# Глэрд

Денис Владимиров

Элитный диверсант начала XXIV века после десяти лет службы в вооруженных силах Объединенного Земного альянса, потеряв товарищей и любимую подругу, увольняется из армии и решает стать колонистом, отправившись в параллельный мир, похожий на Землю в далеком прошлом.

Однако в процессе «перехода» что-то пошло не так. И разум бойца переносится в тело мальчишки-аристократа, которому грозит плен, а затем отведена главная роль на жертвенном алтаре. И времени для измышлений нет, нужно действовать «здесь и сейчас». Как? Как учили и как того требует обстановка. То есть, без пощады, без жалости и без сожаления.

Картинка взята на просторах интернета, очень похожа на одну из сцен, по крайней мере, как я ее себе представляю.

## Книга первая. Возмутитель спокойствия

- 1 -

— Ублюдки, вы думаете, что вытащили счастливый билет, когда вас выбрали для службы в рядах доблестной Объединенной Армии Земли из тысяч и тысяч таких же дикарей? Нет, сучьи дети, вы не представляете в какое дерьмо угодили! И что выход отсюда один — кладбище, возможно даже без урны с прахом. А ваша главная задача не просто отправиться в Ад, но прихватить с собой как можно больше уродов и тварей всех мастей! Во славу Совета! Есть и хорошая новость, обсосы, не для всех, но есть. Теперь пятеро ваших близких могут рассчитывать на полноценное гражданство Великого Земного Альянса. Пока вы не отсвечивайте рядом с ними, им будут открыты все дороги и все пути, они получат льготы на обучение, на медицинское обслуживание и на жилье, ну а вы… Налево! Бегом марш! — эти слова нашего ротного Эндрю Андерсона, вышагивающего вдоль строя, заложив руки за спину, стали судьбоносными.

Пророческими.

Практически для всех.

Да и его голову — все что осталось от Папаши, не представлявшего себя вне и без войны, я, выживший один из двух подразделений, баюкал на руках до расположения и не слышал рубящих воздух винтов. Тогда «Дикие Коты» тоже канули в лету — постоянные конкуренты, мы всегда негласно соперничали за первенство, но… они были своими. А еще через месяц меня демобилизовали — срок обязательного контракта закончился. Ксеносы зализывали раны, готовили очередную «провокацию». Я тоже. В общем, обычная рутина и ерунда, от дальнейшей службы отказался, да никто и не настаивал.

Опять короткая спичка среди тысяч и сотен тысяч длинных. Живой, относительно целый и здоровый, прошлые ранения не в счет — заросло, как на собаке. А шрамы? Всем плевать, хочешь — зарабатывай, но уже сам, делай пластику. «Всего лишь» десять лет прошло с того момента, когда выбрался из геликоптера, не путать с вертолетом, и оказался в учебном лагере «Сумеречных Призраков».

Впереди лежало множество путей, если захотел вписаться в чудный мир, от оператора грузовой платформы до ассенизатора. Цивилизованное общество с настоящими духовными ценностями нас отторгало, считало автоматически преступниками и психически нездоровыми индивидами, неполноценными физически, точнее, не соответствующими высокому званию homo sapiens. Эдакие раковые клетки.

Смотрело косо, отзывались в СМИ, блогах, интеллигентных и в культурных кругах с предельным ожесточением. На грани. Расчеловечивали на будь здоров, создавая образ кровожадных маньяков, мутантов и чуть ли не виновных во Вторжении и вспыхнувшей войне. Если кто-то высказывался нейтрально, пытаясь показать необходимость ВС Альянса, — получал сразу клеймо «пособник мясников».

Ведь разве может один разумный мечтать убить другого, особенно инопланетянина, с которым всегда можно договориться? Варварство! Так нас и называли. Хотя чего еще ожидать от ярких представителей Диких Территорий, прошедших жесточайший отбор на кровожадность?

То, что «контактеров» и «гумми» обычно сжирали, в прямом смысле этого слова, отчего-то оставалось за кадром. Зато по гиперполисам, вдали от линии боевых действий, голоса миру-миров звучали очень громко. И довольно успешно влияли на мозги быдло-массе, которой легче было принимать и лелеять любую дурь, нежели взять выйти из зоны комфорта — привычного стойла, и смести к чертям розово-зелено-красно-черно-коричневых проституток, начавших вновь после Темного века поднимать голову и диктовать свои правила игры. Во второй половине двадцать первого столетия эти игрища и привели к тотальной зачистке и рекам крови в основном невиновных людей, которые представляли какие-либо меньшинства.

— Вы должны ответить за военные преступления! — нас встречали митингом возле аэропорта в Нью-Вашингтоне демонстранты от партии «Мирное Небо». Впрочем, как и каждый транспортник ВС Альянса.

— Всех под суд!

— Мутанты!

— Твари!

— Убийцы! Грязные убийцы! Подонки!

— Сволочи!

— Ксеносы — разумные и гуманные! Вы убиваете их детей!

— Мутанты!

— Кровоотступники!

Каждая фраза — готовый лозунг победившего идиотизма.

Бросать что-то в нас не решились, хоть и хотели. Тогда, действительно, развязка бы вышла кровавой. Тим Сандерс — здоровенный чернокожий бугай из «Вепрей», добрый и невозмутимый в мирное время, здесь едва не сорвался с нарезок. Я это видел. Его лицо перекосило страшно, скрип зубов, наверное, был слышан метров за десять. Положил ему руку на плечо, молча сжал пальцы.

— Ты не представляешь, как я мечтаю о тяжелом бластере, — покачав головой, сообщил он, — Уроды! Их бы всех Туда.

Кивнул, соглашаясь.

— А я о тактическом плазменном боеприпасе! Да сгорят все в очищающем пламени! — влез веселый Димка Малышев, прибывший в отпуск «Всадник Апокалипсиса». Когда он так улыбался, многим и многим становилось не до смеха, — А ты, Саня?

— О своем ноже, — ответил спокойно.

— «Сумеречные» всегда знали толк в изврате, — рассмеялся тот.

И нас отпустило. Перестали волновать вопли. Собаки всегда гавкали, а караваны ходили.

В руках толпы плакаты, фигурки каких-то мягких игрушек из мультфильмов, розовые и радужные лошади с рогами, милые ушастые гуманоиды, пушистые антропоморфные лисички, кошечки, львята… Дерьма только на палке не хватало. И пары скрайсов — вот те быстро бы вышли на «контакт».

Что удивительно придурки считали, что ксеносы именно такие — плюшевые, хотя в Галонете миллионы роликов, демонстрирующих их разновидности. Лавкрафт отдыхал, а какую чужие устраивали резню — тот не смог бы представить… На все аргументы ответ простой: «Вы-все-врете!». И такой тезис подпитывался политическими элитами, удобрялся ими. Впрочем, и в начале двадцать четвертого века существовала секта верующих в плоскую землю. Причем не на Диких Территориях, там подобным шлаком голову не забивали — еще день прожить бы, а непосредственно в Альянсе.

Бывшая девушка Инга — любовь всей жизни на момент подписания контракта, которая вместе с моими родителями и сестрами перебралась в Нью-Америку, став полноправной гражданкой, делала звездную карьеру. Откуда-то узнала о моем прибытии и зачем-то сама явилась в гостиницу, где без обиняков стала предлагать деньги, чтобы не отсвечивал у них на горизонте.

— Ты должен понимать, что из-за твоей службы, социальной позиции, образа жизни и необоснованного гражданства, бросаешь тень не только на меня, но и на свою семью, — с фанатичным блеском в глазах в очередной раз принялась рассказывать мне о долгих и бессонных ночах ожидания и плаче в подушку, — В результате наш рейтинг благонадежности может быть понижен, обычная жизнь принадлежит гумми. Они здесь власть! А это конец перспективам, невозможность дальнейшего роста. Жить только на социалку? Скажи, ты этого хочешь? — дура, какая она все-таки дура, — Или, чтобы твоих сестер все называли мутантками, тыкали в них пальцами на улице и кричали: «ваш брат кровоотступник»? ИИ же за всем следит, а вы психически неустойчивые личности, поэтому в любой момент можете сорваться и…

Единственное, что задело «необоснованное» гражданство. Это мое-то?

— Тебе пора, — перебил подругу, открыл дверь в номер и сам тоже вышел.

Дел громадье.

— Ты ничего не понимаешь! Сколько, сколько у тебя мутаций? А имплантов? Твой нейро чей? Насколько ты человек? — совершенно неожиданно истерично выкрикнула та. Совсем с ума сошла девка?

Хотелось сказать много и всего, срезать логичной аргументацией, ткнуть носом, пояснить просто и доходчиво, что сейчас она бы не каталась на новеньком кредитном глайдере от Мотрс-Ф, а зарабатывала себе кусок хлеба в борделе для туристов на Диких Территориях. Хотя вряд ли — стара. Именно я ее счастливый билет в сытую жизнь, не она мой. И, когда из меня делали боевую машину, способную противостоять на равных, а где-то и превосходить ксеносов, внедряя в организм всю дрянь, никто не спрашивал согласия — все имелось в контракте. Не за красивые глаза родственникам преференции Альянс давал. Только один из двухсот отобранных кандидатов доходил до конца процедур. Дальше уже из этих, после учебки, один из сотни доживал до конца второго года. Затем все устаканивалось, нормализовалось.

Но лишь ухмыльнулся. Она один черт — не поймет.

Да и все это уже было ничего не стоящей ерундой, потому что двигался к цели. Она разжигала пожар в груди. В ту встречу я не понял главного, Инга сочла угрозой мое появление в Нью-Вашингтоне и связала его с желанием растоптать ее жизнь. Отомстить. Она настолько этого боялась, что больше ничего не видела. У меня другое застило глаза — ярость и леденящая кровь ненависть, какую я никогда не испытывал до гибели Своих, да именно с большой буквы. Если бы не долги, то сразу бы записался в колонисты, дождался бы Хельгу. Ей оставалось отслужить четыре месяца.

Другие планеты человечество так и не покорило, зато смогло попасть в прошлое, но скорее в доисторический параллельный мир. Сто миллионов лет до нашей эры. Добывали там особо ценные ресурсы, как минеральные, так и животного происхождения, переправляя их на матушку Землю.

Промышленно-грабительская экспансия началась лет пять назад, когда окончательно выяснилось, что никакие изменения в прошлом не влияли на будущее. Более того, любые оставленные маркеры и маяки до наших дней не доживали. Из чего был сделан вывод, что речь шла о иной реальности.

…Бешеную Суку, Большую маму в миру Эйлис Джонсон, из-за которой тогда два элитных подразделения просто ради забавы умножили на ноль, я так и не достал. Нет, если бы причиной гибели наших групп была реальная боевая задача, здесь — не попишешь. Это наша судьба. Но… Высокое штабное начальство, большую часть времени проводящее где угодно, но не на линии соприкосновения с ксеносами, и в тот раз не вышли за границы шаблона, прибыв вовремя. Громкое слово «проверка». И хорошо бы все закончилось обычными пьяными гонками на танках, пострелушками по джунглям с коптеров, и апогеем безумия — запуском нескольких ракет непонятно по каким целям. Но тут ублюдки ушли в полный и абсолютной отвяз. Законная наркота, бухло, а также чувство полной абсолютной безнаказанности до добра не доводили. На четвертые сутки угара решили поиграть в солдатиков. И поспорили между собой, какая из «сверхспец» диверсионных групп дальше продвинется в Мертвом Городе. Мне было бы абсолютно понятно, выполняй они чей-то заказ. Желающих хоть отбавляй, от конкурентов ТехноНовы до криминальных структур, мимо которых на нашем направлении потоки контрабанды превратились в жалкие ручейки, а добывающие лагеря в пепел. Но нет, именно лютая дурь стала движущей силой.

Малыш Долли выиграл тот спор. Все же я выжил, зато он долго умирал. Из всей тусовки мне не удалось лично добраться до главной твари. Она стала бояться всего, сложила полномочия. Не показывалась из квартиры, превращенной в бункер. Настолько накрутила сама себя, что вышагнула с какими-то дурацким криками из окна. Этаж сто тридцать восьмой. Легко отделалась, паскуда. Но в это время я уже находился под стражей.

Меня привлекли, как главного подозреваемого по делу о многочисленных кровавых убийствах. Улик никаких, только предположения некого Андрея Егорова, следователя по особо важным делам при Совете, и, как оказалось, бой-френда Инги на протяжении последних пяти лет. Мир тесен, особенно, если все карты подтасованы. Действительно, бой, тупой мальчик. Он вцепился в меня, как тот бульдог. И челюсти не разжимал. «У тебя есть мотив, у тебя есть подготовка, у тебя есть все. И ты мог. И, вообще, таким ублюдкам не место в нашем обществе. Возмутители спокойствия!». Плевать он хотел на мертвых, его интересовала безопасность беременной подруги.

Пытки голодом, холодом, жарой, бесконечным светом, абсолютной тишиной, рвущей барабанные перепонки музыкой — веселили, химия и гипноз не брали — прошит давным-давно, обычные избиения не пугали — во мне треть активной крови ксеносов, и главный козырь — не заблокированный нейрочип класса Арес V, который мог ко всем остальным функциям отключать боль. Хорошо иметь любящую и любимую девушку из «Воронов Одина».

Мы с ней прощались молча. Хельга не плакала. Знала, так нужно, а слова ничего не стоили, потому что ничего не могли изменить. Потрепал ее по щеке, провел тыльной стороной ладони по ней же, всмотрелся в глаза, затем зарылся носом в черные, что та смоль, волосы, вдохнул глубоко-глубоко, запоминая ее запах. Оказалось, последняя встреча.

Падлы ксеносы и Бешенная Сука, из-за которой мы разворошили муравейник, спровоцировали врага на действия, а тылы не прикрыли, тогда основные силы перебросили на Север. И под рукой ни одного дееспособного подразделения способного занять монстров в своем тылу. Массированное наступление противника. И прилетело так, даже «Воронам» досталось, треть лучших из лучших научных сотрудников накрылась разом. От Хельги не осталось даже пепла. Хотелось нажраться и убивать, а больше всего, чтобы появился кто-то и заявил: брат, это шутка, это дурной сон, она жива, а все остальное ты придумал.

Самаритян и волшебников поблизости не наблюдалось.

Ожидание очередного допроса. Старая, добрая, берущая начало во глубине веков пресс-хата. В ней-то и случился первый казус. Четверо уродов без интеллекта на челе и с оным отчего-то решили выяснить отношение между собой. Поубивали с особой жесткостью и цинизмом друг друга. Учитывая, что камер наблюдения не имелось, следствию пришлось принять эту версию, какую я с немалым изумлением поведал, как свидетель:

— Они неожиданно набросились друг на друга, и понеслось… Вы бы психов привязывали или в специальные учреждения сдавали.

По сравнению со сто тридцатикилограммовыми тушами, мои девяносто семь не играли. А еще к немалому удовольствию Андрюши изъявил желание принять участие в шоу «Право на жизнь». Противники данного решения отказать не посмели, иначе бы пострадали сами.

Суть представления. Берутся триста прожженных злодеев обоих полов, как те спартанцы, и на них открывали охоту сто двадцать сестер Артемиды. Устроителям показалось прекрасной идеей посыл, как сильные и независимые фемины несут справедливость и возмездие в мир, очищая его от скверны. Но если заключенный добирался до финиша, находившегося приблизительно в полутора тысячах километров от точки заброса, то все обвинения с него снимались. Удачливость свидетельствовала — Всевышний на стороне подозреваемого, и доказывала его невиновность.

Другое дело, что все происходило на Великих Пустошах — в какие превратилась большая часть Австралии, после частичной ее обработки отнюдь не мирным атомом, всей линейкой химического, биологического и генетического оружия. И не только земным. Первый плацдарм ксеносов. И пусть разумных среди них там не осталось, но остальное зацвело, расцвело и разродилось дико за век.

Мы почти голые, и отнюдь не смешные. А злые тупые девки в том, у кого на какую амуницию хватало. Кредитов же столько — самое скромное одеяние «Цезарь IV». Они платили бешеные деньги — так хотелось пострелять по живым. Это было престижно, это было модно, это было пропуском в высший свет и в высшие же эшелоны бизнеса и власти. А еще это слава. И восхищение миллионов утырков, которые пускали слюни и натирали кровавые мозоли, мечтая о валькириях в своей или чужой койке. Конечно, и просто деньги от поклонников, часто превышающие вложения в несколько раз. И специальный персональный платиновый медальон — вишенка на торте.

Время ожидания тянулось медленно. Я читал очередное произведение Экзюпери, потому что больше ничего не предлагали, а сосед по камере рассказывал, как он меня убьет. Ничего личного, только бизнес. Не все заинтересованные лица согласились с версией изощренного суицида рецидивистов в пресс-хате. Однако Уильям Туша в мою причастность к смерти коллег не верил, поэтому сожалел, что придется отправить к Харону слабака. А мне стала очень импонировать фраза из книги про тотальную уборку на планете, которая заиграла новыми красками.

Здоровенный, два двадцать ростом, улыбчивый малый, как большинство коренных американских негров из гетто — наглый, крикливый, по-детски непосредственный ничуть не сомневался в благополучном для себя исходе после, цитата: «дельца». Наоборот, он побаивался не выполнить заказ, охранники же всем составом болели за Тушу и делали ставки. Вообще, удивительный персонаж невероятно преисполненный превосходством черной расы над всякими «снежками», подло укравшими у них все научные и технические открытия. Белые суки в прошлом настолько обнаглели, что пока негры предавались искусству и созиданию, те похитили у них Иисуса и распяли. Падлы. Сокамернику бы книги писать. Исторические. А он только болтал и болтал.

Еще сосед рассказывал в подробностях, как он меня прикончит, как будет пить кровь, потому что любит ее. И может даже сожрет сердце, ибо такая вера, но сомневался: «стоит ли?», ведь я хиляк, и вряд ли он станет сильнее после акта каннибализма. Дурной, что тут еще скажешь?

Камера видеонаблюдения стала барахлить. Итоги, на вторые сутки сбоев и мата техников мой визави подавился какой-то дрянью, как сообщили следователи — сердцем крысы, и скоропостижно скончался во сне, сжимая в руке окровавленную заточку. Бедолага. Как не пытались привязать меня к инциденту, ничего не получилось. Мои слова подтверждались — Уильям не скрывал приверженности к высокоцивилизованным обычаям предков, вот к ним добровольно и отправился. Спецрейсом. Да и в любом случае, дальше шоу не пошлешь.

Затем охранники пару раз избившие меня после кончины Туши, одурев от безделья, всей сменой, которая благоволила черному властелину, перебрав какой-то сивухи, задохнулась в дыму, разведенного ими же костра в помещении. Зачем, почему? Никто не знал, лишь я на очередных допросах утверждал, что наркотики — зло, а также желал сотрудничать со следствием, рассказывая, как покойники предавались низменным страстям и барыжничали. Улик против меня ноль. Зато Андрей рвал и метал, плевался, грозился и желал мне благополучия, здоровья и счастья, но после смерти. Очередная глубокая проверка показала: импланты в организме отсутствовали, кровь ксеносов нейтрализована, нейрочип переустановили, воткнув один из самых дешевых гражданских, как обычно и случалось. Спасибо, Хельге.

Шоу мне понравилось, а зрители были в восторге, не рады оказались топ-менеджерки. Большие корпорации потеряли двадцать шесть лучших работниц. А после того, как я скормил на глазах у ликующей публики очередную дрянь ксенокрокам, то шестьдесят четыре охотницы вышли из игры досрочно. Внезапный экономический кризис потребовал их присутствия на местах. Рейтинги «Право на жизнь» рвали все и всех. Дичь заработала почти миллиард кредитов. Первое, это на донатах от сотен и сотен миллионов поклонников. Второе, от негласных предложений администрации «игры». Те хотели, чтобы я с особым цинизмом и огоньком гасил очередную звездочку, и это полностью отвечало моим парадигмам.

Впервые за всю историю существования кровавого зрелища финишировали больше ста человек. Обычно ни одного не доходило. А у меня вдруг нашлись сотни тысяч потерянных родственников, даже двоюродный брат одноклассника сестры отписался с уникальным предложением вложиться в перспективный проект. Предлагали сниматься в рекламе, роли в сериалах, вести несколько передач-стримов.

Изменили и негласные правила шоу — чтобы больше к нему ни одного участника из диверсионных спецподразделений класса Арес не подпускали на пушечный выстрел. Обвинения были сняты.

Начались другие глобальные процессы, деятели в верхах вдруг неожиданно осознали какое разумное оружие выковывалось на Границе. Примерили к себе. Вспомнили истеричку Бешенную Суку, мор среди ее близких коллег, сложили два плюс два. И первым делом началась реорганизация Войск Сопротивления Экспансии под руководством Совета.

Радикальных феминисток и гуманистов спустили с цепей, и те сразу обнаружили столько и всего в армии Альянса, не отвечающего современным цивилизационным ценностям, что несколько чинов вынуждены были подать в отставку. Дабы искоренить мужской шовинизм, и дать возможность сильным и независимым принимать участие в справедливой борьбе против инопланетных захватчиков в самых крутых частях все нормативы на законных основаниях были понижены настолько… хорошо Папаша Эндрю до этих славных деньков не дожил. Запрет на прием добровольцев из Диких Территорий, ибо злобные дикари порочили доблестные ВС, как и с удовольствием предавали род людской, подвергались мутациям, превращаясь в боевые машины. Добавим сюда отсутствие почти рабских обязательств у желавших ныне приобщиться к Великому, развязывающих раньше руки «Воронам Одина» для создания воинов света и добра. То есть, нас.

На боеспособности такой шаг сказался лучшим образом. Зрители и жителя Альянса ликовали и, затаив дыхание, наблюдали в течение двух месяцев за суровой подготовкой солдат терра нова, как стойко они преодолевали невзгоды. Даже вопли миру-миров стихли на фоне общего милитаризма и патриотизма. Совет успокоился тогда, когда «Сумеречные», сформированные на базе сгинувшего подразделения, взявшего наше название, и даже часть падл не погнушалась рассекреченными позывными, схлопнулись практически всем кагалом на рядовой операции, а затем за ними последовали «Дикие Коты».

Зачем начинать было заведомо обреченный на провал проект? Черт знает. Смысл точно имелся, но для меня был не достижим. Точнее, я не знал, чего добивалось глубинные элиты. Не те допуски, да их никогда и не было. А так, на уровне отбора уже становилось понятно — хана придет всем. Даже у большинства подготовленных солдат без вмешательства в организм реакция в разы была хуже, чем у рядовых ксеносов.

Но ничего на этом не завершилось, деструктивные процессы были запущены, пришел черед гибели тяжелых штурмовых бригад «Вепрей» и «Стальных», которых настолько разбавили мясом… канули в лету отчаянные летуны — «Всадники Апокалипсиса», почти выбили «Черных скорпионов», гигантские потери понес орбитальный десант «Титанов», а основательно потрепанных «Воронов» просто расформировали, признав их эксперименты над людьми в попытках получить идеальных солдат бесчеловечными. Часть персонала отправилась под трибунал, а часть бесследно исчезла.

Подлые ксеносы же, терпя одно сокрушительное поражение за другим от доблестной армии Земли (по сводкам с полей), продвинулись вперед на сто семь километров. И в Альянсе настал мир, покой и благоденствие. Мяса хватало на Диких Территориях, и оно стало вновь очень востребовано, ибо поток желающих среди граждан — отмороженных фемин, трансгендеров и просто тупых кретинов, вписаться в заварушку сошел на нет. Деньги на обустройство нового плацдарма, взамен захваченным, выделялись в огромных объемах, пилились и делали богаче всех участников действа. Рождались новые участники теневого рынка, а старые уходили на покой во всех смыслах данного слова. Может для этого и затевалась реорганизация — передел.

А шоу «Право на жизнь» снова стало предсказуемым. Но последовательницы Артемиды действовали пока как-то без огонька, как и не стремились к участию, порой уступая очередность.

Однако меня это не интересовало. Да и понимал, никто не даст спокойно тратить деньги, которых хватило бы не на одну жизнь, даже после процедур омоложения. Врагов среди «знати» нажил на всех континентах. И только бы шумиха вокруг поутихла, как «здравствуй, несчастный случай».

Я «купил» билет в один конец за сто миллионов лет до нашей эры, потому что порталы пропускали разумных и живых только в одну сторону. Туда. А мне в мире победившего идиотизма не имелось места.

Андрюша, кстати, продержался ровно до пыток тишиной. Не рой другому яму. Хотя остался жив, но впечатлений хватило, уволился из СБ Совета, занялся каким-то мелким бизнесом. На Ингу плевать — достаточно и того, что она все время в перманентном страхе жила. Сама дура. Но свою голову таким не приставишь, не пояснишь на пальцах. До сих пор та не понимала, что «любовь прошла» ровно в тот момент, когда я подписал контракт «без ограничений», дающий многое работодателям в погонах.

Именно он служил разделительной чертой между двумя судьбами, двумя жизнями. Да, тяжело, но ничего не изменишь. Потому что любой выбор заставляет что-то терять, порой ничего не приобретая. И я лучше нее понимал, чем грозят девушке и близким наши тесные отношения. Папаша Эндрю доходчиво пояснил в красках и примерах. Все телодвижения бывшей… это высшая форма дурости.

С родителями и сестрами давно имелась договоренность, не для того, я проходил через Ад раз за разом, чтобы своими же действиями из-за каких-то невнятных соплей и слюней утащить их обратно вниз. Они стали богачами.

А я вроде бы раздал все долги.

Мне не хватало только Хельги, но урна с пеплом с места уничтоженной лаборатории была при себе.

Час Икс и момент перехода. Даже полная боевая экипировка Сумеречных не помогала до конца справиться с некоторым волнением и мандражом. Все время думал, сейчас что-нибудь произойдет, что-то случится и опять все насмарку.

Наконец телепортационная площадка чуть вздрогнула, заискрились электроды над ней, шесть ветвистых молний встретились в центре, запахло озоном, и возник светящийся овал портала.

Выдохнул, окончательно успокаиваясь. Все, теперь меня точно ничего не остановит.

## 2

- 2 -

Когда я открыл глаза, то ощутил спиной холод влажной земли, шею щекотала трава или мох. Небо совершенно незнакомое почти лазурное с багряными кучевыми облаками тусклым солнцем и отлично просматривающейся огромной красной овальной луной с черным затемнением по центру, похожим на вертикальный зрачок. Око Древних — пришла откуда-то мысль, оттуда же, откуда знал, что сейчас ближе к полудню. Осмыслить новые знания и их источник не получилось. Не успел. Внезапно все собой заслонила пародия на человеческое лицо, очень и очень напоминающее отражение из злого кривого зеркала. Мерзкая зеленая морда глумливо ощерилась, растянув тонкие синие губы и показав острые зубы в шахматном порядке. Как-то вальяжно приблизилась вместе с ревом сирены в голове.

Аларм!

И… рефлексы, вбитые в подкорку, заставили действовать тело автоматически, бездумно. Еще не успел возникнуть даже отблеск любой осознанной мысли, а левая рука оказалась на волосатом затылке, одновременно с ней правая ладонь закрыла твари неестественно желтый глаз. Пальцы с силой зафиксировали захват.

Резкий рывок вправо.

Хруст позвонков.

А мышцы и сухожилия обожгло болью от запредельной нагрузки и кости едва не треснули. «Это как так?!», — успела пронестись мысль-молния, пока я перекатывался в сторону. Вскочил в полуприсяде, оценивая обстановку и выдергивая засапожный нож из-под каких-то обмоток из шкур на тощих ногах, сделанный… лично мной

И нулевой отклик нейро! Даже иконка отсутствовала. Ничего! Так не бывает!

Рядом валялось тело убитого мною «гобла» или «дикого гоблина» для нормальных, цивилизованных первое название — оскорбление. И они его зачастую смывали кровью. Откуда? Откуда, мать их, я это знаю?

Красное, два черных и белое перо, заплетенные в цвета вороньего крыла косу, рассказали: молодой «воин» в первом боевом походе, а по факту в грабительском рейде, успел убить двух вооруженных разумных и заминусовать меньше десятка, но больше пяти сугубо гражданских. И таких индейцев еще четверо бродило поблизости.

Существо телосложением и ростом приблизительно с обычного тринадцати-четырнадцатилетнего ребенка. Кожа зеленая. Одет товарищ в нечто похожее на кожаный анорак, перепоясанный широким ремнем с овальной пряжкой. В кольце справа на бедре полуметровый томагавк, слева за небольшой квадратной сумкой охотничий нож. За спиной крест-накрест рукоятями вниз висели два длинных кинжала формой лезвий похожих на земную фалькату. Сзади на пояснице аркан, свернутый в кольцо, закрепленный ремешком на хитрой костяной застежке. Рядом с ним круглая фляга объемом литра на полтора. На ногах штаны из грубой и очень плотной материи с кожаными накладками на коленях и заднице. Картину завершали высокие мокасины с бахромой по бокам. Обычная одежда для…

Сука!

При всей продвинутости современных военных технологий, работающий нейрочип выдавал информацию о любом объекте в текстовом виде, а не грузил ее напрямую в мозг в виде образов, воспоминаний, включающих в себя даже запахи. А когда на месте собственных рук ощущаешь и смотришь на тонкие почти детские, к каким дополнительным бонусом пошли худющие мосластые ноги, — становилось страшно до шевелящихся лохм, которые никогда не носил.

Неужели я слетел с катушек?

И где, черт возьми, мой продвинутый доспех? Верх инженерной мысли, шедевр нанотехнологий, мать его?! Его заменила вонючая во всех смыслах этого слова безрукавка мехом наружу с многочисленными «залысинами», надетая поверх залатанного перелатанного «рубища» из грубой ткани. Из такой же были пошиты штаны, в духе сегодняшней моды, чуть ниже колена. Еще оставалось ботинки на высоком каблуке натянуть — ни дать ни взять калифорнийский денди.

Только подготовленная ко всему психика, закаленная в собственной крови и боли, не позволила остановиться, замереть, заорать, подумать об умопомрачении или заняться другим маловнятным дерьмом, ведущим к гибели. Если рядом санитары, и я одного из них сейчас убил, то ничего страшного — всегда мечтал. Издержки их профессии.

И какое-то глубинное понимание, только дичайший всплеск адреналина в крови чуть ранее, в момент, когда пришел в себя, позволил пусть и донельзя коряво, провести вбитый в подкорку прием, чуждый этому телу — «потому что гоблы сильные»! Мне же всего одиннадцать, и гордая мысль, что окружающие всегда говорили, что я выгляжу на два-три года старше.

Повезло в одном. Тварь не ожидала сопротивления — халатная расслабленность и безмерная уверенность в себе до добра не доводили. Зеленомордый отчего-то думал, что я буду парализован минимум до вечера. Вновь «проблеск сознания» и новая куча «воспоминаний». Так и случилось бы, если бы этот урод, который сучий пацан, в чьем теле я оказался, не активировал единственное доступное заклинание в родовом кольце — «замещение души». Он сделал это осознанно, отправляясь в страну мертвых к предкам, но для того, чтобы его не выдернули оттуда за «незримые нити» маги крови или некроманты, сюда попал я… Сука, сука, сука! Заклинание? Что за херня? Стоп. Хватит!

Если такой бред прорвался из глубин моего мозга, то оказалось многого о себе не знал. Потому что представить подобное… Вряд ли. Как это возможно — не до того. Я здесь. По старине Декарту: мыслю, значит, существую. Остальное — неважно!

Пока следует избегать рукопашных схваток. Несмотря на то, что ростом и статями мы с противниками находились в одной весовой категории, они были сильнее, и их четверо. К слову, на очередную разновидность ксеносов гуманоид совершенно не походил. На колонистов тем более. Или… Не думать про «или».

Две-три секунды, чтобы усвоить сумасшедшие вводные данные и оценить диспозицию. Оказался в небольшом овраге с густо поросшим кустарником краями, поблизости спокойно объедало джух восемь флегматичных элитных гобловских лошадей — тирков. Знания опять пришли будто извне, но мгновенно стали собственными.

А еще эти животные выносливей даже артонских тяжеловозов, по крайней мере так говорил Тарин, владелец постоялого двора, они могли на себе тащить в два раза больше собственного же веса и долго, очень долго. При этом я знал, как выглядел этот чертов или дьявольский тяжеловоз! Более того, вспомнилось и лицо трактирщика, и его квадратная массивная фигура.

Мать!

Рядом уложены в ряд три девицы, находящихся в прострации, я их лично лицезрел впервые, но хорошо знал — Валли, Сангра и Ирма. Связаны веревками по рукам в запястьях и ногах в щиколотках, явно подготавливали к транспортировке. Перекидывай через седло, и ходу. Представительницы слабого пола являлись ученицами лучшей знахарки, целительницы и зальеварки Амелии. Первые смешливые белокурые близняшки четырнадцати лет от роду — дочери кузнеца Железного Грогана. Последняя — жгучая шестнадцатилетняя брюнетка, в лице которой чувствовалась порода — единственная кровиночка главного торговца поселения Хитрого Джилла, тот души в чаде не чаял.

Где-то поблизости, если не убили, находилась их наставница с семнадцатилетней Айлой — плоть от плоти Крома из рода Волков старейшины нашего… Да, мать вашу, похоже теперь уже «нашего» Черноягодья. Дышали девушки спокойно, глаза были открыты, смотрели в одну точку. Они тоже, как и я, попали под действие «ловца» — одноразового артефакта древних, какие пусть и не часто, но выносили с Земель Хаоса. Мэтр де Лонгвиль, герцогский маг при сотне бойцов, охраняющих Стену, называл их «простенькими парализаторами».

И я так же валялся сейчас бы без движения, точнее, мой донор — Глэрд, по прозвищу Граф, Аристо, Найденыш. Несмотря на реальную принадлежность к древней крови, что он окончательно и доказал делом — активировав заклинание, все прозвища носили скорее насмешливо-уничижительный характер, нежели свидетельствовали об особом положении в социуме.

Любой объект тащил за собой кучу ненужной пока для меня информации, в которой пытался утопить. Главное на текущий момент точно знал сколько врагов. Имелись и плюсы — противник без опыта, первый поход. Не матерые волчары. Но и я сейчас, как пьяный. А еще это тельце…

Убирая обратно нож, забрал у мертвеца кинжалы. Да, это вам не «Палач». Железо со следами ковки, шлифовка не смогла исправить положение, на лезвиях зазубрины, сами они плохо заточены, местами с проступающими пятнами ржавчины. Томагавк порадовал больше. Но тоже — дрянь. Охотничий нож? Мой засапожник лучше.

Вновь окинул уже внимательным взглядом лошадей. Пять под седлами с чересседельными сумками спереди и сзади наездника, поверх которых водрузили баулы, тюки и мешки. На остальных здоровенных мохнатых мускулистых зверюгах поклажа скрывала собой все, а еще сверху она была накрыта какой-то тканью, напоминавшей брезент. На пару коняг дополнительно навесили по два огромных колеса, не сплошных, а с толстыми спицами. Очень похожими на те, что использовали для фургонов переселенцы времен покорения старой доброй Америки. По крайней мере, в сериалах. Как оно было в действительности — никогда интереса к данному вопросу не питал и не проявлял.

Мысли проносились с умопомрачительной скоростью все это продумал за секунду, ее долю. И только теперь взгляд начал цепляться за важное. Два арбалета у седел, к ним болты в тулах и рычаги — козьи ноги. У тройки других в чехлах короткие луки, колчаны, набитые стрелами. Отлично.

Но собственная наблюдательность просто ошеломила. Это я должен был заметить сразу же, вычленить сходу! Однако вышло по-другому. Почему? Нейро! Синдром Джефферсона-Малиновского. Настолько привык к помощи чипа, что теперь автоматически обращал внимание на характерные «засветки», их отсутствие понижало внимательность к деталям, перенося их в разряд второстепенных. Вывод? Помнить всегда об этой коллизии и быть сосредоточенней.

Скорее всего оружие вернули в походное положение, когда гоблы притащили меня и девушек к месту временной стоянки. Почему сюда? Потому что по дну оврага, тянущегося на несколько лиг, можно было дойти вплоть до староимперского тракта, а еще враги пришли скорее всего именно от него.

Дополнительно к арбалетам и лукам шло по количеству врагов пять недокопий-недомечей, а может и глеф — «ирсов». Они всегда крепились позади слева от седока, — это уже остаточная память пацана подсказала, как и то, что все флешбэки скоро исчезнут. Почему? Зачем? Откуда-то я, мать его, знал! Пока в распоряжении «десять си», разум автоматически перевел в земную систему — около трех часов. Инструмент для смертоубийства имел изогнутое лезвие, походившее на копис длиной около семидесяти сантиметров шириной в ладонь с полуторной заточкой, насаженный на причудливо изогнутую метровую рукоять. Нечто подобное видел у эльфов в эпопее «Удивительные приключения Дадаэль», который смотрел в госпитале. К слову, режиссерка и сценаристка не подвели, занятное жесткое порно получилось. С фантазией.

Луки совершенно не заинтересовали. В старом теле воспользовался бы без разговоров, но в этом вряд ли. Вновь мельком глянул на мозолистые грязные ладони, на изящные тонкие пальцы с обкусанными и обломанными ногтями, с черной каймой под ними. Ладошки. Сука!

Метнулся к не обратившим на меня никакого внимания лошадям, не испытывающим песьей верности к отправившемуся в Ад хозяину. Тирки продолжали методично срезать крупными зубами траву. Флегмы какие. Но это здорово. Лови потом их. На манипуляции человека… Стоп! А человек ли я?! Как на стену налетел, замер будто вкопанный. Нет, все же человек, кожа белая, провел по лицу, нос, глаза и рот на месте. Зубы нормальные. Уши обычные под копной нестриженных волос. Это уже радовало.

Снял «малые самострелы» и один колчан с шестнадцатью тяжелыми снарядами. С огромным трудом, применяя такую-то мать, и это используя рычаг, удалось натянуть тетивы и вложить по болту с трехгранными бронебойными наконечниками в направляющие пазы. Отметил, что конструкция арбалетов очень и очень близка к современным земным аналогам, даже материалом плеч служил какой-то композит. Спусковой механизм странный, массивный, накладной. Были и другие нюансы, которые пока изучать не имело смысла и времени. Прицельных приспособлений нет, но с десяти метров я не должен был промахнуться.

Пригнувшись, преодолел подъем — одиннадцать шагов по пологому склону оврага, почти прополз по прорехе в густых кустах. Поблизости раздавались довольные крики, лающий смех и сдавленное мычание. И не просканируешь местность, не используешь импланты на сенсорику. Как будто не просто сразу просели, притупились все органы чувств, но и лишился части их. А так и было. И это несмотря на то, что реципиент обладал по мнению окружающих «звериными» нюхом, зрением и слухом. «Древняя кровь — это вам не водица! Себя проявляет», — важно объяснял калека-«опекун» Харм собутыльникам, замечавшим необыкновенные способности пацана. Хотя «боевые» товарищи, прокуренные, просмоленные и пропитые за три шага от себя не почувствовали бы и вонючего мерзкого мрока — нечто похожее на крысу, по факту, живая мертвечина…

Мать!

Стоп! Все это сейчас неважно! В который уже раз с трудом вынырнул из потока дерьма, оценочных мнений и суждений.

Плевать!

Пока плевать!

В Серый лес мы не углублялись, сойдя с древней имперской дороги возле рощи тархиров. Зашли всего лишь шагов на двести, здесь на небольшой поляне, я уже знал, что увижу.

Слева одноногий так и продолжал оставаться на месте в полуподвешенном состоянии. Он, когда получил из кустов пару стрел в грудь, попытался вскочить, опираясь на копье, а в другой руке сжимая топор, появившийся будто по волшебству. Но еще два коротких мощных болта, выпущенных из самострелов пригвоздили сорокалетнего косматого, здоровенного в юности мужика, к стволу ильмы. А, вообще, в очередной раз смог изумить пацана калека своей ловкостью и моментальной реакцией на внешние угрозы.

Неподалеку от покойника гоблы прислонили к дереву связанную Амелию, руки ей вывернули за спину, она дергалась, пытаясь ослабить путы. Во рту кляп, судя по обкромсанному подолу юбки — именно из нее его и соорудили. Похоже зеленые твари поймали их с Айлой арканами или взяли еще какой-то хитростью, а не обездвижили, как нас. Кстати, где дочка старосты?

В момент нападения те отправились на поиски красных грибов, а три девчонки собирали метрах в двух от меня синий зимнецвет, я же следил за набирающейся глиняной плошкой, куда стекал сок тархира — огромного похожего на ксенодуб дерева. Может это была и смола, потому что после суток с доступом воздуха, жидкость превращалась в светло-коричневую плотную тянущуюся массу. Вновь лишние!

Заглушили нас мгновенно одним ударом — это важно. Радиус действия артефакта, судя по эффекту из обрывков воспоминаний пацана, около четырех метров, при активации тот издавал характерное шипение в течение секунд пяти — именно на него обратил тот внимание, затем последовала гулкий удар по барабанным перепонкам, и людей парализовало. При этом человек мог дышать, даже смотреть в одну точку, мыслить, обращаться к заклинаниям. Так? Вроде бы. Выводов на текущий момент два, из-под «ловца» можно уйти — Харм и Аскольд в семи шагах не пострадали, второй, боезапас у урюков был ограничен всего одним магическим предметом. Иначе бы на травнице и ученице тоже использовали его, как и на взрослых мужиках. Но это лично я попытался восстановить произошедшие события. Однако как они соотносились с этой реальностью? Черт его знает. Посмотрим. Плохо другое, долбанные информационные пакеты от Глэрда — как те неожиданные вспышки — слева, справа, позади и впереди. И постоянно под руку. Нет все быстро и разом загрузить. Или отключить нахрен. Мне хватало вводных.

Неподалеку от мертвеца валялась рогатина Аскольда и его же небольшой круглый щит. Подлый трус во время атаки на калеку мог воспользоваться заминкой, и сам напасть на гоблов. Хвастливый ублюдок, а не «опытный» воин, как любил он рассказывать пацанам истории о славных походах и многочисленных подвигах.

И герой, в лучших традициях, предпочел прямо с корточек в кувырке рвануть в кусты, оставив оружие и бурдюк Харма, к которому в тот момент прикладывался. Расслабились суки, до ворот и сторожевого поста всего лишь две лиги, то есть около трех — четырех километров. И пока аристо занимался сбором сока, который таскал плошками и двумя кувшинами в небольшой бочонок рядом с выпивохами, те степенно беседовали, курили и глотали мерзкое пойло — орм. Это самогон, выгнанный из браги ольки — фиолетовой сладко-кислой очень вонючей ягоды, который даже после двойной перегонки дико смердел. Он настаивался минимум декаду на каменной полыни. В результате получался продукт, условно-годный для употребления и который согревал холодными зимними вечерами, дарил сладкие сны. И бил по мозгам мощно, не раз и не два калека с духами беседовал, дико прыгал на одной ноге, рвал свою бороду, хватался за топор и даже как-то изрубил в щепки стол и два табурета. Скорее всего, получался какой-то наркотик на алкогольной основе.

Стоп!

Хватит дерьма!

Так вот, индейцы несколько раз выстрелили вдогонку Аскольду, один из них с заплечным ранцем, свободной вариации на тему древнего солдатского вещмешка — сидра, передав лук товарищу и выхватив томагавк, устремился в погоню.

Странно как-то…

И опять оценка диспозиции, воспоминания и прочая ерунда не заняли больше десяти — пятнадцати секунд. Гомон справа. Там метрах в десяти крохотная низина, где бил из-под трех камней ключ. Из неглубокого блюдца вода вытекала крохотным ручейком, русло которого терялось затем в зарослях джуха. Прежде, чем подобраться ближе сбегал еще раз к лошадям, захватил сразу три ирса.

В принципе, если даже Аскольд не ушел от погони, можно попытаться укрыться от гоблов в чащобе, враги в любом случае надолго здесь не задержались бы, пусть это и претило бы душе паренька. Вон какой негативный окрас вызывали действия труса, а сам благородный сучара вместо того, чтобы сдохнуть, коль выпала такая стезя, предпочел кинуться не просто в объятия Мары, но на свое место, где для него был подготовлен персональный Ад, выдернул другого человека. Абсолютно непричастного ни к бедам, ни к горестям пацана, чтобы никто не мог дотянуться даже в загробном мире. Падла!

Другое дело, что в Черноягодье относились к тем, кто предавал родичей, а таковыми для Аскольда были девицы и знахарка, очень и очень негативно. По их уложениям — Закону предков, зубами требовалось недругов рвать. А ведь беглец принадлежал к роду Медведей, одному из самых уважаемых в поселении, пусть и не главная ветвь от него, но все же. Сейчас, если удастся мне спасти всех представительниц прекрасной половины, можно смело говорить о многих преференциях. Первая, самая легко просматриваемая, захватить колоссальную добычу, не только по меркам нищего Глэрда, но и состоятельных односельчан. Боевые трофеи, добытые в Землях Хаоса или Тьмы, даже герцогом не облагались налогом, и принадлежали целиком и полностью тем, кто их взял на клинок. Главной тут была строка — «не взирая на возраст».

Второе, отомстив за Харма и бросив в погребальный костер трупы его убийц, я по местным поверьям, даже если не признают того боги (как выглядело данное действо мальчишка не знал), по законам становился полноправным наследником одноногого калеки, так как других родственников у него не имелось. Последний представитель рода Ворона. Таким образом, появлялась крыша над головой и возможность избежать местного детдома. Именно страх перед последним, останавливал мальчишку, не давая пуститься в бега. Хотя он готовился два последних года.

Третье, у меня сразу появится множество должников из самых влиятельных семейств Черноягодья, которые не позволят сожрать сразу остальным пацана. Из-за чего? Трофеи и наследство калеки. А еще, можно было взять за гланды Амелию и в счет долга жизни потребовать обучить нужным профессиям. Ибо почему только самые богатые девки вокруг? Потому что плату за науку женщина брала немалую, непосильную для безродных или из худых семейств. Зато активы будущих невест после ее трех-четырех годовых курсов взмывали на недосягаемые для остальных высоты. Более того, позволяли женщинам, какие в большинстве случаев права голоса не имели, его получить. Например, присутствовать на сходах и других собраниях, высказываться.

Поэтому гоблов требовалось вырезать. И у меня имелось для этого все — два выстрела за один заход, три ирса, кинжалы и томагавк. Подобрался ближе, решая, как поступить. Прислушался вновь. Неразборчивые голоса. Гранату бы, и накрыть всех разом.

Мда, похоже от встряски мозги на место не встали. Какая к чертям граната? Может еще арт поддержку запросить? Просто окажись я в своем теле, даже голым — никто бы живым не ушел, не понадобился ни «Палач», ни тем более «Кречет». Давно бы остывали. «Бы, бы, бы»! Выругался про себя и на себя. Здесь… Зла не хватало. И никакой радости от будущего. Если все это не сон, не бред и не последствия перехода, что тоже не нужно выкидывать из головы как невозможное, то для достижения своих же физических показателей… А возможно ли вообще такое без продвинутой биоинженерии, основанной на достижениях космической цивилизации? Вот-вот.

Сука, нейро и импланты. Приложил ладони в виде локаторов к ушам. Теперь удалось расслышать, гоблы тоже говорили на всеобщем. Впрочем, ничего удивительного, мало кто его не использовал.

— …ждать Несси. Тюрик! Прикончи старуху — заслужил, стрелы и остальное собери, — отчетливо донесся тявкающий командный голос, — Мы с Анто девку пока растянем! Мирик дела сделает, вернется. Там ему дадим пол си, пусть порадуется. И нужно уходить. Посмотри еще чем Лиск занимается, должен уже закончить с погрузкой. И помните! Чтобы с аристо даже волос не упал!

— Вазги Сян, может лучше эту бабенку вместо мальчишки возьмем? — прогундосил «шакальим» голосом кто-то, — Сочная! Мясистая! Потом еще ее и съедим! Выгодно!

— Будет, как я сказал! Кто тронет мальчишку, лично кожу сниму! А хольк затем брошу к мрокам! Все ясно? Баб взяли трех. Выделим тебе потом одну в счет доли. Больше никого брать не будем. И так добычу взяли, не довезем. Уэльюнис лучше не гневить, она и так налила нам полные чаши меда. Колья приготовил? Вот и вбивай!

Сразу пришло понимание старуха — это Амелия. Надо же. Красивая и горделивая брюнетка среднего роста лет тридцати, худая, но с большой грудью, осиной талией и длинными ногами. При этом огромные глаза сапфировые, необыкновенной глубины. Мальчишку от ее взгляда в дрожь кидало. Тонкие черты лица, нос чуть с горбинкой. Чем-то похожа на Ирму или та на нее. И еще, добивание беззащитных пленных у тварей отчего-то соотносилось с некой наградой.

План сложился довольно простой. Ждем появление первого. Минусуем. Контролируем. Перезаряжаем. Атакуем остальных. Добиваем. И встречаем последнего, если Аскольд его не отправил к демонам. Но последнее — вряд ли.

Буквально через десять секунд на поляне появился расслабленный гобл. Морда зеленая, довольная. Длинная черная коса по пояс, в которой отсутствовало белое перо. Похоже, именно в погоне за ним хотелось тому зарезать знахарку. Одет и статями, как и первый, один в один брат близнец.

Не доходя до женщины, он медленно, явно рисуясь вытащил оба кинжала из ножен, гнусно ухмыльнулся:

— Плохо, что ты сдохнешь быстро! Но я постараюсь, доставить тебе наслаждение — перед смертью успеешь помучиться. Для начала вскрою…

Амелия с вызовом и с презрением посмотрела в глаза твари. Красава, во всех смыслах данного слова.

Я целился, ощущая вновь насколько слабы руки. А еще необычным было отсутствие целеуказателя и приближения при фокусировании взгляда. Нейро бы все просчитал, рассчитал и выдал предполагаемую траекторию снаряда. Больше всего жалел даже не об имплантах, а об отсутствии именно чипа.

Тяжелый болт вошел гоблу между лопаток ниже шеи, не дав завершить монолог. Тело бросило вперед и чуть в сторону, подскочил к нему в четыре шага, и проконтролировал сипло хрипящего гуманоида, воткнув лезвие ножа в висок. Оно легко пробило и кожу, и кость, после чего урод окончательно обмяк, и задергался в конвульсиях.

Теперь бегом обратно. Возиться с распутыванием женщины нет времени, да и не было желания из-за опасения, что она испортит все каким-нибудь импульсивным финтом. Судя по взгляду, Амелия мне послала столько лучей добра… Ну-ну.

Пригибаясь, стараясь не шуметь, добрался до ключа. Здесь, выглянув из-за густых кустов, обнаружил, как и полагал, еще двоих зеленых индейцев. Они, забыв обо всем, с азартом привязывали огненно-рыжую фигуристую девушку к вбитым в землю кольям, желая растянуть ее в виде звезды. Несмотря на отчаянное сопротивление Айлы, с руками будущие насильники уже справились, теперь очередь дошла до ног. Судя по перекошенному лицу — жертва явно не радовалась предстоящему хардкору.

А твари отморозки. Была огромная вероятность, что они упустили Аскольда, а тот в любом случае побежал к Стене, там пост, и воины герцогской дружины вместе с магом. При самом плохом развитии событий десяток ГБР прибудет сюда через час-полтора. Но почему тогда решили насиловать здесь и сейчас, а не где-то в безопасной берлоге? Не рвать отсюда когти? Налетели, взяли добычу, скрылись, и там уже расслабились? Почему они поступали по-другому?

Думая, я уже наводил острие наконечника на гобла отличавшегося от убитых собратьев, он был выше их на голову и шире в плечах. Но главное, имел круглый шлем с наносником, поверх которого красовалась голова какого-то хищника, точнее шкура с частью клыкастого черепа, еще спускались по спине два ряда разноцветных перьев, между которых чернела толстая длинная коса.

Оцеола вождь Семинолов, мать его!

Точнее, яркий представитель золотой молодежи, второй сын какого-то «военного» вождя. А по сути, предводителя шайки рыл в четыреста, если верно провел идентификацию. Опять пожалел об отсутствии нейро, очень облегчал тот подобные задачи. Сразу бы выдал всю доступную информацию о клиенте, которую я когда-либо слышал, видел или помнил. Кроме этого, чип обращался к внутренним базам данных, а еще был подключен напрямую к спецсети.

К моему сожалению на индейце имелась полноценная кольчуга до середины бедра, поверх которой местами крепились небольшие пластины. Присутствовал один аутентичный наплечник на левом плече, на какой пошел череп какого-то хищника. Его утыкали разнокалиберными шипами, видимо, на страх врагам, другого функционального применения я не видел.

На всякий случай приготовился второй раз тоже стрелять именно в этого утырка. Все сомнения относительно пробивных способностей оружия и боязни попасть в лезвие кинжала, которое служило дополнительной защитой спины, успокоил тяжелый и надежный болт, который легко пробил доспех ниже шеи, войдя по самое черно-красное оперение между лопаток. Краем глаза наблюдая, как швырнуло вперед тело твари, я схватил с земли второй арбалет. И практически навскидку выстрелил во второго фигуранта. Тот зачем-то в этот момент нагнулся, оборачиваясь, даже открыл рот, в который и влетел чуть снизу смертоносный снаряд. Шпагоглотатель умер практически без мучений.

Главарь дергался в конвульсиях, а я торопливо принялся перезаряжать арбалеты. И не успел, с противоположной стороны, проломившись через густые заросли, вывалился последний гобл, который еще по пути принялся истерично докладывать:

— Вазги Сян! Нужно уходить! С хуманом решил, но патруль оказался близко-близко! Будут здесь самое большее через два си! С ними шаман…

Фразу он не закончил, а мгновенно оценив обстановку, швырнул неприцельно в мою сторону томагавк, будто материализовавшийся в руке, сам ушел перекатом от возможной атаки, и рванул из-за спины изогнутые кинжалы, висящие рукоятями вниз.

Я, не обращая внимания на топор, который пролетел мимо и с силой вонзился в ствол тархира, отбросил в сторону арбалет и схватил подготовленный ирс. В три гигантских шага оказался в двух метрах от индейца. Дикий гоблин с визгом прыгнул навстречу, изображая мельницу.

Мне удалось отклонился влево, а вражеское кривое лезвие разминулось с лицом в каких-то сантиметрах, даже порыв ветра ощутил. Сука, не тело, а… И коротко размахнувшись, выворачивая до боли в запястьях рукоять глефы, рубанул врага. Сила удара оказалась чудовищной, конец лезвия разрубил незащищенный бок, и даже позвоночник не остановил его. Хлынула кровь, завоняло требухой.

Допрыгался. Но все равно, контроль.

Главарь пока пускал кровавые пузыри, отходил. Но я не стал ждать, поэтому поставил и здесь точку. Осматриваясь с огромным трудом, перезарядил оба арбалета. Вроде бы тихо.

Все?

Память паренька отчетливо говорила, что амба. Но я на всякий случай выждал минут пять. Мало ли. Ладно, теперь пленницы. Вонь от разрубленного противника усиливалась, кровь же пахла вполне себе по-людски.

Айла с задранной юбкой, выпучив глаза, пыталась видимо кричать, но тряпка во рту позволяла издавать только сдавленное мычание. Девушка дергала свободной ногой, точнее пыталась ее свести с привязанной. Да, даже в такой ситуации в первую очередь думала о «чести». В таком обществе подобное поведение понятно и закономерно. А так, здорово, что не добрались, не испортили суки. Иначе позор бы на всю жизнь. Там только в омут, замуж никто «нормальный» не возьмет. И плевать всем, что стала жертвой насилия.

Я шагнул вперед. Неожиданно замутило, повело в сторону так, что едва не врезался в близстоящий толстенный ствол. Сам не понял, как оказался на земле. И здесь, как любили говорить лирики, сознание покинуло бренное тело.

## 3

- 3 -

Четкая картина всех событий, произошедших с мальчишкой, «загрузилась» наконец-то полностью, слилась с моей памятью. Точка отсчета находилась приблизительно за пять лет от сегодняшнего дня.

В тот день, после Второй Сумеречной ночи, Харм совершал обход владений в поисках даров местного Посейдона — Карнеса. Одноногому принадлежал кусок берега длиной около трехсот шагов — от рукотворного канала, созданного еще древними мастерами, и до скальной гряды, врезающейся острым шипом метров на пятьдесят в Студеное море.

Калека подумал, что ему улыбнулся сам бог, когда обнаружил после шторма потрепанную лодку и в ней живого представителя какой-то ветви древней аристократии. О чем свидетельствовало родовое кольцо на указательном пальце правой руки. Малолетний пацан, навскидку лет восьми-девяти, настолько натерпелся, пока его носило по волнам, что ничего не помнил, повторял одно слово: «глэрд». Еще он почти не понимал всеобщего языка, являвшимся универсальным для всех, и корни которого уходили во времена Древней Империи, подмявшей под себя практически всю Ойкумену.

За такую находку можно было получить солидный куш от родственников или, как вариант, от их врагов. Харм почему-то думал о тысяче полновесных золотых. Вбил себе в голову эту сумму так, как скрайс вколачивал зазубренный средний шип в тело бедолаг. Одна из причин лежала в преданиях. Ведь именно столько получил славный Олаф Бург, лет сто назад нашедший в пустыне ребенка, оказавшегося сыном наместника Южной Ренейской провинции. Более того, счастливчик стал одним из самых влиятельных вельмож при дворе и даже удостоился чести предстать перед Императором. Титуловали главу государства именно с большой буквы и произносили с благоговением, а иных имен или прозвищ занимающий трон не имел. Но о социальном лифте калека не мечтал, лишь о деньгах.

Потирая руки от мыслей о будущих гонорарах, тот не только приютил мальчишку, но тряхнув мошной купил козу, чтобы отпаивать инвестицию молоком. И это пришлось кстати, в доме спасателя кроме воды и различного по крепости алкоголя других напитков не имелось.

И практически сразу, как только возобновился путь до Северного Демморунга — речной крепости и форпоста Великого герцогства Аринор, находящегося в двадцати лигах от Черноягодья по суше, отправился с мальцом в комендатуру. Представителей властных структур в Черноягодье не просто проигнорировал, а матерно послал подальше.

— Алчные выжиги обязательно обманули бы. И денег бы взяли в три раза больше! А еще награду прикарманили бы! Уж я-то знаю! — потрясая кулаком, часто объяснял собутыльникам причину такого поступка.

Мальчишку опросили насколько это было возможно, точно установили полный возраст — шесть лет, а затем долго колдовали с какими-то непонятными амулетами, и Харма с «находкой» отправили восвояси, приказав ждать результатов запроса в Имперскую канцелярию. Предлагался и второй вариант, переправить Глэрда, как записали пацана в документах, в Халдагорд, столицу герцогства, где располагался приют для сирот благородного происхождения. В таком случае калека мог получить пять золотых за хлопоты и неудобства. Со злорадным смехом будущий «миллионер» от предложения отказался. В итоге, по законам пришлось раскошеливаться самому уже на двадцать монет из презренного металла, чтобы по всем правилам оформить опекунство до совершеннолетия, а именно до семнадцати лет. Жадность и вера в близкую удачу сотворили настоящее чудо, превращая скрягу, чья «бережливость» в родном поселении стала притчей во языцех, практически в неудержимого мота.

Обычная судьба таких найденышей незавидна — лучшая доля холопство, худшая рабство, а отнюдь не получение новых родителей на ровном месте. Причем малолетку ни в первом, ни во втором качестве никто не стал бы держать в Черноягодье — сразу продали бы торговцам живым товаром. Оставлять таких было невыгодно — местным за каждого невольника приходилось платить дополнительный налог. И не в медяках.

Однако здесь на стороне пацана выступила древняя кровь. В герцогстве, являющимся частью Империи с довольно обширными правами, привилегиями и частично автономией, за надетый на обладателя родового кольца ошейник грозила мучительная смертная казнь. Удачный расклад для такого злодея — петля или топор. Но в большинстве случаев прямой билет до Кровавых островов, где продолжали практиковать жертвоприношения и демонопоклоничество, несмотря на запреты и борьбу с Первородным Злом последователями Трех Святых. Впрочем, воинственный орден из Красной пустоши особыми правами и преференциями в Империи не обладал, а уж на Землях Хаоса тем паче.

Для занимавшихся живым товаром имелось пренеприятное свойство идентификатора аристо — снять или скрыть кольцо было невозможно. Оно по желанию владельца «проявлялось» через перчатки, даже латные, если пациент терял конечность, автоматически возникало на другой и так вплоть до шеи. Видимо, кто-то проводил соответствующие опыты, учитывая однозначные свидетельства. Конечно, многочисленным королевствам, независимым графствам и баронствам людей и нелюдей, как и другим образованиям, не попавшим под эгиду или пяту местного супергосударства, было плевать с высокой колокольни кого заковывать в цепи, если это не противоречило их законам.

Сведения об окружающем большом мире, его истории и географии, мальчишка, обладающий феноменальной памятью, черпал из рассказов «наставника» и других жителей Черноягодья. Харм большую часть времени пребывал в крепких объятиях Бахуса, поэтому ценность информации от него можно смело было делить на два, а то и на три, как вариант, умножать на ноль. Впрочем, недалеко от него ушли и остальные селяне.

Однако закон, учитывая статус «опекуна», позволял принуждать к труду мальчишку, чем и воспользовался калека. Уже через полгода после прибытия в Черноягодье, тот довольно хорошо понимал местное наречие, и мог взять на себя часть работ.

Например, собирать ту же роску — черную ягоду. Самое интересное, плод Земель Хаоса, похожий на крупную черешню, в девяноста из ста случаев имел радикально красный цвет. Малая часть экземпляров носила синий окрас, и совсем уж редкостью являлись антрацитовые.

Другое дело, что даже плохие родители старались своих чад оградить от такой участи, да и сам Харм, потерял конечность не в многочисленных схватках с мертвецами, орками, пиратами или купцами, а в клешне жука-плавунца.

Кроме опасности от некрофауны, часть которой рождала у меня воспоминания о представителях ксеносов, и агрессивных вполне живых тварей, сам процесс являлся той еще каторгой. Приходилось по десять-двенадцать часов проводить по колено, а где и по пояс в ледяной воде пусть и с частыми перерывами для обогрева на суше.

В памяти мальчишки огромное место отводилось страшным картинам, как от сырости и постоянного холода не спасал костер в общем шатре. Как приходилось разминать и растирать скрюченные пальцы на руках и ноги. Обработанные соком тархира бахилы, сшитые в единое целое с безразмерными штанами, затрудняли движения, но без них и таких же краг, вряд ли кто-то смог продержаться даже день. По вечерам в глотку пацану вливали вонючую горькую настойку, от которой поднимался жар от живота к голове вместе с тошнотой. Когда же он хотел выблевать эту гадость, то получал затрещины, и дополнительную порцию дряни.

— Чтобы лихоманка не взяла! А то сдохнешь тут! На тебя же уже денег прорва ушла, — приговаривал ворчливо калека, под довольный хохот собутыльников, которых проживало во времянке семь-восемь человек.

Грязная во всех смыслах артель. Вонючая.

Но вполне возможно некоторые лекарственные свойства зелье имело, ведь несмотря на сырость и антисанитарию, кроме насморка другие напасти обходили Глэрда стороной. Дрянная еда в ограниченном количестве шла дополнительным бонусом, отчего мальчишка постоянно испытывал голод. И так пятнадцать-двадцать дней в году. Ровно столько длился сбор.

Еще одна доходная статья калеки — берег, на который часто выбрасывало обломки судов и содержимое их трюмов. Притаскивало ото всюду и другой «мусор», в виде плавника, морских водорослей — чесменки и брюхожора, первые использовались для производства плотной прочной грубой ткани и веревок, последние составляли львиную часть корма домашней скотины. Порой волны выбрасывали настоящих чудовищ, скорее всего, глубоководных обитателей. Да, всего не перечесть. Но главное, янтарь. Он особенно ценился среди колдунов всех мастей, зельеваров, артефакторов и алихмиков, потому что подходил для создания различного рода магических средств и предметов, но и стоил минимум втрое дороже, чем обычный.

Конечно, Глэрд выполнял и множество другой домашней работы, но в основном, в силу малого возраста и отсутствия домашнего хозяйства — принеси-подай. Здесь его судьба ничем не отличалась от большинства поселковых ребят, тех тоже приучали к труду с самого раннего детства.

Так шли дни и месяцы, затем пролетел год, и второй, но никто не заинтересовался спасенным. Не появились богатые родственники или их недруги. Осложняло ситуацию с поисками, что найденыш оказался древнейших кровей. У тех герб проявлялся только после прохождения некого испытания — Ледяного пути, поэтому точно указать «кто есть кто» без свидетельства близких было крайне затруднительно. И имя оказалось не именем. Глэрд, как выяснилось, обращение к «высокородным», нечто вроде титула, соотносимого с графским в далеком Тирнаре — континент, на который в здравом уме жители Империи и других государств не совались, за исключением нескольких портовых городов. Там практически на всей территории и вокруг суши на многие и многие лиги отсутствовали «чистые» места, то есть без эманации некротической энергии или хаоса.

Злые духи появляющиеся с заходом Сердца Иратана — местного светила, как и в Сумеречные дни, атаковали любого разумного, вселялись в него. Исключение — носители чистой древней крови. Результат — либо живой мертвец, либо измененный — лишенное разума существо, жаждущее людской крови. И убивающее до тех пор, пока его самого не отправляли в царство Мары.

В ходе естественного отбора на Тирнаре все жители являлись аристо по факту существования, даже обычные крестьяне. Поэтому мальчишка мог оказаться сыном простого моряка, купца или даже наследственным рабом, потерпевшим кораблекрушение. Что же до слова «глэрд», какое твердил и на какое стал откликаться найденыш? Имелась немаленькая вероятность, что мать называла так ласково, наподобие, «ты мой маленький лорд». А может ребенок просил защиты у своего господина, считая именно того спасителем от невзгод. Чем не версия? Но занимали умы жители Черноягодья гаданием на кофейной гуще недолго, посудачили и забыли. Больше досталось калеке, над каким просто надсмехались за просчет и бесперспективные вложения, как итог, новые шрамы от плети на графской спине. И обезглавленная коза.

Харм, вполне возможно, продал бы сразу мальчишку контрабандистам, учитывая «законопослушность» в прошлом, знай он изначально итог поисков родственников. Именно тогда, минуя государственные органы, скрыв факт находки ребенка, сплавить его знакомцам по старым и веселым временам, какие любил вспоминать после обильных возлияний. А там Глэрд оказался бы в девяноста случаев из ста на Кровавых островах, где очень ценились подобные экземпляры.

Но возможность была упущена, теперь у представителей власти аристо находился на заметке, органы дознания обладали амулетами Истины, позволявшие выявлять правду и ложь. Калека, при всем своем авантюризме, не стремился в объятия Богини Смерти через пыточные герцогства, наоборот, ему нравилось жить, пить, а иногда и петь.

Если бы еще не постоянный имперско-герцогский налог, взымаемый только «дарами» Земель Хаоса за право владения участком на чистой территории за стеной, прикрываемой стражей, то Харм вообще бы ни о чем не задумывался.

Хоть и ворчал порой одноногий про собственную доброту и бескорыстность: «моей милостью живешь», «почему я такой добрый?», «другие бы на улицу выкинули», но Глэрд пришелся ко двору.

Мальчишка развивался в несколько раз быстрее сверстников, клятая древняя кровь тому виной или нечто другое, но игрища одногодок его абсолютно не интересовали. Отчуждение, которое пролегло между ним и остальными детьми даже возрастом старше, год от года только нарастало. Чему способствовало множество факторов.

Это и непонятный статус, когда он не принадлежал по крови к коренным семействам. И насмешки насмешками над нелюдимым пацаном, но любой носитель древней крови мог убить простого человека невозбранно. Точнее, его должен был судить специальный суд, состоящий из представителей местной знати. Другие органы юридической силы не имели. Более того, возьми на себя мирской суд подобные функции, то всех участников развесили бы на эшафотах. Другой вопрос, что отправь к Маре кого-нибудь Глэрд, он тотчас бы исчез по-тихому — утонул, задрали мертвецы или другая нежить, да и простое зверье не дремало.

Но драться приходилось много и часто. А после того, как его решили избить сразу четверо мальчишек постарше, и он чуть не зарезал одного из них, детишки получили выволочку от родителей, понявших, что их шалости могут привести к трауру в семье. Если Графу терять было нечего, то любимых кровиночек никто не желал видеть на погребальном костре, ибо чаще всего сибаритству и немотивированной агрессии были подвержены дети из состоятельных семей. У них имелось огромное количество свободного времени, которое заполнялось различными забавами.

