# Час волка

Андрей Александрович Васильев

Луна у каждого своя. Кто-то думает, что это просто ночное светило, для кого-то она источник силы, а для кого и проклятие. И вот когда все три эти точки зрения сплетаются в одно целое, то большие неприятности могут ждать и тех, кто живет при свете Солнца, и тех, чье время Ночь, и тех, кто поставлен первых от вторых защищать.

Почему?

Потому что тогда наступает час волка...

## Глава 1

Андрей Васильев


Час волка


Все персонажи данной книги выдуманы автором.

Все совпадения с реальными лицами, местами, банками, разнообразными организациями, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями — не более чем случайность. Ну а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.


Глава 1


— В принципе хорошо. — Женщина сделала несколько шагов назад и, прищурив глаз, попросила: — А ну-ка, повернись. Да что ты топчешься? Легче, легче. Видел, как на подиуме модели кружатся? Вот так.

— Давно забытые ощущения, — проворчал Олег, но требуемое выполнил, хотя, конечно, и не так элегантно, как какая-нибудь Жизель Бундхен. — Мне подобным образом мама школьный костюм выбирала в «Детском мире».

— И правильно делала, — одобрила его слова Асеева. — Потому что у вас, мужчин, что семилетних, что семидесятилетних, на все одна отговорка: «Да нормально». А потом тут топорщится, там протирается…

— Так ведь нормально. — Ровнин глянул на себя в зеркало, и то, что он там увидел, ему определенно очень нравилось. — Разве нет?

— Как женщине, мне неприятно признавать твою правоту, но, как владелица бутика, скажу вот что — приятно, когда мой товар настолько к лицу покупателю.

— К лицу — да, а вот с покупательной способностью, Кристина Андреевна, у меня, увы… — погрустнел Олег.

— Ну извини, извини, — погладила его по плечу ведьма. — Я имела в виду совсем другое. И ты, полагаю, все прекрасно понял.

— Понять понял, принять трудно, — пояснил Ровнин. — Все же это неправильно…

— Что именно? — улыбнулась Асеева. — Этот мир стоит на простом законе — если берешь, будь готов отдать. Если тебе помогли — не забудь ответить добром на добро. Ты пришел на помощь мне, я имею возможность порадовать тебя — что не так? Тем более что кому, как не тебе, знать — ведьмы не любят ходить в должниках.

— Чистая правда, — рассмеялся оперативник. — Они с куда большей охотой должников коллекционируют.

— Вот и получается, что деловой костюм — то меньшее, что я могу предложить в качестве отдарка, — подытожила Кристина. — Ну и еще… Мне приятно что-то сделать именно для тебя. Я помню, что Аркадий относился к тебе по-особенному. Отечески, что ли? Нет, вы все были для него важны, но никого другого он в мой бывший магазин сроду не приводил и со мной никогда не знакомил. Так что перестань фордыбачить и позволь стареющей женщине порадоваться тому, что она смогла приодеть молодого красавчика.

— Да уж прямо красавчика, — чуть смутился Ровнин, что было для него давно несвойственно. — Скажешь тоже…

— Скажу, и, если надо, еще раз повторю. — Хозяйка бутика приложила к груди мужчины сначала один галстук, потом другой, после поморщилась и сказала: — Знаешь, а они тут, пожалуй, совсем не нужны. Тебе будет лучше просто ворот рубашки на одну пуговицу расстегнуть и так ходить. Это добавит определенного шарма. Лиза, что думаешь?

— Полностью согласна, — подтвердила хорошенькая девушка, с интересом наблюдавшая за тем, как импозантный молодой мужчина, который, как она знала, находится в большой дружбе с ее хозяйкой, меряет дорогущий костюм от «Бриони». И даже то, что у него под мышкой находится кобура с пистолетом, ее совершенно не смутило. Пистолет и пистолет, мало ли кто их носит и зачем? — А еще под этот пиджак можно просто однотонную плотную майку надеть, серую или черную, главное — не белую. Такую, знаете, под горло. Сейчас они входят в моду. И у нас такие есть, с последней партией прибыли.

— Ну да, ну да, — согласилась владелица бутика. — Сходи, подбери парочку. И еще несколько сорочек захвати, тех, что от Марио Мачарди.

— Да блин, Кристина! — возмутился Олег.

— Не жужжи! — велела ведьма. — Они недорогие. Эта линия только-только пришла в Россию, потому закупочная цена ниже низкого. Да еще мне, как оптовику, каждая одиннадцатая сорочка достается даром, что-то вроде подарка. Вот их я тебе и отдаю, как отдельное «спасибо» от себя. Мне теперь, хвала Луне, есть где товары хранить и при этом не переживать, что их кто-то в ночи вынесет или, того хуже, подпалит в месте с магазином.

Тут она ни словом не соврала. Этой зимой, после развеселой встречи нового 2002 года, на магазин Асеевой навалилась напасть в виде некого бизнесмена Жаренова, которого в московском деловом мире по имени-отчеству начали называть всего лишь пару лет как, а до того все знали как безбашенного Колю Битюга, главу довольно мощной бригады, сплоченной веселыми «девяностыми».

И случилось так, что захотел бизнесмен Жаренов заполучить торговые площади, на которых располагался пяток магазинов, среди которых был и тот, которым владела Кристина. Ну вот пожелала его жена превратиться в бизнес-леди, поскольку с какого-то момента подобное стало в столице модно. Менялись времена, менялись нравы, потому сначала муженек вылез из красного пиджака, а после и супруга сменила одежду ярких расцветок и веселый матерок по поводу и без повода на деловые брючные костюмы и занятия по этикету. Битюг, как и все те из его коллег, кто смог дожить до миллениума и даже перевалить через него, понимал, что и Москва, и страна становятся другими, причем стремительно и всерьез, потому скоро в них будут цениться не пачки бабла, пусть даже переносимые в коробках из-под телевизора, а то, во что эти деньги вложены. Мало того — легально вложены, а не через третьих лиц и подставных директоров, которых потом чаще всего находят в малонаселенных местах с простреленной головой или в подмосковных водоемах с камушком на шее. Нет, все должно быть как полагается — с налогами, записями в уставных документах, личными кабинетами, расположенными в зданиях дореволюционной, ну или хотя бы позднесталинской постройки, и находящихся в центре Москвы. Бизнес, недвижимость, торговые сети и так далее. Или даже целые телеканалы. А почему нет?

Увы-увы, магазин Асеевой находился как раз в одном из таких зданий, которое, как сказано выше, очень пришлось по душе господину Жаренову. Вернее, его супруге, которая вознамерилась открыть там сразу целую сеть салонов — ювелирный под названием «Стелла», сотовой связи, носящий имя «Жанна», и красоты, соответственно именуемый «Полина».

Сначала Кристине Андреевне сообщили о том, что ей тут более не место, достаточно мягко и корректно. Ни о какой компенсации речь, конечно, не шла, но и ноги при этом переломать не грозились. Более того, весьма гуманно дали месяц на то, чтобы она собралась и съехала.

Само собой, покидать насиженное место, в отличие от большинства смирившихся с неизбежным соседей-торговцев, она не собиралась, о чем и сообщила визитерам. Те равнодушно сказали: «Тебе жить» — и отбыли с тем, чтобы на следующий день вернуться, но с уже куда более жесткими требованиями, изложенными куда менее дипломатично, но зато очень конкретно, а также вестью о том, что времени ей на раздумья теперь полагается всего лишь неделя. Ну а после останется только саму себя винить в случившихся бедах.

В принципе Асеева, конечно же, могла устроить свежеиспеченному бизнесмену Жаренову и его супруге сильно веселую, но при этом крайне непродолжительную жизнь, с прилагающейся к ней в подарочном комплекте мучительной смертью. Но тут вот какая штука — она в свое время сознательно покинула ковен, потому на поддержку от коллег по бывшему промыслу рассчитывать не приходилось. Никто бы ни помогать ей, ни покрывать в случае чего не стал. Более того — сдали бы ее когда-то свои отдельским с огромным удовольствием. Во-первых, одиночек в ее бывшем цехе никто не любил, поскольку нечего выпендриваться, во-вторых, Кристина являлась дамой успешной, что являлось отдельным раздражителем для амбициозных ведьм, а в-третьих, доносчице потом какая-никакая польза могла выйти от такого поступка.

Да и с отдельскими, которые могли сесть ей на хвост, Асеевой дела иметь совершенно не хотелось, особенно в свете того, что за последние два года ситуация в Москве в этой связи сильно изменилась.

Резня, случившаяся в начале лета 2000 года, здорово сказалась на взаимоотношениях отдела и обитателей ночной Москвы. Первые показали, что если их сильно довести, то все может вылиться в большие неприятности для особо зарвавшихся особ, вторые же поняли, что шутки кончились. Дополнительной аргументацией к данному доводу послужили и последовавшие тем же летом события, когда вурдалаки из Тамбова, Казани и Набережных Челнов, руководствуясь немного парадоксально звучащим применительно к ситуации лозунгом «свято место пусто не бывает», нагрянули в столицу с планами экспансии последней.

Само собой, про это довольно быстро проведали Морозов и Ко, в чем им помогли информаторы, до весенней резни воротившие нос от сотрудников отдела, а после нее вновь охотно вернувшиеся к своим обязанностям. В результате разговор с амбициозными гостями из провинции у судных дьяков был либо короткий, либо он и вовсе не случался. Да и то — о чем тут говорить? Приехали незваные, ведут себя нагло, кровь людскую пьют, как водицу. Все же ясно.

Впрочем, безбашенный Баженов прихватывал телефоны превратившихся в пепел кровососов и после с удовольствием отвечал на звонки глав семей, настойчиво желавших узнать у своих эмиссаров, насколько интенсивно идет процесс захвата опустевших и благодатных московских земель. Он объяснял иногородним вурдалакам, что их подручные сами уже никогда никому ни на какие вопросы не ответят, и что если те, кто их послал, не угомонятся, то он лично наведается к каждому звонящему, клыки ему вырвет и в задницу запихает.

С учетом той репутации, которую этот человек заработал в ночь большой бойни, ему верили сразу и на слово даже периферийные кровососы. Более того, Баженов имел все шансы войти в историю мира Ночи как личность крайне безжалостная и неукротимая, поскольку молва приписывала ему просто невероятное количество лично убитых «ночью гнева» вурдалаков. На деле их, конечно, было куда меньше, но слухи есть слухи; механизм возникновения оных что при свете солнца, что при сверкании луны одинаков, потому и количество пострадавших ежегодно численно прирастало процентов на пятнадцать-двадцать. Да что там, со временем объявились даже свидетели, которые своими глазами все видели и лишь чудом, благодаря исключительно личной лихости и смелости, умудрились из города в ту ночь улизнуть.

Что до Славяна — ему байки о том, какой он суровый и беспощадный, сильно нравились, и он, разумеется, настаивать на том, что все было совсем не так, не собирался. Говорят, что собственноручно сотню с лишним кровопийц размотал? А почему нет? И от того, что в процессе схватки был сожжен чуть ли не целый квартал, он тоже отпираться не собирался. Тем более что из тех же Набережных Челнов никто проверять, так это или нет, в Москву все равно не поедет.

Шутки шутками, но за лето 2000 года отдельские суммарно упокоили еще где-то четыре десятка вурдалаков, причем сделали это так, чтобы о случившемся узнало как можно большее количество представителей московской нечисти и нелюдей. Но и это не все. Позже, уже в сентябре, они устроили еще одну показательную порку, а именно казнили двух ведьм, которые слишком увлеклись наложением проклятий за деньги, причем проделали это в присутствии специально собранных ими глав пяти московских ковенов. И, что важно, сделано тогда все было по закону, то есть вина приговоренных к смерти подтверждалась неоспоримыми уликами, все же аргументы, высказанные в защиту виновниц старшими ведьмами, были признаны несущественными.

Ну а под конец осени, незадолго до ледостава, Ровнин лично слил в Яузу цистерну с экскрементами. Причем не куда попало, нет. Он выбрал для акции Русаковский мост, тот самый, под которым тамошний водяник обычно зиму коротает. То ли приятно Хозяину Яузы было дремать длинными зимними ночами на месте, где пересекаются сразу две набережные, то ли какие-то личные приятные ассоциации у него с этим местом связаны — поди знай. Впрочем, подлинные причины такой привязанности именно к этому месту Ровнину, который сначала выяснил из дела, датированного 1962 годом данный факт, а после лично договорившийся с водителем-ассенизатором о том, чтобы машину с дерьмом подогнали на Преображенскую набережную, были абсолютно безразличны. Его интересовало другое — поставить старого хрыча Сазаныча на место. Во-первых, он не забыл то, как он, прямо скажем, не очень красиво себя повел по весне, когда его попросили людей не топить забавы ради. Во-вторых, по осени русалки еще двух девчонок стянули с набережной в воду, что совсем уж никуда не годилось. И что совсем скверно — одна из них утонула. Более того — не окажись вторая КМС по плаванию, так обе бы на донном песочке лежали, служа кормом для рыб и медленно двигаясь в сторону шлюзов.

Само собой, Олег понимал, что одновременно и сильнейший удар по обонянию местных жителей наносит, и жизненные процессы реки ломает, и, что главное, закон, который подобные вещи запрещает делать, нарушает, но других способов как следует дернуть за бороду вконец оборзевшего речного Хозяина у него не имелось. Не динамит же в воду бросать, честное слово?

Ох, как Сазаныч орал, когда огромное коричнево-рыжеватое пятно начало подниматься из речных глубин! Ровнин ведь не сверху реку какашками поливать стал. Нет, он опустил толстенный шланг в воду и только после того, как тот скребанул по дну, лично крутанув рычаг, запустил процесс слива говна в водоем. Без удовольствия, скрепя сердце — но крутанул.

Так вот — верещал водяник долго и пронзительно, сулил оперативнику разные кары, от банального «утоплю гаденыша» до лютого «да я в мэрию жалобу напишу». Последнее, кстати, Олега очень впечатлило. Нет-нет, пугаться он не стал, но проникся осознанием того, насколько социализировалась в столице нелюдь. Вряд ли какой его коллега, из, например, Тульской области, стал бы грозить тем, что он местному главе района напишет или позвонит. А тут — пожалуйста. Впрочем, невысокий коренастый коллекционер кепок, рулящий столицей не первый год, правда свой город любил и многое для него делал. Недаром же по телевизору то и дело звучало: «Как похорошела Москва при Лужкове».

Сазаныч долго гомонил и махал кулаками, после еще и обалдевшие русалки одна за другой со дна принялись выныривать и жаловаться на то, что они теперь «дерьмищем смердят точно живые», а Ровнин знай себе сидел на парапете, курил, на все это сверху поглядывал да вниз то и дело поплевывал. Что до других свидетелей происходящего — за подобное он не переживал, поскольку на дворе стоял второй час ночи, помноженный на препоганейшую промозглую погоду с косым дождем и пронизывающим ветром, потому,. кроме бомжей да загулявших ханыг, никого на улице не было. А из них какие свидетели? Да и кто эту публику слушать станет? Ну а водитель дерьмовоза знай сидел в машине и нос на улицу не казал.

Ну а после, когда экологическая катастрофа начала принимать угрожающий характер, о чем говорил тот факт, что Олег натянул на лицо защитную строительную маску, водяник недовольно спросил у него:

— Чего хочешь, изверг?

— Немногого. Всего-то уважения к людским жизням и нашим нечастым просьбам, — охотно ответил оперативник, переместив маску на лоб и поморщившись от вони, ударившей в нос. — А также понимание того, что в следующий раз я сюда не цистерну дерьма солью, а речку напрямую с городской канализацией соединю. Уж поверь, я заморочусь.

— Девок присмирю, — пообещал Сазаныч. — Слово. И по весне пьяных топить не стану. Но только если те в реку ссать с берега не станут! Такое простить не могу!

— Справедливо, — кивнул Ровнин. — Хотя на первый раз я бы просто притапливал таких обормотов, а потом отпускал. А вот если он во второй раз заявится и снова примется в реку слабиться — тогда, конечно, есть за что его на дно утаскивать.

— Хорошо, будь по-твоему, — согласился речной Хозяин. — Давай, кран закручивай. Течение у меня тут слабое, а вода со дня на день встанет. Встанет-встанет, мороз на подходе, иначе чего бы я спать укладывался? Что ж мне, всю зиму под замороженным дерьмом куковать?

Эта история, которая тоже после еще долго пересказывалась в ночных кругах, обрастая по дороге все новыми и новыми подробностями, стала еще одним подтверждением того, что обитатели Сухаревки, даже потеряв своего легендарного начальника Францева, все же остались весьма грозной силой, с которой стоит считаться. И не только считаться. Они остались силой, которую стоит побаиваться.

Вот потому Кристина Андреевна и не подумала пускать в ход свои знания и умения, выбрав другой путь. В конце концов, не просто же так она стала весьма успешной владелицей собственного бизнеса, который выжил в девяностых и бодрой поступью вошел в новое тысячелетие? Так что она двинулась от противного и просто-напросто позвонила Ровнину, попросив того о личной встрече.

Нельзя сказать, что Асеева и Олег прямо уж очень часто общались. Если точнее — сам Ровнин раз в два-три месяца набирал бывшую приятельницу Францева ради беседы, которая редко длилась больше пары минут, сама же она и вовсе никогда его не беспокоила. Да и виделись с похорон Аркадия Николаевича они всего один раз, весной 2001 года, когда Олег приехал к ней в магазин и попросил взаймы костюм поприличнее, пообещав вернуть его на следующий день в целости и сохранности. Кристина без вопросов пошла ему навстречу, а он, в свою очередь, разумеется, сдержал данное слово.

