подошёл к карте, но теперь указка прошла не по Японии, а через Аляску и Канаду к западному побережью Соединённых Штатов.</p>
<p>— И есть ещё одна вещь, о которой здесь почему-то никто не хочет говорить. Почти вся наша настоящая сухопутная армия находится за океаном. Лучшие части расположены в Европе и на Тихом океане, огромная часть авиации тоже там. На территории самих Соединённых Штатов достаточно учебных частей, баз, охраны, формирований в процессе подготовки, но армии, способной завтра встретить несколько советских танковых армий, здесь нет, да и не будет. Даже удар одной немецкой танковой армии опрокинул войска вчетверо превосходящие их по численности, а я напомню, что русские во встречных боях рвали немецкие танковые клинья как волкодав кролика.</p>
<p>Рузвельт нахмурился.</p>
<p>— Честер, русским сначала придётся доставить эти танковые армии через океан.</p>
<p>— Разумеется. И пока наш флот существует, это не будет простой задачей. Но это решаемая задача. Я не говорю, что завтра русские высадятся в Калифорнии. Я говорю, что последнее, чего я хочу в этой войне, это однажды получить карту, на которой придётся решать, где останавливать русские танковые колонны, в Монтане, Дакоте или уже на Среднем Западе, когда они идут в сторону Нью-Йорка и Вашингтона. Потому что, если дело каким-то образом дойдёт до этого, господин президент, останавливать их внутри страны нам сейчас практически нечем.</p>
<p>Рузвельт долго смотрел на него, и Нимиц, понимая, насколько невероятно звучит сказанное, не стал отступать.</p>
<p>— Мы можем создать такую армию. У нас есть люди, промышленность и деньги. Но для этого потребуются месяцы, и возможно годы, а против нас будут солдаты, которые уже три года воевали с лучшей армией на планете и сокрушили её. Поэтому наша главная оборона от советских танков не должна находится в Канзасе и не в Огайо. Она должна находится в океане, дипломатии и здравом смысле людей, которые не начнут одновременно войну против России и Японии из-за того, что нам не понравился подписанный ими договор.</p>
<p>Президент медленно толкнул колёса кресла вперёд и подъехал ближе к карте.</p>
<p>— Вы предлагаете смириться.</p>
<p>— Нет, господин президент. Я предлагаю не путать поражение в политической партии с поражением в войне. Русские выиграли эти ходы. Германия оказалась у них, Япония тоже почти у них, и я ненавижу это ничуть не меньше любого человека в этом здании. Но если мы попытаемся исправить положение линкорами и морской пехотой, можем проиграть значительно больше и быстрее чем думаем.</p>
<p>Рузвельт посмотрел на папку с советско-японским соглашением.</p>
<p>— Что вы прилагаете?</p>
<p>Нимиц снова сел, уже заметно спокойнее, потому что наконец дошёл до той части разговора, ради которой и летел через океан.</p>
<p>— Признать капитуляцию Японии, потребовать своего участия в контроле за разоружением и мирном урегулировании, но не ставить вопрос об уходе русских как условие. Дальше работать медленно, спокойно и так как мы умеем лучше всего. Торговля, кредиты, влияние на японскую промышленность, контакты с флотом, правительством, Императорским двором. Сталин получил солдат на островах, но это ещё не значит, что он получил японцев. Если мы не напугаем их настолько, чтобы они сами прижались к Москве, через несколько лет можно будет бороться за влияние совсем другими средствами.</p>
<p>Рузвельт усмехнулся.</p>
<p>— Вы сейчас рассуждаете скорее, как дипломат, чем как адмирал.</p>
<p>— Потому что хороший адмирал это прежде всего дипломат. — Возразил Нимиц.</p>
<p>Президент взял верхний лист, ещё раз просмотрел список советских частей и задержался на фамилии Штурмина, усмехнувшись.</p>
<p>— Этот молодой русский генерал опять здесь.</p>
<p>Нимиц кивнул, сразу поняв о ком речь.</p>
<p>— Да. Он один из заместителей маршала Василевского, причём, судя по всему, ему отдали специальные части и работу с японскими военными.</p>
<p>— Двадцать три года, если разведка не ошибается. — Рузвельт помолчал, затем закрыл папку и положил ладонь на обложку. — Значит, Германия, Япония и теперь ещё русские генералы, которые в двадцать три года начинают заниматься устройством мира.</p>
<p>Нимиц мрачно усмехнулся.</p>
<p>— Вот это, господин президент, беспокоит меня значительно сильнее возраста. Они уже готовы к следующей войне, а мы всё ещё пытаемся понять, куда делась добыча от этой.</p>
<empty-line/>
<p>В Иокогаме неприятностей поначалу ждали прежде всего от военных и якудза, однако обе стороны довольно быстро разобрались, что именно изменилось после капитуляции. Японские офицеры имели приказ Императора и в подавляющем большинстве выполняли его независимо от собственного отношения к русским, а хозяева местных преступных организаций вообще оказались людьми практичными и ссориться с армией, только что закончившей войну в Берлине и теперь по совершенно законному договору стоявшей в японских портах, ради возможности ограбить пару складов не собирались. Зато в портовом районе много лет работала довольно крупная китайская группа, связанная с шанхайской триадой, через которую шли опиум, контрабанда, проститутки, краденое армейское имущество и всё остальное, на чём особенно хорошо зарабатывается во время войны. Старшие в организации новую обстановку поняли сразу, но молодёжь решила, что капитуляция Японии означает прежде всего несколько недель безвластия, когда полиция боится собственной тени, прежние договорённости ничего не стоят, а русские ещё не успели разобраться, кому принадлежит порт.</p>
<p>Сначала несколько человек попытались украсть с армейского склада ящики с американскими медикаментами и избили сторожа, поднявшего шум. Советский сержант из транспортной команды полез разбираться, получил бутылкой по голове, а когда на шум подтянулся советский комендантский патруль, сразу ударивший из автоматов, виновники частично полегли, а частично разбежались, но на следующий вечер вернулись уже большой компанией, вытащили того же сторожа вместе с сыном во двор за лавками и принялись наглядно объяснять всему кварталу, почему сотрудничать с новой властью вредно для здоровья. Штурмин оказался рядом совершенно случайно, возвращаясь из военно-морского управления вместе с Гарсиа, переводчиком и двумя штабными офицерами, когда машина остановилась перед толпой, забившей узкую улицу. Водитель дважды посигналил, люди начали нехотя расходиться, и тут из переулка донёсся женский крик, после которого Алексей постучал по спинке переднего сиденья и коротко велел остановиться.</p>
<p>Переводчик высунулся наружу, перекинулся несколькими словами с хозяином ближайшей лавки и объяснил, что во дворе люди китайского общества, полиция уже вызвана и, пожалуй, разумнее дождаться её здесь. Штурмин открыл дверцу и, выбираясь наружу, только бросил через плечо:</p>
<p>— Вот и подождём поближе.</p>
<p>Гарсиа вышел следом без единого вопроса, а через полминуты они уже увидели во дворе человек пятнадцать, может, немного больше. Пожилой японец сидел у стены, зажимая ладонями разбитое лицо, рядом на коленях держали его сына, а китайцы расположились полукругом, у нескольких в руках оказались палки, у троих ножи, один держал короткий тесак и что-то громко объяснял соседям, собравшимся возле прохода. Штурмин остановился шагах в пяти и велел переводчику сказать совершенно простую вещь, людей отпустить, оружие положить на землю и дождаться полиции.</p>
<p>Мужчина с тесаком выслушал перевод, посмотрел сначала на генеральские погоны, потом на лицо Алексея, ответил несколько слов и рассмеялся глядя прямо ему в лицо, а вслед за ним картинно и явно играя на публику захохотали ещё несколько человек. Переводчик, не особенно желая повторять услышанное, всё-таки сообщил, что русский генерал может командовать русскими солдатами, а здесь ему делать нечего. Алексей ещё раз оглядел двор, прикинул расстояния и расположение людей. За китайцами стояли хозяева лавок, справа проход почти полностью перекрывали ящики, слева между стеной и навесом оставалось несколько метров свободного пространства, поэтому пистолет здесь скорее создавал дополнительные проблемы. Штурмин машинально коснулся клапана кобуры, но открывать её не стал, снял фуражку, протянул переводчику и попросил подержать, после чего из ножен на поясе достал «карателя».</p>
<p>Первый китаец пошёл вперёд с ленивой уверенностью человека, привыкшего, что нож в его руке заканчивает спор ещё до первого удара, сделал широкий шаг, поднял клинок и что-то сказал, вероятно предлагая русскому последнюю возможность уйти. Алексей позволил ему приблизиться, дождался движения руки, сместился на полшага, перехватил направление удара и коротко секанул поперёк шеи. Кровь ударила сразу, широким горячим плевком забрызгав рубаху стоявшего рядом человека, стену и руку Штурмина, а сам нападавший выронил нож, обеими ладонями схватился за горло, сделал два бессмысленных шага назад и рухнул на колени, заливая камни под собой.</p>
<p>Второй уже бежал, и Алексей встретил его почти вплотную, пропустил вооружённую руку мимо корпуса и полоснул снизу вверх по внутренней стороне бедра. Нога сразу подломилась, человек начал падать, но Штурмин не оставил его на земле, развернулся вместе с телом, коротко ударил ножом под рёбра и тут же выдернул клинок, одновременно уходя от палки, мелькнувшей сбоку. Удар пришёлся по плечу вскользь, а через мгновение третий противник уже получил двадцать сантиметров стали в живот, согнулся, обеими руками схватился за распоротую одежду и попытался отступить, но Алексей качнулся следом и закончил всё одним движением по шее.</p>
<p>После этого остальные полезли почти одновременно, кто-то сзади толкнул тех, кто уже собирался остановиться, и тесный двор на несколько секунд превратился в мясорубку, где красивое фехтование не имело никакого смысла. Гарсиа прекрасно владел старой испанской дестрезой навахо и в ножевой дуэли был чрезвычайно опасен, но Алексей пришёл из века, успевшего разобрать до основания десятки подобных школ, добавить армейскую технику боя прорыва, полицейские и тюремные методики, и огромный накопленный опыт реальных столкновений, после чего оставить только то, что позволяло выжить. Поэтому он не пытался переигрывать людей техникой и не задерживался возле одного противника дольше необходимого, а двигался вдоль края толпы, не давая себя окружить, заставляя нападавших мешать друг другу и последовательно убирая ближайшего.</p>
<p>Раненых в таком бою не оставалось. Раненый, через секунду мог вцепиться в ногу, ударить снизу или просто задержать на одно мгновение, пока другой зайдёт со спины, поэтому каждый, кто вступал в бой и покидал его, делал это навсегда. Один китаец метнулся справа, Алексей разорвал ему предплечье почти до кости, пропустил мимо себя и следующим движением вскрыл шею, отчего кровь длинной дугой плеснула на стену и лицо человека, шедшего следом. Тот инстинктивно зажмурился, Штурмин сократил дистанцию и ударил под подбородок, после чего оттолкнул обмякшее тело в сторону и сразу развернулся на блеснувший слева тесак.</p>
<p>Удар прошёл над головой, Алексей ушёл вниз и распорол противнику живот от бедра почти до середины корпуса, а когда тот заорал и попытался отступить, шагнул за ним и добил под основание черепа. Камни под ногами уже стали скользкими, кровь затекала в щели между плитами и тонкими ручейками уходила к водостоку, на стенах и ящиках появились широкие красные шлепки, воздух быстро наполнился тяжёлым железным запахом, к которому примешались пот, пыль и содержимое разорванного или расслабившегося кишечника. Со стороны двор всё меньше напоминал место драки и всё больше походил на мясобойню, только люди здесь падали слишком быстро, чтобы окружающие успевали понять, сколько их уже осталось.</p>
<p>Человек с коротким мечом оказался опытнее остальных и не полез напролом, дождался, пока между ними освободится пространство, после чего ударил быстро и почти без замаха тычковым движением а Алексей едва успел уйти корпусом, но лезвие всё равно вскрыло рукав и полоснуло кожу выше локтя, но смотреть на рану времени не было. Второго удара Штурмин уже не дал, придвинулся вплотную, прижал вооружённую руку предплечьем и несколько раз коротко ударил ножом в бок, а когда противник ещё попытался удержаться на ногах, шагнул за спину, двигая ножом так что перерезал горло почти от уха до уха.</p>
<p>После этого никто больше не дёрнулся. Оставшиеся смотрели уже не на русского генерала, а на свободный проход, один первым бросил нож, второй отступил к стене, двое сразу рванули наружу, едва не сбив друг друга, и Алексей их не преследовал, потому что уходящий человек перестал быть противником. Ещё трое бросили оружие и замерли у стены, а Штурмин остался посреди двора, глубоко дыша после короткого боя. Гимнастёрка спереди потемнела от крови почти до пояса, правая рука стала красной выше запястья, с пальцев и клинка капало на камни, по лицу тоже размазались мелкие брызги, а одна крупная капля медленно стекала от скулы к подбородку.</p>
<p>Гарсиа подошёл ближе, оглядел тела, потом узкий проход, в котором китайцы сами сбились почти в одну линию, и коротко заметил:</p>
<p>— Хорошо отработал.</p>
<p>Алексей вытер нож о одежду ближайшего мёртвого и убрал клинок в горизонтальные ножны на поясе за спиной.</p>
<p>— Да, кучненько встали.</p>
<p>За воротами уже свистели полицейские, и через минуту первые из них вбежали во двор. Старший остановился так резко, что следующий едва не налетел ему в спину, увидел тела, кровь в щелях между камнями, троих китайцев возле стены, избитых хозяина склада и его сына, потом поднял взгляд на молодого советского генерал-майора. Штурмин встретился с ним глазами всего на секунду, и этого вполне хватило японскому офицеру для понимания, кого считать виноватым и какие вопросы задавать оставшимся в живых. Алексея всё это уже совершенно не интересовало, поэтому он забрал у переводчика фуражку, надел её, повернулся и пошёл к машине, а Гарсиа молча последовал за ним. Через несколько секунд дверцы захлопнулись, автомобиль тронулся, и двор вместе с полицией, трупами и дальнейшим разбирательством остался позади.</p>
</section>
<section>
<title>
<p>Глава 17</p>
</title>
<p><emphasis>Закончилась Вторая Мировая война и самое время спросить ради чего всё это затевалось, и кто собрал все плоды с этого дерева. И я как человек беспристрастный могу констатировать что затевалось все для того чтобы столкнуть между собой двух потенциально опаснейших континентальных игроков Германию и Россию, и для того чтобы в конце обе страны вышли ослабленными и зависимыми от внешних кредитов и поставок критически — важных ресурсов.</emphasis></p>
<p><emphasis>А что же получилось в итоге? СССР неожиданно легко, всего за три года уничтожил фактически объединённые армии Европы, применив не одну, а сразу целую горсть военных новинок, позволяющую без потерь вскрывать самые мощные оборонительные линии.</emphasis></p>
<p><emphasis>Но самое главное, что советские войска, не задерживаясь в Болгарии, Румынии, Австрии и других странах, выбили оттуда немцев, и… покинули эти страны, ничуть не интересуясь их после военным устройством. И вот это стало главным сюрпризом. Никаких коммунистических или даже социалистских правительств. Каждой стране просто выставили счёт за участие в боевых действиях против Союза, пригрозив полноценной оккупацией, и принудительными репарациями, и когда бумаги были подписаны — войска ушли. </emphasis></p>
<p><emphasis>Ушли занимать Германию, которая и являлась самым жирным призом этой войны. И надо сказать это получилось у них замечательно.</emphasis></p>
<p><emphasis>Пока англо-американские войска возились на юге Франции и в Италии, русские заняли всю Германию, а на все претензии и просьбы выделения оккупационных зон, ответили, что рассматривают ВСЮ Европу как оккупированную территорию, и что если Американцам и англичанам не хватает зон оккупации то они могут занять всё что им требуется, включая Португалию, Бельгию и другие страны, и что СССР пока не поднимала вопрос об оккупационных зонах во Франции, Испании и Италии, но обязательно рассмотрит этот вопрос.</emphasis></p>
<p><strong>
<emphasis>Таймс. 3 июня 1944 года.</emphasis>