Многих еще накрывало понимание, несмотря на юный возраст, но скорее накачка старшими во время бесед между собой, что как бы их папеньки и маменьки не были богаты, сколько бы по сундукам не заныкали средств, по социальному статусу они всегда будут ниже, чем этот полуголодный нищий ронец. Именно так называли всех, не принадлежащих к родам Черноягодья. Детям же из бедных семей было не до подобных разборок — ни сил, ни энергии после трудового дня на шалости и мордобой практически не оставалось.

К концу третьего года мальчишку калека стал привлекать к «службе». Она сводилась к стоянию вместе с ним на Стене, которую порой решалась пробовать на зуб разная нечисть во время Сумеречных дней, Зимней ночи и в другое неспокойное время. Глэрд подносил стрелы и дротики стражникам, всматривался и вслушивался в темноту вместо опекуна, и в случае тревоги будил мирно посапывающего пьяного Харма.

Часто после атаки нежити собирал стрелы, снимал доспехи, забирал оружие и другие трофеи с нападавших мертвецов непосредственно за стеной при свете факела. Для остальных это был однозначный конец, кроме мага — мэтра де Лонгвиля и сотника лэрга Турина. Но те подобной ерундой заниматься не собирались. Порой стража расщедривалась и выдавала магический фонарь. Дополнительной работы тоже хватало, приходилось оттаскивать тела подальше от укрепления, дабы они не смердели в погожие деньки. Перемещать многих удавалось только по частям — покойники были тяжелой ношей. Кроме этого, он точил и чистил добытое оружие и доспехи, как и гарнизонное — защитники покоя Черноягодья любили сачкануть. За все Харм получал дополнительную плату, спокойно выпивал, когда другим запрещалось, и, конечно, спал.

Да, после безуспешных поисков родных приемыша одноногий мог с чистым сердцем отправить подопечного в приютский дом. Но… Крючкотворы требовали взятку, чтобы исправить факт «опекунства» на законных основаниях, в противном случае все продай, но мальца до семнадцати выкорми. И не исчезла окончательно, становившаяся призрачной, мечта о тысяче золотых. Хотя, по мнению Глэрда, они совершенно не были тому нужны. Восстановление конечности стоило дороже, гораздо дороже. Что меня сразу навело на мысль, имелись у покойника накопления.

Дополнительно пацан приносил все больше и больше прибыли. А сам калека все чаще прикладывался к бутылке. При этом норовил выпить нечто позабористее, хотя денег хватало и на обычный хмельной эль, вино, настойки и другой крепкий алкоголь всех видов, имеющийся в таверне или по погребам и ледникам селян.

По мнению завидовавших одноногому, у мальчишки был «нюх» на солнечный или золотой камень, как чаще всего в этих местах называли янтарь. На деле банальная внимательность, острый взгляд, любопытство и страсть к поиску всего и вся. Так засопожный нож он сделал самостоятельно из обломка неизвестного клинка, который нашел после очередного шторма. Подсмотрев, как работали кожевник и кузнец, при помощи камней и песка, отполировал лезвие, плотно обмотал полосками сырой кожи, предварительно затупив часть клинка, превращая ее во вполне удобную рукоять. Пусть и без гарды.

Год назад он стал готовиться к побегу после того, как нашел шкатулку с двадцатью золотыми монетами, каждая из которых равнялась двадцати пяти серебряным. И за такие деньги можно было спокойно добраться до столицы Империи — Великого Арста. Тут Глэрд в мечтах сразу впадал в ересь, ибо хотел лично заняться поисками родителей, которых так и не вспомнил. На месте лиц отца и матери лишь смутные расплывчатые пятна. Как он решил осуществить задуманное при таких условиях? Черт его знает!

Из всех картин и образов прошлого, в его мозг лишь отчетливо врезался монотонный безликий голос, который твердил и твердил, что если паренька захватят недруги, нужно обязательно активировать вложенное в кольцо заклинание «замещение души». В противном случае имелся почти стопроцентный риск потерять ее, не отправившись в Королевство Мары, где мальчугана с нетерпением ждали близкие и многочисленные родственники, а также новый чудный добрый мир.

Останавливал пуститься в бега на данном этапе здравый смысл, юнец понимал, как он мал и слаб, а любой торговец, покинув воды Империи мог легко и просто нацепить рабский ошейник, ведь предстояло совершить путешествие по морю на другой континент, разделенный с Землями Хаоса и герцогством, проливом в сто двадцать лиг.

В трудах и заботах то медленно, то незаметно пролетало время. И вот не далее, как сегодня с утра в обычный ясный день ранней весны явился Аскольд частый собутыльник Харма.

Невысокий довольно крепкий мужчина около сорока лет от роду, с длинными руками, а также шрамом на щеке, который не могла скрыть даже густая борода. Несмотря на кажущийся степенный вид, тот был суетливым, крикливым, склочным и зловредным, так и норовил выписать леща Глэрду, наградить пинком ниже спины или просто неожиданно швырнуть в мальчишку какой-нибудь дрянью. Например, объеденной костью или деревянной кружкой. Не скупился и на брань: «мерзкое отродье мрока», — самое мягкое выражение. Были и позабористее. Понятно, что такими действиями селянин любви пацана не добился. А мечты прикончить перед побегом урода, перерезав ему глотку, становились все навязчивей.

Как-то мальчишка пробовал ответить, и подкравшись, отоварил куском доски злодея по хребту, но в результате его едва не забил плетью до смерти Харм. Спина заживала очень долго, а калека не спешил к Амелии за лечебной мазью. Ее тайком купил сам аристо, затем немалых мучений стоило нанести лично на глубокие раны.

Так вот, Аскольд предложил сходить за соком торхира, которым покрывали лодки и крыши домов, нанося поверх черепицы. А через месяц на солнце, получавшаяся пленка, еще почти не горела. Еще в этом реагенте вымачивали ткань и покрывали обувь, получалось влаго- и термоустройчивая одежда. Полезное в хозяйстве вещество растительного происхождения, требующееся всегда.

Но это был лишь повод, служащий оправданием для жены, которая несмотря на миниатюрность часто ухватом угощала благоверного бородача и не пускала его в дом.

— Хоть выпьем спокойно! Совсем Миранда житья не дает! А я грон орма добыл, — около пяти литров, сразу пересчитал я в привычные единицы, — Она спрятала, нашел, но в открытую не возьмешь. И в море не выйдешь — неспокойное оно. В твой бурдюк тихонько налью, чтобы совсем ничего не поняла баба. Она может и провожать пойти, а мы спокойно денек отдохнем, пока твой выкидыш мрока сок собирать будет. И дело сделаем, и…

— Должен будешь, — сурово перебил его калека, но смягчившись добавил хваля, — Это хорошо ты придумал! Даже отлично! Вчера услышал, за синецветом Амелия собралась с воспитанницами, ее возьмем с собой. Все же не одним девкам по Серому Лесу шастать. Мало ли… — вспомнил Харм разговор со знахаркой, отчего будущий собутыльник как-то скривил рожу, — Да не думай ты про свою змеюку! Травница ничего ей не расскажет. И девок она в ежовых рукавицах держит, поэтому… За ней зайдем! Или без меня вали!

— Хорошо… — очень неохотно согласился Аскольд.

Резоны одноногого для Глэрда были понятны, Амелия порой подкидывала некое ядреное пойло «опекуну», после которого тот сначала плакал навзрыд часа три, затем падал на нары, и сутки, а то и больше спал, затем вставал со счастливой мордой. Последующую неделю-декаду, иногда полторы, пребывал в прекрасном расположении духа, проявлял чудеса работоспособности, почти не пил, и даже порывался чему-то научить без зуботычин подопечного. Мальчишка даже порадовался, сок собирать легко, да и лес ему нравился, как и море. Калека же в последнее время все больше пребывал в задумчивой меланхолии, отчего едва не сломал ребра замешкавшемуся аристо, когда тот уронил обломок бруса, принесенного с берега, опекуну на здоровую ногу. А за медленную доставку бутылки самогона прошелся до крови плетью по спине, изорвав окончательно рубаху.

И все шло довольно предсказуемо, за исключением появления гоблов. А дальше… Он обратился к родовому кольцу и «замещению души», больше ничего не смог сделать. Не только смутно вспоминаемые перед сном слова послужили спусковым крючком. Слишком Глэрда напугали рассказами окружающие, в красках описывающих его судьбу в случае пленения разной нечистью и дикарями, начиная хоббов и заканчивая троллями. Эдакая изощренная месть селян, мол, есть минусы у древней крови. Есть! И еще какие!

Видимо момент активации заклинания совпал с моим шагом в портал на Земле, других логичных причин появления своего разума здесь, я не находил. И вероятней всего — это навсегда, без возможности вернуться. Да и куда? Где мое тело сейчас? В доисторическом мире? На родной планете? Или превратилось в пепел? Придумать подобную историю с яркими воспоминаниями и образами я бы вряд ли смог — это про сумасшествие или временное умопомешательство. Поэтому вроде реальность.

Еще одна отличная новость для «попаданца» всплыла сама собой. Изменившееся в одночасье поведение не нужно было комментировать перед местными или пришлыми, пытаться изворачиваться, вживаться в какую-то роль, чтобы сойти за малолетнего пацана. Кровь, родовая память — вот ответ на все вопросы. И здесь она не только по поверьям темного простонародья просыпалась в представителях древних дворянских родов, но имелись многочисленные случаи в реальности.

Как, почему, зачем?

Такими эфемерными материями возможно займу мозги темными зимними вечерами, сидя у камина и покуривая трубку. Если доживу до столь сладостного мига. Главное, это работало. Так вмиг взрослели вчерашние дети, повесы и пьяницы неожиданно бросали старую жизнь и принимались заниматься делами, а трусы вдруг становились смелыми аки львы, ища битвы и кочуя из сражения в сражение. Однако о полном замещении личности речи не шло, скорее о переосмыслившей свое поведение. Настоящий Глэрд мечтал об этом, несмотря на опасность смерти, если процесс «пробуждения» происходил неудачно, однако такого заклинания в кольцо никто не вложил.

Еще одно. Важное. Мать, пусть будет именно мать, вбивала в подкорку мальчишке скрывать всеми возможными способами наличие в арсенале «замещения души». Настолько промыла мозг, что тот забыл свое имя, но эту истину запомнил. И можно сделать следующие предварительные выводы.

Первый, речь шла про нечто запретное, что могло принести немало проблем. Второй, продолжать хранить эту тайну. И третье, заявлять о себе, как о пришельце из другого мира — верх идиотизма. Ведь сам видел и слышал об исследованиях необычных ксеносов и мутантов с подконтрольных им территорий. Их только на молекулы не разбирали.

Поэтому во мне проснулась родовая память. И точка.

Если вопрос с изменениями в поведении снимался, то основной оставался и нависал дамокловым мечом — возраст. Только в семнадцать лет наступало совершеннолетие, после чего разумный обретал права и возможности.

Например, ты мог поступить на службу в армию. Лучшие из лучших оставались в герцогстве и пополняли дружину властителя, остальные отправлялись в Империю, в какой-либо из легионов. При отсутствии глобальной войны, дело это было сугубо добровольным. Но солдаты требовались постоянно — пограничные конфликты, захватнические компании нуждались в мясе, поэтому вербовщики шли на всевозможные хитрости. Впрочем, и пятьдесят серебряных монет, выплачиваемых родственникам или опекунам будущего бойца, очень и очень способствовали появлению «рекрутов». А еще, преступник, пусть и не любой, после определенного срока службы в местных штрафных батальонах очищал свое имя. Количество времени определялось тяжестью совершенных проступков. Из Имперского Легиона, если ты туда попал, выдачи не было. Зато имелся трибунал, судивший куда как строже гражданских судов на за преступления во время службы. Жизнь любого начиналась с чистого листа. А после пятнадцати лет даже иностранцы становились не просто полноценными гражданами, но и имели права в виде возможности избираться в местные органы самоуправления, основывать новые поселения на необъятных просторах Империи и все в таком духе.

При наличии денег и желания можно было поступить в любые имперские и заграничные университеты, включая магические академии. Умение писать и читать хоть и приветствовалось, но не являлось обязательным условием для абитуриентов. Наличие средств — вот главный фактор. И минимальная сумма за первый год — тысяча золотых империалов. Уж не в студиозы Харм метил? За каждый следующий курс плата только возрастала. Все это пацан узнал, подслушав под окном мэрии лекцию мэтра де Корваля, который просвещал состоятельных селян, агитируя отдавать детей во время Великой Ночи в школу. Стоимость одного года — от десяти до ста монет из презренного металла.

Армейская жизнь меня и раньше не прельщала, была вынужденной, экстренной мерой, если бы не стремительно развивающаяся болезнь Левинтайна у сестер, то вряд ли я подал заявку на прохождение службы в войсках Альянса. Те суки, легко и спокойно лечили ее, предотвращали… Но на Диких Территориях — это однозначная смерть. Цивилизованные твари вещали о гуманизме, призывали к миру с ксеносами, но не могли организовать у нас центры вакцинации. Хотя для них это ничего не стоило.

Впрочем, зачем? Действенный инструмент для набора добровольцев не только в ВС, но и для экспериментов в многочисленных медицинских центрах и лабораториях. И, судя по слухам, они — одна из причин появления у нас подобных болячек.

Вообще, зачистить Территории и привести их под общий знаменатель, установив власть Альянса, было легко. Как и уничтожить разумных ксеносов, закрепившихся в Южной Америке для ВС не являлось сверхординарной задачей. Однако это было нецелесообразно. Те же инопланетные твари — источник новейших технологий, постоянно держащий в тонусе. Тот же портал в другой мир. Дикие — альтернативная картинка, показывающая наглядно каждому гражданину во что может превратиться их жизнь. Более того, отстойник для криминала, маргинальных элементов и прочего дерьма. Едва только появлялся лидер с амбициями и намеком на возможности для объединения кланов, семей, родов, домов, полисов диких в нечто монолитное, как тут же следовал мгновенный решительный удар. А народного героя вешали, расстреливали или разрывали на куски, обвиняя в терроризме и покушении на свободы граждан Земли. А грызня начиналась с новой силой и с еще большей кровью.

В общем, к черту Легион и дружину, конечно, если судьба не сложится так, что больше некуда будет деваться. Самое паскудное в армии не подчиняться дебильным приказам, а в том, что ты не можешь не подчиняться. Последний случай в моей карьере — яркий тому пример. Не хотелось бы испытать дежа вю.

Не знаю сколько прошло времени, для меня по ощущениям пролетело день за днем несколько лет, на деле солнце и местная луна не сдвинулась с места. Да и обещанный патруль пока не появился. Поэтому меньше двадцати минут. Точно. А еще откуда-то понял, флешбэков, сонма непонятных мыслей совершенно невовремя больше не будет, и знания пацана теперь доступны. Ничего в общем-то сверхординарного, наоборот, эти воспоминания пусть и помогали чуть-чуть адаптироваться, но были вредны.

Почему? Каждый из нас анализирует и систематизирует любую информацию, исходя из собственного жизненного опыта и знаний. Даже являясь свидетелем одного и того же события у разных людей складывается собственное представление о произошедшем, зачастую никак не соотносящееся с другими «мнениями». Разный взгляд, разная оценка, и как бы не наложились детские и не ввели в блуд. Впрочем, справлюсь. Иного не остается, потому что именно я теперь Глэрд Аристо по прозвищу Граф. А если это бред? Пусть так, но вводные пока четкие.

## 4

- 4 -

Осторожно поднялся с земли, боясь неожиданной слабости или головокружения, а затем благополучного падения. Голову разбить на ровном месте после боя, что может быть глупее? Внимательно осмотрелся, также чутко вслушивался и принюхивался. Пытался запечатлеть и увидеть, как можно больше деталей, вычленить, выделить их, ломая прошлую привычку — надеяться на нейро и импланты. Не поблек факт обнаружения арбалетов только при повторном взгляде на поклажу тирков.

Подобный подход сразу принес свои плоды — заметил здоровенного бурундука, прячущегося в густых ветвях торхира, несколько мелких птах, похожих на красновато-серых рябчиков и здоровенного ежа, выглядывающего из-под ближайшего корня глазами-бусинками, водящего по сторонам длинным носом. Внимание животного привлекали тела. Спасу тебя, колючий, от ожирения — ничего не оставлю. Впрочем, уши можно. Один черт скальпы, они же «хольки», снимать. Иначе никто в поселке не поймет. Это и награда, это и слава, это и почет, а также доказательство всем и вся, что дорос до взрослой жизни. Какая тут корреляция? Пока не знал. Дополнительно волосы использовали в быту, из них чрезвычайно прочными получались нити, тетивы и веревки, по данным параметрам здесь могли поспорить только эльфийские лохмы. Вообще, не только в Черноягодье, но и в Герцогстве, да и в Империи, у жителей любое лыко шло в строку. Хорошо хоть мыло из разумных не варили, была и обратная сторона, в силу дороговизны моющего средства использовали его редко. И далеко не все. За пять лет Глэрду не удалось приобщиться к прекрасному.

Вокруг все по-прежнему. Тихо. Впрочем, придется изучать звуки привычные для местных лесов. И учиться, учиться и еще раз учиться всему. Практически с нуля. Мечтал о новом? Получи и распишись.

Гоблов поблизости точно не бродило. Восемь тирков свидетельствовали четко, что сюда заявилось два полных монса, точнее большая часть от них. Если для человека сакральными отчего-то были нечетные числа: три, пять, семь, то для зеленомордых — четыре. И именно по такому признаку они кооперировались, сбивались в рейдерские группы, в шайки.

Вроде бы все в порядке. Ну и вонь… Будто разрубленный урод жрал слизь дорингов. Вот оно! Возможное несоответствие. Убитый последним зеленокожий, вернулся без заплечного мешка, хотя пускался в погоню именно с ним. Опять же фраза про «хумана» не выходила из головы. Аскольд с индейцами договорился? В мешке была некая плата? А за какие заслуги? Нет, вряд ли. В него стреляли.

Неужели это…

Опять приглушенное возмущенное сдавленное мычание сбило с мысли, которая вот-вот должна была стать последней, послужить завершающим аккордом, чтобы реальная или близкая к таковой картина сложилась в единое целое.

Айла таращилась по сторонам, вертела головой. А ведь обдумывал и осматривался не больше десяти секунд. Какая нетерпеливая. Не могла немного подождать с возней? Несостоявшиеся насильники связали ее на совесть, вырваться самостоятельно, даже с одной свободной ногой не получилось бы при всем желании. Теперь девка блистала рыжей мохнаткой, учитывая, что юбку ей завернули на талии, а трусы, похоже, отсутствовали изначально. Лицо девушки стало под стать медным волосам, когда раньше она заметила, что я поднялся на ноги. Но сейчас изумрудные глаза на пол-лица горели яростью. Как же, как же… Несносный мальчишка! Да любой герой легенд и сериала, да и, вообще, представитель сильного пола, должен был забыть обо всем, отключить мозги и броситься на выручку в тот же миг.

Ага. Точно. Верно.

— Не дергайся, сейчас развяжу, — успокоил девушку, когда она при моем приближении начала извиваться еще сильнее, — Кляп выну, если орать не будешь. Вдруг рядом есть еще кто-то. Ясно? — конечно, последние фразы, чтобы купировать женскую истерику. На деле ей ничего пока не грозило.

Бродила бы та же нежить поблизости, давно бы на эманации смертей или запах крови заглянула. При этом большинство мертвецов не обладали привычными органами чувств, кроме зрения. Вот с этим следовало разобраться, и уточнить у знающих.

Дикое зверье… Вряд ли. Они очень редко появлялись на окраине Серого леса, а мы всего лишь на сто — сто пятьдесят метров в него углубились, сойдя со старой имперской дороги.

И все же смердело от гобла знатно. Вот падальщиков амбре могло привлечь.

Девчонка замерла на несколько секунд, осознавая сказанное мной, а потом быстро-быстро закивала. Я вытащил из ее рта грязную замусоленную тряпку и занялся путами. Сначала освободил ногу. Узлы хоть и нехитрые, но тугие. Минут пять на них потратил с этими слабосильными «изящными пальчиками».

Девушка тихо охнула, встала сначала на четвереньки, затем поднялась, пошатываясь, быстро раскатала юбку и неожиданно схватила меня за грудки. Притянула к себе. Рубаха захрустела вот-вот готовая окончательно порваться.

— Ты ничего не видел! Понял?! — почти по слогам тихо-тихо прошипела, а взгляд дикий. Вот тебе и благодарность. По сериалу про эльфов должна была расстаться с девственностью здесь и сейчас. Тем более оказалась у ног спасателя, раскинув свои. Но дочь старосты плевала с высокой колокольни на замыслы режиссерки с Земли, еще раз меня встряхнула, повторила вопрос, — Ты понял?!

Надо же, боевитая какая.

— Руки убери, — посмотрел ей в глаза, Айла разжала от неожиданной команды пальцы. Точно, шокировало новое поведение Глэрда. Не комментируя, приказал, — Иди, Амелии помоги освободиться! Она рядом с Хармом. Вон там! И возьми! — указал пальцем направление, протягивая ирс, девушка автоматически сжала длинную рукоять, — На поляне дохлый гобл, разрешаю воспользоваться его кинжалами…

— А где Аскольд? — перебила меня, теперь стали понятны настороженные взгляды, которые нет-нет и бросала красавица по сторонам, будто кого-то ища или ожидая. Это плохо. Похоже, ни она, ни травница, не видели какого стрекоча задал тот.

— Трусливый мрок! Сбежал! Бросил копье и щит, — со всей возможной экспрессией заявил, сплевывая в сторону и показывая презрение к поступку забулдыги. Не стал щадить чувства селянки, вбивая правильные установки. Иначе подлая крыса, учитывая ее морально-этическо-волевые качества, могла такого понарассказывать… Родич, мать его. И ему поверили бы, а не мне. Что будет стоить слово чужака против слова своего? Ничего. Проверка на амулете? И опять дура заполошной речью сбила с некой, пытающейся сформироваться мысли. Важной. Я это чувствовал.

— Как? Хочешь сказать, что ты всех… — и столько недоверия в голосе, но в нем же и некое облегчение.

Странно.

— Ногами! В прыжке! Раз, и в кусты! Не хуже зайца, — не дал закончить ей фразу, — Да, убил всех я. От «ловца» освободился, обратившись к крови и родовой памяти. Понимаешь, что это значит? — утвердительный кивок, а вид заторможенный, вряд ли девушка что-то реально осознавала, а я продолжал следующими фразами вколачивать вводные, — Я тебя спас, как и остальных. Харм мертв. Я отомстил! Убил всех! Другие девчонки в овраге рядом с моими тирками, твои подруги тоже попали под воздействие артефакта. Живые. Легко с Амелией их найдете. Иди! Я пока осмотрюсь, — дочка старосты продолжала тупо пялиться на кровь на рукаве моей рубахи, — Ты не поняла, женщина? Выполнять! — рыкнул, хотя звонкий тонкий мальчишеский голос вряд ли подходил для этого, больше всего напоминая крик от бессилия. Еще одна заметка. Говорить тихо, но так, чтобы слышал каждый, насаждая непререкаемый собственный авторитет.

Айла отчего-то ойкнув бросилась в направлении связанной знахарки, вбитые рефлексы патриархата так просто не отфеминизируешь.

Теперь займемся поисками сидра. И еще, если гобл убил Аскольда, то стоило посмотреть, где и как. Однако первое — это пять глотков ключевой ледяной воды из родника, погасил дикую жажду, которая становилась все сильнее. Напоследок прополоскал рот. Какая она вкусная, а холодная до ломоты зубов. Пацаненок пил из этого источника, и не раз, и ничего с ним не происходило, поэтому никаких мыслей о паразитах, навроде червей или дулхов не возникло.

Второе, сдернул пояс с главного бандита, даже содержимое тяжелой квадратной сумки из хорошо выделанной кожи с художественным теснением в виде оскаленных морд и серебряной застежкой не проверил. Все потом. Надел. Подумал, и вполне успешно справился с заплечной перевязью с кинжалами. Никаких биномов Ньютона. Несколько пряжек и все. Села она как влитая.

Оружие главного оказалось на порядок, а то и два, лучше, нежели у рядовых бойцов, это касалось и фалькат, и томагавка, и ножа. Еще взвесив за и против, все же вместо арбалета взял с собой ирс. Но приготовил самострелы, продолжавшие оставаться заряженными, поэтому в случае стремительного отступления, воспользуюсь ими без труда, удивив врагов. И плевать на всякие растяжения плечей и тетив. Не до жиру.

Вражеские следы читались отчетливо даже на незнакомой местности, учитывая, что их никто и не пытался скрывать. Двигался я, стараясь не оставлять своих. Зачем? Просто привычка. Спасибо сержанту Сэму Коэлью по прозвищу «Чероки». Охотник со стажем. На людей и ксеносов в том числе. Настоящий фанатик учил нас на совесть и вдалбливал знания так, будто эта наука и являлась наиглавнейшей. Была у него еще одна фишка — заставлял отключать нейро, чтобы бойцы не пользовались его подсказками. За попытки жульничества следовало множество разнообразных наказаний, на какие тот тоже был большим выдумщиком.

Как и предполагал, вышел на край леса. Это примерно представил направление откуда вломился, будто наскипидаренный гобл, и следовал логике и чужим воспоминаниям — только отсюда можно было из леса невозбранно наблюдать за дорогой, ныряющей вниз. Она петляла между многочисленных, пусть и небольших скал, и вела до ворот в Стене. Поэтому просматривать удавалось только отдельные участки, но практически на всем протяжении. Патруль стражи я не увидел, а до ближайшего «слепого» места около километра. Поэтому время имелось.

Дальше следы привели меня к бурелому, здесь несколько поваленных давным-давно ветром деревьев, сомкнувшись макушками, представляли собой почти рукотворную засеку, преодолеть которую тот еще геморрой. Чащоба, мать ее! Чуть в стороне стоял толстый высокий пень с огроменными корявыми корнями, сплошь поросшими ковром синего мха. Хорошо, что прошло немного времени, поэтому по характерным признакам легко определил, что именно к нему совался гоблин.

Вот он замер на месте. Опустился на колени…

Зачем?

Аккуратно, используя глефу в качестве импровизированного щупа, нашел, искомое. Если бы сам устраивал тайник или схрон, то никогда бы не воспользовался столь приметным местом, максимум в виде ориентира. И то, вариант так себе. Спорный. Но мой крестник не заморачивался. Я осторожно убрал вырезанный до меня большой пласт мха, и открылось выжженное между корнями давным-давно углубление. Скорее всего, молнией ударило в основание, и образовалось дупло. Человек в такое не забрался бы, а вот будка для собаки получилась бы отличная или логово для зверя. И закономерный вопрос, почему «помещение» не использовалось по назначению?

Но именно здесь и нашлась потеря — заплечная сумка. Ее рассмотрел сразу. Несколько секунд размышлял, как быть? Меня настораживало наличие в этом мире чертовой магии, о природе и возможностях которой мне было неизвестно. Да и вполне реальных, а не волшебных ловушек понаделать — раз плюнуть… Вынуждало спешить возможное появление патруля. Конечно, один из вариантов — сдать находку представителям власти, но имелись нюансы.

Несколько.

Судя по следам, гобл орудовал в одиночку, без Аскольда, значит, тот вроде бы ни при чем. Кому могла предназначаться посылка? Либо жителю поселка, либо бойцам гарнизона. Именно поэтому твари и сунулись так близко к Стене, в противном случае устраивать закладку в потенциально опасном месте — откровенная глупость. Кроме Черноягодья на десятки лиг вокруг других мест обитания разумных не имелось. Или о них неизвестно было пацану. Выходило, что мы — попутная добыча, как и скорее всего, некто ограбленный на тракте. И в том налете трое зеленомордых отправилось в местный Тартар.

Пришли индейцы по оврагу от старого имперского тракта, по которому передвигаться хоть и было опасно для обычных людей и нелюдей, но постоянно курсировали купцы и просто дикие жители. «Дикими» они слыли лишь потому, что проживали на своих землях, не платя налоги владетелям, решая свои проблемы сами.

Пока понял одно, здесь на стороне свобод и независимости поселений выступала география, помноженная на специфику Земель Хаоса. Передвигаться невозбранно по ним можно было только в светлое время суток. И далеко не везде. Ночь для любых разумных, кроме аристо, позволяли пережить только чистые места — пятна, а те редко превышали круги радиусом в сто метров, находящиеся друг от друга на значительном удалении. А на подступах к большим оазисам, наподобие Черноягодья, в стандартном дне пути от них и того меньше. Соответственно, ударный кулак не накопишь, войска не сконцентрируешь.

От пары-двух сотен воинов безземельной знати, желающих привести под свою руку и вернуть в лоно Великого Герцогства новые земли, свободные отбивались довольно легко. И еще одна причина заключалась в экономической целесообразности. Единственная более или менее доступная возможность получить доступ на «мировой» рынок на ближайшие несколько сотен лиг — Северный Демморунг. А там вполне цивилизованно прихожан обдирали, как липку. Без крови и лишних жертв к взаимному удовольствию сторон. Вновь вспомнился сериал про покорение Америки, стеклянные бусы в обмен на золото. Тут примерно похожая практика и схемы. Для точного знания не хватало информации. Но не думалось мне, что чем-то различались подходы.

Так вот, гоблы, посланные для закладки каких-то ценностей, ограбили караван, понеся потери, а здесь наткнулись на нас. Главарь, несмотря на первый боевой поход, был довольно грамотный — сразу понял, какого пленника можно продать наиболее выгодно.

И все хорошо бы сложилось — доставили посылку по адресу, попутно добыли боевой славы и материальных благ, однако появился я, точнее, мое сознание в этом мире.

Порадовался, что атаковало нас не нормальное воинское подразделение, заточенное на выполнение боевой задачи. Оно не стало бы до ее реализации отвлекаться на иные цели, как бы не хотелось, какие бы преференции те не сулили. А вольных или невольных свидетелей либо ликвидировали, либо, как вариант, я бы оказался совершенно в ином положении — сразу крепко связан, перекинут через седло и против восьми рыл, удаляясь от Стены в неизвестном направлении. Хорошо гоблы не имели представления о дисциплине. Соответственно, приказы пусть и выполняли, но своеобразно.

Еще один момент. Обязательно разжиться «кошкой». Она, похоже, станет верным спутником за пределами Черноягодья. А сейчас, раз нет гербовой, будем осторожно орудовать глефой. Дрожь напряженных рук пока не раздражала, но крала время и мешала. Далеко не с первого раза удалось подцепить лямку вещмешка, приподнять его. Держался я чуть справа от самого дупла. Неудобно, но если что-то вылетит оттуда — вероятность не попасть под удар увеличивалась. И я готов был отпрыгивать в сторону и назад в любую секунду.

Но все прошло гладко.

Заплечная сумка оказалась не очень тяжелой. Прежде, чем приступить к потрошению, вновь осмотрел дорогу. ГБР не показалось. Странно. Если их заметил гобл, то… куда они подевались? Аскольд смог уйти, и теперь в «слепой» для меня зоне, рассказывал страже о злоключениях?

Но это хорошо.

Быстро развязал горловину средневекового кожаного рюкзака. Так, что тут у нас? Сверху находился довольно объемный, занимающий почти все свободное пространство, мешок из плотной ткани, зашитый со всех сторон и обработанный смолой торхира. На ощупь удалось определить внутри какие-то плотные шары размерами с голубиное яйцо. Наркота? Вскрывать «упаковку» не стал. Смысла не видел. Ну рассмотрю я какую-то дрянь, боящуюся влаги… И? Вот именно.

А на самом дне находился тугой кошель, оказавшийся ровно таким, как в приснопамятном фэнтезийном сериале.

Он был набит неизвестными восьмиугольными явно монетами с профилем сурового бородатого мужика на… пусть будет, аверсе, а на реверсе с крылатым ящером. В лучах местного светила деньги отливали краснотой. Такие мальчишке видеть не доводилось. Каждая весила примерно десять грамм, а все вместе под килограмм. Сотня?

Только теперь осознал, точнее, прочувствовал до глубины души, что калека хотел получить ни много, ни мало, а десять кэгэ презренного металла за пацана. И столько же требовалось за первый год обучения в заштатной академии.

Может и ошибался, но масштабы вдохновляли.

Если бы оказался в своем теле, и имел возможность свободного перемещения, то набил бы мешок травой с камнями, чтобы соответствовал по весу, вернул все в «первозданный» вид, залег бы, понаблюдал. Очень хотелось узнать, кто являлся адресатом. И взять живым ренегата. Зачем? Расспросить. Пройтись по всей цепочке предателей рода людского. Выяснить кто еще замешан в сношениях с людоедами. Как, каким образом и при каких обстоятельствах они связываются, какие товары или информация идет в обе стороны. В общем, вопросов тьма.

И вело меня отнюдь желание насадить справедливость — это для сериалов и серой массы, например, для гумми. И даже не обычная алчность являлась причиной, если бы все было так просто — вернул на место мешок и забыл. Часто не стоила мгновенная прибыль проблем с ней связанных. Но заставляла действовать, без предварительной разведки, получения всех необходимых данных в слабом юном теле, глубина подставы со стороны чертова аристо. Она стала понятна, после получения всех воспоминаний.

Если уничтожение обычных гоблов являлось довольно рядовым явлением, то второй сын вождя неизвестного пока племени — это серьезно. Название шайки, уверен, узнаю в ближайшее время от Амелии или от стражи. Но вот остальное…

Главе сильной банды зеленомордых факт потери чада точно не понравится. Учитывая, что тот оправил отпрыска в первый боевой поход с важной миссией — про это говорили и тирки, и сама посылка, то папаня имел грандиозные планы на сынулю, какие из-за череды случайностей канули в лету. И вожак станет закономерно мстить. Кому? Мне.

Узнать же о великом сокрушителе гоблов легче-легкого без всяких информаторов, стоит только нам всем в поселении появиться, только собаки обсуждать данный факт не возьмутся. А там лови любого и узнавай правду-матку.

Вариантов воздаяния по заслугам убийце, исходя из ресурсной базы, имелась тьма. Начиная от того, что местные вынуждены были платить герцогский налог, и все их выходы за Стены подчинялись сезонному сбору того или иного дара Земель Хаоса — от роски и до белого шляпника. Засада при таких раскладах утраивалась на раз. А можно поступить логичней и проще — заплатить нечистым на руку хуманам, с какими вел дела зеленомордый, чтобы именно они поспособствовали отправиться в царство Мары кровнику. И исходя из психологии диких тварей — последний вариант гораздо предпочтительней и почетней.

Все это продумывал, возвращая дуплу первозданный вид, без посылки. Устроить бы встречу… Да, мыслей в голове — тяжелый транспортный контейнер, и все они разбивались о девушек-свидетельниц и скорого появления патруля. Вырезать всех? Еще большая глупость. Это не враги. Потенциальные, если только. Да и нужно адаптироваться в местном обществе, а не уходить в леса партизанить, сбивая грузовые коптеры и грабя лояльных режиму селян. В любом случае, для достижения тактических задач, а в перспективе больших целей, мне, наоборот, нужны спасенные живыми и здоровыми.

И еще, необходимо спрятать находку. Не тащить ее в общие трофеи. Вдруг стражники решат обыскать поклажу индейцев, проверяя на запрещенные в герцогстве артефакты, книги или вещества. Должны быть такие? Конечно. То, что пацан про них не ведал, ни о чем не говорило. Как и одно дело просто трофеи, которые за денежку малую растекутся по Черноягодью, а тут явное сокровище. Много монстров в душах даже вчерашних кроликов могло породить. Но, если нечто незаконное, то его просто отберут. Опять растекутся слухи. И недоброжелатели сразу узнают о конфискации товара, и не проявят себя до смертельного удара. И я не смогу их вычислить.

Решение принял. Как я ненавидел это тело, когда элементарные небольшие прыжки выходили настолько неуклюжими и дурацкими, что несколько раз едва не падал на твердых и шершавых поверхностях выбивающейся из грунта тут и там горной породы, пока добирался до дороги. Впрочем, удалось.

Здесь пробежал метров двадцать в направлении Стены, затем заметив нужное место, вновь пришлось с пару минут уподобиться горному ко… барсу. Наконец оказался у вонючей болотины или непересыхающей глубокой лужи радиусом около семи шагов. Память пацана все же помогала. Снял с пояса аркан, привязал один конец к лямке рюкзака, затолкал в сумку несколько булыжников, затем крепко затянул горловину. И забросил в мутную жижу вещмешок, который погрузился практически без всплеска.

Затем, конец веревки прикрепил к вколоченную в твердый грунт палку. После небольших маскировочных процедур, все выглядело так, как в день сотворения этого грязеема. Осмотрел результаты работ и остался доволен, если не знаешь, что искать, никогда не обнаружишь. Конечно, существовала и случайность, но вероятность последней стремилась к нулевым значениям. Не то это место, где люди толпами бродили.

Кроме этого, сразу определил возможные точки скрытного размещения наблюдателей, если противник найдет след и уже мою закладку, и решит разобраться с ушлым вором, устроив на него засаду. Но это хороший такой вариант.

Хотя в целом, вряд ли. Кавалерия должна была затоптать все следы на дороге, если даже среди адресатов найдется следопыт, который доведет до нее, да и не уверен я, что контрабандисты являлись матерыми лесными волками. Те в пеньках, торчащих, как три тополя на Плющихе, тайники не устраивали. С собакой или другими животными с тонким нюхом? Этого нельзя исключать. Все будет зависеть от прошедшего времени, а несло от меня так, если бы не привычка — глаза бы слезились. То-то девки морщились. И дополнительно имелась магия. Вполне может быть, все мои труды насмарку, курам на смех. Но лучше сделать, как нужно и возможно в текущих обстоятельствах, и не жалеть, чем не сделать и жалеть.

Вернулся обратно без труда, отметив, что кавалерия продолжала задерживаться. Да и фигуру Аскольда рассмотреть не удалось. Затем вновь по следам дошел до места, где гоблин, вроде должный преследовать хумана, потерял к нему интерес, занявшись своими делами. Тут вряд ли помог бы и Чероки лично, хотя может ошибался. Плоская каменная плита размерами примерно десять на восемь метров без клочка растительности, вздымалась над поверхностью на сантиметров тридцать, а еще ее словно подметали — ни тебе пыли, ни тебе грязи или хвои, остатков листы. Такое ощущение, что обдувалось всеми ветрами. Место было именным, и название получила Белая или Чистая гладь, а еще считалось очень и очень дурным.

Обошел ее по периметру. Ага. Вот здесь трус ломанулся забирая влево. Двигался он только бегом, судя по всем признакам. И благополучно выбежал на дорогу. Следовательно… Не будем делать поспешных выводов. Ведь зачем-то индеец не стал преследовать гада.

Загадки на ровном месте, мать их.

Ладно, с одним важным делом разобрался. Теперь предстояло заняться обязательной текучкой. Иначе уже сегодня к ночи, лишусь дома, а затем отправлюсь в приют, где возможностей для накопления первоначального капитала будет на порядки меньше, чем в Землях Хаоса. Ибо вряд ли папаша какой-нибудь из спасенных девиц возьмет на себя бремя опекунства. Требовалось стать полноправным наследником Харма.

Поэтому отправлять к богам его нужно было здесь и сейчас. Процедура простая. Сначала требовалось собрать немного дров, затем водрузить на них покойника, желательно с оружием в руках и любимой вещью. Снять кольцо владетеля с указательного пальца левой руки, надеть на свой. Затем перетащить всех гоблов, освободив их от скальпов, дополнительно отрубить бошки, бросить ниже Харма. Облить все специальным горючим средством — огненным зельем, которое применялось именно для погребения, а после сжечь к Дьяволу. И завершить процедуры желательно до заката, иначе потребовалось бы лишить головы бывшего опекуна, из соображений безопасности. Так как существовала довольно неприятная практика и статистика — почти каждый умерший на Землях Хаоса, к каковым уже относился Серый лес, вставал в виде нежити, предназначение которой убивать.

Установить на месте костра надгробие, здесь сойдет любой камень. Если бы ритуальными услугами занимался донор, то погребение было бы в лучших традициях земного «небесного», после чего калека, по поверьям, не только к богам не попал бы, но и просто в царство мертвых. И завершающий аккорд — пролить собственную кровь. Все. Я законный владелец разваливающегося дома, подворья с покосившимися навесами, такими же немногочисленными постройками и обширного участка, с выходом к морю и рукотворному каналу.

Процесс от начала и до конца удалось «увидеть» во время похорон соседа — старого Ульма, в нем пацан принимал самое непосредственное участие — таскал дрова. Трупов врагов в тот раз не имелось, но мальчишке о нюансах в подробностях поведал сын мертвеца — сорокалетний Джастин, ему нравилось не от большого ума рассказывать страшные истории, пугая детей. И, вероятно, думал, что произведет необходимое впечатление на Глэрда. Не угадал, паренек давно сбился со счета скольких упокоенных зомби пришлось расчленить ему во время Великой ночи с той стороны Стены.

Именно эта история сразу пришла на ум, так как «сосед» был первым претендентом на наследство Харма в силу близости, возникшей на фоне прошлых дел, прикрытия спин, о чем часто базлали, обнимаясь, и нынешнего бухла. Поэтому делать нужно все здесь и сейчас, а не тащить труп калеки в поселение.

Огненное зелье, если не имелось у Амелии, в любом случае найдется у десятника ГБР или мэтра де Лонгвиля — без него они в Земли Хаоса не выступали. Обычному человеку, который не открыл пусть и мизерные, но магические способности данное вещество не удалось бы поджечь.

Так размышляя, и постоянно заставляя себя запоминать детали, фиксировать их, я подобрался к зарослям, скрывающим поляну, где и должны были находиться спасенные.

Когда выбрался из кустов, специально создавая как можно больше шума, то меня встречали дамы, ощетинившись острым железом и сбившись в кучу. Ирма сжимала копье Аскольда, травница — два гобловских кинжала, близняшкам досталось, как и Айле, по ирсу. Вид у воительниц был решительный и грозный.

Когда они рассмотрели гостя, то некоторые выдохнули с облегчением, опуская оружие. Все же троица, попавшая под «ловца» несмотря на то, что вернулась к осознанной деятельности, до конца в себя не пришла. Движения какие-то резкие, рваные, дерганные. Координация явно просела.

— Почему меня сразу не освободил? — накинулась с претензией Амелия.

Я отметил, что девушки зря время не теряли, притащили из оврага тело гобла, положив его рядом со вторым, не забыли про тирков — привели сюда, но к поклаже и поясам убитых никто не притронулся. И это правильно. Отдельно лежала куча с бывшими вещами сборщиц синицвета — тяжелый посох зельеварки, кинжалы и ножи, котомки. Точно, это тоже мои трофеи, а ими пользоваться не разрешал. Это хорошо, и говорило — закон не пустой звук, раз на рефлекторном уровне соблюдался.

— Свои вещи можете забрать, — разрешил, игнорируя дурацкий вопрос, — Пошлите, поможете гоблов от родника сюда перенести. Затем хворост на погребальный костер соберем. Харм, как настоящий воин, умер с оружием в руках в попытке защитить вас! Я отомстил за названного отца, который давал мне теплый кров и обильную пищу на протяжении долгих лет. И я, как примерный воспитанник, по заслугам воздал врагам его! — настоящий пацан, если слышал мою речь в царстве Мары, то расплавил железный трон или испепелил не один табурет, — Его, как истинного сына Народа, нужно похоронить по обычаям предков! Стражу я не видел, по близости врагов больше нет, но и трупа Аскольда не нашел. А, значит, он в любом случае даст знать!

— Я не поняла?! — требовательно вновь влезла знахарка.

Вот мадам… так просто мысли не собьешь, еще и льда в голос добавила. Когда она так начинала говорить, здоровенные мужи поселения вжимали головы в плечи. Месть женщины могла быть очень каверзной, коварной и изощренной. Долги же привыкла всегда платить с огромными процентами.

— И не поймешь! — сказал, не повышая голоса, но как отрезал, — Я не лезу в ваши дела, ты не лезь в мужские. Проще жить будет!

Та даже поперхнулась какой-то фразой. И глазами хлоп-хлоп. Огромными ресницами едва ветер не подняла.

— Но освободить-то мог?! — сбавила обороты. Верно. Глупо права качать, когда тебя спасли от верной смерти за несколько десятков секунд до нее, а все средства воздействия на меня не достигли результата.

Хорошо. Еще добавим. Раз просят.

— Времени не было. Если бы замешкался, гоблы испортили бы Айлу, — здесь уже два зеленых лазера обожгли, — Ее почти разложили. Еще бы чуть-чуть… Но именно потому, что я принял правильное решение в этот непростой миг, честь одной из красивейших и умнейших девушек Черноягодья была сохранена. Так понятно?

И все смолкли. Пауза затягивалась, рыжая пока не решила шипеть ей от злости или краснеть от смущения.

— Так понятно! — целительница даже кивнула энергично, только сейчас видимо осознав реальность угрозы воспитаннице. Отчего ее претензии стали смотреться совсем уж дико и нехорошо в глазах окружающих.

А затем зельеварка, выстроив подопечных в ряд, под моим недоуменным взором, показывая пример, поклонилась низко, почти до земли, что и проделали пусть и не синхронно, но и остальные.

— Благодарим тебя за помощь своевременную, за спасение от смерти и от бесчестия! И я, Амелия из рода Росомахи, никогда не забуду, что ты для меня сделал!

Каждая повторила эту клятву на свой лад.

Отлично.

Можно было в духе сериала заявить нечто вроде «это мой долг», «это моя обязанность» или начать нести прочий бред, закрепляющийся в голове, что ты на самом деле сделал нечто ничего для тебя нестоящее. Мелкий поступок, услугу, а не совершил подвиг, рискуя башкой. Соответственно, и благодарность, пусть на словах не исчезала и оставалось такой же дикой, но в подсознании уменьшалась в разы. Нивелировалась. И всегда можно было поймать за язык такого «благородного» — «ты сам сказал, что был должен, поэтому пшел вон!» и так далее.

Молча внимательно и сурово посмотрел каждой в глаза, и даже Амелия не выдержала, опустила голову. Затем кивнул. И ничего не говоря, направился в сторону родника. Через несколько секунд легкий топот многочисленных ног засвидетельствовал, что помощницы у меня появились. И в этот миг донесся далекий протяжный звук рога. ГБР? Кто бы сомневался. Молодцы. И вовремя, если бы не поступок Глэрда, то имелся бы не труп Харма, а три, один дополнительно изнасилованный, похищено четверо, а след бандитов остывал. Еще и оповестили дополнительно доблестные воины, мол, мы идем, «пора вам тикать, хлопцы!».

И параноидальная мысль, специально или нет трубил патруль, предупреждая о приближении? В свете нахождения «посылки»… Очень и очень вероятно, что «да».

## 5

- 5 -

Когда на поляну «ворвались» в лихой кавалерийской атаке всадники, мчавшиеся не наметом, а степенным размеренным шагом, то Харм, раздетый до исподнего с копьем в левой руке и бурдюком в правой — это я так определил главенство предпочтений и боевые качества героя, лежал на большой куче валежника. Ниже вокруг него расположились, сидя по-турецки, пятеро обнаженных гоблов, держащих головы без скальпов в руках. Последние были приторочены к луке седла.

Все представляющее ценность, даже изгвазданную в крови одежду последнего зеленокожего, я упаковал в тюки, особо не рассматривая сейчас трофеи. Предпочитая заниматься подобным в тиши «родного» дома. Также поснимал многочисленные кольца, восемь одинаковых, со слов Амелии, отвечали за послушность «общественных» тирков. Иначе те упрямились, как ослы, и не подчинялись никаким командам двуногих. Но если ты начинал взращивать «личного» жеребенка с «самых пеленок», то он за хозяина рвал не хуже собаки. Впрочем, дело то было муторным, долгим и требовало проведения различных магических ритуалов, одного лишь хорошего отношения и дрессировки оказывалось недостаточным для превращения этих флегм в верных боевых товарищей.

Дополнительно мне достался перстень с главного, который мог в автоматическом режиме при облучении сканирующими заклинаниями срабатывать, создавая вокруг себя область «невидимости» от подобного способа обнаружения радиусом около пятнадцати метров. Недолго и нечасто — четыре раза в сутки, минут на двадцать-тридцать каждый. После требовал зарядки. Кстати, хронометры здесь редкость и лишняя трата денег, как на бесполезные, статусные вещицы. Что говорить, если большинство обывателей не нуждались в точном знании текущего года.

Еще одним бонусом стал браслет из отшлифованных и ограненных восьми прямоугольных кусков янтаря с различными насекомыми внутри — от пауков до уж совсем безумных порождений доисторического мира, позволяющий не только отыскивать чистые пятна на Землях Хаоса (основная функция), но и предупреждать о некоторых видах нежити, если та оказывались на расстоянии до тридцати шагов от хозяина. Кроме всего, он немного повышал регенерацию, в результате быстрее заживали порезы и ссадины, и мог обеззараживать флягу воды один раз в три часа. Однако амулет требовал регулярной «подзарядки». Подобные украшения, но гораздо изящнее, после разрешения забрать свои вещи, появились на руках спасенных, а также всегда был у калеки. Его гоблы не успели «раздеть».

Нормально. Нужные в хозяйстве предметы.

Если чем смогли удивить эти гуманоиды, помимо уродливых лиц, так это размерами чресл — тут не хуманам, а всем коням на зависть. Кстати, авторши сериала угодили в яблочко, как в воду смотрели. А девчушки рядом краснели, хихикали, бледнели, прятали взгляды, но один черт исподтишка нет-нет и поглядывали на срамные места. Никакого уважения к покойникам или страхом перед ними. Амелия быстро вернула учениц на бренную землю, рассказав в красках предназначение органов, дополнительных возможностях их применения и увеличения, и где бы они оказались, зачастую одновременно, не будь рядом доброго односельчанина. После с легким презрением дополнила: «Им двадцатой доли си хватает, чтобы разрядиться. Потом пару дней на женщин не смотрят, как отрезает. Но все залетают с первого раза, даже эльфийки». Ораторша, произнося скабрезные слова, отслеживала именно мои реакции. Пыталась определить «взрослость»?

Мне не до их тараканов, я по крупицам впитывал все, старался не пропустить ни одной мельчайшей детали, и как сложно оказывается жить без нейро. Изменения в сознании человека стали происходить где-то на заре двадцать первого века, когда с появлением и воцарением глобальной сети Интернет, превратившегося затем в громкое «Галонет», люди запоминали не нужную информацию на странице, а ссылки или поисковые запросы, которые к ней и приводили. Чип — следующий этап развития, он большую часть данных систематизировал сам, разгружая мозг.

Пусть постоянно теми или иными способами, зачастую бесчеловечными, у нас тренировали внимательность, как и способность сразу воспринимать картину целиком и вычленять необходимое, однако, технологии все же играли пагубную роль. Яркий пример — заметил арбалеты со второго раза. И никого оправдания в виде встряски теперь быть не должно.

Сейчас поздравил себя с крохотной победой. Мой подход позволил найти ответ, надеялся, что правильный, на один из вопросов. Так еще один пазл в общей картине сложился.

Физиология — мать всего.

Гоблы решились на акт насилия «здесь и в сию минуту» не из-за всеобщей атрофии головного мозга или желания получить дикую дозу адреналина от близости Стены, базирующейся на лютой безбашенности, наоборот, всему причина — продуманность юного вожака.

Им все равно бы пришлось задержаться на доставку посылки, сбор и погрузку трофеев, поэтому десять минут на одном месте — не критично. Особенно, учитывая амулет скрытности… Даже, допустим, если знахарка в два раза приуменьшила их половые возможности — и требовалось три минуты на особь.

Айлу они изначально собирались пускать в расход. Из-за перегруза или по какой-то другой причине. Поэтому босс решил извлечь максимальную выгоду. Ватажники, выпустив пар на ней, на два дня поражались тяжелым приступом целибата. Это и отсутствие конфликтов в диком «мужском» коллективе при наличии близких и абсолютно подневольных баб, и реальная возможность доставить девственниц без проблем до стойбища в целости и сохранности. А те стоили на порядки дороже.

Значит, верно я подумал о важном поручении и грандиозных планах у папаши на сынулю. Из таких, вроде бы, мелочей, становилось понятно — будущий лидер банды взрастал. Вон, как все на ровном месте организовал и учел. И овцы целы, и волки сыты, и пастуху вечная память, и в карманах золото. Для меня это значило одно — обязательно будут предприниматься попытки отомстить. Но кто предупрежден, тот вооружен.

И еще, у индейцев существовали свои понятия о прекрасном. Поэтому не привлекла их Амелия, которая на взгляд человека начала двадцать четвертого века, являлась практически эталоном красоты. У зеленомордых в быту процветала прагматичная позиция, которую отражала одна из поговорок: «толстая жена в голодные времена — подарок небес, две — ты обласкан богами».

Встречали мы припозднившихся стражников во всеоружии, я чуть впереди. Девушкам так и оставил ирсы. Айла, в отличие от Амелии, от одного взведенного арбалета не отказалась. У самого дополнительно две «заплечных» фалькаты; большой острый и довольно неплохой нож; обоюдоострый кинжал сантиметров двадцать длиной. Его удалось закрепить на пояснице на поясе параллельно земле. Отсутствие фляги и аркана сейчас не критично. Был скользкий момент с исчезновением последнего, но надеялся, что никто не обратил внимания на этот штрих, по крайней мере, вопросы не прозвучали. И еще, кроме томагавка, имелся засопожник в обмотках, которые пока не поменял на удобные и теплые мокасины.

Охранение не выставлял, так как на боевые качества дам не надеялся совершенно. Даже едва подготовленного противника вряд ли заметили бы, схлопнулись без пользы на ровном месте, даруя остальным ложное чувство защищенности. А других бармалеев мы должны были услышать издалека. Более того, нахождение вне пределов видимости прекрасной половины человечества заставляло отвлекаться от «потрошения» гоблов. Но учитывая шум, который создал ГБР, вламываясь в Серый лес, как я верно и оценил, никакие наблюдатели даром тут не нужны.

Возглавлял процессию лэрг Турин. В отличие от виденных мной ранее представителей аристократии — тонкокостных, жеманных, больше похожих на девочек-подростков, этот выглядел, как медведь, вставший на дыбы. Здоровенный звероватый черноволосый бородатый мужчина, закованный с ног до головы в полный латный доспех цвета вороньего крыла с аутентичными наплечниками в виде отливающих золотом орлиных голов. Он появился верхом на боевом рыцарском коне, чьи глаза пылали багряным огнем. Выглядел сотник несокрушимой скалой, воплощением силы и ярости.

Сразу становилось понятно, что именно такой демон, а не очередной трансгендер, всегда будет на острие клина тяжелой кавалерии, проламывать ряды одетых в сталь врагов, пытающихся прикрыться щитами. Нанизывать их по двое на копье исполинских размеров, разить моргенштерном величиной с колючий баскетбольный мяч, который сейчас мерно и мирно покачивался слева от седла рядом с ножнами полутораметрового прямого клинка, с черной рукоятью, крестообразной гардой и навершием в виде, опять же, орлиной головы.

Единственный удачный вариант — бить его обязательно неожиданно либо в открытое забрало, либо убивать или ранить под ним коня. И то, вряд ли получилось бы. Обязательно какие-нибудь хитрые амулеты имелись. Например, стрелы могли отклонять или создавать силовое поле.

На фоне сотника остальные стражники смотрелись детьми. Вот с ними проще. Обычные кольчуги длинной до середины бедра, железные круглые шлемы. Воины были вооружены квадратными щитами без умбонов, копьями и короткими мечами на перевязях. У четверых имелись луки. У некоторых на поясах дополнительно висело по кинжалу. Но главное, не разница в вооружении, а в повадках. Я чувствовал, что лэрг не просто выглядел очень и очень опасным противником, он таким и являлся.

Еще одно неизвестное число в любых раскладах, прикомандированный к подразделению боевой маг — мэтр де Лонгвиль. Его лирнийский иноходец в сравнении с жеребцом Турина смотрелся гоночным глайдером золотой молодежи, которая зачем-то припарковала его недалеко от тяжелого танка прорыва. Хотя волшебник тоже ломал общепринятые стереотипы, брезгуя таскать балахон или сутану, предпочитая легкий полный доспех, очень напомнивший мне линейку земных «Рейдеров».

Уязвимые места тех — подмышечные впадины, паховая область со стороны бедер. И еще один штрих, перчаток высокий и худой гладковыбритый мужчина не носил, а каждый палец венчал перстень-амулет, на обоих запястьях по тяжелому браслету из темного металла, которые покрывала вязь незнакомых символов.

В правой руке тот держал посох метра полтора длиной, с навершием в виде какого-то хищного ящера, раскинувшего крылья, заключенного в два полумесяца, которыми можно было рубить не хуже, чем секирой. Концом и «опорой» этого импровизированного оружия служил алый кристалл, ограненный в виде вытянутой пирамиды, в глубине которой постоянно вспыхивали ярко-желтые искры. Такой проткнуть врага — легче-легкого.

Высокое начальство окинуло поляну внимательным взором, а стражники рассредоточились без всякой системы по поляне. Пара зачем-то спешилась и направилась к роднику. Команд я не слышал.

Однозначные выводы пока не стал делать. Например, о том, что прибывшие — бараны, хотя и вели они себя в лучших традициях стада. Но слишком мало вводных. Ведь должна иметься причина, и веская, почему отсутствовал головной и тыловой дозоры. Боковые вообще в таком разрезе упоминать не стоило. Не провели предварительной разведки, сунулись сразу, всем кагалом… Даже Аскольда, как проводника с собой не взяли. И почему?

— Хвала богам, вижу целы вы! Что здесь произошло? — ни к кому не обращаясь задал вопрос лэрг Турин. Голос оказался под стать фигуре — гулкий, зычный, командный.

Хотел ответить, привычно шагнув вперед, но тут же последовал резкий и жесткий приказ-отлуп:

— А ты, мальчишка, помолчи! Пусть говорит она! — хлыст, сжатый в латной перчатке с шипами на костяшках, указал на Амелию. Сам же титан легко спрыгнул со звериной грацией из седла. Вновь сурово все осмотрел, одобрительно хмыкнул, когда увидел будущий погребальный костер, точнее, гоблов.

Что же, я только за такой расклад.

— Он не мальчишка, но теперь муж зрелый! Он спас нас от бесчестья и позора, от похищения и смерти! — неожиданно с превеликим пафосом выдала знахарка, задрав нос, видимо, силясь заглянуть громиле в глаза, — И, если бы не, как ты сказал, «мальчишка», мы бы сейчас не говорили с тобой. А пока вы до нас «домчались», — это слово будто выплюнула. Не только я заметил лаг во времени, — Можно было и весь ваш десяток разложить, и поиметь не по одному разу! Каждого и с выдумкой! И, надеюсь, что в следующий раз, так и произойдет! И рядом ни одного «мальчишки» не будет! Поэтому побольше уважения, лэрг! Тем более, в нем проснулась память рода и крови!

— Амелия, твои слова несносны! — рыкнул Турин, но женщина ничуть не смутилась, а продолжала смотреть очень и очень зло, глаза сверкали, пальцы сжаты до белизны на посохе. Красивая все-таки, в ярости особенно.

Но главное, у целительницы имелся грандиозный авторитет, который никогда в будущем не стоило сбрасывать со счетов, потому что сотник справился с гневом и продолжил нормальным тоном, в нем даже послышалось немного усталости. Но пафоса не уменьшилось, такое ощущение, театрализованное представление посетил.

— Сначала мы думали, те кто из вас не мертв, пленен и уже угнан в рабство не одним десятком подлых гоблов. Как нам и поведал, встретившийся по пути и чудом спасшийся в сече, ваш родич Аскольд, — при последних словах Айла сплюнула в сторону, а лица остальных девчонок выдали всю гамму эмоций. Точно, будет «сеча» храбрецу. При скорой встрече, — Но мэтр де Лонгвиль использовал заклятье поиска отродий хаоса, порождений тьмы и живых хуманов, призвав призрачного дракона. Он-то увидел его глазами, что с вами все в порядке. И ауры неиспорченные рассказали о вашем здоровье, а тирки рядом и тени мертвых людоедов, какие еще находятся в нашем мире, что все закончилось во славу новых и старых богов. Поблизости уважаемый волшебник опасностей не обнаружил. И никто из вас не бежал в направлении Черноягодья, не появлялся на дороге. Поэтому сочтя ваши дела благополучными, мы занялись тем, ради чего и потребовал долг выехать за Стену. А именно, проследили за путями мерзких гарпий, о которых нам передали весть с Дальнего поста. Они убыли дальше на запад, вглубь Земель Хаоса, оставляя за собой смрад, поэтому и подали сигнал — отбой тревоги, который вы могли услышать.

Интересно и познавательно.

Если беглец встретил патруль в ближайшей «слепой» зоне, то маг смог просканировать местность на расстоянии большем, чем километр. При этом довольно четко и точно обрисовать ситуацию. Вот в чем основная причина их расслабленности. «Призрачный дракон» — это фигура велеречивой речи или аналог беспилотника, размещенного в навершие посоха?

— Ваши ухищрения, рассчитаны на неразумных тварей. И ничего бы мэтр не смог увидеть, не уничтожь врагов Аристо. Глэрд, покажи амулет скрытности! — раздраженно бросила Амелия.

Я продемонстрировал кольцо. Маг, спешившись, требовательно протянул ладонь. В это время со стороны родника появился один из стражников, вроде бы его звали Дирус или Диркус, в мальчишеской памяти точно не отложилось. Тот с Хармом старался не пресекаться. Брезговал. Как все же плохо без нейро, а без сенсоров с трудом удавалось отслеживать многие важнейшие детали, учитывая обстановку и многочисленность окружающих.

Вот боец посмотрел на мага, поймал его взгляд и отрицательно едва заметно помотал головой. По лицу волшебника пробежала некая легкая тень. Проверили тайник, ничего не обнаружили и сообщили? Или мне все это показалось? В любом случае, выжечь в памяти.

А еще…

Резко развернулся вполоборота, направляя так и остававшийся заряженным арбалет на участника другого действа. Очень, очень трудно будет отстоять, похоже, свою добычу. Суки, наплевав на закон, на ходу подметки рвали. Смеринг, частый «собеседник» одноногого, крутившийся рядом с крайним тирком, незаметно для остальных что-то вытащил из переметной сумы, сунув под армейский плащ.

Можно было «закрыть» глаза, но здесь речь шла о том, что мрок явно заметил, как я увидел факт кражи. Даже ухмыльнулся нагло, подмигнул. Рубить такое нужно сразу. С плеча. Иначе завтра они домой придут. И получится не социализация, а трупизация и утилизация.

— Покажи, что ты украл! Считаю до пяти, потом тебе не помогут и боги, — острие болта смотрело недовоину в голову.

Рядом послышался шелест выхватываемых из ножен клинков сослуживцев гадины, а все разговоры вмиг стихли. Не обращая внимания ни на кого, успел оценить, что сотник оказался с обнаженным мечом, дополнительно на меня смотрело минимум два лука с наложенными на тетивы стрелами, маг как-то напрягся, сжав в кулаке мое кольцо-амулет. Все замерли и ждали лишь отмашки командира, но шинковать малолетнего героя готовы были без раздумий.

— И да, гоблы свидетели, с такого расстояния я не промахиваюсь! Остановить меня никто не успеет! И я готов спокойно уйти в царство Мары, но после тебя. Раз! — добавил я, больше для присутствующих.

— Ты, понимаешь, мальчишка, что посмел поднять руку на моего воина! — опять вылез лэрг.

— Я ничего не брал! — проблеял вор.

Время замедлилось, как не хотелось дохнуть, только начав вновь жить, а от стольких «гвардейцев» в этом теле не уйду, еще и сучий маг рядом — темная лошадка, но именно такие моменты всегда судьбоносные — это проверка. Самого себя. Прогнешься раз, второй будет легче, третий уже привычно встанешь в позу и будешь получать удовольствие.

— Два! — не сбился с ритма, и помня о тонком голоске, сказал слово тихо.

— Глэрд, это воин герцогской стражи, и мой человек! — вот и имя вспомнил, — Он не может что-то украсть! Ты клевещешь! Одумайся! Опусти арбалет! Смеринг не может нарушить закон, ибо следит денно и нощно, чтобы его не нарушали, — пророкотал внушительно Турин.

Он действительно такой дурной на всю голову? Книг про рыцарей перечитал?

— Три! — тихо и спокойно произнес, не обращая внимания на сотника.

Всматривался в лицо солдата, зрение стало туннельным. Мне нельзя было промахнуться, иначе со смеху все черти в Аду умрут. И тень сомнения, неужели глаза обманули? Нет, вот и потряхивать товарища начало, и лицо сразу покраснело, а на лбу выступила испарина. Или он просто смерти испугался? А взгляд бегающий, дикий, затравленный.

— Я ничего не крал, просто… просто посмотреть хотел! — шакал сдался, сдулся, — Потом бы на место все вернул! — почти взвизгнул пройдоха, и на землю упал тяжелый кошель.

— Взять его! Разоружить, и в цепи! — кончик меча главного, моментально сориентировавшегося, показывал на Смеринга, другие стражники в минуту ловко сбили с ног преступника, быстро избавили от всего колюще-режущего, шлема и кольчуги. Пусть не нашлось кандалов, но с силой завели руки за спину, крепко стянули руки в запястьях веревкой.

— Слушать сюда! Если кто-то еще что-то взял из добычи аристо, пороча герцогство и наше честное имя, и не вернет сейчас, то я лично не простого того убью… Нет, он не получит посмертия, и за грехи еще ответят отцы, матери, жены, сыновья и дочери и остальные родственники! И все сегодня пройдут через мэтра де Лонгвиля! Истину не скроешь!

— Лэрг, каюсь, лэрг, Эйден ввел в искушение! Я отслужу! Я искуплю! Эйден, это все Эйден… — чуть не плача повторял и повторял несостоявшийся ворюга, упоминая бога коварства, воровства и обмана.

Продолжалось это недолго — пока кто-то не сунул грязную тряпку в такую же пасть, попутно наградив пинком по ребрам.

Вот и дополнительные функции у мага выяснились — ходячий детектор лжи.

— Есть еще отступники?! Сознайтесь сейчас, и наказание будет справедливым! Нет… тогда уповайте на милость богов. От меня вы жалости не дождетесь! — продолжал неистовство рокотать Турин.

Кстати, за свои слова, оказавшиеся далекими от действительности, «благородный» извинения у меня не попросил.

Стражники подозрительно переглядывались, однако никто больше не спешил сознаться в хищениях. А парочка солдат, тоже из хороших знакомых Харма — вместе реализовывали и пропивали добычу с мертвецов, которую доставал из-за стены Глэрд, чуть не плясала от радости — морды довольные-довольные, едва не трескались от счастья. Видимо, благодарили удачу, что не успели залезть тайком в мои закрома. И смогли бы незаметно. Их тут двенадцать человек, при этом двое высокопоставленных требовали самого пристального внимания только к себе, плюс пятеро женщин — тоже отвлекающий фактор.

После наведения конституционного порядка в рядах ревнителей закона, я был опрошен. Рассказал, как смог убить гоблов, как сбежал Аскольд, как освободил девиц. Маг периодически посматривал на кольцо с красным камнем и утвердительно кивал. Каверзных вопросов никто не задавал. Сами стражники демонстрировали полное игнорирование груженных тирков, каждый старался держаться от них подальше. И правильно. На чужой кусок не разевай роток.

А потом началась рутина и окончательная подготовка к отправлению одноногого в мир иной. Амелия сбрызгивала огненным зельем дрова и тела, я же понял, как мне повезло. Слух мальчишки, действительно, был очень развит, поэтому смог расслышать начальников, беседовавших в отдалении от всех. Пусть и не весь разговор, но кое-что важное вычленить удалось. Хотя для меня сейчас все важное.

—….ты понимаешь, последствия такого решения? Это не просто вызов! Это возможности для некоторых… Как это воспримут в Черноягодье? Они здесь живут уже не один десяток поколений. Они ведут свои рода…

— От сотворения мира или Первой Империи! — не чинясь, перебил Турин, — Не нужно пересказывать мне слухи и досужие сплетни, которыми местные тешат свое самолюбие. Им вторит Нария, согревающая тебе постель, кукует в ночной тиши, куда той птице. А ты слушаешь и веришь… вместо того, чтобы проверить истинность слов. В реальности их переправил сюда из мятежной провинции Лонгрин Суровый, отец нашего великого герцога, слывший умным правителем. И только его милостью они все живы и живут, иначе тогда Император бы следа не оставил от нарушивших договора! И произошло это всего лишь век назад. До них здесь проживали другие люди, а считающиеся первыми, кого не осталось совсем, вели свое летоисчисление от самых Времен Хаоса и Тьмы. Но и они строили свои дома на староимперских фундаментах. Поэтому о какой-то первородности и исключительности не может быть и речи. Я — десница Великого Герцога здесь, и я вершу справедливый суд, я сужу, что правильно. Остальное, дело богов!