Но при этом Ровнин сразу согласился встретиться и тем же вечером заявился в магазин, где выпил чашку кофе, после внимательно выслушал рассказ о навалившихся на Асееву бедах, вздохнул, сказал: «Дела», — после попросил женщину не совершать никаких резких телодвижений в ближайшие день-два и, раскланявшись, удалился.

Вернулся он, как и было обещано, через пару дней и заявил Кристине, что ей, пожалуй, лучше и впрямь отдать Битюгу площади, которые он желает заполучить.

— То есть? — искренне изумилась та. — Вот так просто?

— А что тут сложного? — удивился Ровнин. — Нужны они ему — так пусть берет. Чего за них цепляться?

— Но это же неправильно.

— Почему? Наоборот, это наиболее разумный и рациональный вариант.

— Поясни, — потребовала Асеева. — Лично я ничего разумного тут не вижу. Скорее, подобное унизительно.

— Хорошо, поясню на пальцах. — Олег отпил кофе и взял из вазочки конфету, добавив: — Хорошо хоть тут не «Озеро Рица». Видеть их уже не могу. Так вот, я, конечно, могу маленько подпортить жизнь твоему недоброжелателю. Не лично, пока чинами не вышел, но возможности есть. Если копнуть его бизнес, там наверняка много чего найти можно, от налоговых нарушений до каких-то старых дел, которые сдали в архив с пометкой «закрыто за отсутствием улик». При желании его даже можно СОБРом покошмарить, есть у меня там пара знакомых. Но здесь присутствуют два момента. Первый — тебе это влетит в хорошую копеечку, потому что в этой жизни все стоит денег. Второй — поверь, он выкрутится. У него хватает рычагов наверху, причем на самых разных уровнях. Так вот, он очень быстро разберется, откуда ветер подул, и в самом лучшем случае примется превращать твою жизнь в ад. Разбитые витрины, бесконечные проверки или, того хуже, пожар. Но это если тебе, повторюсь, повезет. А может выйти так, что тебя просто не станет. Ты выйдешь из дома, но никогда никуда больше не приедешь, и твой дар тебе вряд ли поможет, поверь. Оглушенная, со связанными руками и заткнутым ртом ты вряд ли чего сможешь сотворить. А о том, что произойдет после, даже лучше не думать.

Асеева ничего говорить не стала, но во взгляде, которым она одарила собеседника, читалось некоторое презрение.

— Погоди обо мне думать плохо, — посоветовал ей Ровнин. — Если бы внятных вариантов развития событий не было, мы бы пободались. Но они есть. Ты же наверняка слышала, что сейчас в Москве сразу несколько больших торговых центров открывают? Два на МКАДе, один на «Курской». Здоровых, как сарай у бабки, да еще в несколько этажей?

— Конечно, — кивнула Кристина. — Все слышали.

— Так вот — это новое слово в торговле, — очень серьезно сообщил ей Олег. — Даже не так — это новая философия продаж. Тут тебе не какие-то большие универмаги или филиалы вещевых рынков, это нечто глобальное. Все под одной крышей — магазины на любой вкус и кошелек, кинотеатры, детские игровые зоны, «Макдак» и, если не врут, даже катки. Катки, Кристина! Даже летом! Да люди туда косяком пойдут, точно рыба на нерест, потому что у нас такого никогда не было. Мы подобные места раньше только в кино видели, вроде «Тусовщиков из супермаркета». Это — будущее.

— И? — заинтересовавшись, поторопила его ведьма.

— В одном из этих трех торговых центров работает один мой приятель. И не просто работает, он там… Э-э-э-э-э… Назовем это словом «управляющий». Со дня на день начнется сдача торговых площадей в аренду, и я могу договориться, что именно ты станешь их самым первым клиентом, тем, которому будет предоставлено право выбора любого места и пожизненная скидка на ежемесячный арендный платеж в виде двадцати процентов от стоимости. Народ у нас широкий, любит красивые жесты, так почему бы этим не воспользоваться?

— Это интересно.

— Это выгодно, — поправил ее Олег. — Уверен, что арендная плата там будет куда меньше, чем здесь, а товарооборот лучше. Они вон собираются от ближайшего метро до своего центра бесплатный автобус запустить, который раз в полчаса к ним станет покупателей доставлять. Ну, обратно отвозить тоже. Представь, сколько народу, узнав о том, что их на халяву доставят в магазин и обратно, туда каждый день станет приезжать? Уж всяко больше, чем по этой улице ходит. Так что не чуди, и поехали завтра со мной к Киселеву.

— К кому?

— К Алексею Юрьевичу Киселеву, — повторил Олег. — Так управляющего зовут.

Ну а дальше все было просто. Битюг, получив свои площади, мигом угомонился, товары переехали на склад в торговом центре, тот через месяц открылся, и уже очень скоро оборот магазина Асеевой, который находился на одной из самых проходных торговых улиц, вышел на показатели, которых на старом месте сроду не видал.

Кристина после несколько раз намекала Ровнину на то, что она готова его достойно отблагодарить, но тот решительно отказывался от любых финансовых предложений. Но упорная женщина все же добилась своего, сначала найдя-таки его слабое место, а после сумев убедить непреклонного оперативника принять в подарок костюм из новой мужской коллекции. И не последним аргументом стала фраза: «Даже Аркадий в такой ситуации мне „нет“ бы не сказал. Это же не оплата, это от души, от такого не отказываются».

Впрочем, если совсем уж честно, Олег вполне сознательно поддался на ее уговоры, потому что ассортимент в магазине Кристины был чудо как хорош, а ему совсем уж разонравилось ходить в стиле «лихой опер», то есть затянутым в «джинсу» и в раздолбанных кроссовках. Нет, конечно, по канализации или чердаку в костюмчике не полазаешь, спору нет, но такое и не каждый день случалось. Тем более что эту зону ответственности обычно брали на себя Баженов с Антоновым, которым вечно не хватало приключений, Олег же занимался делами другого толка, в которых требовалось больше говорить, чем драться, где нужно было сначала понять, что и как, а уже потом бежать и стрелять. И все чаще там, где Славян сразу пустил бы в ход угрозы или в очередной раз сбил костяшки на кулаках, Ровнин двигался совсем другим путем, выбирая не нож, а переговоры. Нет, если речь шла о смерти человека, никаких бесед он ни с кем не вел, но, если ситуация оказывалась не бесспорной, всегда стремился понять, что в ней к чему, причем ни времени, ни сил на это он не жалел.

И дело было не в том, что с годами Олег становился «законником-буквоедом» или переметнулся к тем идеалистам, что ратуют за правду до талого и орут про хрестоматийную слезинку ребенка. Нет, никакой лирики, просто чем дальше, тем больше он понимал, насколько был прав Францев, говоривший о том, что в мире Ночи репутация для сотрудника отдела — это всё. Это уважение, это возможность узнать то, что другим не под силу, это шанс избежать никому не нужной стычки. И, что самое главное, возможность куда лучше защищать людей от ночного мрака и тех, кто в нем обитает.

Да, всех спасти не получится. Но если его репутация сохранит жизнь хотя бы одному человеку, то это уже очень немало. И ради этого стоит тратить время и силы.

Ну и потом — очень сильно Олег сам себе в этом костюме нравился. Ну да, звучит нескромно, но это же правда?

— Здрасьте! — раздался голосок, принадлежавшей симпатичной русоволосой девушке, которая заглянула в магазин. — А тут только мужская одежда, да?

— Только мужская, — подтвердила Кристина, внимательно глянув на посетительницу. — Так что ничем вам помочь не можем. Всего доброго.

— Может, мне подарок парню надо сделать? — бойко отозвалась та. — На день рождения.

— Думаю, среди наших товаров ничего такого, что бы ему могло подойти, — сказала как отрезала Асеева. — У нас дорогой магазин. До свидания.

— Ой-ой-ой, — протянула девушка, подмигнула Олегу и покинула магазин.

— Эдак ты всю клиентуру распугаешь, — заметил Ровнин, поправляя воротник. — Продажи упадут.

— Мой покупатель от меня никуда не денется, — заверила его ведьма. — Ну что, красив! Хоть под венец веди!

— С чем-чем, а с этим не спешу.

— Ну и зря. Вон хоть бы на Лизу мою внимание обрати. Умна, расторопна, красива.

— Не с моей зарплатой, — усмехнулся Олег. — Не потяну я такую, как она.

— Деньги не всегда главное, — назидательно произнесла Асеева, — тем более она сама хорошо зарабатывает. Я на персонале не экономлю.

— Тем более не мой вариант, я же еще и самолюбив. Нет, моя судьба где-то среди бюджетниц ходит. Возможно, даже погоны носит.

Ну а через десять минут он покинул магазин, причем, выйдя из него, почти сразу наткнулся на недавно упомянутого Алексея Юрьевича Киселева, который всего каких-то лет пять назад отзывался на кличку «Ржавый» и ходил в пристяжи у братка с погонялом «Мотор».

Впрочем, на данный момент в огромном здании торгового центра о сём пункте биографии человека, который тут рулил всем, знали, скорее всего, только двое — непосредственно Олег и начальник службы безопасности. А если еще кто был в курсе, то точно про это предпочитал помалкивать, чтобы не лишиться рабочего места.

Да и по внешнему виду Киселева никак нельзя было сказать, что он когда-то участвовал в разборках и бейсбольными битами чьи-то тачки рихтовал. Летний костюмчик от «Бриони», стильная однотонная рубашка, мягкие бежевые мокасины, золотой перстень с демократичным агатом на мизинце правой руки, наметившаяся лысинка на пару с брюшком и несколько сотрудников, стоящих за спиной и ловящих каждое слово, — как есть преуспевающий бизнесмен новой формации. И глядя на бывшего «Ржавого», даже нельзя было подумать, что он лишь управляющий, который представляет интересы очень влиятельных людей, вложивших в этот торговый центр немалые деньги. Как за два года он сумел пройти путь от «разводящего» нефтяной компании до столь весомого поста, Олег понятия не имел, но вот что есть — то есть.

Впрочем, он и не сильно интересовался, потому что не про все скелеты, висящие в шкафах твоих знакомых, следует знать. Просто, если это произойдет, велик шанс остаться без круга общения вовсе.

— О, здоро́во! — обрадовался Ровнину бывший бандит и первый протянул ему руку. — Ты тут какими судьбами?

— Да вот, приодеться заехал, — Олег показал ему пакет, на котором был изображен фирменный знак магазина Кристины, — лето на носу.

— Правильно, — одобрил услышанное Алексей и окинул его взглядом. — Согласен, вещички что надо. Хотя у твоей знакомой «паленого» товара вообще не бывает, это факт. Не то что у некоторых фуфлыжников, которых я отсюда ссаными тряпками, бывает, гоню. Да и в целом она баба правильная, хоть и суровая.

— Что есть, то есть, — подтвердил Ровнин.

— И принципиальная, — добавил Киселев, чуть понизив голос. — Я ей говорю: «Ты сюда зашла самой первой, твой магазин — лицо торгового центра, к тому же тебя мой кент привел, потому четыре процента с оборота можешь не платить». Ну, мы тут берем со всех точек помимо аренды еще чутка. На организационные расходы.

— Это нормально, — отозвался Олег, — да и по-божески. Четыре процента не семь и не десять, как у некоторых.

— А она мне — буду платить как все. Бизнес есть бизнес, мне поблажек не надо, — продолжил Алексей. — Ни в какую, короче. С яйцами баба, одно слово. Уважаю!

— Крис такая, — рассмеялся Ровнин и шутливо добавил: — Сам ее иногда побаиваюсь.

— Так что, если еще фирмачи вроде нее у тебя есть — гони всех сюда, — подытожил Киселев. — Мне такие тут очень нужны. А с меня им скидка по аренде, место покозырнее и никаких проблем. Тебе самому ничего не предлагаю, в курсе, что не возьмешь.

— Не возьму, — подтвердил Олег. — Сам знаешь, что как дело до денег доходит, так дружба врозь.

— Это да, — кивнул бизнесмен. — Слушай, пошли пожрем? У меня тут на этом… Митяй, какое слово я все время забываю?

— На фудкорте, — подсказал один из сотрудников, стоящих у него за спиной.

— Вот-вот, — покивал Киселев. — Фудкорт, мля… Придумают тоже. Там, короче, какая-то новая точка открылась, говорят, вкусно кормят. Пошли продегустируем?

— Слушай, давай в следующий раз, — глянул на часы Олег. — Сам понимаешь — служба.

— Забились, — кивнул Алексей, пожал Ровнину руку и неспешно двинулся дальше, оглядывая свои владения и раздавая короткие указания спутникам.

— Бизнесмен, — пробормотал с улыбкой оперативник и было направился в сторону выхода из ТЦ, как его кто-то сзади легонько стукнул по плечу.

Обернувшись, он с удивлением увидел, что это сделала та симпатяшка, которую недавно шуганула из своего магазина Асеева.

— Мне помощь нужна, — пояснила она, увидев легкое удивление на лице Олега. — Вы же не откажете беззащитной девушке, верно? Вы же джентльмен?

## Глава 2

Голова у Олега болела адски. Она даже не болела, а то, что называется, раскалывалась, причем настолько, что в какой-то момент ему даже захотелось сжать череп руками с тем, чтобы тот на две части не разлетелся.

Добавил неприятных ощущений и процесс открытия глаз, поскольку солнечный свет немедленно ударил по ним, точно бритва. Но этого короткого, пусть и мучительно неприятного момента хватило на то, чтобы понять — он находится дома.

Это хорошо.

Но вопрос в другом — отчего же ему настолько плохо? Так, как ни с одного «бодуна» не случалось даже в те времена, когда он с Баженовым на пару разную контрафактную дрянь распивал.

— Какого хрена? — сам у себя спросил Ровнин, выдавливая из горла слова на пару с хрипом. — А?

Ответа не последовало, некому его было дать. Женой Олег не обзавелся, с любовницей все обстояло тоже так себе, а местный домовой с ним наотрез отказывался общаться, как видно, проведав каким-то образом, где новый жилец работает и кем. Не из вредности, разумеется, такое за суседушками почти не водится, просто не о чем им было общаться. Но Ровнин все равно не забывал время от времени оставлять под раковиной шоколадные конфеты и яблоки, зная, что домовые это дело очень уважают. Поначалу они стояли нетронутыми, а потом потихоньку, помаленьку начали исчезать. С вечера положишь — утром уже нет.

А что их брал именно местный подъездный, Олег не сомневался ни на секунду. Дом ухоженный, тараканов и крыс в помине нет, сантехник если и поддавал, то умеренно и только вечерней порой, из чего можно сделать вывод — он кем надо ученый и пуганый.

Вывод? Домовые здесь есть, причем живут дружно и стоит над ними матерый старейшина, который, скорее всего, еще царя Гороха помнит.

Собственно, въехал в эту квартиру Олег не так давно, всего с полгода назад, и предшествовали тому события довольно печальные. Дело в том, что по ранней весне 2001 года скончалась милейшая Анна Петровна, та, у которой Ровнин квартиру снимал. Вот вроде бы она и женщина была разумная, и медицинский работник, пусть даже со специфической направленностью, а все равно, простыв, предпочла профессиональной врачебной помощи самолечение. Мало того — ни коллегам ничего не сказала, ни Олегу не позвонила и в результате довела себя до критического состояния. Ну а когда ее все же госпитализировали, то сделать уже ничего было нельзя. Все же тут и возраст, и сопутствующие ему болячки… Короче, через два дня она тихонько умерла. С вечера уснула, наутро не проснулась.

Ровнин после себя корил за то, что раньше ей не позвонил, что не заехал, только вот задним умом всяк крепок. В результате Олег старушку похоронил, свечку ей в храме поставил да и начал присматривать новую съемную квартиру, поскольку с этой жилплощади его, само собой, скоро должны были попросить — если не государство, то объявившиеся наследники. У нас ведь как — при жизни бабулька может быть сколько угодно одинокой, но после ее смерти вдруг невесть откуда непременно вылезут троюродные племянники или некая полумифическая родня по дедовской линии.

Вот только вместо этого через несколько недель нарисовались не родственники усопшей, а адвокат, первым делом попенявший Олегу на то, что ему его долго пришлось разыскивать. Дескать, дома господин Ровнин совсем не бывает и телефонную трубку тоже не берет. Ну а как выговорился, так пригласил Олега на разговор в свою контору, где и сообщил немного обалдевшему Ровнину о том, что недавно скончавшаяся Маркова Анна Петровна именно ему завещала свое движимое и недвижимое имущество, что подтверждено надлежащим образом составленными документами. Так что ждем полгода и, если завещание не будет оспорено, то вступаем в права.

Вот так, нежданно-негаданно, Олег и стал владельцем двух однокомнатных приватизированных квартир в разных концах столицы, а следовательно, полноценным москвичом, с пропиской и всем таким прочим. Еще к этому всему прилагалась небольшая сумма в виде накоплений, сделанных добросердечной старушкой, но их Ровнин не раздумывая потратил на то, чтобы соорудить Анне Петровне памятник на могиле. Не какой-то там «на отвали», а добротный, из гранита, с рисунком. Плюс поменял порядком подгнившую оградку и поставил новую лавочку на ее фамильном участке, где лежала сестра Анны Петровны, та самая, в квартире которой Олег все эти годы жил, их мама с папой и так далее.

Что же до квартир — их Ровнин после небольших раздумий решил обменять на одну двухкомнатную, причем в идеале ему очень хотелось поселиться где-нибудь в переулках Сухаревки. Причем речь шла не об амбициях провинциала из серии «недавно приехал и вот уже где живу». Нет, Олегом руководили исключительно прагматичные соображения. Так на работу добираться проще.

Но увы, не сложилось. Случись все это годика на три-четыре раньше, и, возможно, данный план удалось бы реализовать, но после наступления миллениума цены на недвижимость в Москве рванули вверх с невероятной скоростью, пробивая один потолок за другим, и стремительнее прочих дорожали площади в старом жилом фонде, к которому, разумеется, относились как Сухаревка, так и соседствующие с ней Чистые пруды, которые Олегу тоже нравились. Нет, риелтор несколько раз водил разборчивого клиента по возможным вариантам, но они даже непритязательного Ровнина не устроили. Не хотел он жить ни в полуподвальном помещении, ни в коммуналке, которые, к его удивлению, еще в Москве сохранились. Ну а другие варианты, попристойнее, требовали доплаты, причем такой, которая Олегу была точно не по карману. Речь же о том, чтобы залезть в долги, разумеется, даже не шла. Само собой, нашлось бы немало охотников ссудить ему почти любую сумму, даже без процентов и расписок, под честное слово. Да что ссудить? Просто подарить, в обмен на ма-а-аленькую такую услугу…

Короче, Олег подобный вариант не рассматривал, потому в конце концов оставил мысли о проживании поблизости от работы, а после даже нашел в принятом решении ряд положительных сторон. Например, то, что в его квартире не поселятся Баженов и Антонов. Нет, конечно, сначала прозвучит: «Да мы на одну ночь», — но уже очень скоро эти двое пропишутся там на постоянной основе. Ясно же, что лучше прогуляться пешком десять минут до хаты Олега, чем час шкандыбать на метро черт знает куда. И ведь поди им скажи «нет». Да если и откажешь, хрен они твои возражения всерьез воспримут.

В результате осенью 2001 года после завершения всей бюрократической возни, связанной с закрытием наследства, Ровнин совершил обмен и въехал в небольшую уютную «двушку», находящуюся в паре минут ходьбы от станции метро «Алексеевская». А что? Не окраина, дом добротный, район зеленый, до работы езды три станции метро по прямой. Поди плохо?

Вот в ней-то он сейчас и находился, одолеваемый невозможной просто головной болью.

— А-а-а-а-ах! — С великим трудом Ровнин одним коротким рывком встал на ноги, пошатываясь, отправился на кухню, где и припал к крану, утоляя мучительную жажду.

Через пару минут гул в голове немного стих, после чего к мужчине вернулась способность думать о чем-то, кроме того, как ему в данный момент плохо. Следом, чтобы закрепить успех, он забросил в себя сразу четыре таблетки цитрамона и, ощутив слабость в ногах, опустился на табуретку, попутно обнаружив, что он еще и практически в костюме Адама пребывает. Единственными предметами одежды, которые оказались на нем, являлись носки.

И, конечно, основной вопрос, который он себе задал в первую очередь, звучал приблизительно так: «Что это было?»

Покопавшись в воспоминаниях, Олег осознал, что большая часть вчерашнего дня для него просто не существует. Торговый центр, где он сначала побывал у Кристины, а после пообщался со Ржавым — помнит. После его окликнула девушка, попросила его помочь выбрать подарок своему парню — такое тоже было. Звали ее Вероника, но она сама попросила обращаться к ней проще — Ника. Мол, ей так больше нравится.

Выбрать они ничего не выбрали, затем вместе из ТЦ добрались до метро, а там решили немного посидеть в кафе. Ну а почему нет? Девчонка веселая, симпатичная, неглупая, всё при всем.

А вот после — как отрезало. Темнота и пустота.

Клофелинщица? Да вряд ли. Он же дома? Место, где они колу пили и мороженое ели, сильно далеко от «Алексеевской», и если бы его прямо там срубило, то сюда бы они как попали? Откуда ей адрес знать? У него из документов было с собой только удостоверение, а в нем он не указан. Она бы его прямо там обобрала и…

Удостоверение!

Пистолет!

Нож!!!

Замычав от нахлынувшей на него жути, Олег вскочил с табуретки и на дрожащих ногах бросился в спальню, где на кресле валялась его одежда, причем в сильно скомканном виде.

Засунув руку во внутренний карман пиджака, Ровнин облегченно выдохнул — удостоверение на месте. Обнаружилась и наплечная кобура с вложенным в нее макаровым, причем, судя по отсутствию кисловатого запаха, в ход его вчера никто не пускал.

А вот ножа — не было! Ножны, продетые в ремень, присутствовали, но — пустые!

— Ой, ё-ё-ё-ё-ё! — выдавил из себя оперативник, подошел к кровати и уселся на нее, неосознанно скопировав при этом позу мыслителя, некогда увековеченную великим скульптором Огюстом Роденом. Разве что тот помускулистее был и без носков.

Все было очень, очень плохо. Единственным позитивным моментом сложившейся ситуации являлось то, что он, Олег Ровнин, похоже, стал первым работником отдела, у которого сперли нож. Бывало такое, что это оружие навсегда пропадало вместе с сотрудниками, несколько раз их клали в гроб с погибшими оперативниками, один клинок даже расплавили, но чтобы вот так его утратить… Никогда такого не случалось. По крайней мере, в хрониках отдела подобный факт ни разу не был зафиксирован.

Вот только подобная личная уникальность Олега совершенно не радовала. Во-первых, ему было очень стыдно. Во-вторых, он не представлял даже, как станет докладывать Морозову о случившемся. И в-третьих, ему совершенно не улыбалось стать на долгие годы «тем самым Ровниным, у которого баба нож сперла». Не в глазах коллег, нет. В глазах тех, кто живет в Ночи.

А то, что этот факт станет общим достоянием очень, очень скоро, сомнений у него не возникало. Та, которая свистнула его оружие, знала, что брала. Более того, оно, похоже, и являлось ее основной целью.

Вывод? Его обокрала не какая-то клофелинщица или проститутка. Тут поработал кто-то, для кого сумерки — дом родной, и с огромной долей вероятности это дело рук ведьмы. Правда, сам по себе поступок был настолько нелогичен, что в подобное верилось с трудом, но другие варианты были еще менее реалистичны.

Надо заметить, что то ли нервное потрясение сделало свое дело, то ли цитрамон сработал, но самочувствие Олега к этому моменту изрядно улучшилось, отчего и голова у него начала соображать куда живее. В результате он, перебирая все детали вчерашнего общения с Никой с самого начала, вспомнил взгляд Кристины, которым та одарила воровку при коротком визите последней в магазин. Добра и в глазах, и в голосе бизнес-леди тогда имелось очень немного.

То есть она либо поняла, кто к ней заглянул, то ли вообще эту поганку узнала. Второй вариант, конечно, идеален, но потому и маловероятен. С годами Ровнин усвоил одну простую истину — чем глубже та задница, в которую ты попал, тем меньше шансов, что ты найдешь из нее короткую дорогу на свет.

В любом случае надо снова ехать в торговый центр. Нет, можно Кристине и позвонить, но ему нужна не только информация. Ему нужна фотография воровки, а ее можно получить только у тамошней охраны. Киселев мужик обстоятельный, он на безопасности экономить не стал, потому установил и на парковках, и внутри центра дорогущую систему видеонаблюдения. Лично выбрал и даже спецов из Америки выписал, чтобы те ее установили, смонтировали и настроили. Денег вложил в это дело море, зато теперь можно в высоком разрешении увидеть почти любую точку огромного молла, просмотреть записи за последние тридцать дней и даже напечатать на принтере единичный кадр, что, собственно, Олегу было и нужно.

Кстати, не в последнюю очередь он так озаботился этим вопросом из-за того, что первого владельца этого торгового центра прямо в нем в свое время и убили. Правда, случилось это сильно не вчера, здание тогда только-только построили, даже внутренней отделкой не начали заниматься, но с самого открытия среди персонала стали ходить слухи, что нет-нет да и видят в служебных коридорах вечерней порой призрак этого бедолаги — в строительной каске и дорогом костюме с кучей кровавых пятен, оставшихся от множественных огнестрельных ранений, несовместимых с жизнью.

Ржавый, являясь материалистом до мозга костей, в эти байки не слишком верил, но время от времени все же отдавал приказания охранникам, чтобы те по ночам поглядывали на коридоры — не бродит ли там кто? Ну интересно же! Да и в рекламных целях использовать можно, у нас народ такое любит. Торговый центр с личным призраком — шутка ли?

Встав с кровати, Олег с удивлением обнаружил, что на правом колене появилось какое-то красное пятно. Мазнув его пальцем и поднеся его к носу, он с удивлением понял, что это губная помада.

— Чего? — удивился он, глянул на живот, понял, что злоумышленница, похоже, ему еще и послание оставила, ознакомился с ним, после чего совсем уж изумленно произнес: — Она не в себе, что ли?

Надпись, конечно, немного смазалась, но при помощи зеркала и выворачивания головы Ровнин выяснил, что отчаюга Ника оказалась еще и весьма воспитанной, а также щедрой на комплименты особой, ибо надпись гласила: «Спасибо за подарок. Ты милый!»

— Как я тронут! — констатировал Олег, ощущая, как злость вытесняет из тела остатки слабости, и отправился в ванную смывать послание, добавив на ходу: — Кранты тебе!

Отдельное раздражение у него вызвал и тот факт, что по милости какой-то малахольной девчонки пришлось потратить море времени, по сути, пересекая весь город. Пусть без пересадок, но все же? И без того дел невпроворот, а тут катайся туда-сюда.

И под конец на него еще и обычно спокойный Морозов наорал после того, как узнал, что Олег не в отдел направляется.

— Ровнин, ты охренел? — бушевал он так, что оперативнику показалось на миг, что его совсем недавно купленный «Sony Ericsson T68i» подобного напора не выдержит и взорвется у него в руках. — Все пашут как проклятые, один ты существуешь по какому-то индивидуальному графику. Вчера тебя нет, сегодня тебя нет… А ты вообще есть? И если есть — то где?

— Я? — отозвался Олег. — В пути.

— Откуда куда? Из безделья в личные интересы? Знаешь, я очень добрый и сердечный человек, но всему есть предел, в том числе моему терпению тоже. Или работай как все, или переводись… Да вон хоть к Ковалеву. Он тебе сразу капитанские звезды пробьет и своим замом поставит.

— Прямо уж замом? — без тени насмешки спросил оперативник, пропустив реплику о капитанских звездах.

Нет, замминистра тогда, в двухтысячном году, не подвел, старшим лейтенантом Ровнин стал и даже медаль получил, но вот новое звание ему точно в ближайшее время не светило. Не в последнюю очередь по причине того, что Маша, которая полгода как перестала быть Ремезовой и вернула себе девичью фамилию, сделала в кадрах неплохую карьеру, стала заместителем начальника этой службы и даже получила свою первую большую звездочку на погоны. Из этого следовало, что просто так Ровнин, которого она, разумеется, не забыла, четвертую маленькую быстро не обретет.

Нет, разумеется, можно было последовать совету Баженова, пригласить ее в кабак, повиниться, а после несколько раз как следует отодрать, но Олегу такой вариант не очень нравился, причем сразу по ряду моментов.

— Мы с ним недавно на совещании одном пересекались, потом пошли по соточке коньяка хлопнули, он мне сам так и сказал.

— В самом деле? — растрогался Олег. — Приятно! А чего ты раньше молчал?

— Нет, ты точно охренел! — рявкнул Морозов, и на том разговор закончился.

Ясно, что и Саша его никуда бы не отпустил, да и сам Олег уходить даже не подумал бы. А если и подумал, то все равно у него вряд ли такое получилось бы. В отделе 15-К как на флоте: один раз моряк — на всю жизнь моряк.

Что же до возмущения начальства… Гнев его, бесспорно, являлся праведным. Ровнин за минувшие три дня на Сухаревке суммарно часов шесть провел, не больше. То одно, то другое, то в Митино прокатись, то в Выхино — а концы немалые. Опять же на своих двоих или на муниципальном транспорте передвигаться приходится. Микроавтобус, что был приобретен два года назад, оккупировали Баженов и Антонов, «Волга» тоже постоянно в разъездах, а своей машины у Ровнина как не было, так и нет. Да, признаться, она ему не так уж и нужна, потому что иной раз в такие глухие места приходится отправляться, где ее или не припаркуешь, или после найдешь стоящей на кирпичах вместо колес.

Хотя, если по уму, конечно, в данный момент ему как раз на Сухаревку и стоило направиться, где следовало немедленно доложить о случившемся. Инцидент-то не шуточный, для сотрудника отдела утрата ножа похуже, чем для обычного мента потеря пистолета. Это дело, если угодно, политическое.

Вот только тут взыграло у Ровнина ретивое, очень ему захотелось эту шутницу самому найти и наказать. Да и мишенью для насмешек на длительный период ему становиться крайне не хотелось, а уж за ними, можно не сомневаться, дело не заржавеет. Славян с Васькой над ним все лето глумиться станут от души, да и Ревина в сторонке стоять не станет, хотя бы даже из принципа.

Нет, если за сегодняшний день он украденный клинок не отыщет, то, конечно, завтра по всей форме про это Морозову доложит. Но все же сначала сам попробует его вернуть, без помощи коллег, тем более что шансы на успех высоки. Девчонка, что его умыкнула, похоже, особым умом не отличается, потому наверняка уже хвастается своей победой над сотрудником отдела подругам и наставницам, а те-то наверняка посмышленее ее будут и поймут, какой именно та косяк упорола. Есть, конечно, вероятность того, что старшие ведьмы примут решение спрятать концы в воду, то есть нож утопить, а дуру эту из Москвы куда-нибудь подальше отправить, но, скорее всего, дело закончится более прозаично. Ему просто вернут утраченное на пару с извинениями, вот и все. Но, во-первых, это опять же унизительно, во-вторых, неясно, как скоро подобное случится. Тут ведь и неделя пройти может, потому надо найти воровку куда быстрее. Очень хочется с ней лично пообщаться.

Да и какой-никакой профит от случившегося получить не грех. Провинность серьезная, за такую можно хорошую претензию выставить. Далекоидущую.

Кристину Ровнин нашел в ее рабочем кабинете, она в нем, обложившись бумагами, сводила дебет с кредитом.

— Мое почтение! — поприветствовал ее Олег. — Еще вчера хотел спросить — а ты чего компьютер себе не поставишь? На нем куда удобнее разную бухгалтерию вести.

— Мне удобнее по старинке, — ответила владелица магазина. — К тому же сейчас эти цифры знаю только я, а из компьютера их стащить можно. Мне рассказывали о каких-то хакерах, которые их как орешки щелкают.

— Ну, там все немного не так обстоит, — возразил ей Ровнин. — Хотя решай сама.

— Чего пожаловал? — встала из-за стола женщина и подошла к гостю. — Случилось чего? Бледный ты какой-то.

— Побледнеешь тут, — вздохнул Олег. — Слушай, а вот вчера, когда я костюм примерял, в магазин девчонка заглядывала…

Асеева, не дослушав, сначала положила ладони ему на виски, а после, одновременно смутив и удивив Олега, слизала капельку пота с его лба.

— Ты чего? — спросил он у женщины, ощутив, что впервые за долгое время у него начинают пунцоветь щеки. — Крис?

— Дешевка, — поморщилась та. — Какая банальность — лапчатка, дурман и полынь. Хотя и ты хорош, нашел с кем общаться. Давай, выкладывай подробности.

— Ну, как тебе сказать? — Олегу очень не хотелось рассказывать правду, особенно учитывая то, кем являлась его собеседница, но тут, похоже, без этого было не обойтись. — Короче…

— Не телись, как есть, так и говори.

— Нож она у меня подрезала, — проворчал Ровнин, отводя глаза в сторону. — Вот такой каламбур.

— Тот, который вчера у тебя на ремне висел? — уточнила Асеева, зафиксировала утвердительный кивок, закатила глаза под лоб и произнесла: — Твою-то мать!

— Согласен полностью, — согласился с ней Олег и поморщился. — Блин, опять башка заболела!

— Так дурман, что ты хотел? — объяснила владелица магазина. — Говорю же — дешевка. Зелье из трав, которые опытная ведьма без крайней нужды в ход не пустит, сварила и небось гордится этим, не понимая, что за такие вещи спрос может быть серьезный.

— Почему? — заинтересовался Ровнин.

— Олежек, ты мог вообще не проснуться, — ответила Кристина. — Это как смешать в одном стакане… Не знаю… Водку, антибиотики и снотворное. И если чего-то окажется сверх меры, то все, заказывай панихиду. Компоненты-то простые, да вместе их сводить опасно, особенно если не соблюсти пропорции. А делала зелье молодая идиотка. Понял?

— Вот же стерва! — чуть побледнел Олег, то ли от осознания того, что по лезвию бритвы прошел, то ли от новой порции злости.

— Ладно, сейчас станет легче. — Асеева припечатала ему ко лбу свою прохладную ладонь, уставилась в глаза и что-то прошептала.

По телу Олега пробежали мурашки, на секунду кольнуло в висках, а следом за тем появилось ощущение, что с его плеч точно гора свалилась. И дышать стало легче, и мир стал ярче, и из головы тяжесть ушла.

— Ф-фу, — выдохнул он, — отпустило. Спасибо тебе.

— Но это все, чем я могу тебе помочь, — с сожалением произнесла Асеева. — Извини. Девку эту я не знаю, под кем она ходит, соответственно, тоже. И уточнить не смогу. Ты же в курсе, какие у меня отношения с хозяйками ковенов.