</strong></p>
<empty-line/>
<p>Бернард Маннес Барух с детства не любил проигрывать, но ещё больше он ненавидел убытки. Нормальным он считал только тот убыток, что заранее заложен в расчёт и должен стать бо́льшей прибылью. А вот всё остальное воспринималось как личное оскорбление, почти также как деньги в кармане другого человека.</p>
<p>И сегодня причин для раздражения стало особенно много.</p>
<p>На столе лежали сводки по Японии, бумаги по германскому золоту, а в мусорном ведре топорщились перечни обязательств и будущих долей, которые ещё зимой обсуждались так, будто война уже закончилась именно тем образом, который всех устраивал. Тогда картина казалась простой. Германия и Советский Союз истощат друг друга, Европа ослабнет, Япония после поражения окажется под американским контролем, а новая система мира будет строиться вокруг долларовой системы, кредита, сырья, перевозок и тех, кто эти потоки контролирует, а всё золото и ценности собранное по всей Европе поступят в распоряжение тех кто и должен ими распоряжаться.</p>
<p>Но всё вышло иначе. Советский Союз не ослаб, а наоборот вышел из войны намного более сильным, Европа в значительной части оказалась под его армией, Япония начала ускользать ещё до того, как американцы успели по-настоящему взяться за неё, а золото, на которое уже существовали планы, русские просто забрали.</p>
<p>Барух взял карандаш и начал рисовать прямо поверх печатного текста.</p>
<p>Первым вышел Черчилль. Длинный нос, тяжёлые щёки, сигара. Барух посмотрел на шарж и перечеркнул его.</p>
<p>Сильный противник, но нет. Черчилль опасен, упрям, умел выбираться из почти безнадёжных положений, но слишком часто действовал по обстоятельствам, а здесь чувствовался другой подход. Не блестящая импровизация, а последовательность.</p>
<p>Следующим появился Рузвельт. Этот подходил лучше. Он мыслил длинными периодами, а не месяцами или годами, прекрасно понимая, что война закончится переделом мира, и уже готовил Соединённые Штаты к роли хозяина планеты. Но в действиях Москвы не было американской манеры шагать по лужам разбрызгивая грязь и навоз. Русские не строили конструкций на будущее, воплощая их с тупостью фермера. Они брали то, до чего могли дотянуться сейчас, и весьма экономно использовали полученное как толчок для следующего хода, что чрезвычайно экономило ресурсы.</p>
<p>Барух перечеркнул и Рузвельта.</p>
<p>В ведре лежал порванный его рукой список участников будущей операции с германскими ценностями. Там уже значились банки, посредники, страховщики, люди, которым предстояло решать, что вернуть прежним владельцам, что задержать, а что пустить в оборот. Всё выглядело аккуратно и солидно, но только до появления русских в игре.</p>
<p>Они практически сразу обнаружили хранилища, тихо и быстро вывезли всё что нашли и теперь собирались превращать всё это в заводы, электростанции, дороги и оборудование.</p>
<p>Деньги Баруха беспокоили меньше, чем сам факт поражения. Кто-то несколько лет строил сложную комбинацию, а молодой русский генерал появился почти в конце партии и буквально пинком ноги перевернул стол.</p>
<p>Фамилию Штурмина Барух мысленно произносил всё чаще. Слишком молодой для своих погон. Слишком много полномочий и слишком широкий доступ к людям, деньгам и информации. И каждый раз, попытка ударить по нему заканчивалась тем, что Москва получала не проблему, а выгоду.</p>
<p>Надавили на одних банкиров — рядом появились другие. Стали ограничивать промышленный импорт — русские включили схемы обхода запретов, в которых они и так были больше мастера. Попытались заранее отрезать им Японию и советские части оказались там раньше американцев.</p>
<p>Штурмин не мог быть центром этой системы. Он был слишком молод и слишком заметен. Сцена предельно функциональна. Ты либо режиссёр либо актёр, либо работник сцены, либо зритель. А в Штурмине слишком много именно актёрского. Вот он и воин, и композитор, и ещё и автор этих сложных комбинаций? Так не бывает. Там, в темноте кто-то другой, пишет ему слова пьесы, и дёргает за ниточки. Но кто?</p>
<p>Барух нарисовал Молотова, посмотрел, задумчиво постукивая карандашом по столу и перечеркнул. Молотов мог провести решение через десяток переговоров, измучить противника формулировками и добиться подписи там, где другой давно бы сдался. Но на такой замысел не способен.</p>
<p>Следующим получился Берия и этот заставил Баруха задержаться дольше. Умный, опасный, умеющий строить сети, собирать информацию и превращать государственный аппарат в работающий механизм. Однако и он не подходил. В происходящем чувствовался размах, выходящий далеко за пределы безопасности, разведки или промышленности. Требовался Творец, а Берия был великолепным, но всё же исполнителем.</p>
<p>Барух быстро прошёлся карандашом по остальным. Микоян, Каганович, Вознесенский, Жуков, Василевский… Одни могли провести отдельную часть работы, другие командовать армиями, третьи управлять промышленностью. Но никто не мог, даже теоретически, встать над всей картиной.</p>
<p>Оставался человек, фамилию которого Барух до последнего не хотел писать, словно рука противилась этому движению.</p>
<p id="fn-p-74">Сталин. Проклятый горец, с каким-то балаганным образованием<a l:href="#fn-p-75">[1]</a>.</p>
<p>Он вывел профиль почти одним движением. Усы, тяжёлый нос, трубка и несколько секунд просто смотрел на рисунок. Да. Этот мог.</p>
<p>Не потому, что являлся каким-то всевидящим гением. Именно такое объяснение Барух терпеть не мог. Сталин много раз ошибался, отступал, попадал в ловушки, расплачивался за собственные решения огромной ценой.</p>
<p>Но он умел учился и причём, судя по всему, гораздо быстрее, чем многие хотели признавать.</p>
<p>Запад слишком долго смотрел на Советский Союз как на грубо слепленный политический голем способный задавить массой, построить завод под угрозой расстрелов, провести мобилизацию, но не вести сложную игру. Сталина считали мастером внутренней борьбы, а не человеком, способным работать с Европой, капиталами, сырьём и чужими интересами.</p>
<p>Но похоже, именно здесь они все ошибались сильнее всего. Барух постучал карандашом по столу отбивая сложный ритм.</p>
<p>Тогда появление Штурмина сразу становился понятнее. Не самостоятельный феномен и не мальчишка, внезапно получивший право творить всё что угодно. Просто наверху сразу нашли заметного актёра, и дали ему возможности, которых не дали бы обычному генералу, выдвигая его на авансцену в свет прожекторов.</p>
<p>И странные полномочия сразу переставали быть странными и даже покушения на него теперь выглядели иначе. Били же по человеку, а механизм, скрытый в тени, продолжал работать.</p>
<p>Сталин разумеется смотрел на войну значительно шире фронта. После войн остаются не только новые границы. Заново распределяются рынки, транзитные маршруты, сырьё, технологии и соответственно — политическое влияние. Кто первым это понял, тот начинал послевоенную борьбу ещё до начала боевых действий.</p>
<p>В таком расчёте Штурмин был дорогим, но всё-таки инструментом. Барух поморщился.</p>
<p>Виноватых за провалы, конечно, найдут, а может назначат. Кто-то заплатит за пропавшее золото, кто-то за потерянные сделки, кто-то лишится места за недооценку русских. Несколько карьер закончатся, несколько состояний уменьшатся.</p>
<p>Но это ничего не вернёт и не изменит. Европа уже перекроена, Япония выдернута из пасти американских хищников, а следом русская промышленность получала технологии двух передовых стран, деньги, оборудование и специалистов в таком количестве, что позволяло им сделать качественный технологический рывок быстрее всех стран.</p>
<p>В дверь постучали.</p>
<p>— Что?</p>
<p>Секретарь вошёл и положил перед ним короткую записку.</p>
<p>— Господин Вернье просил передать весьма срочно. Это по Японии.</p>
<p>Барух прочитал несколько строк.</p>
<p>Советские части в Японии быстро и бескровно брали под контроль весьма непростую страну. После нескольких перестрелок даже местная преступная среда, отличавшаяся жёсткостью, заметно притихла. А в конце справки снова упоминалась знакомая фамилия. Штурмин.</p>
<p>Барух сложил лист и отпустил секретаря.</p>
<p>Когда дверь закрылась, он вернулся к карикатуре Сталина.</p>
<p>— Значит, всё-таки ты.</p>
<p>Теперь отдельные события складывались достаточно хорошо. Золото, Европа, Япония, промышленность, Штурмин. Возможно, часть связей он ещё придумывал сам, но прежняя версия — что русским просто несколько раз подряд повезло — выглядела уже слишком слабой.</p>
<p>Барух отложил карандаш, и встав подошёл к окну. Если он прав, старые расчёты придётся пересматривать целиком, и начинать нужно не со Штурмина.</p>
<empty-line/>
<p>К ночи Кремль почти стих. В коридорах почти беззвучно ходили дежурные, где-то приглушённо звонили телефоны, за закрытыми дверями работали со сводками и шифровками, поступающими в круглосуточном режиме, но основная суета закончилась до утра. На столе у Сталина лежали карты Европы и Дальнего Востока, донесения из Японии, справки по германской промышленности и тонкая папка с предложениями по новому административному устройству западных республик. Он раскурил трубку, откинулся в кресле и некоторое время просто смотрел на бумаги.</p>
<p>За последний год слишком многое изменилось.</p>
<p>Раньше, едва ли не каждое крупное решение приходилось сопровождать объяснениями, почему Советский Союз имеет право поступить именно так и почему это не угрожает интересам союзников. Теперь вопрос ставили проще. Не свокойствие союзников, а точнее попутчиков, а что получит страна — заводы, порты, сырьё, железные дороги, более удобные границы, несколько лишних лет безопасности.</p>
<p>Штурмин когда-то сказал совсем уж по-солдатски:</p>
<p>— Государство не обязано быть хорошим. Оно обязано исполнять свои функции.</p>
<p>Тогда Сталин только усмехнулся, но сейчас эта фраза вспоминалась всё чаще.</p>
<p>Он посмотрел на карту Европы, лежавшую перед ним. Германия досталась Союзу почти целой, с заводами, шахтами, энергетикой и транспортом, и теперь вся эта огромная промышленная структура перешла под советский контроль. Урезанная Польша конечно была крайне недовольна, но подарок в виде Западной Украины, сильно смягчал утрату Балтийского побережья. Теперь у поляков было кого вешать, и эта игра могла отвлечь их лет на десять.</p>
<p>Решения по прибалтийским республикам, ещё недавно способные вызвать международный скандал, претворялись в жизнь, не взирая на истошные визги в министерствах иностранных дел по всей Европе. Даже Япония, которую американцы заранее записали в число своих военных трофеев, успела юркнуть под Советский зонтик, чем Вашингтон успел что-либо предпринять.</p>
<p>Хорошо, что он тогда не поехал в Тегеран, да и в Ялту потом тоже.</p>
<p>Красивые соглашения пришлось бы выполнять. Заранее делить Германию, обещать зоны оккупации, договариваться о Польше, Балканах, Японии — причём в тот момент, когда никто ещё не знал, где через год будут стоять армии. А теперь спорить приходилось уже о свершившемся. Советские войска находились там, куда дошли, и вся дипломатия начиналась именно с этого.</p>
<p>Англичане могли сколько угодно говорить о вероломстве, американцы — о нарушении духа союзничества, но ни одного подписанного или хотя бы оговорённого обязательства Москва не нарушила.</p>
<p>И вдруг оказалось, что так не просто проще, но и гораздо эффективнее. Москве и раньше позволяли делать только то, что шло на пользу США и её союзникам, а когда действия русских стали независимыми, то вдруг выяснилось, что надавить на них почти нечем. Разве что через Морганов и Ротшильдов, но те уже так обставили свои дела младшими партнёрами, что это уже затрагивало такую финансово-политическую массу, что воевать с ней мог только психопат. А на все претензии от Совета и его хозяев, американцы просто разводили руки. Хотите войны — воюйте с Ротшильдами и Морганами, а не с нами.</p>
<empty-line/>
<p>С внутренними противниками получилось ещё проще. После нескольких арестов и провалов люди, проходившие по материалам Берии и Меркулова, притихли. Какие-то связи оборвались, встречи прекратились, часть фигур вообще затихла, видимо, решив переждать.</p>
<p>И Сталин был не против.</p>
<p>Широкая чистка сейчас только помешала бы. Пока эти люди старались не привлекать внимания, можно было спокойно и неторопливо менять кадры и проталкивать решения, которые ещё недавно вязли бы в жалобах, интригах и «тревожных» звонках наверх.</p>
<p>Он открыл тонкую папку и развернул приложенную карту Украины. Вот здесь Штурмин полез уже по-настоящему глубоко.</p>
<p>От прежней республики предлагалось оставить лишь несколько центральных областей, а Юг, Причерноморье, основные промышленные районы, порты и важнейшие железнодорожные узлы передавались в другие административные образования. Республика сохраняла часть населения, так любимую ей селюковскую культуру, исковерканный русский язык и управление, больше похожее на ситуативное реагирование сельского старосты, но лишалась почти всего, что при иных обстоятельствах могло превратить внутреннюю границу Союза в границу готового государства.</p>
<p>Штурмин объяснил замысел без всякой ненависти к украинцам.</p>
<p>— Не надо запрещать им язык и не надо никому доказывать, что он хуже русского. Просто не следует оставлять селюкам готовую страну со столицей, углём, металлом, портами, промышленностью и сорока миллионами населения. Рано или поздно найдётся человек, который спросит, зачем при всём этом нужна Москва.</p>
<p>Сталин тогда долго смотрел на карту, а потом спросил:</p>
<p>— Ты понимаешь, сколько людей будут ненавидеть тебя лично, если узнают, кто это предложил?</p>
<p>Штурмин пожал плечами.</p>
<p>— Понимаю, товарищ Сталин. Но если на одной чаше весов будет страна, свою жизнь я на другую положу спокойно.</p>
<p>Бравады Сталин в этих словах не услышал. Молодой генерал сказал это так, словно речь шла о совершенно очевидной вещи, и сразу вернулся к карте.</p>
<p>Пожалуй, именно этим он и отличался от многих людей, уже привыкших к большим кабинетам, громким званиям и собственному положению. Несмотря на награды и звание, Штурмин рассчитывал на особое отношение, как и на то, что генеральские погоны станут для него лифтом в личный коммунизм. Зато он умел смотреть далеко вперёд и совершенно иначе оценивал риск. Иногда казалось, что слишком иначе.</p>
<p>На столе лежала свежая справка Василевского из Японии. Штурмин вошёл в работу быстро, отношения с японским командованием складывались нормально, серьёзных конфликтов не возникало. Отдельной строкой упоминалась драка в Иокогаме, где генерал лично ввязался в историю с китайской преступной группой. Сталин дошёл до числа убитых, хмыкнул и отложил бумагу. Раз Василевский ограничился несколькими строками, значит, вопрос уже закрыт.</p>
<p>Другое тревожило больше. За год Штурмин успел нажить столько врагов, сколько иной член Политбюро не набирал за десятилетия. Немцы пытались его захватить, за границей очень многие связывали его фамилию со своими потерями, и лишь националисты к счастью вообще не представляли, какое участие он принимает в обсуждении будущих границ. Но если хотя бы половина его предложений будет осуществлена, одной обычной охраной уже не обойтись.</p>
<p>Сталин снова взглянул на карту Европы.</p>
<p>Советский Союз очень долго считали необходимым, но неудобным союзником, которого можно посадить где-нибудь сбоку от стола и выслушать, если за его требованиями стоят несколько миллионов солдат. Теперь выяснилось, что приглашение ему вообще не требуется. Достаточно прийти занять нужное место, и положить перед собой пару пистолетов.</p>
<p id="fn-p-76">Как опять-таки сказал товарищ Алексей, «Секрет успехов в переговорах — в готовности спустить курок»<a l:href="#fn-p-77">[2]</a>.</p>
<p>Трубка погасла. Сталин вытряхнул табак в пепельницу и собрал лежавшие перед ним бумаги. Победа над Германией высвобождала силы, но работы становилось только больше. Европу предстояло переформировать заново, Японию удерживать от перехода под американский контроль, промышленность возвращать к мирному производству, осторожно сокращать армию, атомный проект гнать вперёд без оглядки на расходы. Да и с внутренними границами тоже следовало закончить прежде, чем противники поймут, что именно Москва собирается сделать.</p>