— Да, пойми ты, лучшее решение — отправить мальчишку в приют в столицу, тем более, раз у него сработала родовая память, то за его плечами стоят поколения благородных предков. В результате мы не создадим разлада среди местных, не накалим обстановку… — если бы лэрг и маг говорили, точнее, использовали в речи обороты, первый, как второй, а второй, как первый, то человек-скала мне даже бы понравился. А так… Напыщенно, дико… Или может это только для меня? Вон и Амелия… Нет, она без Турина вполне нормально разговаривала. А, может, это не закидоны, а этикет такой? Типа эльфы сериальные?

— Все уже решено. А тебе скажу так, заканчивай блюсти больше, чем герцогские интересы, интересы местных. Пытаться защищать и выгородить их! Я, к примеру, вижу, что охранять стену, оберегая своих же женщин и детей во дни Тьмы, многие, особенно имеющие достаток, воспринимают за провинность. Этот мальчишка, которого ты говоришь, нужно отправить в приют для сирот, провел с честью в дозорах больше времени, чем многие совершеннолетние. Разбогатевшие и просто богатые, за плату малую, посылают на дежурство одну нанятую шваль, которая при любом натиске нежити разбежится. Нас, — обвел пальцем окружающее пространство, — Немного. Всего сотня. Да, мы поставлены Великим герцогом охранять рубежи земель, поэтому с честью умрем защищая их. Но поможет ли это, тем, кто просил Владетеля слезно, чтобы не посылали к ним дополнительные войска? Что привыкли жить своим укладом и кормить больше солдат им накладно? И что каждый, кто дорос до чеки тележной среди этих родов воин? То-то, маг! С каждым годом они пытаются заплатить и дать меньше и меньше. И никто их здесь не держит! Но они сами держатся за место, всеми силами. Сытная это земля, опасная, но богатая! Поэтому не перечь мне! И да, в этот раз закрою глаза и уши на слова твои близкие к злонравным, но надеюсь, что не придется просить о твоем переводе. Ты знаешь, против я родственных и любовных отношений между местными и гарнизоном. Разлагает сие дисциплину. А сейчас приступаем к обряду!

Да, интересно. За пропойцу Джастина, который обязательно заявит о главенстве наследования, де Лонгвиль не стал бы вступаться. И все же память пацана, его фиксирование на своих специфических, важных именно для него проблемах, а соответственно и деталях в поведении, разговорах и действиях окружающих, не позволяла делать однозначные выводы, чтобы немного сузить круг подозреваемых лиц. Для чего? Хорошо знать, предполагать или смутно догадываться откуда прилетит какая-нибудь пакость.

Погребальный костер прогорел в несколько секунд. Взметнулось метров на десять вверх и опало пламя, маг чуть болезненно поморщился. И осталось лишь выжженное черное пятно на лесной поляне. Очередная странность — температура огня должна была достигать запредельных величин, однако даже теплым ветром не обдало, наоборот, показалось, что воздух стал холоднее.

В центр рукотворной проплешины, после приказа сотника, воины закатили здоровенный белый валун, отыскавшийся поблизости. На него я положил кисет и трубку. А затем, завершая ритуал, резанул по ладони засапожником. Собравшиеся вокруг стражники, маг и сотник, а также девушки и Амелия внимательно наблюдали за моим лицом.

Пусть не фонтан, но тонкий ручеек закапал на импровизированную надгробную плиту. Сейчас немалые силы потребовались, чтобы не выказать удивление, когда кровь, попадая на камень, исчезала, а затем… прямо из камня вынеслась, едва не заставив отпрянуть, стремительная черная тень огромного ворона. Девчонки охнули, и несколько стражников, не удержав эмоции в узде, прошлись крепким матом. Но в целом ничем увиденное не отличалось от обычных голограмм, в том же Нью-Вашингтоне плюнуть было некуда, обязательно в очередную рекламу попадешь. И что только те не вытворяли, даже удары неожиданные имитировали.

Птица взмыла вверх, совершила круговой облет могилы, и в крутом пике набросилась на мою руку. Все произошло настолько стремительно, что я лишь успел заметить едва видимую вспышку, и непонятный призрак был словно поглощен родовым перстнем, а кольцо владетеля довольно болезненно укололо палец.

— Давно такого не случалось! Тебя по-настоящему признали боги! И довольны, как ты проводил Харма! И второе имя твое — Ворон, призрак которого будет рядом, и порой помогать в нелегком пути! Можешь носить его по праву, Глэрд из рода Воронов! — торжественно и гулко сообщил лэрг Турин. Как бы за эту помощь чрезмерно заплатить не пришлось. Затем сотник обратился к магу, — Мэтр де Лонгвиль немедленно, и это приказ, внеси в регламент Глэрда как законного наследника калеки, о чем красноречиво сказала воля Высших, а тирков, поклажу на них и взятое с самих гоблов, запиши как законное имущество, добытое в бою и не облагаемое налогом, — волшебник хмуро и неодобрительно посмотрел на начальство, но тому было фиолетово.

Пока для меня главное, что ритуал соблюден, я признан небесами, участок и дом мои.

На родовом кольце проступил смутный силуэт одного из мудрых спутников земного одноглазого Одина.

Больше всего изумило другое — рана на ладони исчезла, заросла, от нее не осталось никаких следов, даже тонкого шрама. При этом все остальные царапины и ссадины, покрывающие руки, оставались на месте.

И явно добавилось проблем, к текущим. Знать бы еще точно каких. Но маг мне не понравился. И подозрений он стал вызывать все больше и больше.

## 6

- 6 -

Две непреодолимые сплошные гранитные гряды с вертикально отвесными стенами, что их можно было считать естественными трехсот и четырехсотметровыми укреплениями, казалось угрюмо нависали слева и справа над староимперской дорогой. Обман зрения и восприятия — далековато до них отсюда. Хотя постепенно у меня складывалось ощущение, что давным-давно это был один сплошной хребет, обычных проходов в котором не существовало до вмешательства магии.

С помощью волшебства прорубили коридор около полукилометра шириной. Именно его перекрывала Стена, закрывая и оберегая от орд нежити и порождений Земель Хаоса единственное на двадцать лиг поселение разумных. За Воротами, которые все величали, будто они были именем собственным, в огромном чистом пятне — долине, имеющей, с большими допущениями, форму неправильной трапеции, раскинулось Черноягодье, до первых домов от последней решетки барбакана насчитывалось полторы лиги.

В большей части рукотворный барьер, как и многие остальные титанические архитектурные строения, являлся детищем древних мастеров и магов, местами разрушить которое удалось только природным катаклизмам. Или, как вариант, заклинаниям огромной силы, сравнимой с тактическими плазменными зарядами средней мощности.

Широкая, будто сплавленная в единое целое, каменная стена на всем протяжении вздымалась на двадцать пять метров (дополнительно около десяти давал сухой ров). Поверх нее могли разъехаться два всадника. Приблизительно через каждые сто пятьдесят шагов с каждой стороны от ворот имелись массивные круглые башни, последние частично «врезанные» в замыкающие «ущелье» скалы. Они возвышались над немаленьким барьером еще метров на десять-пятнадцать.

Если бы не сами Врата и четыре пролома, которые заделывали уже в современную эпоху, выглядевшими сейчас инородными, корявыми вкраплениями, то для охраны сооружения от неразумной нежити хватило бы и пяти десятков бойцов. И это в самые опасные времена. А под предводительством некромантов, личей, костяных и темных рыцарей, как и других разумных порождений Хаоса последний раз предпринимался штурм около шестидесяти лет назад.

Еще одно, что поражало в воспоминаниях — с той стороны в пятистах метрах от Стены, находилось настоящее чудо, по крайней мере, для землянина, которое смогли воздвигнуть древнеимперские архитекторы, геологи и маги. Они вывели из огромных подземных глубин реку на поверхность, разбили ее русло на девять каналов, и восемь из них несли темные и холодные воды в Студеное море.

А центральный поток — прямой, как стрела, не впадал в естественную низменность, а, наоборот, вытекал из нее. Вопреки всем законам мироздания. Был создан рукотворный даже не фьорд, а соленая река, взбирающаяся вверх. В результате любой житель Черноягодья мог, не прикладывая никаких усилий и не надеясь на милость ветра, подняться до прямоугольного водоема откуда поступала аква из глубин, а затем сплавиться по боковым каналам в любое нужное место. При этом в них вода была пресной. Именно такая, обязательно бегущая, служила дополнительной защитой жителей от возможного появления призрачных сущностей и других порождений Хаоса лучше всяких стен.

Хотелось поскорее увидеть подобные чудеса своими глазами, как и не один десяток Мерцающих мостов. Каменные широкие и высокие, соединяющие между собой куски суши, они, независимо от желания селян, с наступлением темноты исчезали, будто их и не было. Куда, как и зачем? Память мальчишки не давала ответа, хотя он сам не раз и два, наблюдал за волшебным явлением. Моргнул, и нет громады на своем привычном месте.

Дорога, как отмечал ранее, петляла. Мы медленно тащились по ней. Никто вновь не озаботился никакими мерами предосторожности. Охранения тут, либо были не в чести, либо, что вероятней всего, старожилы знали больше о специфике местности и врага, нежели я. Поэтому держались одной колонной. Возглавляли ее лэрг и маг, за ними следовала четверка воинов. После мы на тирках, близняшки уместились в одном седле. А позади остальные бойцы и связанная «крыса», перекинутая поперек седла ее же лошади. Вор не переставал лить слезы и сдавленно стонать.

Рядом со мной с гордо выпрямленной спиной держалась Амелия, она явно хотела что-то сказать, но по какой-то причине сдерживалась. Или просто не решалась, или же опасалась быть услышанной остальными. Я, разглядывал окружающие пейзажи, отмечал осевшие и похудевшие сугробы в густых тенях, как и начавшую тут и там пробиваться яркую зелень. Молчал и прислушивался. Донеслось в очередной раз со стороны тыла:

— Недорого ты оценил, Смеринг, правую руку, в восемь монет серебра! Кому скажи — смеха будет на декаду! — хохотнул один из воинов, как раз из тех, что с презрением относились к Харму, — А мы тебе говорили — допрыгаешься!

— И хорошо, если только руку! С лэрга Турина станется, он и голову за такое снимет! — прокомментировал Дукс, — На дежурстве и горячем поймали. Ну, ты и дурак!

Это я у всех на глазах после сожжения и «торжественных» мероприятий пересчитал содержимое кошеля. Случайно ослабил завязки, когда поднимал его с земли, увидел характерный цвет меди. И понял, как снизить накал алчности окружающих. Сам же сделал вывод, гоблы успели отсортировать деньги, и собрали сюда всю мелочь. Монеты там находились самые разные и по размеру, и по форме, и по достоинству, и по государственной принадлежности. Вор, похоже, купился на объемы. Сунул руку, а тут сама удача. Знакомая форма «портмоне», дикий его размер не оставили вариантов иных действий. Руки зачесались. И понятно почему — почти килограмм цветного металла.

А еще немного радовал довольно хороший индикатор — все более или менее нормальные пациенты в нашем дурдоме, относились к калеке довольно «прохладно». Но я не забывал истины — крокодила, сожравшего твоего врага, вряд ли можно называть другом.

Прежде, чем отправляться «домой», маг минут десять бродил возле тирков, закрывал глаза, водил над поклажей посохом. На окрик лэрга, чтобы поторапливался, тот отозвался с явным неудовольствием. Искал «посылку»? Запрещенных предметов, артефактов и ингредиентов он не выявил. Вредное печатное слово никого вроде бы не интересовало. Мне не верилось, что подобной практики не существовало, как и соответствующей литературы. В нашей истории не только в Темные века даже за неосторожно брошенное слово могли сжечь на костре или запытать. Тут уровень развития местной цивилизации вряд ли далеко ушел, учитывая ярко-выраженное сословное и родоплеменное разделение общества, а также узаконенное рабство.

Почти минут сорок тащились до «новодельных» Ворот с массивными башнями и с десятиметровым подъемным мостом, надежно закрывающим барбакан с двумя решетками. Перед рвом нас встретила выбежавшая навстречу пара стражников.

— Лэрг, как вы и приказали, доставил Аскольда, затем местных за Стену не выпустили! Однако их много собралось. Шумят, требуют, как бы на штурм не решились! — сообщил раскрасневшийся десятник Валир.

Рожа у него была хитрая, ушлая, прохиндейская, учитывая же тесные сношения с Хармом на ниве дележа добычи из-за Стены, она соответствовала натуре. Такому не бойцами командовать, а нарами в камере.

За воротами нас встречало около ста семидесяти — двухсот человек. Исчезновение нейро продолжало раздражать, по головам быстро посчитать не получилось, а с ним все просто. Доля секунды, и полный расклад.

Основную массу мужчин при разнообразном оружии разбавляло около четырех десятков женщин. Дети, подростки отсутствовали, а молодых парней, достигших совершеннолетия, всего шестнадцать. И еще одна закономерность, это были представители «бедных» и «нищих» слоев населения. Их сразу взял на заметку. Постарался запомнить каждого. Может и зря, учитывая запутанные «родоплеменные» отношения, царившие в поселении, как и своеобразный табель о рангах. Отряд, под моим чутким руководством, из таких вряд ли получится сколотить. Да и… Специфика и собственные уникальные особенности и способности заставляли даже сейчас думать об одиночном плаванье. И это не зная большей части вводных данных.

Выделалась группа, держащаяся впереди и наособицу от всех, где находился «цвет нации», начиная от отцов девиц и заканчивая главами основных родов. С ними вместе находились самые уважаемые нелюди — первый, кого сразу глаз вычленял из общей массы, огромный, под стать лэргу Турину, орк Рудр Кровавый, предводитель ватаги таких же отчаянных рубак и башибузуков в двадцать два рыла, готовых на любую авантюру, за которую платили деньги. Кроме этого, они охраняли караваны в Северный Демморунг, да и в другие места.

Выглядел вожак наемников, как двухметровый яростный поклонник «железа» и сопутствующей дикому качу химии с Земли. Бросались сразу в глаза — непомерно широкие плечи; короткая шея; серая кожа лица, покрытая шрамами и затейливыми татуировками; чуть выдвинутая вперед массивная нижняя челюсть; клыки, которые не закрывали толстые губы. Уши в шрамах, каждое украшало по два кольца, волосы пепельные, собраны в конский хвост.

Проживал отряд в Черноягодье уже более семи лет, учитывая, что его большая часть квартировала на постоялом дворе, где за сутки приходилось выкладывать по две серебряные монеты без пропитания, то они не бедствовали.

Атлеты, все как один, слыли непревзойденными бойцами на мечах, топорах и секирах. Порой занимались обучением местной молодежи, куда Глэрду, несмотря на мечты, стать таким же воином, путь был заказан. За науку «злобные нелюди» требовали плату, а если бы паренек залез в свой тайник и пожертвовал десятью золотыми за двухмесячный курс необходимых и полезных знаний, одноногий его бы точно покалечил — «за сокрытие, принадлежащих ему ценностей». Такой подход говорил о реальном социальном положении воспитанника — раб, только без ошейника. Именно разумные из этой касты, причем самых низших ее категорий, не имели права на собственность. Поэтому наблюдал аристо за занятиями издалека, часто в тайне тренировался с сучьями и палками, пытаясь повторить отложившиеся в памяти движения.

Еще одна колоритная личность — это торговец древностями и снаряжением «цивилизованный» гоблин — Тавол Джиган, чья кожа была почти синего цвета, но в целом от убитых мною практически не отличался. Если только лицо более «интеллигентное». Он слыл местным, имел свой огромный двухэтажный дом с лавкой на первом, задний двор примыкал к центральному каналу.

Приблизительно тридцать лет назад Джиган прибыл в поселение, где сразу занял пустующие хоромы с высочайшего герцогского разрешения. Являлся непревзойденным знатоком Первой Империи и Времен Тьмы и Хаоса, учитывая, что к нему постоянно за консультациями прибывали коллеги не только из Северного Демморунга, но и из Халдагорда — столицы герцогства, вел активную переписку самыми именитыми имперскими учеными, проживавшими на другом материке. А также каждый сезон организовывал несколько экспедиций в Земли Хаоса, порой возглавляя некоторые лично.

Его уважали и боялись, особенно, когда на Поединках Чести сократил население родов минимум на дюжину человек, предварительно для красоты, выпустив каждому обидчику кишки. Кроме этого, посмевшим оскорбить невысокого, но очень быстрого гуманоида, хорошего посмертия не полагалось в виду скальпирования и отрубания головы. Трофеи затем нанизывались на острые шипы на стенах подворья нелюдя.

Крайне умело орудовал ирсом и парными кинжалами, ловко стрелял из арбалета и короткого лука, творил чудеса с метательными ножами. В целом являлся неконфликтным товарищем, обладал хорошими манерами, держал слово, был смел, очень умен, никогда за словом в карман не лез.

Интересный «дядька», следовало присмотреться, как-то выйти на контакт. Такие гоблины необходимы. И даже мысленно заставил себя не называть его «гоблом», не дай Бог оговоришься, и последуешь из-за длинного языка и собственной глупости в царство Мары. Вычленил необходимые знания с трудом, по косвенным воспоминаниям. Мне это было нужно, учитывая посылку от диких собратьев, он так и просился в главные подозреваемые.

Для пацана важнее было другое — «сука-Тавол», «выкидыш слепого мрока», «мерзкий гобл», прикончил, относившегося к Глэрду очень хорошо Дулли Сина. Тот являлся любимцем всех мальчишек, постоянно угощал их сладостями, всегда травил занимательные, порой поучительные истории.

По мне, скорее всего, тот тип являлся тайным педерастом-педофилом. Не решавшимся перейти черту, но имеющего все склонности к этому. Иначе, как объяснить постоянные попытки схватить за причинные места детей, потискать их за задницы, сальные шуточки при малолетках и специально для них, но в целом, безобидный малый. Растлить никого не успел.

Кто еще заслуживал внимания? Светлый эльф Сарин ле Рон — очень высокий, тонкокостный гуманоид с узким лицом и тонкими чертами лица, огромными синими глазами, заостренными большими ушами. Если не знать подоплеку, то учитывая волосы ниже плеч, его можно было принять за плоскогрудую красну-девицу. Он являлся главой восемнадцати изгоев из Дома Отцветающих Лилий, которых взял под свою руку герцог.

Тот приютил давным-давно шесть женщин и двенадцать мужчин данной расы, выделив им четыре дома с подворьями в Черноягодье. Нелюди занимались охотой на различного зверя и всяких чудовищ, часто нанимались проводниками к командам искателей приключений и сокровищ в Землях Хаоса. Являлись великолепными лучниками, обоерукими бойцами на саблях, кинжалах и коротких мечах. У них отсутствовало всякое разделение обязанностей и ролей между полами, кроме связанных с природой и спецификой организмов.

Эльфы занимались обучением местных стрельбе и другим воинским искусствам, охоте и ориентированию на местности, но опять же за немалые деньги. Жили отнюдь не замкнуто, а открыто. Однако слыли мстительными, злопамятными, и, если ты обманул доверие одного, нарушил какие-то условия договора или просто оскорбил, имелось ввиду не смертельно, то навсегда и абсолютно для всех изгоев становился персоной нон грата. С таким разумным они даже не разговаривали, как и с его близкими друзьями. Жестко придерживались парадигмы: «скажи, кто твой друг, и я скажу кто ты».

Отметил тридцать четыре готовые к походу лошади, с ними дополнительно восемнадцать тирков, восемь оседланных единорогов и двенадцать варгов. Огромных массивных лютых волкособак, любимых орками. «Как ныне сбирается Вещий Олег отмстить неразумным хазарам»?

Вроде и «мгновенно» они мобилизовались, но, с другой стороны, слишком мало людей от общего количества. В поселении насчитывалось приблизительно две — две с половиной тысячи свободных. При этом большинство сейчас сидело по домам. В море пока не совались, его еще часто сильно штормило и практически всегда неожиданно. Ранняя весна здесь всегда такая. А за Стенами мало у кого находились дела. Оставались подворья, ремесла и берег, дары которого принадлежали тем, кто владел примыкающим участком.

Отдельно отметил соседа-Джастина в компании четверых таких же прожженных ублюдков. Вот от них в первую очередь следовало ждать неприятностей. На каждом креста негде ставить.

При виде нашей процессии, толпа загомонила на десятки голосов, заорала радостно:

— Они живы!

— Слава богам!

— Слава нашему лэргу!

— Смотрите, а Харма с ними нет!

— Девки вроде все… и целые!

— Ого, восемь тирков, стража два монса гоблов разнесла!

— Богатая добыча!

— А колеса-то, колеса, посмотри, какие! Каждое по паре золотых! Зуб даю!

— Дороже..

— И выкидыш мрока выжил!

— Лирнийский слизень!

Ага, последние комментарии уже в мой адрес. Вот только кто это проорал, понять не получились. Был бы чип…

Лэрг Турин остановился перед знатью, мы вслед за ним. Девушки не спешили спешиваться, а родственники бросаться к ним с объятиями. Наоборот, как-то пристально и очень-очень подозрительно вглядывались в лица.

А-а, понятно. Думают, «отрезать ломти» или нет? Если успели слазить на них паскудные карлики, то в глазах окружающих глупо выглядеть не хотелось. Местные понятия «о чести» вновь порадовали незамутненностью. Сотник обвел всех присутствующих яростным взглядом антрацитовых глаз, а затем принялся вещать трубно, чтобы услышал каждый:

— Радуйтесь жители Черноягодья! Ваша женщина и дочери не пострадали от рук подлых гоблов! Их было пятеро. И твари, не успев совершить мерзких дел, пали от рук Глэрда, обратившегося в трудный час к памяти крови! Именно он спас Амелию и учениц от смерти и бесчестья! Харм, что взял над аристо опекунство, погиб сразу, не успев вступить в бой! Дикие унизали его тело стрелами, напав исподтишка, из засады! Но он не остался неотомщенным! Воспитанник взял долг жизнями людоедов, а затем похоронил калеку согласно обычаям! Сей доблестный не малец, но уже муж, по праву силы и крови, бросил лично обезглавленных врагов в погребальный костер одноногого! И сейчас они прислуживают воину в загробном мире, став его рабами до скончания веков! А калека, вновь обретя потерянную конечность, с радостью пирует с Кроносом и предками, вспоминая славные дела рода! И благодарит за такую честь и достойное посмертие только найденыша, который и стал с ними един по крови! На наших глазах боги признали сие! Как и то, что с уходом Харма род Воронов не угас! Более того, он обновился и возродился! И вы возрадуйтесь! Первый, и последний, его представитель — Глэрд! Именно он теперь является единственным наследником одноногого по законам Высших, Империи и Великого Герцогства! Что я засвидетельствовал, отметил в реестре, и буду теперь блюсти его интересы, как и любого из вас!

Если первые слова толпа встретила с одобрительным ворчанием, неподдельным радостным ором — для местного «цветника» приключения закончились благополучно, то последние фразы звучали в гробовой тишине. Если бы вокруг летали мухи — их жужжание показалось гулом геликоптеров. А после оглашения окончательного решения заговорили, загомонили, загалдели все и разом.

— Не может быть!

— Так неправильно!

— Он не сын Народа!

— Он не из наших племен!

— Он пришлый…

— Да что это делается, ронец стал наследником!

— Он чужак…

— Я! Я настоящий законный наследник Харма! Многие могут подтвердить, что не раз он мне обещал это, — перебивая гвалт, истерично заорал полупьяный Джастин сын Ульма, — Я с ним в молодости проливал кровь, прикрывал его спину, а он мою. Мы были братьями по оружию! Я ему помогал всегда! А не этот приблудный щенок, который…

На лицах многих односельчан ярость, ненависть превалировали над другими чувствами. И почему? Однозначного ответа в памяти не находил. Даже отцы семейств спасенных девушек явно были недовольны волей богов. Но пока ничего не говорили, морщились. Нет, не все, только староста. Видимо немало проблем ему сулил «наследник». Но я думал, что речь все же шла о неком прецеденте, который был создан не без участия лэрга Турина.

— Чем ты ему помогал? Объедать мальчишку? Пить за счет калеки? — язвительно прошипела Амелия, однако ее никто не услышал.

Сотник вперился в болтуна, а затем прорычал так, что передние ряды чуть подались назад.

— Кто ты, жалкий ничтожный слизень?! И как смеешь спорить с волей Высших?! — молчание стало ответом, на лицах большей части нелюдей я прочел скуку. Оно и верно, это им было неинтересно, — Ты — последний в роду, но не имеющий своего тотема! Потому что не достоин его! По какому праву открываешь свой рот там, где стоит молчать?! Глэрд, покажи всем неверующим, что значит признание Высших! — приказал он.

Что сделать? Что показать? Ты в своем уме?

— Вытяни руку и отчетливо представь, будто ворон взмывает в небеса, — едва слышно зашептала Амелия, не поворачиваясь ко мне.

Интриганы чертовы! Нет заранее сообщить, чтобы потренироваться перед представлением. Лэрг точно знал о «горячем» приеме. Ведь не зря маг его предупреждал о волнениях. Мальчишка же служил всего лишь инструментом для продвижения каких-то идей и интересов рыцаря, и не о благе сироты тот пекся.

Впрочем, все получилось легко. Повинуясь наитию, представил взмывающую в небеса огромную птицу, виденную ранее. И она с радостью отозвалась, выполняя пожелание. Чувства призрака или голограммы, что походило на сумасшествие, у меня в разуме отразились ярко, при этом я четко разделял свои и «чужие». Затем размытая тень на глазах изумленной публики, сделала традиционный уже круг над головами, вновь метнулась к владельцу и исчезла в родовой печатке.

Джастин, открывший до этого было рот, захлопнул его, затем зыркнул яростно, прошелся злобным взглядом по мне, что-то пробормотал себе под нос, а затем развернулся и ссутулившись, словно желая стать меньше, поспешил скрыться в толпе, которая тоже притихла.

Вперед выступил седой, как лунь, и кряжистый, что тот дуб, Ильм по прозвищу Слезы Вдов глава рода Медведей. Влиятельности ему было не занимать, открыто спорить с ним мог если только Кром отец Айлы, остальные из местного самоуправления не тянули. Герцогский ставленник Турин — не вмешивался. Откашлявшись, почетный «пенсионер» заговорил хорошо поставленным голосом:

— Действительно, у него тотем! И это явное благоволение старых и новых богов. И на моем сердце радостно, что не забыли они нас! И раз все так, как говорит лэрг, то аристо будет хорошим сыном Народа людей.

Я ждал, когда старик скажет «но», и тот не обманул:

— Но мальчишка, пусть и с проснувшейся памятью крови, вряд ли сможет управлять наделом правильно, нужен тот, кто его научит! Кто присмотрит за всем, кто воспитает его правильно! Как настоящего человека, — некоторые что-то крикнули одобрительно, но в целом пока молчали. Переваривали слова авторитета.

— Ильм глава Медведей, одного твой род уже воспитал! — неожиданно вмешалась Амелия, слова ее прозвучали резко и зло, а палец остановился на Аскольде, — Труса, сбежавшего от битвы, бросившего не только оружие при виде врагов, но женщин и девушек. Позволившего безнаказанно убить своего товарища, не попытавшийся отомстить за него! Всего пять гоблов из племени Пятой Окровавленной Руки Суриса, выехавшие в первый грабительский рейд, сосунки, которых настоящий воин и за противников не посчитает, напугали твоего родича… Да, Ильм, напугали, не знаю до мокрых штанов или нет, но до блестящих и сверкающих пяток — точно! Еще он лгун, чей паршивый язык поведал лэргу о нашей смерти и пленении! Я все правильно поняла, ты хочешь теперь заняться воспитанием и взращиванием еще одного сына Народа?! И тебе не стыдно?!

— Амелия, ты лично видела, как убегал Аскольд? — спокойно спросил глава рода, игнорируя нападки, — Или может быть, ты говоришь с чьих-то слов?

— Я не видела, но нет причин мне не верить словам Глэрда! — предельная честность со всеми, даже с жульем, — отличная положительная черта. Для дураков. Или дур.

А мне приблизительно стало понятно, куда сейчас заведет кривая дорожка разговора, куда выведет.

— Он лжет, дядя! Лэргу я сказал, как было. Харма убили на моих глазах, на остальных использовали «ловца», а ты Амелия не подавала признаков жизни. И да, прежде чем броситься за помощью, я полностью разрядил амулет отклонения стрел и осмотрелся внимательно. Клянусь перед нашими всеми родами, его слова — ничего не стоят! — выкрикнул Аскольд. Они, похоже, заранее договорились, как разыграть данную сценку, на любые возможные развития событий подготовили варианты. Затем тот повернулся ко мне и заявил под одобрительные выкрики подпевал, — Раз он муж, и это признали боги, пусть ответит за лживые слова! Как принято у нас — в Народе, и согласно нашим законам и традициям, к чьим он решил по недоразумению приобщиться!

Многоголосое раскатистое «да!», «пусть!» должно было прозвучать приговором.

— Вызываю тебя, Глэрд Аристо, порочащий род Ворона, принадлежностью к нему, а род Медведя ложью, на Поединок Чести! Здесь и сейчас! Оружие можешь выбрать любое, — не успел при этих словах подумать об арбалетах, как тот дополнил пламенную тираду, — Без луков, арбалетов и боевых амулетов, как наносящих удары, так и отражающих их. И без доспехов! Сила на силу, сталь на сталь, кровь на кровь! И да пребудут боги на стороне правого!

Я вновь осмотрел врага, будто видя его в первый раз. Пухлые ярко-красные маслянистые губы труса расплылись в торжествующей ухмылке. Алый нос картошкой, маленькие глазки. Кого-то он мне напоминал. Точно! Учитывая бородищу и шрам, сразу на ум пришла поговорка про «всю жопу в шрамах». И пазл сложился. Макака. Точнее, ее тыл.

Порадовало, что он успел неплохо «догнаться», это прослеживалось по суматошным жестам, чуть заторможенной координации движений и приподнятому настроению.

И пусть по местным меркам Аскольд слыл невысоким — какой-то метр восемьдесят — восемьдесят пять, но мальчишку он был выше почти на две головы, и раза три шире в плечах, в толщину также, а где пузо — там множитель достигал пяти. Следовало принимать во внимание и непомерно длинные руки, перевитые жилами, бугрящиеся, перекатывающиеся под жиром мышцы. Ноги сильные — носить такую тушу на других не получилось бы.

Оружие. Слева на широком поясе кинжал с клинком длиной около тридцати сантиметров, широкий и массивный нож справа. В руках враг тискал традиционный для рода огромный двулезвийный топор. Секира внушала.

Штаны из обычной грубой ткани, заправлены в сапоги чуть ниже колена. Отметил костяные вставки на носках. Будущий противник скинул безрукавку из волчьей шкуры мехом наружу, оставшись в одной лишь рубахе. Затем передал несколько амулетов Ильму. И вновь ухмыльнулся, воздевая топор к Оку Древних.

Понимал тварь, если откажусь от поединка, то многие будут пусть осознавать, что он таки трус и лжец, но это по большому и малому счету не отразится на всем роде, да и на самом Аскольде. А я докажу, что еще не готов к «самостоятельной» жизни, так как не отвечаю за свои слова, ибо «дите неразумное». И стану вновь почти рабом. Глэрд плавал, а я узнал. Второй вариант еще лучше для них, принимаю вызов без шансов, как все думали, победить. Результат — возмутитель спокойствия мертв, его добро и недвижимое имущество оказывается у Медведей, так как именно их оскорбил паршивый найденыш. И всем здорово.

Но на моей стороне было несколько важных факторов. Алкоголь в крови оппонента один из них, второй, враг заплыл жиром, зарос, третье, тот давным-давно даже на Стене ни с кем не сходился, не тренировался. Шансы имелись. Поэтому:

— Я принимаю твой вызов, — ответил спокойно.

— Что? — тот наигранно приложил ладонь к уху, — Что ты пролепетал?

— Да, вот теперь не знаю, как быть… Хотел задавить подлого труса, как поганого лирнийского слизня, которых не жрут даже мроки, посмевшего своей грязной пастью упомянуть справедливость богов. А выяснилось, что передо мной убогий калека, который даже на уши слаб. Или умом? — ничуть не повышая голоса продолжал накалять я обстановку, сплюнул в конце фразы в сторону, кто-то заржал.

— Я все слышу! Все! Понял?! А ты будешь молить о быстрой смерти!

— Вот тебе и благодарность, — ровным скучающим тоном продолжил, — Шакал ты, а не медведь! Нет сказать «спасибо», я ведь тебя от глухоты излечил…

Едва не зашипевшего, как ксеноматка, когда давили ее приплод, и не бросившегося на меня урода остановила тяжелая рука доброго дедушки Ильма, которому мне хотелось нарисовать улыбку от уха до уха.

— Он принял вызов. И у тебя будет возможность! — дополнительно припечатал старик к месту родственника словами.

— Агрххх… — зарычал тот, дернулся, будто пытаясь освободиться.

— Аскольд, ты уроки мастерства у бродячих шутов не брал? Сценка из жизни про Джуди Сердце Дракона: быстро держите меня семеро, а то я сейчас такое устрою! — рассмеялся, а за мной через несколько секунд и кто-то из сборища вокруг, видимо, долго доходила шутка про местного аналога Храброго Портняжки.

Но между нами встал лэрг:

— Поединку быть! — подвел итог он, а морда явно довольная, — Готовьтесь! Мэтр де Лонгвиль проверь обоих и организуй все. А вы, — вперился в толпу, — Освободить место!

Селяне явно свои жизни и здоровье не ценили, потому что организовали чуть сплюснутый круг радиусом метров десять, внутри которого нам предстояло сойтись в смертельной битве. А ведь впереди не кулачный поединок. Любовь к зрелищам затмевала собой все? Не ждали, что им могло прилететь?

Предположил о частых многочисленных жертвах, и оказался не прав.

Мэтр де Лонгвиль сначала подошел к оппоненту, закрыл глаза, что-то прошептал. Кивнул Турину. После черед дошел до меня. Я скинул перевязь с заплечными длинными кинжалами, она все равно сковывала движения, и подобным оружием не был обучен сражаться. Все же у нас не средневековые рыцарские турниры и поединки организовывали, а рейды по тылам противника с применением всех современных средств. Затем последовала безрукавка.

Остановился на томагавке, который вытащил из кольца, в левую руку взял прямой кинжал. Он больше других походил на привычный инструмент. И оставался еще нож на поясе и засапожник. Хватит, чтобы разделать эту жирную свинью.

Я почувствовал, как от мага повеяло теплом, после неразборчивой фразы. А еще он, практически не разжимая губ, сказал:

— Нужно было отказываться… Теперь сгинешь даже не за медную монету, а жаль… — мне показалось или нет, но декларируемое чувство было не наигранным.

Затем волшебник встал в центре круга, распростер над собой руки со сжатым в правой посохом, что-то прошептал, и вокруг нас с врагом раскинулся туманный купол меньшего диаметра, чем расстояние до зрителей. А так хотелось «в пылу» сражения нечаянно запустить ножом в Джастина, от которого ждал неприятностей в будущем. Про главу рода не думал. Успел уяснить, что магия здесь использовалась повсеместно, и чем ты богаче и круче, тем больше на тебе волшебных цацек, от дарящих бодрость и защищающих от стрел до швыряющих в обидчика молнии или огненные шары. И вероятно поэтому не стали преследовать труса гоблы, понимали — с их арсеналом такого не достать… Хотя… Нет, надуманно.

Мы по приказу лэрга, находящегося за ставшей сейчас практически прозрачной, чуть мерцающей сферой, сблизились до трех метров. Я посмотрел чуть испуганно на противника, затем наметил взглядом грудь отморозка, переводя с нее и на топор взор несколько раз, взвесил в руке топорик, потом, будто неосознанно, начал наносить колющий удар кинжалом. Аскольд широко расставил толстые ноги, сжал обеими руками секиру, злорадно ухмыльнулся. Он меня прочитал и понял, как буду действовать. Радовался опытный боец.

— Что, мрок, страшно? Бойся! Надо было не выходить! И не трепать своим поганым языком мое имя! А лучше всего остаться у гоблов! Сдохнуть без всяких проблем! Как и требовалось от тебя! — тихо-тихо, чтобы слова не долетели до толпы, заговорил тот. Теша свое чувство превосходства, наслаждаясь уже моментом предстоящей легкой победой.

Я вновь затравленно посмотрел на тварь. Нет, все делал правильно. Это не воин, это придурок и садист. Он чувствовал собственное превосходство. Для меня самое главное, чтобы тот после отмашки Турина не зашел с коронной особенности для Медведей — стремительного высокого прыжка с места метра на два-три, а когда и на пять-шесть, с нанесением сверху чудовищного по мощи удара, который и крепостные щиты разваливал на раз. Все происходило на дичайших скоростях, когда силуэты воинов рода размывались. И такой особенностью обладал практически каждый из косолапых, умение передавалось от отца к сыну и так далее. А мне в таком случае — точно хана.

— Бой до смерти! Начали! — проорал лэрг.

И тут же я метнул оружие, одновременно прыгая вперед, стелясь почти по земле в длинном кувырке, преодолевая расстояние между нами. Легко вписавшись в промежуток между широко расставленными тумбами-ногами оппонента. И оказываясь у того за спиной, резко разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, осознавал — лишнее.

Если бы я знал, что он настолько уверовал в собственные выводы, силу, ловкость, а также боевые качества, то даже не стал бы проделывать этот финт.

Враг, ловко и почти небрежно отбив легкий топорик, даже не думал, что одновременно с томагавком, я швырну в него левой рукой и «последний» «нормальный» клинок — кинжал. Поэтому не понял и не уловил, как в солнечное сплетение вошло несколько десятков сантиметров остро заточенной стали. И только прямая гарда не позволила проникнуть лезвию дальше. И какая-то дебильная мысль уже в моей голове, неужели боги помогли? Ее выкинул тут же. Какое дерьмо лезло!

Если бы я не сделал все для демонстрации всеми доступными средствами и пантомимами свои «будущие» действия, свой испуг, то вряд ли вышло что-то нормальное. Как и выводил из себя придурка, чтобы тот пожелал не просто меня убить быстро и сразу, а заставить испытать перед смертью все грани боли. А будь враг хладнокровней, несмотря на алкоголь в крови, все могло завершиться его успехом, ведь мне досталось слабое, нетренированное тело. Жалкое подобие… В своем родном, а еще в доспехе «Сумеречных», я бы вырезал здесь каждого носителя члена, несмотря на все их магические прибамбасы, и не запыхался.

Не говори «гоп»!

Картину фиаско врага заметил краем глаза, но решил не отходить от первоначального плана. Да и зрелищнее должно было получиться, и дело не в садистских наклонностях, с которыми к нам путь был заказан, а в голом прагматизме и рационализме. Нужно поставить кровавую, безрадостную и болезненную точку, чтобы каждый присутствующий примерил одежонку бретера на себя. И выкинул из головы желание испытать удачу.

Удар коленом под незащищенное колено же практически всегда, особенно, когда этого не ждал противник, приводил к одному результату — его падению. Здесь и того проще. Нанося изо всех сил такой, я успел схватить за шевелюру пьянь левой рукой и оттянуть голову, и воткнул засапожник в шею ниже челюсти, рванул его с нажимом и силой вправо, сразу чувствуя окатывающие руку теплые потоки крови.

А потом, разжал пальцы, отступил на шаг назад. Враг рухнул лицом на брусчатку площади, выбивая из нее пыль. Красная лужа, подхватывала мелкий мусор, быстро растекалась вокруг.

И неожиданно черная тень, будто выстрелила из родового кольца, объяла темным пламенем бьющееся в конвульсиях тело, не прошло и пары секунд, как все исчезло, включая труп. Напомнило мне это выстрел из тяжелого аннигилятора ксеносов. И эффект почти такой же.

От «искателя правды» не осталось даже пепла, ни капли крови, ни лужи, ни-че-го, лишь одежда, обувь и оружие.

Это что сейчас было?

И как же меня достала эта сучья непонятная магия и дикие ублюдки вокруг…

## 7

- 7 -

— Раздери всех мрок!

— Пожиратель Душ…

— Не может быть!

— Я о них только в легендах слышал!

— Не только! Вот я видел…

— Бедолага Аскольд!

— Да… Вот так живешь-живешь…

— И даже посмертия не удостоился!

— Значит, много сделал зла…

— Туда и дорога!

— Тише ты…

И множество выкриков подобного толка затопили пространство, заполнили его, ворвались в уши, едва только спал купол. Мозг пытался вычленять важное среди разноголосицы, однако оно определялось пока лишь по наитию. И были непонятны высказывания про «Пожирателя Душ». Точнее, про что шла речь — про странную тень, поселившуюся в моем кольце, или про меня, как ее воплощение. Последнее грозило абсолютными неприятностями.

Лица черноягодцев частью напуганные, некоторые преисполненные какого-то трагизма напополам с торжественностью, третьи злые, ожесточенные, во всей толпе не имелось только равнодушных. Даже с эльфов слетела их невероятная невозмутимость — стали переговариваться между собой, активно жестикулировать. Шестеро орков вместе с Рудром Кровавым встали на одно колено и что-то горячо бормотали на своем языке. Гоблин смотрел на происходящее с научным интересом, как на жизнь бактерий под микроскопом. Маг выглядел слегка удивленным, а вот лэрг окончательно преисполнился некой дополнительной уверенностью, плюсующийся к собственной — безграничной, взгляд же загорелся фанатичным огнем. И смотрелся Турин отнюдь не убитым горем. Вот это и странно, учитывая, что по всем раскладам проиграть схватку должен был именно мальчишка, то есть я, а он к ней подводил всеми возможными способами. Или у рыцаря на все случаи имелись определенные, разработанные ранее сценарии?

Впрочем, я быстро понял, что не моя новая личность вызвала замешательство и ажиотаж, поэтому стал действовать согласно простой логике: победил-забрал трофеи, пока никто не наложил на них загребущую лапу. Да и собственное оружие требовалось вернуть в ножны и в кольцо. Стараясь выглядеть как можно более невозмутимо и независимо, будто каждый день вижу всякое черное непонятное нематериальное дерьмо, пожирающее трупы, скидывал добро на рубаху, не брезговал ничем. Затем туда же отправилась секира. В итоге получился узел, из горловины которого торчала длинная рукоять

Наконец-то выждав минут пять, пока окружающие наговорятся, насладятся и поделятся впечатлениями от зрелища, лэрг вышел вперед и заговорил громко и внушительно:

— Боги сказали свое слово! Аристо Глэрд первый и последней из рода Воронов оказался прав, он пролитой кровью врага доказал, что Аскольд трус и лжец, оставивший женщину и девушек Народа на гибель лютую, не попытавшийся отомстить за смерть старого боевого товарища, который ему не раз прикрывал спину! Есть ли те, кто сомневается в воле Высших, и посмеет бросить вызов, дабы оспорить их решение?! Каждый, кто сейчас скажет слово, помните, что рискуете вы не только жизнью, но и посмертием, и будете развеяны после схватки со мной! Пожиратель Душ вряд ли насытился одним отступником, — голос сотника превратился в рык.

— А почему с тобой? — донеслось из толпы, но выкрикнувший сделал это так, чтобы остаться неузнанным. По крайней мере для командира гарнизона.

— По Законам! На повторный поединок, отстоявший честь, может выставить вместо себя любого бойца. И им буду я, — а у меня закономерный вопрос, с чего такие преференции и любовь?

— Аскольд не сын нашего рода! Мы отрекаемся от него! — жестко заявил, пытаясь не смотреть в глаза сотнику, стоящий с Ильмом Слезы Вдов здоровенный мужик, заросший жестким черным волосом, казалось, по самые брови.

Выглядел он, как увеличенная раза в полтора, копия убитого мной. Отличало только отсутствие огромного брюха у говорившего. Улаф Безжалостный — старший сын главы рода Медведей. Он мазнул по мне вроде бы безразличным взглядом, но как рентгеном просветил, злым таким, ненавидящим. Радиоактивным. Я понял, больше игр не будет, а последует смертельный удар. Сразу, как только появится возможность.

— А вы, что теперь скажете, называющие себя Народом?! — вновь взял слово лэрг Турин, обводя толпу взглядом. Тишина стала ответом, даже гомон стих, тогда он продолжил, — Тогда скажу я то, о чем вы не осмеливайтесь даже подумать! Говорящие о себе как о Медведях, передали умение рода недостойному! Высшие одарили вас щедро, а вы плюнули в их сторону!

— Мы отреклись! Никто… — попытался возразить седой Ильм.

— Молчать! — если я до этого думал, что сотник орал, то каюсь — заблуждался. Были бы оконные стекла рядом — вынесло к чертям, и не визгом, а гулкой звуковой волной выстрела из тяжелого танка прорыва, когда вздрагивала и проседала сама земля.

Больше никто не посмел открыть рот.

— Вы попрали все и вся, призвав богов на заведомо лживый суд, думая, что они не имеют никакой власти, что они пережиток давнего забытого прошлого! Они всего лишь… Как ты говорил, Ильм Слезы Вдов? — здесь лэрг оскалился и, смакуя каждое слово, процитировал, — «Герои легенд, сказаний и поучительных историй, но это сказки. Сегодня боги уснули, если бы они видели, что люди свободного Народа были изгнаны из своих исконных земель, то они не оставили бы их в милости, пришли на помощь». Я верно все сказал? Ничего не перепутал? Или мой язык лжив?

Я думал, что вопрос риторический, на деле оказался адресным, и обращенным к главе рода. Вновь тихо-тихо стало.

Неожиданно в руку сотника прыгнул меч. Именно прыгнул! Он вполне мирно висел в ножнах у седла, рядом с булавой, а боевой конь находился на расстоянии около десяти метров от Турина. Но миг… и длинный прямой обоюдоострый клинок с полуторной рукоятью был готов рубить и колоть. Я успел с трудом, на грани восприятия, различить смазанную тень.

— Я верно все сказал или обманул кого-то?! — вновь зарычал лэрг, направляя острие на злобного деда, а глазищи сотника засверкали яростью.

Ответ на этот вопрос мог быть только однозначным, четким, внятным и по существу. На шутника рыцарь не походил совершенно.

— Да, это мои слова, — медленно сказал старик, опуская голову, но я успел заметить взгляд, в нем было все, начиная от недоумения и до жгучей ненависти к герцогскому псу, кроме страха или раскаяния.

— Не всегда седина в бороде свидетельствует об уме, жизненном опыте. Ведь, к каким мыслям привело это некоторые рода? — уже вполне спокойно отметил сотник, — Раз нет Высшего суда, то можно делать все, что угодно, дабы возвысилось только их семейство, а потомки стали настоящими аристо. Забыв простую истину, что в отличие от даров и умений, которые можно получить, аристо не становятся, аристо рождаются. И, если бы было дело только в этом… В глупой мечте. Но нет, вы отчего-то решили, что теперь можно лить кровь не только других подданных герцога невозбранно, но даже родичей, дополнительно грабить, красть у них, заниматься ростовщичеством, унижать и давить слабых, хапать, хапать, хапать… Собирать силу, в вашем понимании этого слова, наплевав на законы предков. И было бы для чего… К главной цели вы не приблизились ни шаг. Может здесь есть еще аристо, кроме нас с Глэрдом? Нет? Я так и думал! И не будет, — сообщил, как припечатал, хлестко, резко и безапелляционно, — Потому что над такими силами властны только самые сильные Высшие, которые, как вам казалось, либо мертвы, либо уснули, либо позабыли про вас. Многое несли поганые языки, какие следовало бы вырвать старейшинам! Многое… Но главное, будто боги теперь не видят все творимые вами непотребства! И одно безумнее другого! Обернитесь, — тут толпа заозиралась по сторонам, восприняв фигуру речи, как руководство к действию, — И что вы видите? А видите вы то, что с родовыми умениями среди вас, хорошо если осталась половина. С тотемами и того меньше — не наберется и четверти. Какие-то лет тридцать-сорок назад минимум каждый второй мог призвать на помощь дух рода, и только один из десяти не мог обратиться к дарам. Разве я сказал ложь?

У многих вид стал ошарашенным, будто истина открылась им только сейчас. А ведь данную тенденцию замечали даже Харм и его многочисленные собутыльники, поэтому здесь оставалось только отметить, что лэрг отличный оратор, умело манипулировал толпой, знал отлично свою паству.

Единственные важные лично для меня выводы, требующее внимания. Во-первых, Турина, если придется, убивать нужно без промедления, когда тот не ожидает, иначе можно оказаться лицом к лицу с обладателем магического меча с неизвестными свойствами. Бред мальчишки о «махнул — появилась улица, отмахнулся — переулочек» — просто не принимал в расчет. Тот воочию не лицезрел их в действии, как и многие остальные «знатоки». Эксперты сходились только в одном — в подобном оружии заключалась чудовищная мощь. Поэтому угрозу, коль такая возникнет, необходимо купировать быстро, жестко и эффективно.

Во-вторых, неизвестно чего добивался сотник, но только пока я был даже не пешкой в его игре, а неким раздражителем. Катализатором. Возмутителем спокойствия в тихом болоте. Потому что именно на мне нет-нет и скрещивались злые взгляды. Воители и женщины из рода Медведей вообще смотрели так, будто я лишил их единственного кормильца, прилюдно помочился на его могилу, а затем плюнул каждому на тупую башку. Здесь вычленил и выделил для себя дополнительные знания — «род», «семья», «своя кровь» и другие подобные категории в Черноягодье не просто слова, за ними стоял целый пласт отношений. Чего не осталось давным-давно на Земле, даже на Диких Территориях родственные узы не являлись наиглавнейшим фактором в маркировке свой/чужой.

Подождав с минуту, дав поразмыслить людям, лэрг продолжил обличительную речь:

— Ильм, Высшие действительно оставили… но пока только тебя, лишив остатков разума! И не сегодня, а гораздо раньше. Когда ты вдруг поверил в свои глупые словеса, стал убеждать в них других, — это получалось идеолога сейчас на место ставили, авторитет у того был непререкаемый до сегодняшнего дня, поэтому с таким наслаждением и возил его Турин лицом по полу. Учитывая, что именно я становился причиной, точнее тем, до кого могли дотянуться «обиженные», то на мне должна была сконцентрироваться «народная» ненависть.

— А многих из вас никогда не оставляли боги! — острием меча обвел он толпу, — В труднейший час, когда Император, и вполне справедливо хотел вырезать все ваши рода, не оставив даже младенцев, к вам явился отец нашего Великого Герцога! И пожалел, как детей неразумных, поручился и взял под свою руку! Что это, если не проявление заботы Высших?! Раз сами не можете, то они прислали того, кто вас направит! Иначе уже сегодня не нашлось бы ни одного человека в Империи, который бы слышал что-то про людей из Народа… И нет служить честно и верно тому, кто приютил вас, дал дом… Вместо того, чтобы благодарить за эту милость… — сотник картинно и смачно сплюнул, — Вы вместо этого год от года ведете речи о собственном величии, о том, что непомерны налоги, хотя вы не платите и десятины! Вы с халатностью относитесь к собственной же охране от порождений Хаоса… И, я — лэрг Турин, говорю вам, одумайтесь или все вы станете пищей для Пожирателя Душ!

Величина сконцентрированного пафоса, патетики стремилась к абсолютным значениям. Столько и в таких пропорциях в прошлой жизни мне ни разу не довелось слышать. Но лэрг и не думал успокаиваться.

А мне же захотелось есть с такой силой, что под ложечкой засосало. Точно, голод не тетка. И дома… да, дома, я точно знал, что шаром покати. Кроме крепко просоленной, сухой как деревяшка, рыбы — ничего. Хотя ключи от амбара, подвала, сундуков и других строений теперь у меня, снял с калеки, да и у гоблов в переметных сумах должно было что-то найтись. Последнее далеко не факт, любое сушеное, вяленное или другое мясо могло принадлежать при жизни разумным. Растительную пищу зеленые карлики не жаловали. Становиться каннибалом без веских причин не хотелось.

Стоять одному посреди толпы надоело, поэтому я подошел к тиркам, стал пристраивать добычу. Здесь оставалась одна Амелия, ее ученицы уже воссоединились с семьями и находились рядом с отцами. Кузнец Железный Гроган смотрел на меня подозрительно, набычившись; староста Кром, как на ядовитую змею; а торговец Хитрый Джилл оценивающе, с постоянной блуждающей улыбкой на лице. Только глаза у него всегда оставались холодными.

Вот тебе и благодарность за кровиночек. Хотя еще не вечер. Но подобное поведение — не в их копилку, на людях поостереглись подойти и во всеуслышание объявить, мол, Глэрд мы твои должники. Однако ждали чем решится конфликт с косолапыми.

Еще одна минута истекла, видимо, данная сотником для оценки глубины собственного падения селянами, и он продолжил вещать:

— Почему я не пресек несправедливость и не прервал заведомо проигрышный, казалось бы, поединок между мальчишкой, в котором пусть и проснулась родовая память, но сам он слаб, хил, медленен, не обучен, с вполне опытным, хоть и запустившим себя, воином одного из самых могучих родов Черноягодья? Более того, поставил десять золотых на Глэрда против одного от мэтра де Лонгвиля на Аскольда, и выиграл! Почему не обратился к амулету Истины и к уважаемому магу, которые бы легко доказали вину отступника? Все потому, дабы показать всем вам, что есть судьи и выше, чем на земле. И жестоко, но справедливо, наказать предателя, лишив его даже возможности на посмертие! Запомните все, и детям своим накажите, когда выходят на суд богов, а те обращают внимание, то если прав муравей, он легко победит любого оболгавшего его. И медведя, и льва и иное зверье. Мало этого, даже человека! — специально или нет, но получилось у Турина причислить селян к категории гораздо ниже, чем люди, — Чему мы все и стали свидетелями! Так верите ли вы в богов?

— Да… — раздалось сначала неуверенное, которое вдруг подхватило десяток глоток, — Да! Видели! Своими глазами… Верим! Точно, не оставили они нас! Да…

— А теперь, — сотник кивнул, будто сам себе, морда сделалась довольной, он посмотрел на главного Медведя, которому явно в первый раз за долгие и долгие годы почти царствования, стало неуютно, — Ильм, пришла пора платить справедливую виру! Согласно Законам, так как вы дали умение рода недостойному, поддержали лживые притязания, именно дар богов может потребовать победивший! А может довольствоваться пятьюстами империалами, или, вообще, отказаться от любых претензий! Или… — оратор сделал театральную паузу, и никто не осмелился выкриками прервать лэрга, но по лицам я прочитал просто запредельную степень возмущения, сопротивления. Особенно при словах о передаче умения.

Сам седобородый, сразу как-то поникший и опустивший плечи, злобно взирал на меня, и во взгляде такая ненависть, что становилось понятно — он, его род и все они сделают все возможное и невозможное для воцарения «справедливости» в их понимании.

— Глэрд, как носитель древней и чистой крови, которая текла в жилах основателей самой великой Первой Империи, которая сегодня вновь возрождается. Он, как настоящий аристо и тот на кого обращают внимание боги, может потребовать изгнания запятнавшего себя рода не только из Черноягодья, но и из Герцогства и Империи! И наш правитель рассмотрит его. А я, учитывая все ваши прегрешения, сделаю от меня зависящее, чтобы к его словам прислушались.

Вот это поворот!

Добивание вышло на редкость эффектным. Загомонили все и разом, никто не остался в стороне, даже женщины, которые права голоса не имели, могли лишь присутствовать во время важных и судьбоносных сборищ. А лэрг явно наслаждался моментом.

Для меня очевидно, что в конце монолога был упомянут самый устраивающий его вариант, он как последнее слово или фраза, запоминался, выжигался в памяти. Для мальчишки, на первый взгляд, это был лучший выход из положения. Избавиться от нескольких сотен врагов всего лишь парой слов — дорогого стоило.

Вон сразу у Медведей на мордах настоящая тревога появилась, все собой затмила, и ни капли злости не осталось. Им вдруг стало очевидно, что сытая, точнее, богатая жизнь, размерность и предсказуемость которой казалось ничего не могло нарушить в этом мире, стала зависеть от нищего мальчишки. С утра еще ронеца, а теперь непонятно как влившегося в когорту родов. И седобородый задышал через раз, лицо моментально побледнело, осунулось. А ручки чуть затряслись. Другие смотрели провинившихся по-разному, кто с сожалением, кто с затаенной радостью, некоторые и со злым торжеством. Я старался запомнить всех.

Нейро, нейро… Ровно по Джефферсону-Малиновскому не замечал раньше, сколько работы тот брал на себя.

Турин, похоже, давно хотел совершить нечто подобное. Учитывая подслушанный разговор, накладывающийся на речь сейчас, именно я должен был стать, как и предполагал, инструментом для достижения целей лэрга. Пинком под задницу неугодным.

При использовании мальчишки сотник достигал сразу же нескольких целей: убирал чуждых идеологов, уничтожал одним махом центр анти-герцогских настроений, показывал остальным к чему может привести отклонение от линии партии. И в вверенном ему или большом селе, или даже маленьком городке наступал порядок. Тишь и благодать. Все сразу готовы были платить больше и радоваться. Виноват же во всем Глэрд. Не их жадность и алчность, а мерзкий найденыш.

И еще, в голове нет-нет и возникала рациональная мысль. Появление черной тени, сожравшей тело Аскольда, могло быть вызвано не проявлением некой воли богов, в каких я не верил, а происками мага, под чутким руководством сотника. Чем мне грозило изгнание рода Медведей? Мало информации… Ни разу такого не случалось в истории Черноягодья или скрывали от посторонних подобное.

Мысли проносились стремительно, но Амелия сломала логичные цепочки.

— Не думай даже! — не разжимая губ, смотря перед собой, прошипела она, — Декаду не проживешь, у них много здесь останется сочувствующих, тем более каждый будет себя ставить на их место. Нет аристо — нет угрозы изгнания. За умение рода тебя убьют, не задумаются. От претензий тоже не отказывайся. Бери золото! Меньшее из зол…

Люблю советы, особенно от прекрасной половины человечества. Они зачастую помогают сделать правильный выбор, если внимательно слушать. Позволяют посмотреть на ситуацию с иной стороны.

Деньги — это всегда хорошо, пятьсот золотых — это половина от награды, о которой мечтал калека. И столько же от платы за поступление в самое дешевое учебное заведение, еще имелись трофеи. Уже сейчас можно было говорить об огромной добыче. Восемь тирков, стоимость каждого была больше ста пятидесяти золотых, так как именно с такой начинался торг на артонских тяжеловозов, гобловские же лошади ценились дороже.

Видимо я пока чего-то не знал. Но самый логичный и возникающий сразу вопрос, учитывая расценки на послушную скотину, почему не проходятся частым гребнем те же селяне по чистым пятнам вблизи староимперских дорог и тракта? Организовать с десяток ватаг, ведь здесь каждый «боец» с адамантовыми яйцами, по крайней мере, они таковыми себя считали, и вырезать зеленых бандюганов методично и планомерно, захватывая их средства передвижения. Устраивать засады и западни… Грабить грабителей, делать пути безопаснее и радоваться жизни.

Впрочем, не спешил обвинять всех в некомпетентности. Предполагаемые мной действия — это самые простые, которые придут в голову любому. И раз так не поступали, следовательно, имелась веская причина, а не потому, что все вокруг дураки и ложку мимо рта проносили. Хотя и такой вариант исключать не стоило.

— Какую виру ты возьмешь, Глэрд? — прогудел Турин.

— Я не буду наказывать весь род Медведей, тем более они отреклись от Аскольда, поняв всю его гнилую сущность. Так, может, это их шанс начать новую жизнь? Пусть передадут мне родовое умение!

Произнес это на волне общего пафоса, и понял, попал в яблочко, в десяточку угодил. Лэрг хотел добиться именно изгнания. По лицу интригана пронеслась тень, он поиграл недовольно желваками, зло сверкнул глазищами. И даже переспросил:

— Ты в этом уверен?

— Да! — подтвердил я.

— Ты что творишь?! — рядом взвилась лекарка, но я слушал лэрга.

— Что же… Пусть так и будет! Ильм глава рода Медведей, выбирай того, кто будет осуществлять передачу дара богов. Оно произойдет, по моей воле, здесь и сейчас! Даю времени тебе, и попрощаться избраннику с родными, полтора си. Нам еще требуется совершить справедливый суд над вором!

Точно, дел невпроворот.

Знахарка рядом только не шипела. Молодец, красавица, неужели действительно, думала, что я буду ее слушать и как телок бегать рядом, только потому что подвела под монастырь честностью? Если бы на моем месте был реальный Глэрд, которому бы невероятно повезло, и он таки смог убить пятерых гоблов самостоятельно, то в схватке с Аскольдом у мальчишки не имелось и шанса на победу. Более того, вряд ли он дошел до поединка, согласившись на нового регента-опекуна. И судьба паренька прослеживалась четко — прислуживать роду Медведей, являясь фактически рабом, или Джастину, который бы похоронил тело Харма, привезенное в село. А еще спасителя женщин и детей, несмотря на заявления, что «трофеи священны», обобрали бы, как липку.

— Ты, понимаешь, что обрекаешь одного из владеющих данным знанием на смерть? — продолжала неистовствовать знахарка.

— Бывает, — ответил, сам удивлялся: ладно какие-то боги, в которых эти темные люди уверовали, но факт оставался фактом, меня можно под молотки, односельчан — нет. Вот тебе и слезинка, о которой так любили рассуждать гумми. Я ведь в теле ребенка, или где?

— Хорошо… Согласна, они это заслужили. Но теперь, они будут наблюдать за тобой пристально, использовать каждый твой промах, чтобы или объявить кровную месть, или просто убить, или же вызвать на поединок. И уж поверь, повод обязательно найдется. Нет? Так спровоцируют тебя. Учитывая, что для доказательства самостоятельности герцогский налог тебе предстоит выплатить в полном объеме, то за Стеной может всякое случится. Не будешь платить, тогда не сможешь называться полноправным хозяином даже своего угодья, которое выдавалось властителем этих земель на определенных условиях…

— Если бы я выбрал золото, разве что-то изменилось бы? — задал простой вопрос, перебивая.

Амелия замолчала, задумалась. Затем отрицательно покачала медленно головой:

— Нет. Но ты забываешь еще об одном, а может и не знал, каждый получающий умение от другого рода, не принадлежащий к нему, должен будет пройти Великое Испытание, доказывающее твое право владеть даром. И Высшим безразличны твои обязательства перед людьми, например, что должен платить налог, как и твой возраст.

— Это еще что такое? — и земляне, и местные любили называть с помпой всякую ерунду.

— Кто-то из богов появляется во сне или во время посещения их Храма, и выдает тебе задание, которое ты должен выполнить. Чаще всего уничтожить поклоняющихся разумных его врагу или добыть какой-то редкий артефакт на Землях Хаоса, или нечто другое. У всех по-разному, если его не выполнишь, то очень и очень пожалеешь. И быстрая смерть в таком случае будет просто чудом. Но это произойдет только в том случае, если ты переживешь саму передачу дара.

Я промолчал. Обдумывал. Не успел появиться, уже проблем ком. Сука-Глэрд, не он бы, то сейчас валил бы спокойно динозавров, помогал колонистам избавиться от ига Альянса. И не в одиночку.

— Да, пойми ты, просто дар — это ерунда. Ну, сможешь ты изначально на пять ударов сердца стать в два раза сильнее, быстрее — умение рода Медведей… Что дальше? Через си будешь валяться без возможности пошевелиться минимум пять, чтобы просто подняться на ноги. А вполне возможно и не встанешь, потому что, например, порвешь мышцы, связки, сломаешь кости, так как твой организм на такие нагрузки не рассчитан. Методики же, позволяющие использовать умения без вреда, требуют не одного года усилий, специальных диет, зелий и упражнений. Они вырабатывались столетиями и тысячелетиями. И никто не должен, и не обязан по этому договору с тобой ими делиться. Впрочем, выбор уже совершен. Единственное, что могу сказать, я постараюсь сделать все возможное и невозможное, чтобы ты пережил передачу умения. Если у меня получится, то долг жизни перед тобой с меня снимается. С богами разбирайся сам.

— А если не получится? — спросил, потому что Амелии требовалось хоть что-то услышать.

Реальные мысли озвучивать не собирался.

— Тогда тебе не все ли равно? — резонно ответила вопросом на вопрос, и продолжила, — Сейчас я на твоем тирке отправляюсь до своей лавки — нужно многое прихватить, затем сразу прибуду в дом Харма. И как только тебе передадут дар, то без всяких промедлений, сразу прыгай в седло и ходу. Лучше всего найми за два серебряных кого-нибудь из орков, сопроводить тебя до дома. Там помогут и разгрузить, и расседлать. Сама я этим заниматься не буду. Я все сказала!

Отдав распоряжения, знахарка ловко запрыгнула в седло тирка, на котором и добралась до Стены, и не обращая на толпу ни малейшего внимания, зарысила по каменной дороге, ведущей в поселение.

Я же, краем глаза наблюдая за возней, сбившихся в кучу Медведей, направился к скучающим клыкастым гуманоидам. Их главный держался чуть поодаль от остальных собратьев, и думал о чем-то своем, рассматривая Око Древних.

— Приветствую тебя, уважаемый Рудр! — как принято у их расы ударил по левой груди кулаком.

— И я тебя, Глэрд Аристо, — лениво отзеркалил «здравницу» тот, в глазах всего лишь любопытство. Вроде бы никакой затаенной ненависти или каких-то других эмоций. Хотя что я понимал в нелюдях, не считая ксеносов?

— Слышал я о тебе и о твоих орках только хорошее, поэтому решил обратиться именно к вам. И хочу нанять двух бойцов, чтобы сопроводили меня до дома. Помогли там разгрузить тирков…

— Мы воины! — яростно отрезал орк.

— Дослушай меня, уважаемый Рудр. За все плачу четыре монеты серебром, но медью. Взял ею добычу, — собеседник попытался рявкнуть что-то, но я его остановил жестом, властно вытянув перед собой руку с открытой ладонью, — Сам я, после передачи умения рода Медведей буду слабее младенца, в силу причин. Большинству из этих, — обвел рукой окружающее пространство, — Я не доверяю. И справедливо. Вон, видишь, связанный стражник, даже он хотел в добытые в бою мною трофеи, запустить шаловливую руку. Именно я его поймал на горячем! А как я смогу это сделать, пребывая в беспамятстве? Тирки, хоть и выносливые, но, неизвестно сколько проваляюсь, принимая дар. Зря же животных перегружать не стоит. Репутация же ваша — стальная. По народной молве, найми вас в лихие годины охранять хлеб, то даже умирая с голода, вы, верные договору, не позволите взять без спроса себе и горсти пшеницы! А пребывая и у горы золота не возьмете себе тайно и медяка!

Орку последние слова понравились. Да и не трудно было угадать, что он хотел слышать, ведь именно честью, базирующейся на верности слову, они гордились больше всего на свете.

— Да, все правильно! Мы не презренные… — оборвал фразу многозначительно, она должна была закончиться перечислением всех остальных рас, с краткими и емкими их характеристиками, — Кто так сказал, тот знал наш народ!

— Слова о вас честные произнесла Амелия. Именно она так и донесла до меня: «если кого-то можно нанять, то только их!», «для них слово «честь» не пустой звук!», «они не обманут в отличие…», — вольно процитировал я знахарку, сделав такую же многозначительную паузу перед перечислением видов разумных, отчего орк еще сильнее расправил плечи и еще больше картинно приосанился, — Но, если я ошибся и к тебе привели меня чьи-то лживые языки, то прошу меня простить, уважаемый Рудр, это лишь по незнанию и малости лет.

После завершающей фразы, главарь принялся меня убеждать с жаром, что я нигде не ошибся, и мы договорились. На глазах у селян, я протянул орку кошель, который пытался похитить стражник, откуда воин сам выбрал понравившиеся ему монеты. Я запоминал какие именно интересовали наемника. Затем он жестом подозвал к себе двух серокожих здоровяков, после озадачил их работой, упомянул про плату и «про не посрамить имена честных орков».

Впрочем, молодые ребята Синт и Крас, обрадовались заработку на ровном месте, хоть и посетовали, что суд над вором, какой все и ждали, придется пропустить. Он должен был состояться после завершения дела с родом Медведей. А затем встали с суровыми лицами рядом с тирками, показывая всем видом, что лучше всем их обходить стороной.