— Никаких, — согласился с ней Ровнин. — Хотя, как по мне, это лучше, чем на ножах.

— Все относительно.

— Да я и не за тем приезжал, — пояснил Олег. — Мне надо было понять — ведьма она или нет. Ты ясность в вопрос внесла, а дальше я сам. Сейчас мне местные безопасники фотографию ее распечатают, а я уж знаю, кому ее показать.

— К Иволгиной поедешь? — поинтересовалась женщина.

— Не-а, — мотнул головой оперативник. — К Звягиной, в Замоскворечье. С Марфой я теперь без особой надобности не общаюсь. Ну ее.

Вот тут Олег не то чтобы соврал, скорее, всей правды не сказал. К Иволгиной он и в самом деле не собирался ехать, но причина была далеко не в банальном «ну ее». Тут имел место воспитательный момент. Ну да, конечно, подобное звучит странно — где Ровнин и где матерая ведьма Марфа, которая таких сопляков, как он, на завтрак ест, причем не исключено, что в самом буквальном смысле.

И тем не менее это был именно он. Олег всегда снимал трубку, когда Марфа звонила ему, но ответы на любые вопросы и предложения были лаконичными, безынтонационными и почти всегда отрицательными. Во время казни двух ведьм он с удовольствием общался с главами четырех ковенов, и только Иволгиной за все время, что длилось действо, сказал лишь «добрый вечер» и «до свидания». Ну а когда ее подопечные чуток перегнули палку с одним прыщавым пареньком, который хотел женской ласки, а вместо этого потерял пяток лет жизни, он договорился с Морозовым, чтобы те не получили за содеянное по полной, выслушал «спасибо» Марфы, ничего не потребовал в ответ, вежливо попрощался и повесил трубку.

Но при этом он очень старался, чтобы его поступки не было восприняты противоположной стороной за поведение маленького мальчика, который назло бабуле решил отморозить уши, и пока вроде у него все получалось. Правда, грань между деловым игнорированием и блажью в данном случае была крайне тонка, и иногда балансировать на ней становилось трудновато.

— Правильно, — подумав, кивнула Асеева. — Я слышала, у нее в ковене дела идут не очень. Товарки Клавдии, видишь ли, состарились совсем, в маразм впадать начинают, потому она перспективную провинциальную молодежь в Москву подтягивает. Надо же кому-то силу на себя принимать, верно? С иногородними в этом плане проще, они не зажравшиеся приезжают, без столичных закидонов. Да и ума ей не занимать, если это кто-то из ее свиристелок напортачил, она тебе ее сразу выдаст.

— Надеюсь, — признался Олег. — Ладно, пойду. Время сейчас против меня работает.

— Убьешь ее? — остановил его вопрос Кристины на самом пороге.

— Не знаю пока, — не поворачиваясь, ответил Ровнин, — но не исключаю такой вариант.

— Станешь горло перерезать, в глаза не смотри и рот ладонью зажми, чтобы предсмертное проклятие не зацепить, — посоветовала ведьма. — Знаю, что ученый, но…

— Спасибо, — вернулся к женщине Олег и неожиданно для себя самого обнял ее.

— Ой, ладно, — оттолкнула его Кристина, улыбаясь. — Все, иди. Мне еще товарные накладные надо проверить. Чую, крутит что-то один из поставщиков. И если я права, то мало ему не покажется.

Может, дело было и в поставщике, но Ровнину показалось, что ведьма смутилось, что с такими, как она, происходит нечасто, по крайней мере, не понарошку, а искренне.

А тут притворством явно не пахло.

С тем, чтобы добыть фотографию ведьмочки Ники, сложностей никаких не возникло. Звонок Киселеву — и через пять минут Олега уже вели в святая святых местной охраны, а еще через десять он держал в руках три листка, на которых разыскиваемая особа была изображена в фас, в профиль, пусть и условный, а также в компании с непосредственно Ровниным. Последний снимок в планы Олега не входил, но начальник службы безопасности торгового центра, мужик сильно крученый и, похоже, не так давно ходивший по Лубянке в кителе, на котором красовались погоны с двумя просветами, велел его сделать непременно, добавив коротко:

— Поверь, лишним не будет.

И Олег с ним полностью согласился, ибо запас карман не тянет. Как и с тем, что этот же дядька ему еще и диск дал, на который записал все те же фотки и короткий ролик, запечатлевший их с Никой знакомство. Как улику его в ход не пустишь, но и сказать, что они даже знакомы не были, воровка теперь точно не сможет.

Покинув торговый центр, Ровнин немедленно отправился в Замоскворечье, где на тихой и зеленой Татарской улице, в доме, стоящем аккурат напротив Михайловского сада, еще с советских времен жила-поживала милая и добрая старушка, которую звали Клавдия Ивановна Звягина. Вернее, ее считали таковой соседи по подъезду и дому, тем более что иные ее помнили с той поры, когда еще были детьми. И, что забавно, ни один из них отчего-то даже не задумался, как так выходит — они взрослеют, детей рожают, лысеют, толстеют, обзаводятся варикозом и ревматизмом, а баба Клава какой была, такой и осталась. Просто принимали это как факт, да и все.

А почему? Да потому, что улыбчивая старушка являлась главой одного из московских ковенов ведьм, и подобный трюк для нее был не сложнее, чем щелчок пальцами.

Хотя, правды ради, ни одному из соседей за всю свою жизнь она ни разу не навредила. По крайней мере тем, которые вели себя по-людски и жизнь остальным не портили. Ну а что несколько пьянчуг, не дававших спать соседям, после ночных кошмаров в «дурку» отправились да один «новый русский» в конце девяностых вдруг свою охрану перестрелял, а после себе в голову пулю пустил — так это не в счет. И недоказуемо, и персонажи, скажем прямо, были отвратные, от которых во дворе одни неустройства творились. А бизнесмен тот, ошалев от безнаказанности, и вовсе по пьяни непотребное сотворил с одной девчонкой из первого подъезда.

Дело это в свое время расследовал Морозов, в результате спустив его на «тормозах», он же Олега с Клавдией Ивановной и познакомил. Его, кстати, тогда очень впечатлило, как Звягина лихо обустроилась. Она через подставных лиц скупила все квартиры не только на своем этаже, но и на двух других — том, что над ней, и том, что под ней, а после расселила там своих приближенных. В принципе удобно. По сути, таким образом был реализован хрестоматийный принцип «мой дом — моя крепость».

И попасть в эту крепость мог далеко не каждый. Впрочем, на Ровнина это не распространялось, поэтому после первого же звонка распахнулась дверь и статная голубоглазая женщина из числа тех, про которых в народе говорят: «Поглядела — как рублем одарила», поприветствовала его, а после провела на кухню, где за столом сидела невысокая седая старушка с добрым лицом.

## Глава 3

— Ты не тяни волынку, голубь мой, — посоветовала глава ковена Олегу, после того как собственноручно налила ему чаю и поставила на стол вазочки с печеньем да вареньем. — Чего приехал? Говори как есть.

— Да вот напроказничала в городе одна молодая да шустрая девица, — не стал кочевряжиться Ровнин. — И все бы ничего, да она из ваших.

— Вот прямо из моих? — уточнила Клавдия Ивановна.

— Я в целом, — пояснил оперативник. — Так сказать, о социальной принадлежности речь. Хотя, может, и из прямо ваших. Слышал, вы ставку на молодежь делаете, а этой на глазок двадцати не будет. Да чего вокруг да около ходить? Вот фото, гляньте и поймете — ваша, не ваша.

— Не моя, — бросив взгляд на снимок, мигом ответила Звягина. — Да и не видела я такой никогда. А что натворила-то?

— Взяла на себя ношу не по силам, — пояснил Олег, — да еще без спросу. А инициатива — она же наказуема.

— Ну, не хочешь — не говори, — поняла все верно глава ковена. — Тем более что помочь я тебе все одно не помогла.

— Так может, ваши девчонки глянут на фотку? — попросил ее Ровнин. — Они много где бывают, видят всяко больше нашего. Вдруг кто опознает?

— Не принято у нас так, — с достоинством ответила старушка. — Нехорошо, когда свои на своих показывают.

— Вот поверьте, я сейчас хочу сделать так, чтобы все закончилось быстро и малой кровью. Келейно, как говаривал Аркадий Николаевич. Не получится — по другому счету разговор пойдет, и вот тогда волна зацепит всех. Оно нам зачем?

В принципе, конечно, сейчас можно было даже и рассказать, что именно натворила разыскиваемая особа. Пока Олег ехал сюда, он неустанно прокачивал в просветлевшей после помощи Асеевой голове сложившуюся ситуацию так и эдак и в результате пришел к выводу, что распространённое выражение «не можешь победить — возглавь» с определенными правками вполне применимо к данной ситуации. Другое дело, что это, по сути, почти гарантированно обрекало воровку на очень тяжкое наказание, вплоть до смерти, поскольку мера воздействия должна быть сопоставима с нарушением. Тут слабость проявлять нельзя, это шаг назад. А если ты шагаешь назад, то кто-то другой идет вперед.

За последние годы Ровнин перестал бояться крови, что своей, что чужой, и во снах, как прежде, убитые им нелюди и люди ему не являлись. Это работа, что теперь поделаешь? Но все же он считал подобное крайней мерой, а не типовым наказанием. А вот сопоставима ли вина этой дурочки с предполагаемой карой, он для себя пока решить так и не смог. С одной стороны, его обокрали и чуть на тот свет не спровадили, пусть и по неопытности, но все же с другой…

Молодая ведь девка совсем. В башке ветер.

— Что кровью, пусть и малой — это плохо, — нараспев произнесла глава ковена. — Но… Ладно, давай-ка мы еще по чашечке чайку выпьем, а Липа тем временем всех, кто сейчас здесь, к нам сюда позовет. Олимпиада, слышь?

— Уже делается, — отозвалась голубоглазая красавица, а мгновением позже хлопнула входная дверь.

— А ты, сердешный мой, пряники-то бери, — посоветовала Олегу старая ведьма. — Бери! Не магазинные, чай, свои. Медовые! Липа сама пекла.

Пряники и впрямь были хороши, Ровнин пять штук стрескал до того, как в небольшую кухоньку набился с десяток ведьм, большей частью молодых и симпатичных, а кто не поместился, остался в коридоре.

— Какой гость-то у вас нынче, Клавдия Ивановна! — прощебетала одна из них, невысокая и глазастая. — Нечасто такие заглядывают.

— И то по делу пожаловал, — в тон ей ответила глава ковена. — А и жаль! С хорошим человеком чего не посидеть, не почаевничать?

— Критика справедлива, стану заходить почаще, — не остался в долгу оперативник.

— Всегда рады, — настолько искренне, что в услышанное сразу не верилось, отозвалась Звягина. — Ну, что ты там моим девкам хотел показать?

— Интригующе! — хихикнула все та же черноглазая егоза. — Неужели то, о чем я подумала?

— У тебя на уме дурь одна, — осекла ее суровая Олимпиада, — так что молчи уж!

— Красивые, гляньте-ка, никто вот эту девчонку в последнее время нигде не встречал? Она из ваших. Не знаю только, из другого ковена или просто гостья столицы.

— А чего натворила-то? — поинтересовалась одна из ведьм. — Что-то серьезное?

— Вот тебе это зачем? — одернула ее соседка. — Есть вещи, которые лучше не знать.

— Молодец, — похвалила ее глава ковена, — соображаешь.

— Нет, впервые вижу, — внимательно изучив снимок, сказала одна из подопечных Клавдии Ивановны. — Извините.

— И я тоже, — произнесла другая.

Олег уж было начал расстраиваться, что вхолостую время потратил, как из коридора кто-то заявил:

— Кто такая, знать не знаю, но на той неделе ее видела.

— Точно ее? — оживился Ровнин.

— Сто процентов. У меня глаз-алмаз.

— Галь, это ты у нас такая наблюдательная? — уточнила Звягина. — Ты подойди поближе, что там трешься?

Галя, как выяснилось, отличалась от своих коллег, большей частью стройных и длинноногих. Была она невысокая, плотная, не сильно красивая и с жиденькой косичкой класса «мышиный хвостик». Но при этом в ней чувствовалась… Нет, не сила. Скорее, некая упертость или, как с недавнего времени стали говорить в столице, «нацеленность на успех».

— Где видела-то? — спросил у нее Ровнин. — Когда?

— В «Ленинградской», — бросив взгляд на хозяйку ковена и получив одобряющий кивок в ответ, произнесла Галина. — В прошлую среду.

— Ну да, конечно, — кивнул Олег. — Где же еще?

Дело было в том, что эта гостиница, расположенная близ так называемых «трех вокзалов», уже года два как превратилась в место, где московские ведьмы полюбили культурно проводить время. Началось все в двухтысячном, когда главы ковенов решили на одну ночь забыть все разногласия и красиво встретить «миллениум». Мол, приход предыдущего тысячелетия наши пращурицы широко не праздновали, в основном по причине княжеской междоусобицы, приведшей к феодальной раздробленности Руси, а также из-за отсутствия григорианского календаря, но в этот-то раз мы оттянемся от души!

И оттянулись, причем настолько хорошо, что довольно скоро «Ленинградская» приобрела сначала у московских, а после и у иногородних ведьм статус места, где назначались встречи, обсуждались сделки, праздновались дни рождения и проводились только-только вошедшие в моду мероприятия, называемые звучным словом «корпоратив».

А еще через какое-то время «Ленинградская» для ведьм стала эдаким аналогом шаурмячной Абрагима, то есть там не рекомендовалось сводить личные счеты или просто затевать какие-либо конфликты. Нет, наиболее серьезные вопросы по старинке решались на «Парке культуры», но с мелкими проблемами теперь туда никто не ездил, предпочитая их разруливать в атмосфере сталинского ампира с бокалом мартини в руке, а не за пластиковыми столами под пивко и шаурму.

Впрочем, рекомендация — не запрет, потому стычки между ведьмами, как правило, из молодых да ранних нет-нет да и случались, но до смертоубийства дело не доходило, а старшие после образцово-показательно возмутительниц спокойствия наказывали. Причем взявшей верх девчонке, как правило, прилетало чуть меньше, чем побежденной. И дело тут не в том, что победителей не судят, разумеется.

— Одна она была или с кем-то? — уточнил Олег мигом. — Говори, говори, не молчи.

— Не одна.

— А с кем? — недовольно нахмурилась глава ковена. — Галина, что мы из тебя слова точно клещами тянем?

— Да я даже не в курсе, как подружайку, что с ней за столиком сидела, зовут, — пояснила та. — А! Свет, да ты ее знаешь, вы с ней подруги.

— Я? — изумилась глазастая красотка, что с Ровниным поначалу заигрывала.

— Ну да. Ты с ней о чем-то говорила, только не в тот раз, а раньше. В апреле. Мы еще с тобой гуляли вокруг прудов… Как их…

— Чистых? — начала догадываться Светлана. — Что-то такое было.

— Вот. Там ты ее встретила, и вы языками зацепились, а я на лавку села. Вот она с этой самой и была в «Ленинградской».

— Галь, надо над связностью речи поработать, — попеняла Галине Клавдия Ивановна. — Очень бедный словарный запас, из-за этого трудно тебя местами понимать.

— Не-не, все ясно. — Ровнин перевел взгляд на Свету. — И кто это был?

— Отвечай! — велела немного помрачневшей девушке ее старшая. — Не тяни.

— Ну, не очень-то мы и подруги, — уклончиво ответила та. — Так, знакомы краями. В одной компании пару раз оказывались, вот и вся дружба.

— Кто? — сдвинула седые брови Звягина.

— Да Янка Залесская, — произнесла девушка. — Она из ковена Марфы. Та ее из какой-то глуши с год назад выдернула в Москву. То ли из Самары, то ли из Саратова.

Олегу очень захотелось сказать что-то вроде «Да ладно!», но он сдержался, ибо не в том месте и не в той компании находился, где стоит демонстрировать свои эмоции. Неважно, что прозвучало — полная чепуха или крайне важная информация, — те, кто вокруг, должны по твоему внешнему виду понять лишь одно: тебя услышанное никак не тронуло.

Хотя, конечно, Ровнина новость о том, что ночная воровка оказалась знакомой Яны, впечатлила, в первую очередь потому, что ситуация в этой связи приняла совсем уж странный оборот. Нет, то, что его старая знакомая перебралась в столицу, новостью не являлось, он про это ведал. Более того, появилась у него мыслишка о том, что с ее помощью Марфа попробует заделать трещину, возникшую было в отношениях с Олегом. Но нет, данная версия подтверждений не нашла, ибо Яна ему не звонила, на дороге случайно не встречалась и у подъезда не ждала. Они вообще за минувший год только раз и встретились, причем на самом деле вдруг, без дальнего расчета. И обошлось все банальным «привет-пока».

Вот только ей-то это все зачем? Всякую чепуху вроде ревности или какой-то очень мудреной комбинации сразу можно отмести, ибо ничего дурнее, чем спереть личное оружие у мента, придумать невозможно. Особенно такое и у такого.

А все остальные варианты еще безумнее, чем первые два.