<p>И для всего этого нужны были люди, способные думать не следующим заседанием, видеть контуры будущего. Так что, если Штурмин выживет, работы ему хватит надолго.</p>
<empty-line/>
<p>Продолжение следует.</p>
<p>Казань 2026 г.</p>
<p id="fn-p-75"><a l:href="#fn-p-74">[1]</a> Сталин почти закончил провинциальную духовную семинарию, и это конечно не балаганное но конечно не фундаментальное образование.</p>
<p id="fn-p-77"><a l:href="#fn-p-76">[2]</a> По слухам сказано Альфонсом Капоне (Аль Капоне)</p>
</section>
<section><title><p>Nota bene</p></title><p>Книга предоставлена <a l:href="https://searchfloor.is/">Цокольным этажом</a>, где можно скачать и другие книги.</p><p>Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через <a l:href="https://storage.googleapis.com/amnezia/amnezia.org?m-path=premium&amp;arf=GGXXD2HVGG3WNKJE&amp;coupon=Floor">Amnezia VPN</a>: -15% на Premium, но также есть Free.</p><cite><p>Еще у нас есть:</p><p>1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.</p><p>2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по <a l:href="https://t.me/botbybase_bot?startgroup=1">ссылке</a> и 3) сделать его админом с правом на <strong><emphasis>«Анонимность»</emphasis></strong>.</p><subtitle>* * *</subtitle><p>Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:</p><p><a l:href="https://author.today/work/652005">Без страха и упрека – 5</a></p></cite></section></body>
<binary content-type="image/jpg" id="5c35a3f3-d1cf-43e1-8c98-2447478347f0.jpg">/9j/4AAQSkZJRgABAQAAAQABAAD/2wBDAAoHBwgHBgoICAgLCgoLDhgQDg0NDh0VFhEYIx8lJCIfIiEmKzcvJik0KSEiMEExNDk7Pj4+JS5ESUM8SDc9Pjv/2wBDAQoLCw4NDhwQEBw7KCIoOzs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozv/wAARCAKAAasDASIAAhEBAxEB/8QAHAAAAgMBAQEBAAAAAAAAAAAABAUCAwYHAQAI/8QAShAAAgEDAwIEBAMHAQcDAgILAQIDAAQRBRIhBjETIkFRFGFxgQcykRUjQqGxwdFSFiQzYnLh8EOi8SU0giZjFzVEU9JVdJSywv/EABoBAAMBAQEBAAAAAAAAAAAAAAECAwAEBQb/xAA1EQACAgICAQMDAgUDBAIDAAAAAQIRAyESMUEEE1EiMmGBkQUUodHwI3HBM0Kx4TTxFUNS/9oADAMBAAIRAxEAPwDnminGqKck+Y1qrnbLrN20KlZD+T0IOf51mrSeK3vE8VBGynnAxmt1pK2U17OVdXFw+EJ7sMZpwUY+8lL64zvgHybtvbsKYaXLLH1Bc3MQjcosrgHsQAaC1K3eDWriIc7ZFXJ+1G6LcJbanezOFI+HuBtbtkqRTChHTOrT6ssouW2zR5kEirjj1BHt2oZrRrpJduCJhgc/Mn+1KdL1mKyeYRgAyR7eD2yBVbajJEqEFyB2Gfl6UDIpMa2qbGJO58fpWo0Zk/Yl9geVmXufpWUublLtNwbaTIMZ9OKb2mqxafZ3Fk7q25hhh8sUH0FDVokZpmyPE2kIT7Y5U0v+IVNUFvJv2kAbT3WlV9qmzWI5kk8oHvxz3o7U7pJ7g3lu+wqF4+9byHwQlEkelXTRuwb4vC8n51PS9Rntbm3ku/8AhFtgJ/hPvVY1iO4tJgz4JlO0MoIFBfFpcB45JBtXG365phTQ6ypSSEp5c59aWTMRjjP1qxtXiuLSFH2lo+N3qRQVxqUQA5Hb1pk9CtbNb0crxStJGxVfDfepPBORim18zPGQBhifSsn03rqRTOpYYI/vWwk1GxeBHJBYjOM0U0BpsGsLN5VZR5uORWmsJINJhV0YsW4K4rIr1FbWu5ldVAqxeq7C6KrHuJ9c0W0wJUaG814tG4JCqD+UUDHqMEuCJAPfJpHql3BJFI0cmDjsTU+n9M0bWul7pkvYxrYdvDSS58PB/h49QanOagrHjFydF2qanbtZ3NswWTcDgHnmvOjoY5tQicKWMcPlA4AOcE/WoydPaZpPSN9c9Rzwx6mQzW/h3e4njygKO/P1pB0t1Q+mISsauwXA5xySP8UsZqTdDODj2aHXydH1u+u02B5yVjAH8WAM/wB6y9hNOkJjMrZZyWC9j370w6gvpNT1iRlPkBDIAfcZoKGbwJv3iFg/A9h3704pW5jhtGYgAnvSq0UzX4fHBbABNX3WoQPJ4Tsu32WvbS8tlnBVf3cbbjjuflSsKC9SheySSwmYShTGyYIHHOaUXLCAp4YZDjJz6/Si7/UVv7l7plVQO3sB6CgJ7qGR9+7nAGTU2rKXQz0++EhAlweO9XPdWEhyZwSOB3rOfFpCxMYzngUWbkvAjsIth45AzS8RlItlWNZV8+1e9fJcIsDOCu9Dlcjk0F46OMEZxXzvlSAMCjQLJW7LI+XkAycnNNWaFyCJVwOO/wDOlqTJbbWVQx9iM1MzyTKCdg78dqVxsZSouneMNtWTtxwe9BynAINeSTxo2PDjznuDVMk4f5UONHTiyJJ2XXIC2aD1bmqYm2ISByBUriZXCIPQd6rVgEOT3NZLQ7knKwm1UEHPfFRvowIVI9KhDdKrNn1FSmnSWEihTuwylFwoptsFGz6VEITNj3ryCQISD2NSR1+IBJ7UxHkuKHs0ezTVwR+UcUBar/vPb+CrJLpRahC+civbN4xcHJ42VJJpCyabDoipQ7jtxQ0/MuM8VG5uolcAHIHcVFp4nZShyTR4g5JsaxIIIgT7cAVU1ynBfy49D61BrhIrUBu49c086b0vpvWumLw3NxH+2SziBZJigTjynj0+dI0ltjcm9IUpf24xkjmioLxWXJU49MU403pDQ9K0C9uOqZ7QTkE2zw3eWHl9gcE59KxumXXix7K3FPo3OS7NEb2LwWJO049anBN4lt4ak5XnPvQkFsZVBPmHcZo+EADaRjHBxUnFLospN9lTyBVRtv5j29zRiuCoOyobY2YZAIGAKsABAO5x8ttKx0Z7UDBehllCxXY4DAYz71Cb4rRGtv3niIkuYyr55Hc1ppNOs9Qvbl7dyfBtWmAVcksG7AVn0kLy205tLiSzSY9woZ88dj24rvunRwcbVlzzJqeoG6UkLNKp857ds5oKLUP2Xq8kwtYrpFLjwpRlHB45FeXkZEztpbTLGjsFEi4cAYP/AJiqdKDahr9hZyp+8uZ1Q/QsMk07acSdNM7RYdLdOTxJcnp2ww6ggCIfcfWuN65bpZ6/fWCLgW1zIFXGMLnj+WK7rpmp2s+sarp1uQpsXjHHuyZx+tcg/Ee0OnfiHdNIVxdRLLx2yRj+1cnp206bL5aatIJ/C8adf6tLoupaRZ3O8NOk0kYLqRjy8+lN/wAV7PS9E063t7PR7KKbUHOJUiCtEFxnBHqc0m/DU+H1gZVjDMttJg57duaZfjOXVtEuHbIbxSP/AG0ZNe8ogin7fId/h7pWhdQ9KQ3F7oOnm6glMLMYgd+0Dk59Tmuf9b3EZ6ovrC00+1sYbN/CVbdNu7B7n3NdF/CUJP0bLtlZHa6kwUGSOBXM+pF8PrfWEm9Llgcc0+Nf6jQs/sTNL+GMuj3lvfWOr6HYyiwiM/xLxZZlychs9/l9K0fS03RvV4vHt+mLW2FsyhQ0K+YHPPH0rI9GxtH0/wBXXqgYSy2E/XdTD8FUkxqsioGVTGG9x+ap5k1ya/A+KnVin8Tfg9O1aPRtP0u0tUjQSmaKMK75zgZ9q1f4d2GjdU6AGu+n7ITW0ggeXwx+84BDHPr71nvxY8N+to/Iy4so+CuM8tWr/B2P/wDLF4Qpyt4xyPTyrTcf9NAUvrZ8G6Hu+rbvo9unobS5UlYrlEADMF3YBHIOO1ZjrfpifpO6guYJWl0+4OIxIdxjYc7W9waDuCX/ABxXzMrtqKZJ4I4Fbj8Wd0PQ8qyS5xPEI84yTkn+maPJqUa8m4pp34DdA0fp/WemLPVZtCsVmuE3PGEBGckEY+1Z7Rdf6H1PWP2TD0ylncO5SKWSNWV2H8PyzWn/AA2Uy9CaSQ28hGBXOceY1x6zjzqk9xEreJbXDS7lGdmH7n2GcUsIcnJAlLikPdLuIYPxMutLuLK1ntbi7aEJMg2xDkgr7VouudG0bR+mppbPRbETFhFvaIErvPcH3HpWY0WWS+/FKw1GaNQ1zfeKyL2BIPAzW5/F0Rp0ZJNGefiY8/qa2SD9yOxoTXCWjK/hV0zpeojUdQ1W2guI7fbEizgMM9ycH7CqvxBisLDWbbTdP0mzskKCd5YUwzZyNvHpxW/6I0caV0TZ2s0AE86+NITjJZ/MM/QYH2rEfiHhutoN3GLROD9WrQfLN+ASXHF+RF4ZMvlb+EE5+VR02PxeqtPSf96s1ykbqRkMCe2KhOzR3+wfl4P9KIlcabe22rqo8W3lEqI3ZipGBXdJXFnKntD7U+oui+lNak0i36YguiJMXdyygshPcKGB7e3Apl1x0TplxoT6rodnDazxx+Kwh8qyoBk8du3tXJb5nv7ya5OTPcSM7jvksc/3ru9/dHQ/w+db1FjaHTwhyf4tm3H1Jrgy3DjT2dmNqV2jmX4cz2l7qf7GvNLsryO4VnEk8YLoQPQ1uuox0j0lZxXd90rbXCzv4SokCAqwGc8+lYX8JIk/20tzKBgQSnB/6a1X4wrt0LT42LgfGHhhwPKe1DJy96PwGDTxvQr6ws+mr78Po9d0Cxt4N9yqSbYwrxt6qfb+lS/DCDRtasbix1HR7OWSzClZzECzhifzZ9qxEWpXWnaNeaNJb4hvnim/eAhl25IK/Ig1t/whEdquvXNyXWKKKNmKngDzdx61ScKg0hITuaso/FDp2ysLKw1DTbSK3iLtHIYUChiRkZx9DWb6K0gax1NDBIglhjR5ZUPIKgev3Irq/XmnrfdD3kUJWRQguICvpt54+2f1rJ/hDZJFbahqsswj3yx2o9TgnnH3K0sJ1ia8lJwTyJ+Bz1Tp+h9OdPSzw6BYzXESALugDYJIGWJ+tcgj3cs3BznHp9K67+IkCQdP6msUzMVMYcMc/wAVclQkJzzRwW4tsXPSkkjpum6j05J0keo9R6V04pFOY5IoIRkkbRxn082a0en6N0xrOnWuo2nTlhBBdRhwHgDMMnsccCufW6hPwXvZW3kyahhefKBlc8faul9CwGboTSMyMv7hcbWwRyfWkyJ8XT8jY2rV/BxLqm5i1LqSWLT9Nt7OOOQwRRWyY3YYgE+5NdEsehNG6T0eXUOoYUvGijDzE8qh/wBKg9znisLoDIv4l2jS4KjVOd/I/OcZ+9dJ/F1MdKvhnLCZCcDjGcHP3xTZL+mCZsbX1SPel4ulOotOe/XpyxhjMjRJG8SlyRg54+tc46yvbe26veO00mztYbGQKIFiwsmMHzj1rY/hhYibpOe4ZCwjuXPB9gv/AHrCdY89XamSP/V9foKGPWRoade2mjrukaV0vqmg2GoydP6ZBJPB4zxrEDnjsPbmub9JX9lqfXqx3eiWDW2oN4PgLD5YfYoPfj+tdK6btSnRem3ixBimnrnI+RrkXQxlbrrSjFjf8SCP51oW+SYs0lxo6d1pb6BoPTU13ZdP6bLOWEKM0A2pn1+tcq6c0i61/WYdOtThn5eQ9o1HcmunfimjWXSLxSNhpL5WQDkMOTVH4OaUn7Iv9TMeJpZhEjtyu1Rkj9TS43JY2/IZxi8iS6Jazd9K/h5b22nDQ4dSuphvkeUKzbe2SxB/QVV1P0jo2t6BDr3Tlt8PO8fiiNAAko9Rj0b6VlOu3W7671DGCse1F2nI4HpW+/DCcT9GyW7kk29xIq/Thh/U1pXGCkns0ac3FrRzvpG8g/2htIb2wgvYLpxC8c6525Pcexrc9baZoOh9O3FzZ6LZpO5ESboVO3d3IPuBWTudM/Zv4qRWkP5HvopEHYYYg/3Nbf8AFu38LpN5M/8A7ymcfM0ZNuUWvIYpRjJPsy34U9L2Gqz399qVutzFBtiiR0DKWPJJz8sfrVn4hx22j6nDplhpNlaxugmMsMQDnkjGR6cVrOjrODp/pWwhldhcXUZuTGB6tz/TaKx34gGT/ay2WaUOxtgTgflyx4ocuWQHGoJlViGFmGIOMcE16rRI3BznkkngV5EI0tlUE4HrXqxxujbRvb1z2FZ9jIuguAYtxwVJ4IFTadAx5oG4vDbSoqR/ujgM2eBTBIRsHakZSmfW8NwZ4ruOYoNx27TtfGfWt/YaZo1zZWwl8MSfEoSPfy5wR9jWC+MjciOePayHarehx8/Sgr66lbXo7aLVJofiJFKky7RH5cDjGPXv8jXRkjcrOeEqjRf1JZRpey3FrIAoJO0Hg5JNB9C2iXvX1q8sG8W0bzEEcEgYX+ZFG9SW0mnxyrG/iwxbU8Qdm4q38PLhNNtNe1x4HeOGEJlWHGAWIz88Ci/pxg+7IWfh3rS3HX+tyTbibrdIgUZ/K+AP0NW/jTDG17pd6qlWIkiY47jgr/evOles9FvNftbODp6LT5LjMa3Kbc7jyM8Dg4xTP8V7VJ+lRcE5ltp0cEdsNkH+oqKk1lWqHcVKD3ZlPw2mSDqlXbLZt3G0Dv2rZdedS6NpJshfaKmqGYMVEgA8LBGcAg9/l7VkvwtSNusArMP/ALV9vzPFMPxeeM3WlxYHl8U5+RxTZI3mSYuN1ib+DYdI6xp+taNBd6TYjSbdbkh4I1GDjk5wAOeP0rknVj7usdWlQ7g105+tb78KBMnSxVnHhPdSBUxyDgZOa551Mxh6r1aNyCVuXGabDayyQMy/04sfaCDb/hX1PebmXx5kiXjhu2R/7qcfguYYLbV2c5LGLynseG9KV6wkmk/hLp1m5CNqN14vhgckHzZP2C0d+FjwqmpIxIw8ZwO/Y0Jy+iUvybHH64x/AL+K5MnXCTYwrWUZUewy1a38JGH+yF4BkZvjyP8ApWsT+Jjs3VkWScG1XGfQZatj+DBH+zd2JDlTetgfPatUbvChKrK/weNpHSui9cXnUmr9Q23xCkstoWGYm245AJJOOwxWN636yPWt/Fb20bR2FqhK7hgyvjlj8val3UltFd/iHrCZBXx2wftVcVtDYQzljyY8J9afHj0pMSc9tHYvw+Kp0BpS7GDLEwDLjP529awN11lod1p2s6fZ6MNNmlQosyKpMzBxkMQBj1NdA/DyT/8AI2kNgN+6PH1dq4fuxqE8Eab5Jbh0RfclsCpQgpTdjyk4xVDfpSRpOttGG/GLgZPtwa611npH+0Wl2NjGGVJNQiD5GMICSx/QVzGx0gdO/jBpukm4MoimjLOwA8zJkj+ddh1S+g0qzur64chLZGlUAc5A9vWlzS+pNBxxuLQo0bVE1TrHqCyWQyW+n28MCf8AV5i3b58fasX+JEK/7bxEZGbVPt5mFT/Bq6nudR168nkPizmOR292JY0L+Ke//bOIrKT/ALogPP8AzNT40lkr4BNtwsVyCBZnncElQuAf4j8qBvp5Lxy7psGOB/CoH/zRMwuWvG8YKURFUMq4GMf1qywiGoaraaeFCeO2yPIyMkjBNdMmRSoN6S6j6Z0cWsGpaFvuklJ/aJAbbk8HHyp7+JnSmo3+mvqtvq895HAfENpt8gTvuUj2HvXNr278aaSFo9rozKy45BHFd30No36GsHmYkNYqZT75XH9K5cq4tTRbG+S4s5N+F77us7fw+W8GQ4+W2uhde61p2iWNpNqekLqiPKVSNwu1DjvyDXOfwugMvXUQik2KI5ufdcdq2f4xkNoWlxkYX4o8n/pNTyJSyqx4PjjZgesNTsuoOoUvrAsIDaxJsZdvhkDlAPYdq0v4fyCLR+q1YeRrIAkdwcPisvp2lJcdP6xqgZlXTUj24AId2bGD8sU+/DaXxtK6nd2GBaA4bkHyv6VadKDS8E4bmmzc9D3H+0XRVn4h3bALaTnvgYP9Aazuq2s/R3T3T3T8BjN1dap47ENncFfy5/Vf0pb+EmoyLHqNiJmDInjRpnjnhiPn2ofqfUGuPxT0yB3Lx2k0CALzjJDHj35rnUam4/qdLdxUjW/iLAn+xl9NJhpmaIFgPXdzzXG1B2nnjFdd/Ei7c9IX0ATyrOobPcYYYrldtpep3elz31vYyy21uD4kqjheOf0/lVMDXD9SeeL5mpvZGs/wYsbVjxeXpcc+zNn+gronRCyQ9IaKyorB4eEOOTzg/wBa591lGmnfh10xpuczPuuJATnGV7f+6t/0Oqt0Tp1zvZpLe34TPGMe3vS5Pt/VjY/u/Q4XeSSR6vcTKxSRbhmDLxg7iciuxaJrknX3R9xbahYbM/uJ5VPEjd9yj0I4P1rjVw/iXlw5HLSscfc13PSIz0X0JC7xIfh7U3EzBsEu3OPmc4H2p8v2r5BjX1fg96Q02y0HS5dJs9Sa6xOzOSNpRiBlSAfp+tcj64G3rTVVHpNj/wBoron4Z3b3XT9zd3E+6We+kdh65IBJrnPVyt/thqhkznxieTk9hS47U2n2HJXBNdHYundTSy6F0eO4ti6tbJjaC2RgnNZbpjrbp+41+1tLfpiC1llk2x3IVNyHnnhc1pOmmY9E6eUnYMLAMVB9NpxXJOiXZOstLkRN7C54X34NLHfJvwGWuKXk6R+LPjv0fuIVka7VskcgHOBR34UIX6GgTxNiNcS5Ktg5zQX4uuv+yMa4G74lRwc+9C/g5qEMmj3mnzyLuhm3qrHnaR6foaC/6f6hf/U/QyfXAii6+1NY8bUdRx/0Ctv+FDq/Tl6p/MLtjj5FRWB6/ia1651AsDtm2SLnjIKj/FdC/DCC4suj/jfCjdLqZnUEYYAHbnPqODTZHWOxMaudGa6kz/8Arb00QlRIHt8/I59a2HXdouu2NvpEM3na8gEi/wDKSeT9ACa5w1+dW/FGDURIFV9RjVSOwUMAP6V2vWr620mC5vGZN0MRl575AOKSVxUWPF8nJGW0zVzd/iFqdpCrSw6fZJbjA7HcM/T2+1Y/r9QOrocgg/DrnJz/ABGrvwpvJbzqHW7uYuZJ4vFYg8/nyePWpfiKkR6ygEZ3H4VS2Pck/wBqKXHJX4M3yhf5A7VCxCkeXHJonYijCdv4siqbCSQrteIxqvZie9FN+93MCF+YoSexorR6dPtzDsk5D+mcZoAx3NuTDDdx+GnC574qV4ZEbw0I3HknPf8AxQmyU/xCtX5G5NdIZRmN70E5iPiMRnt6/ag9Ugj/ANq9NaaCJgRg4GN2ORmpRdQ2cqKjITIjZ3hc7vqKGu3W712wljYCOTd3YDb9eeK9Ds87ou6jvZIVkgXcISc/ImmNqdHtPw/uNIj6ktUurkNLNtY7WY4wnbJ4GKpu7GS4t2FzgMGG1j/EKz89lCLl4WTaV9RSShy1Y8J8XdFGjJFJqViZrmGySGRZGnlztAU5xx6mula71B0rruiX2nnWIYy6YjYk4B9PTtmsGNPimhQAAk47URa9OwNN4arhvpSTw82nfQ2PLwTVdk/w3m07S9WuNRvtXtYDEjRRRuTlyceYcdqN/EbVNK1/TrW+stTt2uLWRkNsoO5lbHm+fahP9mURnleMIQPTtn5+1VafpVpO0qSQkFH5J9K3s3PnZvdqHCjRdI6jomjdL2/ja5bi7aQyuiMcxg+h+dK7Xpew6w611OSDVPEtcC5/dDcWycFST2+vND2OgRNBdK0fAXgj04NE9NaZrmlWeszabZSvJdwLBHKoH7sFvM31xU3jcW5J7ZRZOSUWtIcdZ2mg6rfxQah1NBYrYKI4raFRJtyBknnvwBj5Vb0j/sj0vHe7+qLa6e4Ixny4wD2/WsRY9OLHAzXAJmYfxdx/3pjd9KRw2CSSY844Hr3plh5R43oR5alyrY8/EjpwTaUvVEeoibZBHFhUG2Tn8wOeM5qz8P8AVtF0HpoLc65ZpczSNM0RcgoCAAp478Vlobi8Xoy/0CR3a3a6R4DjIXHLD5DsaHtNAWW7iQjA2jn9aKxOUeDZnlUZc0g7qOOx/wBq5tQ07UoL2K7AkJiJOw4wQfvQuobZY44yyqWAG5uAufU0emlQQWMhAAlSINjGOM1Tb2vx1wI2HG0/0rpjHjGjmlK3ZuNG6n0DQdCs9HTW7aWW2i2tIkhCMeSccdsmkeg2fRWh6imuXPUlvf3iOZFgxhEYnv7nGeKQDRLe4v8Awgq5VMZH8XzpemiWWxpbicLtYAIv1rmWDjb5PZf3uVLj0P7G9sL78Vp9eudTgtbOCbxUeVj+9AXaAv8A52p1111fpl501PYadqEF1PdSrGwiOSE7kn9APvWQuooJCEtYAwAIz3oe26cup5gY7dhx3PArPDFyTvoKySSars1n4fahomh6Xe3N9rFpBNclQsBY71C55PHrmg+s7nTdZ16y1Cw1SG5QRCOSOPJYEEnP88UHD0VI8Be4cLz2AzRA0GHS8G3IdgpODz2ODQ9tc+aezc3w4NaLJ2jjsmu7tz4Q42qOfSqiiabrel6kS3wcU6PIcHO3IzirtShMmhqsp/Pcr6YAFR1OVbLTmV1aULGGBznByMfarPaE8hF/0p07rXUT6nY9T2FpZ3blpIi+ZEOMnAOO/PenfVXXWm6f0/8AsTQJo7mVovADx8pGmMZz74rnFvpxvLtJ5YwEznHqRTnSdHimW6KquFkCjJxjNReLq30Op/C7LPw8j07StWbVNT1W1s0hRkjilYhnJHcfIVo+qdT6Z6utYbK66igs4re43iZBvJyMduOPnWT6g09Y7Ld4HqMH5ZxWentQIHkVdhBAwfpWeHlPnZlk4xcaNx1HfdMaX0DdaJ07qCXDTTIZWLZeXkHd/L0rz8Pz09p/T+oftXXLSGXUoxGYSSGiUbhk/M5zXP4LYTfmO0c802t9KSQycZULnOPpT+19LV9g9zaaQV0pdR9N9axs1zHcWgZ4HnjJ2OhH5hn07VRoj2+o9YftG+1COwiW4NyZZmIJAbIUfPtUrqxjt7UqADyKHWxjkiLMMAGi4XYqnVI3/V+taDq1lqFpBr0A+LRXUgkqWBBw2B8qE/DvWNOXpt9PnvoLdlMiyLKQOG/iwe4x3rBahaxLcKkY4Ea/rihba08SQjHaoewlFxv8nWsknJOvFD/rjX4uodfhhtZEFpaqIIpCfIeeW7Zx/YV0jRNf6X0LTrCw/b1nKscISVlc4ZgPp2zXFZIAJyo/hq5oCIgeGU+o9/amlCLil8CxclJv5HOj2GjydYyPqGrWqWEE/jF+cTDOQo4/WtN+I/Wun6npHwOl3Yn8RwJCoIwo5/riufR26lHbHrUJYFWIkDmi4KUk2+g1JRdLs6J0he6Ho/S+yfV7X4yVjKFDkbMgDac+orL9XR2Vx1M0thqcNxDebS8m4kRHAB3HHb1rNRplhmmUFqht2c49qHtqMnK+ybm5RUfg6ra9R9O6b05ZWEes2sht4hFK0Z2l/LgnGOe9c+6YjsNO6vEs2qWwtbJjIkrbgs3oAP1/lSWO1Uq5OOKsNsrIMd6CglavsLm3Tro6N1hf6NrWiTw2+vWIfCSJGzlslc8A44zmsP0prk3T2srepGZYWXbNFnG5T7fMd6HNrEkXnBzjtiqUMwYhIhk8VseNKDiujZMjcuT7Oka5o2i9eTWt7Za7ZWsiIVlDnB29+QSCCMn5VPqbrHTNK0CPpvpqdpXjjEJlRsrGvYnPqTz2965dJtEjFlBJ+VX2l1HE4DReX/UKPtUq8IX3bd+Rv0tYWi6/bTajfw2ltbOJnMpxvwfyj51suvOrtJu+n5bLTL6O5nuHVH8PJ2p3PP2ArIw20N0u4MGX5VP9lW+3KjB+VTkoykm/A8eSi0vI7/De70fRRe6hqOq2ttJKgjjgckNgHJJ+vpQPWF9ZarqVtqem6lFM6jwWgGd2ASQ3tjmlyabHLIwPAHbIqa6IkB8UAii1HnysK5KHENtrqRogCTknHlqKXLyTsACVjPGWx5v714kMsbKmCVPYD3q04jTbHEqAepoaDs+llWSQs+UY+hrwjn/iCoNEbhjkd/5VT8K6eXxDxx2paQ2xG6y7iPC5Ucn1qyyPjy+EJMAKQpY4CnHvT17aIzXADDdtXg/0pIbTb4EEYPiyxtn688V36OEIl1nUkuYo57p7iNAEG87sAexpiNb0nU0ihaIWdyow8r5Ik+47fcUqtLK4luxaeA8k/I2gZIx3q6W0WWdbm88K1V32mQIVHb2UVraNSY01GOPTdMN2hDrHtAwQQxJ9CKSJ1ZdLdGYRoB7YP+aG1W7dibeFEFuDlRtwWx2JI70GluVQvJBIB/ynNZsCV9G40HqG41iK5S4tlKRqDuRueTii7SADx2SQvnG0djnHrSDpWS5szcyWdk94rKqyQuVRgO4I96c3HUFjpNy0TWVz40yKxjJA8PI4B+dFSC4sY6fd4tpVk2ruUj94pye/Yjv3prb9TXOkNbaVbLCRd5H7w7WU45pBay2txMjpc7i+HWJ2wUOex/7Ufrsaz6rp8ojy0LSYYjPO3ipyhbHUqRO4srcWVxctMwnEowo9qXTNJLZ75H3BeME02j026vIGRoiGd/Qd/nVD6f4dpPFKrM6leF+tUUaWhHK2CjSpzojIbRxC7CVJ9pwx7Ef0qYtBDcbtwXaq9+PQ0yvuo2senWtZQvw0EalFx5ixJpHpuq6dr2oJFBJJE7IRtYYJYAn6UsOXkM68Eg4FpM6wl1MKo527sc+/pQ1km+9dLcFNwIBfnAxTm1TwLO7SUHDW/lBPBOe9BaTCW1CTYO0b/wBDViINZ6Xem/aNGiaRoiy5GeAR+nehH2w2KwMmWldVYge7f/NazTDLaa0vxxCP8M0a54AGQRSKaFnSKUriPxUII999LIaPkMWaCwdoo7IZjTex4GAe3J5og3UqTiJI4D+73naxY8gndntgYH60ZqWiC9vpLwSRIhQYO3JGAftjn+VQiubJmmjaZpfGhBdlTYpVRnAx8iOKjotsQzS3txbCF5nctv3HGONqN2H6femBs540luCWMZWQAEDC+fjH170fHcxyyWaQW6RfExM7g91O3gfy/lUtUR4rBlbkAZx6GjfgFeRNqUavBCGfkTg5Y+wFLNalluba4XCmN0G5h2ABplc2hleOW7GIi2SGOFHFLNTuDNY3bxMHXbtHPoMVvwZ/IFpGoWsUkEMsRbyHcd2KNiaMPcfDv2lPpjnigNC0rcIrmWMssityf0o/TT4cl3GYxv8AHYAnj0FFqmCLtFepxyS6LJPI23ay4B9eaSXgHwr7SDyO30p/rkMkemZKHbLyD2H5sUlmgCwSAMT2xn6UYiyALSIvCMJu4YnJpzpw4uVzwIj/AGpbZAKuDns3bvTezP8A9wEw2YiCSPpRYES1aEJZZTB8wAFVQRbtNJGASe2Ku1LyaeckcMOK+hcNox2YLbqAwi1AN8bJvbJUAcDHYCqrBTudvQV5cys88rN3LVbb/u7GVz3I4qEuj0MaVr8FllZwvbT3tyCVU+UZxmvNJWOa5e2kX93MDgf6T6GrrDUoVjht5IwI24cn3ouPSntdUSVOYOWDe3yqMpVaY0VexI8RgMsZ7qxBqiX/AINMNRKG5mKnjcaWyElfpVYu9hmqVAyDzCnNrt+BfPfdSdOWWmtv/wDauvzzTT6OKBBBhXpnoVjBfalBDO4RDlmPyAzSkOwBG3vWj6O06fUNT2xsFwm0kDsD3/lmpT0mykNySJ3EViY5Cudxl2jjhV96TX08Nr4kdqu5jwCfSuj6np9g8z2SKIxGgCDHc49ay56YhDGVpN2WIz6Gp48ya2Wy4JeDM2Vkkls8k5LO35QaHuYGUhI18vuD61sJdHt7V97DcrDFZmfxUldYy2wEgHPYV0RmpHLPG49gVpPNZzggnH8Qz3rWW0iTW6yJkAjNY5izS53Z9DmtVorMNOVFwxBxzS5Vqw4nug3ARcFgC3HapFZCio7HYx9Dg1Q8TG5VmbtnyiiQNzR5J4P61z2dVEpLqN5VSPykjbn2NUvAAeX8xP6Gr5LREfcpycck0PgSsMLnn2oqvAHd7PHBhUMBnB9K9W5O0Zib9KNZYxBzgAChCIyTh8D2oLYXrouj03TtZlSa01M2pK7TDc7Rv/8AxDH9KjJ0jqA1W0SOJmgZHXx15jDZPc1k7bMpHhyGJkXJ2Hbn7Dj+VPen9d1XT7uCWO4dYtm925UFQee2M+3rXpa8Hmb8hGnwHRZDqc8zI4DrEoPmbPBP0oC81iO9Kb4gqJ65yT9qE1vVZ9T1Ca4mkJaQ54XCgew9qUSDK4D/AKGlryNfgZ3Ws2N05SWxDRgYVxlWHzBH96ts7tEZIosSIx8pI5x7Gl9nMIMl4hKMdmBpnY2FjqE6r57dSrsVJ2hmxwBj0NCStBjJpmulsVs9M8O9LqknlHw4AcHbnv8AbvWLPxF5dgX81zMd6gPksVHYU8s+prfUBBBqEgV7aXOW7sMjIAx2GPWjes303Xr57rR0WO2t1AKwr4THPdiB3GaW/FFH/wD1Yk1DSLmWNorW3uGiEzbZCDubH/L6CuiaJpFtJZ6XC0yw4QAiV+cngjk5BzXI3VItShgimkbcAH3ytgMT8h7Y/Wur9MWmlabqtgWsllFwC4eXzshC54J9iKE260aFNts3GsWLQaQY7KF5HHfB5NYPVb2LSolmvCwnCg/Dngtg/wAq0etdRXaSXKRuyQxKXDp6j2Psa5Trmt3t3O0klzJ5+yGQkVk5WZpJFHUM0+t3j3EZhhgUABRJggemecE1f0po99Ya5DeQRx3CqeQZNoIIxn1571n3uZmIEzbgpPetVp3VcMGlS2UdpCpkQiOTJBRsdzj0p6Ylrdm4gtI7kRo43LsQED/q9aufp+RLiea2jMjkEqi4XNc0STwdKjeK+vX1CWdV8USEISfXH0966v0dFJYu0t9q9zcsU2hJiCo7fLNNKeqQIw3YsvtCdpIjMGgcxtnLct9KTxQqsC2s5ChSMZ+9dI1Ke0m8KU2ouFZcrJnGPlmsdePY3DGSKxVWBAOJT796RSbS0NxVhqrCy+AjCVHypQjuKzy6Li5RJvFgRY1DBZBy5AzgenCjNLE6+SLWjBLYxx2qylGYsWYDOMjHH8q2EjxZiXem+4BeNSdpORxgUaaBaYmOnxWUqTxwSSyWikeJnliR65+teSJLqK7nkKoq5NNdRDadpc7wq0sh8+xv4vvWH1K46hhtpGnljtYSA2xGUZGe3uTzWSsDdF+u/FahqSWkUwS23BQcetez2EdrpFzFcDLJkHjjuPalkFpq0jxGW4kTxSD35HqPoa1s1gTozrPOBux+c8k8fcmmdICti/TLUvotmhLbBG2BjAHP86hp2meJqF4djKiyFkZj8qMvtX07TtOggEhaSKMjBGM59MGkI6kuXTMN2U3tyu1R/PFTllTeikcbS2NdWs55NKZpFOPLtHfHNKU08shBXtjOR9alb6tc3MuEnulkQ4MLyEhz8h2oq41DWC2xtLjcOMlsBHIH0NBZUtMzxN9CWGykV5PKVxu5q+1idBOCveM9vtWhhvLT9m+GY5PKMshIJHv8qvs9Livba5kgdTmI7CRg544I/Q5FH3kzey0ZzWbYxWXhyMNxAbFV6fHvsRGEJJPp3q/V4bi4ndHBDxgBhj0Ar3TxNBEoB5U+1FvQFHZkLs4uHH/Of60fb273VqkEfdjyfYVRe2Tx3DByC24lgOcfX51FdRa2wkDEHBDVKVtaOuE4xu2HDSY72Tw7aQK0J2NxwfnThFEFmLJrlWm7Lk8ms1bbkUurEbj6GoyM8cyurHdkHNRlBvTZeNVZZd2strK8Uww6nn50vk7EUxurmS6Zp5m3Ox5NLHOd1WhdbFzaKl4K00hI+BPvupUPSmUB/wBzA+dNM4YkB2Yn2rS9O3z6Pb3OpQyxrIiKqJIpKuTnI47cA81nSMRt9K2/S6KeirolYw0s2yR34AG0Yx+pqGV1E6MMbkX2+r22rg6rKfh1TiXnO0kgd/XjJoWXqHSpXdI7k7VPlUKzY/lVWo2aaVp37Kt3JeVvEncDGWI4HPsP70pstGvbK5DW9y6JKO4PBPzFJGEas6JTn1+44mmiu7NfhpQ5IPP/AJ61k7u4ljuHgkG0diDWlFo9pcmZypPc7RgE++KG1PShqMy3cKFgMeKw9KeElFkskJSX5M3BaASO27gDODzkVoNJVbW2jyfzkkg141lb3FlsgiQRlj+83Zbjnk+n0qexCwG/aAO2cYppS5aJe3wYW4LEMhOSeOK8a58GRN4Az6UPLcWwVUadPmd2aoN7p0ALqQ7+h25qSi/go5L5GM2qWyRhTMivnnJ5odtZs48eHKC2ckBTWc1B1muFmXs/NRt42VDLjn0+VUWNUSllrZoJ+oIFBLxyEn8q4ApLLq0jys3gDk/6m/zVfgSSEySEkn1PrX3gH2qkYxRzyzTb0PtPmsodOu3tWj8SVWVlCYwpHoTz3r68mhTpPS0RXM/gkOQOAN7Ec/elOkZiuBJLGvgnucFufTyg8/T2qjVfAvNSlaBSsWcKoGAAPl6V0eKE/INI+T25992KFd3R9yn7e9EiHzP4LZCjk1Xxwr+UeprGPo5w3CnbnuuaJgvWhJ28H5mhbaIG+h4DIHBOexpna6YuqrPcNcpA/ikKNp2tx2AA45rLsJI6k0beKNhaQ4c7Rkj61PT7xoHS53FD2K+jKe4++alD0tqU0oXfbLFxukM6gKD7+tbG96VsLOOCOzuoJ5AiBy8i8MT6YOB9zSt+AxXkQaPb3d5rl5qt9YTRiLBAx4WOQFAJHtin1r1ha2cJji09nkh3bTJNkrnvjinXVdnfahp3wdoxuJJWUKUIIjUHJGQay8+kara27W506eMAKCRCf3uGzmhC32hp0npjTV+ol1XQpVitZLOZdu5WbIcE+/GP+1YF3kZnyAxHGe9dC61tL65ltLpbZwiRFWAjYDjkZ+fJrIsI7M75Yv3gXJRh6ntTteSaehNcWzrF5iQxGcD0r7S9Pnvr2SyjbFwE3RKeA5BGRn9f0q9ZnuLlZNuQGy/0oyZzpurQ6rDI0XgvgFRyAe/9aATR9PdLazHcx3F7AsdraHxQFbcztggduwGTW6/IoYQMUZuMcZHvWbjt72cCSXW7vw2jBHhTYzlcjj2qGkyarNprXEmpTSxiQRvHIcjBI7e3enSSFbZorbUprbSoYYrd9gAGWYBTWX1TVrvSLt7cWkUzXEamBASSSSc59xxTc6p4V7p+lNBGYplBlmaQAoTnHr/WkHWVnqun3UuoNaMlqQqrcqMgjHAz6UH8IK+WZjURBFdiJUiSdsOWjTAVjycfKnmja+fjLX4+UyNE6j4iVixAz86z0kD2qGc3KTB+xQEgcD39RmqIh8TKYQxHpn2+dZJUZttnTOsZZdQ0ZfDm8JXIbMTcsPb+9Jbhzq3T0UYG+S3x4niAeY4xkGiL3TpbLSIrN7v4hyoG4Agdv8cVbY2n7F0c3M0fjSZAjjIzub0z8h3pW1BWOk5Oim4vhpLW6ShWlVQxMg4HGO3c0g1nrG9u5tsEihBwCi7QPvXxWCOa4v8AV7oSXEx3KCcgDOOR9T2+VIp50t7gypAwAPlaYD+S9hXOvqdss/pVIszdTyl3jMshGAACQo9zVq6fJY/7xd3UcSnlUQAlv8ChY5bvVpz408ngIN0nOFA9se5qQZbq72sFIXtuOAo+ftTvQiGB1Hw4PFW68NSMKiELn+VARazcNIY1u5EcHKZx39sihbmWa7l2WkJWJfXHJx617+yb2fbMELBe7Y9aWl5Gtvof9P8AUs0eooLxlkSUhW3KPXg/1rRaDcIOpJ1a6/3Pw9wbsFB5XHzycVgGsJxOX2kH04ppYTNaPHBMxOSN/wBu39anKK8FYSfk6RrFmlvaveJJGzSRsCcZ/MeKxh1JEtndHTdtOBn1p9aXdvqdhFZLHm0VSrlcqyn3+dI77RV0+9e2eFTtbbnHp/8AFNjaa2LkW9CItILNmGDIxO7PPehrjT0ghV4pVmkIy20Hj5U1leeODwrZ3SIyjOCRnB4pc11cxzjbcyhsnkOaa34F4pumU2MMz7naNtiDJPtX053tuUcCjdOmvBfNC9xKyyK4KlyQfKaCYYYiktuTs7cUKjRGV/8AdB8zQR/KaLnH7lVHPm4FM9M6Xe9uZbW5uBbSpHv2Y3Ej1/rTclFWxcq5Sozi8kCmUIItR9TWhbpC0s2jPiSTLjzM7BADUJl0u3jMUcloHByDJLuAHrwKV5VLohHDJbYjhHiIwAycVprS6Sx6ctYrhpEAuTM0S+VmwBjv2HFBQazp9vLG0ZiJQ5KKpIb+VQt3stQjuLqedxFAd2XPLjnOPuRU23J7WikYqPT2Vtr019eSSyyFY5HYgyLuP3pxp05MPhCQSADyOPasr8DNdSGYQvDHJ5o+5BHuaZ6GXtL0xzBthBwfSqySrQkJz5fUNJzJyrMTn3NfW3iopghIV3Bxn09zUrlw2JOy5oPU7pYLNpMbJz5YiDyue5/SoXejp62yrU5BaRtax7gXOZCTzwOO3akh2AnLH6k1bFNJf3WGG8BcsPXv3q2Wyi8UgMCoJAIXg10JqOmcc7yO10CrJEPY1He0j4A7+wq6SwnCiS3QNH6kDjNQ8K5RdxfBz6DFNyT6J8Guy63sLjUb20sbeNpJZG2hVHPet/afh1qfwdyvwo3hxHEHcLkerf8AnvWKsXe1gW4EjpOGO11bBH3ptYdX63DMo/a92QD2MpNQnzb+kpxj5N3q/wCHE0mlWUNmsCPbx/vmdsFm9cYr22/CwtbRtJPEHI54NZ3/AGs1a5u0D387xsNrIXOCCPWtv0zrcqdOWSuWZljwTnvyahPLwex1ibVqjidyY44/AQnaXO1V43H1JPcj2FCGMeKYYmBK8Mw4GfYVbev4H70fnYbYh7e7V5bp8OnsyLlifc16pwlM1xDZSeAqFwB5mHcmqpx4rAIhBccBhV0NuZp1LDOeWJqeqzLKqBMDwnwCKxiIt4o7Ubg8ciRtI5PG70Cj55NE6U8i2iQtcrGFXeA7YHJ/rROlRftC2eO4ZnhZTGSwyYn9OfbIHemt7JZLDYabqNg9m9tCsbywqCX9dx96Td0ilKrYp/ajWlwwjdCdpRipyGGaAuJpIHI8Qtu7496P1bQQmqPa6ZcJfoIvEWVCFDJjPr2IHcfKlWGZUY+X2xnmqbJjKz8YRi9mlJVDlUDAlvqDRdzq2u38onWKUKVwpjhCgAf9IxSy0ktrLzXMPjlMbIjwjN7t8h7U4s5Na13UIi17NBbp2EWVSNR7KvpRViuhdZ9QXUerwXF1LPMYmLZ3ebOOO9anquyeSPT7y4ukuJ7y1EzsDzkk4B+g4+1ItQv9KnnWxaV7yaNTHHcYEZDE9iQPMPrRXUNvttLTULW6NxFKqxOhYFoHAxtOPTA4NLJNseLSQk2+FiNCMu2CfpRnji9mntZEBxGrY9+4P9RXwsSIUbHzzS64mkttW8WJC2FwRnHFYxsOlpra0hkgu9GGovEMpIGYHYe2cHHy+1aGLULY6HeX1vpotorVgrK125bfjK+Xse1YnStTsJ8eMzBkPMTN4ZcHuA38/tTOG+thOwe3k+HZh+5aUtgj5+1G2ClYkiNw94zzOGDDz88E/wCa0sV2dZ6Ll0OafZLBKHjDtkYz/wDNZrWLpNT1y6lgTwYmciNR6AdhTHRruXTtGvCtskshTw1kzhlYng/PjNBrRk9mciWaSV7VG3BcnI7ZzRdtFJbS+I4yBxn3odCbTdIrbpGOAPej4X8YqhVkbsUPP6UyFZutPmiu7Nb28G6S2jJ8AfxY/Ln29OKw1/1FdapeSieUjDHaNuQB7YrbwvHofSaMsYkubpySWI8qr71hL/ULaNZIraApGi5QjHnY87m9TXK3cmdSVRQBe3NsAzRs5kYAeI4/KPYD0qq3jHwonmkJU8Rxg+nuaEjt5rt97tx6nNN4LBnP5/MxwF+VM9CrbAjJMyeBGzLGx3E030zSRKyREYBOSD61M6RMJkQAYIzx6U206OW3lMu0syDsD3xUZz+Dpx4/kd6RocEAYGFDuAznv9KcQaPaJC6iBUycnvihrF5pYklUYJ7EDkZ4FHNq+wSn86quFUgnJ9q5rb7OqkuimXpiC6iMiRqu0+ViMVmeq+nvhoxeWq7Wx5wB2I9R8vcVsoNQnvoh/u4iCHC4GN31FSNutxbpBdAs7HIIHfJxRi6YJRtbOfaO6WdzbXsUqolyAZ4T2V84OP0rT6xp73+m2Wov+cKYZiv+pTgH7jFZ/Ven59P16K0jXMDy4wfQE81sbeMWOi3MNxkxSXX7r2GO2P6U8pVtEYq9MBn6btrbpBbpYZGlWUOzFe4zWdhvtCs40WSzWS45yMZzmuu6hLbDpKVhtKLbbgPtXGJHifqWNyg8Mvx9KTj8u/IYSt9eaF63MEvVRl2iOLDbRj02kClDcNkin2sWsUHUEbxMpU4OFPyNIpsyOuPUZq0KdNfBeDabLLCKSW6t3VMxxyBnb0UZ7mjNfeWG+8a3uHQsn/EjbBIPfmq1s3m0VY2wpeXxIseuOOf7UE9yWjaC5yJE4XPtVIq3Zx5p7KjAHG64lll9fM5NGaHoA1u5kRD4ccK75XC5wuew+dBI7SoygZxgfeuiaNpzaNoC2akR3d3h7h/9A9F/8+dDLPgtdiYYe5LfQArW2j2/w2k6Q2cYkmYBmk+/9qCv3tb+026jpstkGIAlHAz88U5mhfjwp1K5/Ps3Aj+VB3ry22nyG9uIrq2J2ugTaVB/i+1ST8nXJarwIIeonhuZUcRyBP3YfsCBwMfavH1RZpWeNkiYjGO9IpQPFDpkoeKlkIGCE5ZSKu8aORZZPTHraoiWyhpA2Dyx/sKUXt9JezZ24A7CoKqyMzEY9AB6ColckqoIFGMEhZ5JPQPtYy5RypxwVOKKivL6E8Shsf61zVZT96AOwFWNwMU7SZNSkumGwdQFR4Vza7l//RuR/I0ztNT0WbesjMjPggTJjHyyOKzYi8+avKpt8yg/WpSxxfRaOeS72PLyCK6uks7IqSY/EBByCfbP2pRCG8f7026PCJeSSsvlVc9qWzzq99K8abFZyQp9OaSNpuI0qklP5GcN1PbMyQzvGZV2MyHBI9qHTXdXiURpqFwFXgDxT/mqxFM6h/DfawODjg0baaWHtUZkAJHOU/70klH/ALh4uXSEUs/xV490VxFCPKPT5CrLeYC2ZrgF97ZPv9ahcW4TZbp9W+v/AGryWMA7EJ2jGa9A88KvdQiSyDwpsLDbz3JoC0t2mtGfliTk0NdTePMFX8kfAFfJdTW4wjnb6r6VjD3RpvhNUjidisV7GFJH8Lg8H/z3rTPqFvLefAa1mSErmK4UZeBu33HuKxsb/G2sZiP723kDEfI/9xTnVLgXEkMu479oVmxS+Rr0GaXpckWseFIy7BG2yTPldSMZFZ2ZTaTFAyl1Yg+oWtNoGqW0wjW7OTDG4hO/YcZyRnB9OcfKlkml6dNdFk1KBI5WLIZJM8Z+Q5/SimBrQmJlmkRQdxJHIFae71prRXs4AqqsWCQAOSOeartbHRbWQySa7ZjYSVXY5JPp2Hap9NWun3/U/h3t4stq8TmVo19Nvpn3qnLihONsystsjt4gKxsD5sdvrT2OG4mS2aIkQXZA7DBfHH86D1qxhtHZLWTfbjBRm9RnjP2pjpV5qwgtdNsrrIZhtSKXlRnJ7dqS9DVs8v7e9sX+Gk3DGCSU25qFxodxLpX7WVS0YUsTg+hrcab07q+oxD415jMmMmUtIT9O+KFnsZ7OZ9NnvJUEikCM5GQe/HagpRYXGSMHaRW1/fxRtgIy85yASAfatXFYxpCkkcisyqG2hG8pB7dqzehpFaa/FFNcCIRT4E2DgYOCa6bL05rL3ML2N7NgYbIOc85prSBTZjtN061Oq3ccyyugibZtTLZPqR6VRcQS/sY3NsrFI3In4JyfTntW+0zRr/T9eup74SyM4ZvEJKtJn5jv9KCu5YdK0G4sbm1SAzs7EyttDbvXGeSKNpgpozXRujWOryzTzRNNLbjiErlACOGOOc5oDVbRbHXpYVjPhpIGUcjI9gat6Y1W40vVFWFBKs24FU/j9skfT+daXXoLm/02WdNNSLwX8YSAgEdsjvzRFFvVUXw2iWSReLIvggykegJztH9/pWHu4pTP54wrFNxUHgewrdyok/SYuXeRpIpDGo9Mk55/89axVxJJd3c9zt8m7H1PYAVyR+5nXL7UU2sPh4Jce1aqxt2RUkZM8d81n9MsZbjUreMAHfnj2x61qdQu20/RVQLmeTMceQD9WrS26GhqNlyi3Vy91dLCo/KM5ZqjcSaYqBl1VF3d/wCHFY1BZxTeLqM800jHhIzyap1S2jJUQafPCTjas0uWbPbApOCbH9xpbOkaRrdtYXEH++Q3ET+Vk5yfTP6UZFrNl+x0uhGo26gUbHYp5gP7VyGDx7YrIysoBx9K6lo+k6fd9GXISK4eZ4dyLu43DkYH1qU4qJfHNzGTdYaDFuhu7oRFDjCIcZz7/SqR1lobTRMkjmNHBBPtn+dc0i0TU7/UI7fwIxJIeTM2APrTiPWrjpz/AHK50ezaMHbIyQnIOcYyfpTe2qtCe47p6OidUvbyXWlapalri2uTIx29wQMjFKOo9Skh0yzTaYkuJGkwzd+F5P3zTKyWO/6eiSGJQltfh0GfyqyE1iut9WuJ9TW2OwrartAAxgnk0YxU5COThE01xr1mdAlX9qxljaGExBHOGz3JxisrpUcGrzSMtxsktommKbclwoycfOswZ5GVsZ5HIyaiGeKIyKxVjwcH0po+nUb2I87b6HE+q6X8ZFOVupCh8yMFAP6GrNNtrecyagcpaw5WMSYJkbHb7etK7KxW8LXUwbwUPmVeC3yBPApsLDUr9o0Fqtpbdk8RgFA+QHJoOMV5HjkmugJ9SkxsddyrwuPQUJJbT6mZH8MqmeJGGB/3P0o/4aAXrQWzrKI/zzYwPoP81c8wjZjvLbVOM06ddEWr7GXRuj2FtE9/ds0zLJtjBXy5H8X9cfSmGtXqySk58rckrzge31oHR71P2DFb87zydo5oG/1GG2kETNl8ZC4rnabnbO1NQxpIYR6jFHZ/vY1WGH1KkZpRrOsWF5ZOlonhyudrFc4ZfUYNK7++lujsbhB6D1oLbxxV44/LObJnvSIjKRsDTPRbGxvp2+PvWtk8PK7VySaVyHCHPtVyICqZPYCqSTa0yEWk9nr/ALuaRFbcqsQG9xXmQBUio5qIU9sVgFtrAbiYICoLZwWPHavZrcxKGZgcnHFW2iTPMkdsCZjwgXuTRetaXfWRj+IGEMUZOMABiOR9aRy+qiqUeDtbFXzqMj+Q/OrCMJiqJmCop7ktTomxity1haosPMsy4C+tS1n4xEtJZo1R2Qhygxkg+v2I5pbA7tLv3eftn2+QrS6PDI6TWs6hzNG0cZlJIUntj74qc/p+otjfL6TLPdXB48V8D03GtDpd+qadEpHIz6/M1n7mOW3meGVSkiHaynuDWxgfTLO2hgSfSZQsaku4lySQCfX3JpctUtDY3K2IFtZY3knk9ThT3FDzDaG3A4b1HH6U7lkLWhVEyT2qItYd0ckwyoAxn1J/xXY2jiSZnRAsaKPDO/OOT3r1rU8rgccmtFd6XGiI0eeATuPrVOm6PPdb5tuYQcbs4yfSs6RtsTaXJ8Jfo+Mq3lYe4NPQgl0+4BZVZe271+lXRaDp1tOwubsiVcN4aIX2fJiOBRNto6akLiW0m3GNfPEyFSB7r6EUtxY1SQksLSS4ZIbd1DxtuLM2AAO/NaO0OiWVu2nXMTSWrOMtuA8xPqxAbH0r6HSJoIGZY3QeExGOM/OkV6fEt1tjkyiQscHIx/mi0mZNpEuqtN0m1nc6Yjgqw8TbJujwR6evelunmeGSIWuFkk8gLHA+mae29lCVkN2ZTAYQdyJ3Ydu/z9aWWdp++DSEkRnKEeh9zRitAk92aLTjPo2p208lkk7wRlvDK7l7YGflk1rJ+tNWTTlmXS4LMqxjYoh8pA78dqx4uJrjTLyJJghZk3StkEoONuR2GT2qq3nv10xrOHUTJGX3tADkZ7ZOe9TkrHi6RuemesDrd00ep3ssUvkWMJIUUn14zzSnU+odmoTTyXckwLkKgj3qozgZ4ofpO4h0/UFuJ4yx/jkRiAhxgDaopdq0wbV5XtJH8NmyCz98fWkSXIpf0iNrK+uGmmgaItM5ICgZzu9vSul9MXfXtnBFbX9tHLbb1TdIDuRPlgjP3rF6fGi3yy3WJIYyAcbTknkDIrpmg6paX1wVgnu1hh27UaQAE/cZxVJPVkopNlfVWoWtnfGCEyJKw2sRIckfc4pLPcx3VtNFNaIMKNikK7N9/SnGveBFfePFa3F1MvLMzgqo+flpFcR3UlpdzzT2+6UbY8YUrk+w78UMdsM6QN0Tsm15YJ7BGXaxiVWGRj2HtTXqfVLS1uzp8luyiQ4IOAe/uKRdPR2OkarDdT3SCSNHVeDg549/nRd4bCe+We4kB35KvHjCgHGMirW62SpXo9tbKC8sr7TQJ/DdS0e0YAxz/OsBMk0M5tkglWVE3FWXj510qTV4f2ffXtnO0dykRWMKihT6Z7feset9qUFk8l9KblJAfPJjI57Z9c1yzlUtHZjx8oW2C9N2803UVtgFk5VQPkMnP3p31Tpk99rfwduTEtuvIJyN55OKH6Vb4KSe+UssjA+EPbIP96Y/ti3jmu7uVWaVpuNzdxjOT96m5Wx4wqOxXb9FtbEOJh4z8l3TP6e1NLjQJhaJJczxPJHwgCHJ+hNRg1+e6nABDJk/MfI4pzsD273EjLjZgDPAP09Kk5O9nSsceNowl9B4swjuNoCA4AGB9a1fR9xdwQIxjM0EfmHl4GKzl3LZpdzm6mJijTlV4Ln2z7UBp/Vd6L12tC6qF2xKB5RVHG4kYz4y2b6/6Pe5u5NUhlmiRzuVd2CB7Yq/QtLthcuJpPHzGQ6TRqSV+tCaJ1Y99O+jX3ivcxLukdwR5/UD5Y/mKd36W1mrFJQDMnb0Pvg+hqLtaLqmi6ys4/2ZexQxkxuAwU5/hPb64zXMOqNOubXUnluNmbgmVCrhgQT/ACPyrpPT2qrCJ4ppdsMCM7sfMMAe/wB6w3UekCO9jHjF4md3VhzvDEEGrYZU6OfNC038GKlXarH1NSsIviC0LNsTuXPZa0cGnadc6fqPDJ4O1kLSdyMjP5aSWdu8m94YZWiQ7nIUkAds9u3Jq/uJ2jl4NUxjpqReIJpE2W9uuI1Y5LH0J9ie9e6pq8ktm8gkbxGYIMdlXngUDcXm6RYE77iSBVZ8O4hbJ2iOUZ+YxS8d2w8tUidvJ4Fngd25NSEg8F2b1U0BPd732xKQifKvprnHHypqEsbx3w0y04wXK5UfL3pA0kktw9xM255D60YdQS4s44hEhli4WRv4B70vM3iMSo3KvA9z860YpDSm5Ki9X83JOKs255BBqmGeDwGR1PiFgVbPYe2KmJEwcOMj0PBoiEZlUgr6iibaxvbyJ2tbaSZYlBcoudo+dAlyIix7nmmVprF7p8MkdlJtSbG8epoS5VoaNN7B4zuOPavt4VjnsKb2XTN9dW7TArE7crG4O5v8UDf6JqdojeLaOR7qMilU4t1Y7xzSuikEBwxG4Agke9Falrd5rDKLsIWjdmRgMEA+n0qm0s7me3QpGSQMNg9j868nsZwThcbe/fvW+mwfVREj92eO1LZpN0oUelNTptyy4DIMj/Vmg4tNZbjbLMqmmTQrTPYshNuMZ9aM0+3ui2+G6dSp/hbkfah7rT3hk2+K8o7+XjIqD2yxIJreVgp+eCD7ZoOmtBSaex7dWUusK7zssl6g4k/KzgejD39jUtMjjXT4gypkZzkfM0JYy6h4QlgY3CoNzLJhivPbI5+mK1PwtwVVhYzJvUMVFozAEjJ5xzyTXNNuOjqhT2DMbG4cBIQig8naeKXx2tq13GrzNteUArn50FbaRczRu6zFdpxjdTHRbK5i1FPEbxokcF+CTiu1s4krNINOFzdeG+0RoDuYjhV9T+lI9U6jm+MFvpVhBHYwx7iXfnb23HBwvy9aZ9ca5+zrb4PT0VPGQpOSoJIIxjPp9qxFsyzWwguAqK77iqrjdjsD96nfPZX7NeQ2fVRJZJBbRRtuJYgsAM/3P1qpNX1Sy32p8sTrjKcbc0u0/S77VQyxLyDzn3+VOYOj9WMh8QMGC5G7jNHSBUn0GaTq+qz2/gjcxUZG8gggdwcjtin95oUepoNRsdivLArtGpztbHNZOSDUtJt5Yrp1jWZCqlRkH3FPPw+tp2W4umZowiHbjHnz7+9C62gpX9LFd408cQgdmBXggmhoXZ2LlvyjtWi6hsPAHjyMA0ucj2rHrJIkpAOVPerqVrRzyVPZoZhGdKyjgFvTt60KttN4HjQ7sLxkAc4NDFp0015g/k8TZx2BxmnGhXvxWmS2Eibi38fsKDGVAmm3Mizu8tr4iSqchkyJDnuc/P2ou3jkv98ktim3kjayrgfc0zsNF8dZIrdRIUQZDH58YqvVZl6fJjktWkWXB8r4WMt8vU8VNfcUf2nul29u7MkNk0ZVskhhyR9/b+prSwdV6Npdz4FzcLE7AMQFLNj7A80p0ExXhklsbndGQSyt+YEkcH1FF3eg6VNfPdXlsFl8IsGHlyQO/HejJ+BYp9lWr9SaTqawpDrEjJgK8RzvJ/6TSfUrZGMUhuZrS1jY7d7OOSMcAj+lKvhZLPTbTUo4o5nmJIDoRjvnNfWmqCWGSO6t28xwMEEIPkDRhQJfkPttCgTfMb+aeN15dfTGDzjOP5U3srq1VV06GMXBgba5djwDyPcYrI6ndxvDsSRvEVsZxtLJ8/lROkW4lMQ8FjvVsNgY49qpoTZvvgJ59PurSC3gRLhSpCRjj2831rE6jo0s9/Ha3xaNEiBVcHuF7frW20ZYLeAL46tJ6qyhhVOsaYHlfVAZn8hzHbMSA2MZIHOKhlje0dWGdLizNT6pFdX0awxiPeNoUDGMdh/LFAdR2LWMcTiTcW7j3Pr9qjLJbx6laPHK0rmUCRmB8p9F5pt1Y3xksduIwNoAZvauddl5dCDSQzMvDDeQAynjFbC1jaaN45R6nnPpSjRreKElNwZsYGfQUdbTyJCzO4AXPbkn2x70k1Y+OXET690ykh8SGb94SAQD+amGn9Nx2GhvfLCr3ltKpRmHoPYUouepZbqY/syzleVSRvdfKn9qui0bqWQx3q6nEHY5YCVt33p3dU2aEVKVpHQdPsbaO6GsGArNcxKHd1yTkcjHp9auutPF1m2xuik4A27sgnGP51j4o+sdEbx7Zk1KIeaaGMliw/vWv6L1b4yaaG4t5YJ+T4c3DKfbH0qSjsecuNiwaW9ta6qdpaKSPwkGcEsSAPsKxvV9rOt3bWhcM9taKr845yTj+ddA1a/XRtOlubuITxm4VShGMg5P9q5lr2uSaxqk94I0XxG8qd9qjgDP0rowQd8jmz5Fx4CJLe5KSSR+URjzEkD/AOaaaRJFardI7ZV7VwSMjkp/mg/ElBaEQoWYd8GpCSSzt2cQAiRdhO8+oq803o5otLYr4t7iQ+KjtnClTkV7buFkdZGDK3cAnk0UpiYkGwUsexz2qJCJIUNqob+lamDXyfabfzRas1wrHdIGVgeQQQRz+tFavbCx1mS3tLUXVvEwVZQu8P7nOKqsoIo5QzbgQDngGi7qaa7uZArCON3MgVY1GCfT/tQlF3oMZKtlM2j6Su1Fnl8aU5ESsAB8txpiek9IMcUia5ZRsVBeNpTlT6gnBzS2HT2F8rJKwYDhto4ox9OuRlCxcn3Wl9ufyPzh5RadG0G0PiT3kd2FGdsF1gn9Upbdto13KHitHtVXgBHySPnnPNHDp64Zd/hkHsARUJ+nru3j3GENn61val8m5x6oAltNKeLZHeyJIxAG9AygfPHNONLbRNIVD46T3L/nmYELF9BQMfT1/IBIYUVefQ9q9j0S8abyW6Fh2BGf1oPHJ6sMMkYu0jUnWdLhSSYahGPCXf8Amw0nGeBQcXXmiXErftCK6x6MsSk/fzUju9B1GaEsltEwUZfEYXH6Uo/Z7BXLQqMfWh/LryO/Uzv6WP77Uul3uvirTUdRhY/mVbNcEe356jHfaXPAPh7m4LyOEzPGFH1OCcVmDGFfDQLj6n/NFx3zWrKIbeJApyO55xj3oPFrVk1kt22dIk6V6cYYfqm1XAzkyoeftS2fpnp0B/E6rtZBjylImJFYt7928wgiH0B/zUv2hLsKeAmD9eP50nsz8Mr7mPyaODR7e4ujY2d0l1GqgrcOQgBJ5HvSeWVIU8KUeJG7ENjv8iKCjuvDGfhkPzyRRlvrbREbdOtyQPzHOfqD6H503tzX5Fc4PrRbpOlPJd7EmkRpXHghWCjAOWZs9sDt86cbb65/fQtqSxPzGASwC+nPrxikra3Mbh7g27NI+d7mdstnvzXy67cIoWOOVFHZRdSYH86SeLJJ2NGcEqseWXj3W02kEgk7SYUFfr8q1VlZRaXZNLcDe7553YVePcdzWb06J1nXYewyvsD7171nf3cNpBa7mCiMggn+LPf64q2S2+KJYqS5MS67qkEtw8kiC52nA9Fz649/vSS5vPi7oKkYjA9PYVXJcyRr4ORzyS3cVbpNust4Y2XaHAwTTJKKFbcpG46S09hElwnDZy1a9pjK+wyA1iLbQ9QilK+KwiwTG8O1CD6ZPemdtBcrpt0HuJHlWRQJc87T3qEle0zsjKlTQdrGm2+rxyWfiI8qQySJHnklVz/as7our6cZBpRE0TBikDhiMMfc+tOOn9Hk07V4557lkQbi7bz+8BHO7PpjNZnpfS5b3X0vYWzFby+K0nps9sepNPS40Sk5crHPUkkkGktDIhcqQoL/AJlPv9axwVpBlRzXQ+o4rWe1mlD75XYsVbjbWNaFGjc4UY7Yroh0cmS7KIY5jo8nO5RcKNnp+U8096XWOOWVZG5WMflHzpVZjbptwvh7/wB8rAZ+Rp10rbmae4k4GEGR8s0X5AvBrunIR8VcSKwAwuM/I1l/xCEkqTAOmRJGR5vk9ajRWMVzcovhtkLkD71lerbdHS4SZ8OZkZVPfAVqRfcUl9of+HumEaRJeqisXcxuynz+h7e3etPNNG88Z8ZSpDDaeD6cYrF9EwpBrcbruVXhcMisQCRjBx781vZtN2zRSh9pUMd3qO1JMbH0ZfrC5tbazt4YVHiMxJAGAOKzK28TWm8nB3enr3rQ9YRRm6t1fP8AEee/pWL1i+u9Mv4HhYiFk5ib8pweeKeCXEWb+oNksRKHePDSRxl2T+Lbnv8AMUb07JK93BAzllWNwik4AJpDqPUCtLYahYyeHcoWV0x+Xt39wckVodI1K0ltGvIAsF6ikeGRlGz7exqlk6NHb2jWqGSeEjvkA5x7GtVoFpDPCLiN5V2r5ivGD65FYXQurbbUbiay1FEhZhiOTJx963/TVm8mkzLvSM8jKct/2pZNjJIzHXWkRLY3eqwxfvGdGbHYuvZvrj+lZ/VbtLjTrO+UFRPED9D2I/lXQ9UsoZ9KntwzM0kBALNnzDntXJpJJI7X9mSjyRktGSccnuK58iqR0Y3cQnS7tNzKR+fjOaK1DUoVaJc7SqBcj+Gktlc22/a/kaM4weOaNNtZyTs0s4bByQPWptWyilSIzaoLz/dLcPnPBUZz9anF0rfXqi4mlJYE4XnGPtTK2n0uxUSQxgSuOWx29qd2+tQW2nyGCMOxy23+4pHcXorGpLbFuj6RqOgWy3UTu6bjujxk070/VJrjX7WQW4Up/wARl9Fx60RZdRQzIreHtyAcY4PvViXunaXmaHzy3OQsSjkc98+1J+R38AX4lSQrplnYKTvZzKw9cAYH9a5vNZwwFXDBvQ4PauhdXWT6tewyxOsrC33MqemOT/X+RrDXFj4kUmQAYx2Felirho8zKpKWym2vo7eYv4SlgMKWGcU/0PTItfDxCNE2g7sj0PYj71kbi2uNsexSxPrTPTtV1LT4tlvMYhkFsHvinasmnQ3vuk5tN3AIWCjduA9PpQ8fT8upuJ7aPyx4Brd6JqsWs6aI7kMZSNkjBfKT8qJgsbez3woSqFiwwcfyrbRtMxMfTFoyOJpCjZPI+VVzdMFButmDKTwSK2l1pvjW0gikCkg4cY4+dYu96d6ptisttqFxdL/+jkII/wDw/wCKLYEgrSNHntlLywhmz3YdqYCyFxNkR+Ynn2rMp1N1Fp2IJZmk5/4dxFk/2NPNN68it4w2p6UCCc77aTP8j/mgpoZwkaOx0N7jiRQka8kZ5FXX2iW8FlLIsuY0Uu2eSoA5qmz/ABD0C8x4VxHBIfKY5l2Ej6nip9U3TQ9IXtxbRwtHcII0ljIOdx57fLNJcrsao1Rmek706pql3b3AXwfDDop7lc44x9q2r6Bp8FnKLQgSk8kdx9flXO+idSeHqm3wnMyPDtb1JGR/SulJZXTyKpCwjtn3+tLTauw6i6WwLRdJlWCVrmBQuTxjJYe+KxnW+lwQ6qyW1uwXaPyrgVvbvXLDSdQ/Z93fb7t1BRdpAGTjk9h74qNxpLMoll3NEq4YyjkAUYt8rZpU40jkH+zxnj3qMH2NDnpidpBvwq10+60WITnwlKj1oO10k3UkmHLBZii8dgMf3zVqRG2c9k6XZCAXA+fvREXTgfyDzH3HpXQrjRYUnBkQkHj5UFJDFbuyOBs3ZwvH/wA1v9jf7nO20wvMVCDaOCc1amlorHjJHzrSNpayzSPbghHPAphZ6HFZ/vJcSStyi54FGkC2Yq801oPDbwyd/oPSqTZ5P5a1eoCSPcoQEH1xSs27H0P6VlGzOQ50C+htEd5UE5jXIVl5JzgDPoKy/UettqN5cOYyZUflB+Rcew/vWkhSCy0l2uVdFb92rr3JPoawl9eLDd3DxrzKNhzzxXG1czrTqAtljmnuQT5nlPAHOT7U7t9Lu7ZI57mdIokBA8pJpro9jbaTEt1dKjXrLuUS/kiHtx60xbV766Xc9vbPD2xvA3D5ZFUeya1sM0W6liRQ8okikHkk9P8Asavt7meya4tC1o8MzZEjvgjPuKTW8tqjtEFa2Mg80THyN9D6H6V9J0pBZ3MInuUVJfPHvGd4+tRlBLZ148nLTG/UDva9N3sxk3ERiCJh6s3H9M1nul450vbKG2dgwx4ijsQO5/So