В срок косолапые уложились, успев опередить новую порцию рыка и пафоса сотника. Вперед выступил старик и заговорил:

— Мы приняли решение, лэрг Турин! Осознавая свою вину перед богами, именно я передам умение Глэрду, — толпа стихла, завороженно стала ловить каждое слово. Неудивительно, многие уже сделали ставки. И большая часть проиграла спор — кто именно пойдет на смерть ради жизни рода, Ильма в этой роли видело один или два, — А с сегодняшнего дня возглавит Медведей мой старший сын Улаф Безжалостный. Он, надеюсь, с помощью богов приведет род к еще большей силе и славе!

Еще и порыв ветра добавил красочности в картину, разметал седые волосы, подчеркнул суровость и несгибаемость дедушки перед любыми невзгодами. Картина достойная любого кино, почти эпичная. Ильм Слезы Вдов готов пожертвовать своей жизнью, чтобы никто из родичей не пострадал. И я здесь должен был воскликнуть:

— Нет, не нужно мне умение рода, мне не нужно злато! Я прощаю всех вас, заблудившихся на пути к свету, добрых, мирных и отзывчивых селян! Так будем же друзьями, братья!

Аксакал же, растроганный до глубины души, сразу назвал бы меня «сынку», обнял. Скупая мужская слеза скатилась бы по щеке. А еще, он бы, воспылав благодарностью, решил обучать тайным искусствам борьбы за добро, ведь именно во мне сосредоточились все лучшие качества человечества.

Точно.

Уважать врага? Наверное, кого-то учили так. А меня уничтожать его, давить без жалости и сожаления. И да, старец, не задумываясь ни на секунду, а скорее всего, обдумав тщательно все, взвесив «за» и «против», принял решение, чтобы заминусовать меня. Дабы их род стал чуть-чуть богаче, хотя они и так не бедствовали. Жалел я лишь об одном, Аскольда перед смертью тщательно не расспросил про гоблов, а нужно было.

— Глэрд, — продолжал вещать герой, — Я передам тебе умение, но ты должен будешь вернуть оружие нашего рода, взятое трофеем с Аскольда. А именно Коготь!

Это что? Кинжал? Секиру глупо так называть. Хотя потом разберусь. У Амелии уточню.

— Нет. Не должен! — ответил спокойно, здесь толпа зароптала, но не обращая внимания на гомон, продолжил, копируя манерой речи сотника, — Старик, ты совсем выжил из ума? Ты пытаешься сам определить условия, по каким станешь выполнять волю богов? А может мне воспользоваться третьим вариантом — изгнание рода, раз не понимаешь какую милость оказал я вам всем и тебе лично! А раз вы не понимаете, то следует к Эйдену отравить тебя живым вместе с остальными Медведями, но перед этим расспросить о многих и многих вещах? Лэрг Турин…

Сотник не подвел, вскинулся, злая торжествующая ухмылка успела появиться на лице:

— Я согласен! Признаю, был неправ, в требованиях непомерных, — быстро прервал меня деятель. Ага, понял все сразу. Но молодец, даже перед смертью не стенал, а пытался сделать что-то для своих. Чуть откашлявшись Ильм торжественно заявил, — Аристо Глэрд, я добровольно, перед лицом богов, отдаю тебе все, — нажим на этом слове чуть изумил, — свои умения в качестве возмещения урона, что нанес наш род твоему! Отдаю их все, до последнего! И пусть Высшие станут свидетелями! И помогут!

К черту богов! И кому они должны были помочь?

Процедура оказалась донельзя простой. Мэтр де Лонгвиль протянул острый небольшой, сплошь покрытый рунами, нож старику, тот резанул по правой ладони. От меня потребовали того же самого. А затем мы стиснули ладони в сильнейшем кровавом рукопожатии.

Красна-бордовые капли падали на брусчатку.

— Теперь ты точно сдохнешь! Наш дар силен, но не ядовит, в отличие от крови гадюк и скорпионов, их дары есть только у меня! — прошипел тихо-тихо, на грани восприятия, но очень торжествующе старикан.

Я же не стал ничего отвечать трупу, смысла не видел.

А сделал то, что требовалось для завершения ритуала. Все же общество вокруг цивилизованное, в отличие от злых зеленых карликов.

Нанес удар этим же ножом в сердце Ильму Слезы Вдов. Провернул рукоять. А затем у рухнувшего тела, матерясь про себя от обилия крови и грязи, в которой приходилось пачкаться, отрезал седую башку, воздел ее над собой в левой руке, и заявил:

— Я удовлетворен! И не буду мстить больше роду Медведей! Пусть имя Аскольда будет забыто, как и деяния его. И спасибо тебе, лэрг Турин, что помог взыскать с заблудившихся справедливую виру!

Тот лишь как-то устало кивнул. Тяжело переживал крах планов? Ведь до победы оставалось чуть-чуть?

К Дьяволу его!

По лицам Медведей прочитал, что если выживу, то они не откажутся увидеть мой труп, более того, сделают все возможное и невозможное для этого.

Впрочем, плевать.

Повинуясь жесту, орки взлетели в седла тирков вслед за мной. Мы направились быстрой рысью от потерявшей интерес толпы. Их более занимал скорый суд, подготовка к которому шла полным ходом, учитывая огромный палаческий пень, какой катили два стражника. Успел проинструктировать спутников, что дополнительно сообщить Амелии слова старика, которые расслышал только я.

Стакан спирта на голодный желудок и сверху первая инъекция активной крови ксеносов. Вот, примерно, как можно описать ощущения, которые нагнали и накрыли, когда мы проехали первый мост. Мутило, мир часто переворачивался и вращался, движения заторможенные, а сознание то выплывало из тумана, то погружалось в него вновь. При этом все тело болело, кровь в венах, словно превратилась в лаву, суставы выворачивало, а челюсти сводило.

Дорогу до дома я не запомнил совершенно, сконцентрировавшись на цели — добраться и лично сообщить слова Ильма целительнице. Вот знакомый колодец, рядом с ним силуэт Амелии, а затем небо неожиданно перевернулось перед глазами, и я врезался лицом в каменистую натоптанную землю родного двора. И прежде, чем в третий раз в этот день свет померк перед глазами, успел прошептать последние слова старика, не забыв указать их принадлежность.

## 8

- 8 -

Сначала в нос ударил противный и бодрящий запах, схожий с нашатырным спиртом, который доказал свою полезность на протяжении не одного века существования человечества. После появилась вонь, которую невозможно перебить чем-то другим или позабыть — амбре родного жилища. Каких «ароматов» в нем только не имелось, начиная от застарелого, въевшегося во все перегара и заканчивая резким смрадом старой доброй выгребной ямы и огромной, никогда не освобождаемой от содержимого, пепельницы. Все это густо замешивалось на моче, гниющих остатках пищи и шкур, экскрементах людского и животного происхождения. В целом, как глаза не резало — непонятно. Сам воздух, казалось, был липким, влажным, обволакивающим тело невидимой взвесью помоев. От него сразу становилось грязно, а дышать противно.

Открыл глаза.

Сверху знакомые до каждой трещины закопченные стропила и балки. Потолок в доме отсутствовал, вместо него в правом и левом углу брошено по пять широких досок, с одной стороны там хранился всякий непонятный хлам, а с другой часто в теплые дни спал Глэрд на охапках высушенной травы. Тусклый свет из приоткрытой двери и двух узких окон, затянутых какой-то пленкой, не мог разогнать тьму и в самые солнечные дни. Ярким пятном на черноте выделялось отверстие для выхода дыма над примитивным камином. Он не имел трубы, и все продукты горения просто поднимались вверх, отчего слой сажи год от года на каменных стенах из дикого камня нарастал, превращаясь в своеобразную добротную штукатурку.

Да… Вот еще один момент, в воспоминаниях пацана все выглядело отнюдь не так убого. Хороший багаж знаний. Лживый донельзя.

Попытался оценить собственное состояние. Первое и главное, из оружия только засапожник. От остального, как и от перевязи избавили. Однако от верхней одежды — нет. Затем с трудом, преодолевая навалившуюся слабость и сразу возникшее головокружение, уселся самостоятельно на сундук, служивший мне кроватью, опустив ноги все в тех же обмотках, на земляной пол. В единственном жилом помещении находилась только Амелия. Она копалась в своей сумке, которую поставила на широкий монументальный длинный стол из тесанных досок, справа находилась скамья во всю его длину, слева четыре колченогих грубых табурета. И во главе — черный стул со спинкой похожей на сложенные крылья, с подлокотниками в виде отлитых из темного металла воронов.

Глэрду иногда казалось, что птицы живые, и в антрацитовых глазах нет-нет и появлялись осмысленные отблески, и твари вот-вот сорвутся со своих привычных насестов, чтобы пробить стальными клювами черепа гостей Харма, а затем будут вырывать с радостным карканьем из трупов куски парного мяса.

Сидеть на троне было неприятно, возникало ощущение, будто кто-то обхватывал голову липкими склизкими щупальцами, давил на виски, иногда пытался задушить. А еще становилось страшно, очень страшно, приходилось прикладывать всю силу воли, чтобы не сорваться с места с криками ужаса. Иногда Аристо проигрывал эту схватку. Кстати, калека на помпезный предмет мебели тоже не любил водружать седалище, несмотря на то, что являлся его номинальным хозяином, а уж все его многочисленные гости — те старались держаться подальше.

Теперь становилось понятно, скорее всего — это реликвия из прошлых времен рода, когда он был могуч, и не выродился до одноногого представителя, даже не обладающего, вероятней всего, тотемом. Ни разу Глэрд не видел каких-то особых способностей у Харма.

В комнате царил бы полумрак, если бы не ровный мерный желтый свет от стоящей на столе магической лампы. Зрение у калеки садилось не по дням, а по часам, поэтому он был вынужден этой зимой разориться и, несмотря на проклятья в адрес Тавола Джигана, потратить десять золотых на два волшебных девайса. Впрочем, вернуть остроту взгляда это помогло мало. Но у гоблина еще долго краснели уши-лопухи, учитывая как по нему проходился Харм, при взгляде на практически обычные земные «летучие мыши», которые были довольно распространены на Диких Территориях.

На стенах на вбитых в щели в кладке деревянных колышках висела самая затрапезная верхняя одежда. Все остальное хранилось в двух сундуках. Имелся еще и секретный в огромном подвале, построенном во времена еще Первой Империи, куда вел ход, начинавшийся в левом углу жилища. Получить доступ в подземелье можно было и снаружи, с левой стороны дома находилась небольшая каменная пристройка с массивной двустворчатой дверью, открывающуюся наружу, через которую заносили мешки и закатывали бочки. Происходило подобное довольно редко. Раз в год, в лучшем случае.

Вокруг царствовала никакая не «благородная бедность», как в классике, а скорее юродивая нищета. Грязь, серость и убогость.

Зельеварка обернулась на звук моего копошения, на ее лице возникла вымученная, но победная улыбка, отметил и бледность, и мешки под глазами, похоже, выложилась неплохо мадам. На двести процентов.

— Наконец-то ты очнулся! — впрочем без всякой радости в голосе заявила та, и тут же начала частить сварливым тоном, — Думала, что на тебя и настойка сероцвета не подействует! Что неудивительно, тут воняет, как в логове лирнийских слизней! А я за декаду теперь не отмоюсь, все впиталось… Как так можно жить? Да, у гоблов чище! Да, даже свиньи где попало не гадят! Больные черной проказой так не смердят! Как вы здесь могли находиться? А ваша звероферма?! И вши, и клопы, и даже вашры! Настолько озверели, что всех пауков сожрали! Простое средство от паразитов на полгода — один золотой. И ты мне его, кстати, должен. Если еще с вонищей я могу как-то смириться… То с остальным — нет. И не удивлюсь, если в подвале у вас мроки ползают! Про крыс, мышей и люцеров я даже не говорю! Маршируют, куда тем имперским легионам! Рассадник! Как вас еще они не выселили на мороз! — и вот чего на ожидал, так добавленные нескольких абсолютно нецензурных словес, — Никогда не думала, что кто-то из разумных может жить в такой… в такой… слов подобрать не могу! А ты ведь аристо, — последнее предложение прозвучало осуждающе, с неким горьким сожалением в голосе и с указующим перстом в мою сторону. Мол, благородная кровь вопиет и не должна была позволить докатиться до жизни такой.

Натерпелась бедолага. И я ее понимал, но это не повод винить в антисанитарии мальчишку. Калека словно патологически не переносил порядок и чистоту, повторяя раз за разом «моются только те, кому лень чесаться», а пацан просто привык, да и не помнил, и не знал, иных условий существования. В другие дома, за исключением таверны или местных торговых точек, его никто не думал пускать, чтобы посмотреть хоть одним глазком, как люди живут. Поэтому Глэрду казалось, что такая обстановка царила у всех. И еще, улучшать что-то в том месте, даже зная как нужно, где тебя постоянно шпыняли, били, говорили о временности проживания, да еще и в таком возрасте… Вряд ли кто-то стал бы.

Единственное хлопоты по хозяйству заключались в редком мытье деревянной и глиняной посуды, чистке раз в шесть-семь декад единственного огромного медного котла, который постоянно висел над камином. А еще, пацану приходилось, порой из-под палки во всех смыслах данного выражения, выносить вонючее ведро с парашей за калекой. Далеко не каждый день, а тот нужду справлял гораздо чаще.

Кто-то мог бы спросить, а стиралось ли белье? И как часто? И напороться на гомерический хохот. Какое, к чертям, белье? Сам хозяин спал на топчане на старых шкурах, головой к камину, а медвежьей прикрывался. «Все лучшее детям», — хороший девиз, но не про одноногого. Место пацана — на сундуке, и прикрывался он в самые лютые морозы собачьей дохой времен нашествия динозавров, но все равно, когда к утру прогорал камин, у Глэрда слипались ресницы от инея.

Земляной пол заставлял обитателей этой дыры особо не размышлять, куда ходить по маленькой нужде ночью — в ведро в угол, безбожно промахиваясь струей. И хорошо, если ставили его в соседнее нежилое помещение, — каменную пристройку справа к основному зданию под углом в девяносто градусов восемь на шесть шагов, имевшей отдельный выход наружу. Там раньше проживала коза и с десяток куриц. Но все подопечные были ликвидированы с особой жестокостью во время буйства калеки, а затем съедены.

Если кто-то думал, что Аристо был образцом чистоплотности и старался соблюдать хотя бы личную гигиену и культуру, то очень сильно ошибался. Ничуть не отставал от Харма. Бытие определяет сознание. А окружение в любом случае формирует определенные нормы поведения и осознания нормальности, особенно когда отсутствовали базовые.

— Деньги постоянно водились, на пойло, на все остальное, а дом… Это не дом! Это… это… — продолжала неистовствовать Амелия.

Это притон.

Конечно, произнес определение про себя.

Не нужно знахарке знать, да и не требовалось. Выводы она сделала.

Именно так. Шалман. И весь шлак, все дно Черноягодья отметилось здесь. А, зная такую публику по Диким Территориям, предстоял процесс жесткого отваживания опустившихся ублюдков, иначе сам не заметишь, как постепенно они уже без Харма будут здесь главенствовать.

Авгиевы конюшни тоже предстояло чистить и чистить. Одно дело, когда наслаждаться подобным требовала поставленная командованием цель, там и гораздо худшую дрянь приходилось нюхать, а от некоторой не помогали и умные фильтры навороченной наноброни, а миазмы сжигали легкие, другое — добровольный даже не аскетизм, а какой-то извращенный культ поклонения дерьму, веревкам и палкам.

— Долго я пробыл без сознания? — спросил, игнорируя пустую болтовню.

— Два дня! Сегодня утро третьего. Если бы ты не сказал про гадюк и скорпионов, а также не древняя кровь в твоих венах, сейчас бы уже пировал с богами. Я все это время практически от тебя не отходила! Одних зелий на четыре золотых потратила. Это без моей наценки. Просто за травы. Поэтому я полностью вернула тебе долг жизни! — я не успел ничего сказать, а та запальчиво закончила, — И даже больше сделала! Гораздо больше!

Мда… Похоже, действительно, все по-взрослому, откровенно врать она не стала бы — воспитание, как понял, совершенно иное. И не зря ли я пошел на такие жертвы, не послушав ее изначально, так как никаких изменений в организме не почувствовал? Разраставшееся давление на мочевой пузырь не в счет, оно привычно.

— Благодарю тебя, Амелия, за мастерство твое, за то, что не позволила отправиться преждевременно в царство Мары! И я это запомню! — пафосно изрек, раз все его любили, то не стоило отрываться от коллектива.

Девушка только рукой махнула, но румянец на щеках проступил. Что-то непонятно, ее должны были через одного чествовать, учитывая профиль работы, поэтому такое отношение бывших пациентов являлось привычным моментом в ее деятельности. А нет, покраснела, потупилась…

И почему?

Ровно такой же неловкий момент возник у Хельги, когда она еще до нашего близкого знакомства, ввела мне неапробированную колонию инопланетных наноботов. В результате мое выживание получалась не заслуга Воронов Одина, а моего организма. И «спасали» те не от пустякового ранения, но от их собственного вмешательства, о чем мне гораздо позднее рассказала подруга.

— Так я здоров? — когда пауза затянулась, спросил.

— Да, Глэрд, с тобой теперь все полностью в порядке. И через два си, окончательно придешь в обычное состояние, — сообщила та, заставив мысленно выругаться.

Чертовы аборигены. «Си»… Оно равнялось приблизительно пятнадцати — двадцати минутам. Неразбериха возникала из-за того, что считали все в ударах сердца. Даже из этого рядового явления следовал простой вывод — новая Империя, по сравнению со Старой, была отброшена в технологическом развитии на века. В ту эпоху имелись точные древние механизмы для измерения времени, работавшие до сих пор. Однако, даже зная историю, никто не спешил со стандартизацией.

Расстояния мерились в лигах, милях, шагах, стопах, локтях и прочих любых частях тел разумных. То, что средний орк был больше среднего человека — да плевать, как говорили у нас: «с него же не стрелять». И так сходило. Нужно тренироваться и заставлять автоматически мозг переводить эти единицы в земные, привычные.

И часто местные договаривались о встречах обтекаемо: «как скроется Око», «как взойдет Лирнс», «с утра», «с петухами», «с первыми лучами Иратана» и так далее.

Вот и сейчас:

— А после обеда будешь, будто заново рожденный! Конечно, вести ты принес недобрые, о которых лучше молчать. И тебе советую это настоятельно. Зато теперь мне стало окончательно ясно, куда исчезли последние представители «Каменных гадюк» и «Огненных скорпионов», пропавшие десять лет назад в Землях Хаоса.

Старый Медведь оказал сам себе такую же услугу. Молодец. Вместо того, чтобы промолчать перед неизбежностью, решил насладиться моментом перехода в мир иной, ввергнув врага в шок, панику и трепет. Не вышло. Но это не повод расслабляться, остальные живы, целы и жаждут отомстить.

Я попытался встать, но пришлось плюхнуться обратно на место, так как повело в сторону, едва не оказался на заплеванном полу.

— Пока не нужно совершать лишних движений! Просто лежи! — приказным тоном заявила знахарка, — Слабость скоро пройдет!

— Мне нужно в туалет, — едва на поморщился, если сталактиты в обычном покосившемся «скворечнике» еще не выросли, то сталагмиты вполне. Не хотелось бы ко всему прочему в них вляпаться. Вроде бы и не я причина паскудства вокруг, но стало как-то стыдно. К чему бы это?

— Давай провожу, могу даже подержать, — последнее добавила двусмысленно, неопределенно, учитывая ехидство в тоне, и посмотрела внимательно, изучающе. А у меня в голове ее же описания забав гоблов с человеческими девчушками. Вопрос, что она хотела этим добиться? Дебильный Мадридский двор, у каждого потаенные далеко идущие планы, какие-то замыслы, как в одноименном сериале. По размаху только не дотягивали, а вот по накалу страстей — вполне.

— Хорошо, подержишь, — ни чуть не смущаясь заявил я, — И скажи, умение Медведей… — хотел сказать «встало штатно». Вот тоже вопрос, у меня срабатывал некий автопереводчик с англо-русского или я нес для остальных сущую околесицу? Абракадабру? Поэтому перефразировал, — я получил?

— И не только, — ответила знахарка, брезгливо поморщившись, когда подхватила меня под руку.

Понимал ее. Грязь, скопившаяся на безрукавке не за один год, засаленные волосы до плеч — сосулька на сосульке, еще и весь в корке засохшей крови моих врагов. Но это все поправимо и отмываемо. Дайте немного времени.

Молодая женщина, пока меня водила за дом, вкратце поведала о возможностях, которые должны были проявиться приблизительно через десять дней.

Я, ничуть не стесняясь ее, ослабил завязки на портах, придерживаясь одной рукой за стену пристройки, здесь мадам торопливо отвернулась. Вот тебе и «подержу». Странно это все. Зачем провоцировать?

Но все это ерунда… или нет? То, что она меня возжелала получить в постель… Это даже не смешно. Даже по местным меркам подобная связь откровенная педофилия. Да и просто половое влечение к такому индивиду. Можно было как-то натянуть сову на глобус, будь я писанным красавцем, милым агнцем, отмытым, обихоженным, а не похожим на живого покойника, выбравшегося из могилы, через неделю маринования в ней. Нет, не то.

Ладно, голову ломать буду, когда больше вводных получу.

Затем мы переместились на скамейку рядом с входными дверьми, внутрь жилища очень не хотелось после свежего морского воздуха, пусть и прохлады, но солнечной, теплой. Тирков я отчего-то не заметил, хотя следы их пребывания имелись. Весеннее разнотравье, будто кто-то выкосил, как тот газон в предместьях Нью-Вашингтона.

Итак, приобретения. Они откровенно радовали, если так дальше пойдет, то смогу хоть как-то заместить активную кровь ксеносов. Во-первых, мой род, как и любых «пернатых» вообще, обладал способностью к кратковременной левитации, а специфическое умение непосредственно Воронов — «чуять мертвое». Вроде бы ерунда, вот только не следовало забывать, где я находился. Жизненно-важное оказывалось умение.

Дополнительно, при развитии тотема, можно было не просто вызывать летающую призрачную фигуру, но и взаимодействовать с ней, а она, в свою очередь, познавала новые грани влияния на реальность. В чем это выражалось? Амелия не спешила пояснять. Сейчас же все его качества — показываться окружающим на десять-пятнадцать секунд. Все.

Во-вторых, от Медведей мне досталось возможность значительно увеличивать физические параметры и скорость движения. Пока максимум — вдвое и на пять ударов сердца. Но для того, чтобы невозбранно пользоваться данной возможностью требовалось усиливать тело. Иначе любые финты могли привести не только к многочисленным переломам, но и фатальному исходу для обладателя.

В-третьих, от Гадюк и Скорпионов — ядовитая кровь, можно было какое-то ее незначительное количество превратить в смертельный токсин, обработав которым, например, наконечники стрел или копий можно было значительно увеличить поражающие свойства оружия. И вишенкой на торте служило — невосприимчивость к ядам.

А еще, как у всех носителей умений и тотемов значительно повышалась регенерация, сопротивление болезням и метаболизм. Увеличились или нет эти собственные показатели Глэрда лекарке было неясно, так как ими всеми изначально обладал любой носитель древней крови, то есть аристо.

Амелия зашла в дом за сумкой, вернулась, уселась рядом, продолжила рассказывать:

— Полное сканирование организма для выявления всех изменений, какие из них остались, а какие преобразовались в нечто новое, будет стоить сто семьдесят пять золотых. Без торга. И нужно его проводить через декаду. Для чего? Все же в тебе линии четырех родов пересеклись. Как они себя поведут — неизвестно. Дополнительно — ты аристо. Вот после полноценного исследования будет можно разрабатывать и адаптировать известные мне методики, упражнения и диету — готовь минимум пятьсот полновесных империалов. За меньшее я не готова делиться такими знаниями, — сделала она упор на слове «такими», — И это без сопутствующих зелий. Там неизвестно, но не меньше четырех сотен. При условии, что большую их часть будешь добывать самостоятельно. В год, а если начинать, сразу рассчитывай минимум на пять! Не пропало еще желание совершенствовать умения? — я отрицательно мотнул головой, золото — приходящая и уходящая материя, а вот то, что делает тебя сильнее и остается с тобой — бесценно, — Нет, что же… Посмотрим. Сейчас мне уже совершенно некогда, и так четверо больных заждались, позже обо всем поговорим. За тирками приглядывает Сим, за постройки выйдешь-увидишь, это сын моей рабыни Динии. Заплатишь ему по пять меди за день, если хочешь можешь договориться, чтобы и дальше он за животными смотрел. Мне мальчишка не потребуется минимум декаду. И еще, ключи от твоего дома на столе. Там же немного еды — взяла в таверне, у вас тут ничего не искала в этом гад… — проглотила ругательство, — Должен еще десять меди. Трофеи твои не стала трогать, да и что может быть у гоблов? Человечина? Вечером, но скорее всего завтра, подведем окончательный итог сколько ты мне должен на текущий момент.

— А обучение сколько у тебя стоит? — задал я интересующий меня вопрос.

— Смотря чему… — сделала многозначительную паузу, — Но давай позже, спешу! Да и требуется тебе сначала научиться читать, писать и считать нормально. Иначе смысла нет. Обратись к мэтру де Корвалю насчет грамоты, он постоянно в мэрии. Дополнительно там выяснишь все относительно герцогского налога. Но сначала помойся, можно на постоялом дворе! Приведи себя в порядок! Иначе взашей выгонят! Все я пошла! Если что-то случится, знаешь где моя лавка. Там буду. И еще, — задумалась та, на лице промелькнула тень сомнения, будто решалась, говорить мне или нет, — Джастин что-то задумал, два раза уже приходил. Пьяный и с топором. Опасайся его, он сильно обиделся на решение богов, как бы не склонил его пойти по кривой дорожке Эйден. Ночью не открывай. Теперь точно пошла!

Как же достали претенденты. Обдумал так, и эдак. Черт бы с ним. Явится ночью. Завалю. Арбалетов два. Копья. Кинжалы. Ирсы. Пусть заглядывает.

Я так и остался сидеть на скамье. Подставлял лицо под лучи местного светила. Действительно, с каждой минутой слабость проходила, на месте ее рождался голод, который становился сильнее и сильнее. А еще жажда.

Принялся намечать дела. Первое, разобраться с трофеями. Второе, провести ревизию доставшихся активов. Третье, помыться, постирать вещи с гоблов, и сменить дерюгу пока на их одежду или любую другую нормальную. Сам бы я с таким чертом, каким выгляжу сейчас, поостерегся бы даже разговаривать. Педикулез — дело такое. Четвертое, сходить в комендатуру, выяснить точно сколько и чего от меня требуется. И только потом строить планы на дальнейшее.

Но сначала поесть!

Нет, после свежего морского воздуха, вонью едва не сбивало с ног. Схватил небольшую котомку со стола, прихватил кружку и выскочил наружу.

Простой хлеб с кусками нарезанного копченного мяса и ноздреватого сыра сверху был проглочен мною мгновенно, сам не заметил, как все исчезло. С килограмм примерно пищи за один заход заточил. Запил все почти литром холодной, очень вкусной водой из колодца, предварительно долго отмывал посуду. После трапезы отнюдь не возникло ощущения сытости. Впрочем, на постоялый двор с трактиром предстояло все равно идти, так как и помыться, и постирать одежду можно было за плату только там.

С Симом — кучерявым смуглым улыбчивым мальчишкой лет семи, я после того, как рассчитался за два дня дежурства, легко договорился и на последующее. Единственное, что он сразу попросил:

— Дядька Глэрд, можно я к мамке сбегаю, деньги отдам и сразу вернусь! Я мигом!

— Давай, — обращение ничуть не удивило.

Я являлся фактически владетелем[1] участка и хозяином, охраняемого имущества, а ко всему прочему оказался реальным аристо с родовой памятью. Кстати, не следовало забывать, что дети рабов, рожденные в Империи, становились свободными гражданами.

Прикинул объеденные скотиной просторы, если все так пойдет и дальше, то у меня для решения их судьбы имелось дня три — четыре, не больше. А потом корма либо покупать, либо самостоятельно их добывать. Местное стадо сплошь состояло из овец, пары сотен коров и коз. Лошади и другие ездовые животные паслись отдельно, но этим заведовала младшая ветвь косолапых, поэтому соваться к ним — от Лукавого. Подлянок понаделают столько и таких, что не сразу и поймешь отчего коняги передохли.

Вообще, конфликт с этим семейством имел множество последствий. Медведи не сидели без дела, поэтому примерно половина местного рынка товаров и услуг находилось под ними. Медленно, но верно, будто дорожным катком, они переезжали всех и вся. В конце должен был остаться один. Род. И в их случае, не удивился бы, если бы только мужской.

Оттягивая сладостный момент, погружения в дерьмо, а точнее в разбор трофеев, я дал себе время четверть часа сверху — отдых после обеда. А имущество никуда не денется. Но как же хорошо было просто сидеть и подставлять лицо горячему весеннему солнцу, наслаждаясь удивительной чистоты воздухом.

Проследил за Симом, который вприпрыжку по каменной брусчатке помчался радовать мать, затолкав медяки за щеку.

А минут через десять безмятежной созерцательности заметил, как к моим покосившимся воротам подворья с одинокой створкой приблизился худощавый гладковыбритый мужчина, ростом около метра девяносто, с прической «под горшок» — Тикс из рода Рысей. Он прежде, чем зайти, посмотрел по сторонам внимательно. Я насторожился. Поведение гостя подсказывало, что тот надеется на тайную встречу.

Дополнительно к подозрительности приплюсовались впечатления старого Глэрда. Деятель отчего-то вызывал у него подспудный страх, а видел пацан Рысь один раз в сорок дней. Харм выгонял в такие дни Аристо на улицу, если тот находился дома, затем они о чем-то разговаривали с глазу на глаз приблизительно с полчаса-час. После тот уходил, явно не опрокидывая чарку-другую с владельцем дома, в отличие от остальных, зато одноногий впадал в яростную меланхолию. Пил пил по-черному, пытался избить воспитанника, иногда успешно, посылал всех матерно, но ничего не рассказывал. И ни разу не проходился по матушке гостя, по нему самому или его родителям, как было у него заведено относительно других жителей Черноягодья.

Насвистывая Тикс подошел ко мне, встал рядом. Не поздоровался. А ведь по местным понятиям должен. Не он тут хозяин, хотя вел именно так — по-хозяйски. Внимательно и оценивающе посмотрел на мирно пасущихся тирков, затем кивнул сам себе.

— Выжил значит, — сообщил ни к кому, не обращаясь

Я промолчал. Думал о причине появления. И чем больше размышлял, тем больше понимал, что мало мне проблем с местью гоблов, с закладкой, с Медведями, с герцогским налогом, с совершеннолетием и прочим, прочим, прочим, вот еще сами явились. Не запылились, суки.

— Так вот, слышали мы, что ты стал наследником Харма. Так вот, мальчик, согласно законам, ты не только приобретаешь собственность, привилегии, монеты, но и должен платить по долгам покойного. Одноногий был нам должен, — специально делал упор, что он не один, а представляет некую группу, — Много должен, но ровно столько, сколько занимал в свое время. Ту сумму, на какую ему была оказана помощь. Его долг, по договору, единовременная выплата в тысячу золотых до этого момента в каждые четыре декады он выплачивал по сорок империалов. Теперь это делать будешь ты. Итак, твое решение. Сразу отдашь, продав тирков и добычу, или же?..

Мысли пронеслись мгновенно.

Падлы.

Собеседник неправильно истолковал мое молчание, которое отнюдь не затянулось — пауза после его монолога едва превышала три секунды, сразу начал нагонять страха.

— Хочу тебе сказать, наш договор с калекой был тайным, сообщишь кому-нибудь, то не просто умрешь, а погибнешь страшной смертью. И не поможет, ни лэрг Турин, ни Амелия, ни отцы спасенных тобой девиц. Нас много, и руки у нас длинные. Нам грозит, даже если что-то докажут, несколько ударов плетью по спине, а самая страшная и суровая кара — год-два тюрьмы. А тебя мы сразу же скормим мрокам. Есть у нас где… В темном-темном подвале, где сам Эйден будет слеп, подрежем тебе жилы на ногах, свяжем руки. А затем придут они, и медленно-медленно начнут жрать тебя! И ты не попадешь в царство доброй Мары, а будешь вечность скитаться во тьме! — говорил тот вдохновенно, мимикой и жестами дополняя корявость речи. Выглядел, как ксенообез — такая же тупая, вечно кривляющаяся тварь.

Я сделал как можно более испуганный вид.

— Не надо мроков, я все отдам! Все! — пролепетал быстро, и невнятно.

Теперь мне стала понятна и мечта калеки о злополучной тысяче, и общая нищета. Я-то думал он на ногу копил, а оказалось вон как все запутанно. Тот поэтому экономил каждый медяк, учитывая сколько приходилось платить… Это соотносимо с реальным постоянным грабежом. И ведь молчал. Потому что боялся. Чего? Интересно, кто стоит за этим ублюдком. Вряд ли сами Рыси. Слишком малочисленны и незначительны, если память пацана не врала. Тотема у визави нет. У них там ни у кого нет тотема. Или я ошибался? Если да, то мне крышка? Нет, я так не думал, просто потребуется действовать быстрее, жестче, не оглядываясь на последствия и с меньшим временем на обдумывание и реализацию, как нанести больше добра оппонентам.

Так, Сим-Сим еще не вернулся, да и вряд ли он видел посетителя. Тот появился гораздо позднее, вероятней всего, выжидал, наблюдал. Сорок золотых… Харя не треснет, сучара?

Поэтому все просто.

— Что ты говоришь? — будто не расслышал бандит первой фразы, подыграл мне.

— Я все… все-все отдам! Только не надо мроков, и никому ничего не скажу! Не расскажу про вас. Никогда! — зачастил испуганно, затравленно смотря по сторонам, — А как только тирков продам, сразу полностью за Харма рассчитаюсь, но на это нужно время…

— Раз нужно время, то плати. Все просто. Мы все люди, и все понимаем! — как же, как же, люди вы, черти подзаборные, — Ни в жизни не поверю, что у калеки не заныкано где-нибудь золото на непредвиденные случаи, а ты не знаешь где он хранил деньги. Поэтому доставай! И в дом пошли! Нечего у всего Черноягодья на глазах дела делать.

— Проходи, дядька Тикс! Я знаю, где Харм держал деньги, подсмотрел! — залепетал я, угодливо открывая дверь перед гостем, тот хмыкнул одобрительно, нагнулся переступая через порог, — Только попасть туда не смогу…

— Почему это? — сурово вычленил важное для себя грабитель.

— А там камень тяжелый, уже пробовал… Сил не хватает! Но калека точно там деньги держал… Я проследил за ним! Всего-то каменюку сдвинуть. А там ниша открывается, в ней же — сундук! Золота там много, может, не тысяча, но много! У меня и ключ есть! — показал на связку на столе, которую тут же сграбастал вымогатель, — Если поможешь, то прямо сейчас тебе и заплачу за четыре декады. После продам тирков и сразу выплачу все, — затем вдруг выпрямился, и заявил гордо, — Долги нужно платить! Я ведь настоящий наследник, не дутый, — это типа взрослость так проявил.

Хотя черт его знает, всю эту психологию малолеток, но передо мной не они. Здесь тип все за чистую монету принимал.

— Это верно! — хохотнул тот, осматривая цепким взором помещение, а еще он явно хотел добраться до «сокровищ» калеки, вон какое вожделение на морде промелькнуло, — Пошли, вороненок, покажешь, какой там камень. Ну и вонища, всегда поражался, как можно жить здесь… У Ямина в ночлежке и то не так разит! Ты хоть приберись здесь, что ли… — последнее себе под нос заявил доморощенный вымогатель.

— Обязательно! Все сделаю, дядька Тикс! — поспешил послушаться я.

Он взял со стола лампу. И решительно распахнул створки двери, закрывающей проход в подвальные помещения. Смело шагнул на узкую каменную лестницу, опускающуюся в глубины.

Да, без оружия даже в туалет в своем доме выходить оказалось делом опасным. С другой стороны, визитер сразу оценил мою безобидность. Трудно поверить, что вчерашнее безмолвное животное способно на что-то, тем более не имеющее ничего колюще-режущего. И примерные мысли его понял. С гоблами наследнику — повезло, призвал кровь, Аскольда одолеть помогли боги. Хорошо, хоть они никаким заданием не огорошили во сне или наяву. И представитель Рысей, как и любого рода, четко знал, что умения проявлялись не сразу, а через декаду, после их получения. Поэтому не боялся. Отчаянно смелый товарищ.

Я бы не стал идти первым. Хоть сопливая девчушка позади меня была.

Дополнительно, жертва с ним не ругалась, не пыталась заявить, мол, моя хата с краю. Не буду, ничего не знаю. Наоборот, готова платить, оказывать полное содействие и показывать тайные помещения, где… а вот здесь можно было дать волю мечтам.

— Показывай какой камень! — как-то хрипло заявил Тикс, осматриваясь и поднимая высоко фонарь, я подошел к противоположной стене, сместившись вправо, где находился самый огромный камень в кладке, который значительно выдавался из нее.

— Вот этот! Только его надо сразу и резко надавить! Так калека делал. Я, как ни жал, не смог!

Больше всего боялся переборщить, еще не свыкся окончательно с новым телом, не знал ни его возможностей, ни пределов. Это достижимо, но опять нужно время на полный тест-драйв организма.

Поэтому, едва только кредитор, нагнувшись уперся с силой плечом в выступающий камень, я сразу нанес удар рукоятью засапожника ему в висок. Оружие мгновенно появилось в руке, учитывая, что я почесывал ногу. И приготовился, если воздействие на голову пациента будет недостаточным, резать жилы на ногах и руках, приводя в недееспособное состояние пациента. Здесь хоть закричись, никто не услышит. Бандит же мне нужен был живым.

Однако дополнительных манипуляций не потребовалось. Ничего не подозревающая жертва уже детской преступности, свалилась на каменный пол, ничуть не напугав откормленную крысу. Товарка нехотя и лениво отошла в сторону.

Мразь. Подождите, и вас вытравлю. Хозяева жизни.

Быстро, но тщательно обыскав деятеля, снял с него перевязь с метательными ножами, пояс с кинжалом, большим ножом, двумя средних размеров подсумками с дополнительными ремнями-креплениями на бедра и подвешенным массивным кошелем.

Отлично.

— Приходите в гости, и почаще! — произнес эту фразу про себя.

Раздел догола Рысь. Затем с силой хитрыми узлами связал ему руки, сбегал наверх, взял еще один гобловский аркан, в хозяйстве Харма не видел нормальных веревок. Его пришлось резать. Спутал Тиксу ноги, затем положив бандита на живот, соединил коротким обрезком путы на запястьях и щиколотках, почти сведя их вместе.

Заткнул тряпкой рот, после задумался. А затем, матерясь на англо-русском, перетащил в глухой отнорок. Допрос решил перенести на более позднее время. Как раз жертва замаринуется, осознает перспективы, когда крысы устроят марш легионеров. На память мальчишки я не полагался, но тотема, судя по кольцу, у деятеля вроде не имелось. Иначе бы пришлось убивать его сразу. Связь установить с пославшими чудака за данью, при таких возможностях, очень просто. Учитывая, что призраки могли проникать через любые материальные препятствия.

Чертова магия нервировала. А вдруг на этом уроде какая-нибудь незримая метка, типа земного маячка, и его отыщут сразу, едва только задумаются о товарище.

Вопросы, вопросы.

Но все же решил себе создавать классическое алиби. И когда через минут пятнадцать появился свободный, что немаловажно, сын рабыни, я сидел все так же на скамье и пил мелкими глотками воду…

[1] Именно так!

## 9

- 9 -

Сначала распахнул настежь входную дверь в «покои», затем при помощи томагавка избавил оба окна от пленки явно животного происхождения, покрытой многолетним слоем грязи. Она вряд ли бы остановила кого-то из грабителей, в отличие от свежего воздуха. А здесь он скорее злодей. После чего я устроил дополнительную вентиляцию, открыв внутреннюю и внешнюю дверь в пристройку. От сквозняка дышать стало немного легче.

Вот теперь можно и делами заняться.

Орки, скорее всего, под руководством и благодаря Амелии, перевыполнили план на двести процентов. Они не просто побросали поклажу в кучу, а аккуратно расставили и разложили по всей площади пристройки. Под некоторые вьюки и тюки подстелили тенты, прикрывавшие до этого добычу зеленомордых. Седла оказались сложенные одно на одно, их тоже не просто бросили на утоптанный навозный пол. Колеса, оружие гоблов, копье и щит Аскольда нашли свои места у стен, тюк с его же вещами и одноногого находились отдельно. Кольчугу главного гобла перекинули через потолочную балку.

Прикинул навскидку… Да, накосил я, накосил. И в который раз восхитился выносливостью и силой лошадей. Одно дело, когда груз «размазан», другое, когда весь перед глазами. Отличное приобретение.

А еще в ноздри сразу ударил сладковатый приторный запах тухлятины. Дополнительный источник амбре определился легко — шесть здоровенных мешков в углу перед выходом. И рядом один поменьше, хотя вонял он больше.

Так, что тут у нас?

Пеньковые веревки стягивали горловины настолько туго — узлы развязать не получилось. Сил в пальцах катастрофически не хватало, поэтому пришлось их резать. Впрочем, даже не заглядывая внутрь, понимал, что найду. Точно не оленину. И вновь осознал, для большинства святость чужих трофеев и частной собственности — не пустой звук. Иначе, такое бы сразу сожгли, пока я в беспамятстве валялся.

Первый «баул» порадовал тремя разбухшими неоскальпированными склизкими головами. Боевые товарищи моих крестников. Они и при жизни не блистали красотой, а теперь их болотно-блевотного цвета мордами можно любого скрайса напугать. Стоп. А это что? Едва заметные пятна на затылочной части… Черт! И до отвращения знакомый специфический запах… Да, быть такого не может!

Мозгом понимал — уже бесполезно дергаться, но едва не отпрыгнул в сторону. Усмехнулся над собственной трусостью, точнее рефлексами, какие должны были остаться за миллионы лет, миллионы парсек или миллионы еще чего-то от этого места. Вдохнул воздух вновь. Нет, запах — один в один тот. Хоть и ясно — глупость, но поднял веки по очереди каждому пациенту и в глаза заглянул. Внимательно-внимательно. Выдохнул облегченно. Просто разлагались зеленомордые именно таким образом, а меня неплохо пробрало — до холодных мурашек по спине. Как хорошо, что обознался, и это все же другой мир. Если бы индейцы стали топливом для тайты-эрна, разновидности ксенотварей, то давно бы все Черноягодье вымерло. И я, новый, в том числе. Даже с активной кровью такие встречи без защитных скафандров смертельно опасны.

В любом случае, подобные трофеи не радовали. Как и шесть человеческих голов, не только обезображенных тленом, но и искаженных муками. Четыре мужские и две женские. Они лежали в другом мешке. Доказательство заслуг и боевой журнал карликов? В остальных баулах вырубленные самые «лучшие» и мясистые части тел. Порадовала и толерантность индейцев. Уроды не побрезговали соплеменниками, тоже на шашлык-башлык пустили. Красавцы, сука.

Каннибалы, людоеды, падальщики, при этом обладающие немалыми ценностями и вольготно себя чувствующие… Непонятно, кто такое позволяет? При наличие под боком стольких вооруженных разумных.

С большим трудом выволок останки наружу. Хорошо, что ткань мешков не пропускала влагу, иначе бы такие ароматные следы от волочения остались — мертвых можно выносить. А мне здесь жить. Затем позвал Сима, который откровенно маялся бездельем, скучал и плевался, пытаясь сбивать редких мух налету. Понятно, что ничего у мальчишки не получалось, хотя упорства ему было не занимать.

— Сбегай к Айле, скажи, что я нашел тела убитых людей гоблами. В трофейных мешках. Пусть скажет, что с ними делать. За это медяк получишь, — выдал ЦУ пацаненку, сразу озвучивая награду.

— Уже! — радостно воскликнул тот, затем напустив серьезный вид, добавил, — Дядька Глэрд, я тирков напоил!

— Это хорошо. Слова-то запомнил?

— А то!

Еще и утвердительно кивнул, разворачиваясь на месте и уже потом выкрикивая текст послания, а затем только босые пятки засверкали. И грязь в разные стороны полетела.

Пусть на улице и плюс, но градусов пятнадцать по ощущениям. Вот тоже… Ощущения. Как-то перестраиваться нужно. Ладно. Разберемся.

Взглянул на небо. До обеда еще приблизительно три часа. Тоже внутреннее чувство. Вот им и буду руководствоваться. Других ориентиров никто не задавал.

И еще одна мысль, важная. Правильная и нужная. Маг не почуял мертвую плоть, несмотря на пассы и прочий шаманизм, когда искал нечто запрещенное в поклаже. На воротах никто и никогда у местных груз не проверял. Стоп-стоп! Ошибался с воспоминаниями Глэрда уже.

Выводы? Пока делать рано. Потому что аристо мог о таких процедурах во время въезда-выезда и не знать. А когда я оказался на его месте, мы были в сопровождении лэрга Турина, из-за чего и вход свободный. Вариант? Вариант. Какая-то защитная система должна иметься в любом случае, как и досмотр.

Все же не из магазина пуховых перин местные и гости прибывали, и не туда следовали.

А так, все бы отлично вообще сложилось. Например, у меня лошади мощные настолько, что и по три пуда на загривке не заметят. Поэтому килограмм сто двадцать можно по трем тиркам незаметно раскидать, обратно вернуться с тем же соком торхира, дровами или с травой на прокорм скотине — простые обоснования причин поездки. Да мало ли какие дела могли в лесу быть, охота та же… Стражники заподозрят что-нибудь?

Неизвестно.

Вертел мысли и так, и эдак, занимаясь разбором трофеев. Изучение добычи в очередной раз продемонстрировали практически полную мальчишескую несостоятельность на ниве знания местных нормальных товаров, а также их ценности. И сюда добавлялся еще один момент, любой из обнаруженных предметов мог обладать неизвестными магическими свойствами.

Но по порядку.

Смог точно идентифицировать два мешка с табаком, каждый примерно килограммов семь-восемь. Еще один, гораздо тяжелее с «чаем» — приллом, выглядящим как бруски черно-коричневого цвета размерами пятнадцать сантиметров на пять и в толщину три. Четыре тюка с непонятной пахучей травой, один маленький набитый под завязку красно-желтыми листьями, напоминавшими по очертаниям лавровые.

В двух одинаковых длинных полукруглых кожаных, наверное, правильно их называть, саквояжами, обнаружил множество пузырьков, бутылочек, пробирок, наполненных непонятными жидкостями. Каждая посудина занимала свое посадочное место, где-то и в несколько рядов. Левая верхняя часть была отдана на откуп ячейкам с однотипными баночками, как из-под женских кремов. Абсолютно все емкости герметично запечатаны, все снабжены этикетками с надписями. Нижнюю противоположную занимал сверток с примитивными хирургическими инструментами, как и с шовным материалом, имелось десять толстых рулонов серой ткани, пропитанных какой-то пахучей мазью.

Особо не рассматривал, все равно ничего не понимал, кроме того, что в руки мне достались лекарские сумки. Но вот им порадовался больше, чем шести коротким мечам, как у римских легионеров, шести же топорам на длинной рукояти, двенадцати разнообразным кинжалам, от прямых до изогнутых. Дополнительно в оружейную коллекцию можно было отнести и четыре мешка, килограмм по пять каждый, с наконечниками для стрел или болтов. Их было два вида — четырехгранные игольчатые и листовидные.

Особое приятие вызвали четыре свернутые, явно новые, шерстяные одеяла. Сумка с ножницами, иголками, нитками и пуговицами. Несколько тюков с тканью, в которой я совершенно не разбирался, но знал точно стоимость новой нательной рубахи из льна — две серебряные монеты. Именно ее перед походом в баню требовалось приобрести, как и кальсоны. И сменить рвань на нормальный анорак, штаны. Мокасины мне не понравились, но на безрыбье и рак рыба.

Нашлось и множество инструментов. Три пилы больших и столько же малых; восемь разнокалиберных топоров для плотницких работ и пять для валки леса, все без топорищ; по паре молотков и молотов без рукоятей; четыре здоровенных плоских напильников; наковальни — средних размеров и маленькая; три полутораметровых железных лома; клещи; пять кирок и три лопаты; квадратные гвозди в отдельном мешке; с пару десятков скоб различного размера; детали от кого-то механизма, не стал рассматривать. Кухонная утварь — два массивных чугунных казана литров на десять каждый, две огромные сковороды и столько же поменьше.

Все поделки, кроме оружия, на мой абсолютно непрофессиональный взгляд, показались слишком грубыми, материал на изготовление выбирался заведомо плохой.

Если обычных гоблов из гастрономических изысков (судя по поверьям) ничего не интересовало кроме мяса, то мне попались необычные или зашедшиеся в мародерском угаре. Нашлась мука грубого помола, килограмм двадцать — не меньше, какие-то крупы, бобовые, а может и нет. Пшеница и овес. В общем, явно растительная пища.

Не удивился бурдюкам литров по десять каждый с каким-то крепким пойлом из средней ценовой категории — судя по запаху. Уж в этом-то Глэрд знал толк.

Вновь осмотрел все… Конечно, полную и тщательную инвентаризацию потребуется проводить позднее, но и сейчас внушительно смотрелось. А еще теперь становилось понятно, нигде не соврал трактирщик, тирки — это просто чудовища какие-то. Дополнительно они тащили на себе колеса — два высотой до моей груди, а другая пара до носа. Не следовало забывать и про хозяев, их вооружение и снаряжение.

Хорошо грабить грабителей после грабежа.

Судя по товарам, скорее всего, гоблы напали на фургон кого-то из диких поселенцев, которые целенаправленно закупились в Северном Демморунге и возвращались домой. Хотя могла речь идти и о торговце.

Наконец-то добрался и до поясных сумок самих бандитов. Медных монет в них не имелось, она, как и полагал ранее, вся была собрана в один кошель, из которого пока со всеми и расплачивался. У рядовых индейцев обнаружилось по два золотых и по пятнадцать серебра. Ровно. Доля каждого? У главаря двадцать шесть кругляшей из презренного металла и горсть нехитрых украшений. Две желтые цепочки с кулонами, два перстня с крупными красными камнями. Из непонятного черного металла четыре кольца и столько же медных. Хорошо быть боссом. У него же, пять однотипных браслетов из янтаря, которые имелись практически у каждого жителя Черноягодья, по крайне мере даже у Харма, и такой же я снял с самого зеленомордого. Выходило, тот сразу нацепил на себя.

У всех гоблов, как у бойцов всякого организованного воинского подразделения, будто под копирку, нашлось по однотипному кисету и трубке, если у остальных деревянные обычные, то у главного чубук и чаша вырезаны из кости в виде оскалившейся страшной рогатой тварюги, выполненной настолько искусно, казалось, сейчас в палец вцепится это чудовище. В общем, ничего достойного внимания. Камни с какими-то рунами, небольшие связки сушеных корней, по одному на брата виденному мной уже рулону-бинту и одной же четырехугольной бутылочке, мелкий мусор, по пучку разноцветных перьев.

Ерунда.

Закончил с основным, вспотел не раз. В целом главное просмотрел, остальным можно будет заняться и позднее. И даже при свете лампы. Сейчас имелись куда более важные дела, например, подтверждение статуса.

Стал готовиться к выходу в люди. Сначала подобрал один из многочисленных вещмешков наиболее чистый, и смотревшийся лучше остальных, сугубо на мой взгляд. Вытряхнул из него мусор на улице. Теперь требовалось найти пару комплектов повседневной верхней одежды.

Примерил по плечам анорак главаря. Отлично! Подходил и выглядел, как новенький. Одна сквозная дыра не в счет — заделают умелицы или умельцы. Отмыть, отстирать от грязи, засаленности и крови — лучше не придумаешь в данных условиях. Штаны с босса тоже свернул и убрал, их пусть не как на меня пошили, все же тот был выше на голову. Не по моде буду выглядеть, это обратил внимание, что чаще местные старались таскать брюки в обтяжку. Кстати, никаких гульфиков не заметил, а то довелось лицезреть в одном фильме. Здесь вполне обычного вида для нашего века штаны, кройка оказалась на уровне. Отсутствие карманов пока не критично.

Без всяких проблем подошел комплект с того, которому я свернул шею. Там вообще красота — ничего не нужно зашивать, ни от чего лишнего чистить.

Пояс решил оставить боссовский, как основной, его сумка тоже на мне отлично смотрелась, еще и справа выбрал и подвесил один из наиболее вместительных и похожих на обычный земной, только кожаный подсумок. За ним разместился нож. Он мне понравился размерами — не большой, не маленький, в руке лежал, как влитой. А на левом боку перед ридикюлем подвесил кинжал. Тот самый Клык, на возвращении которого в род настаивал Ильм. Если не вытаскивать его из ножен, вполне обычное оружие, какое сплошь и рядом таскали все взрослые мужи Черноягодья.

Круглая рукоять, навершие в виде ограненной черной капли. Но сам клинок длинной около тридцати сантиметров завораживал — матово синее лезвие сужалось с двух третей. Глубокий двусторонний дол по центру от прямой гарды и фактически до острия, сплошь покрытый черными, будто выжженными рунами. Пальцем остроту не решился проверить, попробовал на волосе. Что сказать? Успешно.

Единственное он для меня получался пусть не двуручным, но полуторным точно.

Подумал, подумал и нацепил еще перевязь с двумя гобловскими кривыми кинжалами. Тоже с главного. Спину при случае может и защитят. Засапожник, несмотря на его непрезентабельный вид, решил оставить прежним и на месте.

Собрал в один кошель все украшения, решил продать сразу. В другой положил десять золотом. Оба поместил в сумку слева. И последнее, еще одно средневековое «портмоне», куда ссыпал на глаз меди из основного ее хранилища. Дополнил двумя десятками серебра. Общий вес монет порадовал будущими перспективными покупками на рынке.

Минут пятнадцать упражнялся выхватывать оружие, наносить удары. Что сказать? Матерился.

Все. Я готов к выходу в свет.

Да, где же этот пацан ошивался?

Напился у колодца и принялся ждать Сима. Что-то подозрительно долго тот бегал. В прошлый раз быстро обернулся. Или Амелии на месте не оказалось, и он пустился на поиски по Черноягодью?

Похоже на правду. Впрочем, это не отменяло того факта, что все сильнее донимал голод. Не любил такое состояние.

Еще минут десять сверху.

Хотел переходить к изучению наследства от Харма, чтобы не терять зря время, но все же весть достигла адресата.

Амелия не только явилась самостоятельно, но еще и в сопровождении мэтра де Лонгвиля и двух стражников — Тукки и Джеймса. Этих пройдох Глэрд знал хорошо, постоянно крутились вместе с вором-Смерингом, которому вчера… тьфу ты, почти три дня с того момента прошло. И последнее очень важно. Воды утекло столько, а сколько она успела унести мусора, информационного в том числе. Разнести по городам и весям.

И мысль сразу простая, а если моего пленника визитеры при помощи каких-нибудь магических артефактов или способностей обнаружат? Чертово волшебство! И оно будет оставаться таким, пока я не узнаю о нем больше. А так, не делай добра — не получишь и зла. Нет, вряд ли такое возможно. Если бы всё все просвечивали, то никакой личной жизни у населения не получилось бы. Здесь же Медведи сожрали Гадюк и Скорпионов, а вести о сем действе не ушли в широкие массы.

Процессия зашла на «подворье» с мрачной решимостью. Мне сразу это не понравилось. Впереди держался маг и знахарка, позади бойцы, мальчишки не видно, а ведь он опередить их был должен. Но я невозмутимо смотрел, как приближались гости, подставляя лицо лучам солнца.

Как хорошо жить…

— Показывай где! — первые слова волшебника заставили зашевелиться злость, которую удалось тут же обуздать.

Не мальчик.

Конечно, можно было зацепиться за показную грубость, поставить на место зажравшегося мэтра. И по всем уложениям и законам Черноягодья и герцогства в любом суде доказали бы мою правоту. Дело тут даже не в древней благородной крови, а в том, что маг пришел на чужую землю, где не выказал не просто уважения, он ноги почти вытер о хозяина дома, необязанного ему ничем. Ключевое слово здесь «почти». В принципе, даже без повода любой конфликт можно в секунды перевести в острейшую фазу. Хватило бы духу. Но… Вот только чего я добивался в таком случае? Для людей здравомыслящих — ни-че-го! За исключением чествования собственного самолюбия и прочего маловнятного дерьма, ничего общего с умом не имеющего. Типа характер проявился, как у героя сериала? Но там речь шла не о «нордическом», а об «идиотическом» и таком же окружающих. Так зачем ему уподобляться? У меня же — цели и пленник в подвале.

А вот следующее требовалось срочно пресекать, впрочем, именно такие действия из моего нового образа не выбивались.

— Хорошо, но пусть стражники остаются на месте или следуют за нами, чтобы под присмотром были! — отреагировал, как попытались разойтись по двору гости, те сразу ощерились, до этого момента в их глазах ни капли дружелюбия ко мне, теперь у каждого злоба с ненавистью, — И чтобы не было никаких кривотолков, криков, а затем судебных разбирательств, но скорее голов на моем заборе, скажу так: я всего три дня назад поймал такого же любопытного за кражей. Кстати, их близкого приятеля. Вон пусть возле колодца постоят или за воротами.

— Ждите приказа на месте! — моментально среагировал маг, не став лезть в бутылку.

— Вот они, — тоже не говоря лишнего, взял на себя роль гида-экскурсовода, заведя гостей за пристройку, где метрах в пяти от двери сложил останки, не вытаскивая их из тары, — В том мешке — гобловские бошки, в этом — человеческие, — показывал пальцем для лучшего усвоения материала, — В остальных части тел. И тех, и других.

Замолчал.

Де Лонгвиль и Амелия, которая пока не произнесла ни слова, проводили оперативно-розыскные мероприятия, достали головы, внимательно их осмотрели. Затем и до гоблов черед дошел. Их манипуляций я не понимал, но наблюдал внимательно.

— Хитрые твари! — выдохнула знахарка, — Люди, точно они, я их видела пару раз. А гоблы… Кто еще?

Мне практически ничего не удалось понять, они продолжали какой-то свой разговор.

— Согласен. Совсем распоясались, — покивал мэтр, а затем он обернулся ко мне, — Где твои трофеи? Показывай!

А вот это уже спускать нельзя.

— Мэтр де Лонгвиль, ты не забылся? Я и так тебя не стал одергивать, когда ты на моей земле начал командовать, — спросил, сам думая, как поступать, куда отпрыгивать и чем бить.

Медвежьим клыком!

Вот только успею ли?

На несколько секунд воцарилась тишина, волшебник явно хотел ответить резко, а затем его взгляд уперся на мое родовое кольцо, вот здесь он начал осознавать глубину собственного падения. А еще и Амелия, явно неожиданно для того, заговорила резким, не терпящим возражение голосом:

— Да, маг, твое поведение отвратительно. Ты ни в одном из домов Черноягодья себя так не вел. Так что же с тобой произошло сейчас? Когда, наоборот, ты должен благодарить Глэрда?

И опять тихо-тихо стало.

— Извиняюсь перед вами всеми, — вполне нормальным тоном, с неподдельной усталостью в голосе, произнес он секунд через десять.

Да, неплохую ему спасительную веревку знахарка бросила. Лично у меня просить прощения явно бы не стал, а так вроде бы, как и не к охамевшему мальчишке обращался.

— Вчерашний день был трудный, ночь бессонна, поэтому и повел себя неподобающе. Еще раз прошу простить, — добавил в заключение каяния.

Неужели нельзя говорить нормально, без всех этих закидонов, напоминающих дешевый рыцарский роман? И ведь, уверен на двести процентов, это еще мой внутренний переводчик резал пафос на пять, а то и на десять, выдавая более или менее приемлемую человеческую речь.

— Глэрд, тела и головы мы заберем, согласно уложению о привилегиях и обязанностях стражи Черноягодья, — вновь продолжил тот, — Их в любом случае нужно предать огню, с гоблов будешь скальпы снимать?

— Нет, — отрицательно мотнул головой.

— Но это деньги, — резонно ответил тот и хитро так посмотрел.

— Не я их убил, не мне и снимать, — я не последний хрен без соли доедал, поэтому довольно глупо бы менять образ возрождающегося дворянина на пригоршню серебра. Может и золота.

— Аристо! — как-то поджав губы, пробормотал явно зло тот.

Затем щелкнул большим и указательным пальцем. Если бы не этот жест, то следующее зрелище для человека начала двадцать четвертого века выглядело бы абсолютно иррациональным. Никаких ветвистых молний, сгустков энергии от мага не полетело в сторону мешков с останками, однако на материале баулов выступил иней. При абсолютно не меняющейся, плюсовой температуре вокруг. Неплохой холодильник. Интересно, куда он тепло сбросил?

Де Лонгвиль, словно прочитал мои мысли, посмотрел с угрозой.

А не в наличие ли древней крови кроется нелюбовь волшебника к мальчишке? Он ведь его всеми силами пытался пристроить в приют для сирот, находящийся далеко-далеко. Чтобы глаза не мозолил принадлежностью к высшей касте? Как сказал лэрг — «нас тут двое»? И имел он в виду себя и меня. Да, что-то в этом духе завернул, мэтра и тогда я видел зацепило до глубины души.

Это плохо. Зависть одна из самых паскудных человеческих черт, с которой я сталкивался. Особенно глубинная, основанная на собственных комплексах. Но посмотрим на дальнейшее поведение сэра.

— Все на месте, куда орки разгрузили под руководством Амелии, — прокомментировал я, показывая пальцем на дверной проем.

Знахарка осталась снаружи, хотя именно она мне была нужна для понимания цен на товары, и товары ли вообще мне достались. Впрочем, разберусь. Надо было поскорее спроваживать товарищей. А еще нет-нет и начинала просыпаться тревога, от того, что не знал границ магических возможностей гостей. Крио Мэн чертов! Не следовало забывать и про такую паскудную черту жизни — «закон подлости». Возьмет пленник и какой-нибудь финт неожиданный выкинет, например, от кляпа освободится. Или еще какая-нибудь напасть случится.

С другой стороны, как сказала зельеварка: «Крысы, что имперские легионеры маршируют»? На них спишу. Это они лютуют, падлы!

Де Лонгвиль осматривал все быстрым и цепким взором, особо его внимания удостоились лекарские саквояжи, затем мечи и наконечники для стрел. Действовал молча, поэтому очень удивительным стало, когда он заговорил.

— Нет никаких сомнений, именно молодые гоблы Пятой Окровавленной Руки Суриса участвовали в нападении на герцогский караван, везущий припасы для поселения Речной Мыс. И, похоже, именно это полагающаяся тварям добыча от общей. Остальные же выкидыши мроков растеклись. Никто из наших не выжил. Как раз, как поединок твой завершился — весть прилетела. Наместник в Демморунге рвет и мечет. Все произошло в сорока лигах от нас, третий день лэрг Турин прочесывает окрестности. И многие не уверенны, что Мыс не постигла та же судьба. Оттуда не отвечают. Существенный удар по… — вдруг оборвал фразу, будто опомнился, и заговорил про насущное, — На добычу твою никто не претендует, более того, ты, пусть и не зная, но помог нам понять, какое из племен виновно. Все доказательства — вот они! Поэтому может даже какую-нибудь награду тебе выплатят. Но здесь я бы не надеялся. Впрочем, как и на какие-то налоговые льготы, если ты подпишешь бумаги об испытательном годичном сроке, как полноправный владетель этого поместья. Другое дело, что ты именно нашему гарнизону оказал услугу. А мы умеем помнить добро.

Сколько раз я это слышал за жизнь — не перечесть. Любят говорить о долге, и о том, чем он красен, когда получают от тебя нечто непомерное, а отдают то, что не жалко. Обычно же помалкивают в тряпочку. Хотя, здесь сами люди пусть немного, но другие, вон взять ту же Амелию. Хотя отчего у нее лицо было, как у Хельги, после благодарности за спасение?

— Я запомню твои слова, мэтр де Лонгвиль, — со всей важностью и торжественностью ответил.

— И вот тебе мой добрый совет, который прозвучит один раз, более того, примешь ты его или нет, но на наши будущие отношения это никак не повлияет. Только ответь на вопрос, знаю, у тебя проснулась родовая кровь, какие ты в себе ощущаешь перемены?

Я сделал вид, что задумался, а потом выдал.

— Как будто детство закончилось. Понял, что у Харма был практически рабом, чего никогда не допущу более. Осознал, что нужно учиться, учиться и еще раз учиться. Всему. Большего не скажу.

Волшебник помолчал, пожевал тонкие губы, будто проговаривая нечто про себя. А затем принялся советовать.

— Ясно. Тогда тебе нужно уезжать отсюда, потому что как только ты подпишешь бумаги, сегодня или завтра, то обратного пути не будет. Рода Черноягодья и другие изгои имеют крайне ограниченные права на перемещение в Империи и в Великом герцогстве — только в границах отведенных им поселений — «до прощения, либо до скончания веков», — явно процитировал последнее, — В результате ты добровольно ограничишь себя. И так будет до семнадцати лет — твоего совершеннолетия, потом открываются определенные возможности. Каждому, кто захочет — это получение образования или же армия. Но самое плохое для тебя в другом, а именно, в испытательном сроке в год. Наш герцог, сам приняв власть в девять лет, очень и очень негативно относится к любым регентам, а в Империи мы все же на особом положении. Поэтому управлять всем ты сможешь лично, но есть один важный пункт «как взрослый муж, не взирая на возраст». Если бы просто речь шла об уплате налога золотом, то ты бы, продав тирков, спокойно жил здесь. Но Черноягодье, как и остальные поселения на этом континенте, платят только дарами Земель Хаоса. И никто тебе из старых родов не позволит закрепиться. Сделает все возможное, чтобы ты не смог заплатить. А после провала, ты пойдешь вновь к кому-то в услужение, как Харму, уже полностью на законных основаниях. И никакой суд богов здесь не поможет. И так до семнадцати лет будешь жить. Недоедать, недосыпать.

— Я тебя понял, мэтр. А есть ли еще какие препоны?

Ох, как будто ужалили. Аж перекосило лицо, если не всматриваться и не заметишь изменения в мимике, оно было молниеносное, мгновенное. Но раз сказал «А», говори и «Б», сучий маг.

— Есть и они, — наконец нечто в нем победило другую для меня неизвестную причину, — Ты просто умрешь гораздо раньше завершения испытательного срока. Сам того не желая, ты… В общем, лучше всего — уезжай. Большего не скажу.

— Благодарю! — кивнул я, тот отзеркалил мне жест и вышел, сильно нагнувшись, чтобы не удариться головой о низкую притолоку.

А я вслед за ним. Оказалось, пока де Лонгвиль занимался сбором доказательной базы, его подручные перенесли мешки за ворота, где на дороге разворачивал одноосную телегу сосед напротив через канал Санти из рода Волков.

Тот в мою сторону даже не посмотрел. И не нужно.

Рядом встала знахарка, будто наблюдая за погрузкой, маг в это время направился к воротам. Женщина явно была чем-то смущена, я, как обычно, делал вид, что ничего не замечаю. Наконец она решилась и заговорила очень тихо.

— Так-то я была здесь не нужна, но хотела тебе шепнуть. Только это тайна. И если пообещаешь, что никому и ничего не расскажешь, я тебе ее открою…

— Никто ничего от меня не узнает, — ответил спокойно, твердо, уверенно.

Она вновь задумалась, я не мешал.

— Тогда слушай! Сегодня и завтра прийти не смогу, хоть и договаривались. Пока тебя возвращала к жизни, много скопилось срочных дел, а ты опасайся Джастина. Он что-то задумал. Что-то очень плохое. Непоправимое! Пока это просто досужая болтовня — его никто не будет останавливать. А потом, я уверенна, будет поздно! И тебе не легче станет, если его повесят, после твоей смерти. Если будешь оставаться дома — закрывай дверь на засов. Держи арбалет под рукой, а лучше пару дней ночуй на постоялом дворе. За тирками Сим присмотрит. Там дел никаких, но он до Первого колокола пробудет у тебя, после домой. Завтра же, с первыми петухами вернется. Кольца управления пусть в доме лежат. И никуда животные не денутся. А травы им вокруг пока хватит. Сосед тем временем остынет, хоть шипеть и будет, но убивать уже не решится. Пройдет задор, уйдет дурь, задумается о тяжких для себя последствиях. Пойми, ты разрушил все его надежды. Все! Да, понимаю, ты не желал того, однако получилось волей богов, именно ты и уничтожил мечту его всей жизни — возродить род! Не спрашивай как, не скажу. Но именно это и питает его ненависть, не алчность, лучше бы она, а Эйден всегда рядом…

— Я тебя услышал! Спасибо Амелия за заботу, и не забуду о том, что ты для меня сделала! Но не думаю о возможности подобного, — сделал вид, что задумался, а затем запальчиво продолжил, — Джастин кто угодно… пьяница, неряха, ворюга, жулик, но не убийца людей из Народа!