Но в случившемся имелся и позитивный момент — Олег знал, где Яну следует искать, что здорово упрощало жизнь. Он-то мысленно готовился новые круги по городу нарезать, а тут всего-то и надо, что до «Войковской» доехать. Просто верный своему правилу, которое звучало как «информации много не бывает», он еще с полгода назад выяснил, что его землячка теперь работает в одном из салонов «Тайные знаки магии», которых Марфа Петровна открыла по городу не менее десятка. Она сочла подобный бизнес недурственным капиталовложением и вроде как даже не прогадала, снимая с данной грядки неплохой урожай. Мало того, надумала развивать данное направление дальше, открыв на пробу два салона, один из них занимался астрологией, а другой — картами таро, о которых в России мало кто помнил, поскольку в последний раз они тут массовую популярность имели еще до революции. Но тут доходы не пошли. Как видно, не готов был среднестатистический россиянин услышать голоса звезд и диковинных карт, потому Марфа Петровна обе лавочки вскорости прикрыла, сказав что-то вроде «не пришло еще время».

Ничего противозаконного там вроде не творилось, жалоб от клиентуры не поступало, потому отдельские толковательниц загадочных знаков не беспокоили, в том числе и Залесскую. Но, как известно, сколь веревочка ни вейся, а кончик будет, потому вскоре Олег вошел в дверь, за которой в советские времена располагался то ли паспортный стол, то ли дежурные электрики, а теперь квартировали патентованные гадалки. Дом был старый, постройки годов шестидесятых, потому поди пойми, что тут к чему.

И только оказавшись внутри, он сразу понял — в цвет попал. Вернее, пришел сюда очень, очень вовремя.

Маленький предбанник, где стояли сведенные вместе три стула, вроде тех, что раньше располагались в поселковых ДК, был пуст, а за дверью, что вела в помещение, где толковательницы магических знаков принимали клиентов, стоял жуткий гам. Вернее, орала одна Яна, но зато так, что аж стены тряслись.

— Ты дура! — надрывая до предела голосовые связки, гомонила она. — Тебе как такое вообще в голову пришло?

— Ну, ты сама говорила, что он та еще сволочь, — куда тише оправдывалась та, к кому обращалась Залесская. — Вот я, когда его увидела, сразу и решила…

Услышав голос собеседницы Яны, Олег сладостно улыбнулся. Она. Ника. Можно выдохнуть. Теперь главное, чтобы нож при ней находился и никуда больше тащиться не пришлось, поскольку и так времени на поиски этой засранки он потратил слишком много.

— Решила? — Яна перешла на ультразвук. — Ты кто вообще? Кто тебе право дал что-то решать? Твое дело сидеть ниже травы, тише воды и выполнять то, что поручат от сих и до сих. Думать и решать за тебя другие станут.

— Вообще-то у меня своя голова на плечах есть, — обиделась Ника.

— В том-то и беда, что нет! Кочан капусты у тебя, а не голова! Ох, за что мне такая сестрица досталась, а? Ну да, я не святая, только чтобы так меня наказывать…

— Ой, да ладно!

— Под юбкой прохладно! — рявкнула Залесская. — Ладно… Ты не понимаешь, что если Марфа узнает о том, что ты устроила, то нам придется валить куда-то очень далеко-далеко, в такие края, где маршрутку за диво дивное считают, и там лет десять отсиживаться? Лет десять, не меньше. Она и так недовольна тем, что Ровнин с ней общаться не стремится и все больше поглядывает в сторону Клавы и Зинаиды, а тут еще и это. Блин, ну вот как так вышло, что у нашей мамы родились две такие разные дочери — умная я и идиотка ты?

Разговор девушек, которые еще и сестрами оказались, был настолько интересен, что Олег даже решил не спешить припирать их к стене. Минутой раньше, минутой позже — велика ли разница?

— А не пойти ли тебе знаешь куда? — возмутилась Ника. — Успокойся, верну я ему нож, пусть подавится.

— Ты Ночь проси, чтобы он раньше тебя не нашел! — взвизгнула Яна. — И после не встретил ни разу в городе! Вернет она! Возвращалка! Тут мне придется к нему идти и упрашивать, чтобы он тебя… даже не простил, а помиловал. И радуйся, если только из Москвы обратно в Энгельс придется валить. Считай, легко отделалась.

— Да ладно, чего ты нагоняешь?

— Ник, ты реально дура! — выдохнула Залесская. — С тобой разговаривать невозможно. Как с пустотой общаюсь, честное слово.

Скрипнула дверь и, к великому неудовольствию Олега, внутрь маленького предбанника вошел совсем еще молодой человек. Был он довольно высок, сутул, немного бледен и, судя по очкам с довольно толстыми стеклами, еще и изрядно близорук. Короче, отлично подходил под пословицу, которую очень любил повторять отец Ровнина: «Ты не смотри, что у меня грудь впалая, зато спина колесом».

— Сама ты пустота! — сорвалась-таки на крик и Ника. — Я за нее впрягаюсь, хочу как лучше сделать…

— Ты тупая? Я с самого твоего детства твержу одно и то же — никогда ничего для меня не делай.

— Почему?

— Потому что все, к чему ты прикасаешься, обязательно превращается или в золу, или в говно!

— Это же салон госпожи Яны? — немного ошарашенный услышанными родственными откровениями, поинтересовался у Ровнина юноша. — Да?

— Да, — почти шепотом ответил тот, попутно впечатлившись словом «госпожа», а после приложил к губам указательный палец правой руки. — Только тихо. Не мешайте людям скандалить.

— Просто я на три часа записан, — показал Олегу какую-то бумажку посетитель. — Сейчас уже без пяти. А вы тоже к госпоже Яне?

— К ней, к ней, — покивал оперативник. — К кому же еще?

— Но очередь-то моя?

— Так через пять минут, — резонно возразил ему Ровнин, уже сообразивший, что, увы, сеанс полезных откровений для него закончен, поскольку рано или поздно скандалящие сестрички поймут, что за дверью кто-то есть. — Садитесь и ждите.

— … вот когда он сюда заявится, сама станешь с ним разбираться! — проорала тем временем Яна очередную угрозу, и Олег понял, что лучшей подводки для его появления в магическом кабинете, скорее всего уже не случится. — Без меня!

— Да как нечего делать! — фыркнула Ника и тут же осеклась, потому что дверь в кабинет распахнулась и на пороге появился невероятно нежно улыбнувшийся ей Олег. — Ой!

— Разумное решение, Яна, — сообщил тот мигом побледневшей давней приятельнице. — При том условии, конечно, что задумка опоить меня и обнести принадлежит не тебе.

— Нет, конечно, — мигом мотнула головой девушка. — В смысле — опоить?

— Лапчатка, дурман и полынь. — Олег перевел взгляд на Нику, которая вжалась в стену, задрапированную куском материи, изрисованным какими-то каракулями, как видно, теми самыми магическими знаками. — Ничего не забыл?

— Нет, — пробормотала та и попробовала изобразить улыбку, но то, что получилось, больше напоминало оскал. — Я…

— Еще и это! — закрыла лицо ладонью Яна.

— Чудо, что мне проснуться удалось, — вполне дружелюбно сообщил ей Ровнин. — Вряд ли эта косорукая особа сильно заморачивалась при варке зелья отмериванием точного количества компонентов. Скорее всего, пошла по принципу «на глазок». И да, мне поутру было очень сильно плохо. Чуть коньки не отбросил.

Он прошелся по довольно просторному кабинету, оценив то, что Марфа, похоже, на дизайнере не экономила. Полумрак, атмосферность, под потолком висит нечто, напоминающее средневековый глобус в сетке, а на столе у Яны присутствует весь ассортимент прогрессивной гадалки, от хрустального шара до новомодного ноутбука.

— Олег, ну ты же видишь — она дура! — чуть срывающимся голосом заявила Залесская. — Клиническая. Неисправимая.

— Не аргумент.

— Очень даже аргумент, — явно довольная тем, что Ровнин худо-бедно идет на диалог, затараторила Яна. — Да вспомни нас пять лет назад. Мы еще хуже были, такое творили — жуть.

— Я — нет, — возразил ей Ровнин. — Мне и в голову не могло прийти, например, забраться в дом к Марфе Петровне и стырить ее травник. Ну, тот, что она с детства ведет и которым очень дорожит. Ты же знаешь, насколько он ей дорог?

— Знаю.

— Во-о-от. А теперь скажи мне, Яна, остановило бы Марфу Петровну в подобном случае осознание того, что я всего лишь молодой дурак? — Олег выдержал паузу. — Не хочешь отвечать? Правильно, потому что ответ отрицательный. Да что возраст! Ее не остановило бы даже то, что я сотрудник отдела. А почему? Потому что она в своем праве. Я залез в ее дом, украл ее вещь, и она имеет полное право на то, чтобы покарать вора.

— Очень извиняюсь, но уже три часа, — в приоткрывшуюся дверь просунулась голова молодого человека, — я записан на данное время…

— Ждите, — не поворачиваясь к нему и не отрывая взгляда от Ники, велел Олег. — Вас вызовут.

— Бардак какой-то, — возмутился юноша, но дверь прикрыл.

— Олег, все так, ты прав, — Яна прижала руки к груди, — но она моя сестра. Хреновая, ущербная, тупая, но родная же. Это моя кровь.

— Я не хотела, — подала голос и Ника. — Правда. Просто так получилось. Увидела тебя, узнала, а потом оно само…

— Оно само, — повторил оперативник безынтонационно, а после приказал: — Нож мне вернула!

— Вот он, — сразу же откликнулась Яна, и сталь брякнула о стол. — Возьми!

Ровнин развернулся, подошел к столу, взял с него свое утраченное было оружие и нежно погладил его, точно котенка.

— Олег, пожалуйста! — повторила Залесская уже в бог весть какой раз. — Я беру на себя ее вину. Этот долг — мой. А я, как велит Покон, всегда плачу по счетам.

— Благородно, — без тени шутки в голосе произнес Ровнин. — Уважаю. И будь на месте твоей сестры кто другой, может, в счет нашей давней дружбы, я бы и согласился. Но тут вот какая беда — ты же сама сказала, что она дура, и я с тобой в этом полностью согласен. Сейчас-то сестрице твоей страшно, потому она что угодно пообещает, но вот стоит мне выйти за порог, и страха как не бывало. А к завтрашнему утру она вообще все забудет и начнет молоть языком налево и направо, рассказывая всем, как она сотрудника отдела поимела в прямом и переносном смысле. Причем еще и от себя чего-нибудь добавит, чтобы я выглядел как последний дурак, а она — как великая ведьма.

— Молчать станет, — заявила Яна. — Клянусь!

— Да не станет, — поморщился Олег. — Я это знаю, ты тоже… Не станет. Случись на ее месте оказаться тебе, то да, спору нет. Но ты и хрень такую не упорола бы! Даже тогда, пять лет назад.

Он развернулся, крутанул в пальцах нож, сверкнувший в тусклом свете настольной лампы, и двинулся к Веронике, решая для себя, что же с ней делать. Убивать не хотелось, тем более что за дверью сидел занудный посетитель, который в случае применения Олегом меры высшей социальной защиты приобретал еще и статус свидетеля.

Сестра Яны глянула на лицо Ровнина, спокойное и сосредоточенное, на нож в его руке и истошно завизжала.

— Да что у вас тут происходит! — снова заглянул в дверь сутулый парень, увидел Олега с ножом в руке, приближавшегося к кричавшей девушке, и тут же заявил: — Я сейчас милицию вызову!

— Не надо, — холодно посоветовал ему Ровнин, достал удостоверение из кармана пиджака и показал его юноше: — Я сам милиция.

— Да? — чуть смутился посетитель. — Тогда уберите оружие и не пугайте девушку. Вы не должны себе такое позволять. Я законы знаю. Я на юриста учусь.

— Уверен, что только на хорошо и отлично. А теперь закрой за собой дверь и не мешай сотруднику правоохранительных органов осуществлять свои обязанности. Брысь, я сказал!

Что характерно — сработало, молодой человек сделал то, что от него требовалось. Более того, Ровнину показалось, что он услышал, как и входная дверь хлопнула. То ли сбежал будущий юрист, то ли все же поспешил за помощью.

— Олег, не надо, — совсем тихонько попросила Яна, когда рука оперативника легла на горло замершей Ники. — Пожалуйста.

— Надо, — вздохнув, ответил мужчина. — Иначе никак. Каждый должен знать своё место. И то, что отвечать за сделанное придется, тоже должен осознавать.

Он коротким движением развернул Залесскую-младшую лицом к стене, левой рукой взялся за ее толстую и довольно длинную косу, а после отсек ее, причем почти у самого затылка.

Много самых разных криков за последний час слышал этот кабинет, но такого тут сегодня еще не звучало. Это был даже не крик, это был вой. Нет, причина, конечно, на то имелась веская, поскольку Ровнин не просто косу у девки отрезал, он ее будущность под нож пустил. Какому ковену нужна ведьма, у которой силы осталось всего ничего, причем ситуация эта в ближайшем и среднем будущем не изменится? Да никакому. И потом она тоже никому не нужна будет, потому что к тому времени, когда сила вернется обратно, все ее сверстницы уже матерыми ведьмами станут, а она так и останется начинающей.

И все, что ей останется, так это в Энгельсе зубы заговаривать на нитку да приворотные зелья варить для доверчивых дурочек, и то если местные ведьмы ей подобным промыслом позволят заниматься. Там тоже рынок уже поделен, потому незваные новички, а тем более ведьмы-неудачницы, на нем никому не нужны.

А уж о власти, красивой столичной жизни и больших деньгах ей можно даже не мечтать, данная дверь для Ники закрылась навсегда.

По сути, это приговор. Да, не смертный, но недалеко от него ушедший.

— Что же ты наделал? — простонала Яна, подбежала к сестре, которая свернулась комочком на полу и тихонько постанывала, охватив голову руками.

— Пожалел ее, — ответил Ровнин. — Или ты хотела, чтобы сейчас твоя родственница тут перерезанным горлом хлюпала? То, что она сделала, как раз на эту меру воздействия и тянет.

— Ты же ей жизнь сломал, — словно не слыша его, бормотала Яна, опустившись на пол, прижав к себе Нику и гладя по плечу. — Она же девчонка совсем. Ей как теперь жить?

— Как со стеной говорю, — поморщился Олег и бросил косу давней знакомой на колени. — Ничего не слышишь. Все, мы в расчете. И мой совет — отправь ее сегодня же домой. Когда Марфа узнает о том, что твоя сестрица учудила, она ей еще на орехи добавит, причем так, что я добряком покажусь.

— Ненавижу тебя, Ровнин, — глянула на него Яна. — Ненавижу!

— Сколько угодно, — пожал плечами оперативник. — Твое право. И помни — за тобой долг.

— За мной? — аж побелела от злости ведьма.

— За тобой. Твоя сестра жива. Да, она больше не та, что раньше, но жива же? Вон дышит, плачет… Ты просила — я сделал, все по-честному. Потому живи и помни — рано или поздно за мою сегодняшнюю доброту придется заплатить. Не ей, а тебе.

— Уж будь уверен — не забуду, — пообещала Залесская, причем тон ее был не самым доброжелательным.

— Никаких сомнений. — Ровнина ее злоба, заметим, совершенно не трогала, поскольку он знал — не рискнет Яна ему палки в колеса совать, Марфы побоится. — И еще — у тебя там клиент в коридоре сидит. Ну, если не сбежал еще. Так он действительно на три записан, а времени вон десять минут четвертого. Ты ему хоть скидку какую-то предоставь, что ли?

Как оказалось — не сбежал. Сидел будущий юрист, ждал приема.

— Все, — выйдя из кабинета, сообщил ему Олег. — Еще пара минут, и вас примут.

— Очень хорошо, — с ноткой язвительности сообщил ему парень. — Наконец-то!

— А что случилось-то с вами? — поинтересовался Ровнин. — Если не секрет? Просто интересно, что моего потенциального коллегу могло привести в этот храм суеверий? Юристы — люди рациональные, мистике не подверженные.

— Да сны замучили, — неожиданно разоткровенничался с ним молодой человек. — Сил никаких нет. И все какие-то ирреальные, не от мира сего. Я одногруппнице пожаловался, а она мне вот эту госпожу Яну и посоветовала. Говорит, та ей в ситуации похлеще помогла. Я сначала решил, что это, конечно, бред, а потом подумал-подумал и на прием записался. А вдруг поможет? Просто мне до дурки всего ничего осталось, если дело так дальше пойдет.

— Крепись, — похлопал его по плечу Олег. — Сны — дело такое, они не утюг, их из розетки запросто не выключишь. А эта… Может, и поможет. Только ты ее еще минут пять не беспокой, хорошо?

Выйдя на улицу, он с удовольствием глянул на солнышко, погладил рукоять ножа, а после достал сигареты, решив не торопясь перекурить да и направиться на работу. Не стоит все же доводить начальство до белого каления, пусть даже оно и является тебе другом. Ну и с документами следует поработать, потому как и отчетов накопилось много, и разного другого бумажного мусора, подлежащего заполнению, нумерации и подшиванию тоже.

Но тут начальство прорезалось само, в виде телефонного звонка.

— Олег, ты где? — осведомился у Ровнина Морозов.

— На «Войковской».

— Ну, хоть что-то! — вроде как даже обрадовался Саша. — Давай, дуй на «Сокол», адрес сейчас эсэмэской сброшу. Там убийство, не исключено, что по нашему профилю. Местная группа либо уже там, либо вот-вот подъедет.

— А не пошлют они меня? — осведомился Олег.

Вопрос его не был лишен логики. Менялась не только страна, менялось все вокруг, и милиция не являлась исключением. Девяностые, не так давно получившие от народа приставку «лихие», кончились вместе с прошлым веком, а с ними завершилась как бандитская вольница, так и некоторая хаотичность в работе внутренних органов. И если раньше вопрос «Ты чего вообще тут делаешь?», заданный представителем местного ОВД сотруднику отдела, прибывшему на место преступления, был в лучшем случае нечастой формальностью, то теперь он звучал все чаще и чаще.