9SaqJtRj0mzCfA2bZcHhZHI5x8gO33rU2vjXdjbfAWotjBg/u+5+/wA/nQqlQrfKV/AXriWksUsEEyeIykbCwBBI9fasxb6FOLZpN0O09v3yc/TmquptC1qaebVGs0kjkwv7qVS3AxnH+KzLM3ixwBXErELtKEHPtiumDpHJONu2bix02NYpbRWR5965VTnBxW00boy5s7cSFVBkjy47MfYVjOg9OOk376lfCZZIJMRR7htII5JA711uz6lsrlMbtkm3JU1DI97dFoKo3FWZa30p7K7uN24OQCcLx6+tYvq9Z5HkHhkHevp7Ka6b/tJJNPcCOKMJEB58Z3Vj+pOptQW5eOMxKAR3gQ5BHzFaDn2GaXT0LOgrc/tNDIgJEUn5hn2ra3MNy10nhOyIAxK+hHFZ7pvVXW5NxM6QxRwyM7KgGO3sKY3HVtlhzBcl5iNiI0ZxknucelNLk+wRSrQB1XbJ40DAHeEbdnktnHGaymr6JLeaYsUa/vYleRCe57cUX1Fr2qtJHdF45I4xtZAm0fXGTTLStUg1yy2RqYpMES7Tk447VSP2iSVSOURQkg7xgg8g1fa3LW94qF8RyHaT8q13UdlYx2Mz29viRDneO59DmsQw8UFcYOcr9aYmNwI7h5kV2EwH7tx2PuDXTvw21K+uNHntJ7h08Py7gcEj0ye/uK5TCss0cbpjc3lwBzkd66r0H07qVnpD3VyuHuGJCHOVA45HvzSyY0Vs2MdzayPGMFiOPfH1Ncr6t0+O2vpkRt5Dk8+hroVm8dnC09xkJGfN6/KsZrWraZ1BNcT2SmMxzNGyt+bI9cfOky0qK4b2ZC709rmA3Ue5ZFGGwe9Klnu4CWkfA7YzWtjmjt55I9vldcgH3+lI57MOXMncZNImNJC86xOGyrfXNTGt3fhGJJG59u9exaX4ymQlUjH8bnAoi3e0t8JbxePNnHiOML9h3NF0BJ/Jdpt1q0siI1yIUHPnbGB7n2rUjWoYlMVgvxVw42tdSjy/RF7n78VnIraLfvvrhYyDkrty32QdvvTmzguGSVrWNbaBsDc/mlYE4OT/AA8egqMq7ZaMuOo9mu6YLWt9EbuYNPMMFSQTtPv6AfKs1rmkXNneXkPLCOQrke3pTPT7iOzaFbMB2AXcxyd3Pqfueab9WwTXVlbajBjdOPCmwMeYdj+n9Kf0+T6nEl6iLaUmc6BkiKqzYx24o21W3luGhkOSwGAvc59qsFrMjsZR+X1IqWlItpercq5jlzlGz+U12s5EdH0bT4dJ08w2zFEY+JiZAWUkDjPyrP6ndCXrrTbd7pyuzw2yf9ef8CihEuvhd907eHxnsV+4wf51m9Y0HqC11GW8hkM9pCm9Z5ArOuB8zuGPrScadjc70dCi04W0L4nHB7MeD9M+tFI04gyYQEAzywz964n+2rtoo2vfEfxGLeWV8YHbGTQK61OSX8S4LkcoJWHH1rV+TX+Du95pcOoRql5YpMmOxUHH0PpWT1f8OLS7Zn0udrUj/wBKTzIf7ilGgfiBe6db20F1D8TAFLSE53qPrmn+mfiZpt7qSW627QQupO4ru832yaCthdGH1DobV9F3yT2Ufg4/4qHcp/x96SzahqtnB8LbyyRRDgxhiB+nauy63Lb9V6HPpttemIyMGWQA8Mp7EH0rnsP4e9QLdFJXt54Dkbw+Dn04xQ4tbDyT0IbHqW4s2hM9vDIUO4SR/upEPuGX/FOz1PFqFwhGu6uvHMZkDY//ABDH9KzmsafFDdPHCd72/llC+hJqpLX4Z43aMoh/iJ4oqQHE0FzPqjuZYdSmkizyzs3b65qptTxbPt1R5ZV7lJGI59waT3GozOkkKsRGVKrjtS21uZIZPGEAyibTuHf7UYu0K0P11S8iKubpxGWJZQxAbjA96MW81PThul1Flc4aP4eUHb68jtWdS5kujuK4A747VESXG8leVB5z6igwo7JYdWabqNnbxXmpQR3QTzeICgP8sZoybQlnt1uY3FysvKtEdykfWuPXU3iIDtXtjhcVq+nestS6b0P4ZYYSnibl8SU+v8OPQ8Z+9MpfAON7ZurbQhAQuQG9j3qnVFg09BujPjjBbc+cfKshJ+I0l5e2stzHLbqkmZBGN2R9D6etbw6dpurQm7j1GK8cgEKsgIrW7thpVSMqskUkgQJu3cHIzzTFNAkkQP4ac++c07jtLSO3a5XajW7cKg9fSkLX98rEecfKjbfQEkuwOzazv9OmtL0Z82VCjjI96zOqdMadaXh1VJW8BGJSFznLfX2FdAtbeO6kBt7dgjgtnw8c0h6y0cZSQu0cTMI3UjtgZyP6VJpXaKp6pmQsvDunkvrkFreM53MPzH2Ap+uzSoUvLuERNN+WIDLtnsB86DhktbUo8ibktAHEJHBc/lz9O9eS31xDP+1bp993JxbBx/wx/qx6ewrANQmoRW0cMU1hGZ7ohUgk833b6UU2owS3IjhtUnW2XyxqgCR/f3P6Cs3o8E13rNxczSbjDDjexzgnjP6Zpjf3EemWG6HAgRDM7f6z/CP15+1YKBdV12e71SLRbWOyW/l5lkjgXZAP0yzU0hu7fRre5g8S71RtvhnO0Hd6kAAYAya5t0/qfhazNqEp3yyEtye+TToa9Al3Ks6Sx+IGKuhxuyc96E+hsf3bPdQt7qe4NzpGoMjJybaXsD7c0LpdpqGrapFq93DGscEpEnmAO/HGB3xxRP7SSOLfNJDOjDKpKNrY+R9aaW9q2nwWgWGFVnDTnaScZxgE+tJC2yuWlEK3yfAOilWIfG4D8vFR6Z8d7i68WTyheM985q+K5ZoBAq5BO4YA5q6ws0WZ5ij5KflPAzmq0c110ONNjAknIUcgBv50g6gWyhv2a7dRuI2RhgC2F9/QfOk3U3UUukLNpemlnvrr8zKSWiX/ACaxSW97byF5rkpKDnl97ff0rJB5X2bW+1M+P8JYPHDYuBuVeZG48wLeoJr03UsUIU2+Qv5EUcL9/SsvFq1zbqJrixhuYwcNLGNjL9ccfqKKGrLdBktrgkMAWtp1BHHr86SUWWx5I9A+pSXMl3IzRhSRnA9RVWja1PouppcQnCEbXUHPB70Ne6rLcXDCRlO1dg2jAxQyOFtzlNxzlaouiEn9Wjpd41vLaxyKNy3CnOR3BFYnWOmprGYz26vLZsfzgcofY/5raWcclx05aSSrtmSIHaBip2mrrpFmhmG8ysRsGCQPmKftCdMRdAPC2uNaNGjtNGSjY5R15yPqK63pcl8iYlhbw1DkPtPc1ltN6d0u1MmsWcSWt1Mu2B8kBSw5IX3rVdLX062Ph3U3iOSVRXbzH6e4qbWh06AtZib9g3qkjAgJ3L6Vx9bz9m3T3Fxb7nkOTJGcF/njsftXdbqxV7C9QqVLW75X54rhFxCZFaLOSBgoPy8f3x61KcvqLQvjoJWWG9ZbtH8pbgml95eme5IsYcgk4ZhuLD3x2H3peZZIYp7dCcZ8VPtw38uftU7ck2UkfIZnRdwbHBJrVRuboskVUHiXU5d1/gXzsP7CmEcMi2Jlt5Ft5pCBgDc/f1b0+gqFqfh5Y4VCFMbjhexH9f8AtV3hvFcmXxEjtQc+QFiCfcH+2anKVjJeWHWXwMMD2ojUmR8NvILP8z60aRPaQo0hXwHchiGbcCc0jl1e3SLwooMuO0hAHr/MfKgbi+ur6UtLIxTPCsx2r9AaVYZSdszzRiqRp5dds7Jo3sx4kvdnbcV+nJzWj6c6ll1Kxe1mgU2+4ku5PfOfKPlXK55ikbMvmYdqcab15LY2kdsbWPanYgcimnicY/6ffyHDOM2/cf6G50/XdI1DV3szavuVyjyKCQf+YAjOKL1LpyznbNrOEc8lSOBSPTfxC0hUQGIW+Rg8dv0pvb6zot62Yr+NTnyjfiueWXNDq/8AydMcMZeE/wDYIsdPvNJtH8IhpW4yOeK+E+oW8sk87nw5xhlkXKkeuBRUMhZhtmSVGGQaHiv5Yb0x6qrtas+FMMWSg9yc9h9DVIesm3TS/wDBKfpYLe0O10LStTW2uZrSGZkjxGCnAX/poO60qGw0WRJdK0eKe4uCD4kpVZQf9LEZU/LsKEbW7GPV3jtjPCIQUDGM4bHqG9j3ow6sl1aLHKYruIMN8cqAhx96o/UxunomvTOriw2y6S0iLwriK0gjlC5bPnCkjkZPcV4mmaRpV4Lizs7YzgFS8cYXAPftVbTyzsHgBhjAxgflApva6esttvRo3LjyMCME/I1eE4vyRnjlHtA0mrQLEyJGob0wKph6iCko9spx2J4oDULgW18tu8aYB87Dk/8AamSWtriN9yFXOEOe59qrca2SqYr0zQdDttVutUg0qM3F0SWMjFlXPfCngUj1f8PLXVepYb9JVt7RQDNbRpgOR7e2a2nwZiJEYpFrkHUtvcpc6O8VymAJLNwAT8w3vQ+k31Ce6/Da2uNXDx3bw6eEH7vAZi3qPkO1JR0HHY6jqN3qtzJFpFsP3UgTLNk+3sPf1rc6uuu3HTP/ANNiW21OQLlWcHw/VgD2z6VjJPxB6o6dkFrrOnxTlz2mh2H7EcEUra8DJPyLLrSbCKQroC/thGXIWI4k+eV7j60w6g6SvNC0a2vG02OV3XMiRyFmi4z5uMfpW66SvdC6nmlv9P02Gzu4VCzEIobDc9x6ZFaVIYluCZZF74A25qbWx09HBINN1a8s7aW20nia4EKFj/FjI9RXvUPSut2rwpNbyvjJxFHlFz9M813K/BmnGxSAh4GPWgEtrl5iXO2MHnB5qkV+RJP8HH16M1Saewha3ntjdNsWWRcqCR647ce9dAfoTp3TxHK7XKTBQu9ZcZ+eBR/UR+G0i9uo2dfCiOwg8Ke2f51DRZLXU+mbK+vtRiVmTDB5ADkHB7/SmpdsW30gNOn4bSQzR32oxRuPKouTz88UwWI7RvkZ29WfGT9eKsmvtNZQkNzFOyjAwwahjqTA+RvL6c01WC6ObXHVmp3GC+pXqgcjZIBmm0d+130irzTT3NzNdNhpWBwoA4/nmsHGHUFWlbkEc54rXdNWUuo6JNZxsztbymYsT+VSnv8A/hoTegw7LdMezMN1dX7knerGIDliAQB8hSzULmbUp1uJeN7YCjgKB2AqqSSVGWQkHPDI38QrybU7UGNcbNh7Mf71EqaKab4LTCwbBvJAFIPoB/k15eznUOmGjA5VSm33xnH9aRTXiTqm+RCEOUG7kUTa3srQTyRqWiQAykdkHbJ9q1mow3iSq4RMhgMH5GmljY3eoSpC0rHJACk8En5U4fp5VuPFZSI5zuXykd/Y+taLpKLSdK6ggtb2dZruXKKu0bYie2/5ntimtC07NJoTWGo6THLDBHMtmPhWUoGBCnyt9xmqdWWJv/t2BfaQit/DzVvT+nSdL9SavZxRtJayQ+PFEO+M8Yz7ZI+1WX0tstwl3KGhUqfLIuGzn29aaIshQ2oQaRozXVzEJbgnbDHjG9uf5Ujs+rtTtrZ7m+mt0gIKrGkfnGe2M96B6o6mi1C/SGxjKxxKUDueSSeSB6UojEN3PJBMjmVeUZG7fyo9m6LJbqZZ5BPb+H4zb9rcyMfdm70PdmRlLRqFI/gAqqcKF8NyxfPDHvUbaJ51KhysidiPX7UQF2nXLQl967SRiRCOG+1RlhgXM0GUdjnJPb5VOCdHuSJvK+CG4zk1SgYzSwMe5yKICdpot7rN4q2kO95O4PHritRovQ11baosmoqGiU8RqfzYPr8qzVjcyxahEUkeGWB8xyp3X/IrrukapDqGls4UCUABjGcAn3B9j/KhQUJtQnihuIpvhGS3JI2l/NxSy9mS+vlaOF0s1I2qxBIOPUitNFPEtnm5ss3EuQFfzBas0vp6MQss0iLC4yDkE/pQlKMVcmZRcnoX6dA08UUTEhYcqFB7EnJIptqd6mjR28hWW4lcbIo4k3MSOT27fU0v1PqXpvpa2kt4rrxro+kWHYH+grn2tddajqkYtLFDbQAFfKdzkfNv8VF5JT+1aLrFGG5s3mo/iZeyXMWnWEML3Uo/3nHmWFf4vMe5AzWO1K4SG7aHA2B28+c4ye+KA6dtbmzgkuEU/EXA2AYzhPX9T/Svb9SvNx4CSnnYnLffHArcF52K52/p0LNTAiZGQglWbJHqCB/k18oXIVTkHw24+taeLonU20xNTlmjTxV3R24BZ9vufaszNbz2tzJBK210PIoqnqzOTUeg29udskkVqMRk8uT+b7UGWkZQJJ2OPTOf618sJbkMTXzREGmjFLolKTk9k12KNw7+55qJLEk969C+ho2Ozbwgw2nIyOaLaXYYY5zdQVgQj45quWzjkwCg+1HTRCFwkjKGIBODnGfeinsCjbVZWKnBPOKDmkPjwZJtqMW6ELaWDwjEGqn0+ePhXyaZzfuLiRNyuUYjK9jXqsH5zTWS2mBQ3erWiDwppUA54Y05tOvtcs1QSHxQn+pe4obIztFeFUORgEVOWOEu0Wj6jJHyai1/EbTpwpvbLw3Y+ZlGeKZ3vU/T9jAstigvppcFIVOFj+bH+wrnRtIJGPkGB/OjIFjUBBgewFR/lcadoq/VycaoeR9Q6y9wJprzep/9MDCge2K1uidYwQWsVhcRC3ijbCNFxtz64rnbO6nyq1TtL+GWdYrtGUE8OPQiq8UukQU5PTZ2aLpyC/ElzJceI8ilowG5b51KwePSA0M16nihtoiLZwfUkUn0C7S50iNVnOEyquh5Az6/rRE+hyxGS/e4RyqGQkvkke9ZfUtsfrpGg1TWreF4oli3O4GfTFFRwQzp4sMqnA5GfX61gbfX9PubnF1LInoH28frROq6Zc6tYrbWGoTWoyHjlRs5I5Gflmi46NfwedQ2/Wmm65Jq2lZvbHaN1mBnbgcnHr9qYdO9SW/XWnXMOoaSq/DuElilj3Jk+2RwflVXTGv61ZmTSupY1ATCxXaHiXPpx/Ximuv9TWXTltNbwyB75wHSIqcc+5Hypd9UbS2XafpOm6FC8GmWcdsJCC+3OW9sk0QXJjK5IB71gIfxC1b4pGv7KLYMrnbgOfTkdq6Bo95a67ZJdRgwu3DIecEdxRf09m7Vi+60mK/cA+IsndXjkZWB9+DXl3oN1LamCw1K/t5mGN5kMij3yD/mmvx+lwXs0JlKSw8HcDj7UDqOtzWNzE1uxmhQYfHY0OW6Mo2Z+b8N5ZdOWCXUCtwvLXATG7n1APNYu76J1838z2kfjW8TmONZGG5/Tdj2rsenaiuq2hufCkjcMVKf/NAatppu7U/7zJYEMG8aFghH1zximUgOJyOy6V1uZ5ns54naMcmJ9uGI7ehzTCz6T6oa1Q/tGSDOf3ZY5Xmuo2em3sFoI7i4F5Jk/vigQkemQO/1qw2NznutNzSF4H5tgvxM+w27Hj0OeK0uja3cWui6hBZRfvLiRFkYdzHg4x8s5pPapbxk5cBipGQvyo/o94o9cthMoMcuYmUnGdwOP54qklonF7BZbOZvPP4hkb8qZ5x9KEks1iXfPgufyovaneoyXSC5llJRYzsPvn2pSkU08aEj97N5VH+ke/8AepFAS2tzK7XDjyLwKe2Mgg6d1QKPNLGo/wDetUz2nhRLEmNqjFEwxKLCePnLhf5MKAyQ/wBD1ArDFbtJtaNd3/4jSnrK2ktdVt9Ytf8A94KsxX1f1+/rVFmzpqrNnAXk59qJudRXXL22tYkPw8DZJ9Cc0UBnQ7++tX0h9VvfI5sGik+e5Qf6/wBa5mb4TRNGTLKEUhEdtgUH17kn9a1mu6nb36LoccO55LdpMnsHXlV++P6VzN9RLNH4Ee0jIw3IIPpTR2gSeyc08DQpGbdEJONyDH1rwskd1btG2TjaxHrQkx3yhQOF4FSiBWbc5O1OTinEL7idZZXXHY8VKW5ht5lkVfOACQD3oJmjBDjLOT6VS25rjc+Gwe2awAx7gzXOUGN7ZzVt0Wi1BMH15oaNP3wHqT6UZdRiPUQJDnBBNYxbiKC/IV8qRwwrZdF6PrUN7b3uWh0wtmYyHAkXnsPX05rPWV1omiwLfahbDUb1zuhtif3cQ9C/uT7V5fa31N1c5Mk5t7TsFXKRgewHrUpSk9R/c6IwjHc3+nk1vVXWGlW2obYLsypFkNFb4JkPzf8AhHftk/SsZqXWmt60ptLNfhbX/wDhW4xn/qbufvUodC060UyXLPOy9yeAfoKrR5L64FvawiGDP5UHf5n3pVjV29geVrUNA2l9Oi8cvdznanL7PT6mmsh0uwIjt7QOF/1Hj7+9X39xFYWUdjbDBPLkeppQsbSuM+tU7INltxq99dI0KkRxk/ljXb/Sqbi1RI2csQSNoHrRErpYwEKAZT60PKvZS2cd/rWCtJsfWPX15beCsunR3EkMXhqWOEb2J/xWeuXnv76fULxg88zl3IGBn2A9qkdinioM5I4pY44xdo0sjkqZ8G25xx8hXpPGTVWOeakXDLgVQQgzE/lphay3U1heXAt1WO18NVKZ2jJxyc/+ZoKIyRurRKjMDwrruDfIiulWl50zbwnS2uLNrueEyPBGx8HxVGVQnsf174rmyya8WdOCUoNuMqOcO0sk5mbYHyDwMrxj3+lHbdS/Yf7SK433WwSbeNuD6fUH9KofUL6a/juY2iilZwAixqIwCe23tj61vp+odAhgm06zurSS6WFpI3MeYBPg+UZ4P196GRtUlGxsU2uTUmrOauWZ2aQjLEk4GOa+U47E1O5nlu52nnkMkj8ljUVXAzXScxMEj1yalNIFjAB8x4FRjJJPpVDMJLhmzwgwPrWAERrti/N3qEgeIKyEFs18H3DaB3q1QgILZpQl1vqYVwJU7jBp9Do9nrFmJIJMMPz8cqff6VmnjVslRTHR7+bT7hSpwvZge2KDvwFV5DdF1K96P1sw3QJt2OGU9mX3FaTWNfuGmuUXizlUCID0XuDUL6wturOm8JtTULXJhP8Ar/5fv/WkolafQ7RsOJGTwmAXsVJH+KEJK7ZTi3pAEMrPcEnyxFsY963tpFZ65ozaVBeSWix7THMsgVt3ft7Z9KwMenrbXTLLOJjuXKoOR74zVsstxbWhd18JQ3DKQcAn1p27DxpHTILe70HQDNr13BdXMZLI0R5kXPlPPc/Ouc9U6w2satJPa+KQzhcP9KnNr07RW8D3PigLtx349O9LEiuQZJTu2htvl780NR3ZvqlqgyGN44dt54wGQCo9Oa6doN5FpuFNztt7W3L7Mcys2MZJ7H2rmsepy2v7mXE0arkBhnJ9P0ou41IarYfEsBG8WIzs7EAcGpSxSnJSvR0RyQWNwa2bbqS9h1aApZQPFMEy7bsbc+/vQm5NE060hnneRnG12NKunNVsBaGCaeRZC3LMu7IPHf5GnGp9NyXljDBCrTBgW8RVOVIPINSlk4S4yWisccXHknsrvutbl7m2tdHaTbHwwGCDj3rY3Wo2950873UUCxSw5cXK5j//ABfKuaXmj3fTbpcwyLg8hgOCa33Suoz3mjLPeoiFiQAQCStM8kOKlHohLFJOmi7TLu30vp+FoLVYIFGQizeMBk+j+o9qKXWbORQ/jIM89qEv18SxWyhtraK32kERtjB+SgYpImlQqgDnDDuA3FT92PllIYG1aRxiIbJFIAJpzp8FvpFpDcXiK97MQ1vA4bCD0ZgOcn0FR6csFSdNT1BhDZW+W3OuRI47KB/Fz3/nVN5fPqtzNLZZgiUkzXcpy5+/p9B/Ou+T8HBFeQnXRL41tFJKkwmXxnCeh7AEe/FQigMjGTYyN2znFMtM6aOj2h1W9heJpl/cJKfMFP8AG47Ln0HJ+VAIJtQuXt7OVpJActKRhUFTHK5LWRCO5HHOaLghyfMvpmq7lpY7u3tYJHdQcSyN/EP7UwugljpD3guN5EqRhXX0J+Vag2CNYS3DTqwaLxMEsozlfamGiy6fpuora+F8QyxPISvbcoztx6mjGv57ayWWeyJhdMrcQeZQPmO4rJW1z8J1RbyK25PHLn5qwrGs0b6TeQQ23UWnyNeRQyNJOJExImTnJHqKyWs6abPXrlYIWMJIkiKj+F+R+mcfatx0h1bY6ddyadqLPDA7lA0gyh5x39KB6is4rEO/cWVw6q+fL4R86Ee/qM0U6YHtGEvbeexneJ0AkQAsoOcZ9DQqM74MmQvbj1oov48kkjEszsSSa9jhLI6n+HmqCEltFitRMCCc0HJH4U+MZyM5o4FmgVfQGvb+3KCNzgnHOPSsArtSZblGC49OPSjrGybU9ZCSNthGXlf/AEqO/wD586E09mSOVk4yBzTq3Z7Pp+4kKhZLlxEDn+Ecn+1BhPka3v8AUnuGRRZWeEghA4z9KKnvJpSSECL2VR6Ut09VttMFzKcIzEqP9Zqxp5DaG7ddq5wg9zS0Cwe7lkll+HBPP5jTS38OwtsocPt5P9qWWSl8znPP8RqV3cFmCdhRAUO3jzl2OaLhIaQcYA/pVNnB486jkID5iPQetS8TwUlyuCrFP04rGp1YNdlp77I/Luz9hVsWn6neRGe3spniwW3heCB3I9/tQKlzLJIAcKvaunHrPSpIYo5PC/ZywqqjynYAOVC+9SyTcei0IKSpnNUDMTk1aF2rX00qzX9zcxoYopZGeOP/AEqTwDX2SRz2qqeiLWyuGGS6u4reIbnlcIo+ZptN01PZ6m1jJcRFtyrvUHbzj/NXdIW6NrEt5IP3VlC0hP8AzEYH96O1F5J2trotzNAGJ9Sw4NcmTNJZOKPU9D6SGVNzQn1nRptHhs2lYSLdRsw2gjBVipU/PI/nRuo9LjT0tfGly00Qdk2fkPqO/NazXtNGp6Lokq4JTU3P1R1Eh/nilOsXBvTKe4huTGD/AMu3/INLkyyTil+o/pvS45ZXyVxsUdVdOjp6W1jWY3EVzCJAxTGDk8VY/TUUHTVnqEkreLcnLRgDCg8r/KtT1np7al0rokkI3OyRKT64ztP/APtQOttuN5YofLawRsg+Y/N/I1suWS4pMGD08HmdrS/+hFqvTcNl0/b6nbzySb53ilVsYXGMH7gis/nC966JY2g1XonVLMeaSOIXKD6IVP8ANBXNk5IHvzXRik5R2cnqsax5XFIuLeHGTQ1suYyxHLHNfXshVdoPfirY2wo4qpyHsRKS4xRLhSVOagmCwOK+cMDQMfAsr/Kr45FZxk81X/6eTUYQN2T2oDG06duIwPDJxu4B9jR+qiS48PwbRUlicmYg4BY9mx88d6xVncS286urkYNdB0fUI9YWNoyqTquxgf4h/wBqhlTStHTgkuS5dGIt7a4+NmQBXdjk5Gc15G6Gcm9JmiAK7eCv6VpRaO9xcW6wBJGdkMj/AJjn2x29aUG0sLG5ksZ5FMjAg47oQM8mpR9S5dnfP0sY9AKR2z7XjtFV3BwUJ4Yew+daWxMUsJKpsVSNwVezexNMOkNAjgs31bDEgMqh+AvAyfrTuNYrfRZre7eGOWWckhhjJ4OT27DHNGWeDe/BKGKUFpmWfpYs8lxPE2w9lAyc+xA5pbJBFaabPbeEUZmB83BFbKx6j0yS+maS7WZIFGSmQrtznaD37AZqOuQwdRTT3dgVhW3gQyBk/MuTyPoMVlncu1VG9mMXrp+TnOnTm2vVCJvH8QI5IzmtyrCbP/1KWJie0Ue0gnnv7Upvul5bMR3DTIVIVyRg8HgCp2Nlb3usC3imePa2S+fKce4plOGTflG9ueLXhjFLlrtHM2qRSxW448Vc7cHmoatqaWOnzTK0UiqpP7qQr/7c04vbDS49OuIFtGeUSFggPOcd8+1YrqLTmg0Jrp7XwdzBODwR/XNLj4yZpuSTHEF8+/EDSqzdiHz/AHqZ1K4z5p3B9eTQFsosbOLYI2F0oG4gN6e/pVHwQXjw5nx/EHHP8q6FFfBH3GumZrUri41m8KBttrF5SVGFUf6VHoK1HTGm2mm2f7b1KIG1gObS2btI4/jI9celV9PaRDc+W4iZbG0G6Ujgv/yj5mp9QX82r3yrCgitYV8ka8BVFUpnJaFmv6vqfUd9ukY7GPkUdhRNvaLplobSEgtgmSQH8zHv/ivNNj+IuNoX/hjgr6n0oiWyunl8JYnJJ9Oa1MNg1lCryF3GFXu1fanLBeS/s6FAI4Y/Ecgd2J4/l/WifB+EiZGGCv5vlQXTW25lu7yUczzHbn2HaswI0ljPFH0+sLd1Pas/1JY2wazubcjNuhabjlVbO0n7g/rTeArLeGEkhMjJ9hS3T3XVNc1aN+YbxDDFn2UeX+n86ATFftUO5Ux7tzkkEdxmt5ol7bajaL09dAszoHs3ZsceqHPBwc4zWChstskiHl9u9Pt3FNg7Q6ZZ6grYaCYpuHcA8j+YrNGTLOr7CPTdektUg8BkjTegHG7HJGPfvSi3DBix4BGK6HrFinXOift60jC6nZoBdRD/ANZQO4+YFYRoFEbAuwLDKgD1zTroVqmBxEiYDbnzcj3psbC4uYZGMLlAn5gOPlR1j03KL2MNDlYjuklbgH1+9a/UNGe50JfhLhVctk8bcgCnSEbOaxabcwzKkg2JKMlvQD1pr1DDDp2i2ttFK0mQ0jMRg5Pv9sVqLP4FQumajbK00Q4mHmz75NYzWZxfWtxOCCiyFQf8Uku0FdHun2bahNbQu+IoogWHsO9TuCdSv/h4lxCh2qPQCpRztp9j4cY/fTKC7ewxwKZaLPAI2u9TSMx2+NrY/O5PAI9aRutjwipOga4jHhwW8B3CEOu0H2xj+9KE8J7sQ3NysTH1HmC/XHanPVeoHUpDc2YW3jVY0YJHsLZzkn35xSCC3QsEXGWOCx/rQi20UyxjFrWzY6N0689tcMLiGGLZgSs2Qcf0rNX1/GlzIscSTu5LBiCF59ce1XS6+FuEt4mdbOJdg8Mdh7n3z7UHfbN8RVg6tCMMPUAkf0xQSbZWTjHG0q7/AGKoW3RM7Yyz84GBXoji3bwi598V4qhbeMD1Ga+Y7VqiOOXZ8SAxJr4yAA4qgkk1IjjOaIow0i+1CMyadZJGwviAwZTnj5j0pvO802kW1pEIVu4S27MuRhucCvumB8LoOo6nAoN2G8GNzyY14yR8+f5U717T9PTRLdLKzVnQR77hOWLkZbce/wDjNczxrJJteH/U9DDnlijV/kyE+qdQ2l2Ldb52NsxSGMINpzgZAx6gCmwFzY2N1Y3skC3U21gzHG0j3HvRnT6wfH2zsqyzRQyyxb+TncFHP6kfPmjYY1uOm5lNqtxdT+JLO7L5x6Lz7ewpVFZNVVD+5LBN7uzJ6re69bJb20uqzGCFA0IjO1ATyQPfmmdol5ZKLnVbn99dQZKSR5YA+pI+g4x61PSI4be7tY51UhrtAokGRlUZuB9cVpLGaRLvVpZId1zdzCNWZQV8MZyAccAD+1bjzfF+BXN4pck27/53swl7BqFpapPDqUssDbkcxMVUDPAIBpUO+e1aOWEafBfeNEIysLgBhlQSQFA9D3rNKwxwc4q0NWvg58+2pX2rB7ps3CDPrmrYcvJj0oWZv95Hyq2Nii7geaoQGaJtYDNTljYqCKDtpXZssc0ejhiBigAHbds2H1qMbMhxmr5lAPlodQQ+T2oBGdsqyIACN1MNIv20nUEJ4Unmk0E/hOuD601vLb4qyF1FyR+bHoaVjI6Ne6mI9Cxb2oNx4gl8Vcebn/FZyLTXvtastSeLERnG9AmSGJz29aL6TnGraFNDK7F4UxgNgkD+vGa2Wg2GnpozI/8ACSshJ9RyCK8qacMjSPYxzh7Fu3sVdW6pJpFzFFZoITJ5pTCv5j6Ag8VktR0p7mGQfFtNeTEySMCcMDjIx+natPcQR/7SW0d2+9LuYonBIPBP+KYa/ZLY3UBtUxx53HZQanylFc0dGN401je3X+bMCtitjEILA3HxSEeJlwVIx224rQXGvzXBhtYtLOJU8M7UxubHY59DR1zDDpuntc21k7LNyzd8YHv8+9AR3ltdaVtSJyzZJ3ZRUcAnyn2xTc3OnRSMYVoCOk3OpXYsrafEkSjdEcqY29Rz6CrxpraZdM7kxNGMSyHje3zH+Kb9K6Td2cj6k4SeSUcMXyoXHbP6VdZahadRWt1HfTwxm2nKLs9R2BOfTiqObUvp6RxuaupGb0O5d7y8MbMUbluTk0v63ePZawCc5kJcg9sdgTWne3s7PUBJBeRnxRgQN5TuzjHz/wC9YbrOG6i1sxTgqUjHl/0gjNd2Oak18nPmjxi14CNJtZbzTEt0yxhJ7D3JrcWlmPg4c2ckh2DLbO5xzWa6GRJrm5ib/iSxgIBnIAzkjFQvdZTTLyWx33X7hivDkClyZeT4/A2HHGMeWtmttdGhisUgjkKxR/mwfzt60quemLS7lARiu58NhsV7qfUdtZ2++ymW6lTgxJljn2wO1LrzrC4azVYLXwJ5FGdzDKMfcV6J5QzsumBprb7dmlwT8gx9M0VFp99dqrwIkEgPb0PuKz8HWdyIJLZZY5J15A2e3f1pknWa22nq95NGs2cYAxn/AMGDWAN5NHtbwta35VnZdu5DjJpFddLXNjeRpZxoLRPMcnzfSkV51yRfq1s6sGOChXcSc985FfP19qvxOZQiKT/wggO0ce/cilk0MkxlPbyWfxCOSjupVQeCc9686Z04/EpNINoSQHJIHHrUIOtrh5Yri7is75YeH3RlXIJAz6jOK0ttq2i6x4jWrLbTMdscT4Xcfce9J9LH2jnL2Myagsywlo7WYqx24G0nH3rye2jjtNU04jAQh4x8vzD/ABXRToN2Lh5IzGq+Ht2jux969l6Ng1aOW5kfwrySPwiW54HrTOIiZiOitam0O+YkEqq+dD/EtH630r4OuLc2xgNldr40AbOAOPKfoTTm06F/ZgbMayjO0yMmTj3ppdaLM2hQaXufxI/+E58xX/tS8WuhuS8gGn+PeARzxLFCwwD/AKqcvax6dYyx22J325HqfpWX1IXfTEywPcfEpLHv3AYx8v1pp0zqa6gjlnMbO47cn51UmKgUvYbx/AIlMT7JCcGPIOTiud3bK+nzxxLtRWXAP0Ndr6ktFSwuWt4xEio3iEeoxXEbpQkYhBO+VvEf5D0H6c/epy7D4C7VWl0/4mQ8MqjPyAoeWW51AR2dojiMtjgcu59B/SqbO5eeyNondJMD5g9v71uOl9Ji0hLfU9WHgtsPgRFSX3HuxUfLtSMeLaejGJPcpZyWUg8QEBQXPmjwwP37VUNyggMV4IJU471vtW6Ph1C5k1WwvYvhrgbmAHOfUjOP0pZ0zp2nzXdzbz2guAHAjll/KMfmJwcY/vQtIzUpdiE6NdRaMmomEJalwo9+ezY9vnS91RY2ZQBxXV4xpd2kumwSu4j2iJXTyyAAcYxzyP05rA9Y2NzaXEczQokE6hVEeNqP6jHp/etGT8mlD4FLMfDUKMkAAAdzUDv37HUqfZhg1quiprDTv2ldzIsl1GESLeobYp/MQDV/Wt5pE+kQSW0f+++N+6cEZMeOc1N5amojvFacjIeDivD/AKRXqmR48uQPpXmMHgVYgMtB1RtLuRFKC1nNIpkAbbtIP5vp7itM3VektcPvvfESTcAqqRz9ceuKxPfgjg030DR49TEq3FvtjZ/Ct5w2B4xUlVP/ACk4H1IqM8Se7L48ktRF82rX0uqHUQwEmCvhj8uz/TWobq7SbdITvmOI03xopPPtk98Uvl0y3lTcV2MuFO3ykY9O3f8AU0l1JFS/kRY1RONqgYwPv60OEZ1Wis1kxq3st1nU59S1D4mKUpFA/wDuwXjaAeD9TTqHrK3j06CO5t5fHUN4ngpgE5+Z9e9e6PoqzaIpvrNVuHUzWkg43xqfMCO2cZI+QqElhbXEonIWYq2WbIwx+fofpWlGGl8BxwySTkmLeotbOszL4G6K0ADeDjHnxyT70lUYq2YlZHRsZViOBj1qvNVjFRVI5ZNt2wKY/wC8DNEPhVwKGnGZwPnRLcpnNOAutWHc0dG4LjHeldu3NMYtoOc0GALkj3Ju9TQsigA+9EbiwFVyrz2oBAt5Vv6VqemL6KUNYTtgTDAJ9/