— Ты верно сказал, да, все верно, мальчик, — как-то грустно улыбнулась та, — Вот только не забывай, ты — аристо и не из Народа…

Развернулась и поспешила к замершему возле ворот ожидающему знахарку мэтру де Лонгвилю. Повозка давно скрылась за мостом.

У меня в душе, с одной стороны, радостно, и все вверх дном. Потому что, хоть и не верил в чертовых местных богов, точнее, что они имеют какое-то отношение к настоящему Создателю, но складывалось ощущение, подыгрывали мне всей своей кодлой.

Нет, не идолов нужно благодарить, а университеты Папаши Эндрю. Он учил уметь делать правильные выводы из анализа текущей обстановки, четко оценивать свои возможности, но главное иметь решимость осуществлять задуманное. Всегда, везде, всюду. И уже на стадии планирования предполагать возможные последствия, угрозы и проблемы, по возможности жестко купируя их.

А здесь все звезды окончательно сошлись. И теперь при любом раскладе, мое неверие в вероломство тупого дуболома женщина запомнит. Исходя из составленного ее психологического портрета — молчать о таком факте она не станет.

А вторая сторона?.. Вторая воняла тленом.

## 10

- 10 -

Когда запер входную дверь на замок, то у меня не осталось сомнений — на данном этапе нужное сделал, учел многое. Почему не все? Потому что я даже часть возможных неприятностей представить не мог. Воображения не хватало. Конечно, времени потерял минут сорок, если не час, но действовал ровно по Конфуцию: «успех полностью зависит от подготовки». Редкие исключения из данного правила, только подчеркивали его истинность, придавали завершенность конструкции.

Проверил надежность запоров подвала, как внутри дома, так и снаружи. Нареканий они не вызвали, да и Глэрд, проведя в «казематах тьмы» в общей сумме несколько десятков суток, не нашел ни одной возможности выскользнуть. Хотя лично я был уверен, такие имелись. Мой сегодняшний постоялец, несмотря на возвращение в реальность, пока еще окончательно не осознавал, насколько она изменилась.

Я задал лишь один вопрос: «будешь говорить?», после чего был обложен, послан, убит и уничтожен сотнями извращенных способов. Давая выпустить пар гостю, молча занимался при свете лампы модернизацией кляпа. Не думал, что в действительности пригодится, но раскрыв карты перед пленником о желании вдумчиво пообщаться, требовалось купировать угрозу откусывания языка. Чтобы потом не сетовать на волю богов, прикрывая ею собственную же недальновидность, граничащую с глупостью. Порой назло любимой бабушке уши отмораживали, а тут…

Риск для постояльца от зубов и когтей здоровенных собакоподобных крыс счел минимальным. Если бы они были настолько кровожадными, беспощадными и голодными, то от аристо давно не осталось и косточки. Не раз и не два спал в окружении черных в пятнах товарок. Само по себе их наличие говорило о неизвестных подземных коммуникациях. Так что плохо искал выход, Глэрд.

Окончательной инспекцией всего движимого-недвижимого имущества решил заняться вечером. Магические фонари давали отличное освещение и были практически единственным приобретением Харма, за какое хотелось сказать ему большое «человеческое спасибо».

Долго думал брать с собой ирс и арбалет или нет, но потом отказался от затеи. И первый, и второй были неудобными при переноске. Точнее не имелось внятных приспособлений для сего действа, глефа изначально помещалась в чехол рядом с седлом, а у самострела отсутствовал нормальный ремень. Поэтому пришлось бы его нести постоянно в руках. Список покупок и требовавшихся вещей рос не по дням, а по часам. В общем, еще пятнадцать золотых и сорок серебряных кругляшей перекочевало в поясные сумки — на всякий пожарный. Вес денег отлично ощущался и радовал — это вам не незримые электронные кредиты.

Подозвал «пастушка»:

— Внимательней будь! Кто придет и спросит, скажешь в Канцелярию пошел, буду вечером, — напутствовал Сима.

— Скажу! Сделаю! — мальчишка только на месте не подпрыгивал.

У меня же сразу вопрос, с чего такое рвение?

…Шел я неспешно, осматривал все вокруг внимательно, стараясь запомнить/«вспомнить» огромное количество нужных деталей, запечатлеть их, выжечь в сознании.

В целом же сугубо средневековые городские пейзажи радовали взгляд и позволяли наслаждаться эстетически. Идеальная брусчатка, многочисленные мосты, слева и справа трех- и четырехметровые заборы из дикого камня, больше напоминавшие крепостные стены (кое-где имелись и квадратные, и круглые, и даже надвратные башни), с начинавшими наливаться зеленью плодовыми деревьями за ними. Черепичные крыши высоких и низких строений, верхние этажи, мансарды.

Перпендикулярные улицы, проулки и переулки.

Ворота, ворота, двери и дверцы.

По каналам сновали лодки и лодчонки, парусные и гребные, они везли бочки, какие-то мешки, груженые песком и галечником, снопами чесменки и грудами брюхожора. Работали люди. А вокруг мельтешили и орали наглые чайки, часть из которых на зиму никуда не улетала.

Порывы прохладного ветра приносили запах моря.

Черноягодье мне начинало нравится все больше и больше, точек приложения сил столько — душа пела. Но, главное, появилась возможность хоть как-то обрести потерянные возможности. Конечно, если бы они мне упали с неба — не так обидно было бы, однако за каждое усиление платил болью, прохождением по грани, постоянным запредельным риском. Тогда, я на себя и медяка бы не поставил. А после для закрепления материала проливал пот сотнями литров, тысячами часов тренировок доводил новые возможности до максимума.

Прохожих было очень мало, в основном это или холопы, или рабы, или наемные работники, представлявшие самую малочисленную касту в поселении. Большинство свободных либо трудилось на себя, либо на род. Встречались дети старше и моего возраста, со многими из них Глэрд был в контрах, поэтому пересекаясь на улице старались не замечать друг друга, пока соотношение не начинало приближаться четыре к одному.

А теперь я мог позволить себе полностью игнорировать малолетних засранцев. «Взрослый» кинжал на поясе рассказывал каждому озорнику, что спрашивать теперь с них при любом невнятном жесте или неосторожно брошенном слове будут так же. По-взрослому. Дети, впрочем, и совершеннолетние, но не заслужившие права ношения «настоящего» оружия, могли открывать рот только тогда, когда к ним непосредственно обратится «муж» и «владетель», в противном случае, полагалось не отсвечивать.

За любое неуважение сами родичи, стоя на страже традиций предков, с отступника шкуру спускали перед улюлюкающей толпой. Хотя и незыблемые ранее законы стали шататься в последнее время. Слишком много в процентном соотношении стало чад, залюбленных мамами, папами и другими родственниками. Сытость, спокойствие, благолепие редко рождали героев. И некоторые из великовозрастных деток умудрились сделать уже по паре собственных. Мозгов и ответственности такой шаг точно не добавил, гонору — с избытком.

Факт «безразличия» цветов жизни меня порадовал тем, что не придется ломать им руки и ноги, лишать хулиганов зрения, а затем брать еще и виру с родителей. И так по кругу. Конечно, мог прилететь и кирпич по затылку из-за угла, найдись таковой у злодеев, и добрая пара десятков сантиметров стали войти неожиданно в бок, — тут не попишешь, но вероятность подобного была незначительной.

В целом, зажиточность, богатство без излишней роскоши, некая степенность и основательность, возможность в любой момент дать отпор агрессору — вот так в несколько слов можно было описать увиденное вокруг, и обобщить впечатление от Черноягодья. Соответственно, перспектив открывалось море.

Чем ближе подходил к Центральной площади, на которой находилась Имперско-герцогская Канцелярия, тем больше в зданиях (чаще оставшихся от предыдущих жителей, о судьбе которых вспоминать представители Народа не любили) в глубине дворов и декоре стен просматривались готические мотивы. Это и острые башенки со шпилями, это и кованные шипы, дающие еще минимум полметра высоты. И, конечно, бросающееся в глаза десятки, если не сотни статуй различных чудовищ, в основном стилизованных изображений тотемов. Они таились в нишах и переулках, взирали с парапетов башен, смотрели сурово с высоты крыш и прятались за углами.

Зоопарк, мать его.

В данной части Черноягодья доминировали Волки — от огненных до вполне обычных, серых. Много имелось и птиц, в основном хищных. Орлы и беркуты, орланы и ястребы, совы и сычи. Кошачьи радовали эстетствующий взор скульптурами пантер и барсов, котов и леопардов.

А львы и тигры, бизоны и носороги, саблезубы и мамонты, лисы и горностаи, но главное — медведи, обосновались в северной части поселения от Центрального канала, служащего разделительной чертой, мы же с южной. Но по факту, насколько я уже мог представить себе примерный план поселения — на юго-западе. И это к лучшему, учитывая, что наши дома с Джастином были последними на «улице», не требовалось пробираться через враждебную территорию каждый раз, когда захочешь посетить местные торговые и административные заведения.

Запомнились дома рода Кречета. Чрезмерно много они «рассадили» птиц по стенам. Сотни полторы-две — точно. Ростом пернатые хищники были от локтя и выше. Апогеем народного творчества выглядела трехметровая статуя, которая будто уселась на парапет надвратной башни главного дома рода и расправила крылья.

Абсолютно все твари словно следили за мной, готовые сорваться со своих постаментов, чтобы раскрасить каменную брусчатку алыми и бордовыми узорами. Ощущения, как в Мертвом Городе, и сбрасывать их со счетов не стоило. Вряд ли интуиция и запредельное чувство опасности целиком и полностью заслуга нейро.

Да и в памяти Глэрда имелось немало сказаний, как давным-давно материальные воплощения тотемов наравне с живыми представителями родов сражались плечом к плечу с общим врагом. Каким? Черт его знает. Или живые мертвецы, или порождения Земель Хаоса, а может и снежные орки. Еще дня четыре назад отмел бы такое, не задумываясь, как небывальщину. Теперь пытался понять, какую угрозу могли таить скульптуры, точнее, чего можно было от них ждать? И вообще, что они из себя представляли? Импровизированные боевые механизмы?

А так… Гипотетическим захватчикам Черноягодья и без помощи магических роботов, к каким, не задумываясь ни на секунду и отнес элементы декора, я не завидовал. Без четкого знания местности, включая тайные ходы и проходы не только в стенах между владениями, но и под землей, не имея тяжелого вооружения, артиллерийской и воздушной поддержки, штурмовать скопление настоящих крепостей с одним лишь допотопным холодным оружием — соотношение потерь у нападающих, наверное, побольше, чем двадцать к одному вышло бы. Конечно, если исключить из уравнения элитные диверсионные подразделения, а также предательство обороняющихся.

При этом не следовало забывать о бесчисленных скрытых бойницах, разнообразных ловушках, о глубоких катакомбах со времен Древней Империи и… магии. Конечно, боевые отравляющие вещества никто не отменял, миллиграмм распылить грамотно, и в поселении сдохнут даже тараканы. Не о том мысли. Нет у меня ОВ под рукой. Зато они или какие-то средства, схожие по действию, должны были иметься у герцога. Иначе никто бы не стал садить на такое крепкое место бывших бунтовщиков, что я уже понял четко из речей лэрга. Поэтому каким-то образом наш владетель крепко держал за яйца рода.

И требовалось прояснить данный аспект.

В принципе, за исключением пока больше воображаемой специфики, так как явных и сиюминутных проявлений волшбы на улицах Черноягодья не имелось, ничего особо необычного не заметил. Те или иные элементы дизайна и ландшафтов доводилось видеть еще на Земле-Матушке. Там, на Диких Территориях с десяток городов старой доброй Европы внесли в Фонд Культурного Наследия Человечества, и бережно хранили их.

Другое дело, что вокруг порой на километры и их десятки все в стекло вплавили, а местных папуасов, то есть и меня до подписания контракта, на подступах на ноль множили, как только начинали проявлять излишнее любопытство. Уничтожали без пощады и без жалости. Мужчин, женщин, детей — плевать. Цивилизация, мать ее. Операторы дронов радовались — разгоняли эти попытки проникновения серую скуку бытия. Но в целом, для полноправных граждан места для любования колыбелями культуры имелись. С Хельгой в один из редких отпусков все их посетили, она настояла.

И еще один нюанс. Вокруг ни одного дворника или золотаря, рабов с метлами, ведрами и тряпками, но чистота такая, будто они денно и нощно занимались влажной уборкой брусчатки. Стерильность зашкаливающая, на всей улице только я — грязный микроб. Порядок поддерживался благодаря древней магии. Так, каждую ночь с исчезновением и возникновением мостов через каналы, так же пропадал любой мусор с улиц и тротуаров. И не только какие-то мелкие фрагменты, а оставленные в непотребных местах телеги, бочки, ящики и остальное. Все, что не входило в первоначальный план древнего архитектора. Как потом ругались «счастливчики»…

Исключение из данного правила мне не нравилось — трупы разумных. Животных — пропадали, а вот тех — нет. Даже кости старые не исчезали. По преданиям, когда деды первых родов явились в Черноягодье, то все улицы, площади и проспекты покрывал слой костей гуманоидов толщиной в два локтя, где-то достигал и четырех. Вот это, на мой взгляд, откровенное вранье.

Так размышляя, продолжал вычленять и запоминать необходимые мне важные детали, не стеснялся задерживаться, то есть замедлять шаг. На обратном пути решил устроить проверку, соотнося картины, отложившиеся в памяти и действительность.

Как же плохо без нейро! Но есть вещь в разы хуже — ныть.

Исходить нужно из текущих обстоятельств, а не из тупых мечт. Нет чипа? Значит, требуется всего лишь тренировать мозг, чтобы он занимался тем, что сваливал до этого на искусственного помощника.

Понимание данной простой истины никак не исключало просыпающуюся временами злость от собственных «порезанных» возможностей. Например, вон напротив в стене небольшая трещина в кладке на уровне груди. В нее легко и просто можно было одним движением вогнать пусть не скальный крюк, какие тут вряд ли имелись, но любой тонкий штырь. В памяти пацана дефект в кладке имел гораздо большие размеры, а лично я в первый раз из-за тени не заметил его, и только во второй смог запечатлеть. И так со всем.

Минут за двадцать пять достиг первой контрольной точки на запланированном маршруте — главной торговой площади. Слишком громкое название для всего лишь шести постоянно работающих лавок по ее периметру. В центре находились четыре ряда длинных прилавков под навесами, разделенных на одинаковые секции. Все они сейчас пустовали. В обычные дни начиналось вялое оживление часа через четыре после обеда, когда кто-нибудь решил продать дары моря, продукцию с огородов и подсобных хозяйств. Но и это была редкость. В основном в среде черноягодцев преобладал натуральный обмен, а все сделки были давным-давно обговорены.

Раз в три-четыре декады съезжались торговцы из близлежащих диких поселений и самого Северного Демморунга. А в преддверии больших праздников, особенно осенью, продавцов становилось настолько много — мест на всех не хватало.

Магазин швеи Талли из рода Лесных Котов была открыт. Мелодично зазвенели колокольчики, когда я переступил через порог. За прилавком оказалась сама хозяйка заведения, по совместительству родная сестра Хитрого Джилла. Невысокого роста, худенькая, длинноногая с большой грудью тридцатилетняя красавица. Она вышла замуж и сменила грозного тотемного зверя — Серую пантеру, на меньшего хищника. Впрочем, кошачьи черты не просматривались и в облике мужа — огромного детины, похожего на гориллу, вечно хмурого и сурово обозревающего мир из-под кустистых бровей.

Талли улыбнулась хорошей такой располагающей улыбкой, отчего на ее щеках появились ямочки и захотелось улыбнуться в ответ. Затем вместе с порывом от закрывшейся двери до чернобровки донеслись и миазмы, заставившие чуть брезгливо поморщиться.

Появившаяся девушка, в чью обязанность входило обслуживание покупателей, была остановлена властным жестом хозяйки. Сама же она как-то торжественно встала напротив меня, заговорила мелодичным голосом:

— Глэрд Аристо из рода Воронов, хотелось тебя поблагодарить за девочку нашу! — поклонилась, — Если бы не ты… — и тут она неожиданно всхлипнула, совершенно не наигранно, потом запричитала захлебываясь и сбиваясь, — За других наших тоже говорю спасибо! Но если бы с Ирмой что-то случилось… Даже не представляю… Нет ничего ценнее у Джилла… Глэрд… Души он в ней не чает, потакает, вон и Амелии заплатил, потому что дочка всегда мечтала знахаркой стать… А мать рано к богам ушла. Все мы Ирму любим, мой Деррик хоть и суровый, и твердый, как кремень, а с ней поговорит, улыбается… Понимаешь, Деррик улыбается! Кому скажи… И тоже… А что ты хочешь? Одна у нас девчонка на два рода, единственная лапулечка! У меня сыновья, у остальных тоже. А у Джилла вон как вышло с Сельмой, и никого больше видеть рядом с собой не хочет. Наше… Помни одно, всегда к нам можешь за любой помощью прийти! И род Лесных котов, как и род Серых пантер тебе никогда не откажут!

— Я, Глэрд Аристо из рода Воронов, запомню твои слова! — помпезно сообщил, следуя ритуалу. Как и предполагал, благодарность стала настигать героя гораздо позже, когда все детали и обстоятельства спасения были выяснены, другое дело, что пока не от отцов семейств.

Женщина попросила подождать, затем скрылась в подсобном помещении, откуда появилась минут через пять. Это время я провел с пользой, рассматривая представленные одежды и ткани, служанка откровенно мучалась, иногда поглядывала на меня то зло — из-за вони, иногда с неприкрытым интересом — не каждый день хозяйка кому-то поклоны отбивала. А вообще, люди здесь зрелищами не избалованные, поэтому любое событие, чуть-чуть выбивающееся из обычных будней, пересказывалось из уст в уста и обсасывалось неделями.

— Ты по делу? — наконец-то спросила Талли, сейчас только покрасневшие глаза выдавали, что не так давно давала волю чувствам.

— Да, — не стал ходить вокруг да около, — Сама видишь, что несет от меня, как от мерзкого мрока, сам я едва прикрыл срам, — на последнем слове задумался, как на него отреагирует «встроенный» переводчик. А затем плюнул. Не поймут, спишу на высокий слог древних дворян. Да и, с другой стороны, пока языкового барьера вроде бы не наблюдалось. Или сознание выдергивало наиболее близкие по смыслу земные образы, сравнения и метафоры? — Мастересса Талли, хожу в обносках, и таких… Мертвецы в последнюю Длинную Ночь выглядели лучше, когда я доспехи снимал, а рвань на них смотрелась куда как чище и целее. Поэтому исподнее белье хочу взять, полотенце, а затем отмыться на постоялом дворе мастера Тарина. Устал быть хуже лирнийского слизня!

Самокритика и план действий хозяйке понравились.

— Правильно! Это все Харм Скряга, он тебя в черном теле держал. Сам годами не мылся, вши с бороды только в похлебку не прыгали, смотреть противно! — при последней фразе служанка сбледнула с лица. Я не стал добавлять, мол, ошибаешься, ой, ошибаешься. И падали в похлебку, и сжирались. И пацан даже не морщился при виде подобного, — Еще и на Сход ходил. А всех окружающих в дерьмо превращал, сам посмотри! Кем был Джастин, и кем стал? Была у одноногого такая черта, чего не коснется — все опомоит!

— Вот поэтому я здесь, — втиснулся в паузу, — И еще, хотелось посмотреть какая у тебя есть ткань в продаже, цену узнать. Одежду потом пошить.

— В добыче что-то интересное взял? По моей части? — среагировала сразу та.

— Да, но пока внимательно не осматривал. Не успел.

— Ко мне занеси, я тебе сразу скажу, что это такое. А там определишься продавать или оставить, в любом случае, я лучшую цену дам. И никогда не обману. Не понравится, другим попробуешь пристроить! Посоветую, даже к кому в Демморунге обратиться, если туда повезешь. Хотя если ткань привезена с материка, там она будет стоить дешевле. Из речной крепости он дальше по поселениям расходится.

— Завтра, если ничего не задержит, то приду. А вот эта сумка сколько стоит? — ткнул пальцем в холщовую котомку, которая для походов по магазинам в городской черте должна была быть куда удобней гобловского вещмешка. И тот был почти полон, пусть и не под завязку. У Харма имелась подобная авоська, но ввиду общей антисанитарии, я даже брать ее не стал. Хотелось собрать весь скарб калеки и сжечь. Ощущения от прикосновения ко всему, противней чем от слизи ксеносов. Хотя, если бы не имелось альтернативы, то ничего не остановило бы меня от использования любых доступных предметов, включая нательное.

— Четыре медные монеты, без торга. На все, что тебя интересует, буду говорить конечную цену, за сколько готова уступить и ниже которой не подвинусь.

— Хорошо, — кивнул, радуясь, что «благодарность» за спасение не касалась обычных товарно-денежных отношений.

Выбор мой пал на два комплекта белья, две пары портянок, отрез ткани на два полотенца для рук и лица, и одно большое — банное. Еще взял четыре салфетки-платка, имевшихся у каждого уважающего себя черноягодца. Во время и после еды ими вытирал руки. Все добро мне обошлось в две серебряные монеты и четыре медных.

Удивился.

— Нет, что ты! Это обычная цена, и себе не в убыток, но и тебе не втридорога! — прокомментировала женщина мое осторожное, мол, а не последнюю ли рубаху забесплатно отдаешь? — Конечно, у нас все дороже, чем в той же столице, но у них жизнь другая. На что мы не смотрим здесь, под ногами валяется — там это великая ценность, что ценность для нас — для них последняя дешевка.

— Я к тому, что Харм всегда говорил, что моя рубаха обошлась ему в три серебряных, — пояснил интерес, — Вот и удивляюсь…

— Пусть поперхнется за столом Кроноса, скряга! — порывисто перебила меня, желая скорее всего нечто нехорошее бывшему опекуну, — Честная цена новой рубахи, что на тебе — восемь-десять медяков. Ему совершенно бесплатно досталась, точно знаю, он тогда в Люненской Резне много тряпья с разумных снял. Не побрезговал ничем. Мне их пытался продать, только цену запросил такую, проще пошить новые. А так, за полтора-два дня найма у нас в Черноягодье, имею ввиду самую тяжелую и дешевую работу, любой сможет себе такую взять. Это, если на еду тратиться будет. В столице же, несмотря на цены вроде бы ниже, чем у нас на одежду, дней пять работать потребуется. Говорю, у них расценки другие.

Теперь стало ясно, почему Сим готов был воробья загонять. Получалось с подачи Амелии, платил я ему больше, чем любой хозяин здоровому работнику за день упорного физического труда. Оркам внес нехило. С другой стороны, на данный момент мне требовался результат. Он получен.

Но галочку напротив знахарки сделал. Конечно, это абсолютно не критично, и не последнее, однако сам подход следовало запомнить и всегда держать в уме. Вот по таким мелочам часто можно сделать выводы, как человек себя поведет и в других ситуациях.

Нашел и относительно дешевую, прочную, легкую, а при обработке непромокаемую ткань, которой «износа нет». Сантик — являлся сугубо местной продукцией, и производился по особой технологии из водоросли чесменки с добавлением каких-то ингредиентов. Не знаю, может, предвзято относились местные к материи вообще, но те же поясные сумки из сантика, на мой взгляд, гораздо лучше и практичнее. А для ременно-плечевых систем с множеством подсумков или рюкзаков — лучше не придумаешь. Кожа — конечно здорово, аутентично и все такое, если в ролевые игры играть, как вариант на безрыбье. К другому я привык, и на другие свойства смотрел, например, на вес.

Дальше заглянул к торговцу всякой всячиной, на мой взгляд, обычному старьевщику, которого в глаза и за глаза называли или Старик, или дедушка Охрим. Странно, но Глэрд не знал из какого он рода. И вообще, принадлежал ли выходцам из Народа. В целом, для меня никакой разницы, главное, что именно у него в продаже имелось мыло и многое другое, необходимое в быту.

Раньше седобородый, кряжистый и улыбчивый дед пацаненка выгонял сразу, едва только тот переступал через порог лавки, пытаясь объяснить интерес приказом Харма. Чему Охрим не верил совершенно, и абсолютно правильно. Впрочем, такая же судьба ждала и других детей, которые пытались проникнуть в святая-святых, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на различные чудесные диковинки. Вот опять накладка в воспоминаниях, по памяти Глэрда, здесь располагалась пещера Али Бабы, на деле оказался склад различного старья от облезлых чучел до вычурной мебели. Присутствовало несколько прилавков, где под стеклом находились наиболее ценные товары. И вишенкой на торте служила пара манекенов, на какие навешивались доспехи в лучшие или худшие времена.

Сегодня хозяин, радушно улыбаясь, поприветствовал меня первым, причину я определил не только в моей появившейся платежеспособности, но и в перспективе заключения будущих сделок по реализации праведно нажитого добра. То, что я с гоблов взял огромные трофеи, уверен, ни у кого сомнений не возникало. А с каждым днем без оглашения списка, они в умах селян приобретали уж совсем космические масштабы.

— И что привело тебя, Глэрд, в мою скромную обитель? — действительно, работала продвинутая модель переводчика. Никаких монастырей в земном понимании данного термина, в этом мире не встречалось. Вот так, между делом, выяснил и проверил важную информацию, после заострения внимания на, казалось, пустяке. А то, глупо бы было крикнуть кому-нибудь: «ну, здравствуй, брат-землянин!», если мой разум, например, перевел бы и адаптировал какую-нибудь местную поговорку про слухи в «говорят в Париже кур доят». Несколько криво, но в целом верно.

Кстати, дед — настоящий аксакал, учитывая, что ему далеко за шестьдесят. Для Черноягодья — это очень много. Здесь и сорокалетний Харм считался пожилым товарищем.

Но больше всего завораживали глаза старика — живые, цепкие, оценивающие и холодные. Профессиональные. Люди с таким взглядом, с одинаковым выражением на лице и подарок любимой внучке преподносили, и колбасу нарезали, и врага на куски. Дурак дурака, как известно, видит издалека, поэтому я постарался расслабиться, и больше на хозяине не сосредотачиваться.

— Вот, два куска. Один без всякого запаха, второй с нилсом, первым отмоешься, вторым подмоешься! Все девки твои будут! Сразу набросятся! Как мухи… пчелы на мед! — довольно хохотнул тот, вытащив из-под прилавка пару одинаковых брусков светло-коричневого цвета, каждый на вид весом около ста пятидесяти-двухсот грамм.

— А цена? — сделал вид, что при слове «девки», смутился я, игнорируя «мух».

— Цена… Цена, как и везде… Дорого! Пять серебряных монет и двенадцать медных. И ни на одну не подвинусь! Да, чтобы не думал, они продаются в паре. По одному ими не торгую. В довесок — порошка зубного банка за полсеребряного, и подарок — щетка! Или платишь и берешь все, или не платишь, и не берешь, — опять отчего-то разулыбался торговец, глядя на мои округлившиеся глаза. Конечно, я играл изумление, надеюсь реалистично, а так по большому и малому счету, мне пока было наплевать сколько и что стоило по местным реалиям, — Повторюсь, без торга! И я тебе скажу так, Глэрд. Спроси у любого, хоть у Крома отца Айлы, хоть у Талли, что торгует рядом, мыло, порошок для зубов, чтобы они белыми оставались и не портились — все покупают по одной цене. И, чтобы не терзали тебя сомнения, в Демморунге подобный мой товар, изготовленный по семейному рецепту, стоит дороже, гораздо дороже! Но не дело на земляках наживаться! Поэтому прошу всего лишь скромные пять серебряных и пригоршню меди. Ну, что скажешь?

Скажу, дядя, ты дикие деньги делаешь пусть не из воздуха, но не далеко ушел, и о «скромности» лучше бы помолчал. Эксклюзив и монополия?

— Буду брать. Можно я осмотрюсь у тебя, дедушка Охрим?

Внимание мое привлекло квадратное зеркало сантиметров пятнадцать в длину и семь в ширину за стеклом прилавка. Так как именно в этот момент вдруг пришло осознание, что кроме как отражений в лужах, в ведре или еще где-то, Глэрд своего лица ни разу в жизни не видел. Вот это поворот!

А дед отследил мои реакции, но сделал неправильные выводы:

— Конечно, смотри! Кстати, про «посмотреть», есть у меня такое… Такое! Любой девке подаришь, она сама к тебе на сеновал до брачной ночи прибежит! С таким жаром отдастся… У-у! — еще и причмокнул, а затем скрылся в подсобном помещении.

У него с бабами проблема? Раньше ходоком был, сейчас главный орган стоять перестал? Амелия в помощь. Но обычно любили рассуждать о женщинах во всеуслышанье, что с ними и как делать те, кто редко даже с одной реализовывал свои мечты, напропалую занимаясь непотребствами с безотказной Дунькой Кулаковой. Нет, не то. Глубинный взгляд Старика оставался таким же холодно-безразличным, а еще в нем промелькнул некий непонятный интерес. И связывать его с желанием, даже шутливым, помочь пацану попробовать женщину я бы не стал.

То, что в этой лавке оставлю большую часть свободных средств уже не вызывало сомнений. А в глубине души, да как так? Большинство местных даже какой год на дворе не знало, на точные меры расстояния и веса, за исключением некоторых случаев, им было плевать. Но вот передо мной за стеклом прилавка практически классические карманные часы пусть большие и с тремя циферблатами, да размечены не так, как земные аналоги, однако секундная стрелка присутствовала. Вот четыре разномастных термометра, аптекарские весы с набором гирь, компас, похожий на земной армейский. При этом не смог выдернуть из воспоминаний мальчишки указание направлений, кроме как «на восход», «на закат» и другие в подобном духе.

Набор линеек, два транспортира, готовальня, карандаши, грифели и перья, будто разбросаны в творческом беспорядке на пожелтевшей карте. Три лупы. Пачка чуть пожелтевших бумажных листов. Кожаная папка, очень похожая на офицерский планшет, которые даже сейчас нет-нет и всплывали у различного рода террористов, и не только на Диких Территориях.

Одна витрина с шестью подзорными трубами различного размера и, видимо, кратности на специальных подставках. Если пять приборов напоминали проституток при солдатском городке — такие же блестящие, напомаженные, продающиеся и готовые продавать не за понюшку табака отблесками, то один — явно из другой оперы. Темный металл корпуса не бликовал, частью был обрезинен. Вообще, складывалось ощущение, что первые — несмотря на красочность, и последняя, — это дети разных эпох, разного уровня производства.

Полюбовался и на явно кремневое ружье. Если я не ошибся в определении предмета, то оно просто поражало воображение возможностями. Нет, само по себе — обычная аутентичная поделка, раскрашенная и изукрашенная донельзя. А дуло… это было действительно дуло, тромбон, мать его!

Под этим же стеклом деревянный футляр-чемодан. В нем остроконечные и тупоносые пули, каждая в своей ячейке, мерный стаканчик, мешочек пороха или вещества со схожими свойствами, пыжи, шомпол, шило, отвертка и масленка.

От созерцания карамультука и хаотичных радостных мыслей меня отвлек появившийся покупатель — Валенс из рода Тигров, очень и очень близкого Медведям, точнее последние почти подмяли полосатых. Усатый мужчина был третьим или четвертым сыном, особыми талантами не блистал, ни в какой стезе себя не проявил, ни разу на Стене его Глэрд не видел, поэтому закономерно «взрослого» оружия тот не имел, и это в возрасте чуть больше четверти века.

— Ну, и воняет у тебя, Охрим, — не здороваясь, громко заявил тот, явно намекая на меня, но и не указывая прямо.

Аристо требовал другого обращения, ведь можно вместо дуэли за оскорбление оказаться выпоротым на главной площади, да еще и штраф заплатить.

— Пока тебя не было, ничем не воняло! — усмехнулся, появившийся дед, он держал в руках круглое зеркальце.

Вполне себе обычное, если говорить про Землю века эдак двадцатого, раскладывающееся надвое. Главное, коробка не блестящая. Его применений я уже сейчас видел множество.

— Что хотел, Валенс? Смотри, я, как знал, что ты зайдешь, вон и мыло приготовил, — старикан незаметно мне подмигнул, — Говоришь, воняешь? Так средство проверенное, цена известная! Пять серебряных и пятнадцать медяков… Действительно, несет, — задумчиво сообщил Охрим, делая вид, что принюхивается. Визитер пошел красными пятнами, как бы башню не сорвало, — Мда, проблема у тебя. Если не помоешься, даже Кривая Эльза не даст, подумает, что это муж вернулся, а у того поговаривают уже шесть лет, как не стоит! То-то удивится баба, боги вернули взятое. Да, ты не межуйся, Валенс, тут все свои, — в голосе послышались угрожающие нотки, Тигр же явно боялся и был совершенно не рад, что открыл не по делу рот. И вместо того, чтобы ответить грубостью, сносил явную насмешку, — Глэрд, тут надо нам кое-что обсудить, сходи пока к Талли, расспроси у нее про меня, легче торговаться потом будет… Заглянешь через си! — выпроводил меня старик.

Абсолютно не критично, имелись еще дела на Торговой площади. Главное, чтобы последние куски мыла не продал. Черт бы с ней, с ценой.

Размышлял и придумывал внятное и четкое обоснование своего интереса к измерительным, наблюдательным и указательным приборам. Не хотелось показывать умение ими пользоваться и знание их предназначения. Собственно, а как это выглядело на настоящий момент в глазах окружающих? Со стороны? Ребенок получил огромное наследство и теперь тратил деньги напропалую на всякую, с точки зрения взрослых, непонятную для него блестящую ерунду.

Прежде, чем зайти к кожевных дел мастеру Даррлорку, все же решил на всякий случай не выбиваться из роли дитяки и вернулся к Талли, где озвучил вопрос про дедушку, как и уведомил по чьему совету к ней обратился:

— Поручиться, конечно, я за него не могу. Но практически всегда у Охрима, пусть вещи и не новые, но цены самые выгодные. Однако есть у Старика такая черта, он необходимый товар тебе продаст, а вместе с ним и кучу никому не нужного барахла втюхает. Да, вроде бы выгодно, но зачем корове седло? Не так давно Люберц у него приобрел отличные сети за денежку малую, хвастался уже пару раз в таверне, а вместе с ними двенадцать подков и хомут! Про последние приобретения предпочитает помалкивать.

— И в чем подвох? — задал я просящийся с языка вопрос.

— Так лошади у потомственного рыбака никогда не было! Как ее не имелось и не имеется ни у кого из их рода, соседей и знакомых! А ты что хочешь у него купить?

— Мыло, а еще у него столько всего… — округлил глаза в чувстве полной восторженности.

Женщина меня не собиралась отговаривать, лишь сказала, предупреждая:

— Если так, и тебе требуется товар других торговцев, зайди сначала к ним. Иначе локти потом кусать будешь, у Старика не успеешь оглянуться, как последний медяк вытащишь и потратишь.

— Спасибо за совет, — поблагодарил я.

Валенс еще не ушел, когда вновь зашел в лавку старьевщика, где сообщил радостно-дебильным тоном:

— Талли сказала, что ты не обманешь, но прежде нужно сапоги купить, а то у тебя столько всего нужного каждому, что никаких денег не хватит!

Отметил довольное лицо Охрима, ехидную усмешку на морде Тигра. То ли еще будет. И главное, слух пойдет, что пацана нечего опасаться, память крови у него пусть и сработала, но сам телок телком, и как все дети падок до всего блестящего и непонятного. Как итог, пока враги не будут предпринимать активных действий по перераспределению полученного мною добра, думая, что оно само им без усилий упадет к ногам. Или, наоборот, активизируются, иначе им от малолетнего долб… богатея ничего не достанется. Любой вариант был прекрасен, потому что наличия мозгов у Глэрда не предусматривал.

Хорошие сапоги, которые по определению Даррлорка из рода Черных волков, «сносить не сносить», обошлись мне в четыре с половиной золотых. И мастер сообщил, если бы «неходовой» размер, а также полное отсутствие спроса среди местных на подобный товар, то пришлось потратить минимум пятнадцать. Делал он их на заказ для кого-то из пришлых искателей приключений и древних сокровищ, который сгинул в Землях Хаоса три зимы назад.

Обувь мне понравилась. Голенища чуть ниже колена прилегали к ноге плотно. Если бы не отсутствие каких-либо шнуровок, то они с некоторыми допущениями напоминали обычные армейские прыжковые ботинки.

— Ты на подошву глянь! Вставки из панцирника! Ее лично на шипарах проверял — не смогли взять! А смотри, смотри как гнется?! Вот-вот! Мягонькая! Таких сапог ты даже в Северном Демморунге не купишь! Плевки кислотника их не берут! Кто еще может сделать подобное чудо? Правильно — никто! А обработка самой кожи — наш семейный секрет! Нога дышит! Они не промокают, не горят, подошва не скользит! Даже по льду или стеклу можно бегать! Где-нибудь ты еще найдешь что-то подобное? Это не гобловские дерьмодавы, шкуру свернуть много ума не требуется! — ярился продавец, тыкая шилом в висящую на моем плече обувь, попутно хвалился мастерством, а затем погрозился, — Не возьмешь ты, увезу в крепость, там за десять легко продам! С руками оторвут! Или в сезон сами искатели приедут! Почему до этого лежали? — шмыгнул тот красным носом, задавая вопрос сам себе и отвечая на него же, — Потому что три года не прошло с момента заказа! А вот сейчас — да!

Примерил на портянки, сапоги садились, как влитые, а куски ткани предстояло отдать в стирку. Про духан, который добавился к общей вони, едва я размотал обмотки на своих ногах, даже не вспоминал. И как грибы только не заколосились? Порадовала и пара интегрированных ножен в каждое из голенищ. Можно и засапожники таскать или, как вариант, метательные.

Очень и очень удобная обувь.

Несколько раз присел, попробовал сорваться с места, подпрыгнул с пяток раз.

Песня!

С сожалением стянул с ног. Ничего, родные, потерпите часа три, там встретимся.

На настоящий момент — отличное приобретение. Не жалко ни одной монеты. Волков ноги кормят, поэтому их нужно беречь.

Купил еще пару простых рабочих полуботинок на шнуровке и мягкие тапочки, похожие на чешки — вот эти две позиции являлись ходовым товаром, учитывая, что в подобных щеголяла половина детей Черноягодья. Дополнительно заказал чехол и перевязь для ирса.

Даррлорк задал единственный вопрос-уточнение:

— Ирс гобловский? — и на утвердительный кивок, добавил, — Они все стандартные, сделаю. Завтра можешь подойти. Оплата вперед!

Все встало на свои места, за сапоги тот получил уже монеты. Но мне ли чужие деньги считать?

— Кстати, если шатер брать будешь, то я первый мастер по ним! И пока не сильно загружен! Такой вигвам сделаю, зеленомордые плакать от восторга будут!

— А для чего он мне? — даже удивился, вроде бы не выказывал желания и даже не обмолвился про такое.

— До сезона сбора роски пусть и почти двенадцать декад, но сам не заметишь, как он настанет. Там и гриб подойдет. Кроме этого, за солью надо? — спросил, и сам ответил, — Надо! Дня три там придется стоять в лучшем случае, пока все отелятся! А на рыбе? Или неужели имея тирков, ты через пару декад не набьешь птицу впрок? Лагерь тоже нужен. Я ведь слышал у тебя и арбалеты есть, и луки. Ночевать можно и под открытым небом, но в шатре лучше! Да ты и сам знаешь. На сборе не раз и не два уже был.

— Я подумаю. Пока еще ничего не ясно. Цены примерные озвучь.

— За малый — золотой — два, — степенно загнул тот указательный палец, а затем и остальные по мере перечисления, — За средний — от четырех до шести, а большой — от многих причин зависит, но меньше чем за десять никто не возьмется. Сговоримся…

А мне пришла в голову мысль, пока не сделаю ремонт в доме, не очищу его, можно в палатке пожить. Навесы не внушали уверенности в благополучном пробуждении, амбар для проживания не предназначался, да он вообще ни для чего сейчас не годился. Сарай с древней лодкой тоже на снос. В общем, требовалось подумать, если что закажу средний. До следующего снега в нем можно спокойно ночевать.

Долго же Валенс находился у Охрима, с ним столкнулся в дверях, он прошел будто меня не заметил. Молодец. Старик пребывал в благодушном настроении.

— Так, тебе мыло. Еще что? Вот смотри, порошок зубной приготовил и щетку, зубы с утра и на ночь чистить! Тогда никакие маги-целители не понадобятся. Зубная боль знаешь какая? Самая сильная и страшная, она с ума сводит! Нагрянет, и будешь готов сам себе голову разбить! Да и девок целовать лучше так, млеют они, когда у тебя хорошо изо рта пахнет, а когда падалью несет, только с ней лобзаться и отправят.

Не зря я думал, что порой совершенно нельзя полагаться на память мальчишки. По ней, здесь жили сплошь грязные, вонючие, вшивые ублюдки. А оно вон как. Порошок шел в круглой деревянной баночке с вполне себе нормального почти современного вида щеткой.

Это обязательно, тем более иных вариантов не имелось.

— Вот смотри, зазнобе какой можешь подарок сделать! На этом ведь прервали разговор? — вернулся тот к излюбленной теме, продемонстрировав зеркальце.

Я взял, открыл. Всмотрелся в собственное отражение. Обычное мальчишеское лицо. Правильное. Средних размеров серо-зеленые глаза в обрамлении по-детски мохнатых ресниц. Чуть заостренный прямой нос, припухлые губы, острый же подбородок, явно будет чуть выдаваться вперед, волосы темно-серые, почти пепельные. Тонкая шея, кадык.

Красавец писаный.

— Ну, нравится вещица? Это зеркало, но ты, наверное, слышал название, теперь увидел! А девки, те вообще млеют и не смогут взгляд от него оторвать. Хоть в трусы ей лезь!

— Так у них же нету, — сорвалось само с губ, стоило только отпустить чуть контроль, задумавшись.

— Чего? — не понял дедок, и даже глазами хлопнул пару раз, как загружался.

— Трусов, говорю, у девок нет…

— Экий ты шустрый, — погрозил шутливо указательным пальцем, — Для такого дела они у мамок одолжат! Сразу к ним в сундуки слазят и лучшее напялят! И каждая будет тебе демонстрировать.

— А что у мамок есть? — здесь изумился совершенно искренне.

— Конечно, и самые разные. Это до замужества им ничего под юбкой носить нельзя, кроме панталон, чтобы не дуло особо в самые холода, а как обвенчаются там все можно. Чем они и пользуются. Порой такое… такое… У них встречается. У Талли я видел краем глаза в специальном для баб отделе, потайном, уж на что я жизнью битый, а там сразу покраснел, а к чреслам кровь прилила. И тут тебе чулочки в клеточку, а тут в линеечку, в крупную и мелкую, и подвязки, и пояски, лифчики, да много чего. И все воздушное такое, полупрозрачное, — старик закатил глаза и неопределенно покрутил кистью.

— Странно. Значит в другие времена мамкам дует, а девкам не дует, — в первую очередь рассмотрел функционал

— Нет, неправильно говоришь. Тем порой так задувает, что их раздувает, — сам скаламбурил, сам и хохотнул, — А за тем ветром не успевают родители свадьбы играть! Если поймают. Хотя есть у меня средство одно…

— Сколько оно стоит? Имею ввиду зеркало, — решил не заострять внимание на противозачаточных. Хотелось поскорее закончить с делами, и попариться наконец. А еще поесть от души. Голод донимал все сильнее. Еще амулеты нужно сдать, получить бумаги и награду за гоблов в ратуше.

— Три… Нет, две серебрушки! И десять медяков. Так будет честно.

— Еще честнее, ровно одна серебряная и пять меди…

После спора сошлись на двух.

— Кстати, вот еще что для тебя приготовил! Смотри! И помни, какой я прозорливый!

Тот достал толстую книгу в черном кожаном переплете, открыл… и вот здесь я опять потерялся. Вокруг практически раннее средневековье, а передо мной был учебник, больше рассказывающий о высоких технологиях. На первый странице алфавит и обозначения цифр. Дальше, каждая буква сопровождалась несколькими закольцованными «видеозаписями» изображений предметов на них начинавшихся. При этом оставалось место для практической части — написания самостоятельно. А также имелась и аудиозапись правильного произношения и употребления в различных фразах. Тестовые задания, правильно выполняя которые, а учитывалось даже время, ты открывал следующие.

Точно так же дело обстояло с арифметикой, которая начиналась примерно с трети фолианта. И завершал книгу аналог естествознания, мельком отметил множество карт. Отлично, хоть какое-то представление о мире можно получить. В конце находился толковый словарь, множество заданий по пройденному материалу. В общем, мечта на данном этапе.

— Если ты не дурак, а ты точно не такой, то всего лишь за полторы золотые монеты сможешь научиться читать и писать самостоятельно, а также будешь знать кое-что об Империи, пусть не как уважаемый Тавол Джиган, но хоть поймешь про что он ведет речи свои умные. И не смотри на меня так, будто нож тебе к горлу приставил, — усмехнулся в седые усы отнюдь не благообразный старец, — Новая в Демморунге стоит пять! У Рыжего Дойса спроси!

— Так ведь то новая, — указал я на различие.

— А тебе какая разница? — резонно возразил продавец, не задумавшись даже на секунду, — Тебе сейчас требуется научиться писать и считать за год! Иначе не пройдешь испытание на взрослость, так как согласно уложению нашего великого герцога «лишь тот может называться настоящим мужем, кто овладел грамотой и научился счету». Поэтому у нас столько недорослей ходит в юнцах, хотя у самих уже дети скоро смогут на пояса взрослое оружие повесить. Но по девкам уже бегают, это точно знаю! И еще, выучишься и обратно принесешь, а я у тебя книгу выкуплю за половину золотого! Вот тебе какая выгода! Считай бесплатно грамота достанется! — ага, плюс-минус золотой, но это я не злобствовал, усмехался по-доброму, — Ее мне Рыжий принес, сына и дочь по ней выучил. Вот, думаю, пусть и другим людям послужит! Я всегда говорил, говорю и буду говорить, прибыль ничто, а вот чем ты можешь своим помочь и что они про тебя скажут в итоге — в этом вся соль и смысл жизни! И про меня молва добрая идет, отчего на душе радостно делается. Так-то! — барыга все преподносил так, будто и не торговал он, не получал сверхприбыль, а выступал благодетелем Черноягодья. Меценат, мать его, — Однако есть нюанс… Она продается только вместе с набором начинающего алхимика. Здесь тебе и хронометр, и компАс, термометр, весы, а сорок листов бумаги — это просто в придачу, как хорошему покупателю, — чудеса маркетинга просто, — Будешь тренироваться письму. Дополнительно набор карандашей, чтобы рисовать и писать, чернила, линейки, готовальня… В общем, все для твоего учения! Станешь зелья разные варить, золото в камни… тьфу ты, камни в золото обращать.

— А что такое хронометр? — будто не заметил оговорки спросил сразу я, но в целом был согласен, золото в камни в основном и обращала научная братия, если судить по земной истории, — И сколько цена за набор? Покажи мне его полностью. Расскажи, как он тебе достался, — и подозрительно так на дверь взгляд бросил, вроде бы ничего не сказал, но здесь и не требовалось.

— Ты меня в кражах подозреваешь?! В скупке и продаже добра неправедно нажитого?! — рыкнув, неожиданно покраснел Старик, будто от ярости, — Да ты…

— Нет, уважаемый Охрим, — перебил готовую сорваться с языка деда ругань, — Я ничего такого не подозреваю. Просто интересно, как набор алхимика у тебя оказался. Ведь они очень и очень ценят свои инструменты, как я слышал от Харма. Или я ошибаюсь?

— Харм — отрыжка лирнийского слизня! Пусть поперхнется за столом Кроноса! — отчего-то еще больше разозлился тот, но затем взял себя в руки, успокоился, — Но ты прав. Берегут они свои инструменты. Вот только незадача у этого вышла, как у всякого желающего разбогатеть на ровном месте без труда праведного. Помнишь в прошлом году группа из шести человек к нам на постой заезжала? Да, должен запомнить, четыре разбитные молодые бабенки… Красивые, как… как красный золотой! И игривые жуть, на них еще половина мужних и холостых мужиков побывала по обоюдному согласию? И с теми девками были два сосунка в них влюбленных. Они слезы Иратрана искали, верное место знали. Кстати, карта их тоже твоя будет. Вон она! — ткнул пальцем в витрину, — Сгинули все в Землях Хаоса, кроме вот этого молодого алхимика Тимоса Джанкиса. Ему повезло, наши черноягодцы на него наткнулись во Втором городе, когда третий раз за солью ездили, а он там умирал от голода и жажды, боясь спуститься с капса. Понятно, сняли, сюда привезли. А денег добираться домой у того нет и не предвиделось, купцы не особо в слова верят. И сам Тимос практически ничего не умел, а хотел на третий год учебы в Столичной Академии заработать. Вот мне и пришлось ему помогать. Часть добра удалось пристроить, а это теперь и тебе подспорьем станет! Смотри…

Как я и предположил, весы, термометры, и все виденные ранее предметы из-под одной витрины оказались в наборе юного алхимика.

— Вот это хронометр! Он нужен время мерять! Чтобы всегда знать какой день, месяц и год на дворе! — сообщил тот.

— А зачем?

— Чтобы не путаться в них, и быть как лэрг Турин! — привел самые веские аргументы барыга, заводя часы классическим способом, я отметил три головки, — А еще у них есть будильник! С утра обычно с петухами встают или по колоколам, а у тебя карманный будет! Захотел встать — завел, и вот эта механизма тебя пробудила!

Увидев учебник, я не удивился бы и встроенному GPS-навигатору. Но все оказалось проще. А так, сплошная вроде бы механика без всякой магии. С циферблатами разобрался, не показывая знакомства с самим понятием измерения времени и для чего оно, восхищался тик-таканьем, перезвоном будильника и движущейся секундной стрелкой.

Компас оказался:

— Этот чудесный прибор всегда приведет тебя к цели! Ты не сможешь сбиться с пути, ориентируясь на его стрелку! Более того, еще он указывает на ближайшее чистое пятно и на аномальное запредельное скопление энергий Земель Хаоса! Твой браслет — жалкая поделка! — потыкал он на снятый с главного гобла девайс, — Только зная точно местоположение пятна или на дурака с его помощью ты сможешь что-то найти, а с компАсом, — отчего-то делал тот ударение всегда на последний слог, точнее так у меня отражался перевод, — Всегда! Есть такие же, но те воду показывают где найти. В пустыне с ними не пропадешь. У нас такая ерунда близко не нужна, и так, куда не плюнешь либо в ручей попадешь, либо в озеро, либо в болото.

Лупы оказались разными. Две обычные — увеличивающие, а вот одна позволяла видеть тонкие энергии. Что было продемонстрированно на моем браслете. При наведении прибора над ним появилось множество разноцветных переплетенных отрезков, некоторые из которых образовывали сложные геометрические фигуры, другие были разорваны без всякой системы. В общем, понятно, что ничего не понятно. И на вопросы: как определить, где и какое притаилось заклинание, был послан в магическую академию.

За все про все Охрим запросил изначально десять золотых, я начал торг с пяти, остановились мы с ним на восьми с половиной. Дополнительным бонусом — «подарком», как обозначил это продавец, стали две тонкие книжицы для внеклассного чтения, в которых раскрывался «секрет могущества и непобедимости староимперских легионов» и «секрет долголетия и красоты разумных империи».

— А вот это зрительные трубы! — я хотел уже сам перевести на них внимание торговца, однако он меня опередил, — Спросишь, что они дают? Смотря через них далекие вещи, становятся близкими! Иногда это очень помогает.

Вышли даже на улицу опробовать. Изучили каждую трещинку на стене напротив, метрах в пятидесяти. Что сказать? Вполне себе на уровне, ожидал худшего. Кратность где-то двадцать.

— Возьму такую!

— И зачем? — любопытство деда не было наигранным, да и во взгляде проснулся хищник, приготовившийся к прыжку.

— Знаю, я тут одно местечко, там девки купаются, но далеко… Не разглядишь, — понизив голос, как лучшему другу поведал «тайну». И не соврал, действительно, Глэрд знал такое место, как и любой другой мальчишка.

— Ну ты и шельмец! — старик очень обрадовался, будто кот до сметаны добрался, предварительно выпилив хозяев.

Самой дешевой, как я и предполагал, оказалась моя красавица. На остальные ниже пяти золотых ценник торговец даже гипотетически не хотел опускать. А вот эту унитарную вещицу сторговал я за два с половиной, апеллируя к отсутствую «блестящности».

Еще один желтый кругляш ушел на походно-повседневный столовый набор. Так получилось, что даже в местных тавернах все использовали свои. Конечно, можно было и попросить принести, и мастер Тарин не отказал бы, но отношение к таким постояльцам и посетителям… Примерно, как к заядлому курильщику, который постоянно без сигарет и спичек. Полупрезрительное.

Глэрд с Хармом в основном использовали пальцы, редко черпали варево лепешками и ими же «собирали» остатки, чаще пили прямо из мисок, а затем, как говорил калека: «не зря же боги нам руки дали и язык».

В кожаном прямоугольном футляре находились необычайно острый столовый нож, трезубая вилка, больше похожая на лопату, нежели на свою современную сестру, и главное — ложка. Все предметы из серебра. Дополнительно в наборе имелся раскладной стакан, размещавшийся в отдельном чехле, где нашли себе место солонка и перечница. И там же в накладном кармане огниво. Последний предмет — плоская серебряная фляжка объемом где-то в пол литра.

Так неспешно добрались и до кремневого ружья.

— Это гномья пищаль, — рассказал мне Охрим, — Она просто здесь, для красоты. И не советую ее покупать, точнее для коллекции можешь взять, тоже на стену повесишь диковинку, девок изумлять. Но соваться с таким оружием в Земли Хаоса — легче вон с Высокого Томми вниз головой броситься. Исход один.

— А как она работает? И почему?

— Алхимический порошок засыпается вот сюда, — начал он демонстрировать порядок зарядки карамультука, — Затем забивается пыж, потом пуля, потом снова пыж. И взводишь вот эту штуку, добавляешь порошка сюда, вот на эту полочку. Бамс! И как из арбалета шарахаешь, только дым и пламя из трубки летит. Ну, конечно и снаряд. А за чистые территории нельзя с такой дрянью соваться, огненный припас алхимический, магией заряжен, и начинает там тянуть энергию из пространства. Итоги плачевны. Хирд гномов в полном составе последний раз полег в неравном бою со своим оружием. На второй день началось представление — Эйдена туча образовалась самых, что ни наесть боевых заклинаний посреди их войск. Мало кто выжил тогда. А они хотели к покорности гномьему престолу привести всех дикарей. До сих пор доспехи искатели порой приносят, сталь знатная. Пищали же встречаются, потому что стоял хирд рядом с Демморунгом декады две, прежде чем выдвинулся. Вот их интенданты и успели немного подсуетиться.

После демонстрации на заднем дворике, я настолько впечатлился, что долго хлопал в ладоши, а потом, учитывая цену в каких-то жалких десять серебра за один комплект приобрел пищаль. И за огненный припас, которого оказался бочонок литров на десять, плюс пули и даже картечь, как и запасные кремни, отдал два серебряных. «Пришлось» дополнительно купить вполне обычные шахматы, вырезанные из кости:

— Игра зело полезная для тренировки ума, кто ею овладевает, тот и грамоту постигает легче, — опять ни разу не соврал торговец, другое дело, что сам он правил не знал, но советовал к Джигану зайти.

— Научишься, он очень обрадуется. У нас никто не умеет, а тот все сетует, что напарника не найти. А лэрг Турин постоянно в делах.

Про добычу с гоблов Старик поинтересовался всего лишь один раз, и когда я его заверил, что если будет что-то на продажу, кроме самых тирков, сбруи с них и тканей, обязательно обращусь к нему первому, тот оказался удовлетворен.

Купил шатер на шестерых из понравившегося мне местного материала сантика, не я один оказался таким умным, переносную железную небольшую печь, два чайника, один здоровенный литров на семь, не меньше, второй на два, складную походную кровать, три ковра, два небольших сундука, крохотный письменный стол, переносное бюро, дополнительный магический фонарь, две стальные кошки — большую и малую. В обременение пошли четыре пустые бочки литров на двести каждая, шесть на пятьдесят и две литров на десять совершенно не рассохшиеся, новенькие. Ведра, веревки, скобы, килограмма три гвоздей, еще мыла шесть кусков и четыре банки зубного порошка.

По мелочи, по мелочи, но фактически все золото и серебро у Старика оставил. Охрим пообещал доставить покупки мне домой через пару часов. Указав, где их сгрузить, я засобирался дальше по делам. И так задержался.

И Талли оказалась абсолютно права, хитрый дед, наитием чувствовал необходимый человеку товар, называл привлекательную цену, но дополнительно втюхивал всякую ерунду. Другое дело, он абсолютно не угадал, фактически все купленное, даже в нагрузку, мне требовалось. Даже чертовы гвозди и пустые бочки.

Подзорную трубу в чехле повесил на пояс, часы, компас и столовые приборы убрал в сумку, туда же последовал и складной стакан, и фляга.

В принципе, потраченных денег мне было не жалко, потому что я не реализовал еще даже часть трофеев, учитывая сколько требовалось еще золотых той же Амелии, сегодняшние траты — жалкая капля в будущем их море.

Я уже выходил из лавки, а Охрим вроде бы увлекся перебиранием вещей, однако бросил мне в спину:

— Глэрд, вроде бы я тебя всем снабдил, чтобы ты отлично звездами полюбовался. И как завалишь очередную малышку, ты уж про Старика не забудь, я даю лучшие цены за трофеи… А стариковский сон без таких радостей плох, спишь обычно вполглаза, беспокоишься, и не один десяток ловушек на злодеев не помогает.

Я обернулся, сделал вид, что ничего не понял.

— Парень, не только ты знаешь, что можно увидеть в зеркалах. Не только…

## 11

- 11 -

Чувство опасности вновь взвыло, а слева вверху на периферии зрения в очередной раз промелькнула серая размытая тень. Впервые я ее заметил, когда вышел от загадочного старьевщика пересек Торговую площадь, сворачивая на улицу Прибрежную, где находился постоялый двор. Тогда тоже не стал суетливо озираться, вертеть головой или показывать, что насторожился, лишь похвалил себя за особо трепетное отношение к деталям ландшафта, поэтому смог сразу сейчас определить и вычленить новую скульптуру в множестве старых.

Кречет.

Чертов кречет!

Точно.

Статуя хищной птицы полуметровой высоты оказалась на остроконечном шпиле очередной башни, носящей скорее декоративный, а не оборонительный характер. Это четко определил, сворачивая в неприметный проулок, целиком и полностью полагаясь на память мальчишки. Других приемлемых вариантов действий не видел.

Больше всего меня интересовал оператор магического дрона. Присутствие еще одного фигуранта, вряд ли который стал бы довольствоваться только наблюдением, удалось установить предельно четко. Иначе невозможно объяснить постоянно возникающее в тенях у стен едва заметное марево, как будто от влажной земли в жаркий день поднимались испарения, они имели очертания человеческой фигуры. Такая засветка рассказала и о том, что передо мной не профессионал. Или, как вариант, у них здесь такой уровень ассасинов. Хорошего от него ничего не ждал. А следовал деятель именно за мной, учитывая, что я несколько раз менял направление движения.

И сам эффект довольно знакомый, такой возникал у наноброни типа «Призрак» при активации маскировочного режима, конечно, та еще древность, однако, если ее использовать по уму, то позволяла многое. Но самый главный для меня фактор — постоянно чувствовал чужой злой взгляд, словно ксеносы уже обнаружили тебя и теперь заманивали в западню, постоянно наблюдая и контролируя твои действия. И себе я привык доверять. Да, порой ошибался, но учитывая, что на настоящий момент скорее жив, чем мертв, то данные исключения не являлись критичными.

Кто-то бы подумал, что ему происходящее померещилось и привиделось, а скульптура там присутствовала всегда, марево — происки разума, не отошедшего от двухсуточной борьбы за жизнь, в чем сам себя он принялся бы убеждать с фанатичностью еретика, но я четко знал — ничего подобного. Внимательность и предельные усилия для запоминания местности, на какие делал упор, начинали приносить свои плоды. И несмотря на малочисленность прохожих, они все же постоянно встречались на пути и по пути, поэтому и решил сделать ход конем, заманив в укромный закуток деятеля плаща и кинжала.

Проулок, какой я выбрал для контрмер, заканчивался глухим карманом, который пересекал желоб ливневой канализации открытого типа не менее метра в глубину и два в ширину. В нем в монументальных стенах, огораживающих участки дома Стальных Беркутов и Огненных волков, друг напротив друга были проделаны сквозные арочные проемы высотой в три локтя, перекрытые толстыми ржавыми решетчатыми дверьми с огромными замками, висящими на цепях.

Этот закуток, за неимением общественных туалетов, зачастую использовали в данном качестве, учитывая, что экскременты исчезали с закатом, особых санкций к невоздержанным власти не применяли.

Правое поместье — вот конечная цель, в нем который год отсутствовал хозяин, пропадавший где-то в странствиях, а остальные члены Огненных не спешили вступать в права наследования и каким-то образом прибирать к рукам участок. Пока было мало вводных данных, но скорее всего не хотели платить обязательный налог. Почему от него освобождался арендатор земли во время путешествий — оставалось загадкой. Довольно нерационально со стороны герцога допускать подобное. Или существовали какие-то пока неизвестные мне веские причины, выступающие на стороне владетеля. Но это неважно. Важное заключалось в другом, замок на решетке был кем-то открыт давным-давно. Тем, кто регулярно смазывал ржавые петли, отчего дверь, должная предательски скрипеть, отворялась бесшумно.

В сам дом, если кто-то и совался, то не оставлял заметных для мальчишки следов, а вот флигель, всего в двадцати шагах слева от «арыка», посещался регулярно. Он скрывал дверь в обширные подземелья, с множеством отнорков и ответвлений, переходов и коридоров.

Узнал о нем Глэрд от калеки, несколько раз отправлявшего пацана сюда с небольшими мешками черной ягоды — самой ценной разновидностью роски или с дорогими кусками янтаря, с насекомыми внутри, приказывая оставлять в подвале добро, в одном из неприметных закутков в бочке из-под вина.

В глубины сейчас я лезть не собирался. Но в одной части подвала, непосредственно под самим флигелем, имелось небольшое помещение, заваленное разнообразным хламом, куда проникал дневной свет через длинное и узкое окно наверху, а если брать непосредственно строение, то в фундаменте на уровне поверхности.

Фрагментарная память пацана не могла дать однозначного ответа на вопрос, какого черта мною заинтересовались Кречеты. Вроде бы они не с Медведями дела вели, а с Волками, и были именно им дружественным родом, у последних же я дочь главы спас, по совместительству являющимся старостой поселения, однако учитывая размеры Черноягодья и численность населения, то скорее бургомистра.

Или это все Охрим с какими-то своими тараканами в голове? Там тоже ничего не ясно. Из намека в речи следовало, что тот ожидал от меня неких действий по добыче большого куша. Ненавязчиво предупреждал и предостерегал о безуспешности попытки его ликвидации, это и про чуткий сон, и про многочисленные ловушки вокруг. Его невнятные телодвижения связаны в первую очередь с найденным каким-то подтверждением собственным же мыслям относительно зеркал. О чем я даже в душе не имел представления. И понял сразу, у Старика уточнять, что он имел ввиду — занятие абсолютно бессмысленное. Хотел бы — сказал сразу.

В очередной раз подумал о необходимости ременно-плечевой системы, а также проработке лямок рюкзаков, чтобы их можно было сбросить хотя бы в пару секунд. Сейчас обвешанный сумками, как новогодняя елка подарками, от которых так просто не избавишься, это понимал отлично. Не думал вступать в бои в городской черте вот так сразу, оказалось — зря.

Дополнительно и магия вносила свои коррективы.

Но даже дело не в ней, а в собственном ограниченном знании ее возможностей. Память мальчишки хранила всего лишь несколько представлений иллюзиониста; как зачаровывал стрелы маг на Стене — проводил по ним рукой, сначала что-то шептал, чтобы они наносили урон незримым сущностям и живым мертвецам, убить которых после «воскрешения» банальным отсечением головы не представлялось возможным.

Единственное, что помогало, если уничтожать обычным оружием порождения тьмы, это рубить на мелкие куски и сжигать. Простому железу их плоть поддавалась с трудом, а самый жаркий огонь пытался погаснуть. В общем, даже с одним зомби справиться было затруднительно. Да, чуть не забыл — ритуальное сжигание трупов, как еще один постоянно присутствующий магический элемент, который видел лично. Еще лечение мэтром де Кровалем рыбака Итара из рода Волков, когда на глазах Глэрда без всяких видимых причин затягивалась страшная рана на животе.

Вот и весь опыт.

Единственная надежда на медвежий Клык, гобловские фалькаты… Вот, правильная мысль. У меня теперь имелся инструмент для определения магических предметов. Пусть и простенький, как сообщил Охрим, но все же.

Так я на месте.

Быстро скинул прямо в углу сумки и планшет.

Вжался в стену.

Корил себя за непредусмотрительность, не перестроился еще окончательно на боевой режим. И не приобрел кистень — круглую гирю на цепочке, какую видел в лавке старика. А весь остальной мой арсенал был заточен на убийство оппонентов или нанесения им колото-резанных ран.

Теперь ждем.

Непосредственно кречету реализовать преимущества наличия крыльев здесь должна была помешать узость проулка и самого кармана. А угол, да и сами стены с остроконечной крышей из черепицы, защитить от его взгляда. И дополнительным фактором выступала густая тень. Пока же оператор дрона не хотел, чтобы его подопечного заметили, поэтому не будет гнать его сюда. Или будет?

И явится ли сам? — вот в чем вопрос.

Смысла в суете и переживаниях не видел. Всего лишь минута или ее половина четко продемонстрируют намерения неизвестного. Если сунется, значит, скорее всего я цель. Карман и сам проулок отлично подходил для тайного убийства.

Родовой кинжал Медведей сжимал в руке обратным хватом.

Вдох…выдох…вдох…

Раз…два…три…

…Восемь…

…Шестнадцать… семнадцать…

Вот!

И даже не размышляя изо всех сил ударил появившемуся мареву приблизительно в солнечное сплетение каплевидным навершием рукояти, которое мгновенно наметил, исходя из общих очертаний фигуры. Она еще и замерла на месте, видимо не ожидала исчезновения аристо, поэтому пыталась понять, куда тот делся.

Попал я как нужно, судя по сдавленному оханью и знакомому ощущению мягкой преграды, засадил как надо. Невидимка не ожидал такого подлого финта, вполне себе согнулся, как обычный человек, получивший неожиданно в живот, я же моментально этим и воспользовался. Как и рассчитывал приголубил пациента по затылку. Точнее в то место, где предполагал его нахождение.

И опять угодил в нужную точку!

Неизвестно только летально или нормально.

Размытая тень беззвучно распласталась на брусчатке, и сразу стала практически невидимой.

Я замер неподвижно. Ждал.

Птица замешкалась на пять — шесть секунд, обрушиваясь камнем с небес, после нападения на хозяина. Я оставался на месте практически до последней доли секунды, когда тварь, превратившись в заостренный реактивный снаряд, понеслась на встречу с моей головой.

Время привычно замедлилось.

Когда нас разделяло полметра — метр, и кречет не смог бы остановиться при всем желании, отшагнул резко в сторону, и тут же птица впечаталась в стену клювом, выбивая из нее пыль и обдавшее меня каменное крошево, и перья полетели в разные стороны, они тут же обращались в серый пепел. Однако поцелуй с камнем на сверхскоростях магическое существо пережило.

Пусть и не без потерь.

Оно суматошно забило крыльями, явно потеряв все ориентиры, я же как топором рубанул кинжалом сверху. Лезвие легко преодолело перья и плоть под ними, не замечая позвоночных костей шеи, пронеслось наискось дальше. И настолько легко, что, не рассчитав и повинуясь инерции, я подался вперед. А Клык с противным скрежетом высек искры из камня, погружаясь в стену на треть. Кречет же без всяких спецэффектов мгновенно испарился, превращаясь в черную пыль, которая образовала небольшую медленную воронку и тоже, будто растворилась в воздухе через несколько ударов сердца.

Я мельком отметил глубокий рез на камне.