— Все нормально, там некий капитан Семенов-старший, его предупредили, — ответил Морозов. — Давай, руки в ноги и дуй. Авось это вообще не наш жмур окажется, а просто обычный «холодный».

— Авось, — согласился с ним Олег, затушил сигарету и направился в сторону метро.

## Глава 4

Увы и ах, но то, что старушка, до вчерашнего дня спокойно проживавшая в тихом московском районе «Сокол», а теперь заработавшая к своему имени приставку «пострадавшая», подпадает под юрисдикцию отдела, Ровнин понял сразу же, как только вошел в небольшую квартирку, находящуюся на пятом этаже дома, который в народе называют «поздняя хрущевка».

Гражданку Сазонову Ангелину Юрьевну не просто убили, ее безжалостно растерзали, о чем говорили распластанное на полу тело, потеки крови на обоях и части людской плоти, бессистемно разбросанные по комнате.

— Смотри брючки не заляпай, — произнес тот самый Семенов, о котором упомянул в разговоре с Олегом Морозов, сразу после того, как глянул на предъявленное ему удостоверение. — Тут, знаешь ли, грязновато. Да и вообще…

Оно было и понятно, Ровнин в своем костюмчике совершенно не вписывался в картину происходящего. Да и вообще неясно было Семенову, чего этот пижон тут забыл, а люди его профессии очень недовольны жизнью, когда чего-то не понимают.

Но раз сказали не гнать, значит, так надо.

— Ничего, я у стеночки постою, посмотрю, — невозмутимо произнес Олег, которого подобное отношение коллеги по цеху совершенно не задело. — Не каждый день такую красоту наблюдать приходится.

— Это да, — согласился с ним опер с «Сокола», поняв, что бледнеть и блевать визитер не собирается, а значит, какой-никакой жизненный опыт у него присутствует. — Всякое было, врать не стану, но тут, конечно, что-то с чем-то.

Олег за последние пять лет и вправду много чего повидал, потому лично его происходящее эмоционально не сильно тронуло, скорее, опечалил тот факт, что покойная старушка явно подпадает под юрисдикцию отдела. Тут не человек поработал, а кто-то из Ночи отметился.

Правда, было непонятно, кто именно. Рвали бедную бабку когтями, это сразу стало ясно по характеру ран, но вот сердце, что виднелось в раскуроченной грудной клетке, при этом не тронули и горло не вырвали. То есть — не оборотень. Да и не творят они такое в квартирах, нет у них подобной привычки. Они охотники, им надо сначала жертву погонять, страх ее ощутить, происходящим насладиться, а вот так, просто убийство ради убийства затевать? Да ну нет.

Кое-кто из матерых природных ведьм может когтями человека уработать, особенно из тех, которые в животное умеют перекидываться. Но демонстративно, с кровью по стенам и гарантированным следствием со стороны отдела? Ясно же, что сухаревские будут землю носом рыть и до истины докопаются. Плюс там речь о кошке идет или о сороке. Ни та ни другая животинка на подобное не способна, потому обратно нет.

Кто еще из любителей подрать людей когтями в Москве обитает? Несколько баюнов, но им оно тоже ни к чему. Все они неплохо пристроились, обитают при музеях и вполне довольны жизнью. Еретик? Тоже вряд ли, это нечисть редкая и большие города не жалующая. Олег за пять лет только одного видел, да и то в Коломне. Ну и еще — где обычная старушка могла перейти дорогу дважды умершему колдуну?

Но это все отечественная нечисть и нелюдь. Увы, но стараниями мэра народонаселение Москвы с каждым годом все активнее стало прирастать теми, кого в старые времена называли «гостями столицы», а в теперешние именовали «гастарбайтерами».

Обитатели сразу нескольких бывших союзных республик прибывали в город в огромных количествах, но оно и не странно, ибо столица разрасталась невероятными темпами. Стройки, рынки, ЖКХ — везде требовались рабочие руки, и никого особо не волновало, насколько они чистые и владеет ли их обладатель русским языком в принципе. Главное — исполнительность, нетребовательность к бытовым условиям и дешевизна в разрезе оплаты труда. Остальное — мелочи.

Увы и ах, но следом за тысячами большей частью не очень квалифицированных, но небалованных работяг, в Москву прибывала и тамошняя нелюдь с нечистью. Кем-то двигало любопытство, кем-то — желание понять, не будет ли в новых землях лучше, чем на исторической родине, а кто-то и вовсе счел переселение выгодным для себя предприятием.

За последние два года работникам отдела пришлось столкнуться, например, с наснасом, который своим внешним видом здорово перепугал Ревину, участвовавшую в охоте на эту экзотическую нечисть. Впрочем, оно и понятно, поскольку, когда перед тобой появляется ровно половина человека, конкретно левая, но при этом снабженная вполне себе цельным эрегированным членом размером с хороший кабачок, тут поневоле струхнешь. А уж если этот кошмар тянет к тебе единственную руку, половиной рта что-то бормочет на арабском и явно собирается своей колотушкой тебя оттараканить, так и вовсе можно в штаны напрудить. Или в колготки.

Впрочем, наснас еще что. Куда сложнее было выследить и убить бурикаллу, тварь, которая днем выглядела как самый обычный человек, а ночью обзаводилась шакальей головой и крала примеченных при свете солнышка детей с тем, чтобы их сожрать. Причем очень хитрая оказалась нелюдь, умело следы путала и дралась отчаянно отважно, когда ее наконец загнали в угол. Олегу руку разодрала так, что он от потери крови после в машине в обморок упал. Ну и джинсовку, служившую ему верой и правдой с девяносто седьмого года, окончательно доконала.

Хлопот отдельским доставила и другая экзотическая гостья из солнечного Таджикистана, которую звали дастдароз. Она представляла собой внешне невысокую, но очень злобную и всегда голодную тварь, которая чуяла людской страх так, как хорошая собака след, и шла на этот запах. Причем высокий этаж от нее спасти не мог, маленькая-то она маленькая, но вот руки у нее были длинные, причем в самом прямом смысле. Дастдароз в переводе на русский означало как раз «длинная рука», и этой самой конечностью она, бывало, и с пятого, и с седьмого этажа ребятишек крала. Мелочь пяти-семи лет, она всегда темноты боится, бабаек всяких, а дастдарозу этот страх жизненно необходим был. В общем на фоне таких гостей столицы наши бабайки из шкафа в уголке, как оказалось, перекуривают. Недаром жители тех мест, откуда эта погань прибыла, говорили: «Хозир дастдароз мебиёд, туя гирон мебуровад», что означает «Сейчас придет Длинная рука и заберет тебя».

Ох и намаялся Морозов сотоварищи, ее выслеживая. Да и еще и убить жадного до людского страха гостя столицы оказалось не так просто, не брала его ни сталь, ни серебро, ни огонь. Оказывается, тут надо специальным ножом было орудовать, и не абы каким, а выточенным из ишачьей лопатки. Короче — Восток, там все просто не бывает. В общем, пока лиходея ловили и убивали, Олег даже немного таджикский умудрился освоить, вот так-то.

В результате выходит, что, может, бабулю какой-нибудь гуль своими железными острыми пальцами на ломти настругал или там джез тырмак, которая обладала не только медными когтями, но и носом из того же металла.

Хотя все равно оставалось непонятным, чем именно среднестатистическая московская бабуля экзотической иностранной нелюди помешала. Увидела или узнала что-то не то? Так кто ее слушать станет? Пенсионерок и в старое-то время в милиции за головную боль числили, а уж сейчас, когда даже пожаловаться на невнимание со стороны органов особо некуда, и вовсе дальше дежурного не пускают.

Грабеж? Так что тут брать? Явно старая с Березовским и Ходорковским в родстве не состояла, для этого достаточно глянуть на обстановку квартиры. Ковер с оленем, дээспэшная пошарпанная мебельная стенка и самая главная ценность покойной, размещенная в ней — гэдээровский сервиз «Мадонна».

Собственно, сама квартира как некая материальная ценность? Тоже сомнительно. Нет, всякое возможно, и теоретически потерявшие совесть и терпение наследник или наследница могли заключить сделку с тем же гулем, но к чему так мудрить? По факту куда проще заплатить какому-нибудь гопнику или бухарику с другого конца Москвы, чтобы тот вечерком в подъезде просто отоварил старушку пару раз кирпичом по голове. А вот так, с залитым кровью полом, с кусками плоти на обоях и гарантией того, что следствие точно не спустит случившееся на тормозах, поскольку рассказ о данном происшествии попадет в газеты и с того момента наверняка приобретет статус резонансного дела? Да ну, несерьезно.

Кстати, судя по шуму на лестничной клетке, как раз журналисты и пожаловали. Слил им кто-то из тех, кто находится в квартире или сейчас по соседям ходит, информацию о страшно кровавом убийстве.

Олег не осуждал своих коллег, которые таким образом зарабатывали денежку, но и не очень их одобрял в тех случаях, когда они сливали данные слишком поспешно, не дав опергруппе как следует поработать на месте преступления. «Четвертая власть» в погоне за сенсациями за последние годы совсем растеряла и совесть, и страх, потому частенько лезла туда, куда не следует и тогда, когда не следует. Хотя и их можно было понять, ибо набиравший мощь интернет все быстрее загребал под себя массовую аудиторию, а с ней и гонорары, к которым пишущая братия за девяностые крепко попривыкла.

Но при этом Ровнин не отрицал того, что в некоторых случаях пронырливые и жадные до новостей хроникеры могут оказаться крайне полезны для дела, и потому завел знакомства с парой-тройкой таких «акул пера». Все они были молоды, амбициозны, беспринципны и страха не ведали, то есть являлись очень эффективным инструментом, который можно было при случае использовать.

То, что эти ребята непосредственно об Олеге думали приблизительно так же, оперативника совершенно не волновало. Пусть их, главное, чтобы они делали все так, как ему нужно. Остальное мелочи. Главное, на шею себе им давать садиться нельзя никогда, а то это ведь ребята ушлые.

— Есть закон о прессе! — доносились до милиционеров крики от входной двери. — Вы обязаны…

— Я в этой жизни только маме и папе чем-то обязан, — флегматично ответил разбушевавшемуся журналисту подчиненный Семенова, стоящий на страже тайн следствия. — Тебе — нет.

— Жаловаться буду!

— Это сколько угодно. Давай, иди уже отсюда, не загораживай проход. Вон человек приехал, а пройти внутрь из-за тебя не может.

— Прокуратура пожаловала, — глянул на Олега Семенов. — Сейчас начнется «бу-бу-бу».

— Не иначе, — согласился тот.

И они оказались правы, в комнату зашла совсем еще юная, невысокая и чуть полноватая на вид особа в форменном кителе с синими погонами, на которых поблескивала единственная золотая звездочка на фоне одинокой полоски.

Зашла, обвела взглядом комнату, забрызганную кровью, побледнела, прижала руку ко рту и рванула в сторону совмещенного санузла.

— И чего молоденьких на такие выезды отправляют? — проворчал Семенов, проводив ее взглядом. — Вот скажи!

— Не знаю, — ответил Олег, доставая из кармана телефон. — Других, наверное, нет. Мне рассказывали, у них там с кадрами совсем беда: кто на пенсию ушел, кого вычистили. Недобор лютый, хуже, чем у нас. Даже вроде как штат собираются расширять, причем чуть ли не президентским указом.

— Вот всегда так, — вздохнул капитан. — Что «фэбсам», что «Дмитровке» — всегда и всё, а тем, кто на «земле» пашет, — шиш с маслом.

— Служение Отчизне само по себе награда, — хмыкнул Ровнин. — Нам, главное, работу давай, остальное неважно.

— Серега, — протянул ему руку Семенов, оценивший уровень иронии в голосе коллеги и признавший-таки его за своего.

— Олег, — назвал и свое имя Ровнин, пожав ладонь опера ОВД «Сокол». — Отойду, шефу позвоню.

— Давай, — кивнул капитан и рыкнул на эксперта. — Израилевич, ты там уснул?

— Ой, к чему эти вопли? — невозмутимо отозвался седой дедушка-эксперт в берете и в очках, дужки которых были соединены между собой бельевой резинкой, умело засовывающий приличный кусок скальпа с волосами в маленький пакетик. — Можно подумать, если я управлюсь быстрее, так вы сразу скажете, кто эту добрую женщину отправил на тот свет? Нет? Не скажете? Так что стойте, ждите и не делайте много шума. Хотя нет, делайте. А то этой бедняжке потом будет перед нами неловко.

Речь шла о сотруднице прокуратуры, которая, судя по звукам, доносящимся из туалета, в данный момент расставалась с сегодняшним завтраком, а то и со вчерашним ужином.

— Чего тут стесняться? — хмыкнул Сергей. — Все поначалу блюют, а потом привыкают. Я сам, знаете ли…

— Вы мальчик, вам можно, — назидательно произнес эксперт. — А она девочка. Им всегда стыдно, если получается что-то такое, да еще в присутствии интересных молодых мужчин, особенно незнакомых. Я вот о том, что моя Бэлла таки ходит по-большому, как и все остальные люди, узнал лишь тогда, когда до рождения моей любимой дочери Симы оставался месяц. И лишь потому, что Бэллочка сама уже не могла добраться до отхожего места. Просто Сима еще в животе мамы четко дала нам понять то, что она полумеры не признает. Вы же помните мою доченьку, Сережа?

— Это да, — моментально согласился с ним Семенов и добавил: — Пойду покурю!

Олег с интересом дослушал их беседу, вышел на кухню и набрал номер Морозова.

— Говори, — почти сразу отозвался Саша, — но быстро, я не в отделе.

— Наш случай, — отозвался Ровнин.

— Точно?

— Уж поверь мне. Вот только кто бабулей так распорядился, пока не знаю.

— И мыслей никаких нет?

— Не то чтобы, — уклончиво ответил Олег. — Есть идея в Измайлово прокатиться, если ты не против.

— Давай, — разрешил Морозов. — А потом в отдел, отчеты писать. Все уже сдали, даже Баженов, у одного тебя конь не валялся!

— Так он с Антоновым на «микрике» по городу передвигается, а я на общественном транспорте, — парировал Олег. — Это, знаешь, сколько времени жрет?

— Не знаю и знать не хочу. Но чтобы завтра я глянул на свой стол, восхитился и сказал: «Какой молодец наш Ровнин, все долги наконец закрыл».

— Пока ты не стал начальником…

— В те времена у нас и столько писанины не было. А теперь она есть, и ее с меня требуют. Все, отбой.

— Это да, — убирая телефон в карман пиджака, согласился с руководством Олег. — Столько макулатуры мы тогда не производили.

В кухню вошла девушка-прокурор, немного растрепанная и бледная настолько, что на ее курносом носике ярко обозначились веснушки, до того почти незаметные. В сторону комнаты она не смотрела, да и на Олега тоже. Старый еврей-эксперт оказался прав, ей было очень не по себе.

— Младший юрист Куваева, — протянула она руку оперативнику, — Анфиса.

— Олег Ровнин, — ответил тот, пожимая холодную, точно лед, ладошку девушки. — Выпуск этого года?

— Да, — с легким вызовом ответила та, наконец глянув на собеседника. — И что?

— Ничего, — улыбнулся Олег. — Выходит, с корабля прямиком на бал.

— Да нет, я так-то уже давно работаю, — чуть сбавила накал в голосе девушка. — Скоро год. Просто вот такого не видала никогда. А так и из Москвы-реки жмуров крюками вытаскивали при мне, и бизнесменов, которые ехали-ехали, да так до дома и не доехали, в протоколах описывала. Но тут, конечно…

— Год — это много, — без тени иронии заметил Ровнин. — Скоро третий класс получишь. Да, ничего что на «ты»?

— Нормально, — кивнула Анфиса. — А третий класс мне уже обещали. Вот диплом получу в июне, и по осени присвоят, как раз нужный срок выработки будет. А ты из «Сокола»? Местный опер?

— Опер, но не из «Сокола». Я из другого отдела.

— А тут чего делаешь? — мигом посерьезнела Куваева. — Тебе чужая «мокруха» зачем? Своих мало?

— Сразу видно стальную хватку прокуратуры, — рассмеялся Ровнин. — Шеф меня сюда направил, сказал поглядеть, что и как. Может выйти так, что дело по нашему ведомству проходит.

— Ты из «фэбсов», что ли? — уже в третий раз за пару минут изменилась тональность разговора у девушки.

Но оно и понятно. Если милиция и прокуратура между собой то ругались, то мирились, но в целом могли прийти к какому-то общему взаимовыгодному знаменателю, то «комитет» всегда существовал сам по себе, время от времени создавая проблемы и тем, и другим, при этом совершенно не интересуясь чужим мнением на этот счет.

Олег решил не мудрить, продемонстрировал въедливой девушке-прокурору свое удостоверение, а после включил электрический чайник.

— А это зачем? — ткнула пальчиком в сторону начавшего шуметь прибора Анфиса.

— Для тебя, — пояснил Ровнин. — Ты вон бледная совсем. Эксикоз — штука неприятная, потому кружка крепкого несладкого чая тебе не повредит.

Замолчала младший юрист Куваева, глаза в сторону отвела. Прав был мудрый эксперт, хорошо знавший и жизнь, и женщин.