SsvMvGRVljcmCVXB5U0GrQydM2WiS3HTWto7ZVROAy+4PFbmfXpbq7kttOsGlmjkw4mbAC4BJP3/lWWKw9QaG16n/3NuoDr6sB61orUwQK90tzJLNLEpnijZQ6KF+fJGK871KTptHf6ZK2gbX9Rhk6h0Brd4VMLB3WNuASwH9q1zXR1UiOx2yRlgZJWGVQDnAB75rj+uXcb9QuLJGWJdqofXAHf61uunNcuJdDi0+y3fFRLudyRyuSPX15oTx1CLY3FSm+P9TbXMFnJZy2xChVUFl7Bc9qy2rWNppkKxyFsehBwpzxx7d8VVDrN3pur3Fze2ZNnKqmacKc7hwvyH0Fe9XXk95ZpBp1jLK7yo4Zozxg7sAfYVLIozkuGh8ayYZV2hRqN7qFhFbjTvGt1LMcZydhwMH9KV6eZ9MaaTczxTrhgU7/APma2V3Lp010IXEcV1HGks0ZzjB9v8Ur1KWxgt3eWVI7cEBeOckgUITlH6aOn6J/V0YvVJJviI5be4fcmCCuOD6UDK9zMA908k0j8NI5JPr6mugWGk6CsUvxN3C4VSQFfBz6fWlF/oLNqLR2b+JEPfsgPv7CuuGWPRzTxOTbQps0v9G330ReFNgG8EgdwRyPpVZCX5+JkO9n7tyc44/tWo1C5WLTvhZ47aO2Koskgb8xGACfbGTS5NMuoI1SGJGjxlTjuDyP600c2to0vT70zBw+PNLLJBJ25AB9Kv0x77U7hoVWSWZWODkARn3JPpShWuY5mh8Ji7DsByQe1aZ9+hWQtkG1mwT5sszEcmvRPIB5bGLRYnna6a4vQ4I2L5VpJeNeXchmlZsN2z6fIUVLfFpVzne3GCudwomOO4uJFS4CxRAcZXBA+VL2EHtreKxtBLPExmuV/dmQcKvv96Fjm8ctI24DG3J5om7nOpXiuXysI2A4x29cVTHGwd08yqfLQYR3o84jgjCqGG7JwvtQ3UY8K9jvbBzGnGGGVOc80Nagw3QiDjaO2WxTG7iF/bW9mSUcvhWI4bHoaWhr1Ro+k+tbyzvo4bzMkT4VifXPrXQrS9g1OBZ7SYIpbBX2rl8hsxp9ppoiK3AlCePjaWBXv8xngH5VuOjtIa10+eBt7s3huCO44IxSwlspkgkvk1EF0qqYWmQgnb5vf3qYhllkJWaJgB+YN/KlzaaYpMz3KQBuFMvGT7UL8baw3ws3vF8XdjcBlAfYt2roq+jmuuw3VulINTQG44wcZBzxVGldCwaZMs8Fw+FbOCPSjJbbVJCOQ6A8bWzRHxd4CsMswhduF34G7HtSb+RtfAl6yuF0vpu9umi3RyIY1HuTxXB4t91d3EsjciNm+9da/E66uYtBispZAweUuCD3wP8AvXLbSERxzF+GdCKWzMo6euzY6xHOGAZATz649P0zXR53nvpzIMlfCBVm7D2rkpkMNxv7jNby+6rU2ltFb6WsgSFVEkvqdvGAPTNLNNqkPBpdl+pXtzY9PyunAd/CQg5AY9z+gP61DpieeTR7hCRG00TW6SlgMH3oLW+oxrWk21i1kbaWCTeQpBTGPSkjz3NuqCC5dRGchAeM5rJWDkrNdpFrf29ytxePFGlqCMJJuMrEccd8cmkPVdxeSahaRXE6vHgOFTO3O7vQlxqheNUtA9tn/iEYBI/0/Slz58WIl2bzg+Y5oJOhuSukFmXEpdGZH/1KdpqD4d/EZ2kftuc5NekeYnINecZxT1uyVnqkA1F5BnAqLMBUEfzZxWBRd3Xit90q8MnS4tWhWUS28h2+JtO7fyR8+wz6Vz7fuzxTfQNREQa2muDbiDMkE4OAhJxgn2JNLIpjq9mvuWtryR5JLfwlh3vJOq+H4a48qNnJZie+PfvWH6mZF1B4oRzFGFcg92Iyf0zT+61COC3kke/S7khHjrBHtAZiR5jj6g1kJHad3klbc8hLMfcmljt2VySfHjZ1a1ukl0hESGOZoPCdAD5kG0hSB29See+KCmMV0sdzcAq0qokMq8PMe5cgcAAff3rMaNqqLp6m4vGtLiEiBJd3EqEZ2n3x8+O1eanq8Ys5Phbtrqdj4BlJ4iQj+EemeRxxS76GUktpiO7kWe7mlRQqs52/ShGYqan+X14qLYNWRzN27A7gFJQ/pRBxszVd1+QA19E+6AD24ogJQe9GRyEEZNCQ8CrSaxhrEdwGCKumiLLuA7UBbTcAGj0fcu3t9aUwHMmeNtBvGYzkU3aEryxzQ08eUOBWGHfRusJa6kiTt+6fyMPQg8VqOqNRtLCNbP4ZhfqFCS7RhozkZB71zKB2jlBU4INdCluVv9FsdSmiiuJrZfCbxDwV7jI/Wozgm1ZfFkcbozkkDeIky59DgVp9Atp7i58G0bcZbcq6LKqFucgAn54qC3pcnbb20S7GGEj3cH09O9CaWz6dqHxztP4gO5QpVdv8jQyY3NF4T4DOPRNasbW6a4srp0RgJckMB2PAB57ihtT1i7sryGPfJD4wARJY2jKkHud3pVj/AIj39rqbRQKQHQq3juW85x5vbjGPvSTVdT1PXeora+1ALKY5V8OPHkAyOMe1SXp93JDfzUvtRKbUpLjVSqzDe67GkLgA4xj+9eW9rLNHNNdXKGFDtJdiRnGRjFdO1DofT7rV31FwxLW5UI4DgN9CK53p/Rl815qNrtR1iUFJDkEeb0A9ccc0IyirXVG5Oe+wM31+kbfCzKqRNvKouFAHG7FRfULi1hmeznmDygFn3sDKD3zRdpoRvesJ9NaeezsxuIkx4m0AZGc0EqTL1V+y7O4gupCwjilkBRD7du1Wjw8f7k5Ofkpl1G6vLKK3nkcpGNxG/uRxREPUxt4Vh8SU7BjJfmvupdPvdFuoRqdmkbOucwShlcdsj2oaPT7a5jWaPStVZXGQY4tyn6HHNWSi10Rc5p6YBcdSzXF/DNKm5VdcgRgEjPYUVfk3U8lxeT7No8hI7/ID+9USwLcyki5iSCABlEa92+n2pNJ4lxMFE25Vz684qjdEUrDPj4Y+Yhkxjs3OaFk1G5kcuiPkjHJ7V4IPBf8AdoxX3781artAPytNK3ZSeB9aVyDxBraK8kdyigA9yTU2e9jOWYMD6fejolvCjbSoH8QVAPtRVnpU1wudpC98kUjnRRY2+ge0e6AM7xgW+3B82Gx7DiirXWLeUpNcJ4Xw427sHLZ4/vmnsGiKIFAmZj2IbmqBoE1pfC9CpJbKf3qtwNv+Kn7llXhaL9IMWpXKwvKQm5GRFb8vm4Jx2Nbm7vbzQ9LtobeV45ZJGJkB5KgDAP61jtR0i00qaDUtFJ8PeviRRFSxVuRgnjuMZrfaraJfzQsRgRxKoXjgnk/zNVwtSlZDMnGLiZcz3dzNI8js7yZyznNTtYpY4D4jqD2GTkgfSnv7GRFBKkfQCpfsqErjzZP/ACj/ADXdzRx8GDWWqw2FlLaXFxLNHMd4VCRtJ780E8wubhJXeWXZ+TeSeKdnQEZRn7cD/NXxaEQAFGMfIf5peUUNxkzBdbyS6gdPhwVCbs8+nFYqVgXcBht2kV0L8RoksVtkDASsrAj1AzXMpnw5H61zS3J0U8bFcgwCvtT6B2SzgmPIWNcZpFNw+aax3Il0aKIDlMg0GMERhpVNy3Yd6DeUFjRtw3wehwJ/FOS/29P70oVi3asgUEM69qg7gyxY/wBQqvw3c8cVbDbETJvcZ3DArMaP3IKgtru8nENrBJPI3IWNSTiqZo57eVo5o2jZe4YYNa7pfVotOsJbfaxle5BlZPzbMcducd6r631a21UWVtDbJFcW+7xJFHLA9s1H3f8AU40U9tceRk/zj518yFR86kkWxss2cfKpN5jViJSrkHmvXUMMA8eoq0xAjOK+VUUc1jFWzkEDGKkqmphl7V9vX0xWMQZRuz3qJAByBgmpnJ7V5sbNYxFlyKqdSnrV4XB5rx1DcZrGBJR4kZB7iq7YgK6miJFCIecmhIz+9I96IQ2JOKtbt2quP8oqwOFznmgA+i3DkUwgkHrS0y4HFWxTbiPSgwjo5kizntQjpirbSZGQrnvV0tsVGe6kZzQCKHiw+cVp+mb9ktb21KeKrQlgh915OPnjNInBBxij+n5xZ6zbyt+QOAw9weDSzVqh8cnGSaNVqd/pz6VK9jbuJwABG4w3OM9vkaWWE1pfIbq91I2t0PL4RQmPHoPU/wDzQeoyXEuozILNI4zJtAJ3Y5wO1J5oLhJWCq+wE9hipY8SjGkzry53KSbRb4fj6gZZ5CIw3JkBIYD04+VaW+086Xo1trC4eLejQ7WxuwfUdx2oGdhqOmx5ljBto8Apk78LgDHofnTbSobjVBZ21zI/wccLL4Krjd75Hrye4pck5JJlMeODlS3Y2k/Fa4jshJcaawaWIpGI2/Kf9RJ7+lIPw212bTepbiS7nzZ3EZMrSOQMk8ED1OePvVmrWdpdXsen2krTXsEYjG9NqngkjHYEAAZ9aQXWl3um3ex4JWltmyygZVQeeDWjOLXw2I8DT1tHYLWSz+JunWPDvyCwwSK51LbrF1dHM0Z5l3cD0pjZdQWtskMst8xupIz4qsnoo45qjUdT04WUurwSxzTR8Km/knOP0pccFbryPkdJWA9dBdSvoyoYFBtC5PArSaD1De6dodpZqRthTaP1pHYzR6zaftDwivmKle/PpzUkmtyo2zpj081dCxJxUfg5/cXJyfkzCxWlrbFhvcty7sNufpmktqsLaqEx4aykqoJ4Ga0idL3zRIl3MkRHChmzSTVOnriwVnuHXdv8u05JHvVKZBOnZ9ewtBui3nG7HFMIdO8N7aPHmlGePSvNHtPGt2MuXw2fMOc0zEhi1W0JHbK/TipSdaOiEU3YHI1tDqQsbi3cZ4XDlfuDT6DUxpqi3vIWmh/9OYAFl+TAd/rVmo6PZ6qqM8fnXjdS2LRTBdkiUuiOCctmp6aKuMos0kLxMFVUznncPWrdQtfh9Eu7ksDGIizZH5RikvVlzcabqsVnao6wiFGaSP8AMWYZ4+XIFAapJfW+kvaXcl1PLqKqI/FYjZHn/T7nt+tIoPyGWReA/wDDc3LXYuJW3WzJ5I3GQcdv6GtVrL6hbXccthBNKjnLAjeuPtzQUWmS6fplu1qzRx+GuwxjzZ2jjsap0nUuo0F6l7BPcJsxBIIdwRvY4GeRXbgTjb+ThzNPXwPt0V3HBcTx3Fu6ncU3HH/nFQuBNbTm4S8t3STBFsxAKDv71lbCzu11uG3vNLup7WZ2H7tnTaccZJ4HNPbfpmzklKX/AE1fwyZGWin8TjJ57+2K6LOehxYahp88rRXlzHZvkhdzqQ2PUGiL6/sdOgaWPUYpiqhgkbBmbPbAHvWdk0ewFjKY9Fv5p/EIj35VSoPfgn5Vdo2hwXBfxtJlsLlM7JAJQOe36UKXYbfRh+qb+TW+ppnCOsUEYwjjBHGeayc5UyseO/pWj1dzYpeXVw+6e8nYL7lQcZrJtMXbgVzp2Oym6x3r60lO0xf8wIqNwSe5q3SE36rbjGQH3EfIc/2pmYP1ASXd6tsik+CBGo+lXrYx20O6TaCO9eySfCzyXCn945P2oJJZL24ZCTjBNAHZN7tVJWNBULVHa7EkvYcjPrV8dmkeHftXrPi6B4wEPFYMOyEkbM+5OD7jivtjAYxj6VJZlHcjNetMpGcisLs8EZxk19swCcV58QBxUJZ2A7UTEXc9h2qtgfQ1AytjOKiryE9iKASZyo9airNVyb/Vc1aFHtisEH8dkFfG6IHAoh4kPciobIvkawAZpnaqyXY+tH7EHoKgVUDdisawOTKpzQinDg/OiLliT9aGIxWChrH2A9KmYxtz2qq1bfEpqxnIBwKwCsgDvXqMo9arbe3YcVHaTWCFwTlZO/FaLTZ4p1MUp/NwM+9ZDcyt9KYWd2VYZNBoI5v7R7WfY8ZX2+lCbykisOMGtLptxDrVsLaYgTqMIT60g1S3ltpNjrjaxFKn4M1QXqerXmm6jIkPhtFIFl8y5/MATz9c0KuvGYyQSW4KP5gVPKt7ih9WkZoLOZucxFD9j/g1Xa2rKyyk4BGaF0iq2PYbmxSLfOjkAjcAcM2alHezpbiawvktyrnwlEh3qcc9h2PzpaFZsnYZNxwMDP8A2q+K0kRNpVItxzycn9BU3O+ysVXR9bXmowaslw02+WJt7SY3A88/XuaZTdWONUMtqBbCWFkdUXiTJ5JB/lQfwMSqQ88jEjt+UVCDTEklDug2gYHFI/bk7kiilkiqixROJriN5JZkDsxCgLjjPbiiLfxbW3WILHLJnkBtzH6D/NaBbGzu0XMSDbwABgCo3EdvpkJkG1eCAFGC30x3qnurpIl7cntsTh7jcqiP4Z/YcKG+XP8AajIorlIlWQIzAcnwTzR0dmbhI5cBWbBIUA7Qe1NFZAo53fPZ3pXmkuh1hXkzU3UfxDkI27LcEgD708W3XVdPEd3FnjAKvksP9WMdqwOnxQy3whYOqY/MDjgepp3FdLZorRXzptZvDRTyePMOa6X2ciJTWjaHqPgiVpIiPKxpnbW/xVzHIxA9gKttLi31ixMVxCQFYevJOP515HY3enDykyRgZDgdvr7VDIjpxS2NvhJPCJWQcDvQmjywG98K7MqsD5t44b6Upur/AFSCXdFcBQe6umRTfpXVbyOSXUryyt5II1MUku/aUJ7HHapJUrOt3JWam8iTXNacWXhZgcRiRhxtAAqGvaYb+9kt3GHTaC7LgKFGBg1mNQ12P9oQ3Gnvsso28Qxdi75xlv6it9cySan0/FeRP57dRvk4If2Ax39qeCvTObJKqoynUHUV0bCBLQqiwAJgDjP/AIDX1v8AiHHHp5jkhZrhUI3gcMfQ96MfRjBYzslvC0o3Mm9Mtn2pS/Rx1a1nu5ZjazAhX8hUcHuB654rvjFpI4JSTYl0Pqq/0medIW+LJkMgE2cAk9xz604uPxF1G9K20ttDFKTtWSMsrxknHB/8FD/7P6VDrS2M4uSrHw3mtEyIySNu4n+1Pm/Dqxidbhbmc+GwOJRtJx2oVKw2qE2qdK6np1xBHp9xc3MZBaSVgV2E+wzzWk1Ke5t9FsrpLy4RreRHuC7ONygcg8nGaerqulw28sk18myEeba3I+1Yjq/ra3vulZLS3ilhe4cZ3junJHPv24oypIVbOc69qP7RvXlzxnyj2FL4I8gsalGhllwBnJou8CQIIhjPrUVoYWXPejOnCq6iXbHljPeg5vyk17psnhXDNnHkNZhL764aW6fnjPFMNJtfDglnkGAeAaXWls19dABuM+Zj6D3pnq99EoS1tf8AhxDGff51jA1xcgnCngUOJCznB7IaH2yyEnBxV1tbyb2ycZU1gx7NJpPRc+p2UV3JqEMBm5WIglgD2ZvQCkeradc6Lqc+n3QAmhbB2nIPzFNoOoJrOxSJ3kXEfhMqjIcDse/B4FLLmaTUbx7qZfzgABjkgDtzUYPJy30UlwUddgSE5zRGzfVoiRR2quS4SIcVcieLCF7mrFKJ7E0Ebosa8Nxigag55ePKKGbx3OUqtLsL3GaJhu1Y42cGsYHMdxnzZr0JKDxTFQjZr5/CXt3rGAhHKx8xxXjnC7Qaskd2PlHeqWhfPJ71jFMkZPPpQ0n5yPSi5GMa8+lVSqsqKUB3k9qwUTtG2ll9AaOVQRmrrvSRp+j2szczTOS/yGBgUvNz4a4oJprQWqYcsQYYBxXj2gx5Tn6UuN42eM0Rb3UwYEqSKID1rVwe1UtFIrZFN1uYmXzivTHDKPKwBNCzAdjqUtpIGDYI5FbWRYtf0RtQVf38K4kA7H2NY6bSnKllFMul9RbTNRWCcn4e4/dyj5H1pZLyMn4K7tRNose4cxzkfYgf4qUZPgBDwCuKZdQWB0yFrYgZabOfQ8HBoWKPOnqzDDbdwHy9DU2y0EMLGLOmxMVLBMDg4o1o1lwYIc49/X9K90SRY9EDEKWVSwDLkZouK7uplKRxqzg7d2Mc98+1crbs61FUAT2F9JIgAjTI4x6Vetq1qjB23kN3PufSr/hL2YgtM0a853EZIx7DtUp2iQwwHc5jwTgd/Qf3rXejV5A1hFpEWiBO3k8ZOaDtdNnluXvpx4pbOxc/lz603v7QTwCFGCM5yNp54pha2KwQRxDJ2qRy2K3IZKo0KIAIQ0byBNrD9D2/xRZVgcB+KF1X4bT5458hm3gNzk4702hczQpIuFDAEAk5FZsZQtbObWUltOVhnukRAPO0hPf2GK+vdOlWQkxOf4wRyPkRVFxpbHE9ntEinOCduT9DxTvRr2L4+F7gNC6gpKHJIz7EdzXpNnlJFek3azQlDL4LsfPgbu3/AC/Oul6Np8Nzp0lul0k8jwsu8jADYz29vnXONa061xBqVm3wzzs23w1YFWU4IIPbjmtV0hdajpE9scpe2bqUilVSTublhn/NSlTKxtCAdT6fAqQ3g/KxBzHu3YPpQF1rv7bunVI/h7FG/c2wPA/5m9yf5V719p0EXVFzbW42t5W28YDEcgfKkukMpIUqNxPqKCglsMssnpj7T7e4mutlugdlQv4b9mAGCD+tbHROpU0mLTTKFhg8bZcJIeVI7H59wftWW0qb4W+aZ28LGIn8xG3JxmjOrZorPXNNMhO1kzKiMCrEcA0lbGvR1y5nijuYjHqPhrc8x7h5T8gfQ1U15a6ayw3Oo7N58pdtxP1+VUN8FqHTlpdRxu6xqDtXBKnGKDTTdN1FfFd1VkUkmWUDjOOcfOuyFSjbOSdp0hzbx2t8sstvfKwBwTFt4P6VG51PTLQxvqTIjY2q7qCSPc47Um/Y9jBEJIjIqyHAKE4/lXt/01HqccYe+HlHGQy0/GPyDlL4NOi6dLB4hWEo/rgYI+tcJ/E7V7O96gW309FFvAm0FOzHPJrqMOgXFpaLDb3SRDeSdu45J+tcp1ux+B6kvbu+kWZbVgiZUDxHAHOPYUklS7Cnb6E8FkdOtVurgbZJBmND3A9zSmaRppWZj3NEajqct7O0kjZyaDyD61MJVKc8VWm7xlCgkk4AHrV+wH5mqVYxTK47qwNEw8zHpNmbdcGdyDK39hVMU1uxJYeY+lCSwSTMZfFBB5XnuK9somaTciNJIOFVVJOftQMHPcQKPc0J8U0lzgcDaQMUTB09rF1KQum3OPdoyo/nTXTeib2S9gW+22sMhIYrIrSYxngA0rkvkaMXfQjBReZGyfavmutvbtW2g/DzTZbW3ma8ud08gUbmUADJ+XsKMt+jNBhu7kfDvcxQqMeJOeScnPGKDyJBWNs5u1yze9Q8N5W5GBW01fQdM+As1s4Y7OWV23S8tngHGCfnQq9KQhQ0uq8eu2Ef/wA1ZTQHBmYkjijAGMn2r6O238kYFapumdNXbIt3cS/SICjI+l9OcMfE1DaP/wBHj/8A5rc18B4MyaW9vF3wTXjzQp+UCtXcdI6OiIxfU2DH0A4/9tfJ0NpUsYdTqWc/I/2re4vg3tv5MbJdkdjiqlmlbsCa3MvSGj2smHiv3IOMsOP5CqbnQdNjOEadFxxnP/8ALQ9xfDD7bMnE0pxlRj51Y7DHenp6csnchb2ZRj1xx/IUvuenyiFrW78QAn868/yJo80D22JJopJJex2+lMtEtf8AfNskZO3JIxzwM1VJa3trCk8kTCNjgOORn2radKzQ3ax3fgqlzCSj4Xh8jGTQlLWhoxd0xVr1pcQdMW7TjEj3JeT5FgcD7CsmEDv5q6h1vsl6ZkZUwVmRv5Gua20XnZ3YA/wg1sb0bKqZJBHEd7gKo7A9zUZNQLnbGmPoKujsElBkeXefrVsVqkbcRj6k1QiLwZ2P5TVgS5B4zTLcEUkgLj0AqIv0jzhAfqKwTyyv7iAqJFLKD2NOZrG2uPDuYGIz3H+k0hkv/EGCAPtRmk3ojuArnMbnDD5UrCjfva6XrthB+1NR+CRNqmQJuLcdvl617rGj9Dlo5LPU5IHiiClbeIsHx6nNAW+g3F/pd3HbuXMaLOoUFi4zjj9azs1vIhwcg4Nccsbcm+R1ReujRaMI5LFBGxKgkKTxkZpukjRBVG0bsbjisxoayR6UhLkexH1o+7v5oVOFDFuFIB+9TcbZ0qaURss9zIrqUVRuOGz2FUQwwSJJKmHlcEs2ew9BS9dQnnypVgHBJCckj2+VVSSzWUUt8SuV7r33Z7D2plEHKy13GodSwRIpaO0Xc2337/1xTM6mZdQ+DgCpIud7Ejy0l0gLFb7ZS/xN026QjI2j2p3bfCwrGiqEALY42/Uk0XEfmiU2jabJE4fc0pcSPMTkk+30+VEPwx2L5fTmqUvoLglImWQj/SQeamivsG5dx9T70tGc2zBRdQW0QEctm4APq2D9O1A3Ti4v/idPkbxnO3w5OSfY5pzFe29wEt20qEA8lTkZqz4fQvFUWzPp12hDEvlonP0Pb7V6D0eatktC1gxyGC4j2ASY2tguHxyoHbmvOoX1OwsLK404vb2ku+Noo1wY2zkgkd8j+9Lbu0v7OeOV41a6gYuJo23JKg5x9QPvitgL+xv+jw0YihBZCFznDA5PH0zzSeR10ZK/imk1MXF8zSb4knSdeDjHA/lim2lX+ltqM9wbOKOYqOHQMPEbktg+3pSnUrsMSQwZCuIhnsBSqWV43jn/AICAj/T0NVSolys7DoOvWF9MtvfpbFG8pl8FVbPuSKv6l0jS9Wi+HutNeZopFEdxZjzYPqMcH0yDXJY5Z9irZ3KsMdn4ajtKudXiureZ7x4tjllIYnkD1xzU3Gyymvg6pomnXVjbyWgvT8KwwdwKuw7cD0+dD2uiJp8dwJcyXzPthbvhT/Gooa0/EiGHRPh9Uh33RjIBBUg57E0hj6w0a0linnNwLpSW8bdv3+4+We1UhJJUTlFt2ajXOojol1ptjBbh/EJdiWyVT6DuaKTrL4u0VkxLC58sqgjt6EVzLWusoL/VY7mzt9vhRhFLrnbg/wA62PRw1SKwlvdVu8G8fdHbSJ5I19xxwTTwdzoSaqF+RRrnV9zN1XaiGRWXT5cqGLbXYjkHHpWN6y1yXWtcuHig8KMuTtXkZ7E5p7qcfwnUFzdQTAFvFuJF7BRkrgfUCsbLeb5SecE5pJfcweEDLbOeHyK9W1Yd80U+AoLZBIzzVLOFHDUAbIsojKgexoF8kmr2mJJNUyHPNYKNR0LpaapeT+JaLc+AoKiR8IpJ7kevbtXRIrGC0ZRcXkdsEGQkACDHtWO/DVLQx3pubh08RlVY0JBbAJ9OfWtu4tLecGDSZpBjAJjH96jLbLRqgRpNJQuzTyT5/wCct/Sq7OS3ku4WgtmjVFZgxjI7j3NNZWvBaEx6ciqxwN8gH9KWzLqVzqEcWIYk8NwQueBj50jev/Y6W/8A0evCjro437gSWK547GrviBC2oAR98Dj/AKaEK+DHo58QFtpOB/01fBbDF/LLJ5uMDPypZP8Az9Ror/P0F6NOtvYutgLhSGJBIG3hfejJZ55ztj0oxuPeVQKDZ7t47NLa5WHyMDld2eFo9LS/MQ8S/APuIxSWrd1/UenS/wDRAJqsa7kt41A5wZ81M3OsSneFhX0xvP8Aiq5LW7YY/akgPthaIj053iAOpzcjuHFB1+P6h3+f6BNo2sZTMdseedzt/ij5F1PYAsVupz33kilX7McOMaxcAD2kUUyggXwSG1ec4H/8VaDr8fszb/xoDvBq2TvjtiP+o0tvZNWUqDaWzL8pCKMvLMyyZXWrjHqPFWl15arsX/6rMSP/ANIDWSX4/Zht/n90UpNfMz5sEPHYSChb6PEDPLYtGduTgBv6VfHDc7isGo84/iA5q7U47yDTJPEuIpCy4HlrJpPVf1M02vP9D20s7e5/D922LMrTxgo/OPMPuKKtrSK0Q28USIFbgKMCidPWCz/D15bxGTY6NlRnPmFJZesdM8O4MNlNI7qwVmIUDIxmuiCtaIt09hnVkcUXSh8bILzR4GO4wc/yrlU1lN8SYQfKp/P6EehrStqc82kJZSvvgikMgLsc5xjH0HpSS8vJLiXyDAAAGB6CrQVEcjslDEsUfhqe3qfWvHin5I7VQizg5OaPt2bZiQYpiQJBMY3ZJVyD70S9gkiB07GpS2scnO4CrIG8CPaXDUAgLWIHfg1FbZ1OUNNg0UgJOMiotJGo8uKxtmm0rU7+w0CCW1n8OZisEnAJ2lsjvQz22xZLy+3CBSUVVxl2xn19KItF8TQIZSOFlVvsDT3xLOXp6WR7YyHLRJnlckjLD7YrjclyZ3wxtxRhx1CIoo7W2tkjjQnuMsQfcn+1PZNPFwYZUlDqU3EE52k+lIpNJFtcrNJcjwA3mVVwWHtWi6ftVewllJVish2KeSi+lGbSVxDGMrqQfDBBbIxOzuQW25PFJ7TZqepIviZhiPibJD+Zv+1O7yKSSAxKwj8T1J/Lkcn50RYaTbaXbERgh5gAS3J+dQtnTFRSbA7lLe3j+IYEEKSRtzn5Vhda1ma4fwpGPhLkLEOw+p9a3V1r62uvWFjZrCyPKokLDJ79qz2vaJuupGkgKsw8Qsp9Ce9XxtRf1HNOLmvpMfa3c9tKJrZjE45ynFbW06zzaxmdAJdvmAHrWYn01o1V4H3xuOCBg/Q19+yrr07fOrvhLs5kskeh1p7xW6N4AlaVgGFxkAIwPrnuKO0/MlxCl1q5KSPhk2AKBn096SLI+q3aMzCK2VtuQMA/9qrniju9SW3t5wACFyi7sfMntVGlZNNm+6ktrKDQ0utDS1lcXMe942UYAzksvv6dvWsLdmNbee3sY9sbkycHO3Jq/MWn2F0qTeK7uVMjDG7iltlMfhlZ2ChiBu+nFaMaDKVlVqrSXSl13KqgEe4oudIoZdm9CqjncD5f+Uj3qu5njjnJt1CxjABHyoaSYMpkkYnPc+/3pvIgNOs0T+Jb52Zzgfw1ZDqjLFtwyOMg8981O2COPDZRtY/zrT6HoqaTqySaj4ZtrY+PO7ruG0DIXn9T9qWUqGjFszdzZ3zlTNHJGVAJJU8D51fYaNca1drb6dBNezL/AKVJx/YVrOnOpGbW7q8njQWt0WGxl/Kp4AB+lbG5itdJe3YzGO2u4mjMkPkbBOV7evpUudOmVULVozfSfQMkeoy3OpywyT2bDbDGQ6xt/wAw9xXRNJ1q3v7q7s/Cjd7MhXYAYYkemKwV11XfdJm3MNnLcTXG/wAQTr5mT0yR61X0u9tYWk92qXkdzeoZAHYCJ3wcqx7gc5rrdR0kcyuW2wD8ULT4fW2+FyZ78KBGv+n/ABwKyBjtdIjKyYnusdu6of71oNU1yZ9FtWuBG11ErRxOF8yx+2f71kcSSybyCc+tTe2Eplaa5lMjtjNeNAoGck+/NXS4UhQc+9VSEhce9YBX4aAZNDvyTirZOB34r60tzcXKJztPLEeg9awTe/h9fQ6XotxdSPaws05AeeTaSAo4AHJrRzda6VKh3arEGIwPBtnbn5Zrmqxq17HBAm2FvzsP9I71JI/Gvw+MRRHIUdhU+CuxvcdGxm62tGdYzNqUrKcgJCq54x70B/tdbLdSu6XaN4LqGlkBGSMelZ6W8CnZCuCfX1qzSZ7e11a3ubtBJBFcIZAwyCB70JQSQ0JNs0A6jSCKxaazkjEKcs8Z5471UOtbTxrgYcpJ2wvyxWluerrCa3vJb6KN0dWXMuDvH8OzHr6Vy9UIGRtHyqONKd2v87Kzk4VRoD1PDIsKpZyOYc/mfYMED/FeN1U7Db+zIAF7bpnJpOoATPr61U4xXQsaRB5Gxqep5lkDjS7Qn0Jdz/epQ9T3kSAGyswp7Aqxx/OlMUZkPAyQM/QVZbSWzlZrlWeJT5Y1ODIfr6Cs4pGi5Seh2vUmpzR7bexsWOfWA4/rVqa3qqkb0sIz6hLXP9TSyXWrpmCwxRQRjgKi9hVT39wwySDn120nF/Ba4L/u/oNZdevQxAa0B/8A7Uf5oV9V1GVcYsG/6oCv9KCW5DnEiA/MV740ecA4+tFRXkV8n9rTC01HU4T4jWNpIvuik/0Nex65PqC+HIkEYHYZYc/rQ+xhgofmMGvTPuxHcQrKD/F2Yfem4rwT5NOmbm06hi1Xom8sJkMQROHVt+HXnaR3B4+YNY+4sJIJE3klWGQR2YHsanpKtZ6p4lhN40UjZlt34cfbs32pvqGoxSRzaP8ADhpLLLwy55MRG4A++O36VNXB0U1JWZO9aNJhHgnHJ59alF4bgYTmqSoBLy8yE5NQ8ZkYNjirkHthTT+G2FQDFUSTuzZNEKYblAez+1fC29GGRQMVgGaLytyKqCyI3mq82jRNlGOKvLK0YLjn396AQZA/oe9E2Vu1xdRxNkh2waq3qwKgUZHILTS57gkrI48OMgZwT3P6Urehl2eavLKLhrcSsbcMVSJW/KAccgU90+4Nz0Lbw2920Lw3UkZbf25BHHrxWFLksGLFs+5zRmkaktgJYblXkgmG4Kp7NjvUnB8TphkXLZpdYhlt7yS3nu1eG3ALsF5Y45P0pDBrHjXLzxSm1YscBWxgegoW6um80IVwkygsZD5j7Y9qCjjK/QmtGGtmyZbejoWndQ4v7a3muo72KZvDL7NpTjg/r/StNMXnlX97tRT+X0Fcet5vhLqOTthgT+ta/XOqJrTw1to9pmiD+Ifn7VKWJ8kkUhlXFtnmt6AItX8TxJHQgSebjLY9D7U8bUIr7TvjbZt3gqsDZHIIUd/51kNKu/jNPvYrtpppo1BjO5m8pPOR8v70ZpuoQ6ZE20bLd0PjIPXjj75NacX0/BTHONcke6lcLp2jwx2YHium9pDz4a+uPmay/hvL+8IZt3OSe9G3eqRzmJXh2xxjyqT3+ZHqagXZjuWRcHtxV4qkcuR83aYa6QyWYncmO1XyxRZ5ce+PWiYbuGy0x55Yx4hwEXtsz2HHy/rQ1wTPfh8ARRkJGMgDPv8AaqLuP4gSocja5J59sYq9HPZVmb4eRZge5Yfeqo5N9isfClGLZ9eaJiuGvHUbgnkwcjvihbiMx3D7DlMYYiiAshP7vzAbcYz71C6SNQEjPJHPyquN2U88IfajrS0ivZxulIY+/OaVuhkrIaZYyXUuEDuyMNqRL5pGPYA+n19s1tdZ0OQdIXvxFxJPfrgzYfIQDkKPkP7UommTpq3Go2t4JJQQYokT+IjGW9gPb6U46cjE2gXmp3krvBPC5l5ydxHJpVt2x+lSM90cZLu6gtYGLheDGw7/AD+1bXTJU13RJI5GYy6bcFXDDPBPBP3GPvXOdCvfgr+K4tGKtu4OcYNbfp3V5NP6yZCp+G1MlZCeQwPY/Y1LJHspjkdJuLnT4bKB9Qkgi8VBsEpXHA5AJoZtP0/V7UFYYJbZgGQqpAf25rnf4huU1SCCKYzWsMA2OpymSTnB7cdqBsNQ1aS0sI7B51MLlSIieccgn07EiuqM2oo53FNsV9TTwS67eNGBsSQoijsAOKTNudeBx8qL1tA99IsQ43Hcfc+poMMI12K2TikuxKBih3VCTG8D2qbsw70M7ksSfpRMiEzZ4ptp8Kwae0rD95N2+S0rtoHu7tIl/iPPyHrWgvQsbRxjgKAMVgsnZQCPT5pZOJHG1fkKHLLDCyDue9WX9wY4IUXgkbjQeWmGKADyCLcxc9hUldXRwo4DYq2bFvDtIwSKHtiBCx93NZjx6ZKKNVY+RRn5VGQ+fAq4ds1U453Y5oiEgNo59qqJ3tXrMcZNDzT7IzjuaxgiOcQpcE/k2bD881CEI7btw244A9PlQqEtp0mT5jIP6VUiOWRUJy4Hb61n8jpN/ShwpQrjNRUhTg1KTTGjAKMQQOTmqJFmT2bHqKmppnVk9Fmh4JlecjtUW4qkz44bKn518XJpzkaa7L0naL8p49vSrhfrJwyhfnQW7NVscUKHWR1T2g8zeEfGjbDjkc0SNQe6jWa7VWlPlDhcMV9ifWlEcUsi7w22LPcjOaJinClYwMqp7mj/ALiSr/tCmS1BOSwPtmvClvgetRvoPEAmi4zQQkdODWBQYJI0bCR4qUl6yLihPEyRzirjD4seRyRQCQ+OcnFe+K0nAyKr8Eq+MVfbw7pADWME2cPiHHqa91ZtzrAu5UhG3kYG71Pz/wC1FRMllEbg8srAKPdjS66SRgHMUoAH+nJ/Wkb2US0L0ALMnqp/rUnACD3WqCzx3AlwQO3NXySeIhcnJPNEBJ0baGcHkDBPr9KY3Atv2dGY7ZkY5KyO5wfoP1FLmkaQKG3YUcZryLxLy6is0dsSyBcA/bNLTGT8FJBlZn+eBR95JJqEFkgcGRR4Y+Xm4/rQI2xbo8kkEimegb4tTgcQIxSUMu/kcc/2pm62aK5Pia2Y2GmaP8BYPETEQtxIn53ce+RkeuPSsok76hJdKMCMEbpO+APQfU1VrV5cT31xHE2EkfzhTnJ+tEwQCw0lBuJecklVHtx/mpRi0rfbL5JpvjHpCyeOMEgDH8zVW0/8361ZKH3nPlJ9O5qvKjirHKbaSTRn0+F9Vs7rTr2Ns+JDCDDN/wDhzgH6Gr7Dp6S+Av7CaK5sSpRnOVbcB+XHocevIrMSuxtSrsSCcjPai9K6g1TT7eOO0uXWKNt3hcbSfmPWqc0DiyepaC1gD4M+1925UuYzCw9xn8p/Wl1zaXEZEs4X94MnYQR+o4rVv+IlzNJJb6jGt7asuDFIoK5+WQCPsaKF50nrk0NjaJcWkt0mMqBjeP4T2+x5o6fRjBwYUsJOB25pxbXcGlvZFFjF3IS7ZXPhr/D9yeftWxn6FuNGgjuTJbX2yNtsUgVWUk5GDkZP61kG6Y1d7truW2k8Zjlo8fvBz3298fMUlWw3SPbCzS9tr3SpnjVmBmjdzg5HPB+de6TqE1ppF9ArhoPh2WRTxlfl8691ey1CxaB57V4OML4qlS2P4v5mhorKPU4msIpwksjAs+0/l7ngd6YUSafcmFFYR/kPc++OKf6bqLT6jZSGRkEDgApjO08/1prpum6Bpty9jqMU80k0efFdSSfTgDtRR6HsZUlFvffDKDja+V2/5ovE2ZZKN888JtJDPAsieCJTHb4Yk/xYB9fX71Xr0ljp3TD3enXTMs0P7nYQoO7jsKzc+i6zoWmfGaTdrqBd/EmTdls8ZK/oOKX9Qarftpj2NzYyWKyyCfwmHAODnB+Z5xSQU8aafQ+SUJ7XZh72Zri4ZYwQM4rx4lsYAXwZiOx9KKjMFrC12/MjHEa/3pVO7TyFmOSe9YmVNIX5qhlJFEOgSPGe9UyHynHpRMMtBgwZLg/9C/3o4RrNdAtyM+lQtENrYRxYwxGT9TRMcaxKZXOMLxQALdRl8e8YjAA4Aoi0jWBBLJ2HbPrQqRmW6zjuc1fqEoRViVuFFEwNeT+NKTniq7dv93HP8Rqkkk+9XW6gQKD7n+tBlI9P/PJaJcDFe7hUCBmvmNYmeSkYzQMvmNEytxihpSFFEKIFtyMijtzW0HSEWnw6RqFxdb0uIPEkjQeZOOPT5ispp0JmEo7BlIz9s/2o7T9durSKSGaSSVFXamWztH+KnNSa0XxNRdsczW7yalJZwnxSuCMeoIzz7V4mjTO6+NiFSpbzd8D5e9MtK1Sy1ArJA+JgvnzgSA+v2/UVO53i7ScHeuCoX+Jge/Hb9K4uUk6PYfqpONiD9htLOY5HjXBwcHJ+fHyoa90UwSK1vukQ/mC+mPnWh8ZILa7wP3qrntzjuf50QuqyW1nJPZ+G0cqBSpxlfQn/AKeewqmOUpS70cmWaauSMLJa3Udv8QY/3e4jPqPrVNtbzX9yIIsAnkljgAe9Nby4EnjIuWjdsAAdzR+k6Ilvlrg5ZiNy9sD2q6m0tnHKEW/pKxptxbQrGAkiAeh/vQ0lvEp2kFGPoaeS6SA7GyvDG+MhWP8AcfalwnMivHqEGwqdpkUcZ+daM76A4R8qgZAyoUI496Fniwc4o/4WRFLwnxIz2wciottZP65p1JMnKDiLJYiU3Cp2UpV8NyDV7IN2B2rwRIrbs/pTCn1wwVse9XWoYt2zxmosodhk0XbkW8U85id1HkUoQMMR359qVukFKyie7C3UEH5TC4JYHux/xRVyj3EmCZJFHYMeKps9PtZdtzPdNashBHnU5I9eSCKZR3lhbTI80pmjY+U5/P8AU+3vUG96OlLVGc1G3aPCnOCe1BqH27cjFdD6u6fnbTEuo4EwgDYjjC8fLH981zveMk84z3p8c1JaFy4njdMJut6bUeYPhRjacgD2q3p54o9dt5pcbUcE54A+dBXDeLIXDsw45bvX1k6x3UZYE+bB+lPVxomnUrD7iCAajcNbSCWEyEowHcVONnaCQFuCMY7V5YW0s8T7BnaSNxIAAzXrWt5asDJbS+C4/OEJXH1pH8DpPsXQt4UpU/xcVor0R2dnDBEfEuCvmYchB/mg7LRvHgbV7iYR2sTjYijLykEZwPQfOpa3ehGWCBBFuXLEHLYPYZovbB0hXOwQ7AdzfxGqMj1r0L9zQrsS5PPeqEzRzkLAcjsO4qm24i4BJ9aYavaSabOlrdROrNErEOPU+xHpQyCOK1D5C5baBnk/9qFVoNlMVo0oG87VOSrNwDXumTSaf1BbrDh2WUYIOACeP70TfQmwiso7mIxvIjv2wSC2Af5Vd0sLYdW2U10rPALgEoBkkA0ejdm01GOeTUWeK+yUXzoHxzj19OPpSnVuqdetLREaeOXaQQxUNt+VKFjN5r15KkoAnmcgbscEnAxUdQhRSLYFgTwBnilSp2hnK0aHpp06kt7p9SWRcqpIQ+IC244O1z5eOOKUalCnTuo3V3ZeXcirtIOV5HOD2B9q1H4eWM8Wk3d1EAwjl5LLlTtBPNZnV764lsr6GaOJ1uDEGfbnYe4wfQ96om+xWlVH0vWa3N1BClmuEXBlyd+T3AxjitFY6re9Yadd6akVvatFHnxySWPIAH2wfeuepahYRIO68Gtt+Hlms0GpO4bhFAYcFTyeDTRk5OmI4pILtNG6is3tY7N7fUo8iRrnxjwc8jH96963v7pxaWmroqtbRlsK2d+48f0rK22t33TOrPbWEzbFAJEhyCTzkD070P1Fq1/q90s08pk8gGfn3/vWk7VAryKLvxbmUyHgZwAOwFVCEj6+tXQxSswGe/eoXUwRtqkEevFKAHlwTjPbmqohvuY4/wDUwr2R+CR61LTAWvlP+kE1gmgkIZwOKovpT4SoDmpvn8w+grxY1f8AMecUAHkKrDbmRuGI4pXO+9yfeir6452KeBQIBY0QlkSAkmrI8eGp+VfY2Qk49KivljT/AKRWYy+1nrNg18SMc1Ddk1LIrClDsM1R4b3NwsUY3MxwBVsvc0y0Cy3JPeycKi4HOCc8VmFLYRb6dDbwWnjspRi7FM8sQMZpOY2RpGBA2ueD8qdXkhvdQRLdMxwKEQD3Hevn0mOGUh3Sdh3IPl5pSlCRE3nx7RijqeVBwVPuD7U4suoL62wLuJLpR2Zhhx96ontBjhAPpxQzRyr5VPiD/moSUZdoKco9Mf8A7esb1QDL4D9gsq8D6Gh5rayW1UpcyIDyUR8pn2FIJiVyGjr6xgkup9oyI15bB4+lT9lL7WP7z/7kN7eREuUuJIlaJMeGg4x8/nWghuLDUHZVdoiy8gcMTn0xWfcEnbjAHaqXbY2Qf0ppY00TjlaezQPNLHc+Ayhgv8ZJwq+meOKNCwmJkmVHR1AII7kcf0pFa6ptKJcqCn8Tdv6UVtt2mSaNxKMHyAAqM+uK5pRa7OiMk+ihLa609ZJ7OUNGoO5GHJGSDxQs/g3sQkgGyUfmjz/Me4pn8Z8QZIbeIsSpBIGByKEvrJUhjniXwZl5IHGfWnUt77FarroUu8iNgjmoI7O2BxRsknxgP7vbPH+dcYz8/wDNVKgVtwXHpirp32RlFJWuicEWXG705queT413Ea5jiHkXnt6n71bJNGsclp3mlGD/AMg9Ke9GaWvx8kmo6XczWzR4BCEANn7ZFJOVIbHCzJyTSG1MW0oC2Bz3NGPYyyXduIo2kjTCnapYD37V2S20XTWUrHpcVs38AaJCzfzJq1dIglKKbFCRxt5Gfnx2qLzL4OhYH8iXUuoXmtJLeKNEWOPKg4JOB/5+lc21XQZ7jU5Pgthglw6ZOO4ziuqzdGWVzfib9mNFnOcTSL8u2cUwg06LSmZI9OV7dVG0liTxxjmpQnw6OjIlkVM5Zp/Q8rwu194g8nl8Eev6GrYuhI45AxeZiDnB4/tXW457F7hV+ECMpBHPDUXLcWUcUsphijkjQnMrDaPrjmnWaT8kHhivBzvQtIGnsq2tlLOIQzlANxeQ8Dk4GAOfrUtR11NPAcOs0xGDEOSG+ZBx+maZT6jf6s15Z6dfaZNMYGYRQudwB9RkfOsbNoGvBQrabIxU5yjK3P2NKlb+orLJxSUAHU7+a+8Od8KZYhxGuADz2A+o/SszJ+csxyfWnN+l3akQT2lxEScKGjIyfYUsbT5ZRuLpGQSDGxw4+1dcNI4Z22fWSpJPmQHw1B59jjig5YpPEb93jntRt5FFFJ4KMVVAAQD3OOT+tXRS/ul3EZx6mn/Iq1o6gbm4u7cWWsWIntXhVWCABoyDzz39qeWGkaIbGO2WNJbdFJWKVQTnn7E1iLnq0prcshmUxhVBjI8wb2HvR3TMq6lbyyCdrV5ZGZQ38IzxmurXg59gctn0/qeswPd6jiK3CRx2gh2NgZJBH+KWdM2FledeT2iPus4xOY2APIAOK0Wo6PY399Z3zBDPFMizuhwrqODx2pPqGgT9F3ct4L+N48hIBGDuaNyc5PocAipTX4KRYsaJ3kCwZOx/MynjHpUNT8RYWDY3gYyTitVdaRpEXTg1V3nh8b8rwtuG70BB5FKdS0iL/Z6e+tommUoCWmRt6HOCyMOCD/KkcRrNF0Q97adGq8dxJ4cqSOwI2ggDBUe5+dMLqw6Y1yCz+GMcFzE48UQYYFsD849aP6chjHR9npTqGZ4R5WGCpPOR9M0pHTdxodxPqLXFs8UrcO0oUKB6kDuTj0qkIJbYspt6KerOhhYwyXlqkQtnVnOwkBTgYAHPHB/WsUNQXS3uLSy1K5WCbCZA2q4x/EP5V0mfrXS4Ymsb+dJomAysblZEPfjIx9s0F8F0g9jNcQ3zwRypiQyW4eSRG7YB9QfUCi0BM8HQMEnT0uqzXKvJNaiVlK424T0Pr2rmrFlSMOOSu7HtmuoXr2dh07d213qfx6xrmBfFOFIA28ehwe3auWyCW7u/ELYDHJPsKSRuzyaUJCQgwTSxgD370wvCN2IwSBwM0vfyvnGfvS2N7cl4KpANv3ojR0BuHb2FDTcqBnFG6OAkbufVsURRlJkkAV42IIzIT5iMCvN5yTQVzMzcE8DvQADzNuc1Zbx59OKHHmajYvLDRMU3kuE2ivCOFz/pFUznLEVc581DyOvtPCOM14prxmrwNiiKVz8H3FPLa1mkto47V93xLKiqPfOf0xSSXzLUrSee3hlkSZk2cIAfU/04oMaLNDcCLRxLZW86ySyDEsoGMe4FJLu+wvhKWD9jg96AM00hOGJJP600sNOO0XVw3nU+VCP5mgPdl1vHKkCvMW3MPU9hU9h5wO9WMWkYknk1ZOVSJBkZ28/WgEXTqQhbAJ7Ch4bm4t3aNEUqOWwMUfJMJQsaqoC4GR7Cq5IDHdzY5VkzkfSihWrLxNut0mZWUSDg+nzFUMuWz6UVokkLW8tpeOPAc85/gb0Yf0NV3lrLYXDxPlkHZq17oVx1aKPTFXWN4tlI2Yg6P3Ht86oYg+tVE81mk1TBGTTtGkkcvIDYhJMp5trd8c0IjyF1aZ2V0YkI2OPbBHellnfSWjMAzbG4Kj+tM7m3hWMSbmfGGwRge/GOc1zOPF0zrUuStFF1Cyzm9jbDBhx78U60bRLjVpo7m1097yJAJZIUkCZAOCu5uBQKxRmISbgkSjP5uAMdyaP03qjUtFRdM0fVLTwpX/OtpubJ9y1FNtaA6TfwzcW0un2beInStzYyE5YLBG/P/UpJp0LtTbfEzxPFGFyzMhAA+/Nc71XqnqfTrNmPUDzSsQAqW6KBz6Y5pbpWqdQa1q1tLfakyRwSK7NcyeCpUHJGcVL2uW7LLM46o3r9T6CsLXI1KNAzbciJt/0/LmhrXrZ7kSRWVnqF++SEaC0JAHpyaeXfUPSMtxGJNUtJmHYJH4jD/wDEBxSzVOvtLtrpbTSn/wB4KjMjodqL8hnk/I4pFj/A0s1rv+gZBfdYX9qEt+mUgbGDLezqnH/SvNNrKy1K409k1poFnRzj4XcVA9O47/rXIutOtNQl1YzadqVxFFLEisoYDJAIJwOBTn8NeqNWistQ8WGa/wAyId8soUJwfVj/AEFVliShZCOSXKrOl2+lWtvD4citPluS8nLfYAVyTrbXNRs76/twTFbtO0QVPVckf0rd6Z1fqWpI129tptrEHaMGS9842kg8bflXMuvb9Lm7dUkWQtcs5ZDlW59K2NfVQZt8bsRRanHY+Hcae1xbTHIaRJsMRkccY9q8h1q70+Sf4W6uMTYZyZMk8ev60rI/cJ/1GoSHLE/KuzijltjCXU5ZxFK80pkhOF3NkAemP51M6hcXUqXLlTJGMbioOccgnPehrZLU2xM5l3FuAmO33p3p5022UyWyI5C5ZbsBs59h29KD10bsnc9Mauhjnn04IJl8RTjJYHnOM0tmit4pmjkyrqcEe1aGbqtbjb8SzNsAA2kkADtgV8NZsZBv8bv7oc/0qdyXZSovpmYXdPNlm5Y8mnL6hf2iGGOYGNVK5AGSD86XpbMuG9u9MYWQIQyhz7k10bRBbPtH6hvNPuzMzvKvYqWzn7Vof9r21dZLO+0yO5twQ0SscFWH/hrONbJDKELgIRksozg+1Ts5Tbv4uwsz5DHPcGtyfQaRsv8AaPTodFEFvCsiA+a2x2x2yDTex6iS4skS2t4vA2bdhACgeoINc7hso52OQc+grU6NHL8JLDbxlR4ZC4Xd270efyZRs0k+raffWxhimazlPHyHHofQVm9QksDpXwt5dMzxk+G8Z4x6ZBpDqMd3ZQyXMnlAPGeCaY9AWcHUC3z6hDHMsTqE3ctkjjj2oSyUrDGFuhFDcWEl1JcaiqFt3iKY3ZcMOO3zxWg0zrDS47qKeKN7cWsZRBv7g4P9q1kfTGh3csJm0u2DYz5IgFztPtx+tMl6Z6dZGtjoWnsQ4Jfw1BxnOOPXjt7VJZ18D+w/k5fq/VmnatDcpDp8UU88oYzKvmb3/WllvqFnawyfuxNKR6ngU8/F3T9O0jVdMj0+yitFe3ZpFij27jurcaV0n03JpVlL+yYnmltUm8Rkyrkrz8u/p96Wc7VsaEXdJnGX1BnJOyFWA/Lt5x96Emn8vmVCT7DH9K7hN05p7pbXzaFpsCqCzwmFTu4xy2P7URN070veWtxdwaVp8j29vIcRovlJBxkD6HvSqa+AvG/k/PjsCcHKn+VG2svhwJGoJPJwKZ9GdNN1JrMYnilayjdRcPH35zgZ9M4712dNL0jSxELHTYbUu6qTBhgUXJwcjn15708pqIkcbkcMW6IUhwyn2IxVMkm4cetd9n0bQta0mIajp8TtcEu+AUdB/rwD7Y5+dch6/wCl4eltcjjs5jJZXSeJBlslecFc+vyNGMkwShxM2n56Imk8NABQ8R5zUxDPfXkVnbRmSaZwiIPUmnJ0UGVSe/NWPId3mUj15Fds6e6M6Y0axtZDAL2+cRFpLhN0RkOTwccY5/QU/Ntptwks15psLm2VvEYwqyrgdl9SCDUnkVlvbdH5z3jGc1W0o3YzXT/xB/DfTtN0aXW9Hdo9gEk1uW3LhiOV9sZ7Vo+jOm+mp+ltNnudKtJ5pLUSSu4BLMSAO/07f5pnNUL7bOGmVSMZqsMxHhjsTmv0O2g9MW9p8XLoNkZGY5IjG0EnsP6VWemtBt/DB0G0uBK/LPGqlO54wO1I8qHWJnERLZ6bCqogmnYZLt2X6ChG1KZn3bu9dM0Lp/SNQ696ks5rO1EUDILZJF3IhJxgDjvWpk0Dp87YJNHsQIwNzi2VBnIB/ofWs5pBUGzikd8DGMnk181x454Ndrn6b6XnhBfTbERyrlHjiAI4JzkcAY9a5r110SOk0tb6zneazuvKwceaGTvtPyx2+hoxkmCUXEzZnCdscVUL0q28tke2ac9CWkGodZWUd1Es8C7pJI2XcGAU9x684rrX7A6UgjS3XStPdm8u1ou+TySTyD+bH0rSkk6NGLatHDGlVXBVsc5+lNJNYhutN8GUfv412q3uvpWh/FPS9LsjaNpenpa7WKz+EuAMjKg+hOAaR/h7NYx9VQQ6hp0V8lyDCqS8hGJHmx6ng0dNWDadCMTBXI/hzxU2lXFd2boXQ5by7uDp9sI3tjFHGsKhVJJO8D/VjGDXIOitFGo9b2mn3cJlhhlZp0YcFUzkH7gD71lNNCuDTEqzKT3ppptwjSCKUgIPMCT2A712a56T6W0+ee/fT7cwRQZeNokKKACxPbIPpXA7q6+JnmeKMQxuzEIvYAnIFD71Q1cGmMbnVluoWto/LCrDHu2B/SgvETIIbnNdL/DzpvSP9m7fU7/T4bme7ldQbhdw2jONoPc5WtRbdMdNGSU32kWYidFEcgt9mCSRjj1zigpKOkHhKWzjEV5cR8xzurEd1bFUANFJubzFvVua9ECpqE9s7suyVkx2PBIp1bN8HbE2agTL2Mkaux+hxxVPAi2y7QYWTVBI2rDS5dmQ7JuOT2G3jg1V1D01fQ6gRb3CajJKoZnhZmyfckjjPtmgEsrgZuNVFyqyHiRwct9z3owdM6+Zg+m2N8YyMqQQpI+1S/7rRR240z210S4gsGsrhZoLi4yW8RGVV9vMODXuodPjS9PEmo6wsshXcsMVxuLDOO1MLOw69tZQF0u7ce74c4HfnNWa1b9cardR3r6LcB8BFfaO4496O7NSoR6Va6XJaq8k9w94x4gRfJ39Tntip61p7bGeGImJJMDapwo9BV0fSnWD23xH7EuTHjO7atQbpjq24d1GkXREQDOAB5QfU4Pyo1u7BaqqM48LFFQgr5u5B4rTQW2gWsKLcW8j7hjf+cZ/8+VCnpzqOYJt0m7cMpZSFyCvvVF3FK3hJC6SgcnHcfI0ZLl5NH6fBfqdtpc8im1mmWKNQoCxDBPqeSKXGK12kI82R7kDNTZLpcoIxt9PU14ljOxy2V+ZAFaKfyCTt9FOxAmGBIz6kmvPiynlAHFXPagZ3zA/LdVXw8HuP501CGoubSD4YeCrb2bDCqLWDBaPartgcZrT67plxFqMsYtW24/LHwGHp9qD0azhttVaG5wGOM54wDVZNPoWKrsSXNsyxgRqBkZPyo/RLFLoiCXJYnAPtTCbTUa/KjIQng+h+hr7aLGcRQr52yP7VHkivBhFpoABku5ZVjt1xiQ52nPpxTvpxbFLu7is5xK6gpsk8ocHjgg80nt7eW2mMc8kq2rjEgjbGaFhtG0fUhqjlZDFLvw0h8x7jkVOUr8lIxa8FfWCiVpEZFREJHlGPN6/arfwtIe21S2HLF1OQD7Y70v1bWF1bULq5S1ZBIN2123BW9cfKmX4ZW7Mb8HcCJQ5Kr6Y9M+tGT+ihUvrse9Wajq+g9GePZXCwyW5SLeq5bk7fWueHr/qZEjK3qZ9/BXn6nHNdD6ktNR6o6el0iwit5W3K3jeIVGQxJU5zz96wMn4e9UWluWntIgO6oJlLN74GeaGPhWw5OV6E+tdQar1G8Vxq1wJ3gUrGdgXAJz6V3fTZI30TSEjJbZaJtZe3CjsTxn096/OtyzpmFlZCpwVIwQfnX6L0OBBoOneKhkjFnHkbDtyQCePkK2VdUDF27Mf+JfUmt9OXOmR2d54aywudhQN2I9SOTWHk/Evqh4Ghe8iKMCrf7umSD35x863H4g9H6v1XfWlxpuHhhjdAs7bWUDnj3rnup9Fa1pGlHUL+2FvErBSHbDknt5e9GPGgS5Wb38K7FV6Wu7+B2DtMyyqDjcqhSPvycfWjfxBv5bHpL9pRO0Ooy3XhtIrk4Ug8D0PAAPHvXNtD611bp2wlsrKRfBkbeN2QVbjkYPyHeidV6k6k6y0yK0a0ae3tn3f7vEx83Jy3J9M1uL5Wwqf00jpXSEtzqPTelazeQmS8kZ4jenzttBIC4HbOP1GaRfi9DBLo9hfrGFmkumB4GQu0YHH2P3rU9E2lzY9HaTpt5aSQ3KF5njkTHl3Hv8APDDAPNY/8Y5bOFNOsLadWkLNJLEvG3gAEj0J/tSpfXoaT+jZzmE5StD+H6K/W9kWBzGHkDBsFcKeft3rP24IWm/SNvPcdVQxWz7JSj7WDEEeU5/lVpdM547kjs0lu0l9GsDMkD87lUEE4449eM8981jfw56h1nUuq9Rsbm5N1biN5fBf8u5WABHtXRtNnyiG5dAd2EJG0kAHPl/xXCOm+qW6W6mutRhtRcMxkQKzbRgtn+1QhG0zpySpo691RYu/SutzKxRVtZGkjc5BPPYehyO/8q49b9ca8kOn2guIvBsMLADAh2Dt3xzWm1j8Wm1fRLzT20RYpbyExPMJyQAfYY9K50g2Oh/5hVIQpbJTnbtH6VuhDbRqySubbwlG0gOrd84B9TxmuYdadX6/051BLp1nfHwBGskayRIdgYZwOK6jpEqXuloXlWUsu7JOTnsQfb0OK4z+La469uQAAPBiwAMfw1OCuWyk3UdDH8Mbi91bqLUriV1LzIrzyngjn0+pxW26zgltumtUnhUJL8J5yGxgA8EY9awX4T/EDUdQECblMSCTzYwuTn6/Stjr7Tnp7qRZYTHa/AIbb3J7tuHoRkVpL6wxf+mA/hdc3eu6Zd/FAXDROsLuVyWi28K3uBz+tXfiVPBJ0G1u6bHt5YzFGybCgLcAD5Lx96D/AAblkj0PVAqMC86hXA/i24AzTH8TLfb0LI8qIJY5IlJXHfIB+orOlPQNuGzK/hBpVtf6nqdzdoGjt7YBc+jM2ePnhTXVrW10q2uI0tlCrtZlG/kjGD9e4rC/g9DDbaHfXTyIHmuAoUsNxCj2+rVobm7WPqfTLcplpop1yDw23b6+1DJuQceoi38W3hk6JRQQGjuUZMnJPBB/rXFrO6ezvYblPzwyK4+xzXeOtrcXfRuo26DxkitvEV2UE5BzwfkBXBBHuXNVxbiTy6kfpey1NL7SIrixXZDLCroXYkhSOBn5dvtWT6f6XFt1d1NdBBjMfgOx482Hbn3qP4Samb7pmeyuJ1kayYpFCBghTzkn1HOPlitFp9jfS2l0rlcO7SLtJ5ORt9fQf0qUrjaKxqVMzf4n6hcaf0wYd4EuozhMqO0QA8mfXGBk/OuPzJ4LuCPmPvzW3/Ey/ln1+20Z5RINOiIYqSQXc59fltFZO6hMtxaxnjxCsZP3x/erQVIhN3I7Z0/pE1v0nptq7bQbNG2HzEE+YkL6HnvTCCUxWLStIsrW7ne6Q434GBgD+1ES3dm1usNtN+VQoI+mB39OKA6OaS5074xWBzLMoVeSv7xs4Pz471zs6UzjnUUHwfWGpI6Y3Tl8e27zf3pn011E2gXjThPFEi4KscY+dS/Ey0EHX84UMolijcFvXjH37UrSwZowe9dSipxpnLycZWhh1l1EepJ7KKHIUPjaWzySBXYjbDT7SCEQyyYKLsTkKc98+wJya4PpVtE/VOmwXJAja7jDknHG4V+gLkma7TAyGPcqTjnOMg+w7VCUFBKKLwk5tyZ86mytphFNueOAnLKCvHqAMc0DaTGUtCJGZyhCAnnOP8c1ddwIjxtLDugBHiktgRDPAUZ7GoXZ01USRr+JXdiRGs4ZQe3ApGUXweXGoNZlUVJJIVxhlAGAAOSP/O1FW89vLKzRxoBcRA+fI3jt2+mP1pdFdxzxvbzTW8bK3lPig7l9PvRtvPaDbHPcW4KLw/iAZ/8AMUFYXRdqWorb6fdyWyj/AHa2csoXCqu0kc+/HpX5ytbycxEmTBxXeeoZ7ez6N1maC6ilSS2lxtlDckYGPp2rgMCOVVUUniunEtHLldPRJZpWY5kYj2JqSZOeCT7mvthWQADmijwPKvNWSItgsTESEMtT2B/NnvU4kVcyS9ycAA0aptUUL4IOK1Gs7Y9vbXsSxTzlZSu9QT+RR8x6VhhEG1Vm2eKN2Fye/wBa0ehaRDeyM5uZIJv/AE3DZx8se1Pzp2j6LYPqN/j9wDI7gg7sewrkU+L4o65JNWwBtBs4NCWe+lSDzbmMhCqpPz9qR3HU3TWnXIgtYPj5IyN8kY9MclSe+Kt671Sx1zoiC+02RzC1ztZWYqRgdiPX0rmkF2+lNPNHboWQBA787CfX59jWWC1chXnadROmW+oafrk17FJC1nFabW3zOo3BhkH5GmVxoUN5049tbEmIEyb08wk+9cl0aGfU7ua6m3viM5dj+n9K6D0O2tXegS20U5t4rWcYIXGcjceex71LJi4bTLY8rn2jM6rp7achiBTPqAeRR/Qc17b6ZqptVidzOoUOcebaefoKY9U6dJb2klzcPHIRz5s7iT8xSLoQjZdyTKxQ3CplT2JHc/KnjbhsWVKejYXWuLo2myahcJsgjKxtJjOGbI4xzRGk3UGoWct8swuI5ECwyZyBzjH61nPxHvbD/ZK4tY3Cz+JFhG4JGc8fajvw3mtLboS3eSQhnlf1IxyftQ4/TYeT5UZj8VtGt7WS11COIxyS5jk7ebjK9vuP0rdW4a40XT/BLDdbIpcHGMoMn58A1kfxUSeXQNPuJmIZ5uFLbseQ+tam0jCaRpsURl8FLaM7vKAvl5/xTS+xCx+9k11S20JYzd61GivueIS4jYjI4571l/xC6o0vVunLu0tLyOaRLhHUxsMPnk45zxSj8WFHxellSdvhPhW7g5GRWC2jaMU+OFpMTJOm0fFQVyeK6D+G3UenaBY6lHd3KRPKUaNXON2AQee3rSnpvoefqXTDfRXexUn8KSNIt7gehAzzyan1P0A3TuhnURqS3KrOImTw9pBIPzPtTycX9JOKlH6jsFrdDV7eHUYL9lSRMxhVBC57H5k9j6cVx/8AErRtW0vqpptWuheG7XfFOF2gqONuPTFdH/DcQt0Dp8hbEiNJ5slsDeRjbn2rMfi0Vk07TJTceI4mlG09wDz9QOMVOLqVFJq42c7U4XinPRUiR9Y2ckjMqqHyVbB/Ke1I0O5a0n4eiMdZ2zSOq7Y5CpYZ524H9atP7WQh9yOyW93CbdojEsbSMcHb3UfX3r87ybfjbg//AKVv613uJ7ddXezmiKwwwGTc3Cn5Y+XNcj6O6etOpuqLjTrh5I4ykjq8fdSDwf8A5qON1bL5VdIz5UGoMMuijuWA/nXWdb/DrpzT+l77ULSW5M1vCXDPL5SwHbbiuTx4aaNj23jP61ZSUlog4uL2fpWxZY4IYZ4zuZCh9UOEHJ9AeK4p+Kbbuubj98ZcQxAkjG3yjj5/WuyGJ1tIordgwiUOVwSSMEfQHNce/FcAdbuRzm1hP/tqOP7joy/aHfhC0i63feEodjAMAjjufX0rpV9D8XstbiIyR3QEUsKpuDgjJBPfHHyrmv4Ru8Oq6lNGAzLbgBD65OOPnW46svJbaxv7+3xHJa25lgZuHRu35fbBPeln9wcf2DPT7FbNksLaCK2toGLSQwJtQj0Oe5bOKwP4udQRFotBtbvxQrCW4QYIjYZ2rkdzzk/aseeuOqJS23V5o9/fwwF/oKRujOxZiWZj3JySapHG07ZOeRNUjtf4fWMdn0npzOh3zo7lt2NoJJB/kKC6gQy/iXoFkLwp41q+XQflLBh/PaK1kUUWn9P2tosiqttboru3AyFGKzGodEXGp9U22syagEjhVfEiCHIA7gHPrk1JNcm2WafFJGqnt1utJnguLI27tayJtznggjIx6HAOPnX53jUqpRhgjg1+lIMy3Hw4jb4ZQoU7sgjA5Hrx86/O/UVuundRanZqfLDdSKvPpuOKpi8ks3g2X4RWF+2p3uoKyx6ekZhmdmx5yMrgeprqtmklogj8ffu/J5cZ9O+fest0NoMMP4e2sTsDLfP8RJkZC57f+1af2up2l1qMkVtHsa2ISd87QpC5UfPvST3IpjVROHdS2l3p3WOoRXzF5hMWLN6g8j+WKL6bRtR6p023EXibZw+PkvP9qd/i5p3h6/b6wrhlvY9r4OcMoA/pVH4WQCbqt7gyFBa2zvkH1OF/uatf0WQr66OpyJ4SytIyIVid888bRn+mazf4WX0s/SRUBpAl2wkB9FJyce/fNOtQtZNWh1C2E5gjlt/Di2xk7GPG4n1Hfigeh+mG6X0a4C3XxV1JJnC+VQO3I544zmoKkjodtmb/ABZss6tpN0U27oWiPGBwcj+RrMszRRLhw2R3rafitEZOnLO6XI8K8yw77dykHn24H0rn9q7SIviNlQMY9q6sL+k5cy+oZ9GWr3/XtisYRnQPKN3YEKcfzxXapLb4S4QoQCCzYHGSRgnjv3rkv4bIg6zklAJ8K3bDAZwSygf1rqEpuZrkymU+FGxULwQx9T/j+lRzP6i2FfSJ+qJnfQ9SMlvvjWB2JwCMgEg59cGuFW9s04wcjNd3/ECRLPojU7gPgzqqFW4PmKiuP6Hpuo6zOLfSrCa6cHBKL5V+rdhTYap2LmdtUBDSmjBJzzXn7OYtgZOfStp/sh1NJBj9nQhhngzqGGDj1PvSqez1LQ5yuqafLbDPBdcqfow4qycX0yLUl2KRoj4VVJzjOKd2GiIIN0pUZ4HOMUx0lre+nVkBBA7/AMNMzYS3FwIMBfQY7U9JC7Zi5dOlhuikyEEeb3FG6YxN68fgKzMhCntitdFZxWUu29UTbjs83bHoaKj6fhi/3h4Q0koJ4GPDGcKQPmPf3pb2MonPpbOJJHjbG8Nzjt9BQzwsjFRHwK3Ot9JG3C3kb/u5GzHE4xJj3I+tKDZXSeX4cce6c1ltGcTU2ctxFbkQyASKeQDnBpJ1bqt9cziwmYmJVVpMf6jz/iskNTaXUGvobySGd8szo2Nzfapx9S3N0zpcRrJk+dySXfA+Z71NQSlZRzbjxCzf70h0qLckBk3Nk8bjjnH0FD6sizwQW9u5YsweU4xzk4/rRmjrZXc8l0jgCIcK/lIO0+/zryO1a1tlZ1/eF2ByMnAXtz86ZsRIhCyw6FJYpJiad41OD6DJP9qcaZ1RqVhaXVhawRrAzeJLKYyzooATPfH/AM0o0/TSl1FcyMWTeoIxj2J/lR99d+HdXyWpDRX0YiZnXDAbgxxj5jFK6bH2kOLm6uL/AE5BcqpjYsUdARvHYEj07Gh+iJkhOqWu2RgzKWMZ/KPftT3UIi/Selrp1uy5t1QlmGcjg8fM81nNFmTRxdx3l5HZzNcK4EgyrYHaoN6aK+U2HdVaZLqPTs8NsIrq5aVQDt86hW9WPYYNNeldITQdDgt7jwp72JSxjYnGW5ABPFCSa50/Hqp8a+jO4hmZSCOe/I4qnU+tdDgvl2XBuIl8pEabiy+nrjP1pd1Q1xu7F/4s3kUmmabBG3PiM2MY7L7fetrpF7CvTeluH8jJEhUYYEkAVxfqLVrrqTVGvZk8NcbY4x2Vf81ubS/0JLK3W9v4GMKRkI8w2q4HBAB4PvVJRaSQkZJybLPxF0C96k1SC6tpUjhgXwyZW4yT6YFZyX8KdegtpJ2ntdiDceX5GM/6a1ljq/TkTyRyavFNDLhmM1zvAPOQo7ivb7q7SYEuLc6zBcLJBJs2MWw+CAM9vWgpSQXGLAfwuvph0/Pb2sTNLBdCQlT/AKhj17Y/vR3XluurdMvBpbeJLHOjTKSFLsAc8H2z981geh+rpel9VLNIy2lwNs4VAxA9CB8q6BZ3mhi6XVDqavYiFpSI5V4kB8paP82QCa0k1KzRacaC+i9KutL6atbTVYljYyZjCkE45Y5JHHtwayv4pxW9nDptoIUW6kaSaZ0/iz2Faqbrrp6bSEN5qKOjxgtGgy+fkprlHU/UFx1NrUl9MoRQNkSAY2oO339TRgm3YMkklSAYVwuTTzoa5jtuttOeZlWN3MbFjgDcpFZxQ4HDGolpFYHPINWatHOnTs77dxW80N7bQ3DzLcZBZeWHlBGD7YJrKfh105faF1Hd32p28sELRGKBn4ErMQR278D9as0LrLTLjQ44m1FLDUsDxsxKokIyM9sdsfpR991pp9pa20E1zHNISquEYOqgEZYn+1c31JtHWuLSYz6utwnSOuTLNsjWFgw9CSQF/mBXCouSoHJJGK2PWnX8uv2n7JtV22ayZeQ/mmA/KD8h3rGxArLG27GGByew5q2ONRIZJXI/QmoQOsFhpIMcvxAjSRZmxjGCWGOCR2x61y78XTv6/mOzaDbxYHyxW51jqjpz4u31BtWsrhoVCbVfxO55OK5p19NZXXVdxcabqBvraRVKy+3HK/QUmNOx8lUPfwiY/t+7ix5WjU7sZwQTjj7/AMq3P4mMtr0felH2NKiJsHAOTk4yOfoK51+Gmp6ZpWpXk2o3MVu5jUQySdgc8/2rW6v1Pp1/0nrNvNqWntdPC0UCQyZMmWBGM/KhJfWGP2HI4hhRR+i2i32v6faucLLcIrfTPNVNot/FC8rIoRASTvFM+krIQ6/aX94G+Hh/ejbzkjsP1qjnCrTMvT5VJJxf7HcLdTdloLqFMAjaMfmI9DnjtzWPvvxO0XT9UuLCPT7n9xK0fiKR5mzgnOe2aF1TqLR9USOWy1aLTp4p1cySDbIpUngD5+59K5XdStJdS3DtueSQuW9yTmpwhfYZzro/Rs+oR2DQJHIGEg2qcD24yfWuLdV6RNN+ID2THMl5JGSQPVgMn+tbux6z0XUhDNPd2tuyKu4Svgggc8f4pfe6j0/d/iJaarJq1qII7M4YNkCQZCjjscHNaNphlTRuYhZaIkdvBEWUIFRs8AcDn5YzXPuitcW46z1sPuk+JYyRMSA3kbA/l/Sm+rdVaaNGvvhdXsXmMT7FV8sSRxj51yzQLo2Ot2szTeCm/bI57BTwc0IxbTsEpJSVHVvxFitb/o6Y2+JZbV1uEcAkhc7WBP3pJ+EEPn1C5dRtYpGrEA8jnt+lNtQ6i6ZGnSWqXts8M8TIY45OASMZx9eaRdE32m6bobLJqlrbXDSszeJJjIBAxj5gUd8aDrnZtNe6v0/QrCS7dRd7pzEiRHG4rnJye3/arOlutrXqj4tbGzkhNooJWQjzg5547HvWC/EDXtN1TTY7awu47hluNx2LgAYPP60H+Huow6LqFy13dfDwXEIGScBmB4/qayhcbBzqVG765RrzoS9LhleLZKFHPYjvxx3rmOnNGYcuGx647/at3rXUttqml6hpcGrWii4TahZuTznHb1AA+9YSFJY7Qxhct6gdxVMWkTy7dmv/AAntHn13U7tGX9xCuCxPBJOOPXtW+mupTdwWxjwJeZAVK+b/AFD0H0PNYr8KIdseoyS225XlRMle5wTj+ea2SpHf3skEJkALtwx4x2yflx2qOT7i2L7SjqHSbbXdPXTLnUGMRuFLlR5nx5sf0pzYW9notmkFhCtvbKxULggBjjk/L50LpyWtuPBu5FaGJi292zg+/PYd6zX/AOsHRJ7q4sPGbbMfDxgdhkYyPtSqxnRsZ0M5+IyXiLM/hsFIJxhe/wBM/U0I8n7VtLi28KO6jYtHJHIu0Zzzkc81O8uBHYxQWxkUkjucngA4596CmnubCG2dZvDknfnyb/KPMSfn6fetZq0YTqjp8dE6pFJZys1hesfCQnmFh/D8x86c6ZEZIUu2Ylsc8d6cdY2q6r0ncS3GyRrZBMJFONrccYr3pO3tJtJ8a9lW2hRMGRnCgfPJrphk1s55496PNSFpb6DPqV/beMkChtgJBPPAz9a8g1K71WaEw220TxCUYH8PGKx2ra5qjaA2jzXdpIq3DKHSQFpYjk5b74orSupbuS50eJ9QtYIYYhBebpAS8fiA4H/4cfan5MQ6bbaH8a/iXYYKnKKe5PuaJbRrLcc28WfoaIutXsbSGCV7mPZcOsceDncWOBj9aYYHtSu2Gz8t6+lmbZJ7Zk8bhcogTPHPAqOiCGOLxpoxJwxIxktxjAB79691+y/Z8kMJiCZy231x86b9Iw2Qtp5LwqAVSNAw4LMSf7Cmk6QsdsUS2f8A+Yo4oYyE3p5T6A4PatLrGradFkJKJ5wCSigldx7gms3K08+uTzWgP7qQsu3J2gHGftXskTST+Ycscjjvn1rJWFuhhba1drZs00CyQEnAVMYPHOfuKJgv4TbrOY1dgvCAnkj0zilr2LQoxOduDwaFhaYyIipjdz9qySA2/J0Ho/XPjWltr5ipcBbWM/lTaPyj69/1pDr97ZX814pz48bbYjtzu9zQWnah4Gp2c92jCO3lTyqMblB9f81OS2V9ciCq+15B4pkA4BPJ4+lKoRTsZzk1Qfo/T1pc6aBcupkIwcd1PsfnQlx09BZq6qnOe571rrefQbexF1NexK8krM6oNxXk4yByOMd6Dub7TdS1mC1spRc71JLKPKMCnEMFd2DWse88ChP2Je3IDp4ZVxkeatL1aphDRlMV8sPgwKyHJwOK58+Rwqj0vQelhn5c/Bjb2ym024NvOV34z5TkUUvT19KEKogDLnJer9Wja+6gihDDcwVc+1aVQIgVHBx3Hv2qU80oxVds6cHoceTJPlfFOkYi9sJrGYRTBQxGRtOciqjFgg44PrTXqFcapGM91B/maomZWtwMAEcg45rpxycoJs8v1OOOPNKEekeWeh3l7A09uFYK20jdg5qy+0O9061+In8PbuAO1snmjem7tkaaHeQCQ4Hp7GmGuyG6sZUViQqZ4HGQc965pZpxy8fB6eL0mDJ6X3d8q/qZ3TrC41NnS32ZQZO44omXp69jiaaRoQEGSd9FdLzeBFMWTKysAWx2x/8ANF63LPbafPkkK/kUfXvRlll7nFGxejwv03uzTun/AOhHYaHd6lEZ4fDVM48zYqwdNX7N3ix7l6b9Obm0jCZDB2GaOuLqKwizcsFLeUHvSSzZObSLYvQ+neGM5X1b2Z7/AGXvR5vEhAHrv/7UDe2UtiQku3J7Y9a2FtOtxCk6FWVuFbHNIeqCTLAcYHPPz4o4s03PixPU+hwwwvJD8FEXTd2Y/ELRbSAfz+/2r7/Z3UAoCLG49MN3rTW0U8iwsTsiEQwucZPzqi51CGO9+GMgjYHA3g9vlSrPkb0Wf8P9PFJytfqZq+0m8sIxJPF5D3ZTkA+xqmys5r66WK3Clh5uTgd62AkElvJHcLvhcHKY9KQaGi22rTRuxBjBA+eDVIZ5Sg77RzZfRY4ZocW+L/cZ3sOoyW72/gxAuMf8XOPtio28WrWlpHbCCNlUYLCTGM0Ukvil5e20Z5NUR61aZZ2ul752YJ7Vz3KqSPRfDnylNq9drr9jO6lp09gyyTbB42SArZxRa9M6hIiMDF5huHm9P0rzqC9hu5YhBKHVSew7VoTcTLpqrF/xAoAPp6f5q8ss4wj8s8/H6bBPNNbaVdf1MdeWkthcGCUqWxnynIouLQL6SJJFChXAIBbBq3V4vE1iJO+5V3fqc1pkMdxGE5jGML64o5M0oxTRvT+hx5Mk0+k9GNvLCXT2RJ9uXG4BWzxUIYjcyCFFy7dhUr2f4i9dgxZQcKfkKP6dh8TVfE9I4y3H6VZyccfJ9nnrFHJ6hY4dNlI0C9MZyqZGcebvVdxpVxYorXCqFJ25BzzWwljDTBlcbOxAPal/UGJtKyH5RwdpGOc9/wCdc0PUSckmerm/h2OGKUldpCux0yOcDnGa0FroAuIDAoyy+tfdNWfiopIBzxzWvWS20l7NZJFt2mm825M7kAJP9q9A+fEmj/h9cSv8SyZMZ5Ur3Bq7XuljYwGaBfN/pxzXQNM6m0m5uEskvRFcO2yNCDhz6Ui1C7nu+ppdKuIVMasV3dmUAZzn51kzNAn4dSPp3T00lyUQyXTEMzY3cAY/lTq7kubnw54CYWdx4m7BJRScgd+4x+tZC/6Ltr6yS+guiFmQPs54zSFekt+o2+m/EyrLcBimCSMDvz6VB47d2WWSlVGs68untujZvBlbx7q4SGRc5wvJ49gQMVzwaXGbLxgMECtVB0TLa3vguxcdgGOah1pYfsXSYrJFVWuM7nPpjHaqQhxROc+TN30/Ncaj0nY3Ur5uJLVVLbhkAcBs+9Vx287TSNdzCaRVxn8qnJ52+3ah+nVlHRWkQiYRu9upWXPC5z3HqKdwIkdncCD95JAxDsRhHIGVAznPBFcktujsjpWLNav72HQNSilt1jV7WQkEeYLtIHIrjsV7fzKokupXgyMxs52kfMV1zqWR06e1QjczXNu7ggcbSvbseBz61yrRtPvrzT7mS3t1kjtY/EmbgbV9+ath8kM3aJxQQy7FVkUj8xx86kBbW0m8hXI4xtHv3o/RdD1i9Se5tNLjuYomCuzOFw2M4571HUNH1XTkEt3p8cKPLsyrhsN3xwatRKxZDDJbRKVuTu/MDv7c54q39sat/wD1m9//AMl/80wvtH1ldDg1l7KKGxlbYjhvMe/pn5GhF8TaP3Knj3rWakLtRuob9XnlklS4H7sA4ZfnyOf5UwV00yIM0qOuFba2eSBwB7GkkaMDMUQN65PfGe1W63cGdLZWUK6Jhivr7VmgJ0M9EuYJL1YYIJ2e6zFkMGbJ7YHFeQaTf2HxEptJbuNSQkkY3JkHkkjtRfR9xDp2k3ty2PiU/eQAjkMowD+rVTZ3E1krzJcPHsXJKEhuPnWMfaVFLfQPJkM7gsxHoo4/zQdvqtiLwSSIxVWwu0dxj501kvIdS0vwrhIlDSAZP7l8+oJHB49waFn6YspJ0g0+6MbucgXfA+gccfqBWo1/AGbiXUvBt2LtLJIoDAAcdvT51qbae1TSJbGSeJ9RXy7ux4JxnPfjvSe20uax1NUuInhSJSyu3ZsdiG7HvSvTtU3ast1OiypC7N5h+bPHP60GgrQbctsWW2RgCx/42SMjH5ce1WgrFJYro11PHMsA8eRjtCyEndj5YxTL4O31S9SK1X4eOU537tyADuffgZOKEFjFCt4wuk/cjKMQQJV91z/SiAI19xL03aPckyXJiDM57nJ4zVIZzBHxjcOQaB1eJ1XcZnYMgGG9FA4o+OQrBEH4UgDOOTXH6ldHs/wt/f8AoKorVZOonkDEiNAfuaPuCWkIViMNhjUFT4aeefKgPjGfkP8AvRCTQzJ4jErjtj3rnlJto9PHjjGLXTbbM9r0WNTi2nP7oH+ZqqSJI7PLEh2PAojXGZtQUjj90MZ+poF8yDLEk4r0MP2I+c9ZXvyr5LNFbw9VjGeHBXv8q0s9mBYyRB8s6kZP0rIwy/DXcUg/9Nw3863MZS4xIy5AA44rl9TqSker/C2p4nB/P/kS6HDs05ct/wARiWXOMc/9qo6quQ0cEIZi2SzZ/Qf3p14At7ZY48hY8gZ7HntWU1yZrjUWDDHhKE+/r/M0MS55eRT1cvY9N7X+yHnT8oXRQpODuJ/nQ/UYH7OiOdx3jDfbtXmjbTpG3sd582M+tR6gRo9Mhj8xCv6tn0NZL/W/UEpN+k/RB3T4C6RCx7EsT+tA9XFCbXYP9WT+lGaCP/o8e7sSfvzQHVQANttzjzcH34pYf9b9WUzf/A/Rf8GjtMmxRXbBZfIPYYrM6z5epIgcd0/rWisnPgR+RjhQee/alF/pkl7rayFtqALknvxS4WozbZb1kZZMMVFbtDl/Dc7HGQP50hsFA6oumbkruIB9TxWgwsSDLHgAAN8vas/o8i3PUd1KCAGDFQR35FbH1L/YHqa54/m/+BvfpGbSUFNp8Mjj3rDAcnORW8mefeyuu5SCTnnHyoYvZxKqGKLzNtwVBpsWR411ZL1fpY55Kpca/BjsAVvEiMtlAACD4YJ789qxF/gX8/AA8RuB9a3atIunxrGTgRjjPyqnqXfFnN/DIJPJF/j/AJFUVgJdVkmdwREoUfWvdYu/hbJwp2u3kXHfnv8AyoyC38KAgAl3Ykk8k1nOoWb41IyDtRe5zyfWpY17k0n4Oz1Ev5fBKUVt/wDIrXtT3plR4twzdioWkuBjitLoEOzSfiAuWMhPb0HFdfqHWOjxv4bFy9QpLxbDfjFhlETqQzck/T2FW39uJdPuBkAeESB8+9AXcyjVrIS8ZZs/pR9wd8XhFTsIxxXC1VM+h5KanF78f0GPRV1BEkUVwY9z8gMcZo3ry4e3XTAk58RvElXnO1eAB/WkPR8dvNLBFPlWWTDE+gFXdeanFqHUEccO7w7a3EQz6nJJP9K9KT0fL4ormkwnpfXbddat5b9hEwJHiucr2x39Kddb3RscTW5iM1wjBmSYZXgYPHyNYVYS1rCrTxhZmIAA5VgO5NUozvbvEJQssYz4L9mHup/tSRyfJfJ6a19Bore16xk0a1ltbINbSIPCczqAR8xniqrfQOtbG5Oqm03SJk7muUIAP37V0DQtx6U0tpVNr4VsmMYPi8f4omCRbm/kQ3DrEu1lRWAHI/p60vuysh7KrZhV1rWdGeG91q2McUrYUq4Yk9/Q1HrPqG36kjhkt4gkVupyz92JA9PtRf4mLNPBpsalChuW8yZ9BWL1eUWtgsaADPDcd/nV4NyVshNKLpHWNJh8Ho3SpY9sjpZrkcYCn0x70xhUmxjnZvMyblBOCuRxz24GaE6dtEh6X0owkI62sbGLdt8xXOefWjNkfhxb1aNJlxycAe/b1JzXHJb0dkXrYl1bV45tC1WJBsSSyYoewbAII+oPtWV6HjDdG9Ut6m1UD9TWt6jsrW30DVZI18NpLZthGexHIHoBxWR6Qs7pumdb8HO1YBuHyJq2J6JZVtGp/ClhNZajA/K/Eg/+0UT+LFqlp03YLaqEUXmTj32mhvw5ubTSEube6Ox57gBSewwDyT6ChuuOpbbqPQdluCGtruMupH/UDj3Haq3bI1SLrtTefg3p+Tyk6j/3sKwyWcgRQM4xWqtr2ebo9NIjDFQS6jYcBhLnv27Gs7FC8cao28kDBOaVv4GSMrZZcL4eXZm8ygcmvb+E2l2BOuHKgiLucHnn2o+NorO6ljsMWySIVSSbG9j6f9INALAxuDcXETFDzw3f71SydDj9rWy6PHZSRrFc4DAgDG0nOM98+UZoBzI8EkQYvv8ATPpnnFHaJJHYdMaheukcj3DFdskYbAHbBPbmk2mWkzadc3iknYyoq7sYznJ/p+tC6DVjONhFHbo22Jd8j/vBuyDgAH54q23lk/aTEBgpcjJbykKoyMe9ALez2qlLh4nLKCVJxj2+9M9P1fTrm0Cyq0LxuSHK4G4jByR8j60RRlpV88NvB4rMbeVPPFxsPlLE7Tx6VAaVo99cNFp1sIPiVBVgx2oTyvB7fahfC8GNIlulmjwwibHfMZAGRx60RaW02nRSuV8qt+6+a7eP58UowOLG+tZZrGeHw2Rl8QlclRnupqzV7WBLtbazdpkYZZmOSPb9RiqLjXJIUB8NkSZt+7POCo8vbnkZ4q20vYGsXeRSmWyXQhjge47iinezPWhXrU91JGhkGAq7OBThQZoVUqCAAcketL9Xe2urD4yCeI8f8HJDqfcg0ValzD+8chiMHC4Hb61y+pXR6/8AC3ua/wBiF/B/uMjl/D2gs3rkDtVemOkdjHvQMCoPAHfvQutTyQWDR58sjbRzk+9GaYP/AKdCRjIQYHvXO1UL/J6EWnncV4Qp1VjNqSbzx4YAz6cmvGjjK+XIHv71Rqkj/tQMVH5Rj51KLeY2Jfj2r0MX2I+d9W7zSf5Ar0KshVecVp9IlDaYjM6sSPbnNZadtzEnvTrRreWXTiqsY8sSHHfFS9Qk4o6/4dNrI0l4HN1M8dqzb1G1CR88ViHdpZXkY5ZiWNaXVZDDo5YSFmkOzvWbC4Wl9NGk2U/ieS5Rj+LNDoTP+zgFAxuNV69JIdOVHAx4oK8fI1LQzixB/wCc1HqITG0jZvyb/T3qf/7f1Op//E/QO0GVRpMAzggtg/el3VO7db5x/Fj+VE6MoOkwMX24Zv60P1Qc/Dc5A3YOMH0pY/8AX/cplbfof0X/AAaGEAWkYAwSgwQeDxS281mCzkeOQN4q4I29j96NtwRbRjkHaD/Ksz1IAdYbAwNi+nypMMFKdM6PWZ5YsCnDvSCNQ6jM8IitkZMghmPfHyqvpfd+1c5AwvOfqKV7Aopl0/kag5U4IjP9q7J44wxtI8TD6jJm9TGU35NBe3fEhUlcg4YDGCKykep3gcyCQbvcqDWqaJSjE4ZdjZB+hrFhsGo+mjF2mjs/iU8kXFp13/weyFpHLucknJPua3cM4W2hXkgxgDHA7VhGbPIrYwXJ2wpKArOg2hu5wOab1K6J/wAMk7m3+C1LoOxiVgNvJ+9LeorQPZJcKcmI4P0NfLNs1xogQokQHHzGaKkgN0ssLuCrqQPrioL6JKR6Mn7+OUH3tfr4MnuAFarTS6WUEIQhdo5HqTyc1k9jCbwmB3BsEVuj+7slYLgKmMD0q/qZaSPO/heN3OXwItQc/tu1ZkYpGVycHnmtB4g/Oqk7exI4NDSShImk25x25q9ZAtohAwWA49a5pO0lR62GHCUnfewbR7yO31O5RwMBmK4HJPpQl7/vGpTTFduGx+nFTtHEPUZOB5grgEd8f/FbddN8ezgM0aSI8YJBQHDHk/1r0Ix5QVHzkprFnla8sxJulhkNvLCnYbHA7YHlNBXyf7os4GTjgj09xW61ro+G5s4pbUiGZfKRgkEY9vSkJ0W4t4TaytGTKuQjZGfmKT25R6R0LPjknurN/pVxNd9JWZZ0MfwiK2P/AE8Lxge/zqnT7mOO4njt0LOpVZDJwqZHBHt3oLo6Sa80uC0nnRJLMGAoeCqj8p+fH96s1KJIbuSUSqy+aQKvAbjGM/zqL7Iqhf15Nc3GjJci25sLol2Vs5RlAyP059qwMtzJrTx29qrPLKQoQDOa6raT29va29vJbRpYygmeOVySHJ8o/wCknNE2WmWVnqTala2cUSSJsbw4wANx5OR9KpHK4qic8Sk7PvCh0rTY/FYkwIFYqwOcKAO/zoeO9vJbUSeJ+7Rl2koMsoPz4pjcQ2sELQRO7xuAW9TweefvVEk9k+yMzbIpgQjLncMg559OKmUEPWct5Z6JJcmd9jr4BRudxYjGPoMmgNM6nt9B0C4gVEdr0iN8naVXklh71V+IvUVq2o2ukIXaCy/eTEEHe5HH8v60l1iTRplsp7UvKRFmZXAGDngY/vXTjilE5skm5BF9fQxdYW066gz2rhC4UEgAjtin/UQhstJa7gt0uoZpFAKNgbcZz+tc7luPEeOIOm0E4cd/v60yv7nVYNCiSS5cWbrjZklDhiRgY45p7rQnezoGnWjXul2cts7Q+KocL32k9/lmmn7ImTy/Co2PX3rBfhxPPdavb6aJm2XDEld3Y471321t1t7WOGRldkXBY+tMmgbPypPIZV8SQ5OOfnTVcWXTsqSuzSyAMq7wVUH2pXbNBNayrIvnwduanEl5IkOnyHCPICit2x7/AErAG+q27WnTNjbDIaVRuX1yfMT+hFEWMaaT02ZpGHi3MbbY5EO1lJxnPoRgEVR1e0Y1KCOGUvshUEZ4U+w+VMp9d0q5ittIvY5IraMKm+QYwOO2PmAaDGRkJ1cXpJGSTtyeeabRW5tLLDEASnAGc5J7fyFSuorDT5yzXCzRhiNoA3Lz3HvUdahmt1tliGdnmLHy8n8pxz6UWBCiSSWG/ZYGaIqOdhxzWhtr2/uLUiaZSsOBhkwW3cdxVVvBcm1PjNHsu/IrouSCDnB9cmvbG7g064+GuPFeOQ4YBx5T7EFc/wBKUPkRO7rdiObe1u0pJjzjKg849qtvWa3n8IoskBOUGeQPrRdrdWBeZTaxyofyhhub9alFe2yxAX1pGSMhcDG0ex5ogFtzcRmBYog4IOCDzT93lRovDGV2YY55pNcXFpPKVt7Zo+cqd2TmqZdVuwxTfwPTaKjlxudUd3pPURxKXLzRfrsm6aKJW8oXcV9jTCCeVbK2QDEYUZbFITI7yF5huOMe3FFfH3DxokUxARQAAPQUssbcUkPj9XGOWU3ey7WwBqEe0g/uhnB+tULnBWoxvvctP5nAwMccVJXwavjjxikzizzWTJKa8n2nRhr5kcAgocginkMzwOI2AVQOMHvWdd3jmMkZAavZL68kHml2/McVHJicpHb6b1UcOOn2E63emac2qAeGj549Til4HlqKbPU81YHU+WqwioqkcWbI8s3NjjSZng0xiACSx2DPc1HWZp5dMTxVAJl7Dn3pdFf3NqhjhcKuc4Kg1XLd3N0BFLKWUHOMetR9t8+R3fzUfY9vd1Q70iNpNMjCt2Jz8uao6ldS9uqtlUBH9KAS9u7aARRy4QemBVEks1wR4rZxyOKCxNZOTGn6uLwe2lul/Q2McpWCHLBgVxux7DNZvXf/ANrP9BjnNR/aWp3UfgxksqY4RBx+lTtba6utSie6RgMjllxnHYUkIe23Jsvmz/zUFigntrYFIrRSNG6lXU4IPpR2gnbqJc48qE1DUbaWS7d40ZvOwIAzgg/4qhDeWEnihGiLDGWXv+tXb5wryzz4wfp83Jp0ma2ebCZVfKcj7VVHBbAfvoY8E/6R/asyNUvQc+ICfmoNe/ta+Gf3g59Norm/l51o9X/8libtphXUCoHhaNVQNnhRincMihLc4AKxAH3GRWSnuprkKJG3BM4+WavbVrwxhN4wBj8ozVJYm4pfByw9ZCOWU/mv6BWsSCLWo5FIwFUnH86b7gs0SJnB9flWUkd523yNk+9EJqV4ihUlICjA4rSxNxSXgXF6yMckpNabsOntSnUa7hhS3ifX1/tTp52z4Jfgn27Csv8AtK78ZJi4LoCAxAPepftC7JLNKMt38ooSwylV+CmP1mLG5Ve3ZTPPMZ2HiuwDH+I1qreX4mGI7zgIpx88VlCgxRMOo3VvGEjkAXGOVBqmXE5JUc/pfV+1KTn0xtqTSjUIXiPmKbMg9vT+9dH6Z1O5GmP8dbbzDx/zZ/xXLbK6fYJJHLyI4ZBt4/8AO1ad+pZLnpe5sLjCXJdQkqjD7e7ZP6VTHFwikzm9TkjlyucfJvOn9W0/XdKnvp3ltRE7gxlck4GeMVlpJ7e6t21y0R+JTHHBc8sOPze2OayemareaVa3UFpcNG9woUnJwo7kj2PGM/Oq9G1mWwaWBE8ZJx5o2Oct/Cf1qlsho2dtNLDENa0iRLtgpS7hTOPmD/UGm+kmz11ZZbWbxJVRS8bjDLgg7cenbvWW6C6mutL1s2Bi8azuWYzQqo/Njgg/avuqrm0g1KW5tDLbTyyl0MflITP8qnPHy2UhPib5TDOreAokZM4YD7YP86qiW7S+n0xrxFiZPEjjHoeB9h61i7KbqSwsPjbTUTIt0viESRqxOeOfX0oS81rqC4kjul1CNpYwY3ESKNoPfIHrxUvZkU96J0KCJ4nK7wzdyxHHz5rH9R9V6bp9nc2tpci91F2IRol8kQye5JOTj0FZTX5tVExjudVuZo5Bv2NKcAfSlUdl+7VxwZO1GOKuxZZr6PIW8WR7m8V52clmy+CT7k4ooeFcwEpDtGdu0tn71ZNAseyFSNx7/Kq7fS724Rpo2iSFWwS74wauQKIbFkuGUx5IXjNGfteZrJtOnZQqk+XvnsR/OplJH3JLdpGSOCpzVb6TGrCVrqNRwGkJyufT6dqV77GX4GegavNpPg39mVjngk77fzDPY/Y11OL8SNCniSW7llhndQXjjBKqcdga5DFaXaWsptmt7qP1EUmWHzxUAkWObkIf9JDZH8qVtBphUOl2l5aGa0lW2umbaEkUY+x7V7plm991OqTDcYEy3GQSBz2+dL0mntYWt5HUl8FWHce9R03UrjTrz9zI0aDiSMc719asISuXOpa5dyLjYC20Z9FGBVE9yrW0aXg2yqcJ77f+b6UwudM09pXbRrpmjbiNbhhHJu9ck8YGfTk0HPp0SXKLfBrZC4RpM5HzpQkLQvqXiwrD4hRS25k4AHr8jR88xa1WGIK0USjzoSc8Y9e1a/TbSG1tTJZ29sYghG5Tnf8Aesr8Pcxf/e2BWJSG3eoFBbYXpA22VrVZp1kWNOCEwNxB96qhvoorgG/jbBBYbfM757ZJ4+9GalfRS3IMaeDb91AXPifPFDTLPr+s20KwJayOixiMeYcZ59x9KZoWwYwxS3MiWt9HGTnbHIPD+g3dj96FubS7hcfFI6Ec8nIb6HsaNaxTa/xhZBC+3eg83BwcUGHWcLAkxWME4Mpz+gFYxCCVY2LGMM/cE5rxLiPd4klnERn/AJuf51Ng0c448owQBUZR8TMzKmxFONo7ClcUyiySXX/hF51OEoF/Z9qyg8Ahs/1q+K8C/vBpNqqbcnIbH9aBSFd6gjg80ebqIaWYiAjSt3I7j2/lSvHEovUTXx+y/sfLqtvgj9lWu778178epiO3S7bP+r2oX4cbgUAbAzlTVlqIvEXxC2C3INb2Yf42N/N5flfsv7F/x0UY8+kwEkfxGoPqlvkE6PbjjsKOvjG9v4eB24PqKUi3YsOM57UPZj/jYF6zL8r9l/YKXWbXg/saEke2P8VIazblsrosGT7Y/wAVZDZeAjeKm7eBhcc1KHSJI2klYFCF3IGFD2I/42N/PZvx+y/sDnVbOJgZdIiY455/7VJde04HJ0WL5dv8UJPETnjdg4J70KIjvwV5rPBH/Gwr12VfH7L+wzOuaazEto8f0BH+Km2vaYyhV0SIH3yP8UHLZBUDEfm9KH8EBdwHNb2I/wCNm/nsv4/Zf2JT3q+OktnEbcrnseTTmC5kvbH4iaKNPDP/ABASDkdsY7nNZ+QDGQOaNbUcW0FrbKQEXksP4vUgUuTHaSSL+k9XwlKU3quvl/7DKaS5hsmnSQooO9kRdrEt67vak8N6ZLwT3UfxCjtGTgUXFqMxi+FugZEdSocfmAP9aogtvhnUzAj1rYsbVqSB6r1Snxljevh/P+wb+1dPjwDo0fb3rxtX08nI0ZB75I/xV3+7urPsXyjPNLdoaTJHLcim9mP+Nkf53L+P2X9g39t6eAQNFi59yP8AFQXU7Lv+x4/1H+KjHY7wz9x6cV6IQFwRit7Mf8bM/XZX8fsv7E21mwA2nRYR9CP8V5Hq1izDGjRE+2e/8qokthK2cY9KnLapZxBy3JxgDvR9mP8AjZv57L+P2X9ibahaklTpEQA74bn+lRXUrTt+x4SB6ljXsRAcDZkMMHPrVU9pLESCvDHC4rezH/Gxf5zL+P2X9i9b+CZig0m1XI7kmvZpBHt26TbbiMepB/nUIrTaBiWMuewb2os2hYoocln7bTkfeisUV/8AbA/VZX21+y/sUpcCKNQ1laoWPO0McfzouWxujsMdnEwkIHlUnv8Af2rxdPla8QSrgdjuYDAA4NEXN1LpyxSEAh+AVkB+WeKPCIrzzff/AIX9im5tJ9MhFw9uY2wVYbCMDjBzS+3WXT75p5YBlEDMuPRhwf5immovLNYP40TELjbLnIPyPsaqgkhh1N5mgeWKSIHY3AP1+VGkI5SDOkrKVtYfw2CybAdwOAM896P6xtJbm+t5nYzuyAF+CF2j8o/r96XWrXMcPiQERq64TI5IBOB+hquaeW6YJC0kh5YnHJOOcfL50UKw+PUZLRUSxXKxRq0pYkqv1x25NL9LgU6mIrC4EzTN+8DLzj5ff1qcV0+n6ddRyRqyXSBGAOOfTFB6LfzaHeSXAt93lILEZCZ7Usr8GVeSGvpJDfSRSnL8DvnAHpVcBYoigcKO57Cvvil1S63TOxkJyT3qUlzDaFtxDMTwg5wKO62CleioiVpzIWJIHBIpmLZIIUV5gD3O44pG+pztKWXCj0UCq7azFwplkDuS2OKKMP5BZzTl5JoI0GP4hmhdZ1C0ktI0tirqjHhcAn60KtlbiQCOJmHzA/zQVzAhugUQortgKfSsYjFOkblyzRnb5SOCPuKt+Jlbn49ufduapnhUyBMhWxgBuKpNo4Pp+tajWMpl2tv77F7mqopkjHiSLuck8Ch5JZLkEliBnsKmsTpEQmMsOM/1pmxUgmw1G4S6EMBAhJ3SIwypHrn+lRliW/HiWshXwl/+2lfJXnnafX+v1qFgnwqymYFGYY59qL08aULhri6SbwkXKor7dx/rilGBtP1e7024BglcJ+V4i3BHqPlTy812S8iV4LloIgo3Afl3eox60iuNUW5uxObOEheFBX09M+/3qcut3UkAhVY0UHOI0CiigMvvrua8kiNrasFA2eLsxu/sPtV9pDJpWoRXbXSNcZG1Vwc/rx8qrs/JCLy6nLTRYEcR5C57n60Be373MjO8nnQgrx3OaxhvqVzb/GzR3rHcc4VVGFyMg8/WgS9usakJCzSMMFPzKAOQR2GaquBHfTi5llVTsyQzYLY9BxVcvgvIwRNiqvA+dBBbGNoRc6hGsFqspw2I92NxwT3oS5RhLKUheGQscxOMEe4qel3kNlcxzzJuAbYdx4GfX+lObu8W98QbWS8TlCnAK/I+1FGZnLefl1dT7HjkU1TTYru0RpLpBDH3x+YfQfOg3bfemd9qyP5ZATwDjHJocTSYwnAYYIBrAHlrJZRxuIokEZQnDc8j1+tAPGC7rFNtOfKrjt9PlVa3UbIoWIlhz347YOapSLNnNcSy4mDKI8c8D0rWaguO9UPi5iLHbgsP60XJcW8a+Nbpu2gYJFUW15ZurtLjcUz/ANJoiya1ns5tmMkduxzTIVoAOpSTv4jsS4wAvpTqHUZJLQXEgYsoP8PBPpSWKxCTs8x2ogyff5Val8yRmCI+VuSq9uPWsYjCmZpDIpDyNknGOaovVaO4BQ+YDz596PjeLeizKfEYjAByTVWrlJZiYeRk1jEo/DurY+H5JFHIP8VXMLa5sDEsOydDk7ecikgeSMdyKvFwyzo2SB7rxQMDLjcfavdnnzR97ZkyKY8YYc8YxQ5Hg9xnFag2Tijy65wSKYzW73DeSLxExywPK/SliTsdwCjbjvjkU2sQ8loY45GR08wNYxRFCj5tpNySE5UMNpb6Vb+zEnlwjAOi4KKRkH0zUrh7qeZPGMDrEp371xn55xwaBe5ZpPiCRA4bI2tuHyx60AjiyQ2sZW4iwTwM14NPMt8qMh29zx6VOPWLGa1LXVyUmU48PZ5W+YOOx+dBreS2Ike0lDeKuAHXcF+hJ4oBoaXOjLNDCY3VVJwRjtQl/prQ5WSPK4wGxXln1HBBDHHcQszLyzrJk8fpVknUfxqeFmKJS3kkmVgGH2+dEDIWGmR28bTyxMRjCEnPOKDGprDA8dzaMbhW8rEFcD2Ix3qe+5KNNc3YeJCQCrcH6VC1l0+9VZA8qXDMQVCFyMevesYlfwxTWENzaoInlB3BwB5fdSe/PtVFoZra+OXQSBMqxcNkkccCoXEwlbyyqAWPH5SvvwBgA1VIhKIWPnUZUE9/tRMaZ9StWMI8WJ/FBV08Xw2BUfMHAP8A2pV1Fd2N2IYbe3NuA+eG3YXHb0zzSlELPsQYb0A71dcTRsIUmRchi3Pc/I0obGUGtyS6NDaSkTJC2ccnGeM4q3xQ+PDtlO3llZQcj2pLG63aPFEBA+30Y+bmjoop8ofEwXO4+f0HzrdG7GEpuLibxPLHGsePDRAox6/evk0XUJ4Y5bC3lUc7mbH5flQM+qxW10XV3kP8bM3fjjivm17UbqUbLuZIx2VH24BGDx9KGw6C7u11i7tJWu3DRWPmKeUYIHsPlzSmznSO5juLlfGRGH7lsgOPrUrW61DS/ENtIypLw4D4Dj515AsCr8RO42qcgHsT7UQM8tLad/HuoVWGISFQrSBHPPoTVWqafdWrq8q7lZQS4IOT88etD3N+8kbLhlBJKruzX1vPKsfiqQ2B6jOK1GtUCO23le9F2d1Ktu219gHsM19FAb+4ZVUJIOSvYAe+TUvCO4o+1Y1GFKnAbj+dZgR6ZXaVSssgAx+UVBppBeYyCUOVz/IVB4owoO8Z7YJqQCxjMZ3EoQRjg57YPyrBIyM82+UckDnPcH2oXwS3mAOD8qvRmj37gQX+VSWLyjANEB//2Q==</binary>
</FictionBook>