Ничего себе!

Да, мать его так, это практически «Палач»! Зря я недооценивал кинжал.

Поместил оружие обратно в ножны.

Получилось отнюдь не так, как в мыслях. Чертыхнулся, потерял пару секунд. Выглянул за угол. Нет, в проулок никто не свернул, никто по нему не шел и не бежал на звуки борьбы.

Да, место отличное.

Тихое.

Не подвела пока память пацана.

Человеческая фигура, валяющаяся на животе на брусчатке, так и не проявилась, ее можно было различить, если присмотреться очень и очень внимательно. И только едва заметный силуэт. Хотя, по моим выкладкам, если это был маг и использовал какое-то заклинание, то потеряв сознание, он должен был утратить контроль, соответственно, и исчезнуть эффект невидимости.

Вроде бы логично, но как оно на самом деле — неизвестно. Теперь сделал следующий вывод, опять же исходя из крох информации, полученной до этого, выходило, что это не способность оператора работала, а был включен некий амулет-артефакт, по аналогии с гобловским кольцом на противодействие волшебным сканерам.

Есть!

Наощупь нашел руки пациента с пальцами унизанными перстнями. Сдернул первый. Никаких изменений. Второй, тоже… Третий — опять та же ситуация. Обыск продолжался. И только, когда пришел черед красного камня в прямоугольной оправе на серебряной цепочке на шее, то мгновенно пропало и марево. А передо мной оказался представитель основного рода Кречетов. Второй сын главы — Линий, одетый в серый плащ, казалось, сливающийся с брусчаткой.

Недавно ставший совершеннолетним шалопай был старым знакомцем Глэрда, постоянно пытался его унизить на глазах сопливых девчонок, красуясь своей силой, ловкостью, дерзостью, дорогой одеждой и прочими атрибутами сытой и безбедной жизни. В последний раз он едва не лишился ушей от верного засапожника найденыша, а после папаша провел с сыном воспитательную беседу — результатом стал игнор со стороны мажора аристо, а калека в очередной раз избил пасынка, пытаясь заставить сдать оружие. В последнем не преуспел. В целом же, одноногий остался доволен. «Так этих пернатых выкидышей мроков! Но пожалуются еще раз — убью!», — приговаривал он, проходясь плетью по спине воспитанника. Какие-то старые счеты имелись между этими семействами.

Освободил врага от оружия, сдернул с него же широкий пояс, и связал руки, выворачивая их за спиной. Потом, матерясь про себя, смог оттащить тяжелое, пусть и не огромное тело, а Кречеты практически все были среднего роста, сухие и жилистые, и сбросить в желоб, затем очередь пришла и моих вещей. После немалого труда стоило оттащить наблюдателя во флигель. А там переместиться в нужный тихий и укромный закуток.

Замел следы.

Отлично!

Вновь осмотрелся — вроде бы никого.

Пока мой визави пребывал в беспамятстве, я очень надеялся, что не переборщил с силой удара. Нашел все нужное для экспресс-допроса здесь же в подвале, включая длинный обрывок толстой грубой веревки. Легко поймал наглую жирную крысу, посадил ее в старое рассохшееся деревянное ведро, закрыв сверху какой-то доской. Та недовольно пищала, но вскоре затихла. Пожалел, что не налил в свою флягу воды у Охрима. Или не захватил местный нашатырь от Амелии.

Взялся за разбор трофеев. Под широкой полой плаща находился арбалет, в который я влюбился сразу. Компоновка булл-пап. Длиной около полуметра, максимум семьдесят сантиметров, со скелетным прикладом и пистолетной рукоятью, со странно изогнутыми плечами и блочной системой крепления тетивы. Взводился он легко при помощи хитрого механизма, по принципу действия схожий с передергиванием затвора у древнего автомата. Имелась и прицельная планка.

Тул с двумя десятками болтов. Наконечники интересные, из темного металла, не дающего бликов, трехгранные, длинные. Древко толстое, короткое. Стабилизаторы явно из полимера, а не перьевые.

Кинжал, не родовой, то есть не взрослый, а изогнутый на манер ятагана. Декоративный. Рукоять неудобная, украшена золотом и драгоценными камнями, абсолютно без меры. Очень и очень приметная вещь. Особенно, если учесть ее навершие в виде головы кречета. Обычный нож, лезвие с рисунком, напоминающим булат.

Больше оружия у недоассасина не имелось. Два флакона с какой-то алхимической жидкостью, запечатанные сургучом. Двадцать пять золотых восемь серебряных и сорок медных монет. Еще один амулет на шее — толстая золотая цепь с фигуркой тотема. И обычный местный браслет из прямоугольных кусков янтаря.

В поясной сумке трубка, кисет, огниво. Это помимо кошеля. А в заплечной нашелся бурдюк литра на полтора, наполненный местным крепчайшим ромом, но каким-то ароматным. Кусок сыра с хлебом.

Вновь оценил, чего мне не хватает для работы — тонких и прочных веревок, носимых с собой постоянно.

Пока рассматривал трофеи, подопечный пришел в себя. И сразу уставился с ненавистью. Голову, кстати, я ему не разбил. Вообще, он выглядел запыленным и целым. Шишка — ерунда.

— А, грязный аристо! — просипел со злобой тот, — И что ты будешь делать?

Промолчал, достал толстую палку и на глазах у пленника продолжил ее заострять, примерился к его заднице, легко потыкал в ягодицу, хмыкнул, и продолжил работу, затем достал из ведра крысу за шкирку, осмотрел придирчиво, она запищала противно, а парень начал бледнеть.

— Я не боюсь смерти! — с пафосом заявил он в вязкой тишине, а затем принялся перечислять, кары, ждущие меня. Несколько раз мелькнуло принесение в жертву на алтаре рода, чтобы в итоге мне выпал счастливый билет пополнить ряды големов и прислуживать почтенному семейству вечность. По всему выходило, что чудовище из меня должно получиться на загляденье.

Только ни черта пленник не угадал, потому что он дернул за усы даже не тигра, а того, кто являлся монстром при жизни. С оговоркой, когда требовалось.

Заткнул говоруну рот куском своей рубахи или дерюги, один черт выбрасывать. Так, наверное, и давно нестиранные носки не благоухали. И только затем начал рассказывать о перспективах уже для него, но начал с вопросов:

— А кто тебе сказал, что я тебя буду убивать? Тем более, вот так? Сразу? Нет, Линий, ты легко не отделаешься, в царство же Мары не попадешь, с предками не встретишься, а за стол Кроноса мужеложцев и ублюдков с порванными задницами не пускают… — затем медленно, монотонно с усталостью в голосе принялся доносить какое будущее ждет деятеля.

Упомянул в красках и крысу, которая будет прогрызать себе путь наружу, через его кишечник, когда я закреплю ведро с ней на его животе, при этом в желудке окажется введенный через естественное отверстие заостренный и иззубренный кол, чтобы его так просто спасатели не вытащили.

Для закрепления материала и осознания пациентом серьезности намерений использовал щепку. Тоненькую и острую, которую загнал в болевую точку. Отмечая, что с такой жизнью нужно таскать с собой пару-тройку довольно больших булавок, какие имелись в швейном наборе от гоблов.

В очередной раз примерившись колом к заднице со словами «вот теперь сойдет», а Кречет, растеряв воинственность и кураж, шумно обделался. Дошел пациент, поэтому я спросил:

— Готов говорить? — тот невнятно мыча закивал быстро-быстро, освободил ему рот, — Кто тебя послал?

— Никто, никто меня не посылал! Я сам…

«Саменок», мать его!

Многозначительно поднял кол.

— Я все расскажу, но я сам…

Допрос продлился почти два с половиной часа, я устал писать, хотя упоминал только ключевые моменты, имена, пароли, явки, чертил схемы и не раз, и не два добрым словом вспомнил нейро, а тех кто меня его лишил крыл матом. С чипом не требовалось заниматься ерундой, тратить на подобное время, а еще пришло понимание, что почти разучился владеть карандашом. Точнее, в этом теле и не умел, отчего буквы выходили совсем корявыми.

Одно тянуло за собой другое, третье, четвертое… Учитывая, что Глэрд ничего толком не знал о тайной жизни Черноягодья, хотелось бы не одни сутки проговорить. Но… Время. Итак, чувствовал, как оно утекало сквозь пальцы. В принципе, не первый и не последний язык. Новые вводные говорили об этом прямо.

Итак, пока я валялся в отключке приходя в себя после передачи умений, враг, что вполне логично, развил бурную деятельность. Он даже не думал мне давать время на восстановление, на прокачку новых и старых умений, на тренировки и прочее, прочее, прочее. А действовал согласно нормальной логике, желая превентивно уничтожить противника, обычно же, в сериалах присутствовала нетрадиционная, где плюнувший всем в суп, вдруг оставлялся обиженными в покое, и все ждали момента, когда он станет сильным, благодаря бесплатным учителям, и вобьет в асфальт недругов. Садомазохизм, он такой.

Картина вырисовывалась для меня крайне неприятной. Улаф Безжалостный, конечно, не во всеуслышанье, но объявил о награде за мою голову, довел до активной, не чурающейся грязной работы части населения эту информацию. Сто золотых — ровно столько он платил за возвращение семейного клинка, который по недоразумению оказался в моих руках. Девайс этот был не какой-то невнятной реликвией, свидетельствующей о каком-то событии в глубокой древности, а вполне себе функциональной вещью. Он отлично без всяких зачарований работал против темных духов, мертвецов и других магических существ.

Еще, дуракам везет — это понял, из объяснения пленного, если бы я использовал не Клык, какой сам по себе являлся негатором магии, пусть и на не небольшой площади. То не смог бы пробить сразу защиту от физического воздействия, какую давало одно из колец — с инструктированным черными камнями черепом. Пять — шесть ударов даже мечом это поле выдерживало.

Правильно, что не приобрел кистень. И еще, срочно требовались консультации и знания о природе магии, возможных свойствах предметов, противодействия им и использования в быту. Поэтому, учиться, учиться и еще раз учиться.

Главное условие Улафа — кинжал претенденты на награду должны были вернуть до момента, как я привяжу его к себе. Сама процедура была довольно простой — проливалась капля крови будущего владельца на навершие и лезвие в храме всех богов, перед статуей Кроноса, затем устанавливалась незримая связь. И потом можно было прокачивать оружие, принося в жертву разумных и неразумных тварей. Но с первых эффект оказывался сильнее. Даже, если для процедуры использовались безвольные рабы. Чем и грешили черноягодцы постоянно.

Да, убивая сильнейшие сущности типа костяных лордов, личей, гоблинских и орочьих шаманов, колдунов диких хоббов и эльфийских друидов… Перечислять можно бесконечно, и все они являлись врагами нормальных разумных в силу дикости нравов и обычаев, а также безмерной кровожадности. И готовности уничтожать даже не ради выгоды, а ради удовольствия. Так вот, ликвидируя всю эту нечисть оружие и прочие родовые атрибуты становились гораздо сильнее, учитывая максимально возможный уровень прокачки — пятый. Но рода, закостенев в третьем поколении, шли по пути наименьшего сопротивления.

Следовало помнить, что на территории Империи жертвоприношения были запрещены под страхом лютой смерти, в герцогстве тоже. Это был один из краеугольных камней. И местные очень сильно погрязли в нарушении самых тяжелых статей уголовного кодекса. Колесование, четвертование после пыточных подвалов — вот судьба таких отщепенцев. Но отчего-то селяне считали, что возмездие их обойдет стороной.

Кстати, у каждого рода имелось свое оружие. Так, у моего рода — парные длинные прямые кинжалы, которые хранились теперь у других семейств, взятые в качестве трофеев. Изначально Вороны — одна из самых могущественных сил Народа, но за век они пришли в упадок, когда против начали активно работать совместно Медведи и Волки, соответственно и все, кто под ними. Как итог, от всех фазенд и владений остался лишь домик на берегу моря. И, как я понял, одноногому давали жить, потому что он так и не смог обрести тотем, завести жену, которая должна являться обязательно дочерью Народа, и оставить наследника. Поэтому признание богами за мной этого права стало для многих красной тряпкой.

Кроме нового главы Медведей, в игру вступила его дочка — Юна, решившая подсобить с возвращением оружия. Девочка вертела, как хотела своими ухажерами, и имела очень большие амбиции. Женская половина и обычная доля ее не устраивали совершенно. Поэтому заявила своим многочисленным поклонникам, что избранником может стать только тот, кто приведет в чувство поганого роненца, по недоразумению вошедшего в рода. То есть меня.

Высокая фигуристая золотовласая красавица с изумительного цвета аквамариновыми глазами, с большой грудью, тонкой талией и длинными ногами, она сводила местных недорослей с ума. Для ее смеха или улыбки те только на задних лапах не ходили. И они, от мала до велика, передерг… пусть будет, готовы землю под ее ногами целовать. Девушка же четко понимала, как действует на мужское население — разрыв вакуумного заряда в голове, не меньше. Глэрд не исключение, тоже тайком на нее посматривал, несмотря на детские годы. Но рано повзрослевшая Юна аристо ненавидела люто за древнюю кровь.

Линий не нуждался в деньгах, но отозвался на клич и не остался в стороне. Операцию по моей ликвидации продумал сам. Украв из семейного арсенала староимперский средний арбалет, амулет невидимости, в котором осталось заряда на час, кольцо защиты от физических воздействий, кольцо волшебника — позволявшее, не обладая магическими способностями, активировать различного рода алхимические зелья и магические же конструкты, вложенные в какие-либо предметы. Это ему потребовалось, чтобы избавиться от трупа ненавистного найденыша, найденные мной склянки оказались с огненным зельем.

Убить же он меня планировал, выстрелив из невидимости из самострела. Осуществить акт думал в укромном месте или у меня дома, дождавшись, когда я останусь один. Использовав, тоже взятые «напрокат» болты, сугубо родовую разработку и наработку — «Ярость Кречета», пробивавших практически любую защиту и буквально разрывавших цель на куски. Как он в таком случае бы собирал незаметно останки и сжигал их, тот не смог внятно ответить.

Плащ тоже из арсенала пернатых, он сам по себе обладал отличными маскировочными свойствами, а именно, на его хозяина старались не смотреть окружающие. И чем дольше ты оставался неподвижным, тем сильнее мимикрировал под обстановку вокруг.

В тренировочном зале визави спер кольцо управления, взяв под контроль слабенького учебного голема. На нем молодняк рода учился взаимодействию с тотемами, а кому не повезет с ними в дальнейшем, то он переводился в оператора живых скульптур. Перстень позволял использовать органы чувств магических птиц, заставлял выполнять простые действия и желания дрессировщика.

Дополнительно, раз пошла такая пьянка, Линий прихватил немного золота из хранилища для последующего обмытия всей бандой его успеха. Даже сверхдорогой ром спер у престарелого дяди, это для Юны и него лично. Алкоголь обладал уникальными возможностями по пробуждению инстинктов размножения у всех разумных, лишая остатков ума и оставляя лишь сжигающую все страсть, как и поднимая члены даже у мертвецов. А я его за обычную местную бормотуху принял. И план коварный. Утром не отвертелась бы от венца златовласка.

Практически все реквизированные для собственных нужд молодым Кречетом вещи хранились небрежно, они для рода особой ценности не представляли, были большей частью взяты трофеями в многочисленных стычках с гоблами давным-давно. А болтов понаделали столько за лет сорок, что не знали куда их складировать. Это было одним из видов тренировки.

Кинжал, украшенный драгоценными камнями и металлами, оказался подарком отца на совершеннолетие.

В общем, действительно, все сам сделал Линий. Он мне помог в черчении схем проходов в хранилище и арсенал, планировки дома и подворья, когда и как туда лучше забираться, рассказал о сигнализации и охране, дополнительные сведенья получил о создании големов птиц, но самое главное, как их уничтожать.

Если бы этот идиот смог добыть ключ управления «боевым беспилотником», что он хотел проделать изначально, а не слабеньким разведчиком, то вряд ли мне удалось так легко пережить встречу с птицей. Те могли плеваться огненными шарами и ядом, бомбардировать сверху противников перьями, становившимися прочнее и острее стальных, при этом каждое несло еще и мощное заклятье, клювом спокойно пробивали лучшие доспехи, когтями их раздирали. Некоторые повергали противников криком в ужас — похоже на инфразвук, поражали молниями и ледяными копьями, взрывали землю под ногами. В общем, много свойств у пичуг имелось, всех не перечесть. Не зря я на них внимание обратил.

Познавательная беседа получилась. Очень.

Но самое главное, что неучтенное оружие и артефакты образовались. Иначе бы пришлось все оставлять с глубокими ранами на сердце. Да и фактически восполнил мне сегодняшние траты имбецил. Ему даже вино решил не оставлять. С такими-то свойствами. Много возможностей подарил Кречет.

Спасибо, друг!

Поэтому часы допроса пролетели мгновенно.

Но пора и честь знать.

Дел громадье.

Карандаш, сломав пополам, заточил над платком. Оборвал по сгибам лист бумаги из планшета. Делал все, чтобы затруднить возможное опознание предметов, купленных мною у Охрима.

Освободил пленнику руки, затем протянул бумагу, не выпуская из рук кинжала. Мелькнувшая было надежда во взгляде пленника напоролась на острейшую сталь и мои равнодушные глаза, затем он посмотрел на заостренный кол, щепки, с одной из которых успел познакомиться. И судорожно сглотнул.

— Ты меня ведь не убьешь? Обещаю, я никогда, слышишь, больше к тебе не подойду! Я все забуду! Забери все! Но только не убивай! Особенно так… — просил и обещал, готовый расплакаться Кречет.

Он сейчас сам верил, что больше не будет поступать дурно, что он изменится и никогда… никогда не станет замышлять чье-то убийство. А всех, кого они принесли в жертву ранее — это всего лишь рабы и не люди, последними могли быть только выходцы из Народа. Да и неважно, собственно, это все. Мне не нужны оправдания для своих действий, мол, они плохие поэтому и убил — ради добра… Я не девочка и не трансвестит, и за все свое отвечу на Страшном Суде. Сам. Главное, эта сука хотела меня убить и готовилась основательно. Чего достаточно. И неважно какими она руководствовалась мотивами.

— Пиши, — проигнорировал вопрос.

— Что писать? Что? Я напишу, напишу…

— Юна, я тебя люблю больше жизни! И мне больно смотреть на то, как рядом с тобой вьется он. Меня сжигает изнутри, и я так больше не могу! Прости, если можешь…

Для смелости разрешил Линию приложиться к его же фляге.

Да, грамотность визави поражала. Не зря Охрим говорил про ее отсутствие у большинства. Минут пятнадцать тот потратил на простенький текст, у меня меньше ушло на проверку по азбуке. На возможные ошибки плевать. Так даже трогательнее должно было получиться. В целом все по тексту.

А теперь финальный аккорд неразделенных чувств и завершение земного пути страдальца. Петля толстой веревки нежно легла на шею кречета. Надавил дополнительно на спину коленом. Минута, и товарищ обмяк, хотя до последнего не мог поверить в вытянутый билет на экспресс в царство Мары. Практически не сопротивлялся. То, что он обгадился изначально просто отлично. Последний штрих, хотя далеко не все висельники опорожняли желудок таким способом, но чаще да, чем нет.

Приколол подарком его отца послание миру к деревянному столбу.

Затем немалых усилий стоило поднять киллера на необходимую высоту, ровно такую, чтобы ноги висели ниже старого, разваливающегося бочонка, поставленного на попа, а теперь лежащего так, будто с него шагнули, и он откатился в сторону. Закрепить ее.

И с этой задачей справился.

Убрал все следы своего присутствия.

Изначально хотел сделать закладку с арбалетом, плащом и болтами, но подумав, понял — здесь просто негде. Точнее, я пока не знал места. Во дворе… Не вариант, учитывая, что самоубийцу найдут, а щенок им стал, когда решил просто и без затей заминусовать меня. Дверцу в желобе запечатают наглухо. В итоге для того, чтобы добраться до тайника пришлось бы изобретать способ проникновения через четырехметровую стену с крышей поверху. И если бы не возможные сигнальные чары, то это не представляло труда, но ими тоже должны были опутать заброшенный дом.

Вещи я рассортировал и переложил, арбалет и болты, завернутые в плащ, обладающий свойствами к мимикрии, оказались в рюкзаке гоблов. Сложил туда костюмы, сверху бросил анорак и мокасины. Опять сапоги и котомку через плечо, амулет незаметности на шею. Зеркальце в руки.

Осмотрел через него проулок. Никого.

Но все равно выбирался осторожно. Затем, так же долго выжидал, а после деактивировал свой волшебный девайс, проведя в определенной последовательности по поверхности красного камня.

Мысли, если убрать браваду, невеселые. Проблема заключалась в самом важном — в моем теле. В старом бы уже к завтрашнему дню половина Черноягодья горела, вторая воевала между собой. Третья затаилась, и боялась бы в итоге смотреть в мою сторону косо.

И вот здесь возникал справедливый вопрос: что делать? С одной стороны, можно спокойно отступить — дорога в сиротский приют для благородных детей еще не перекрыта. Но… Но это всякое отсутствие перспектив. Заработать тысячи и тысячи золотых на обучение и рост способностей, находясь под постоянным контролем, вдали от реальных источников богатств — сложно. Еще сложнее задекларировать добычу.

Оставалось попробовать посеять хаос. И главное, теперь я знал о чем говорить с другим пленником. И что у него спрашивать, а могли нагрянуть и еще языки.

## 12

- 12 -

Когда я открыл дверь в таверну при постоялом дворе, то меня едва не сшиб с ног одуряющий запах жарящегося ароматного мяса, он заставил сглотнуть моментально появившуюся слюну. А голод вдруг разросся до непомерных размеров, разгоняя на пару секунд по углам все остальные мысли и чувства, оставляя лишь одно, животное — жрать, чавкать, капать жиром, отрывать огромные куски руками и крепкими зубами, давиться и не останавливаться. Даже головой мотнул, прогоняя наваждение.

Сначала мыться и приводить себя в порядок.

Я, в первую очередь, человек, и его отличие от остальных живых тварей обладание волей. Да, сложно держать на цепи эмоции и ослаблять поводок, только тогда, когда требуется и все пойдет в зачет для достижения поставленной цели, но без этого можно говорить о победе тела какого-то вонючего, во всех смыслах данного слова, сопляка над моим разумом. И самое паскудное, что может произойти — затем придумывать и обосновывать причины капитуляции: «это не я такой, это молодой растущий организм», не замечая превращения в безвольное дерьмо. Понемногу, по чуть-чуть, но медленно и неотвратимо.

Аутотренинг пошел на пользу. С неким злорадством ощущал внутреннее подсознательное сопротивление и несогласие, но как любил говорить Папаша Эндрю: «здесь вам не тут, суки!».

В главном зале, а имелось еще два малых, горел монументальный камин. Именно в нем на вертеле сейчас зарумянивалась здоровенная туша кабана. Рядом стоял мальчишка, сын одной из рабынь хозяина заведения — мастера Тарина из рода Волков, и, налегая изо всех сил на изогнутую рукоять, проворачивал ее.

За длинным столом под огромной, чуть покачивающейся на цепях, люстрой расположились шестеро орков, они пили пиво и что-то живо обсуждали. Лишь на несколько мгновений замолчали, посмотрев в сторону нового посетителя. Учитывая, что пара из них на меня поработала, я традиционно поприветствовал их ударом кулака в грудь, они ответили все, как один и по команде, и вернулись к разговору.

В таверне еще обедало четверо представителей рода Кабана и трое из Соек, они присутствовали в качестве зрителей на поединке чести. Некоторых из них Глэрд знал лично, выполняя мелкие поручения из разряда «принеси-подай», поэтому я поприветствовал и людей поднятой в полусгибе правой рукой с сжатой в кулак ладонью. На Земле этот жест вроде бы имел популярность давным-давно, но в настоящее время нигде не использовался. По крайней мере, я не знал о таких обычаях. Мне ответили. И вернулись к своим делам.

Подобное отношение рассказало о многом. Я впервые зашел через главную дверь, в другие времена доступ в заведение имелся только с черного хода, приходилось ждать заказ там, на улице, когда выполнял поручения калеки. Еще, несмотря на малый возраст, меня признавали не на словах, а по-настоящему, пусть не равным, но уже не ребенком. Так как остальные дети, поступи сейчас также, удостоились бы как минимум недоуменных взглядов и смешков, а максимум — оплеухи, чтобы знали свое место.

Ритуал соблюден, поэтому повернулся к длинной стойке, за которой и находился сам хозяин, которому скорее подошел род Мамонтов, чем серых разбойников, или каких-нибудь носорогов. Шерстистых. Казалось, из густых зарослей жесткого черного волоса блестели только хитрые антрацитовые глаза. Телосложением владелец постоялого двора обладал почти кубическим, а учитывая рост под два метра, смотрелся мужик внушительно. Кулаки, как пивные кружки, силы же столько — на спор из железной кочерги вязал различные морские узлы. Вышибалу держал только для того, чтобы самому ненароком не поубивать пьяных бузотеров.

— Глэрд! — прогудел тот, — Спасибо тебе, Аристо, что спас наших девок, что не допустил бесчестья над ними! И помни, ко мне всегда можешь прийти в трудную минуту! В помощи никогда не откажу!

Ответил традиционно. Пусть ритуалы и начали утомлять, но следовал их букве.

— Всем от меня по кружке эля! — продолжал вещать Тарин, — Выпьете за здоровье и удачу Глэрда! Скажу всем, как на духу, и повторю каждому, и даже Медведям, хорошая кровь в рода влилась. Правильная! Сильная! Гнилой и паскудной стало меньше!

Посетители одобрительно что-то проорали, наибольшее воодушевление вызвал не хвалебный спич и слова про обновление личного состава Черноягодья с исчезновением дискредитировавшего себя труса, а известие о дармовой выпивке. Затем воцарилась на секунду тишина, которую я разбавил.

— И от меня добавь, — не повысил голос, так как помнил, как он выглядел «в крике», — Тризна по Харму! Калека умер на моих глазах с оружием в руках.

Это точка в похоронном обряде, поставив которую можно смело забыть о долге перед калекой. Теперь меня ни одна сука ни в чем обвинить не смогла бы. А общественное мнение требовалось учитывать, не в лесу собирался жить. Трактирщик вновь смерил меня оценивающим взглядом и, сбавив тон, нормальным голосом сообщил:

— Услуга услугой — это само собой, но запомни, Глэрд, торговать я буду с тобой как со всеми! Не в ущерб себе! — данная весть может кого-нибудь повергла бы в уныние, меня порадовала. Сугубо взаимовыгодные товарно-денежные отношения лучше, чем любые другие, — Итак, что тебе?

— Баня, минимум на пять си, но сначала подстричься. Мочалка. Веники, чтобы попариться. Обязательно квас твой, слава про который не зря идет, — здесь трактирщик улыбнулся довольно, сверкнув белыми зубами, — Но не хмельного, бочонок малый. А потом, когда отдыхать буду — сладкого крепкого прилла пару кружек. И пока моюсь, нужно привести в порядок вещи, все постирать, отчистить, посушить, зашить. И потом, когда своим видом никого смущать не буду, пообедаю у тебя, и может что-то прикуплю на ужин.

— Хорошо. Кроме кабана, — указал он полотенцем на камин, — Есть похлебка из зайца, каша овсяная и перловая, синяя чиска жаренная, уха будет позже, как и овощное рагу с бараниной. Пироги с утятиной и с ягодой — готовы. Есть мясо копченное — свинина и ондрятина, еще утреннее молоко, сыр, зелень. Хлеб достали из печи два си назад.

— Отлично! — вновь сглотнул слюну я, ожидая оглашения цены.

— И будешь должен всего две с половиной серебряные монеты вместе со стрижкой, квасом и вениками, дополнительно — один за мыло. Еще семнадцать меди — за магическую стирку и сушку, десять за починку. Без торга! Деньги вперед. Обед потом посчитаем.

— Побойся богов, мастер Тарин! У тебя орки за день постоя меньше платят! — попробовал сбить цену, самому интересно стало, насколько тот нагревал простодушного найденыша. Можно было отказаться от мыла, но мне ли быть в печали? Один черт все пригодится.

— Скажи спасибо, что сразу взашей не выгнал! Глэрд, на себя посмотри, люди чураются! Не уважал бы, особенно после действий твоих смелых, — на порог не пустил бы! Только с черного хода, как обычно. После тебя там все чистить придется и отмывать! И, как ты верно заметил, орки за жилье платят, поэтому расценки на остальные услуги при постоялом дворе у них меньше или другие! А не нравится, вон можешь к Ямину зайти, серебряный все встанет, но у него вряд ли мыло есть и после той баньки, — прозвучало презрительно, — Чище точно не станешь. Есть еще один вариант, бесплатно — река рядом или в море. До этого момента за стол, дабы не смущать других посетителей, не пущу. Так и знай! Ну, что решил?

— Уговорил, согласен, — ответ и не мог быть иным, заведение Ямина — настоящий притон, отстойник для дна общества. И баня у того мало того, что топилась по-черному, была размерами два на два. Впрочем, и популярностью у клиентов не пользовалась. Им требовалось другое.

— Талья! Тремор! — громыхнул Тарин.

На крик появилась смешливая и разбитная блондинка, лет двадцати-двадцати пяти, которая кроме обязанностей официантки, подавальщицы и поломойки, подрабатывала банщицей и промышляла проституцией. Ее привез хозяин заведения из Демморунга, девушка не принадлежала детям Народа, поэтому ей разрешалось многое, чего нельзя было другим женщинам. Затем из кухни вышел сорокалетний мужик. Плешивый и с проседью в остатках волос, сухощавого телосложения, среднего роста, немного жеманный. В прошлом раб, а на протяжении лет десяти правая рука и бессменный работник Тарина, видимо, один из лучших, потому что ему одному тот выделил целый флигель.

Я расплатился, а хозяин заведения принялся раздавать указания. От неловкого момента непроизвольной эрекции он меня избавил, роль девушки заключалось в доставке кваса и приведении в порядок одежды, какую ей вручил в огромном предбаннике вместе с мокасинами. Пригодятся. Не забыл и новые использованные портянки.

Потом перед царством чистоты на улице Тремор поставил трехногий табурет, предложил садиться.

Имя парикмахера характеризовало его неплохо, пусть у местных оно означало нечто вроде — «верный, надежный», земное определение соответствовало больше. Руки у бедолаги дрожали так, что когда я увидел в них ножницы, то невольно стиснул рукоять кинжала.

— Да, ты не бойся! Жить можно и без уха, зато Лоренц порадуется, — ткнул инструментом в здоровенного рыжего полосатого котяру, размерами с добрую рысь, который валялся под раскидистой старой яблоней, грелся на солнце и хитро щурился, поглядывая в нашу сторону. И, будто поняв, что речь идет о нем, широко зевнул, показывая острые белые клыки и зубы.

— Если такое случится, то и вороны не останутся без обеда, — предсказал будущее шутнику.

Тот смерил меня насмешливым взглядом, но промолчал.

А потом очень ловко и быстро состриг мои лохмы, будто машинкой поработал. Получилось нечто вроде обычного короткого полубокса, я же хотел под одну гребенку, оставив миллиметра три, но получил весьма исчерпывающий ответ:

— Не советую, — подумал и продолжил формулировать мысль, — Так обычно подстригаются смертники из штрафного легиона. И, как и татуировку черепа на плече, считают только своим особым знаком различия, доказывающим бесстрашность и готовность в любой момент присоединиться к пиршеству Кроноса. Не принадлежащих к их касте за подобное могут и избить, учитывая, что ты теперь не ребенок, спрос будет, как со взрослого. Брить голову не советую, чаще так поступают с рабами, дополнительно заставляя избавляться от растительности на лице. Длинные чистые волосы, собранные в конский хвост, чаще признак людей из Народа, как и густая борода, а когда они идут в бой, то заплетают по две косы. И на голове, и на подбородке, вплетая черные и красные ленточки. Если у кого-то волосы стрижены «под горшок», то это значит, что он второй или третий сын, выбравший путь ремесла, а не войны. А я тебе сделал обычную стрижку свободного человека Империи и нашего Великого Герцогства. Во многих королевствах, конечно, все по-другому, в некоторых прическа ничего не значит. Но у нас так, — интересно и познавательно, и в файлах от Глэрда подобного не имелось. А Тремор похлопал себя по выбритой, это рассмотрел уже вблизи, а не плешивой макушке, — Прическа, как у меня обозначает, что в прошлом я познал неволю.

— Что-то я не вижу поблизости легионеров, — сообщил очевидное, продолжая вытягивать по крупицам информацию.

— Через декаду-полторы должны полторы сотни Детей Кроноса прибыть к нам из Демморунга. Половина Седьмого штрафного легиона из Халдогорда перебазируется в речную крепость, вот часть к нам и переведут. Кстати, командиром у них является Раст Снежный из рода Огненных волков, чей дом который год уже пустует. Карьеру сделал за годы и годы значительную, начинал с простого рядового бойца. Стоять войска будут дней двадцать, не считая затем Длинной ночи. После нее соединятся со своими и двинутся в Черные руины.

Да, многое важное проходило мимо мальчишки. С другой стороны, кому как не Тарину знать все новости и слухи, тем более у него трижды в декаду вместе с караванами Хитрого Джилла, люди в Северный Демморунг ездили, и постоянно кто-нибудь останавливался, как из диких, так и цивилизованных разумных. Пусть пока и не сезон для различного рода искателей, но те же собиратели трав уже заглядывали.

— Тогда оставь, как есть, — в принципе плевать, и так хорошо, это в зеркало посмотрел, на какое Тремор глянул с завистливым вздохом, но главное ухватиться за волосы при всем желании не получилось бы. А идти наперекор общественному мнению, показывая свою индивидуальность и создавая на ровном месте предпосылки для конфликтов сугубо из-за собственной дури — это от Лукавого. Так поступать можно, при условии, что ты сам являешься силой и за тобой она тоже стоит.

Еще вспомнив земные легенды про злых колдунов, охотящихся за волосами и ногтями будущих жертв, попросил сжечь их на моих глазах, как и остальное рванье.

— Такого указания не было, — заметил бывший раб, и хитро так глянул.

— Теперь есть, — протянул ему медяк.

— Сделаю…

Именно в тот момент, когда полыхнуло пламя в топке уличной печи, испепеляя рванье, как будто нечто огромное сдвинулось в глубине души, и пришло осознание, что действительно вступаю в новую жизнь. А старые — моя и мальчишки, осталась далеко в прошлом, и возврата к ним уже не будет.

В бане пахло хвоей и какими-то травами. Раскаленные камни шипели яростно от брызг. Огромный котел из обожженной глины, в котором вода вот-вот готова была закипеть, радовал объемами. Точно хватит. Шайки, ковши и кадки.

Первая вода с меня была черна, как смоль, а грязь слезала ошметками. Вторая выглядела прозрачней и лучше. И только после третьей взялся за мыло и мочалку. Терся до красноты, до скрипа. Ополоснулся.

А затем Тремор, напялив на голову треух, взялся за веник.

Есть такое слово — Рай. Вот он для меня наконец-то настал, только на Земле… тьфу ты… я ведь даже не знал, как называли эту планету.

И понял ощущение из известной голограммы: «И пусть весь мир подождет!»

Не знаю, специально или нет, но Талья, принеся квас в предбанник, поскользнулась, упала явно наигранно охнув, а подол ее платья удивительным образом задрался, оказавшись практически на груди. Затем она рассмеялась вроде над своей неловкостью, очень медленно, отнюдь не заполошно, поправила одежду. А я отметил, что несмотря на давным-давно свершавшееся замужество и отсутствие запретов на использования нижнего белья, его у девушки не имелось. Оставалось только усмехнуться — вторая дама за второй день, проведенный в сознании, оказалась у моих ног, раскинув свои и без трусов. Эта знала толк в гигиене, поэтому волосы на лобке отсутствовали, как класс. А может и профессиональная черта. Покачав головой, я протянул руку и помог подняться, кокетливо засмущавшейся девице.

— И куда ты смотрел? — с эдаким лукавым ехидством спросила она, принимая помощь, и останавливая взгляд на забугрившимся полотенце на моих бедрах.

Сучка, явно провоцировала. Для чего?

— На тебя, — спокойно ответил.

— И как? Понравилось? — дурацкий вопрос, постарался на него ответить обстоятельно и максимально по-дебильному.

— Не знаю. Удивился, думал у вас разрез кунки поперек, как говорил всегда Харм, а оказалось вдоль. Талья, у других женщин все также или это только ты такая особенная? Еще и колпака почему-то нет…

— Какого такого колпака? — лицо блондинки наливалось краснотой, а глаза загорелись яростью.

— Как у всех! Золотого! — я сохранял серьезную мину на лице.

Та на пару секунд даже обмерла, затем фыркнула, и активно виляя задницей вышла наружу. Конечно, несмотря на возраст, девку захотелось, но именно малые годы вставали преградой. Местные бы на костре Талью сожгли за совращение малолетки. Хотя… Не факт. По понятиям герцогства я же взрослый. Другое дело, что ничего не могло быть по определению. И где мои пятнадцать лет?

Хотя закралась мысль, что не все так просто с мадам. Не все чисто. Но быстро отогнал их. Меня ждало блаженство.

На улице нырнул в ледяной бассейн метра два на три и глубиной в полтора, вода обожгла кожу не хуже кипятка.

Как же это прекрасно!

И мыслей о предстоящих делах ноль. Голова легкая-легкая. И на душе так же. Эх…

Вновь парилка, квас, бассейн, парилка, бассейн, квас. Литра три его оприходовал.

Наконец, измотав окончательно Тремора, который взмолился о пощаде, объявил перекур. Банщик бессильно опустился прямо на землю, оперся спиной о стену, и задышал, как загнанная лошадь. Я же уселся в обустроенном дворе за стол под старой яблоней. Кот продолжал принимать солнечные ванны и очень неодобрительно посмотрел. Пошипел немного, но стоило мне вспомнить, что к наряду не хватает шапки, заткнулся и больше не отсвечивал, лишь изредка кидал хитрые взгляды исподтишка. Так-то! Морда шерстяная!

Распаренный, чувствуя, что наконец-то тело стало дышать, обернув полотенце на бедрах, я цедил квас. И ни одной монеты за такое не жалко.

В это время на горизонте появился Кром из рода Волков. С трудом удалось сдержать ругательство и не сплюнуть в сторону. Сука! Не мог подождать. Явился не запылился. Злость, пусть и не без труда, удалось обуздать. Уверен, ни тени эмоций не проявилось на лице.

Хороших вестей от старосты не ждал. Слишком сосредоточенное у него выражение красовалось на морде, во взгляде уловил затаенную неприязнь, тот как на врага через прицел посматривал.

Визитер, не здороваясь, произнес, а точнее отбарабанил, ритуальную фразу о долге и готовности отдать его в любой момент, я ответил традиционно. Учитывая, что он не кланялся, то тоже даже не поднялся с места, лишь тон сделал немного торжественным и пафосным, да отвлекся от кваса.

И одновременно появилась недовольная Талья, которая принесла большую кружку сладкого прилла. Улыбнулся девушке, поблагодарил, она же бросила какой-то затравленный взгляд на Крома. Бесплатно пользовался услугами продажной любви? Дьявол с ними!

Аромат напитка изумительный. «Горячий, как эфиопка, черный, как смоль, и крепкий, как Советская власть», — как любил говорить в таких случаях мой дед, объехавший на броне всю Африку, и прошедший по ней пешком не меньше. Добавим сюда свежий, густой и бодрящий морской воздух. Ммм… Это настоящее наслаждение.

Нега — так вроде бы называлось состояние, когда сидишь и млеешь, и ничего не нужно, а «посетитель» молчал и зыркал, прожигал взглядом, куда тем лазерным турелям ксеносов. Что тебе надобно, сука-старче?

— На человека стал похож, — наконец заявил тот, явно чувствуя себя не в своей тарелке и не зная, как начать некий неприятный разговор. Мне оставалось лишь неопределенно пожать плечами, того этот жест, похоже, привел окончательно в бешенство — зубами скрипнул так, как дверь с несмазанными петлями дернул. Вздохнул глубоко, выдохнул. С чего такие страсти? А затем сказал вполне благодушно, — А в Халдагорде все девки твои будут…

— Где столица, а где я? — сделал небольшой глоток местного чая, еще бы сигару. Кубинскую, терпкую, горькую. И тогда точно послал бы всех к черту, за день ничего сверхъестественного не случилось бы. Поход в администрацию больше формальность, нежели жизненно-важная необходимость.

Мало, очень мало моментов, когда хотелось сказать: «остановись мгновенье». А тут еще одна реинкарнация Охрима с его трусами и девками. Нарисовалась. Повторюсь для трудных, они у вас белья не носят!

— То дело поправимое, — приободрился тот, — За спасение наших дочерей и знахарки, а также убийство гоблов, мы — настоящие люди Народа, решили выплатить тебе награду — сто золотых, — глаза стали хитрыми, рассказывая, что дело отнюдь не в доброй вести, какую хотел счастливый папаша принести герою, — И ты их получишь, если откажешься от наследства Харма, согласишься отправиться в сиротский приют для благородных. Более того, наш Совет выкупит у тебя тирков и добычу, как и заплатит за землю и дом, положив за все движимое и недвижимое имущество на твой счет в Имперский банк полторы тысячи золотых. Представляешь, сколько это монет? — с фальшивым изумлением округлил глаза тот, — Дополнительное условие, ты вернешь родовое оружие Медведей и получишь еще двадцать пять! В результате, когда станешь совершеннолетним, и сможешь пользоваться этими деньгами невозбранно. У тебя будет возможность поступить в любую академию в Империи. А, если не захочешь учиться, то станешь завидным женихом, к тебе благородные дамы в очередь будут выстраиваться. Они же умеют такое, ты представить в смелых мечтах не сможешь. Тысяча шестьсот с небольшим золотом — такие деньги не у каждого барона имеются.

Интересная математика. Минимум за сто восемьдесят можно продать гобловскую лошадь — итого тысяча четыреста сорок монет. Дополнительно трофеи, а там одних мечей, по скромным оценкам, на пятьдесят, боевые топоры — еще тридцать, кинжалы — около десяти-пятнадцати. Два медицинских набора… неизвестно, но думал я, что не меньше сотни за каждый. Учитывая, что заживляющий и кровоостанавливающий бинт — стоил пять, и столько же за зелье среднего исцеления, опознанные мной явно и какие имелись у Охрима. Многоразовые имперские наконечники для стрел, на какие можно было накладывать заклятья — по серебряному за штуку. И это бросовая цена. Колеса — около десятка желтых кругляшей за одно. Седла от золотого, тут в каждом отдельном случае нужно было смотреть. Отличная секира, щит, копье… Родовой клинок, за какой киллЕрам пообещал Улаф сотню.

Мда. Суки. Точно они.

И хотели меня нагло обмануть, и неплохо так. А еще я не упомянул ткани и многое другое, не принимая во внимание землю с побережьем, приносящую постоянный доход, каменный дом и огромный монументальный подвал. Даже, если остальные строения под снос.

— Приют, значит, — неопределенно ответил я, делая очередной маленький глоток чая. Говорить и спорить совершенно не хотелось, просыпалось желание убивать.

— О-у! Глэрд, это очень и очень достойное место! — староста наигранно начал возносить хвалы детскому дому, — Многие почтенные аристо стараются пристроить туда своих детей Каждый воспитанник до совершеннолетия за счет герцогства не только обучается счету, письму, чтению, истории, географии и многому другому, но ему прививают правильные манеры. Учат всему, что требуется знать и уметь благородному человеку. Бой на мечах, дуэльный кодекс, правила ведения войны! — да, точно последнее должно было звучать для мальчишки лучшим аргументом, — Мало того, ты сможешь не раз и не два побывать в настоящих войсках нашей Империи, а к совершеннолетию будешь не просто четко знать жизнь легионов, но и претендовать на командование полусотней. Представь, пятьдесят закаленных в боях ветеранов под твоей рукой, готовых любого в землю втоптать, только пальцами щелкни! Потому что за время обучения ты сначала станешь помогать десятнику, потом сам займешь такую же должность. И выше. Но еще, будешь время от времени присутствовать при высоком дворе, а там благородные дамы и их дочки… — поцокал языком.

Чуть не спросил: без трусов?

— Неплохо, да, неплохо, — опять сделал глоток, но давил сильное желание вскрыть глотку уроду.

Похоже, я начал заканчиваться, как профессионал. Нельзя испытывать эмоции, тем более такие сильные. Скорее всего, все же гормональный фон мальчишеского тела давал о себе знать, иначе не мог объяснить причин подобных всплесков. Да, удавалось себя держать в руках, но все же отлично ощущал и отслеживал нехарактерные для меня реакции.

Сначала нейро, теперь и здесь засада. Впрочем, как говорили древние — «предупрежден, значит вооружен». Следовательно, просто держать себя в узде.

Стоп! А не в этом ли дело, что девка развалилась передо мной, раскинув ноги? Как приличный человек, я должен был вести себя по-другому, и залезть на нее сразу, едва увидев самое сокровенное. Сто процентов так, особенно учитывая податливость и игривость шлюхи, а затем появились бы свидетели. Чем это мне грозило? Неизвестно. Конечно, выясню. Но, уверен, тогда точно не пришлось бы старосте начинать неприятный для него разговор. Еще и в гляделки Кром с Тальей играл. Да, скорее всего, на такой исход и рассчитывали. На дурака. Медовая ловушка не сработала. Вывод простой — засад следовало ожидать везде.

Отлично.

Ничто так не бодрит, как наличие врагов, и не радует, как их похороны.

Время отдыха закончилось.

А самоконтроль показал свою феноменальную важность, ведь едва крышу, действительно, не снесло. Что же до остального? Все решаемо и все уже проходил, сначала всегда трудно совладать с собой, порой кажется невозможно, но затем легче и легче, а пролетит немного времени и замечать не будешь.

— Пойми меня правильно, Глэрд, — продолжал разливаться соловьем Кром. Когда со мной начинали говорить доверительно малознакомые и незнакомые люди, то всегда их предложение носило выгодный характер. С небольшим уточнением — для них, — Так получилось, что я являюсь старостой Черноягодья, и отвечаю за все проживающие здесь рода от Куниц до Мамонтов. Я стараюсь делать так, чтобы все жили мирно, чтобы зря не враждовали, чтобы богатели, растили детей, чествовали богов, родителей и предков, не забывали Законов. У нас хорошие люди. И мне не нужна лишняя кровь, а она прольется, если ты останешься здесь. И это будет твоя кровь. А затем лэрг Турин, такой же, как и ты аристо, уничтожит немало представителей Народа, сожжет немало домов, обречет на смерть многих и многих, выгнав их с мест, где жили поколения и поколения их предков. Сотнику нужен только повод, и этим поводом будешь ты. Разве ты хочешь, чтобы спасших и приютивших тебя, давших еду и кров, постигла такая судьба? Тем более к тому времени ты будешь мертв?

— Конечно хочу, — я даже утвердительно энергично кивнул, показывая насколько, а староста поперхнулся дальнейшей речью, — Вы будете достойны своей участи. Раз ты представитель власти, то и предупреди всех о последствиях. Что же до крова и еды, то уж не тебе ли лучше знать, чем остальным, что фактически я являлся рабом одноногого. Сколько дней провели на Стене твои сыновья, твои великовозрастные чада?.. или Медведей? А кто из них собирал роску или вдыхал испарения белого шляпника? То-то. Никто. Далее, ты даже сейчас, желая получить нечто от меня, хочешь обмануть и пустить по миру сироту…

— Да как ты…

— Помолчи, Кром, иначе я тебе напомню, пусть и через лэрга Турина, что приставка «аристо» — это не пустой звук или прозвище. И послушай меня внимательно, скажу один раз, затем кто останется глух, тот сам себе враг. Родовое оружие Медведей, так и быть, я готов поменять на такое же Воронов, а именно парные длинные кинжалы. Времени на раздумья даю сутки, передашь им мои слова, затем привязываю Клык к себе, раз он им не нужен.

— Откуда у них могут быть вороньи…

— Оттуда же, откуда у меня их. Я не буду повторяться, и не нужно со мной играть, Харм мне все рассказал. И как вы совместно сожрали один из самых сильных родов, на момент переселения сюда, у которого на настоящий момент остался во владениях всего лишь один участок у моря. Закуток. И то, из-за вашей трусости. Если изначально вам там жить было страшно — его не закрывает со всех сторон бегущая вода, и только поэтому он остался собственностью калеки, то затем, когда настали мирные годы вы решили, что и этого будет тому много. А слушать о поколениях ваших предков, здесь проживавших, от тебя смешно. Меньше ста лет, как сюда милостью отца герцога вы были переселены. Да, ты прав, если убьет кто-нибудь меня в поселении, то лэрг Турин, не питающий к вам добрых чувств, добьется, чтобы вырезать полностью всех виновных, а непричастных выкинут за Стену. За то, что не предотвратили безумство. Или ты уже забыл, как он готов был Медведей отправить туда? И только моей милостью они остались на своих местах. Пусть радуются. Но если не перестанут воду мутить, то могу и пересмотреть итоги. А еще, я чувствую, что Пожиратель Душ не насытился, он требует призвать к ответу многих. Вы готовы с ним встретиться?

— Да, действительно, память крови у тебя проснулась, — задумчиво пробормотал тот, — Но Глэрд, рода друг другу не могут причинить зла. Порой они враждуют между собой, однако дальше мелких пакостей дело не заходит. Поэтому…

— Точно. Расскажи это Скорпионам и Гадюкам. Истинную причину их исчезновения мне открыл Ильм перед смертью, и тебе она известна, — перебил блеянье я, и опять нигде не соврал, еще и «выстрелил» навскидку, судя по промелькнувшей по лицу тени, попал в яблочко. А теперь, друг, расскажу тебе о злых умыслах и кознях, — Мне только одно интересно, сколько и чего ты должен Медведям, что готов закрывать глаза, как твою дочь едва не убили и не изнасиловали, благодаря им?

— Как ты смеешь, щенок! — взвился тот, даже дернулся в мою сторону, но на этом все и завершилось.

Я продолжил, не обратив внимания на эскападу.

— Не мне ответь, а себе. Потом подумай, готов ли ты платить такую цену. Айла — первый цветочек, затем будут ягодки — твои сыновья. Сейчас не остановите их, не умерите их пыл, то закончишь ты, если доживешь, как Харм. Вшивый, в грязи, в бесчестье, вечно пьяный и без надежды на будущее.

— При чем здесь Медведи? Налет гоблов — случайность! — пропустил остальное мимо ушей староста, однако в голосе не было абсолютной уверенности, убежденности ли. И интересно стало, и ненависть из взгляда пропала.

— При том! — веско заявил, неторопливо делая глоток прилла, всем видом показывая, что мне визитер надоел, как и его непроходимая тупость, — Ты думай, мастер Кром, думай, своей головой, не чужой. Гоблы, захватившие нас, участвовали в налете на герцогский караван, который вез припасы и оружие в Речной Мыс. И произошло это в сорока, повторюсь, в сорока лигах от Черноягодья. Нагрузились добычей зеленомордые очень плотно, сам мог видеть мою добычу, а затем… — я сделал театральную паузу, — Они отчего-то отправились не в Земли Хаоса, не в свое стойбище праздновать победу, а явились под Стену! Почему? И неужели ты считаешь, что они настолько глупые и дурные, чтобы не понимать и осознавать рисков? И тем же утром к Харму является Аскольд, на моих глазах, и склоняет его отправится на сбор торхира именно в тот момент, а по факту соблазняя выпивкой — гроном орма, который где-то добыл. При этом, очень важный аспект, он узнал, что калека собрался сопровождать Амелию с ученицами в Серый лес, — построил фразу так, что подлый представитель из рода Медведей изначально был в курсе планов травницы и возможной кооперации ее с одноногим, — Там на нас, едва мы приступили к сбору, налетели гоблы. Вновь повторю, чтобы дошло до тебя, Кром. После ограбления каравана! Успешного, заметь! Мало этого, у них при себе имелся парализующий артефакт. Задавай правильные вопросы: для чего? И где они его взяли? Твою дочь несколько ударов сердца отделало от бесчестья и си от смерти. Опоздай я, и все бы так и произошло.

Глотнул местный чай. Староста молчал, сжимал кулаки, а на лице мелькали то ярость, то злость, то непонятная безнадежность. Я продолжил монолог.

— Их действия понятны. У тебя это не единственный ребенок, и дочери еще есть, и вряд ли ты заплатил бы большой выкуп. Но главное, это удар по тебе, мол, так Кром управляет Черноягодьем, что среди бела дня под Стеной гоблы его кровинку трахнули, а затем убили жестоко! Как и лучшую целительницу… Кому выгоден твой уход с должности? А еще при твоем чутком руководстве, захватили детей одних из самых уважаемых и состоятельных людей поселения, потребовали немалый выкуп. У Хитрого Джилла, и ты это знаешь, самое ценное — дочь. Подумай сколько его род и род Лесных котов готовы были бы заплатить, чтобы она вернулась живой и непорченой? Дочки Железного Горгана? Так он тоже ради близняшек сделал бы все возможное и невозможное. Сколько у него артефакторного оружия? Вот-вот! Поэтому их убивать, как и меня, никто не собирался. А хотели погрузить на тирков и отвезти в стойбище. Если ты не забыл, то я — аристо, а древняя кровь ценна сама по себе, на алтарях она стоит больше черного серебра. Откуда гоблы узнали обо всем этом? О нас? О том, когда выйдем за Стены? Кого не стоило тащить с собой в стойбище, а кого следовало? При этом ваш смелый Аскольд, имея амулет отклонения стрел, вместо того чтобы зарубить щенков, сбежал! А воин он был знатный, как утверждал прилюдно лэрг Турин! И я ему верю. И давно ли начал пить так страшно представитель Медведей? Задай себе этот вопрос. Не тогда ли, когда ему глава рода поручил нечто, противоречащее законам Народа?

— Откуда ты знаешь, что гоблы ограбили герцогский караван? — охрипшим голосом задал лишь один вопрос Кром, — Может они попутно на тракте кого-то рядом с оврагом прихватили. Торговцы и просто дикие постоянно сейчас ездят, пытаются успеть до Длинной ночи дела сделать.

Во как! Оказалось, его в курс не ввели ни маг, ни знахарка. Хотя и времени прошло не так уж и много. Это положение дел нужно срочно исправить.

Преподнес я все правильно, эмоционально и в красках, сложил воедино разрозненные детали и так, чтобы просматривался коварный умысел. Сам же думал совершенно иначе, потому как знал больше. Об этом говорило увиденное и подмеченное лично мной, а также обращение к памяти Глэрда, посылка и другие детали.

— Мэтр де Лонгвиль точно определил, что именно эти гоблы участвовали в нападении, когда обследовал мои трофеи. Они с лэргом Туриным ищут виновников по приказу наместника. Это ты должен был слышать. Амелия присутствовала при опознании, — опять ответил правдиво.

— Вот же… — не смог сдержать ругательств староста, и будто размышляя, — А у них… Лакреция… Старый Дик ушел позавчера. Ну, Ильм, ну мрочий выкормыш! Какая же сука! А я был слеп! — я не мешал старосте складывать в копилку коварства вражин остальные, неизвестные мне детали.

Наслаждался чаем, будто меня все это и не касалось, затем тот через пару минут, будто очнулся, посмотрел по сторонам, заговорил без прошлого задора и злобы.

— Хочешь жить, никому о своих подозрениях не рассказывай! Я передам твои слова относительно родового оружия, про остальное — молчи. Но честно, если примешь на себе бремя владетеля, то очень и очень тебе будет трудно. И скоро об этом пожалеешь. Самое лучшее и безопасное место для тебя — приют. И вижу, что у тебя действительно проснулась родовая кровь, поэтому без всякого мальчишества подумай о том, что в Черноягодье ты не отсидишься. Да, здесь явно и неявно будешь под защитой лэрга, и Джилл скажет свое слово, как и Горган, их рода, но за Стеной или в море пропасть легче-легкого, и никто не будет тебя искать или разбираться в причинах смерти.

— Я тебя услышал, подумаю. Решение ты узнаешь в любом случае.

Кром поднялся, не прощаясь, тяжелой поступью зашагал к выходу со двора.

## 13

- 13 -

— О, наконец-то я тебя нашел! — лицо Иммерса, принадлежащего младшей ветви рода Саблезубов, расплылось в довольной и хитрой улыбке. Несмотря на грозный тотем, каким обладал в полной мере, выглядел гость вполне мирно. Чему способствовала внешность, очень и очень мужик походил на мягкую игрушку — медвежонка Джуди, персонажа мультфильма с умильной мордой, любимца детей всех возрастов в Нью-Америке.

И часто гостей Черноягодья вводило в заблуждение это выражение на лице, затем они очень ошибались, порой фатально, когда не принимали всерьез среднего роста крепыша, позволяя себе сказать лишнее. В итоге, на поединке чести встречались с живым воплощением ярости, жестокости и кровожадности, множилось такие положительные качества на беспредельную скорость и силу. Иммерс обидчиков на куски голыми руками рвал, точнее появляющимися по желанию когтями, которые были крепче, чем драгоценный адамантит.

Посетитель являлся отличным мастером тележных и плотницких дел, чем гордился по праву, а может, и нет. Конкуренты в Северном Демморунге им лично равными не признавались, как не принимал он во внимание, что на многие десятки лиг вокруг не имелось иных поселений. «Я — лучший! И на этом все! Не нравится? Скатертью дорога!», — часто подводил черту в любых торговых спорах, предлагая обратиться к другому специалисту.

Но поставил плюс в карму мужику, и вполне заслуженно, так как дядька, войдя в таверну и вычленив меня взглядом, который я сразу почувствовал, терпеливо дождался у стойки, выпив кружку пива, когда закончу с поздним обедом или ранним ужином.

А праздник для меня начался с похлебки из зайца и овощного рагу, завершился огромным куском жаренной на вертеле кабанины с ранней зеленью. Съел столько — сам удивился: и куда влезло? Сейчас пребывал в том добром расположении духа, практически всегда являющимся спутником сытого мужского желудка.

В этот момент доморощенный психолог и подошел, а Талья принесла мне большую кружку крепкого прилла, небольшой чайник с ним же и засахаренные чаки — фрукты похожие на финики.

Обменялись приветствиями с мастером. Тот от горячего напитка отказался. Устроился напротив, сложил руки на столешнице сцепив пальцы. У меня имелись две версии проявленного интереса. Первая, визитеру хотелось успеть выкупить за бесценок колеса, пока не налетело другое воронье; а вторая, продать свое детище — шедевральный фургон. Глэрд его не видел, я судить мог лишь по услышанной им молве. Эту «кибитку» Иммерс делал, хоть и по заказу охотника за сокровищами Лысого Тристана, но полностью на личные сбережения. Вложился на свой страх и риск, времени на творение ушло полгода. И в результате пролетел, как та фанера над Парижем, учитывая гибель знакомого всем и обжившегося в Черноягодье искателя приключений, сгинувшего пару лет назад в Землях Хаоса. С тех пор свидетельство позора и одновременно таланта мастера пылилось в сарае, занимая место.

Кто только не перемывал кости плотнику, поражаясь его… пусть будет, недальновидности. По словам местных, создание фургона обошлось тому, не считая работы, почти в сотню золотых. Даже, если вычесть половину, на какую любили преувеличивать всё и вся досужие сплетники, итоговая сумма получалась внушительной. Из какой плотник смог вытащить только тридцать или сорок монет из презренного металла, продав заезжим торговцам эксклюзивные колеса.

Тележных дел мастер начал издалека:

— Зашел к Хар… к тебе, а там пацаненок сказал, что ты в Канцелярию отправился по делам. Я туда, там хорошо встретил Крома, он и рассказал про таверну. Удивил ты меня, да и народ тоже. На себя совершенно не похож стал. Отмылся, оделся, обулся. И как… Любой позавидует! Одни сапоги чего стоят! Дорогой пояс, сумки не последние. Кинжал взрослый и родовой! Приборы из серебра… Теперь все девки твои будут, — и ведь каждая сука знала, что этому телу всего лишь одиннадцать лет, пацану самое время в войнушку играть, на велосипеде кататься или в виртуальности в играх пропадать, а не о бабах все время думать.

Хотя про сексуальную жизнь молодежи отлично просветил юный Кречет. Главное, чтобы его завтра-послезавтра нашли, а не сегодня. Хотя… Нет, лучше завтра. Ближе к вечеру.

— Так и будет, когда подрасту. Выйду на улицу, гляну, а они все в очередь выстроились вдоль дороги. И каждая кричит: «Глэрд, Глэрд, возьми сегодня меня! Нет, я лучше! Бери меня!». Драку устроят с тасканием друг друга за волосы и поножовщиной.

— Гмх, — поперхнулся плотник заготовленной речью, и даже кашлянул, а потом посмотрел мне в глаза, и как-то вкрадчиво спросил, — Ты это шутишь так? Да?

— Нет, мечтаю, — усмехнулся, но тут же одернул себя. Слишком из роли стал выбиваться. Пока не время. Предстояло сделать многое, и лучше пока казаться пусть удачливым и где-то умным, но ребенком, а не взрослым.

— Хех, мечтает он! Хорошие у тебя мечты! Правильные! Заметил еще как ловко ты с вилкой и с ножом управляешься, будто с ними и родился, сразу видно — аристо, — продолжал льстить тот. Точно, решил кибитку втюхать, ради колес так бы елеем не растекался.

Промолчал, и так разболтался. Талья принесла деревянную кружку пива, объемом литра на полтора, с белой шапкой пены, поставила перед визитером.

— Я ведь по делу к тебе. Видел ты колеса взял в добыче. Хорошие колеса, добрые, но сами по себе это всего лишь детали, — шумно отхлебнул тот, а вывод порадовал неоспоримой очевидностью, осталось добавить только одно — «очень дорогие и ценные».

Собеседник, не дождавшись от меня какой-то реакции, кроме пожимания плечами, повторно промочив горло, начал заранее заготовленную и обкатанную уже не раз речь:

— Так вот, а у меня фургон имеется, он, как настоящий дом. И возить можно что угодно, и жить в нем, каждая мелочь продумана и все на своем месте. Даже печка есть! И утеплить можно за полдня — хоть зимуй. Легкий и одновременно настолько прочный, что хоть двадцать стоунов грузи — не переломится, слово в том мастера даю! — надо же, десять тонн с гарантией, как-то не верилось, — Оси из лучшей стали, рессоры из панциря прыгальщика, сам каркас из серого дугня, а обшит крыльями плавунца. Обработан смолой торхира, ни капли влаги не пропускает. Есть тормоза! Рассчитан либо на двух артонских тяжеловозов, в твоем случае тирков, но если предельно грузить не будешь, то и одно животное справится. Говорю же, легкий — я его в одиночку туда-сюда катал. Сбруя тоже имеется. И цена плевая, всего лишь один тирк! Колеса же твои, так уж и быть, поставлю сам.

Неплохо он подвел.

— А если они не подойдут? — задал я первый вопрос.

— Как не подойдут, если именно они и были мною лично заказаны у мастера Доуса, который лучший во всем герцогстве?! После установлены, а затем сняты вот этими руками! — неподдельно удивился собеседник, потрясая мозолистыми ладонями, — Я их диким продал, деньги были нужны срочно.

— Диким? — безразлично спросил.

— Ага, они нарадоваться не могли, что фактически за бесценок такие нужные вещи приобрели… — интересный факт, а тот осекся, понимая, что сболтнул лишнего про «бесценок».

— Хорошо, мастер Иммерс, но при всем уважении, такое предложение меня не устраивает. Давай начнем считать, а не мечтать, как я до этого. Согласен?

Тот, поморщившись, кивнул.

— Материалов ты на создание потратил, согласно народной молве, на сотню золотых. А сплетни всегда делить надвое нужно.

— Здесь нет! Сто двадцать золотых один к одному! Мое слово тому порука! — перебил тот меня.

— Ладно. Но ведь одни из самых дорогих «деталей», пользующихся постоянным спросом, в отличие от самого фургона — это колеса. Например, Охрим, предлагал мне за каждое по десять золотых. Именно их удалось продать тебе, а не сам фургон. Вычитаем из ста двадцати даже скромные сорок, а скорее, все пятьдесят-шестьдесят, и получаем шестьдесят — восемьдесят. Любого из тирков я легко за двести кругляшей продам, учитывая, что имеются управляющие амулеты.

— Здесь никто тебе не предложит такую цену! — отчего-то взъярился мастер.

— На Черноягодье мир клином не сошелся. Если у остальных родов будут такие же «щедрые» предложения, то поеду в Северный Демморунг, а он проглотит и тысячу таких лошадей по двести двадцать. Сезон вот-вот начнется, как только Ночь завершится. Туда день пути. Есть еще дикие, а для бешеного пса сто лиг — не крюк, там и за триста можно сговориться, — переиначил чуть земную поговорку.

— Как бы эти триста в горле не застряли. Сговориться-то сговоришься, но продать одно, а вот вернуться с деньгами — другое. И ты забываешь про работу настоящего, непревзойденного мастера! — вновь вклинился в паузу недовольный Иммерс, торг шел не по его задумке.

— Нет, я не забываю. Не дороже тридцати — пятидесяти золотых, именно столько ты хотел получить с Лысого Тристана. Верно?

— Все-то ты знаешь! Но… у меня таких денег нет, даже остатки покрыть с озвученных тобой двух сотен. Да, цену ты назвал справедливую. Признаю, — поморщился тот, как от зубной боли.

— Так, не в лесу живу. Земля слухами полнится. Но могу сказать одно — фургон нужно осмотреть, подойдет он под мои замыслы или же нет. Если да, то много чего еще потребуется по твоей части. Сговоримся. Давай завтра я к тебе на подворье зайду, там и решим. Согласен?

— Действительно, память крови проснулась… Хорошо, завтра весь день дома буду. А сейчас, бывай, парень, — он быстро проглотил пиво, — Бежать нужно! И так задержался.

Попрощались.

Отлично!

Дело не в чертовом фургоне, который вполне возможно не понадобится, а в уже полученной информации, которой Иммерс совершенно не придал значения, кому он продал опознанные колеса. И в том, что завтра смогу по веской причине прогуляться по интересным местам, а мастерская плотника находилась на другой стороне центрального канала, рядом с главной вотчиной Медведей.

Допил быстро чай. Купил на вынос огромный кусок пирога с утятиной, такой же с ягодой; взял копченого и жаренного мяса; треть круга сыра с плесенью; зелень: чеснок, лук, укроп и какое-то растение, напоминающее земной салат, а по вкусу — капусту; холщовый мешочек чаков к чаю, прилла у меня в трофеях хватало; каравай хлеба, соль и немного очень дорогого перца, гораздо больше его местного заменителя — сум-сума. Хотел и кваса бочонок литров на пять прикупить, и молока крынку, но понял — не донесу. Потратил вместе с обедом почти шесть серебряных монет. А если учесть средние заработные платы в десять медяков в день, то немало оставил в дружелюбном заведении Тарина.

Да, трофеи дело хорошее, но предстояло сделать многое. Дополнительно заплатить Амелии. И следовало искать постоянные источники дохода. А готовить лучше, дешевле и проще дома, если есть кому этим заниматься. То есть, для полноценных тренировок и прочего, требовалось наладить быт. Иначе придется большую часть времени, даже без обязательных сборов, тратить на всякую ерунду, а не на учебу и тренировки. Это плохо.

Окинул вновь помещение взглядом, пока хозяин собирал заказ. Практически все орки разбрелись, осталась троица за длинным столом, там находились поработавшие на меня товарищи. Оба. Заказал три кружки пива для них, и сам подошел, приветствуя уже персонально.

— Уважаемые Синт и Крас, позвольте вас поблагодарить за службу добрую, честную и угостить вас! — Талья как раз принесла на подносе пенный напиток.

Боевики встретили одобрительным ворчанием такой позитив на ровном месте. Я же, уселся напротив и начал разговор:

— Ваша доблесть и умение известны не только в Землях Хаоса, но слава идет, как о непревзойденных воинах и в самой Империи. Я хотел бы у вас научиться сражаться!

— Все верно, Аристо! Именно так! — почти в унисон прорычали те, грубая лесть им очень понравилась, потому что они себя таковыми и считали.

— Каким видом оружия ты хотел бы овладеть? — сдув пену, задал правильный вопрос Крас.

— Имперский короткий меч, как в моей добыче, — я очень внимательно отслеживал их реакции, когда бывшие мои охранники недоуменно переглянулись между собой, затем Синт отрицательно мотнул башкой, а его товарищ заявил:

— Ты что-то путаешь, Глэрд, мы с братом своими руками разгружали тирков, и никаких мечей не увидели.

— А сверток?