— Вот поверь, меня в свое время мотало покрепче, чем тебя сейчас, — добавил Олег. — Ты еще хорошо держишься, я даже на ногах в аналогичной ситуации стоять не смог, меня ребята на лавочку усаживали.

— Факт, — поддержал его Семенов, вернувшийся с перекура. — Я когда летехой в отдел в первый день пришел, меня сразу после оформления отправили на бытовуху, там мужик жену порезал. Так вот вошел в комнату — и сразу вышел. Как добежал до «очка», сам не понял.

— Врете оба, конечно, — вздохнула тяжко девушка. — Но все равно спасибо.

— Чего мы врем? — обиженно уточнил Ровнин, глянув на Сергея. — Ничего мы не врем.

— Так и было, — поддержал его капитан. — Мне не веришь, вон у Израилевича спроси. Он на том выезде тоже был.

— Ой, молодые люди, если бы я помнил всех мертвых, что видел, то давно бы стал идиётом, — вступил в беседу эксперт, заходя в кухню и стягивая с рук резиновые печатки. — Сережа, я закончил, потому бедную женщину можно увозить.

— Ага, труповозка у подъезда, — засуетился Семенов. — Олег, ты как, все?

— В каком-то смысле, — покачал головой Ровнин.

— Я не о том. Дело забираешь? Я же вижу, ты стойку сделал, когда бабулю увидел. Ваша, выходит?

— Не-не-не! — сразу возразил ему Олег. — Давай без вот этого всего. Пока это ваш «холодный», мне он ни к чему.

— Жа-а-аль! — протянул Сергей. — Я было подумал, что, может, у вас серия и наша старушка под объединение пойдет.

— Нет никакой серии, — заверил его Ровнин. — Извини. Но варианты возможны, потому визитку мою держи. Если что, то будем на связи. И свою мне тоже дай.

— Эй-эй-эй! — возмутилась Куваева. — Вы куда разогнались? А я? Протокол ведь надо составить, по всей форме.

— Иди! — в один голос предложили Олег и Сергей, при этом еще и один тот же приглашающий жест изобразив. — Составляй.

— Барышня, документооборот документооборотом, но иногда можно бумагу изобразить, не глядя на то, что в ней описывается, — мягко посоветовал эксперт. — На что вам то месиво? К чему на него глядеть? Сегодня я сделаю фото, пришлю его вам по этой… Как бишь…

— Электронке, — подсказал ему Семенов.

— По ней, — кивнул старичок, которому явно не хотелось лишнее время на месте преступления проводить. — И пишите себе спокойно, сидя в кабинете.

— И мне! — влез в беседу Олег. — Я о фото. Уважаемый…

— Вадим Израилевич, — подсказал ему еврей. — Да-да, мой папа, человек не очень везучий, но мудрый, сказал, что мальчику с отчеством Израилевич и фамилией Гофман будет нелегко жить в стране, которая хоть и встала на рельсы индустриализации, но все же еще помнит про черту оседлости, и потому дал мне имя Вадим. В те времена мы с немцами еще дружили, потому у Вадима Гофмана имелись кое-какие приятные перспективы в части образования и карьеры. Правда, после все немного изменилось, но в целом его план худо-бедно сработал. В «сеченовку» меня не приняли, зато в «пироговку» таки взяли.

— Уважаемый Вадим Израилевич, вот визитка. — Олег протянул свою карточку и эксперту. — Почта вон там, внизу.

— Ой, если я не разберусь, мне помогут, — благодушно заверил его еврей и глянул на закипевший чайник. — Вы что, хотите барышню чаем напоить? Это правильно.

— Хотел, но, думаю, Сергей об Анфисе позаботится. — Олег глянул на часы. — Мне еще в Измайлово ехать, а это неблизко.

— Можно, — пожал плечами Семенов. — Мне еще квартиры обходить, так что…

— Вот и славно, — улыбнулся эксперт. — Сережа, вы там говорили о санитарах, так, может, они меня в отдел забросят? Им ведь по дороге. Поговорите сейчас, хорошо?

— Да я, наверное, тоже пойду, — вдруг засобиралась Анфиса. — Если фото пришлют, чего тут сидеть? И так все ясно.

Ну а после младший юрист, по-прежнему стараясь не смотреть в сторону комнаты, снова направилась в санузел.

— Вы заметили? — хитро глянул на оперов Гофман. — Да или нет?

— Что именно? — уточнил Семенов, лучше знающий своего коллегу.

— Эта девочка буквоед, — пояснил Вадим Израилевич. — Я таких знаю хорошо, она один в один моя старшая сестра Фира. У нее все должно быть разложено по полочкам и каждая буковка должна стоять на своем месте. И тут нате, она соглашается с тем, что напишет протокол не прямо здесь. Зачем?

— Зачем? — Теперь уже и Олегу стало интересно.

— Чтобы с вами, юноша, побольше пообщаться. К тому же на протоколе ведь не только ее подпись должна стоять, но и лиц, участвовавших в следственном действии. Мое лицо слишком старое, чтобы заинтересовать такую барышню, Сережино — небритое и, что хуже, женатое, это ясно по кольцу на пальце, а вот ваше явно ей пришлось по сердцу. Уж поверьте, я знаю, что говорю.

— Была у меня лет пять назад одна из их ведомства, — чуть понизив голос, поведал собеседникам Семенов. — Ох, как она меня!

— Таки, может, вы ее? — уточнил Гофман.

— Не-не, Израилевич. Там она меня, уж поверь! И так, и эдак, и наперекосяк. Да… Но ты, Олег, не теряйся, девчоночка-то и правда ничего. Ну а что из прокуратуры, так это не вина ее, а беда. Так что хватай под локоток и веди ее выгуливать, а я тебе после отзвонюсь, расскажу, что «поквартирник» дал.

В доброту людскую Ровнин давно не верил, потому понимал, что Семеновым движет надежда на то, что его новый знакомец все же заберет нехорошее дело себе, но отказываться от предложения, конечно, не стал. Да и делать ему тут было нечего — что требовалось, он уже увидел.

И да, Анфиса покинула санузел ровно в тот момент, когда Олег подошел к входной двери, после чего осведомилась у него:

— Ты к метро?

— Ну да, — кивнул Ровнин. — У меня машины нет, не дослужился до нее еще.

— Мой случай, — рассмеялась девушка. — Может, вместе тогда пойдем? Не против?

— Только за. Так, пресса, дорогу нам освободили! И нет, никаких комментариев! Идем в пресс-службу!

— Здесь произошло что-то серьезное? — не обращая внимания на слова Олега, буквально напрыгнул на него вертлявый журналист с диктофоном в руках. — Миша, снимай! Кем была убитая, если тут присутствуют не только уголовный розыск, но и прокуратура, и ФСБ? Она бывший сотрудник разведки? Или…

— Тебе сказали — не напирай! — отодвинул проныру в сторону дюжий сержант, дав возможность Олегу и Анфисе проскользнуть мимо представителей прессы. — Или давно в обезьяннике не сидел, папараца хренов?

— Журналистов терпеть не могу, — сообщила Ровнину девушка после того, как они вышли из подъезда и двинулись к выходу из двора. — Наглые такие!

— Такая у них работа, — пожал плечами Олег, — без мыла в любую дырку лезть.

— У нас зимой одну девочку уволили за разглашение материалов следствия, — глянула на спутника Куваева. — Она с парнем познакомилась, тот ее в кафе водил, по клубам, короче, завертелось у них.

— А он оказался журналистом, из нее закрытую информацию под винишко в постели вытащил, а после цикл статей выпустил, — продолжил Олег. — Знаю, слышал эту историю. Девчонку, конечно, жалко.

— Если бы еще дело было не такое резонансное, может, и обошлось бы, — вздохнула Анфиса. — Но там же коррупционка… Ну, ты в курсе.

— Так потому этот хмырь так и суетился, — заметил Олег. — Иначе какой смысл? Но ему же вроде после неслабо прилетело вечернею порой от нескольких неизвестных. Ничего не путаю?

— До сих пор вроде на вытяжке лежит и твердую пищу не употребляет, — злорадно улыбнулась Куваева. — Не знаю, кто постарался, наши ли, не наши, но молодцы. Так ему и надо! Хотя Ленку все равно жалко. Слушай, а чего все на нас так странно смотрят?

— Так ты в форме, а я нет, — пояснил Ровнин, тоже после того, как они из двора вышли на людный Ленинградский проспект, приметивший несколько любопытствующих взглядов. — Вот люди и думают, что ты меня арестовала и теперь куда-то конвоируешь.

— Точно! — хлопнула глазами Анфиса, а после хихикнула: — А я тебе еще и по плечо… Нет, это неправильно.

И она исправила ситуацию совершенно неожиданным образом, а именно взяла Олега под руку.

Странное дело, но отчего-то Олегу это неожиданно понравилось. Куваева, невысокая, с короткой стрижкой и чуть раскосыми глазами, скажем прямо, не вписывалась в тот женский типаж, который он предпочитал. Плюс ко всему эта девушка еще и из системы была, а после сильно затянувшейся истории с Машкой Ровнин предпочитал с коллегами никаких связей, кроме дружеских, деловых или совсем уж случайных, относящихся к категории «разок для здоровья», не заводить. А тут вон улыбка на лицо просится.

Впрочем, может, дело здесь в поздней весне, которая всегда подталкивает молодых людей обоего пола к поиску приключений на свою задницу, а также в отсутствии у Олега личной жизни как таковой?

Дело в том, что тихая домашняя Оксана, которая как минимум создавала иллюзию последней, окончательно исчезла из поля зрения Олега еще прошлой осенью. Причиной тому стал не очень молодой, но готовый к вступлению в брак бородатый травматолог из той же больницы, где она сама работала. Во время последнего разговора, случившегося в кафе на Новом Арбате, Ровнин понял, что может развернуть ситуацию в свою сторону, ему для этого достаточно сказать девушке всего лишь пару фраз, но делать этого он не стал. И дело было даже не во внутреннем благородстве или чем-то таком, просто Олег понимал, что никогда не даст Оксане то, что ей нужно, потому данная ситуация со временем повторится снова, только тогда расставание случится не таким мирным, как сейчас. Там уже и всякие «ты мне жизнь поломал» в ход пойдут и прочие неприятные слова, причем, заметим, справедливо ему адресованные.

И кому от того станет хорошо? Да никому. Так что пусть каждый останется при своем — он при работе, а она при семье.

Вот только с Оксаной из его жизни ушло что-то до того незаметное, но очень важное. То ли ощущение нужности кому-то просто потому, что он есть, то ли вечернего тепла в доме, то ли еще чего, такого, что сразу и не сформулируешь. А сейчас, когда эта невзрачная на первый взгляд девчонка взяла его под руку, это чувство снова появилось.

Впрочем, тот факт, что она из прокуратуры, Олега тоже очень устраивал. Там у него знакомых было всего ничего, как-то с ними не складывалось. И ладно, что она всего лишь младший юрист, все с чего-то начинают. Сегодня младший юрист, а завтра, глядишь, уже старший советник юстиции. Видно же, что девчонка упорная, вроде ледокола, которого ничто не остановит.

— Слушай, ты мне свою карточку тоже дай, — попросила Анфиса, когда они дошли до станции метро и решили перекурить недалеко от входа. — Мне же надо кого-то в протокол внести как участника следственных действий. Ну не Семенова же?

— Чем тебе Серега плох? — поинтересовался Олег.

— Он не годится, — стряхнув пепел с сигареты, качнула головой Анфиса. — У него своих дел выше крыши, этим трупом он точно заниматься особо не станет. Я хоть и недавно работаю, а такие вещи определять уже научилась.

— А я буду?

— Не знаю. Но мне кажется, что да. У тебя блеск в глазах есть, ты, в отличие от Семенова, эту женщину со счетов сразу не спишешь и по дружбе станешь меня в курсе дела держать. А я, если что, тебе запросы какие надо подмахну и, если все совсем кисло сложится, с «отказным» прикрою. Договор?

— Договор. — Ровнин пожал крепкую и на этот раз теплую руку Куваевой. — Держи карточку.

— Только нам еще разок надо будет встретиться, — добавила Анфиса, убирая визитку в сумочку, — протокол подписать. Завтра-послезавтра созвонимся, договоримся и пересечемся. Ладно?

— Ладно, — снова согласился Олег, в душе восхищаясь старым и мудрым экспертом Гофманом. — И свой телефон оставь тогда.

— У меня визитки нет, — вздохнула девушка, туша сигарету об урну, — не положена пока. Так записывай.

В результате вся эта история, заметим, довольно кровавая и грустная по своей сути, да еще и сулящая потенциальные немалые хлопоты в будущем, перекрыла собой воспоминания о крайне неудачном начале дня, и к конечной точке своего пути Олег прибыл, если можно так сказать, обнулившимся.

А таковой являлась сравнительно недавно открывшаяся в Измайлово, но уже набравшая популярность среди местного населения чайхана под названием «Шеш-беш».

## Глава 5

Газван абу Джарван, здоровяк в пестром шелковом халате, с иссиня-черной бородой и глазами чуть навыкат, в тот момент, когда Ровнин зашел к нему, точно нарочно полностью оправдывал название своего заведения. Сидя в отделенном от общего зала кабинете, он полулежал на подушках, разложенных прямо на полу, и играл в нарды с управляющим.

— Джеар-шеш, — с довольным видом сообщил он противнику, метнув кости. — Ха! Еще немножко, и ты еще одну неделю станешь на меня бесплатно работать!

— Ваша удача велика, хозяин, — печально отозвался невысокий узбек, которого звали Турсун. — Как и всегда!

— Ладно, не грусти, — расхохотался хозяин кафе, отчего его объемистое брюхо заколыхалось. — Удача хороша, когда ей делишься. Прощаю тебе проигрыш!

— Мое почтение, Газван, — поприветствовал любителя нардов Ровнин. — Все ли хорошо в твоем доме? Не посетила ли его беда?

— Олег Георгиевич! — радостно пробасил здоровяк, несмотря на тучность, легко поднимаясь с подушек. — Рад тебя видеть, дорогой мой!

Само собой, он заметил оперативника еще в тот момент, когда тот только появился в дверях, но для абу Джарвана внешняя сторона вопроса, особенно такого серьезного, как проявление уважения, всегда была важнее реального положения дел.

Штука в том, что Газван по сути своей был дэв, причем не абы какой, а очень непростой. С его слов, род он вел от мазандеранских дэвов, на заре времен созданных богом Ариманом. Ровнин понятия не имел, кто такие мазандеранцы (или мазандеране), но зато при случае выяснил, чем таким прославилось произведшее их на свет божество. Оказалось, что Ариман являлся сущностью непростой и сильно недоброй, по версии зороастрийцев он был чуть ли не посланником смерти, но при этом, как случается с древними богами, существом весьма справедливым и очень ответственно относящимся к вопросам соподчинения и глубокого уважения. Само собой, абу Джарван не мог игнорировать требования своего прародителя, потому из любого события, будь то наказание провинившихся, поощрение отличившихся или же визит Ровнина, он создавал маленький спектакль. Олега такой подход к делу немного забавлял, но, с другой стороны, чем бы дитё ни тешилось, лишь бы по обоюдному согласию.

Плюс ко всему, несмотря на свое непомерное тщеславие и любовь к театральности, Газван являлся личностью крайне хваткой, расчетливой, отважной и, что скрывать, безжалостной. С теми, кто пытался его обмануть или запугать, он расправлялся жестоко и кроваво, в стиле своей родины, которой, опять-таки с его слов, являлась граница между Туркменистаном и Ираном. Ну а тот факт, что в обоих этих государствах с незапамятных времен придумано множество самых разных способов наказания преступников всех мастей, является общеизвестным.

Впрочем, ни одной претензии за последние три года ни Морозов, ни его коллеги абу Джарвану не предъявили, поскольку всякий раз пострадавшие либо не являлись людьми и потому не подпадали под юрисдикцию отдела, либо лишались жизни исключительно по своей собственной инициативе. Ну не вменять же дэву в вину то, что он прикончил пяток залетных бандитов, сначала обстрелявших в ночи из калашей его кафе, а потом собравшихся его подпалить? Тут он в полном праве, поскольку защищает свой дом и свое дело.

Да и вообще из многочисленных соискателей легкого столичного счастья, которых в Москву из разных городов и весей за последние годы пожаловало немало, Газван, пожалуй, добился самого большого успеха.

Прибыв в город под самый занавес двадцатого века, невероятно деятельный дэв развил огромную активность, и если миллениум он встречал в маленькой комнатушке, находящейся в одном из общежитий, битком набитым смуглыми азиатами, то сейчас у него имелась пусть и съемная, но отдельная квартира, небольшой офис и вот кафе. Его он перекупил у какого-то азербайджанца с полгода назад, подновил здание, выморил тараканов, сменил кухонное оборудование и привез из Узбекистана двух отличных поваров. Как результат — вечером, особенно по выходным, в заведении яблоку было некуда упасть. Восточная кухня, как раз входящая в Москве в моду, экзотическая атмосфера, напоенная особой негой, традиционно уважительное обслуживание и вполне сносные цены сделали свое дело, выведя «Шеш-беш» в лидеры местных предприятий общественного питания.

Ну и отдельно, конечно, гостей радовало то, что где-где, а тут внезапной заварушки со стрельбой случиться не могло. Нет, в столице в целом стреляли куда меньше, чем несколько лет назад, особенно в центре, но Измайлово все же было от него далековато. Плюс горожане, за десятилетнее лихолетье отлично изучившие внутренние криминальные расклады, знали, что Измайловская братва наравне с Солнцевской и Ореховской входит в московский бандитский триумвират. И даже то, что в прошлом году в результате несчастного случая погиб Антон Измайловский, а следом за ним покинули этот мир Марикело и Витя Роман, структура трещину, как это нет-нет да и случалось в подобных случаях с другими ОПГ, не дала, очень уж все было ладно скроено и крепко сшито. Да и не на них одних она крепилась, имелись и другие старшаки.