— Никакой сверток не обманет нас, особенно если его взять в руки. Ничего подобного там не имелось, кроме гобловского оружия, различных хозяйственных инструментов селян, кинжалов несколько, вот те как раз в свертке находились, копье, топор, какой ты взял трофеем в поединке чести, еще один Харма. Так, брат? — посмотрел он вновь на соседа.

— Так, Крас!

— Наверное, я спутал названия, и принял кинжалы, о которых ты говоришь, за мечи гвардии, в силу незнания и малых лет, — орки разулыбались.

Зрелище то еще, учитывая острые клыки и рожи в шрамах, на которых креста негде ставить. Но в целом, не обидно. Кривились они снисходительно, как всякие гуру при общении с зелеными новичками, когда те желали приобщиться к их высокому знанию, обращаясь при этом без гонора, признавая свою ничтожность и величие собеседников. А мне и не нужно никого ни в чем убеждать.

— Но все же можно научиться или нет? — гнуть линию решил до конца, хотя узнал все, что требовалось.

— Пока у нас множество дел. Послезавтра всей ватагой будем сопровождать караван Хитрого Джилла, который направляется в Демморунг. А там, когда выпадет свободное время — пока неизвестно. Всем нужны наши клинки в эту пору. Торговля оживает после долгой зимы, вместе с ней начинают выползать из мрочьих нор не только гоблы, но и порождения Земель Хаоса. А лучшее время для учебы грядущая скоро Сумеречная или Длинная ночь, как принято у вас называть дни без Ока Богов. Покажем тебе стойки, научим держать в руках меч, топор, копье, а также как защищаться щитом. Десять золотых — плата для любого разумного за приобщение к воинской науке. Знаний за эти деньги ты получись сполна, в том наше слово порука! Но подумай хорошо, это немаленькая сумма, если решишься, то подойди к нашему вождю Рудру Кровавому. Он решает. И проверит, и скажет, как и чему лучше тебя учить.

Поблагодарил, попрощался.

Отлично!

Все один к одному. Получалось, как я и думал изначально, мечи, боевые топоры, медицинские сумки и наконечники для стрел — из другого набора. Для чего подброшены? Тут просматривалось два явных варианта, могли быть еще, но о тех пока можно было рассуждать, как о гадании на кофейной гуще.

Итак, первый, лицезреть очковтирательство и потемкинские деревни мне довелось неоднократно, все же не один год провел в ВС Альянса. Те, кто напал на герцогский караван растворились, и доблестным стражникам найти причастных по горячим следам не удалось. Более того, они даже не могли указать на виновников, не имелось никаких доказательств. Мои же трофеи должны были проверить сразу, после получения известия о гибели каравана и приказа «найти и покарать». Слишком очевидно все. Да и гоблы не пустые, с богатой добычей. Я же в это время был без сознания. Обыск провели и ничего не обнаружили. Иначе бы бошки забрали сразу в виде доказательства, как и мясо сожгли. Трофеи священны? Ну-ну.

Наместник «рвал и метал», что грозило переменами в судьбах многих, поэтому требовалось выдавать результат срочно. И он появился, пусть и неожиданно. Заодно распоясавшееся племя Пятой Окровавленной Руки Суриса, обнаглевшего настолько, что возле Стены селян стало похищать и убивать, проредить всей мощью карательной герцогской машины, а не силами десятка гарнизонной сотни, какой можно было использовать для патрулирования, не обнажая тылов.

Если это так, то здесь были замешаны лэрг и мэтр. И для них не являлась чем-то существенным приказать подбросить старые мечи из запасников и такие же топоры, главное все имперское, легионерское, а наконечники для стрел никто никогда не считал. Вопросы возникали к медицинским наборам… Но здесь тоже имелся определенный смысл, именно они служили неоспоримым доказательством того, что непосредственно эти твари участвовали в ограблении, так как имея доступ к таким матценностям, их проще продать, чем подарить какому-то аристо. Но, скорее всего, они имелись в похищенном грузе в большом количестве. Как ни осматривал все предметы, но местные до инвентарных номеров пока не доросли.

Почему именно на третий день? Вероятно, изначально хотели найти реальных грабителей, но не получилось. Или получилось, учитывая головы и останки, порубили тех в труху, Турин прикинул, как это использовать в своих целях. И придумал план, как и наместника приказ выполнить, и Пятую Руку уничтожить, племя, вполне возможно, непричастное к этому делу, но гадящее постоянно на вотчине лэрга.

Да, примерно так.

Второй вариант, некие злые силы, окопавшиеся в Черноягодье, не получили посылку в виде монет и непонятных яиц, решили наказать нерадивых гоблов за сорванную сделку, подставив их по полной программе. Но и здесь следовал вывод, что эти неизвестные товарищи были как-то связаны с гарнизоном или с тем, кто имел доступ к арсеналу, дополнительно участвовал и маг. Он мог заявить, что в первый раз при обыске просмотрел или не все вещи притащили в одно место глупые орки. Или еще что-то. Лэрг, даже видя несоответствия, промолчал бы. Ему выгодно уничтожение именно этих гоблов.

Точнее можно было узнать только у Амелии, кто привез дополнительные «трофеи», хотя… Могли и в ее отсутствие финт провернуть, она ведь не сиднем рядом со мной сидела. Или видела? Поэтому нехарактерное поведение для опытной, но очень совестливой и честной, лекарки? Ей пришлось принимать участие в мутном деле? Это нужно выяснить. Еще и по последние слова Крома не выходили из головы: «Старый Дик ушел позавчера». Староста ведь для чего-то вплел в какую-то свою картину мира данное событие, и он не со мной делился, рассуждал вслух. А, учитывая, что это был отец знахарки, которому стукнуло за сотню, уйти он мог только за Грань Жизни, а не погулять за Стену. Горевала? Поэтому так себя вела? Зачем тогда его помянул Волчара?..

Вопросы-вопросы. И паранойя, которая требовала обвинить в интригах всех и каждого. Может на деле имело место обычная халатность и разгильдяйство, когда действительно не стали проверять мою добычу сразу, не связав нападение на герцогский караван, в который зачем-то приняли диких, и гоблов рядом с Черноягодьем. Сорок лиг — это от восьмидесяти до ста километров. Поэтому посчитали невероятным подобное. Но в жизни часто такие идиоты встречались, что и не такое проворачивали.

В любом случае, лично мне на руку такой расклад. Все же мой кровник именно в том племени царствовал. Займутся плотно гоблами, тому станет не до мести, а мне крайне необходимо время, чтобы хотя бы немного разобраться, осмотреться, понять физические пределы собственного тела на данном этапе, узнать многое или хотя бы самое важное про магию.

С этими думами дошел до Имперско-герцогской Канцелярии, расположенной на Центральной площади. Здание, точнее их комплекс, доминировало над другими строениями, подавляя их, показывая ничтожность и как бы сообщая каждому — «мы сюда пришли навсегда». Даже Храм всех богов смотрелся часовенкой на фоне собора Парижской Богоматери.

П-образное массивное основание в три этажа, в центре вздымалась башня еще минимум метров на двадцать с кроваво-бордовой пирамидальной крышей, под которой золотом блестел в лучах местного светила герб сверхгосударства — стилизованный дракон, расправивший крылья, сжимающий в когтистых лапах ленту с надписью «Империя навсегда». Остроконечный шпиль венчало абсолютно черное знамя с таким же лейблом. Хоть Глэрд и не умел читать, но это сочетание символов знал каждый житель империи, но скорее так хотелось думать власть имущим. Впрочем, находились умники, которые интерпретировали короткий девиз в более длинный: «Все тлен, вечна лишь Империя».

К левому и правому крылу примыкали такие же по форме башни, как и центральная, но ниже раза в полтора, на каждой имелись круглые часы, вот следовало свои выставить. И реяли стяги герцогства — красные полотнища, разделенные черным крестом на четыре части, где в правом верхнем углу опять же главенствовал имперский герб, в нижнем левом орел расправил крылья и сжимал в лапах меч, окутанный пламенем. «Огнем и Сталью» — гласила надпись на оружии, как насмешливо всегда говорил Харм, довольно нелестно отзываясь о реальной воинственности подданных и их боевой выучке. Доставалось всем, кроме выходцев из Народа. Вот те заметно отличались в лучшую сторону.

Настолько, что какие-то чертовы гоблы и всякая нечисть загоняла их за Стены, какие сами эти деятели не желали защищать. Более того, на рефлекторном уровне боялись лесов и развалин. Но это мое субъективное мнение. Может в Демморунге и Халдагорде такие хомяки обосновались, по сравнению с которыми и эти крысы выглядели тиграми.

А так, поговаривали, что практически в каждом большом поселении разумных Имперская канцелярия возводилась в первую очередь, традиция получила распространение еще при Старой Империи. Именно многие из таких присутственных заведений, на одно из которых сейчас смотрел я, пережили все катаклизмы за столетия или даже тысячелетия существования. И будь ты хоть на основном материке, на некоторых соседних, или где-то на островах архипелага, везде и всюду можно было найти отблески былого величия или блеск сегодняшнего.

Свернул к правому крылу, где обретался на втором этаже в огромном кабинете мэтр де Кроваль — местный бог бюрократии. Поднимаясь по мраморной лестнице, встретил лэрга Турина в полном доспехе вместе с Кромом и магом де Лонгвилем. Поприветствовал всех сжатым кулаком, ответил только рыцарь.

— Ты не торопился! — обличительно ткнул он в меня пальцем, от благородного несло конским и собственным потом, кровью и дымом костра.

— По важным причинам, — не стал оправдываться я, — В том виде, в каком пребывал, можно только в порту нищих пугать, а не посещать место, олицетворяющее собой Империю и Герцогство, — пафосно провозгласил, произнеся последние слова едва не с торжественным придыханием, — Отмылся, привел одежду в порядок и сразу направился сюда. Да и говорил мэтр де Лонгвиль, что ты лэрг отсутствуешь, гоняя подлых гоблов по лесам.

— Это хорошо, что ты понимаешь важность данного момента. И да, пройдем все вместе к мэтру де Корвалю, чтобы засвидетельствовать твои права честь по чести, быстро и сразу. А то знаю я вас всех крючкотворцев-интриганов! — Турин прожег взглядом старосту, однако тот сделал вид, что ничего не понял и не заметил.

Обстановка в здании давила на подсознание, слишком все огромное, величественное, должное вызывать у обывателя шок и трепет. Высоченные потолки, широченные коридоры, мрамор белый, мрамор розовый, барельефы, статуи, колонны, позолота, красные, черные и золотые цвета. И много, очень много света. Поневоле возникало чувство муравья, попавшего на автостраду.

Кабинет мэтра де Кроваля тоже внушал, помещение не меньше пятнадцати метров в длину и десяти в ширину, до потолка не менее двадцати локтей, вычурная тяжелая мебель две огромные люстры три готических окна. Монументальный Т-образный стол в центре залы, во главе которого расположился веселого вида толстячок с хитрой блуждающей улыбкой на лице. Он выглядел, как тощая обгаженная корова в салоне новеньких глайдеров. Во взгляде деятеля я сразу прочел нерешительность. Чиновник быстро переглянулся со старостой, взгляд его замер на суровом рыцаре, затем он тяжело поднялся со стула с прямой спинкой, какую венчал герцогский орел.

— Итак, Глэрд. Начнем по порядку, — заявил после полминуты молчания де Кроваль, немного опередив, готового рявкнуть лэрга. А голос у хозяина кабинета, по совместительству явного прожженного бюрократа и учителя грамоте очень разнился с внешностью — глубокий, хорошо поставленный. Мужчина прошелся вперед-назад, заложив руки за спину, создавалось ощущение, как колобок прокатился.

Мэтр явно нервничал, в памяти мальчишки я не находил подобных характерных для чиновника телодвижений. Хотя, там отыскать что-то полезное — проще постараться выкинуть из головы, а портреты любых знакомых Глэрду строить с нуля, но в целом, у меня складывалось ощущение, что де Кроваль находился довольно в затруднительной ситуации. Конечно, источник проблем — я. А еще рядом высокое начальство и маг, рангом не ниже, а то и выше, учитывая, что последний имел сугубо боевой профиль. Усугубляло все очень прочная и явно порочная связь со старостой, вполне возможно тайная, коррупционная.

— Времени мало, де Кроваль! Поэтому давай обойдемся без вступлений! Я устал и зол! — прогудел лэрг Турин.

— Хорошо, — тот потер переносицу, вновь посмотрел на Крома, во всем виде читалось, мол, «здесь я бессилен», и начал вещать с пафосом, которому и рыцарь позавидовал бы, — Глэрд, боги тебя признали наследником Харма, более того, они не только одарили тотемом вчерашнего оборванца, но и вмешались в его судьбу, когда тот одержал победу над опытным воином в поединке чести. Согласно законам Великого Герцогства Аринор, теперь ты являешься полноправным наследником Харма из рода Воронов, а именно участка граничащего с одной стороны с морем, с другой со скальной грядой, с третьей — с дорогой, с четвертой — с каналом со всем движимым и недвижимым имуществом на нем. Напомню, на тебя теперь распространяется не только действие законов, но ты обрел и права. И сейчас перед тобой открыты три пути, каждый из которых имеет свои плюсы, а также минусы, а совершая выбор следует пройти до самого конца. Первый, ты вступаешь в права владения, как совершеннолетний муж. И несешь всю ответственность за данный поступок, а именно, выплачивать обязательный налог до совершеннолетия, следуешь всем законам Империи, не только не нарушаешь их даже в малости, но и следишь, чтобы окружающие ими не пренебрегали. Обязательно за первый год ты должен научиться читать, писать и считать, выучить «Судебник». С другими требованиями можешь ознакомиться в бумагах, кои я выдам. Второй путь, ты вступаешь во владение, но выбираешь себе опекуна-регента, который обязуется кормить, поить и одевать тебя до вступления во взрослую жизнь, именно он в это время несет бремя налогов, а также всю иную ответственность, но и распоряжается имуществом, как того пожелает, тоже он. Третий путь, ты отказываешься от всего, выбирая пристанищем и школой жизни приют для благородных детей в славной столице нашего герцогства — Халдагорде. И это очень хороший вариант…

— Де Кроваль! — прорычал, перебивая Турин, тот сразу осекся, заткнулся, развел руками.

— Так что ты выбираешь? Озвучь свою волю и ничего, и никого не бойся, Закон на твоей стороне. И только тебе решать, как жить дальше! Помни, тебе нужно соответствующее воспитание и образование, а оно может быть получено только в соответствующем заведении, — все же смог ввернуть бюрократ.

Я сделал вид, что задумался. Поймал взгляд Крома, тот едва руками не стал семафорить, так и представлялся староста с плакатом: «Приют! Выбирай приют!». Ага-ага. Лэрг смотрел исподлобья, чуть опустив голову, будто пряча зловещую и предвкушающую улыбку, а де Лонгвиль с какой-то жалостью. Себя пожалей, сучара мутная!

— Я решил пойти по первому пути, став полноправным владетелем и наследником, как зрелый муж! — на долю секунды староста, как лазером обжег меня.

— Слово сказано! — торжественно произнес рыцарь, обрывая возможные прения, в отличие от остальных он явно радовался моему выбору. И скорее всего, учел в каких своих схемах и раскладах, где мне предстояло сыграть роль даже не пешки, та все же фигура, а неким нужным ему фактором, используя который, он добивался своих целей. Ну-ну, надежды юношей питали.

Затем еще минимум полчаса, и это при понукании Турина, бюрократ выдавал мне пергамент с печатями, свидетельствующий о вступлении в права. Толстую брошюру с перечислением всего того, что я обязан был сдать и куда, еще одну с правами и обязанностями. Судебник — массивный фолиант в кожаном переплете.

И главное, карту с отмеченными делянками Воронов, где можно было невозбранно собирать роску и белый шляпник, и с пометками, где располагались угодья других родов. Без разрешения на их территорию нельзя было лезть, зато дальше в Земли Хаоса — сколько захапаешь все твое.

Именно карта меня и порадовала больше всего, довольно детальная, навскидку, хоть нигде и не указывалось, но двухкилометровка, вполне рабочая. И без всяких украшательств в виде чудовищ и прочей дряни, как на куске пергамента, врученном мне Охримом в качестве бонуса за покупки. Конечно, даже близко не спутниковая съемка, но в целом… Я ожидал максимум кроки.

Еще дополнительно и детальный план всего поселения, где четко были обозначены границы не только моего участка, но владения и остальных с указанием принадлежности.

Осталось только научиться читать и выучить условные знаки местной топографии, что мне сразу и было предложено за сорок золотых. Вот реально начал уставать от того, как каждый хотел выкружить на порядки больше, чем стоил их труд или услуга. Обещал подумать.

Дальше мэтр де Кроваль поколдовал над моим родовым кольцом, прописывая все и вся, после чего заявил, что теперь я его могу его использовать еще и в качестве личной печати. Печатка без всяких чернил или сургуча, просто прикладывалась к бумаге или пергаменту, ты желал завизировать документ, на нем выжигалась или прорисовывалась неизвестным мне способом изображение профиля ворона, видимого не только простым зрением, но и магическим.

За все про все я отдал пять золотых, о чем тут же «расписался» в ведомости, как и за пятьдесят серебряных, какие получил здесь же, за убитых разбойников-гоблов. Никаких особых эмоций от становления владетелем не испытал. Только моя ноша потяжелела еще на пять килограмм минимум.

Все вместе мы покинули кабинет, молча спустились по лестнице, и вышли наружу. Только здесь лэрг открыл рот:

— Вы идите, а мне нужно переговорить с Глэрдом, — заявил Турин явно недовольным магу и старосте, и, подождав, когда те скроются за углом ближайшего здания, а направлялись они, похоже, в таверну, тот обратился ко мне, — Аристо, послушай меня внимательно, ты выбрал трудный путь, но чем он тернистей, тем слаще победа. Главное помни следующее, что пригодится тебе сразу. Наш великий герцог честный муж, однако в детстве, когда он принял на себя бремя управления владениями, то его хотели развратить различного рода увеселениями, телесными в том числе. Чтобы погряз он в разврате, наркомании и пьянстве, позабыв о делах державных. Поэтому наш господин крайне плохо относится к подобному, что и нашло отражение в Судебнике. И если застанут тебя даже с гулящей девкой до пятнадцати лет от роду или пьяным, без веской на то причины, например, лечения, на территории Империи, то сразу лишат всех преференций, возможно последует и жесткое наказание, так как ты не оправдаешь надежд. Дополнительно, как всякий аристо в герцогстве ты обладаешь не только привилегиями, но и несешь большую ответственность за дела свои, чем другие. По уложениям Судебника, который изучи от корки до корки следует, что «настоящий аристо должен к увеселениям быть холоден, только в трудах праведных и битвах может гореть его сердце, непримиримость к разврату должна быть в его крови, как и в моей. Ибо из тайных и темных желаний, воплощаемых в реальность, особенно в детстве и юности, Эйден всегда черпает силу, а затем каждое доброе дело оборачивается злом или становится по сути ничтожным». «Запомни обладатель древней крови, всегда найдутся те, кто через женское естество и другие твои пороки будет пытаться управлять тобой, и если ты поддашься им, то суть твоя рабская, а раб не может быть владетелем», а «если кто-то не может победить зов чресл, какие могут управлять им сызмальства, то такой аристо подобен мроку, и позор на его голову, а если совершит преступление на сей благодатной для Эйдена почве, то ошейник — закономерная участь любого без исключения вне зависимости от происхождения». «Имущество отступников же должно быть передано общественным институтам, где по недоразумению стал он владетелем». Глэрд, если память крови у тебя проснулась, поймешь про что я веду речь, нет, значит еще проснется. И всегда помни, местные — это плесень, ненавидящая нас. Все худшее, что есть в разумных, ты найдешь в них. Хорошего и благородного — крупицы. Они могут улыбаться тебе в лицо, но с таким же выражением воткнут в спину нож, если им будет выгодно. Таких настоящих людей, как Амелия, встречается среди них одна на тысячу, на десять тысяч. Предатели, что бы кто не говорил, бывшими не бывают ибо ядовитое дерево, не может давать добрых плодов, а из тех в свою очередь взрастать нечто другое, путное

Вашу мать!

Сука.

Нет, вслух я ничего не сказал, уверен, и на лице не отразилось ни тени эмоций. Дело не в целибате, действие которого, уверен, на те же дикие поселения не распространялось, а в том, что Волк, обязанный мне жизнью дочурки, вероятней всего, хотел реально под монастырь подвести с Тальей. Попытался заставить ее лечь под меня. А затем… Незнание законов не освобождает от ответственности. И если бы девка заявила, что я ее пытался изнасиловать, все мое добро в общий котел бесплатно, мне ошейник и досвидос. Амулет истины? Вряд ли помог бы, учитывая неоднозначное поведение мэтра де Лонгвиля и его шашни с местными.

Вот и сходил в баньку…

Предупрежден — значит вооружен.

Одного мерзкие выкидыши мрока пока не понимали, что своими действиями они развязывали мне руки, и поэтому с ними буду поступать ровно, как с ксеносами — давить, уничтожать и жечь без пощады и жалости.

— Глэрд, ты все понял? — на пару секунд я даже выпал из реальности, осознавая мимо какой беды прошел.

— Да. Все ясно, и спасибо за предупреждение!

— Ты — аристо и я — аристо, а это многое значит. Помни. И удачи тебе, в случае чего — обращайся, чем смогу, помогу. Через дня два-три зайди, разговор имеется. Серьезный. Хорошо, что ты гоблов прикончил, причастных к разбойному нападению. Теперь Рукам Суриса точно придет конец. Наместник такого не оставит без возмездия. Зря они на герцогский караван напали, лучше бы продолжали диких щипать, да торговцев, гоняющихся за большой прибылью. И зеленые кровью умоются, а их племя канет в лету!

— Да будет так! И это хорошая весть, — под натиском апогея пафоса не менее напыщенно поддержал идею я, — Гоблов стало слишком много. До встречи!

Прежде чем возвращаться домой, выставил на хронометре точное время по башенным часам. Девятнадцать часов двадцать две минуты, конечно, на земной манер. Местный еще предстояло изучить.

На улицах стало многолюднее, многие озирались, смотрели вслед, пусть мне было плевать на их эмоции: показное восхищение, безразличие, пренебрежение, злость, ненависть, удивление, не имелось только искренней радости. Да и с чего ей возникнуть? Но я запоминал всех и каждого, выжигал их лица в сознании, одновременно проверял собственную память — насколько хорошо отпечаталась в ней окружающая обстановка. Выводы не радовали, часть деталей не отложилась, а часть я в первый раз не заметил, несмотря на предельную вроде бы внимательность.

У соседа дым валил коромыслом, в прямом и переносном смысле данного слова. Он разжег костер, над которым повесил большой котел, а сам отплясывал что-то грозное рядом с колодцем. Главное, чтобы совсем не нажрался в хламину. На моем подворье в отдалении мирно паслись тирки, рядом с животными крутился Сим. Купленное у Охрима было аккуратно составлено и уложено возле дверей. Отлично.

Узнав про обстановку у мальчишки, который рассказал в подробностях и о визите плотника, и о доставке покупок, насыпал ему в ладошки сладостей. Время еще имелось. Поэтому, скинув поклажу в пристройке, где хранились трофеи, и воняло гораздо меньше, пошел на побережье.

Тяжелые темные волны мерно накатывали на галечный пляж, вода холодная, соленая едва-едва. Теперь понятна, одна из причин, почему местные постоянно совершали рейды на староимперский соляной рудник в трех днях пути от Черноягодья, здесь ее много не добудешь. Точнее, можно, только сложно, насколько я себе представлял сам процесс. Ветер бодрящий. Обратил ведь внимание в лавке портнихи на вязанные свитера с воротником под подбородок, но не стал покупать. Но это дело поправимое, сегодня точно не замерзну.

За несколько дней море натащило много всего, начиная от ценных водорослей, заканчивая плавником, отметил несколько здоровенных тухлых рыбин. Обходил владения медленно, намечая дела на завтра, думая, как их совместить с утренней разминкой и тренировкой. Даже нашел два куска янтаря, один мутный грамм на пятьдесят, второй ярко-желтый, но гораздо меньше.

Наконец-то Сим отправился домой, но я еще полчаса провел за изучением владений, главное, пацан, когда уходил, четко зафиксировал, где пропадал хозяин. Даже рукой помахал, я ответил. Затем захватив с собой пару сучьев, отправился домой.

Перетаскал все покупки в пристройку. Не стал разбивать пока шатер, мало ли что в пьяную голову придет. Спустился в подвал. Рядом с головой пленника медитировали две крупные крысы, третья забралась ему на спину. Лениво и вальяжно, отнюдь не торопливо, они отбежали в сторону, попав в лучи света от фонаря, когда я на них шикнул.

Тикс из рода Рысей дернулся, во взгляде дерзости на порядок стало меньше. Это хорошо. Но пока рано допрашивать. В целом, в подземелье все в порядке.

…В очередной раз похвалил сам себя за приобретение подзорной трубы, наблюдать за соседом — одно удовольствие. Костер уже погас, котел исчез. Дождался, когда во второй раз Джастин вывалился из двери дома, пнув ее изнутри, сжимая в руках свой любимый огромный топор комбинированный с клевцом. Мужик сурово всмотрелся в сторону моего обиталища. После прислонил оружие к стене, переместил из-за спины на грудь бурдюк с явно горячительным средством, подумал, а затем снял его с себя. Присосался, одновременно развязывая правой рукой тесемки на штанах, и начиная мочиться на угол собственного дома. Вспомнилась галореклама про младенцев и памперсы: я пью и писаю, писаю и пью.

Дикари, мать их.

И где Глэрду манерам было учиться? И у кого?

Пора и мне проявить себя, все подготовил для встречи. Хлеб и соль купил в таверне. Вот-вот должны были «развести» мосты древние магические силы, Око богов уже исчезло с неба и около часа оставалось до темноты. Конечно, имелись средства выманить беспокойного соседа из дома в любой другой момент, зашвырнув на крышу камень — всегда подобное работало, а аристо не раз и не два злил дядьку, после чего начиналась игра в салочки, но зачем?

Я энергично вышел из ворот, воровато обернувшись, быстрым шагом переместился на дорогу, где демонстративно, будто не замечая Джастина замершего с емкостью в руках и вперившегося в меня взглядом, справил малую нужду в сторону его коттеджа. А после, еще и согнул правую руку в локте с сжатым кулаком, и резко по сгибу ударил левой, одновременно делая возвратно-поступательные движения тазом вперед-назад.

Несостоявшийся наследник никогда выдержкой и кротким нравом не отличался, поэтому и сейчас дикий рев долетел до меня сразу. Сосед, размахивая топором, сорвался с места и понесся, как скоростной экспресс по монорельсу. Я же, сделав вид, что испугался, рванул в дом, где закрыл на засов дверь. Затем заскочил на стол, поднимая с него же первый подготовленный для выстрела гобловский арбалет с бронебойным болтом, староимперский даже не распаковывал. Второй, на всякий случай лежал рядом. Кинжал на боку. Ирс рядом.

Теперь ждем.

Прислушался к себе, вроде бы никаких волнений. Да и с чего?

Главное, под правильным углом встретить.

Отнюдь не хлипкую дверь Джастин вынес за полминуты, рубил щепки только летели, силе ударов можно было позавидовать.

Наконец преграда пала, вместе с засовом. Бандит дернул ее на себя с такой силой, что она сорвалась с хлипких петель. Заскочил, остановился, подслеповато прищуриваясь в мраке помещения, ища «обидчика». Когда нашел картина ему не понравилась. Я стоял на столе и целился сверху вниз тому в грудь из самострела. Кроме, как округлить глаза, налетчик ничего не успел сделать. Хотя я видел, как он рефлекторно начал дергаться, пытаясь уклониться от неизбежного.

Но тяжелый, граненый арбалетный болт, сорвавшись с ложа был быстрее. Он вонзился в грудь, швыряя несостоявшегося убийцу вниз и чуть в сторону. Дело было не в силе снаряда, а в поднятой одной ноге. И когда успел только? Я же схватил второе, приготовленное к выстрелу, оружие, спрыгнул вниз. Пока прикидывал все и вся, сосед пускал кровавые пузыри, что-то хрипел, силясь поведать нечто важное. Однако, я прикинув верный вектор, всадил болт в голову врага. В макушку.

Все.

Готов, пациент.

Отлично!

С матом и такой-то матерью затащил тело в подвал, разместил его так, как будто товарищ хотел напасть именно снизу, а его встретили сверху. Собрал кровь вместе с землей, благо натекло ее немного. Прибрался основательно, но так, чтобы выглядело незаметно. Замел следы.

Так, одно дело сделал. Не думал я, что будут проводить полноценные, схожие с земными следственные мероприятия, где будет четко установлено время смерти каждого деятеля. Здесь уверен, плюс минус два-три часа не играли, если найти тела через десять-двенадцать. Ровно тогда, когда появятся мосты, и я брошусь, проспав, рассказывать лэргу о новых злодеяниях селян.

Пока возился с телом, и придавал всему правильные ракурсы, вид и картину, мосты «развели».

Все, теперь можно приступить с чувством, с толком, с расстановкой ко второй фазе операции «Подлые, беспринципные воры-убийцы». Никто не должен был помешать. Хотя не следовало забывать о возможных киллерах, готовых на все за обещания Юны и сто золотых монет. Сходил наверх, где забрал свой планшет с бумагами. Надеялся на плодотворный разговор. Прополоскал рот водой. Подумал и захватил ковш с нею же.

Заряженные арбалеты разместились рядом, как и ирс, и топор Джастина. А остальное оружие находилось по всему дому в нужных местах, не зря с утра старался.

Настало время допроса. Пленник слышал возню, но отсюда не видел, что там происходило. Рэкетир имел теперь затравленный вид. Оно и понятно, крыс собралось вокруг уже шесть штук, и серые твари явно готовились к пиршеству.

Сделав все, чтобы незадачливый посетитель услышал плеск близкой воды, принялся рассказывать мерно и монотонно, с абсолютным безразличием в голосе о его незавидной судьбе.

— Я многое знаю, еще больше ты мне сейчас расскажешь. И да, конечно, ты будешь утверждать, что не боишься пыток и смерти, могу сообщить пренеприятное известие — ты сильно заблуждаешься. И да, после твоего потрошения, и всего того, что с тобой сделаю, то могу и не убивать, проведу по Черноягодью на веревке, как породистого скакуна. Затем отдам в руки лэргу Турину. И мало того, что ты посмертия нормального не увидишь, учитывая отношение Кроноса к мужеложцам, но и над твоими немногочисленными родичами смеяться будут. Позорить справедливо твой род. В руках сотника смерть тебя ждет лютая, ты позабыл, что пришел в дом не к простолюдину, а к аристо. Надеюсь, теперь осознаешь, глубину той пропасти, в какую угодил. Однако, у тебя есть шанс, если будешь со мной честен, предельно честен, то я вполне возможно забуду о нашем недоразумении. А для понимания серьезности моих намерений…

Толстые стальные булавки, не знаю, где использовались швеями, но они были созданы будто для палаческого ремесла. После пяти минут истязаний, когда пленник всеми пантомимами пытался показать, что он готов говорить. Я задумчиво перед его затравленным взором, словно беседуя сам с собой, перебрал хирургический набор из медицинского саквояжа. Современные-то инструменты выглядели зловеще, а уж средневековая их ипостась смотрелась предельно жутко. Да еще и с комментариями возможного применения.

Опять финт с заострением палки, с тычками в обнаженные ягодицы. При этом даже не делал попыток освободить рот рэкетира. Затем больше делал вид, чем пил из ковша. Но это добило окончательно пленника. И после того как кляп был извлечен, Тикс из рода Рысей готов был сотрудничать, но сначала просипел:

— Воды, дай воды! Сдохну…

Пришлось поить. А затем опять слушал и поражался. Сколько грязных тайн скрывал городишко, где, казалось, все у всех на виду. И первое впечатление от него, как от сытого, зажиточного, благополучного, законопослушного развивающегося поселения было настолько обманчиво, впору происки Эйдена вспомнить.

Для меня главное заключалось в следующем: инициатива по сбору средств с наследника Харма исходила непосредственно от самого Тикса, в данном деле он действовал на свой страх и риск. И выяснилось, что не раз и не два предприимчивый рэкетир поступал именно таким образом, прикрываясь всемогущественной преступной организацией, продолжал доить тех, кто полностью с ней рассчитался.

Бессменным руководителем и идейным вдохновителем бандитов являлся знакомый мне дедушка Охрим. Старик, встал на кривую дорожку давно и прочно. Не менее тридцати лет назад. Главарь, последний из рода Каменных Псов, имел обширный круг интересов: занимался ростовщичеством; организовывал ограбления и налеты на жирные караваны диких и поселенцев, желающих найти свое место; как и помогал с организацией экспедиций богатым туристам на Земли Хаоса, большинство из которых не возвращались; кражами в Демморунге и в Черноягодье; реализацией незаконного товара; когда был моложе, не чурался пиратства. Впрочем, справедливости ради, его никто не избегал, любой торговец, видя, что судно собрата по ремеслу слабее, а его команда малочисленнее и на горизонте не наблюдалось имперских военных судов, обязательно пробовал брать на меч добычу. Кроме этого, предприниматели поставляли в речную крепость различные наркотические вещества, созданные или собранные на Землях Хаоса, торговали ими и с материком; контрабанда не прошла мимо, впрочем, ею в Черноягодье не занимался только уж совсем безрукий, безногий и безголовый, и она чем-то осуждаемым обществом не являлась. Еще и работорговля слыла доходной статьей банды, дикие сами продавали своих же соплеменников, ловили искателей приключений, поэтому людской поток был хоть и не полноводной рекой, но постоянным ручьем — точно.

Я все дотошно фиксировал. Переспрашивал. И понимал, что придется большую часть этой ночи предаваться написанию мемуаров.

Несмотря на крайне малочисленную преступную группу, всего лишь шесть человек постоянного состава, Старик имел связи везде, начиная от столицы герцогства и заканчивая поселениями диких. Привлекая нужных людей и собирая нужное же их количество в зависимости от необходимости.

— А с алхимиком что стало? — заинтересовался я судьбой того, чей набор мне достался.

— Посадили его на корабль, — визави уже успокоился, особенно, когда я сообщил, если он расскажет все как на духу, убивать и издеваться над ним не стану. Более того, у меня большие планы, где найдется не последнее место такому деятельному молодому человеку. И мы станем по-настоящему богаты, — Только он шел на Кровавые острова! — хохотнул довольный коварством дедушки, — А там такое мясо всегда ценится.

Одна из грязнейших историй оказалась связана с моим опекуном. Двенадцать лет назад у него похитили брата, сестру и невест. Те направлялись в Северный Демморунг вместе с небольшим торговым обозом, на который напали гоблы из Пятой Окровавленной Руки Суриса. То есть, того самого племени, молодая поросль которого и отправила к праотцам самого Харма. Ему через посредников предложили выкупить заложников за пять тысяч золотом.

Деньги опекун Аристо нашел, продав практически все имущество, за исключением доставшегося мне в наследство участка. Селяне с радостью пришли на выручку собрату по Народу, скупая активы Воронов в половину, а где и за треть реальной их стоимости. Однако не хватало приблизительно тысячи золотых. И тогда еще не покалеченный Ворон обратился к Охриму. Тот ссудил ему на озвученных мне условиях деньги. И если бы заемщик расплатился на следующий месяц, то за все про все он бы вполне справедливо отдал сорок золотых.

Однако Старик, дав деньги Харму, сам же и инициировал его ограбление, когда тот повез выкуп. Дедушка привлек для операции жителей одного из дальних поселений диких. Резня вышла знатная, четверо последних Воронов — братья и дядька были убиты, моему опекуну удалось выжить по счастливейшему стечению обстоятельств — не провели контроль. Посчитали, что с распоротым животом, с пронзенными легкими, долго люди не жили. Не учли бандиты только одного — тотема, который развоплощаясь сам, иногда давал возможность выжить носителю. Еще одним счастливым обстоятельством стало то, что патруль стражи оказался поблизости, он пусть и не догнал налетчиков, зато оказал помощь Харму. В результате чего, тот огромными стараниями Амелии выжил.

Пленники же приняли лютую смерть. Брат умирал почти неделю, его лечили, истязали, и снова лечили. В итоге он превратился в кусок сошедшего с ума мяса. Участь женщин была еще страшнее, тех изнутри выжрали мроки. А их жизнь поддерживали шаманы. О своих зверствах гоблы донесли вести до цивилизованных и диких поселений. Чтобы никто даже в мыслях не держал не платить за заложников.

— Да, пойми ты, Глэрд. Я точно знаю, сам Охрим не хотел грабить Ворона, но он знал, что гоблы, даже получив выкуп, проделали бы тоже самое. Еще и Харма к пыточному столбу вместе с братом привязали. Потому что на родственников и самого калеку поступил заказ. От кого — не знаю. Старик никогда не говорил. Но он языком ни разу зря не трепал. Сказал, заказ, значит, заказ. Ведомо нам, что от кого-то из представителей сильнейших родов. И наше нападение позволило всего лишь предотвратить получение золота племени распоясавшихся гоблов, которые получив такой куш, стали бы гораздо сильнее уже тогда.

Ну-ну.

Практически Робин Гуды.

Ворон, подлечившись и узнав о лютой гибели всех в его роду, как и любимой невесты, принялся мстить. Он почти год безумствовал в окрестностях Черноягодья, заслужил славу и прозвище Проводник Мары среди людей, потому что не щадил и диких, а среди гоблов — Мясник, Собиратель костей — это из цензурных. Нецензурных имел гораздо больше.

Однако несчастья продолжали преследовать Харма, так во время обязательного сбора на собственной делянке роски, ему отхватил левую ногу до середины голени жук-плавунец. С земными аналогами который не имел ничего общего.

Как итог опекун Глэрда спивался от бессильной злобы, но мечтал расплатиться с долгом, потихоньку и понемногу таскал деньги знахарке, чтобы та подготавливала лечебные зелья и покупала нужные свитки для восстановления потерянной конечности. Охриму это было известно, но тот не пытался взять больше, чем по договору.

— Что-то я ни разу не слышал эту душещипательную историю, — выразил сомнения я в правдивости рассказа. Меня она ничуть не растрогала.

— Он не любил говорить про такое, как и вспоминать. Даже когда еще не стал одноногим. За одно упоминание при нем родственников и этой истории, можно было схлопотать в морду. Или оказаться на поединке чести. Бойцом он был знатным. Чего не отнять…

— Одного не понимаю, род Воронов и на тот момент на ладан дышал. Их осталось совсем мало. Веса они особого не имели, доходных дел за ними не числилось. Зачем их заказывать? Сами бы зачахли.

— У них умение страшное для других.

— Это мертвецов чуять? — усмехнулся я, вспомнив речь Амелии.

— Нет, они могли при убийстве Людей, — произнес последнее слово так, как будто он было с большой буквы, — В некоторых случаях их умения перенимать, без ритуалов и желания последних. Как и у магических тварей способности иногда отнимать. И все долгожители, как один. Отца Харма, Лютого Аскера смогли победить одного, понимаешь одного, только две сотни лучших бойцов Медведей и Волков со своими вассалами. Но даже не в этом дело, вероятность получения чужого дара низкая. Главное в другом, Вороны, пусть и не некроманты, но говорить с мертвецами могли практически все. А те многое рассказывают, если знать, как и что спрашивать. Скелеты в шкафах должны молчать. В общем, этот гнилой род можно описать одним словом — падальщики! Поэтому даже один из них опасен. Такими же, точнее сходными возможностями, обладали Гадюки, Скорпионы, Неясыти и Летучие мыши. Их больше нет. От Росомах осталась одна Амелия, но она баба, тотемом и умениями обладать не сможет при всем желании, и даже передать их при рождении сыну. Ее отец умер позавчера. Наследников не оставил. Если бы не нрав знахарки, и ожидание чуда — своего избранника, от которого не было вестей уже лет десять, то вышла бы замуж за кого-нибудь из непредставительных семейств, и ее отец передал бы умение зятю, и ушел бы не зря. А их сын, смог бы даже получить тотем, если на то была бы милость богов. Теперь род Росомах тоже пресекся. И хорошо. Некоторые знания должны оставаться в могилах.

Философ, однако.

За три часа записей рука начинала уже болеть. Да… Даже здесь тренировки требовались. Но узнал столько и всего. Голова пусть не шла кругом, однако информация лилась полноводной рекой. Меня интересовало не только криминальная жизнь, но и закулисная законная. Рода и тотемы, их умения и возможности.

Поговорил с пользой. Требовалось, после прощания с пациентом, все что пока было свежо в памяти записать. Себе дал на сон времени четыре часа. Продержать бы пленника пару недель, но сам себе выхода не оставил. Другое дело, что имелись кандидаты и лучше.

— А почему у тебя прическа мирного ремесленника, ведь ты же воин, — польстил я Тирку.

— Это Охрим нам всем приказал так стричься, чтобы меньше подозрений вызывали, и нас не опасались…

Теперь все ясно.

— Одевайся, оружие я пока убрал, у меня в руках арбалет. Стреляю из него, сам понимаешь, ловко, поэтому не дергайся, — бросил рядом с пленником одежду, разрезая путы, — Да и с кинжалом я тебя на куски порежу, если дашь повод. Но думаю, мы с тобой договорились, впереди предстоит много доходных дел, в результате ты станешь очень богатым. Не забывай, я аристо и могу ходить там, где никто не может. Но мне требуется помощник. Все понял?

— Да, все понял! — закивал тот, будто лошадь отгоняющая оводов.

— Так ты со мной? — тот в это время растирал руки и ноги, разгонял кровь, я же вручил ему еще и бурдюк с крепким пойлом из закромов калеки. Тирк сделал несколько огромных глотков, даже глаза зажмурил от удовольствия, а затем степенно, уже без страха ответил.

— Мое слово — сталь. Я с тобой, и я вижу, прав был Охрим, когда говорил, что у тебя проснулась память крови. И теперь не стоит считать тебя простым мальчишкой, и извини меня за попытку взыскать долг калеки, то Эйден попутал.

Сука старая!

Рысь тем временем одевался неспешно, степенно.

— Я готов! — наконец заявил он.

— Вон не твое валяется? — ткнул пальцем в на границе светового пятна в кошель, заранее заготовленная наработка сработала, как и предполагал, Тикс без всякой боязни нагнулся за вещью. И тяжелый клевец соседа опустился на буйную голову. Хруст, падение и судороги засвидетельствовали, что стальной шип вошел как нужно.

В очередной раз подумал, стоило ли устраивать такие танцы с бубном? Когда можно было прибить связанного? Рисковать? Стоило. Товарищ оделся сам, обулся, а оружие в ножны вложить — дело нехитрое. Главное, запачкался он в крови правильно, а не где попало.

Немного импровизации, в качестве отличных почти завершающих картину мазков. Открыл тайник Харма. Вот и знакомый, ранее исследованный небольшой тяжелый сундук с ручкой и замком, который сбил несколькими ударами. Хоть и не хотелось дорогую вещь портить. Внутри хранилось семьдесят четыре золотых, двести двадцать две серебряные монеты — одна к одной, и сотня медных. Какие-то бумаги в тубусе, фолиант размерами с «Войну и Мир» Льва Толстого в кожаном переплете, с вытесненным силуэтом ворона по центру и человеческими черепами по углам. Закрывалась книга на замок, ключ от которого достался мне от калеки. Не рассматривая ничего, я разлил вокруг вино, и особо ядреное пойло из кувшина литра на три, стратегический запас которых у калеки имелся всегда. Разбил его о стену.

Осмотрел все. Да, именно так и выходило. В мое отсутствие, когда Сим покинул пост, а владетель бродил по побережью, парочка забралась в дом, сломав без всяких сантиментов дверь. Закрыл я ее изнутри изначально, так как вышел во двор, через пристройку.

Оба грабителя были пьяны, но дело свое знали, как и Джастин ведал, учитывая, что себя называл наследником Харма, о тайнике. Который деятели обнаружили, взломали. И сосед решил, что золото лучше делится на один, чем на два. Поэтому замешкавшемуся товарищу пробил голову.

Тут-то и появился я, заметил вынесенные топором двери, открытый подвал. Схватил со стола арбалет, зарядил его. И пошел смотреть. Грабитель попытался напасть на меня с топором, однако болт остановил урода, второй поставил точку. Тот успел окровавленным топором, оставить на стене глубокую царапину. После чего я нашел в подвале мертвого напарника, вскрытый тайник, где подонки сломали замок и успели полюбоваться золотом.

Вновь все осмотрел самым внимательным взором. Как и куда упали капли крови, как себя вели жертвы, не осталось ли где чего-то лишнего. Водрузил оружие Тирка на место, топор отбросил в сторону от соседа, мол, так поступил изначально, мало ли, вдруг не умер. Если копать не станут, то все прокатит. А они не станут, стоит только намекнуть лэргу о знании в подтасовке других улик или, скорее, магу.

Я же смогу потребовать виру с Рысей и с магистрата премию за Джастина.

Пришло время подумать. Чем я занялся, вытащив переносную печь на улицу и поставив ее рядом с скамейкой, растопил ее. Поставил чайник.

Давно уже тьма опустилась на землю. Рисунок звезд незнакомый, а их столько… Еще какие-то туманности, завихрения, часто мелькающие метеоры. Красиво. Даже минут пять завороженно смотрел на ночное небо. И вдруг понял, как давно я этого не делал.

Но все хорошее заканчивается часто быстро. За кружкой прилла, и так принялся вертеть ситуацию, и эдак.

Не зря говорили у нас, язык мой — враг мой. Сам того не зная, я Крому, возможному инициатору гибели семейства Воронов, рассказал о неком знании настоящих реалий межродовых отношений, что мне их поведал Харм… Хотя, с другой стороны, калека ведь не знал о непосредственном участии Волков и Медведей, иначе бы действовал по другому.

Но все равно. Черт знает, до чего староста додумается. Угрозу требовалось купировать.

Текущий расклад, пусть и не окончательный, позволил посмотреть на все происходящее иначе. И да, опасность для меня оказалась, действительно, смертельной. Допроси урода сразу, то принял бы предложение старосты об отказе от наследства, после торгов. Затем отправился бы в приют. С другой стороны, и там бы достали. Но вероятней, мой жизненный путь оборвался бы в речной крепости. Учитывая, что некие злые силы старались вырезать обладателей тотемов, даже готовых уйти куда-нибудь на край земли, выбравшись из этой банки с пауками, как те же Гадюки и Скорпионы.

Вывод?

Обязательно заплатить герцогский налог, чтобы никаких вопросов ко мне со стороны власти не возникло, как и возможности перевести меня в подчинение кого-либо из родов. Там сто процентный труп.

И сеять хаос, чтобы у врагов земля горела под ногами от их же действий.

## 14

- 14 -

Заданный темп оказался слишком высоким. Второе дыхание открылось приблизительно в начале третьего километра, а на пятом я практически ничего не видел, поле зрения сузилось непомерно, шатало и ломало, но сумел на одних морально волевых доползти до заветных пяти, плюс-минус двести метров. И только на финише выблевал желчь.

Минут пятнадцать приходил в нормальное состояние, не давая молящему телу опуститься на гальку пляжа, не распластаться бессильно на ней, обняв землю, а ходить, ходить, останавливаться, сгибаясь в спине опираясь руками на колени. В принципе, ожидал худшего…

Несмотря на то, что спал всего четыре часа, завернувшись в теплое трофейное одеяло на скамейке на улице, когда открыл глаза с первыми лучами Сердца Иратана, то был свеж, бодр и готов действовать. До шестой большой риски на часах минутная стрелка не доползла примерно четверть пути. Всего их было двадцать восемь, а на отдельном крохотном циферблате отсчитывались секунды — пятьдесят в одной минуте, по крайней мере черточек. Третье оконце с указателем — десятиминутный секундомер. Организм мгновенно перешел из режима отдыха в рабочий. Это порадовало.

Сначала разжег огонь в печурке и водрузил на нее чайник, а затем приступил к разминке, выполняя часть обычного ежедневного комплекса упражнений. Основательно разогревшись, начал испытывать организм. Порадовал момент с переносками тяжестей, несмотря на худобу и явный недобор веса, мышцы Глэрда закалил труд. Навскидку, оторвав от земли, и смог протащить метров пять килограмм сорок. Волоком, как показала практика, гораздо больше.

Затем последовала пробежка на пределе сил и выносливости.

Отдохнув, умылся морской водой. И на побережье загрузил здоровенной галькой килограмм двадцать в гобловский рюкзак, добежал, а точнее дошел быстрым шагом в подворье до колодца, вывалил. Вернулся трусцой, на шестом заходе понял — больше не смогу сдвинуться с места.

Но через десять минут смены деятельности — установил раскладной столик рядом со скамьей, продолжил «самобичевание».

Разделся до гола и сначала дав привыкнуть немного телу к холодной воде, которая пусть и не была ледяной, но и не являлась летне-карибской. Начал учиться плавать заново.

Странно, но несмотря на близость естественных и магических водоемов, таким умением в Черноягодье мало кто обладал, однако на этом безрыбье находились и целые семьи профессиональных ныряльщиков из рода Щуки или Выдры и других водоплавающих, они не только держались уверенно на воде, как их тотемы, но и могли задерживать дыхание на два-три си, то есть от сорока минут до часа. Парадокс и самородки. Больше всего местные опасались чудовищ, обитающих в глубинах, куда, конечно, я не полез, но на мелководье, зайдя по пояс, проплыл метров сорок в три захода, наглотался воды. Нормально. Понял с чем и как работать. Еще вечером все обдумаю, и примусь основательно и планомерно за строительство тела.

Растерся до красноты полотенцем, вот еще и их требовалось к паре свитеров прикупить, штук пять. Умылся и почистил зубы уже на подворье, поливая сам себе ковшом, в список добавился умывальник или его подобие. В принципе, как вариант, один из чайников подвесить, но может доросли аборигены и до настоящих или из наследия Древней Империи притащили.

Я никуда не торопился. Вновь взял бумаги, и пока заваривался и распаривался прилл, перечитал допросные листы, кое-где добавил множество мелких деталей. Настроение превосходное от плодотворной вчерашней работы. А еще понял, требовалось разобраться с местной государственной системой дознания, розыска и остального, связанного с борьбой с преступностью. Кто и за что отвечал, к кому и по какому вопросу можно обратиться.

Затем прибежал чумазый Сим, которого я угостил чаем с пирогами, после обязательно-принудительного мытья рук и лица. Мальчишка налегал на еду так, будто все время боялся, что у него кто-то ее заберет. Обжигался душистым и крепким напитком, давился кусками, глотал не прожевывая. Прописал работнику оплеуху, так как обычные слова не действовали. Да и методы воспитания практиковались здесь именно такие, каждое замечание подкреплялось действием. После чего пацан остепенился, даже как-то распрямился на притащенном из дома табурете, и уже стал есть нормально.

— Мммм… Такая вкуснятина… Мы обычно только рыбу кушаем, а сладкие чаки ел один раз, до того, как ты меня угостил! — чавкая, рассказал он мне об обычном рационе.

А так и было, например, Глэрд под чутким надзором калеки ни разу не попробовал чего-то сладкого, за исключением сушеных, зрелых и недозрелых плодов, в большинстве своем которые удавалось украсть. И, кстати, очень часто посещал с такой целью то поместье, где и повесился от любовных мук Кречет. Основная диета черноягодцев — рыба. Впрочем, здесь она была разная, некоторая от нормального мяса ни жирностью, ни вкусом не отличалась. Но такое все же являлось редкостью. При этом бесчисленные стада зверья в Землях Хаоса спокойно себе ходили, зайцы и прочая похожая на них живность, едва по головам не скакала, если решил поспать под сенью деревьев, а птицы на многочисленных речушках и озерах было столько — небо закрывали. Благодать.

Но с ценами на еду и различные товары предстояло разбираться и разбираться. Не зря же местные предпочитали не тратить деньги, а жили фактически натуральным хозяйством, стараясь полностью обеспечивать сами себя всем жизненно необходимым. Поход же в таверну или в какую-нибудь другую забегаловку, приравнивался к выходу в свет. И даже дыра Ямина выполняла такой же функционал, пусть и для дна общества.

Первым делом, как напоили совместно тирков, я припахал пацана.

С установкой шатра справились бы и два дебила, ключевое слово здесь «два». Но у меня имелся малолетний помощник, поэтому на пару, буквально за пятнадцать минут мы с ним установили временное обиталище. Поразился и собираемому каркасу из некого трубчатого растения, а может и кости, которое по прочностным характеристикам и легкости ничем не отличалось от алюминия. В результате получилась жилое помещение диаметром около восьми широких моих шага, то есть площадью приблизительно двадцать метров квадратных. Оно походило на цирковой купол, пришедший к нам из времен глубокой древности.

Окрас темно-зеленый, в темных и светлых потеках и пятнах. Импровизированный «камуфляж», как я понял, получился не специально, а возник из-за брака покраски ткани. У местных считалось, что чем меньше разных блестючек, ярких цветов и прочего дерьма, тем вещь хуже. Ровно, как и с подзорными трубами. Серые ковры с невнятным рисунком тоже достались за бесценок. Но они были нужны не на стены развешивать и не красоваться, а на пол для создания уюта, и чтобы ходить по ним босым или в мягких тапочках.

Получилось неплохо, так как место изначально я выбрал правильное, предварительно провел подготовку, убрав все камни, выдрав растительность, какой побрезговали тирки. Сегодня еще нужно было выяснить, можно ли в рацион животным добавлять брюхожор. Если да, и они им не брезгуют, то угроза голода для четвероногих, и без резких их продаж, исчезала абсолютно, учитывая, что море притащило его приблизительно с полтонны.

В очередной раз использование пацана в быту натолкнуло на мысль, что необходимы люди. Да, я долго сидел и смотрел в ночное небо, обдумывая как выйти из сложившейся ситуации — местные шакалы, пусть даже не смогут добраться до меня, но будут всеми способами вредить, пытаясь помешать заплатить герцогский налог.

Наемных рабочих набрать не удастся, желающие пойти добровольно, уверен, в девяносто процентах из ста, стали бы незаметно заниматься вредительством за мзду малую от какого-либо главного рода, наибольшего выгодополучателя. На крайний случай можно старика из умирающего рода, не обязанного никому, поставить на охрану имущества.

В принципе, его функция будет сведена к минимуму — наблюдению и оповещению властей о непорядке в мое отсутствие. Костьми никто ложиться не станет. Семь-восемь медных монет, а в серебряном их содержалось пятьдесят — нормальная цена. И самое плохое — орки, которые никаким боком не пересекались с местными, отпадали сразу. Они за такие деньги не пошевелятся. Да и, вообще, использовать любых людей из Народа, шаг спорный, если не сказать больше — опрометчивый. Своими руками шпиона введу на подворье. И получится, как в старом-престаром анекдоте, который любил рассказывать дед: «В ваше отсутствие ничего не произошло, только лопату сломали», поэтому и смысла как-то реагировать не имелось.

Напившись чаю, время уже приближалось к половине двенадцатого, а часы с пробуждения пролетели незаметно, послал Сима за лэргом, который к этому времени должен был проконтролировать развод сотни, разобраться с текучкой и сейчас находиться в Канцелярии, если, конечно, не решит лично возглавить патруль.

Хотя он чаще всегда был на месте, и выезжал в большей части по тревожным сигналам, например, выследить, куда направилась стая гарпий. Твари не относились к детям земель Хаоса и Тьмы, а были плодом древних вивисекторов и генетиков, какие пытались создать новую расу. Зачем и почему? История пока умалчивала. Люди-птицы не отличались умом и сообразительностью, хотя зачатки разума у них имелись. Кровожадные, мерзкие, дикие существа, подлые и паскудные — это почерпнул из памяти мальчишки. Но он составил мнение из слухов, баек и былин.

Пацану велел начинать поиски Турина с ратуши, кроме рыцаря никому ничего не говорить, а тому сообщить, что дело крайне срочное и предельной важности, требует его личного присутствия. И пусть захватит с собой мэтра де Лонгвиля. Посчитал именно так правильным. Ничем странным для Глэрда не являлось безразличное отношение к покойникам, особенно когда они смирно лежали, а не пытались кого-либо убить или сожрать.

Насмотрелся, нараздевался, нарубился, натаскался.

Не успел Сим скрыться на горизонте и в поднятой им же пыли, как появился воровато оглянувшийся перед моими воротами, точнее их обозначением, Луис из рода Тигров — восемнадцатилетний здоровенный волосатый колобок. Ко всему прочему он вызывал стойкие ассоциации с розовым поросенком. И тебе тут нос, и щеки, и глазки маленькие бегающие. Парень еще не получил право на взрослое оружие, однако, учитывая хитрость, ее сравнивали с лисьей, умение извлечь выгоду из всего на свете, какое тоже отмечали нередко взрослые, то парень должен был далеко пойти.

В целом, среди сверстников уважением не пользовался, его в детстве и отрочестве шпыняли и издевались над ним. Смелостью хищника, служившего тотемом рода, тот не отличался, хотя порой впадал в боевой раж. Но редко, и когда зажимали дальше некуда. У девочек популярности не снискал, те над хрнюном смеялись и потешались. О причине визита я практически сразу догадался.

— Приветствую, тебя Глэрд из рода Ворона! — торжественно заявил толстяк, а меня обдало шлейфом запахов: пот, грязное тело и дорогущий парфюм, сравнение одно, как на помойке лучшие калифорнийские духи разлили.

— И тебе здравствовать Луис из рода Тигров! — ответил я, согласно традиции, указал на табурет, сам же разлил прилл в две одинаковые кружки, чаки и так находились в чашке на столе, — Садись к очагу и рассказывай, какое дело привело тебя.

Гостю пришлось, хоть и не хотелось, но пригубить напиток, отдать ему должное, затем съесть засахаренный фрукт, и только потом начать говорить о причинах визита. Когда к нищему заходит на чай один из сынов местного Рокфеллера, то причина должна быть веской, а не жалкая сотня золотых. И она имелась — красавица Юна, пообещавшая руку и сердце результативному добытчику артефакта. Но ведь там имелось условие — моя смерть. И как он ее решил обставить?

Изначально еще вчера приготовился к любому развитию событий, заряженный арбалет на столе в хижине дядюшки не Тома, плевать я хотел на все эти плечи и растяжения. Ирс рядом, кинжал на поясе. А везде, где можно острое железо разложено ранее. Сейчас ожидал возможное появление группы поддержки колобка.

— Слышал я, что ты меняешь родовой кинжал Медведей на родовое оружие Воронов, это так? — голос хрюна обрел нарочито-безразличные нотки.

— Да, именно так, — сделал неторопливый глоток чая я, затем потянулся к сладостям.

— Я принес! Они принадлежали одному из глав твоего рода! — перед мной на переносной столик легли два явно ятагана, около полуметра длиной каждый. В глаза бросились сразу изрядно потертые кожаные ножны. Затем взгляд остановился на изогнутых черных рукоятях из какой-то кости, с вырезанным на них оперением, отметил, что хват должен был быть прекрасным. Навершия в виде хищных вороньих голов с фиолетовыми глазами. Их настолько искусно создали, казалось, они принадлежали живому существу, перышко к перышку. Даже на антрацитовом характерном клюве имелись ноздревые отверстия. Гарда небольшая — птичья лапа с острыми когтями, будто обхватила клинок.

Но ведь кинжалы должны, согласно вводным, быть прямыми? Пытается обмануть меня мрочий хмырь? Вряд ли… Ведь как-то местные определяли какое взрослое и родовое оружие, а какое нет. В чем тогда дело? Или сам Кречет был уверен в своих словах, но по сути ничего не знал? Черт его знает.

Последние сомнения отпали, когда я взял в руки один, сердце вдруг неожиданно екнуло, а в душе появилось желание не выпускать больше никогда из рук эту замечательную вещь. Откуда, как и почему? Неизвестно. Никогда не являлся поклонником такого антиквариата. Но настолько сильным был порыв, что я с огромным трудом справился собой. Сука, неужели это умение или тотем откликались? Не хотелось показывать перед купцом бурю эмоций, пришлось безразлично чуть прикрыть глаза.

Вытянул клинок из ножен. Действительно, ятаган, по крайней мере, характерная для него форма, пусть и не столь ярко выраженный изгиб, как на отдельных земных экземплярах. Но все же. Черная вязь рун, как на трофее с Аскольда.

Отлично.

Инсайдерская информация, если ее использовать — золото. В какое и собирался превратить полученные сведения от Луция.

— Ты не первый уже сегодня с таким предложением, — задвинул клинок обратно, небрежно положил оружие на столик, и устало посмотрел на посетителя.

— Кто? Скажи, кто еще приходил? Что они предлагали? — засуетился тот, подаваясь вперед.

— Не могу, обещал молчать, — мотнул отрицательно головой и состроил суровую морду.

— Но у меня клинки одного из глав рода в прошлом! — привел веский аргумент гость.

— Ты все верно сказал — «одного из», поэтому у них такие же, — позволил себе чуть покровительственно ухмыльнуться.

— Вот мрочье семя! Значит, вы так решили лирнийские слизни… Ну погодите… Луций, Адриан или Стайл, точно они! — последнее проговорил тихо-тихо, видимо от захлестывающих чувств перестал контролировать себя, — Что они тебе пообещали? Что? Я могу дать больше, гораздо больше!

Кто же так торгуется?

Юна, Юна, ты не только красавица, но и очень мудрая девочка, мое Золотое руно или рыбка.

— Один пятьдесят золотых монет, второй — сто, третий — сто пятьдесят. Но я сказал так, чтобы не плодить лишних обид между ними и мной, кто первый принесет достойную плату, того и будет, — и хитро так посмотрел на товарища.

— А-а, мроки! — победно воскликнул тот. Точно, как я все правильно и рассчитал, сто золотых для этих деятелей — мелочь. Лишь слова девушки о венце и передаче самого дорогого — девственности, вот это было бесценно для сопляков. И, кстати, не зря я упоминал про нравы молодежи — оральный и анальный секс многие из них практиковали плотно и начинали рано. За такое журили, наказывали при поимке, но в целом смотрели старшие на эти прегрешения, как на баловство и подготовку к взрослой жизни. Для самовлюбленного и закомплексованного Луиса принуждение к браку первой красавицы доказало бы в глазах окружающих собственную значимость и превосходство.

— Вот смотри, Глэрд! Это твои родовые клинки, а это… — сделал многозначительную паузу, сдирая со среднего пальца кольцо с синим камнем невероятной глубины, — Амулет Неуязвимости времен Древней Империи. Сейчас полностью заряженный. И он защищает от двух десятков простых стрел, отклоняя их, до пяти — со средним проникающим заклинанием, и от одной с высшим — гарантированно, два — редкость. Да, скажу честно, что от болта, например, заряженного Кречетами он не спасет, впрочем, как и многие другие подобные вещи, но от остальных поможет. И защищает это кольцо не только от метального оружия, но и принимает без всяких последствий для владельца до сорока ударов мечом или чем-то подобным на незримый щит. Даже от двух-трех с использованием медвежьей родовой способности уберегает. Это проверил на практике. И дополнительно, спасает при падении с огромной высоты — до семи раз. Стоит двести тридцать золотых, и я клянусь родом, что именно столько отдал мой отец, покупая его для меня в Северном Демморунге у искателей сокровищ! Примешь ли ты его, как плату? Вместе с кинжалами?

Я сделал вид, что задумался. Хмурил лоб, шевелил губами, беззвучно проговаривая мантры красоте и отвязности Медведицы на русско-английском.

— Хорошо, уговорил, — с видимой неохотой ответил, — Может и понадобится во время вахты на Стене или во время сбора роски, гоблы к тому же распоясались не по чину.

— Вот-вот! — вклинился в паузу колобок, я же продолжил, будто подводя итог.

— Твоим клятвам я верю, — еще бы, при невыполнении такого обещания — простым изгнанием ответчик не отделался бы, весь род понес бы наказание. Местные боги могли наслать всяких гадостей на всех представителей, а не только на лжеца. И ответственность за подобные слова прививали с детства. Вынудить любого из Народа поклясться родом, значило заставить его действовать «от» и «до», согласно договоренности, даже если настанет Армагеддон. Никакой форс-мажор не мог служить оправданием.

А дальше все просто, клятва о добровольной передаче кольца и кинжалов мне, затем моя, что я отдаю на таких условиях Клык. Привязку сделал здесь же. Получилось все просто, ее можно было осуществить либо после смерти предыдущего хозяина, либо при его добровольном отказе от магической вещи. Затем капля крови на камень, которая исчезла сразу. И я, после водружения перстня на свой палец, почувствовал странную, пришедшую извне, уверенность в своих силах. Нет, не так… Чувство защищенности, сродни той, когда на тебе новенькая наноброня «Сумеречных». Еще бы шкалу перед глазами и возможность отслеживать работоспособность узлов в режиме онлайн.

Луис меня не разочаровал. Следил за ним пристально, очень и очень внимательно, пусть и краем глаза, как говорил — инсайдерская информация помогает, тот думал, что я целиком и полностью сосредоточился на кольце, и не замечу, как деятель сбросил нечто блестящее в мою кружку.

Сука, травануть решил? Или магическая хрень?

Я все так же невозмутимо снял ножны с трофейным Клыком и протянул их покупателю, толстяк практически вырвал оружие из моих рук.

— Вот так вот! — от радости хрюн, воздел полученный кинжал к Сердцу Иратана, которое будто подыгрывая, осветило особенно ярко счастливчика в этот момент, — Предлагаю выпить за столь успешное завершение сделки! — и подошел смело к столу.

Вон что… Вроде отказываться неправильно. Ну-ну.

— Мне нельзя вина, ибо наш герцог не разрешает подобного даже зрелым мужам, но не достигшим определенного возраста, а прилл пить за такое?! — округлил с мнимым изумлением глаза, — Не боишься богов прогневить? Я — да. А их воля выше, чем что-то в этом мире! — назидательно закончил, поднимая вверх указательный палец.

Морда свина — открытая книга. Он едва не заплакал от огорчения и обиды.

Еще упади и ножками подрыгай и ручками постучи, мрок позорный!

А еще он постоянно озирался, словно начинающий воришка, попавший в объектив скрытой камеры.

— Ты думаешь? — недоверие напополам со страхом все же отразилось в голосе.

— Пожиратель иногда мне шепчет многое, — многозначительно произнес я, постучав по родовой печатке, — И лучше его слушать.

Тут толстяк видимо вспомнил каким образом мне достался драгоценный для него кинжал. И затем бросил быстрый взгляд на кружку. Но не стал настаивать на соблюдении некого ритуала. Скорее подумал, что уж после его ухода, я с таким наслаждением пивший напиток у него на глазах, обязательно пригублю. Эх, всего или «целых» девять дней осталось до пробуждения способностей, потом никакой токсин мне не страшен. Наоборот, сам буду капать кровью и травить сук.

— Если все так, то не будем привлекать внимание Высших. Как говорил Ильм Слезы Вдов, ничем хорошим такое не заканчивается. И благодарю тебя, Глэрд. А мне уже пора, — зачем-то всплеснул руками совсем по-бабьи в конце фразы гость, обменянное оружие исчезло в его заплечной сумке.

И во взгляде читалась некое сожаление, сладостное предвкушение, торжество, ненависть и злорадство. Может только часть эмоций предназначалась мне, а другая Юне? Но девке я не завидовал. Клятва была ею произнесена так, что главное все же — родовой клинок, а моя смерть — дополнительные очки в глазах прекрасной дамы, и бонусы от нее. Теперь придется красавице ложиться в постель с тем, кого она ненавидела и над кем издевалась и глумилась, называя в глаза и при всех «жирной свиньей», «лирнийским слизнем» и «вонючим мроком». В последнем определении она не ошибалась, даже морской бриз не мог унести смесь ароматов из вони и парфюма в сторону.

Другое дело, что эта тварь хотела меня убить. Здесь и сейчас. Но кто предупрежден…

— Рад был тебя видеть, — ответил я, не показывая истинных эмоций, смерть гада пока не входила в мои планы, его визит и последующие действия идеально ложились на мой план, — Хочу только предупредить, возвращайся проулками и закоулками. Другим, возжелавшим кинжал, я не скажу, кто его забрал. Но ты можешь повстречать их по пути, и они могут обо всем догадаться, напасть и забрать артефакт. Я ничуть не сомневаюсь в твоей храбрости и силе, — это успокоил начавшего багроветь Луиса, — Но их больше. Они могут подлостью присвоить такую важную и нужную для тебя вещь.

— Благодарю за предупреждение! — успокаиваясь и заметно радуясь, что красиво удалось избежать конфликта, проговорил тот, — Я пойду по Тайным тропам!

Я обмер. Вот сука, в подвал тебя нужно срочно! Знал бы раньше… Мда. Но еще не вечер.

Между делом, абсолютно не задумываясь, щенок поведал, что ему знакомы катакомбы, в каких заплутать и пропасть — легче легкого. При этом действительно скрытых замаскированных проходов там тьма. И только избранные, к каким даже не относился покойный Тикс из рода Рысей, их знали. Тот всего лишь ведал о двух проходах, по каким можно попасть из одной центральной части в другую, пройдя под Центральным каналом. Да, мы часто не понимаем, как открываем для кого-то некие секреты, воспринимаемые обыденными вещами. Более того, удивляемся, мол, как такие банальности не известны собеседнику.

Ладно, Тигр, хотя скорее жирная вонючая гадюка, еще не время. Наслаждайся победой, приближая мою.

Толстяк скрылся за мостом и затем шмыгнул к забору соседа. Там была небольшая ниша, гость явно очень внимательно наблюдал за моими действиями. Я, заслонив столик, осторожно, чтобы не расплескать поменял местами одинаковые кружки, затем взял его посудину и сделал вид, что пью, отходя в сторону.

После этих действий, уже через минуту колобок выкатился из своего укрытия и засеменил по улице.

С кинжалами я игрался минут десять-пятнадцать — не меньше, иногда любовался игрой света на синем камне. Отличное утро. Мелочи жизни — не в счет. Осталось заказать нормальные ножны, чтобы таскать оружие за плечами на гобловский манер, а пока повесил на пояс, сдвинув рабочий нож почти на поясницу с правой стороны.

Пока не явилась следственная группа занялся делами. А именно — обустройством шатра. Кружку вместе с содержимым выбросил в канал, речная вода окрасилась в темно-зеленый цвет с светло-коричневыми прожилками.

— Точно яд, не магия, — успокаиваясь, отметил мысленно, заметив всплывающую кверху брюхом рыбу, отправляя туда же посудину гостя, чайник и чашку с чаками. Мало ли.

Успел раскатать ковры. Печь планировал установить туда ближе к вечеру, но из камней принялся выкладывать подобие очага неподалеку от колодца. Чай мне понравился, а лишать себя в мелочах наслаждения, ради необоснованной суровости, посчитал глупостью. Летом же в жилище готовить, когда жара достигала тридцати — сорока градусов, не хотелось. Конечно, ориентировался я по ощущениям пацана, переводя все в нормальные, приемлемые для меня единицы.

В это время и прибыли лэрг Турин и маг верхом без сопровождения, лица мрачные, недовольные.

— Ну, что еще у тебя? Смотри, если вызвал по безделице… — первые фразы рыцаря, а тон не отличался дружелюбием.

Мэтр молча сверлил беспокойным взглядом, который кидал то на пристройку с трофеями, то на сотника, то на меня. Похоже, именно он и являлся тем, кто подбросил дополнительные улики. Будет с амулетом Истины мудрить, начну рассказ с терзаний смутными сомнениями относительно причастности юных гоблов к нападению на караван.

— Сосед Джастин и Тирк из рода Рысей забрались в дом во время моего отсутствия, — показал сломанную дверь, — После чего не смогли поделить найденное в тайнике калеки, — я не обращал внимания на недовольное лицо мага подробно изложил произошедшие события, не забыл присовокупить, что порой видел Рысь в компании забулдыги. И это было правдой, тот тоже задолжал черным ростовщикам.

По мере рассказа, изумление рыцаря сменялось каким-то плотоядным и хищным выражением, а еще как ни прятал, но он не смог сдержать довольную улыбку. А вот маг напротив изобразил какой-то скепсис, а еще становился все более недовольным и раздражительным.

Я, похоже, неплохо так налил воды на какую-то мельницу Турина. Осмотрели место преступления вместе с мэтром де Лонгвилем, который будто лимон зажевал. Бандитов перевернули, как и предполагал, достаточно было понимания сотником, что все стрелы вошли под правильным углом, как на этом все и завершилось. Показал тайник, а затем его содержимое, а через пять минут лэрг сказал, как отрезал, поморщившись от густой вони разлитого пойла.

— Все ясно! Как я и предполагал, как и предупреждал, на злое решились разнузданные селяне! А ты еще что-то говорил про их богобоязненность, заветы предков и какие-то законы, какие не позволяли и не позволяют им совершать даже в мыслях подлое дело. Как тебе факты, маг? Еще что-то скажешь? Нет? — а тон зловещий-зловещий.

Де Лонгвиль лишь отрицательно головой помотал.

— Тогда отправляйся в ратушу, и дай весть, чтобы прислали старосту, стражников и телегу, затем сожжем эту падаль на Главной площади, предварительно проведем ритуал отречения. Более того, огласим весь список преступлений лживых мроков!

— Мы же дознание не провели…

— Чтооооо?! — взревел рыцарь. Если бы имелись в окнах стекла, то их ударной волной вынесло бы к чертям, — Что тебе не ясно?! Какое, к Эйдену, дознание?! Тебя твоя селянка чем-то не тем с утра накормила?! Что тебе требуется еще?! А, может, ты мальчишку, чтобы выгородить этих лирнийских слизней обвинишь в надуманном?! Чтобы не пострадали их рода? А, маг?! Ну, начинай, и затем…

Да, отношения между ними крайне сложные. Служили два товарища.

— Нет, и в мыслях не было, лэрг Турин, — влез в паузу тот, опуская взгляд и голову, но глаза метали молнии, бессильная ярость плескалась в них, — Я хочу сказать, что Линия сына Кречетов там собирались упокоить, как раз в это время. И так горе в семье и у Народа, а тут еще и это…

— Вот именно! «Это»! — передразнил зло сотник, — Один мягкотелый птенчик видит девку, мило беседующую с кем-то, которая ничем ему не обязана! Ничем! И лезет, нажравшись, в петлю. Весь в дерьме и в блевотине… И его в царство Мары с почетом проводить? Вы в своем уме? Скажите «спасибо» и в ноги мне поклонитесь, что не велю его разрубить на части, как полагается в Империи, и скормить мрокам! Вы еще и церемонию любимому сынку решили устроить. Самоубийце! Вы еще, может, жертвоприношение совершите, чтобы его в загробном мире хорошо приняли? Простили? Узнаю о подобном, весь род Кречетов вылетит из поселения, теряя перья и крылья, из тех кто муки страшные не примет. Более того, Волки, как их покровители, тоже пострадают. И Кронос свидетель, так и будет! Прошлый наместник много воли вам всем дал. Ой, много!

Молодец, рыцарь! Столько всего нужного рассказал, просто хотелось поскорее включаться в работу, чтобы дело кипело. Один черт, за висельника будут мстить. Уж кому, как не мне это знать?

Когда маг скрылся из поля зрения, лэрг обернулся. Прошелся по мне каким-то придирчивым взглядом, как рентгеном просветил — сверху вниз, снизу вверх.

— Где взял древние родовые кинжалы Воронов и амулет неуязвимости второго ранга? Или это тайна? — взгляд сотника потяжелел, — И только не говори мне, что нашел в одном из сундуков! В наследстве! Имей их калека, он бы такое из рук не выпускал даже во сне.

— И не подумаю. Неужели вы разминулись с Луисом из рода Тигров?

— Я что, по-твоему, каждого из черни знать должен? По делу говори.

Рассказал отредактированную версию сделки. Закончил все словами:

— Вряд ли Медведи, учитывая их прижимистость дали бы больше за него. И я никому обещаний не давал, что буду беречь, как зеницу ока законный трофей. Нашелся покупатель, устроила цена, продал.

— И чего это Тиграм кинжал понадобился? Опять какая-то мутная интрига… — задумался лэрг, но быстро выплыл из мыслей, — А так, поступил ты правильно. Но мы отвлеклись, сейчас разговор об другом. Все, что на грабителях — твое по праву. Согласно Закону, учитывая, что Джастин последний в роду, запутался я в этом зверинце, вроде бы Горностаев или еще кого-то из грызунов, не имеющий наследников, то его участок со всем имуществом переходит в твою собственность, Глэрд из рода Воронов. И злонамеренное злодеяние подлеца не вызывает сомнений.

— Зачем мне это? — задал справедливый вопрос, сотник воззрился недоуменно, а я продолжил развивать мысль, — Между наделами пролегает дорога, их невозможно объединить в один большой, а платить герцогский налог я должен буду за два. У меня и относительно этого-то складываются сомнения, — поделился «тревогами», — Думаю, где взять рабов. Наемных работников и сейчас не найдешь, тех, которые трудятся не по профилю, а после Сумеречной ночи, их совсем не останется. Большие рода не только могут предложить им большую плату, хотя порой дело и не в деньгах, а в самих связях, но и устроить множество неприятностей тем, кто станет трудиться на меня, по сути помогая выполнить герцогское указание. Самый лучший вариант для местных — либо моя смерть, либо провал. Подождут год, а там уже по Судебнику станут сами властвовать.

— Это хорошо, что ты все понимаешь и верно оцениваешь обстановку. Воистину, наша кровь — не водица, а таит в себе память поколений и поколений предков, и пробуждается в лихие годины! — не смог не сбиться на патетику рыцарь, затем вдруг замолчал, а я по пантомимам прочитал, что хищный зверь приготовился к прыжку, — Я на многое могу закрыть глаза в Черноягодье, кто бы что ни говорил — я здесь высшая власть. И буду ею. От участка не вздумай отказаться, хотя тебе будут предлагать разное!

— А на что ты закрыл глаза в моем случае, лэрг? — задал спокойно вопрос, а в душе начала разрастаться тревога и вопрос: где я прокололся?

— Например, что ты должен был оповестить о происшествии сразу, а не заниматься своими делами, как ни в чем не бывало. Пост стражи находится в Канцелярии, постоянно патрулируют центральные части два десятка ополченцев из местных. Что же до мостов? Лодки имеются. Да и после того, как они появились вновь, ты не спешил с вестью о попытке ограбления, как и смерти преступников. А это, Глэрд, штраф. И максимально возможный пятьсот золотых. И в таком ключе рассмотреть дело — легче легкого. Вот на это я и закрыл глаза.

— Странно, — задумчиво произнес я, в душе облегчение, — Они же покойники, их специально не трогал, оставил как есть. Здесь чистая земля, так что они не восстали бы. А у меня есть дела важнее. И ты с утра был на Стене. Остальным я не доверяю. Охранников у меня нет. Учитывая же, что теперь мне полагается еще один участок, представь, удалось бы мне дожить до твоего появления сейчас? Молчишь, — отметил яростное пыхтение, — Поэтому и послал пацана, дождавшись его прихода. Сам остался. Так что вряд ли можно говорить о штрафе. Тем более действовал я по законам Империи. А теперь давай поговорим начистоту, в чем будет заключаться моя выгода? Земли мне и здесь хватает, и с лихвой, — обвел рукой пространство вокруг, подразумевая участок.

— Их очень много. Первое, ты оказываешь услугу мне, а я такое не забываю. Второе, завтра мы выезжаем в Северный Демморунг, ты можешь с нами, тем более у тебя есть, что продать. Там купишь и рабов, и найдешь правильных арендаторов. Моих людей — четыре семьи, молодые женщины, мужчины, их братья и сестры, дядьки и тетки. Всего сорок восемь человек. А те будут сами не только платить герцогский налог, но и станут надежным твоим тылом, представь кого-нибудь из Медведей под боком, эти же — мои люди. Сейчас я лично не могу никого поселить здесь, согласно старым законам и уложениям. И в твои дела они не станут вмешиваться. А еще станут сверху платить регулярно, помогать в сборе даров с Земель Хаоса, учитывая, что это будут твои делянки. Чем тебе плохо? Более того, есть у меня в речной крепости два бывших легионера, служивших под моим началом в Третьем Герцогском, но выжив в Великой Резне на Побережье, один потерял ногу, второй руку. Поэтому к службе негодны. Пенсион у них мал, а как охрана и сторожа для подворья, об отсутствии которой ты сетовал — лучше не найдешь. О плате сговоришься. Там же сведу тебя с честными торговцами, как рабами, так и многим другим. У меня просто связаны сейчас руки, а времени остается все меньше. В результате, если ты мне поможешь, я не нарушу ни один из законов. А сделаю то, что необходимо. Пойми, Глэрд, этот гадюшник, нуждается не сколько в радикальных чистках, сколько требуется его проредить от ядовитых побегов!

— И ты полагаешь, рода мне спокойно отдадут землю Джастина?

— Да, они ведь не знают, что ты сдашь его в аренду, будут думать по-другому. Мальчишка хапает все до чего дотягивается и сам себе могилу роет, не думая о выплате налогов, в результате через год надорвется и окажется у них под пятой, как и его имущество. Герцогские уложения даже относительно Черноягодья мало кто изучил полностью, более того, еще меньше людей здесь думает о массовом привлечении разумных со стороны. Взгляд их зашорился за годы благолепия.

В принципе, если посмотреть с этого ракурса… То все логично.

— В чем твоя выгода? — действительно, озаботился лишним сотник, напрямую его не касающимся. Обязанности лэрга заключались в защите Стены, не давать прорваться живым мертвецам, гоблам и прочим порождениям злых сил, поддержание порядка и помощь селянам в отражении возможного десанта с моря. Неужели так заражен идеями верности герцогу, что днями не спит, желая, как бы улучшить его благосостояние. Ни в жизни не поверю.

Турин задумался, а затем, будто решившись, сам себе кивнул, и сказал:

— Как ты понимаешь, если откроешь кому-нибудь что-то из нашего разговора — умрешь быстро. Почему мне это нужно? Я пятый сын, наследует же практически все имущество первый. Своих родичей резать, как поступают многие, из-за куска земли считаю низостью и неправильным поступком. Да и отношения у нас в семье нормальные, не как во многих других — банки с пауками. Кроме этого, предки были мудры, если бы все младшие дети думали о новых приобретениях, то каждый из старых родов становился год от года могущественней, прирастал людьми и территориями. Становился сильнее. Так вот, герцог пообещал, получается уже через пять лет, отдать под мою рук Черноягодье с окрестностями. И я стану его пожизненным наместником здесь, а если проявлю себя, то данные земли наследуют мои дети. Самому же селению будет присвоен статус города, он давно до него дорос численно, но сами местные сопротивляются, потому что тогда старые договоренности будут переписаны. Например, сейчас именно только люди из родов, имеющие наделы решают, кого сюда пускать, кого нет, кого к себе селить, а кого не стоит. И только воля герцога выше, но ему недосуг заниматься такими мелочами. Перемен же рода не хотят, им и так очень и очень хорошо. Вольготно. Если же я к этому времени не укреплюсь, не обзаведусь надежными людьми здесь, то когда пройдет волна слухов о скорых изменениях привычного уклада, я при всей своей личной силе, своих умениях, в одиночку долго не протяну. Поэтому готовлю почву. Я ответил на твой вопрос?

— Да, — кивнул, — Я тебя понял.

— Теперь ты расскажи о своих планах.

— Учиться, учиться и еще раз учиться всему. Для этого требуются деньги, которые буду добывать везде и всюду. Обязательно заплатить герцогский налог, отстояв свое право на независимость, обустроить жилье, все же не один год здесь до совершеннолетия прозябать. А там сделаю выбор или в пользу какой-нибудь Академии, или пойду в Легион. И да, сдавать в аренду свои земли я за бесценок не стану. Это дело принципа.

— Хорошо. Если ты поможешь мне, то научу, когда наберешься немного сил, правильному бою и многому другому. И это тебе пригодится, так как дуэли в Империи и Герцогстве, за исключением таких медвежьих углов проходят на мечах и только на них. Согласись, такая наука дорогого стоит.

Только кивнул утвердительно.

На этом разговор завершился. Показался Кром из рода Волков, де Лонгвиль, де Кроваль и пятеро солдат, а еще сосед с одноосной телегой. Быстро подошли к нам, стражники и извозчик не разбредались, держались кучно и в отдалении. Вот что присутствие рыцаря делало.

— Ну, староста, что скажешь? — рявкнул Турин, а тот, рефлекторно сглотнув, не мог отвести взгляда от моих родовых кинжалов.

## 15

- 15 -

— Где?! Где ты их взял?! Ты их привязал?! Посмотри мне в глаза! Смотри в глаза, мрок! — не своим голосом, абсолютно не обращая внимания на лэрга или мага, как-то неожиданно заорал староста.

И ринулся вперед, попытался схватить меня за грудки, но я успел отшагнуть резко в сторону, выхватывая ятаган из ножен, а там вмешался лэрг, который с явным удовольствием впечатал кулак в латной перчатке в нос выборного главы Черноягодья.

Хруст костей, подошвы роскошных сапог взлетели выше головы, короткий волчий полет с воем и удар спиной о землю. Взметнулась пыль.

— Ты забываешься, смерд! — голосом сотника можно было проморозить и пески Сахары днем, а затем уничтожить их звуковой волной. В руке появился меч, острие направленно на рухнувшего с небес Крома, однако отметил, что рыцарь отслеживал обстановку вокруг, готовый разить абсолютно любого. И мага в том числе, но тот пребывал в растерянности, — Перед тобой, чернь, настоящий аристо за плечами которого поколения и поколения благородных предков, что доказала память крови. Пока ваши звероносцы жрали друг друга, как вонючие лирнийские слизни в выгребной яме, прикрываясь шкурами, настоящие люди уже строили Первую Империю, а ее величие и поступь до сих пор отражаются в вечности! И даже безвременье Тьмы и Хаоса не смогли уничтожить все построенное ими! Как смеешь ты, еще на моих глазах, тянуть к нему свои грязные руки?! Приказывать?! Поясни здесь и сейчас, иначе видят боги, я их отрублю по плечи! А затем, поступлю согласно закону с вашим Линием, и скажу селянам, кто причина того, что тело их сына, брата и внука сожрут мроки! Ну?!

После таких лэрговских ходов жить мне станет в Черноягодье еще безопаснее, проще и лучше. Веселее. Вот она сила любви и ласкового слова. А так, сука, скорее всего посчитал, что не оставил выхода и выбора. Если до этого момента хоть какая-то, пусть и мнимая, видимость возможного люфта от генеральной линии партии имелась, то теперь чертов Турин провел предельно четкую разделительную черту — или ты со мной, или ты стопроцентный труп. И остается переть вперед в его строю до победы или позорного конца. Ну-ну.

Староста такого унижения не спустит и не простит. И всегда будет помнить и пытаться отомстить, нет, не Турину, а мне. Почему? Потому что до сотника не сможет дотянуться в любом случае и при всем желании. Хотя… Как вариант, яд? Или засада. Они ведь не только с гоблами сотрудничали, но и с другими разумными. Да и зеленомордые были разными, и имели много средств усиления, начиная от «прирученных» троллей и заканчивая шаманами — повелителями духов и мертвых тварей.

Еще, у диких поселенцев, как и гоблов, хоббов и других врагов, хранилось в арсеналах множество артефактов древних, некоторыми из них они умели пользоваться в полной мере, а колдуны и некроманты, какие на территории Империи имели неоднозначный статус, здесь чувствовали себя вольготно и спокойно противостояли магам. Все это почерпнул из беседы с Рысью.

Но мог ли словом остановить Крома лэрг? Да, легко. А он выбрал именно такой путь. Обычно и у большинства умные мысли — это всего лишь мысли, не зря есть поговорка, «дурак думками богатеет». Здесь в долю секунды Турин все просчитал. Он сразу оценил обстановку, обдумал, и мгновенно преобразовал все в нужное ему действие, от которого уже пошел первый круг, будто от камня на воде. Вон и стражники обомлели, а сосед рот открыл и кнут из рук выронил, мэтр де Кроваль обмер, не зная, как поступить, а де Лонгвиль выпучил глаза, и весь вид того говорил: «Не обманывает ли меня зрение?».

Не часто здесь так жестко выборную власть на место ставили, роняли в пыль, во всех смыслах данной фразы.

— Я… это… это… — вставая сначала на четыре кости, затем помогая себе руками, поднялся Волк через минуту после спича.

Он чуть покачивался, старался собраться с мыслями, но взгляд был еще безумно-пьяный, а лицо распухло. Впрочем, кровь из носа и изо рта, брызнувшая в начале, уже остановилась. Вот это регенерация! Да и нос с зубами, какие должны были вылететь, оставались на месте и не сломаны. Странно.

— Я говорил уже магу про «это»! — взорвался вновь лэрг, однако его взгляд, холодный и оценивающий, говорил, что он действовал отнюдь не на эмоциях, — Что за мрочий заповедник вокруг?! Последние четыре дня показали, что ты совсем ничего не контролируешь! И ты власть?! Посмотри с моей стороны! Сначала ваш родовой боец бежит от пятерки сопливых гоблов, имея при этом амулет, защищающий от стрел, оставляя на поругание ваших же дочерей и лучшую в округе целительницу! Хотя вы утверждаете, что настоящие люди из Народа, — произнесено последнее было с такими же интонациями, как ругательство, донельзя пренебрежительно, будто выплюнуто, — Воины — не чета герцогским дружинникам и легионерам. Да, если бы они были такими, от завшивленных зеленомордых убегали, то… Но это лишнее. Затем ваш могучий герой из древних сказаний, при народном одобрении, вызывает безусого мальчишку на поединок чести, призывая богов в свидетели. Хорошо, хоть не младенца у мамки от сиськи оторвал. Боги показали свою волю. Но вы не угомонились! Не далее, как сегодня ночью, опять же ваши родовитые ублюдки, подло попытались убить Глэрда, которого сами Высшие признали достойным тотема. И не просто лишить жизни из мести… Они хотели завладеть имуществом! Мало этого, твари настолько погрязли в тенетах Эйдена, что один предварительно пробил голову другому, дабы не делиться добычей! Это поступок хуже поведения ворья, убийц и нищих из крысиных нор Халдагорда! Даже те лирнийские слизни не лишают жизни друг друга при дележе общей добычи! Одновременно сводит счеты с жизнью сын одного из именитых родов. Сопляк, которого должны были воспитывать правильно! А он совершил самое паскудное, что можно сделать! Это не гибель в бою во славу Императора и Герцога, рода или семьи, защиты собственной чести или своей земли. Нет! Это… это… Я слов таких позорных не знаю… И вы его решили отправлять в царство Мары, как героя, сжигая на Центральной площади перед Имперско-герцогской Канцелярией, нашим символом?! Показывая тем самым, что государство одобряет и поощряет подобную низость, более того, это почетно! Я ничего не упустил? А еще ты, смерд, посмел протянуть грязные руки, желая причинить вред юному аристо! Ты в своем уме, староста?

— Лэрг, — к концу речи Кром выглядел вполне нормально, даже опухоль с рожи спала. Да, дела… Это следовало учесть.

И ведь без активной крови ксеносов результат налицо, точнее, на лице. Выводы пусть и не радовали, они и до этого присутствовали, но одно дело теоретизировать, а другое видеть наглядное подтверждение мыслям. Проникся в полной мере. Непривычно оказываться в роли жертвы в окружении матерых волчар. Обычно это в стаю любых хищников забрасывали скрайса, то есть меня. Но… Это лишь повод для того, чтобы быть еще умнее, хитрее и продуманней, чем враг. Не гнушаться никакими средствами. Параллельно становиться сильнее. И возвращать былые возможности.

Задачи, задачи.

А рыцарь лицемер еще тот. Не раз и не два мальчишку шпыняли на Стене, гоняла пинками та же чернь, отвешивала оплеухи, заставляла приносить пойло из таверны, раздевать трупы, утаскивать их подальше и искать стрелы, но сотник делал вид, что не замечал. Потребовалось, выгодно, вот и родство благородных вспомнилось. И это отлично! Готов ради своей цели на все. Молодец. И уверен, та, какую он декларировал мне всего лишь «одна из», а не основная.

Мысли пронеслись в долю секунды, как понимание, кинжалы свин продал с подвохом. Из-за наличия обычного родового оружия не стал бы так волноваться и дергаться Кром, теряя последние остатки разума, какие вернул и поставил на место Турин.

Староста прокашлялся, выплюнул кровавый сгусток, и заговорил:

— Это Когти Дисса — древнее оружие рода Воронов, от которого они были вынуждены отказаться! Я думал, все клинки уничтожены, так как несли в себе частицу первородного зла! Однако, оказалось нет!

— Опять ты со своими байками, легендами… — недовольно поморщился рыцарь, — Кром, вы уже триста лет, как приняли наших богов, прониклись силой Кроноса, но до сих пор верите в какие-то бабские сказки!

— Это не сказки, это горькая правда и история нашего Народа, лэрг! — в глазах мужика возникла решимость, уверенность, а в тоне проявилась несгибаемость и зазвучал металл, — И не удивляйся, сотник. Но все было именно так, как написано в Книге! Проклятое оружие рода, запятнавшего себя предательством Вангора Темного, королевство которого на Заре Эпох было бескрайним. А когда Арм Пепельный убил его в спину вот таким же клинком, — заскорузлый мощный указательный палец остановился на рукояти ятагана, — То вместо сладкой победы над узурпатором Народа, получил в награду вечное проклятие! И только старые боги смогли сделать так, чтобы не перекинулось оно на другие рода.

— Все это занятно, но ближе к делу. Чем оно грозит? — заинтересовался Турин. И даже с мага слетело равнодушие.

— Такое оружие манит Воронов. Заставляет привязать его к себе кровью, служа якорем в нашем мире Тьмы, Хаоса и первородного Зла. Однако хорошо, что подобных мрочьих выкидышей можно определить сразу. Глаза у отступника краснеют, зрачок становится антрацитовым и вертикальным! К концу первых суток тело покрывается струпьями и черными пятнами. А затем на второй день, как только заходит Око Богов, бывший человек становится разумной нежитью, похожей на очень сильного лича, но не лича. Убитые этими клинками люди из Народа поднимаются на месте и пополняют мертвую армию… И чем обильнее жатва проклятого, тем сильнее становится он сам, и не через какое-то время, но сразу! Он впитывает абсолютно все умения и навыки! Ему не требуется знать какие-то конструкты, какие волшебники постигают в Академиях, он просто желает, и сама разлитая вокруг магическая энергия подчиняется его воле. И это на чистых территориях. Если Ворон соберет достаточно душ, то сможет проложить прямой путь и открыть портал в нижние миры. «И хлынут оттуда твари, всегда ждущие своего часа. Беда придет на все земли Анграста, настанет вновь Эра Безвременья», — явно процитировал последние предложения глава поселения.

— И как вы тогда смогли победить? — задал вопрос мэтр де Лонгвиль, — Это ведь, по сути, неуничтожимый Урис, его ипостась.

— Ты прав, маг. Только с помощью богов и провидцев, а также отдав жизни лучших из лучших людей Народа. И большинство из рода Воронов тогда отказалась от этих клинков, даже форму своих изменили. Несмотря на то, что старый бог Дисс Повелитель Праха был их покровителем, он ничего не мог изменить. Немногое, из продолжавших держаться за Когти, думали, что это испытание, и в конце концов, Дисс очистит от скверны свое же оружие. Но… Тщетно. Как не молили они, сколько бы жертв не приносили, результат всегда был один — любой, привязавший к себе проклятые кинжалы, становился проводником Зла. Много тогда героев погибло, и хорошо, что клинки, которые были уже привязаны к хозяевам, не подверглись проклятию, но оно пало на наследников. И уберегло Народ тогда от уничтожения, что все церемонии посвящения проходили во всеоружии. И на первом этапе красноглазых убить не сложнее, чем обычного одаренного. Именно поэтому, испугавшись за людей, я позволил себе несдержанность. Я ответил тебе, лэрг Турин? — если староста и был фантазером, то на ровном месте, буквально за минуту при этом находясь не в самом лучшем состоянии, такую связную байку не придумаешь, — Поэтому меня и заинтересовало, кто мог дать в руки молодому Ворону подобное, ведь это беда, повторюсь, беда для всего Черноягодья. Завтра бы уже многие дома пылали, а мы сражались с нежитью, в какую обращались бы наши близкие. И проигрывали, потому что каждый павший с нашей стороны, вставал бы в строй врага, делая его сильнее.

— Да, ты ответил, и я на этот раз прощаю тебя! — не попросил извинений рыцарь, не покаялся, мол, бес попутал, наоборот, он простил того, кому едва не выбил все зубы. Нормальные тут порядки, — Но Луция… тьфу ты, Линия, пусть отправляют к богам без помпы. Тихо и скромно. Это понятно? — староста кивнул, и поспешил спросить:

— Так что с клинками, лэрг? Неужели ты позволишь такой опасности…

— Глэрд! Вынь их из ножен, и положи вон на тот камень! — острие меча уперлось в находящийся чуть в отдалении от колодца здоровенный валун, вросший в землю, с условно-плоским верхом. Эдакий каменный стол.

Тон сотника не предполагал возражений, можно было взбрыкнуть, но зачем? Пока я нужен ему живым. Он ведь сразу, едва только увидел тотем во время похорон калеки, продумал все. Только в аренду бы предложил сдавать не участок Джастина, а кусок собственного. Разница невеликая, на нем можно с десяток небольших подворий разместить. И в планах Турина я сразу же занял важное место, как представитель Народа по букве писанных и не писанных законов, но по крови и духу к нему не принадлежащий, а теперь целиком и полностью зависящий от сотника из-за его же действий, как он думал.

— И приготовь нож, привяжем кинжалы здесь и сейчас, если Кронос на то даст согласие, — последовали дальше ценные указания, — И докажем всем и каждому, что старые боги, каким некоторые продолжают тайно молиться, по своей сути лишь грязные демоны, твари Хаоса, натянувшие на себя личины Высших, и не стоящие ничего, даже слов, которые они произносят. Как только появится пламя на твоих клинках, прольешь на них собственную кровь! И не бойся! Что бы не происходило, ничего не бойся!

Интересный поворот. Но каков же подлец Луис, если, конечно, легенда не врала. Яд — это всего лишь один из вариантов моей гибели. Лучший из возможных, тогда совсем все красиво у Тигра срослось бы. Найденышу смерть, а затем с трупа забирались кинжалы, снималось кольцо, с какого слетала привязка, и все здорово. Если не получилось с отравлением, то заявился бы я в храм всех богов, а там… Вот непонятно, что «там». Или уродец малолетний сам не знал страшных прибасенок, связанных с родовым оружием Воронов? Такое вполне могло быть. Учитывая, как мы все в юности относились к преданьям старины глубокой из уст старшего поколения.

С этими мыслями вытащил ятаганы из ножен, аккуратно положил на холодный камень. Отошел чуть в сторону. И едва не вздрогнул от мощного неожиданного рева Турина.

— Кронос! — он направил острие своего меча на Око богов, а не на местное светило, — Я, как верный паладин, взываю к тебе в этот час! Помоги мне в малости! Очисть это оружие от мерзких прикосновений древних демонов, которые возомнили себя равными тебе Великий! Сделай так, чтобы эти кинжалы стали частью юного отрока, по-настоящему только его разящими клинками! Это право он доказал отнятыми жизнями врагов! Если ты поможешь, тогда он точно прольет еще немало крови отступников, поклоняющихся мерзким сущностям, пытающимся выдать себя за Высших! Глэрд, как и всякий всегда верный тебе аристо, будет проводником идей твоих! Кровью, сталью, словом и делом! Ведь ты видишь, что он, как и я, плоть от плоти древнего Ариуста, твоего сына и первого среди настоящих людей, в чьих жилах появилась твоя кровь, став и нашей!

Мэтр де Лонгвиль с каким-то скепсисом смотрел на кривляющегося, будто на сцене рыцаря, голос которого разносился по окрестностям, пугая чаек. А при слове «паладин» левое века мага дернулось, словно в тике. Кром из рода Волков полностью оправился от побоев и смотрел внимательно, даже чуть расширил глаза, подавшись вперед, а левая рука легла на родовой кинжал.

Пауза затягивалась, ничего не происходило. Секунды складывались в их десятки, затем превратились в минуту. Сотник стоял в той же позе, и судя по шевелящимся беззвучно губам, закрыв глаза, произносил какую-то дополнительную молитву. Возможно тайную.

Солдаты скучали, де Кроваль держался рядом с ними. Видимо опасался гнева больного на всю башку начальника, пускающего в ход кулаки на ровном месте. Сосед из рода Волков зевал.

Я просмотрел тот момент, когда, словно исходящий из зрачка небесного спутника планеты, красный огненный ревущий луч упал сверху. Казалось, он рухнул с самих небес и объял багряными языками сначала меч сотника, затем перекинулся на его руку, добрался до предплечья. И уже через долю секунды передо мной стоял горящий человек, сотканный из кусков лавы.

На долю секунды жаром обожгло лицо, показалось, что короткие волосы начали дымиться, потом это исчезло. Турин, должный быть испепеленным, вновь взревел радостно, дико, и медленно-медленно, словно преодолевая дикое сопротивление, ставшего каменным воздуха, направил острие пылающего меча на камень с Когтями Дисса.

Не знаю, до небес взмыли бордовые языки или же нет, но они, казалось, заслонили передо мной все. И да, это была отнюдь не иллюзия. Плавился и худел валун, по нему сбегали черные-черные ручейки. А земля в основании не нагрелась, не вспыхнула трава, выбивающаяся из-под валуна. И отчего-то лично мне, находящемуся всего лишь в паре шагов, не было ни жарко, ни холодно, наоборот, стало как-то уютно. И хорошо. Словно я вновь стал маленьким и оказался в стенах родного дома, где всегда ощущал себя в полной безопасности. Во взрослой жизни никогда такое чувство не возникало. Еще, будто кто-то могучий посмотрел на меня, и взгляд не добрый, и не злой, а какой-то умиротворенный, что ли. Всезнающий.

— Кровь, Глэрд, капай кровь! — расслышал в реве пламени громовой голос Турина.

И некая сила подхватила меня, заставила сделать шаг вперед, резануть по ладони приготовленным ножом, и окропить кинжалы и камень. Яркая вспышка едва не заставила отшатнуться, но я сумел разглядеть, будто нечто темное, мерзкое, шевелящееся, имеющее не одну сотню щупалец, объятое багряным огнем метнулось куда-то в сторону. Чей-то явно фантомный крик боли резанул по ушам настолько сильно, что едва перепонки не полопались. Однако больше никого из окружающих не зацепило, судя по неизменным выражениям на лицах.

Пламя полыхнуло еще раз.

И исчезло.

И словно ничего сверхъестественного не случилось и никогда не происходило. Все так же орали чайки в отдалении, все тот же прохладный ветер нес запах моря и водорослей, пробуждающейся зелени и прилла, заваривающегося в большом чайнике. Теплые лучи светила грели лицо.

Сотник взмок от пота, покраснел от напряжения, но был довольным.

— Глэрд, Кронос увидел тебя! И внял моей просьбе! — я отметил, что не мольбе, как в многих земных религиях, а «просьбе», — Возьми свое оружие, и рази им врагов! Уничтожай их, а наш отец, так как именно в наших жилах течет частичка его крови, всегда поможет! И он их отметил личной печатью!

Никаких изменений я, взяв кинжалы в руки, не ощутил. По-прежнему оружие мне нравилось, избавляться от него не хотелось ни в коем случае, но знал, если потребуется — даже бровью не поведу, пожертвую. Появилась дополнительная деталь, — за когтистым птичьим пальцем на клинках, возник черный знак похожий на земной Валькнут, заключенный в круг. Вложил ятаганы в ножны, решив потом рассмотреть. Слишком любопытными были взгляды у старосты и лэрга.

А еще, представление и танцы с бубном начали утомлять. Дел невпроворот, планов громадье, а тут столько времени потратил зря, на участии в шоу. Хотя, может какие-то особые свойства обрели ятаганы. Да и странная тень опять же… Впрочем, может и показалось. Причудливы пути сознания. И ни капли я не верил рыцарю, вполне допуская, что тот сам сотворил некую иллюзию огня и темной твари, для того чтобы селян еще больше заставить проникнуться величием Кроноса и себя, как проводника божественных идей, а те впали бы в религиозный экстаз.

С другой стороны, на месте валуна теперь был параллелепипед, сплошь покрытый черными, каких не имелось ранее, прожилками. Они, пересекаясь, образовывали сложные узоры, какие-то знаки, а в центре столешницы чуть мерцал фиолетовым светом импровизированный Валькнут.

При этом, когда забирал Когти, то никакого жара я не ощутил, наоборот, веяло от камня успокаивающей прохладой. Но в целом, чего я ожидал? Один ответ на все вопросы — магия.

Похоже, время пауз снова закончилось. Лэрг, оседлав своего любимого конька — красноречие, с помпой принялся за проповедь, как говорилось, не отходя от кассы:

— Видишь, староста! Проклятье, если и было, то сгорело в очищающем огне Кроноса. После привязки у Глэрда не покраснели глаза, зрачок не изменился, зато его оружие отметил сам Кронос! Запомни, Кром, это ваши старые боги требовали убивать безвольные жертвы на алтаре, как баранов или кур. Велика ли в том доблесть? Наши принимают за почитание только славные дела, и чем они величественнее, тем больше они одаривают своих адептов.

Я же наблюдал за мэтром де Лонгвилем, лицо которого перекосило, он гримасничал, будто сдерживая смех. Никакого почтения к словам непосредственного начальства, хотя и у меня его столько же. Или дело в другом?

— Убей тысячу рабов — и ты не добьешься расположения ни одного из них, а в царстве Мары найдешь такие муки, каких не испытывал при жизни. Но срази своего врага в схватке не на жизнь, а на смерть. Победи того, кого всегда боялся, кто был тебя сильнее, хитрее и лучше! Превзнемогая все и вся, главное самого себя, достигни новых вершин! И одолей весь мир! Только тогда боги обратят на тебя внимание, — Турин, как токующий глухарь, не замечая ничего вокруг, разливался соловьем.

А у меня морозная волна пронеслась по позвоночнику, поднялась до затылка, взъерошила короткие волосы. Такой тяжелый накат животного страха, который заставлял либо замирать безвольно на месте, либо бежать без оглядки. Эффект словно от звуковой пушки YTN-12 — тот же наведенный ужас. И постулатное понимание, базирующееся на не пойми какой теории — рядом пробуждается нечто огромное и злое. В этот миг глаза мэтра де Лонгвиля одномоментно окрасились в рубиновый цвет и зрачок обрел угольную черноту, став вертикальным, а мы встретились взглядами.

— Маг! Маг проклят! — успел выкрикнуть я, бросаясь в сторону.

И вовремя.

На том месте, где стоял, вдруг вспухло само пространство, а затем сжалось и превратилось в антрацитовый шар, который выбросил тонкие метровые иглы во все стороны, какие чуть-чуть, какие-то сантиметры, не успели дотянуться до меня. Там, где эти лучи соприкоснулись с материальными объектами, пронзили их, остались крохотные отверстия.

Все события развивались одновременно, только привычка стараться отмечать все и сразу, пытаясь вычленить как можно больше деталей, позволила увидеть в какой-то мере картину происходящего целиком, пусть и сложенную из множества пазлов.

Де Лонгвиль статями был в три, а то и в четыре раза меньше, нежели рыцарь в полном доспехе, однако, казалось, легкий-легкий удар-тычок с подскоком в бок снес латника, будто пушинку. Лэрг отправился в хаотичный полет, однако он тоже был не лыком шит, сориентировался мгновенно, умудряясь как-то сгруппироваться, выгнуться-изогнуться и не рухнуть на землю, а приземлиться на полусогнутые ноги и левую руку, в правой продолжая сжимать меч.

Несмотря на кажущуюся мягкость маневра, такого напора остатки брусчатки рядом с амбаром не выдержали. Каменная поверхность взорвалась, осыпая все вокруг мелкими и крупными осколками, разлетевшимися в разные стороны. Рыцарь ни на секунду не задержался на месте, он сразу же, из этого положения в длинном прыжке ушел в сторону. Успел за миг до того, как из-под земли вдруг вырвались явно каменные шипы. Полетели в стороны раскуроченные бревна сруба, куски фундамента, глины и еще чего-то, начала заваливаться и осыпаться черепичная крыша.

Староста, успевший выхватить кинжал и тут же подскочив к магу, попытался нанести удар со спины в бок, но был отброшен небрежным жестом руки. Мэтр отмахнулся от Крома, как от надоедливой мухи, но с такой запредельной скоростью и силой, что огромный мужик преодолел по воздуху с десяток метров, ударился боком о стену дома, за долю секунды до этого окутавшись голубым сиянием, и не сполз бессильно по преграде головой вниз, а будто оттолкнулся от нее, отпрыгивая влево. И едва-едва разминулся с угольно-черным шаром, который попав в прочную каменную стену, превратил ее в точке соприкосновения в прах. Как аннигилятором врезали! Болид пролетел дальше и проделал такое же ровное отверстие в противоположной стене.

Встретившись с землей на вытянутые руки, Кром совершил фляк вперед, отпрыгивая затем в сторону, и в два широких шага оказался рядом со мной. Зачем? Чтобы сразу двоих накрыл ублюдок?

Удивительно, но при всех акробатических номерах, Волк не выпустил из рук родового кинжала, руны которого сейчас пылали фиолетовым светом. Поражаться прыти и ловкости мужика не имелось времени — события понеслись вскачь, а понимания, что делать и как быть, не было абсолютно.

Быстро перевел взгляд на сопровождающих. И отметил, как стражники, которые только-только немного стали ориентироваться в обстановке, выхватывали клинки из ножен, но явно не знали и не решили, как им поступать — бежать за подмогой или бросаться к сотнику. А де Лонгвиль тем временем хлопнул в ладоши, и резко развел руки в стороны. И все пятеро бойцов, будто по плазменной гранате проглотили, взорвались изнутри с глухим чавканьем, расплескивая внутренности и кровавую кашу. Отметил и торчащие белые-белые кости.

Настоящий сын Народа — воин Санти из рода Волков, мой сосед по совместительству, не подвел, в лучших традициях Аскольда, ни секунды не думал, рванул с места не хуже заправского спринтера дополнительно догоняющегося самым лютым допингом. Казалось, ноги товарища превратились в размытое марево, над которым летело туловище, в те несколько секунд пока злой маг забавлялся с нами и расправлялся с остальными, мужик практически переместился к мосту. Чудо телепортации ему не помогло, вырвавшиеся из-под земли от обочины справа темно-дымчатые шипы-щупальца нанизали чемпиона, отбросили в сторону.

Такая же дрянь, попытавшаяся атаковать мэтра де Кроваля, встретилась в полуметре от тела с незримым силовым щитом, о который она разбилась, будто стеклянная, разлетаясь на мириады осколков, ставших антрацитовыми.

— Арггххх! Ааааауууаа! Агрхххх! Ааааа! — заорал-зарычал-завыл неожиданно де Лонгвиль, упав на колени. Замер на пару секунд и начал меняться, напомнил он мне матерого ксеноморфа. Но здесь, складывалось впечатление, что некому огромному существу была мала одежда, да и само тело мага не впору. Оно, будто прорывалось из глубин его, рвало на части кожу и одежду, ломало и выворачивало кости, вырывало мышцы, разбрызгивая отчего-то тухлую кровь вокруг.

Миг!

И от земли взметнулась вверх антропоморфная фигура. Четырехметровой высоты гигант, с непомерно узкой талией и настолько же огромными плечами, с маленькой головой с рогом на лбу, зубастой пастью и горящими ярким алым огнем глазами. Его тело полностью покрывали броневые пластины и разнокалиберные шипы. Впечатление — эту тварюгу сплошь заковали в несокрушимый доспех, даже воображаемую и предполагаемую защиту которого не могло пробить ничего в этом мире. Никто не смог бы добраться до владельца. Отчего-то пришло понимание — мысли о всемогуществе монстра приходили извне.

Посох мага тоже преобразился, на его месте оказалась огромная зазубренная коса на изогнутом косовище. «Эх, раззудись плечо, размахнись рука!». И тварь, похоже, судя по уверенным движениям, умела управляться удивительным оружием неплохо. Само лезвие или объяли сплошь языки черного пламени или же оно было соткано из них.

— Оринус! Это Оринус! — выдохнул староста, лицо которого побелело, но в глазах прочитал решимость.

В этот момент, невероятно, но откуда-то сверху на порождение Хаоса, больше никем эта тварь не могла быть, обрушился рыцарь. Или он научился летать, или прыгнул вверх минимум на восемь-десять метров. Его меч светился, клинок удлинился минимум вдвое. И, казалось, что ничего не может спасти чудовище, как шею смертника на плахе от лезвия гильотины. Однако монстр успел принять удар на свое оружие. Ревущее бордовое пламя и черный огонь встретились.

От грохота содрогнулась сама земля, ударила по пяткам.

А затем горячая ударная волна понеслась во все стороны, сметая все на своем пути. Отметил, как полетело ведро и печь вместе с чайником, остатки двери и вырванная трава, полотнище шатра и каркас, многочисленный мусор и все, что было не приколочено или вкопано. Нас со старостой остановило кольцо из дикого камня колодца, вжало в него настолько сильно, едва не увековечились в граните. Мое временное жилище исчезло в канале, смело и ветхий навес с лодкой, отправив их туда же, как и запас дров и обломков корабельных досок.

Лэрг сделал красивое сальто назад, приземлился, и без раздумий и пауз, вновь бросился в бой, на этот раз он хотел подрубить ноги гиганта. Но тот умело отбивался, сам наносил удары, от которых рыцарь уклонялся или их с легкостью парировал. Мне показалось, что сошлись равные силы.

Мы только поднимались на ноги с Кромом, как в этот момент из дверного проема моего жилища вырвались на оперативный простор какими-то рваными прыжками оба убитых мною бандита. Не знаю, привиделось мне, или они взревели радостно.

Но и это оказались далеко не все сюрпризы, еще до столкновения главных действующих лиц, краем глаза отметил, как рядом с де Кровалем вдруг собрался огромный шар из разорванных тел стражников, в него моментально впитались и остатки соседа, которые будто телепортировались от моста. А затем ком распался с каким-то мерзким громким бульканьем, и на свет появилось два кадавра. Иначе обозвать эту мерзость невозможно.

Трехголовые подобия двухвостых скорпионов, каждый на шести неестественно изогнутых человеческих ногах, с парой когтистых длинных рук, и составленных из них же хвостов. С их тел не просто сочилась, по ним текла какая-то буро-зеленая слизь.

Жесть!

И я без наноброни, а капли этого непонятного вещества, вот уверен, являлись токсином. Учитывая, что падая на землю, та начинала дымиться. Минимум концентрированная кислота.

— Рази их клинками! Больше ничего не поможет — просипел староста, обернувшись ко мне, — Режь, кромсай, даже простая царапина, нанесенная родовым оружием, лишает их сил! Иначе не справимся! Убежать не сможешь. Остается только сражаться! Помоги мэтру…

На дискуссии и другие разговоры мертвецы не оставили времени, на Крома сразу бросились оба прямоходящих зомби, отправленных в царство Мары мной. Мертвецы и при жизни не красавцы, а сейчас ставшие совсем уж мерзкими, учитывая вонючую постоянно сочащуюся жидкость, похожую на слюни, густо перемешанные с радикально-зелеными соплями. Их тела непомерно разбухли, одежда порвалась, через прорехи проглядывали какие-то гнойные наросты. Успел пожалеть об одном — не раздел раньше, рыцарь своими хитро-мудрыми речами отвлек. Теперь останутся ли вообще от этих ублюдков трофеи?

Бросаясь вперед, отметил, как де Кроваль, прикрытый своей силовой сферой, отступал через ворота к мосту. Иногда он что-то выкрикивал, одновременно с пальцев слетали то ветвистые желтые молнии, то с ладоней срывались огненные шары, однако они не могли причинить ни малейшего вреда трехголовому кадавру, который был слеплен злой силой. Тот высоко прыгал, разил шипастыми хвостами, целясь в голову человеку, пытаясь подмять его под себя, повалить. Но в свою очередь не мог пробить защиту мага, впрочем, судя по раскрасневшемуся и перекошенному лицу мэтра, по обильно выступившему поту, тот держался из последних сил. Успел еще изумиться, как смог на таком расстоянии все это рассмотреть — непонятно.

А ко мне несся, как по рельсам, второй кадавр. Видимо, де Лонгвиль посчитал и одной такой пакости достаточно на короля местной бюрократии.

Я замер на месте.

Сместился в сторону чуть в сторону, занимая удобную для меня позицию. Приготовился.

Сейчас…

Тварь приблизилась на три метра… Есть! Как и полагал, особыми тактическими изысками мертвые сущности не блистали, атаковала она меня в прыжке, как до этого вторая мага, а я готовый к такому повороту событий метнулся вперед, успел вонзить в брюхо ятаганы, резануть, когда кадавр пролетал надо мной. Клинки, будто не почувствовали, местами образовавшиеся костяные наросты, огрубевшую, сочащуюся слизью кожу, впрочем, и кости для них не стали преградой. Отметил краем глаза, как лезвия и руны полыхнули фиолетово-багряным светом, и когда падал на колени, проезжая на них вперед около полуметра, позади из живота твари выплеснулся сгусток непонятной дымящейся слизи. Дальнейшее не удалось рассмотреть, так как вскочил и отпрыгнул в сторону, влево, делая кувырок через плечо. Если бы не утренние упражнения, после которых лучше владел телом, знал его приблизительные пределы и возможности, черта с два, смог сейчас бы осуществить подобный финт. Но и теперь пребольно ударился о камень рукой.

А позади сразу два отростка рубанули по утоптанной земле.

Затем тварь завалилась на бок, неуклюже поднялась на ноги-лапы, завизжала так, что казалось вот-вот барабанным перепонкам настанет хана, после скорпион закрутился на месте, хаотично долбя хвостами по земле.

— Добей ее, добей! Пока не очнулась! В головы! Рази в головы! — проревел староста, к которому за время боя я стал относиться гораздо лучше, чем раньше. Уважительнее, так будет точнее.

Он не только успешно сражался с наседавшими на него мертвецами, отбивая их удары своим прямым клинком, но и контратаковал. А еще успевал отслеживать окружающую обстановку.

Матерый волчара.

Опасный противник.

Я ринулся на скорпиона, смог уклониться от хвоста, изобразив практически мостик, разминувшись всего лишь на несколько сантиметром с шипом — зазубренной и заостренной берцовой костью, будто изначально выросшей из человеческой ладони.

И оттолкнувшись руками от земли, резко распрямляясь, чуть разворачиваясь, рубанул по правой башке левым кинжалом, а второй с подшагом воткнул в висок другой крайней головы. И тут же отскочил назад, спиной вперед, центральная башка чуть-чуть не успела вонзить игольчатые зубы мне в грудь, они лишь громко и бессильно клацнули, как и когтистые руки сомкнулись сами с собой, ловя лишь воздух. На рефлексах успел увернуться от вновь обрушившегося сверху хвоста. Он хлестнул по земле с такой силой, что расколол здоровенный булыжник, столетиями не мешавший никому. А я выскочил из зоны уверенного поражения.

Чудовище через секунду начало заваливаться вправо, потом нырнуло на две передние подогнувшиеся левые ноги, затем поймало равновесие, качнувшись назад. Движения твари стали медленными и хаотичными, не давая ей опомниться, я в один прыжок преодолел разделяющее нас расстояние, легко избежав удара лапами, будто в замедленной съемке вновь сграбаставшими пустоту, сверху вонзил ятаган в центральную голову.

Он полыхнул огнем, погруженный наполовину в мертвую плоть.

Отскок!

Кадавр стоял без движения пару секунд, окутываясь зеленоватой дымкой, и совершенно неожиданно рассыпался на составляющие его куски вонючей плоти, непонятно как истлевшей и в какой уже копошились трупные черви, последние практически сразу исчезали, а затем истончилось, как туман, и все остальное.

За пять ударов сердца, пока я осматривался и планировал дальнейшие действия, от скорпиона не осталось и следа. Показалось мне или нет, но будто две черные дымки впитались в мои клинки.

Обернулся. Там все в порядке. Лэрг и чудовище кружили, сходились, расходились, прыгали, совершали акробатические кульбиты. Меч смазывался, ему навстречу взмывала такая же линия косы. Грохот. Искры. Каменное крошево, огонь, поджигающий траву. От амбара и навеса, где хранились старые бочки и дрова остались одни тлеющие руины. Вот с руки рыцаря сорвался огненный шар, размерами с футбольный мяч, который был отбит косой в сторону скал. В какие и врезался, растекся по поверхности, местами оплавил камень.

Да, прилетит так подарок, откуда не ждешь…

Отметил и в отдалении флегматичных тирков. Вот тем было абсолютно плевать на битву, их и ударная волна не проняла, зато Сим смотрел на зрелище открыв рот, как зритель голотеатра, воочию наблюдал эпическую битву, и никуда не собирался убегать. Наоборот, хотел подобраться еще ближе, если выживем и он переживет это, то авторитета среди местной пацанвы ему будет не занимать. Свидетель, мать его.

Староста смог лишить одного своего противника руки по предплечье, второму вскрыть глотку и перерубить шейные позвонки. Впрочем, на боеспособности зомби никак не сказалась потеря головы, точнее, она болталась за плечами синей лысиной вниз, держась на шкуре-коже, вращала дико глазами и скалила нечеловеческие острые зубы. Вооружены мертвецы были серповидными когтями, длиной каждый не менее пятнадцати сантиметров, и острейшими зубами. Так себе решение. А еще, пусть и редко, но плевались зелеными сгустками, на какие Кром не обращал никакого внимания, лениво уклоняясь от таких снарядов.

И как они так все успели преобразиться? Если бы не постоянные столкновения с ксеносами, то уверен, вряд ли смог воспринимать нормально этот долбанный сюрреализм, достойный картин Босха.

Еще, вероятней всего, кожаный покров у зомби обладал огромной прочностью или мои клинки невероятной режуще-проникающей способностью. Иначе, ничем другим не объяснить, что удары Волка часто оставляли лишь порезы на конечностях. Или… или он их не хотел убивать?

А тем временем де Кроваля шестилапая тварь теснила, он, судя по виду, находился на последнем издыхании. Скорпион постоянно пытался напрыгнуть на мага, и подмять его под себя.

И еще, я четко понял, что мысль относительно затягивания боя старостой была правильная. Он мог поставить точки в существовании своих противников в несколько секунд, но тянул время. Для чего? Вывод простой, ждал, когда сдохнет маг, явно проигрывающий этот бой, затем уже три твари заминусуют первым рыцаря — приоритетная цель, если судить по степени опасности. А потом Кром вмешается в бой, добив ослабленную оставшуюся нежить. Так? Логично. И после схватки возникал полностью устраивающий его расклад — ненавидящий Народ благородный канет в лету, на его место пришлют более покладистого. А если во время битвы и я буду уничтожен, то это стало бы подарком небес для всего Черноягодья.

Вариант? Да. Но не мой!

Сучара.

Волчий хвост!

Хочешь, не хочешь…

Рванул к де Кровалю.

Нет, скорпиону все же досталось. Вблизи он не казался таким живчиком, как издалека. Одну руку ему оторвало, две ноги с разных сторон были сломаны, и несмотря на чудовищную магию, они не могли служить опорой. Однако и маг выглядел не лучше, из носа и рта текла кровь, вот он упал на одно колено. Скривился. А в глазах безнадега. Отчего-то только сейчас пришло в голову, что у него ни разу не видел жезла или волшебного посоха. Не дорос или не мог?

Несмотря на то, что несся со всех ног, отчего-то возникало чувство — опаздываю. Я просто не успею. А если после смерти поднимется еще и этот тип, то… Нам с лэргом точно не жить, а мы, в свою очередь, станем прекрасной нежитью. Тем временем двухвостый треглавый скорпион подобрался, напружинился, припав к земле. Приготовился к прыжку, он должен был поставить точку в жизни мэтра и послужить отправной в другой, отнюдь не разумной. И оставалась секунда-другая.

Представив, как черный ворон выносится из своего убежища, мчится на кадавра, сам ускорился до предела. Да, тотем не имел возможности физического воздействия на реальные тела, однако он смог сделать главное — отвлечь чудовище. Тварь дернулась к птице всеми головами, мотнула когтистой рукой пытаясь поймать, пронзила воздух жалами на хвосте. Отдалась уничтожению призрака полностью, позабыв о маге. Монстр, будто обезумел. Почему?

К черту мысли!

В этот момент я в прыжке преодолел разделяющее нас с противником расстояние, и рубанул по шее левой головы, которую снес без всяких усилий. И лишь фиолетово-багряная вспышка засвидетельствовала, что вообще имелось какое-то препятствие кроме воздуха на пути лезвия. И, закрепляя успех, тут же левый кинжал погрузил снизу в подбородок твари, успел отметить отскакивая, как изогнутое острие вылезло из черепа.

Вновь визг, вой…

Маг тем временем поднимался, будто пьяный, с недоверием осмотрелся, во взгляде читалось: «Неужели, я жив?!». А тотем вернулся на место, какая-то непонятная теплая волна пронеслась по телу. Это что такое? Фантазия или так и должно быть, учитывая возникшую бодрость и полное отсутствие боли?

Убийство замедленного монстра, который плохо ориентировался в пространстве и практически не владел телом, не представлялось чем-то сверхординарным. Подскок-удар-отскок. И вновь куски гнилой червивой плоти рассыпались по земле. Все истончалось, исчезало.

Пока возились, демон или еще какая тварь, начала постепенно теснить рыцаря.

Еще и обратил внимание, что маг и староста, который тоже справился со своими противниками, не спешили на помощь лэргу. Не горело на их лицах желание вмешаться в битву. Да, точно. Для них обоих будет выгодно, очень выгодно, если тот погибнет, сражаясь с такой тварью. Сразу большинство любых вопросов снималось. Мне… Мне нет. Мне нужна победа. И живой сотник.

Поэтому, загнав страх, победив его, как обычно, вбивая себе в подкорку, что это еще одна разновидность ксеносов, которая всего лишь обладает неизвестными способностями, устремился на помощь паладину.

На нас — невольных зрителей (к черту такой цирк, к Дьяволу!), чудовище и рыцарь не обращали никого внимания, они сходились и расходились, звенела сталь.

Изредка швыряли друг в друга различные заклинания. У лэрга в арсенале имелся багряный огонь в различных его формах, начиная от шаров и заканчивая несущейся с огромной скоростью полосой, сжигающей все на своем пути. Хорошо для моего подворья, что дальше, чем на десять-пятнадцать метров она не распространялось и в ширину была не больше трех, и так все в пепел превратили. И в воронку на воронке. А бывший маг использовал черное плам во многих ипостасях, а еще прах и землю. Первым пытался, будто одеялом накрыть паладина, а вторая взрывалась под ногами рыцаря, и каменные острейшие шипы старались пронзить его. Для отражения атак использовали оружие и какие-то призрачные щиты.

Еще противники двигались просто невероятно быстро. С трудом удавалось отслеживать их перемещения и действия.

Тело же мальчишки уже не справлялось с запредельными нагрузками, оно ныло, скулило и простреливало постоянно адской болью, от которой едва не скручивало. Мне доводилось испытывать и сильней, но такое состояние сейчас мешало. И даже дикий адреналиновый угар не помогал, а если убрать его… Не хотелось думать. Упал бы, и не смог бы сдвинуться с места, только скулил бы.

Как я мог помочь Турину, учитывая какие сошлись силы и монстры?

Единственный расчет, что на меня никто не обратит внимание. И он оказался абсолютно верным. До последнего момента думал, что сейчас тварь развернется и превратит в пепел одним взглядом, раздавит небрежным движением пальцев, после чего сам воздух превратится в стотонный гидравлический пресс. Однако де Лонгвиль так и не посмотрел в мою сторону, и скорее всего даже не ощутил, как я в прыжке, во время очередной остановки этих бойцов, зацепился за огромный шип на пояснице титана, подтянулся на нем, как на турнике, а затем будто по импровизированной лестнице взобрался по наростам вверх

И даже не думая, не размышляя, удерживаясь одними коленями, оседлав какую-то выпуклость между плеч ниже затылка, воздел кинжалы для удара.

— Неееет! — все поглотил рвущийся из глотки лэрга вопль, когда он увидел новое действующее лицо, и понял, что сейчас будет. Но в этот миг никто бы не смог остановить меня — я уже опускал ятаганы с неумолимостью Рока, и оба клинка вонзились опять легко в голову твари пробив височные кости с обеих сторон. Ожидая сопротивления, я не смог справиться с инерцией, отчего подался вперед, будто обнимая чертового демона.

Опять вспышка.

Резкий рывок подо мной и…

Неожиданно земля и небо меняя друг друга замельтешили перед глазами. В полете догнал рев чудовища, казалось, содрогнулась сама вселенная. А я врезался в конек крыши родного дома. Амулет неуязвимости не сработал или он действовал иначе, но приложился так, что воздух из легких мгновенно был выбит. Спину прострелило дичайшей болью, и мне с трудом удалось не заорать в унисон твари.

Замер, распластавшись на спине на черепичной крыше. Неужели допрыгался? Нет, к счастью просто заглушило, чуть контузило.

Когда проморгался, то увидел лэрга всего в крови. Он стоял на одном колене опираясь обоими руками на гарду и рукоять меча перед ним, и смотрел на шатающегося монстра, затем поднял взгляд на меня. Болезненно сморщился, как-то скрутил правую ладонь, явно нехотя. И тут на меня пролился свет, в самом прямом смысле этого слова, золотистое сияние, упавшее сверху окутало все тело. И через три удара сердца стало легко, боль ушла полностью. Появилась бодрость, легкость. И самое главное — желание опять действовать и двигаться, но главное — биться до конца. До талого.

Неужели подлечил?

Впрочем, не время рассуждать. Здесь я отличная мишень, поэтому скатился по крыше, спрыгнул на землю. Ожидая вновь боли от сотрясения во время приземления, но ничего. Все просто здорово!

Одновременно со мной мэтр де Лонгвиль рухнул, затем окутался каким-то зеленоватым маревом. Я поспешил к месту схватки, требовалось забрать клинки. Когда подошел, то ничуть не удивился, что от монстра мало что осталось. Уже насмотрелся. А имеющееся части тела трансформировались неузнаваемо. Неизменной была лишь исполинская рогатая зубастая башка с торчащими из висков моими кинжалами; коса, сейчас размерами с обычный большой клевец; ожерелье из маленьких зубастых черепов и прямой кинжал абсолютно черного цвета с белоснежной рукоятью.

— Победа! Победа! Вы победили! Глэрд убил демона! Я все видел! — звонкий мальчишеский радостный голос разносился далеко и звучал очень громко в тишине, ставшей, казалось, оглушительной, — Победа!

Беда, мать ее так.

Потому что опять бодрость сменилась чудовищной усталостью.

Я осмотрелся. Забрал ятаганы, вложил их в ножны, затем добрел до чудом оставшейся целой и невредимой скамейки. Точнее, ей помогло расположение, у стены дома. Уселся.

Да… Повоевали. Вокруг все разрушено, даже крыша дома завалилась наполовину, несколько сквозных дыр разного диаметра в полуметровой кладке дикого камня. Хорошо, что все останки тварей развеялись, кроме упомянутой мной башки, и фрагментов костяка чудовища. Лунный пейзаж, пепел, воронки, оплавленный камень. Кра-со-та!

И хозяйственная мысль, хорошо, что все имущество не успел перетащить во временное жилище, иначе бы лишился большинства покупок и трофеев. Пока урон приемлемый и терпимый. Минимальный.

Рядом со мной опустился староста, затем лэрг и последним, доковылял мэтр де Кроваль.

— Стар я, и слаб уже для такого, — с кряхтением поведал тот, не обращаясь ни к кому. Затем достал трубку, начал ее набивать из кожаного кисета.

— Отчего ворона атаковать скорпа не отправил? — это подал голос староста, обращаясь ко мне, а затем, видимо, поняв, что спросил очевидную глупость, пояснил, — Он бы две трети сил из любой из этих тварей вытянул за десять — пятнадцать ударов сердца. А там с ними справился бы ребенок. И потом повторно можно было тотем в бой посылать. Он стал бы сильнее, и ты ничем бы не рисковал, не часто на чистых территориях у нас такие твари появляются. Я поэтому и не спешил, давал тебе возможность…

Ну-ну.

— Не знал, — ответил просто, и не стал задавать очевидный вопрос, отчего тот не использовал волка.

— Зачем ты его убил? — лэрг тоже не отстал, высказал претензию, — Он бы еще максимум десятую часть си продержался, а затем обратно перекинулся в тело мага, уточню, уже мертвого мага. Мы бы его втроем легко спеленали и доставили в Северный Демморунг. К Очищающим. А так… легкое, слишком легкое посмертие подарил отступнику. И мы лишились награды в сто золотых.

— Не страшно, — отмахнулся, как от несущественного я, и задал самый интересующий вопрос — Что это было вообще?

— Адепт старых богов. Давно подозревал мэтра. Да, давно. Подозрительный он очень. Был… И вот сегодня удалось выявить. Едва наш староста про проклятие речь завел, как понял, какой выпал удачный шанс, — я только головой покачал, не стал говорить «сучара», а тот не обращая внимания, повествовал, — Те не могут переносить проявление силы Высших рядом. Еще я паладин, поэтому хозяева мэтра де Лонгвиля не выдержали. И использовали его тело, как сосуд, как проводник их сил, создав очень слабый аватар Оринуса повелителя Третьих Врат Тлена, на большее у него бы сил не хватило, при всем желании. Сделали они это для того, а настоящую свою силу я скрывал до последнего момента, чтобы тот, убив меня и возможного нового последователя Кроноса в виде тебя, забрал наши души, став могущественнее, и ослабил противников. Не забывай, мы — аристо. Если бы простые люди участвовали в подобном ритуале, то никто бы из этих существ не почесался. Они для них, — ткнул пальцем вниз, затем попеременно на старосту и мэтра, — Тля, вши, муравьи. Их последователь — маг, умер бы в любом случае, но для тварей такое значения не имело, не имеет и не будет иметь. Чуть лучше они относятся к нам. Но и там, любой поклоняющийся — раб. Вот в чем суть…

— А почему Кронос не вмешался? Раз он такой сильный? Испепелил бы к Эйдену, и все.

— Он послал нам испытание. В большей мере тебе! Или ты думал, что такие клинки без труда даются? Их осенил и отметил сам Высший! Нет, молодой аристо, не раз и не два еще придется доказывать право на них. И не мне или кому-то еще, но самому небесному владыке. И ты, кстати, бездарно потратил сегодня, наверное, всю вложенную в них божественную силу, теперь придется ее копить долго. Очень долго, когда проснутся умения, сливая ежедневно по капельке, по чуть-чуть. Тогда поймешь свою ошибку. Или думаешь такая прыть и умения у тебя имелись изначально, а ты двигался временами в несколько раз быстрее обычного человека? Нет! Вот поэтому я призывал тебя не убивать исчадье. Теперь ты практически беззащитен.

Лэрг помолчал, потом повернулся к Крому.

— А ты, староста, до сих пор думаешь, что вы поклонялись доброму? Ведь, если бы де Лонгвиль смог, то выдрал бы твою душу, она была бы растворена в Великой тьме, а затем разорвана на бессчетное количество силами Хаоса. Ты это понимаешь?..

Диспут, сука. Самое время.

У меня же возникла другая мысль. Кронос отнюдь не снял проклятье, он его максимум перенаправил на мага. И тот мог быть просто жертвой обстоятельств. Что это меняло? Да, собственно, ничего, мэтр был таким же непонятным и вероятным противником, другое дело подобные жесты помогали познать в полной мере «союзников». Многое показал этот бой, главное, не поворачиваться спиной ни к кому и никогда. И не доверять даже во время сражений, будет выгодно — скормят нежити, и не поморщатся. Потом отбрешутся.

И скажу так, проклятые были клинки или же нет — это абсолютно не имеет значения. Они мне помогли в бою. Точка.

Учитывая все вводные данные, какие стали известны на текущий момент, а также любовь, гуманизм и желание помочь отдельному человеку со стороны местной братии, то есть мне, людей из Народа должны волновать не дела давно минувших дней и те древние легенды, а настоящее.

Ведь в нем нашлось место мне, привыкшему добиваться поставленных целей, не взирая на препятствия и не выбирая средства. И горе тем, кто попытается помешать. Тогда именно я стану их персональным проклятием. А они будут достойны своей незавидной участи.

* * *

Первая книга в цикле «Глэрд» закончена!

Уважаемые читатели! Помните, от вашего отклика зависит многое, а главное, как быстро будет писаться второй том (Рабочее название пока «Тихие ночи»). Нравится — ставим лайк, добавляемся в подписчики, комментируем!

И большое спасибо всем вам друзья, за то, что комментировали, высказывали множество мыслей, которые, может, и не нашли отражение в данном произведении, но, безусловно, оказали влияние в процессе его написания. И кто знает, может, что-то проявится в следующих книгах.

Всем здоровья и добра!

Тчк.