Так вот, Газван сумел договориться и здесь, потому в его заведении никогда никто никаких разборок не устраивал. За пределами случалось всякое, но в зале, где люди кушают и отдыхают, — ни-ни.

Но основные деньги дэв, конечно, делал не на продаже лагмана и плова. Абу Джарван с самого начала поставил себе задачу взять в свои волосатые руки контроль за распределением части бесконечного людского потока, состоящего из приезжающих на заработки в Москву обитателей бывших союзных республик, что в результате и произошло. Он бы, понятное дело, вообще все взял, конечно, но кто бы ему дал? Будь ты хоть трижды дэв, но меру знать надо. И, разумеется, с кем надо делиться.

Но и того куска пирога со среднеазиатской начинкой, состоящей из тысяч каменщиков, дворников и просто разнорабочих, Газвану с лихвой хватило для того, чтобы завоевать в Москве место под солнцем, отодвинув при этом в сторону прежних этнических лидеров, и в первую очередь башмачника Гурбана из Хамовников. Тот, конечно, радости по этому поводу не испытал, какое-то время пытался нахальному новичку противодействовать, но потом в снежную ноябрьскую ночь куда-то пропал. Из лавки своей выйти вышел, но никуда при этом не дошел. Просто сгинул, словно его не было, да и все. Само собой, все понимали, что тут к чему, но не пойман — не вор.

При этом другого влиятельного выходца с Востока, а именно шаурмячника Абрагима, абу Джарван не просто уважал. Он его явно опасался. Почему, отчего — неизвестно, но те, кто умел не просто смотреть, но еще и видеть, про это знали отлично. Как и про то, что тот заведение Абрагима на «Парке культуры» не посещает никогда.

Что до Олега — он, конечно же, Газвану не верил ни капельки, отлично осознавая, что для хитрого дэва существует только одна правда — его собственная. Но при этом нельзя было ему не отдать должное в части содействия следственным органам, если какой-то приезжий из числа тех, кого он контролировал, совершал преступление, то никаких «ошибся, бывает» не звучало, дэв выдавал нарушителя закона сразу, по первому же требованию. Причем в данном случае речь шла не только об обитателях Сухаревки, но и московской милиции в целом. Опять же, не менее полутора десятков преступлений только за последний год были раскрыты благодаря помощи абу Джарвана, его информированности о том, что творится в городе, своевременным советам и подсказкам. Да и то, что он был одним из тех немногих представителей Ночи, который относился к сотрудникам отдела с подчеркнутым дружелюбием и радушием, тоже дорогого стоило. Газван реально чтил закон, находя подобную позицию куда более разумной и перспективной, чем ни к чему хорошему не ведущую конфронтацию с властями. Не числилась за сыном Востока тяга к неповиновению, столь свойственная русскому уму, с его вечным устремлением к бунту, бессмысленному и беспощадному.

Плюс он Ровнина иначе как Олегом Георгиевичем не именовал, причем ни малейшей иронии или насмешки в голосе дэва никогда не было. Нельзя сказать, что Ровнин склонен к самолюбованию или тщеславию, не водилось за Олегом такого ни раньше, ни теперь. Но приятно все-таки такое слышать, даже при четком понимании того, что Газван со все той же дружелюбной улыбкой ему, Ровнину, горло от уха до уха вскроет в случае, если ситуация будет того требовать.

С другой стороны — а разве в мире когда-то случалось по-другому?

— Мы с тобой сейчас станем кушать плов, — сообщил Олегу дэв и коротким движением дал Турсуну понять, что ему следует покинуть помещение. — Будем-будем, даже не спорь. У меня новый повар, он с собой из Ферганы казан привез, в котором еще дед его деда плов делал. Я знаю, у тебя есть сто и одна причина, почему ты не хочешь сесть со мной за один дастархан, но это не просто еда, это произведение…

— Не собираюсь отказываться, — улучив момент, перебил его Ровнин. — Я толком не завтракал, а дело к ужину клонится. Так что плов — это замечательно. Руки только помою.

Плов и в самом деле оказался совершенно фантастическим, ничего подобного до того Олегу пробовать не доводилось.

— Что может быть лучше для хозяина дома, чем вид сытого и довольного всем гостя? — попивая зеленый чаек, произнес дэв после того, как красивая узбечка в национальном костюме унесла опустевшую посуду. — Олег Георгиевич, что сидишь так, будто кто-то велел тебе «влево-вправо не качнись»? После хорошей еды лежать всегда приятнее, чем сидеть.

— Да непривычно как-то, — тоже отпив чаю, ответил оперативник. — У нас считается, что после еды лежать нельзя. Мол, разнесет в разные стороны быстро.

— Надо меньше хлеба есть, вместо пива чай пить, а с ним вместо сахара сушеные фрукты употреблять, тогда и не разнесет, — назидательно произнес абу Джарван. — Ладно, теперь спрашивай у меня то, зачем пришел. Знаю, ты уважаешь мое правило во время застолья о делах не говорить, но сейчас я сам тебе это предложил.

— Газван, сегодня ночью на «Соколе»… Ты же знаешь этот район?

— Конечно, — с достоинством ответил дэв.

— Так вот, там сегодня старушку убили. Плохо убили, жестоко, женщина сильно мучилась перед смертью. Когтями терзали, волосы с головы с кожей рвали.

— Ай, плохо! — качнул головой Газван. — Но почему ты сразу пришел ко мне? Да, среди тех, кто приезжает в ваш город, встречаются разные люди, да и нелюди тоже. Но отчего все сразу говорят: «Это вы убили?» Или среди тех, кто тут живет много веков, нет таких, кто пустит свои когти в ход, если ему захочется убить человека?

— Есть, — согласился с ним Олег. — Но вот какая штука — кто-то не может войти в дом, а войдя, не вправе убить его хозяина, кто-то предпочитает обычному убийству охоту… И самое главное — сердце. Его не забрали, а вот это уже очень странно.

— Теперь согласен, странно, — почесав волосатую грудь под халатом, признал абу Джарван. — Тут у вас для кого-то людское сердце — лучшая еда, для кого-то — часть обряда. У нас такого нет. Но только какой смысл кому-то из моих убивать эту… Как это по-вашему… Ба-буш-ку. Так вот, к чему убивать ее напоказ, заранее зная, что стражи сразу же начнут искать того, кто это сделал? Кстати, скажи мне, она была богата?

— Да какое там, — отмахнулся Ровнин.

— О чем и речь. Не спорю, среди моих работников есть те, кому лунный свет дороже солнечного, все они убивать людей очень хорошо умеют, иные этим заниматься даже любят, но все они делают это зачем-то. Ради славы, ради мести, ради денег. А что из этого может дать та, о которой ты рассказал? Скорее всего, ровным счетом ничего.

— Так и есть, — усмехнулся Олег. — Обычная бабуля. Разве что похоронные где-то лежат, да и те наверняка небольшие.

— Ну вот! — всплеснул руками Газван. — Нет, на этот раз ты не по адресу пришел, друг мой. Те, кто работает на меня, не станут менять верный заработок на то, чтобы порадовать себя людской смертью. Они ради него свой дом бросили и сюда приехали. Да и знают они, что я покрывать их не стану, а без надежного защитника на чужой земле, в незнакомом городе, без родни, без друзей одиночке долго не бегать. Его быстро поймают и казнят. Или не так?

— Так, так, — покивал Ровнин. — Обязательно казним, как по-другому? Или при задержании прихлопнем.

— Именно. Потому ищи в другом месте и не думай плохо про моих работяг.

— В принципе я так и предполагал.

— Зачем же тогда пришел? — удивился дэв. — Нет, я всегда тебя рад видеть, моя душа поет, когда мы с тобой после вкусной трапезы сидим и ведем долгие беседы о жизни и смерти. Но все же?

— Говорю же — у погибшей сердце не вырвали, — повторно пояснил Олег. — Странно это, наводит на кое-какие мысли о…

— Я понял, понял, зачем повторять? — закивал Газван. — Нет, конечно, я распоряжусь, и кое-кого, кто на подобное в принципе способен, проверят, но, скажу прямо, вряд ли из того выйдет толк. А если совсем честно — у меня большей частью тут работяги, что деньги зарабатывают для семей. Ну а для такого, о чем ты рассказал, какая-нибудь джез-тырмак нужна или даго.

— Даго? — заинтересовался Олег. — А это кто такая?

— Она птица. — Дэв привстал, раскинул руки в стороны и покачал ими, словно имитируя полет. — Огромная, да! Днем спит, а когда всходит луна, летает над людскими поселениями, слушает людские мысли, ищет тех, кто при свете солнца данные им клятвы нарушал, друзей предавал, чужих жен соблазнял. Ну и тех жен, что своим мужьям неверны, — тоже. А как находит, то выжидает, пока этот человек из дома выйдет, и убивает его ударом своего клюва. Кстати, клюв этот серебряный. А как убьет, то рвет его своими железными когтями и пожирает.

— Нечего этой даго в Москве делать, — грустно заметил Олег. — Она бы тут долго не протянула. У нас здесь каждый третий друзей предает, каждый второй данное им слово нарушает, а уж про супружеские измены я вообще молчу. А если бы она на мысли свингеров нарвалась, то вообще бы не поверила в то, что подобное бывает, и с ума сошла. Я и сам, знаешь ли, иногда думаю о том, что то ли мир чем дальше, тем больше с катушек съезжает, то ли у меня с восприятием реальности беда.

— Это потому, что ты такую работу выбрал, — снова улегся на подушки Газван. — Хорошего видишь мало, дурного много, вот и думаешь, что весь мир таков. Как это говорили, недавно по телевизору видел… Профессиональная деформация, да. И если не научишься плохое оставлять за порогом, а хорошему, каким бы маленьким оно ни было, радоваться, то скоро душой очерствеешь, станешь обо всем, что случается, однобоко судить. А с твоей работой так нельзя. Перестанешь отличать правду от лжи, а добро от зла — и много бед может случиться. Причем с тобой в первую очередь.

Вот вроде бы чего дэва слушать? Он хитер, думает только о себе, наверняка крутит какие-то дела, от которых дурно пахнет, и работникам отдела точно не друг, поскольку стоит с другой стороны баррикад, но почему-то его слова Ровнина задели. Может, потому что они отчасти были правдой? Олег в последнее время ловил себя на том, что желание во что бы это не стало докопаться до истины, которое у него присутствовало раньше на постоянной основе, сейчас куда-то подевалось. Результат стал важнее процесса, если можно так сказать. Да, конечно, тому виной бесконечная текучка, но это так себе оправдание в том случае, если истинный виновник преступления не понесет наказание.

А с другой стороны, он в отделе всего пять лет работает, какая тут профессиональная деформация? Скорее, это просто накопившаяся усталость о себе дает знать. Все же два года в отпуске не был, шутка ли? Ну и остаточные явления зелья, которым его сестрица Яны накачала, о себе дают знать.

— Это у тебя что? — повела носом Ревина, как только Олег вошел в кабинет. — Чем так славно пахнет?

— Пловом, — отозвался Ровнин и плюхнул на стол Баженова пакет, в котором лежал огромный шар, скрученный из фольги, начинкой которого являлась огромная порция указанного блюда. — Газван чуть не силком мне его всучил, говорил, что если не возьму, то он нынче же на себя руки наложит. Если бы я был уверен в том, что абу Джарван точно так поступит, в жизни бы не взял, но он наверняка врал, потому угощайся. И Саню позови из дежурки, наверняка он тоже голодный.

— Позову, — кивнула Елена. — А вот Баженов с Антоновым перетопчутся. Тут кто поспел — тот и съел.

— Как знаешь, — уселся за свой стол Олег. — Да, чайник поставь. Это плов ферганский, его еще чайханским называют, он на курдючном жире, и водой его запивать нельзя, потом сильно худо желудку будет. Так что только чай, и лучше всего зеленый.

— Спасибо, разберусь, — отмахнулась от него Ревина. — Да! Отличный костюм, тебе идет. Хотя и непонятно, на какие такие шиши ты его купил.

Ровнин оставил последнюю колкость коллеги без ответа и включил свой компьютер. Да-да, свой собственный, а не отдельский общий. Неизвестно, какие звезды сложились в нужную фигуру, но в конце прошлого года ХОЗУ выделило отделу сразу шесть компьютеров с мониторами и два принтера. И пусть компьютеры оказались очень сильно потрепанными и довольно медлительными «четыреста восемьдесят шестыми», а принтеры — матричными, огромными по размеру и издающими жуткие звуки при работе, — но дареному коню в зубы не смотрят. Лучше что-то, чем ничего.

А самое главное, теперь не надо было стоять у кого-то над душой для того, чтобы, например, посмотреть сводку происшествий по Москве, а этим Олег занимался каждый день. И даже завел для данной цели личную интернет-карточку, которую таскал в бумажнике. В столе-то не оставишь, Баженов к ней мигом ноги приделает.

— Мне одна знакомая рассказывала, что появился новый способ в интернет входить, — сообщил Олегу Ольгин, лихо подчищавший плов с большого блюда, на которое его высыпала Елена. — Без модемов, без карточек. Его к телефонной линии подключают. Название, правда, не запомнил, там набор букв каких-то.

— Так, а в чем отличие от модема? — удивился Ровнин, листая страницы сводок. — Если через телефонную линию?

— В том, что там они отдельно друг от друга существуют. И звонить можно, и интернет глядеть. Причем все куда быстрее открывается, по десять минут на фотку тратить не надо. Бздынь — и готово.

— Ого! — заинтересовался Олег. — Дорогое удовольствие?

— Наверное. Нам точно не по карману. Но Танька уверена, что скоро эта штука общедоступной станет, потому что прогресс не остановить. Мол, через год про модемы никто не вспомнит.

— Ее бы слова, да нашей финчасти в уши. — Олег закончил просматривать сводки, в которых, как обычно, никаких упоминаний об обнаруженных за городом трупах, принадлежащих неизвестным гражданам, не фигурировало, отключился от интернета, вернул «комстаровскую» карточку в бумажник, а после достал из сейфа стопку дел. — Хотя я бы согласился и без интернета быстрого жить, лишь бы разрешили отчеты на компьютере печатать. Двадцать первый век на дворе, а мы все ручкой по бумажке водим. Тьфу!

Впрочем, уже на следующее утро Ровнин, пожалуй, согласился бы еще денек посидеть в отделе и позаниматься оформлением бумаг. Просто это было бы куда более приятное занятие, чем пребывание в квартире, забрызганной кровью и с двумя растерзанными человеческими телами, лежащими на полу.

— Дежавю какое-то, — вздохнув, произнес он. — Вчера то же самое созерцал, правда, на «Соколе». Только там старушка в единственном экземпляре была, а тут семейная пара, не сильно молодая, но еще и не старая.

— Да ладно? — оживился опер из ОВД «Мещанский», который тоже присутствовал здесь. — Серия, выходит, обозначилась? Не в курсе, они на «Соколе» уже по этой теме возбудились?

Ровнину нравилось работать с этим молодым, но уже изрядно битым жизнью парнем, у которого за спиной была Чечня, полгода госпиталей и два пулевых, заработанных уже здесь, в Москве.

— Даже не думай, Тима, — иронично глянул на него Олег. — Там ребята тоже ушлые, сами думают, кому бы этот труп спихнуть.

— Но наш-то второй, а их первый, — резонно заметил опер. — Слушай, ты не против, если я это дело до следака донесу? Может, он через своего шефа и спихнет с нас эту «мокруху». Явно же мы с ней горячего хлебнем. Тут тебе не «бытовуха», не сосед-алкаш топором помахал, тут шизик какой-то отметился, а их ловить — дело сильно непростое, они вне логики существуют, но при этом очень ловко, сволочи, следы заметают. Если только случайно загребешь, но это должно очень сильно повезти. Я не из таких, мне при рождении удачи отсыпали хрен да маленько.

— Да пожалуйста, — разрешил Ровнин. — Мне не жалко, рассказывай. Только все равно такое доброй волей себе никто забирать не станет. Если это реально маньячина, то скоро он еще кого-то завалит, и вот тогда дело уйдет под личный контроль генерального прокурора или даже министра. Тогда все, можно вешаться, потому что помощи не будет никакой, а вопросов вроде «Вам погоны не жмут?» будет много.

— Тьфу-тьфу-тьфу! — сплюнул три раза Тима. — Хотя чего, так и случится. Но лишь бы не на нашей земле следующего завалили. Тогда, может, сводную группу соберут.

Пока он о чем-то говорил с немолодым и сутулым следователем, Олег внимательно осмотрел труп. Ну да, все как и вчера — разорванная плоть, следы когтей и клыков, выражение ужаса на окровавленных лицах.

Хотя одно отличие все же имелось. На этот раз сердец в грудных клетках трупов не оказалось, и это обстоятельство, конечно, наводило на определенные мысли, большей частью невеселые, а где-то даже и противоречивые.

К невеселым моментам относился тот, что убийства, как вчерашнее, так сегодняшнее, явно подпадают под юрисдикцию отдела. Их это трупы, кто-то из обитателей Ночи постарался.

Другой вопрос — зачем загадочный некто это сделал? Что именно двигало убийцей или убийцами? Причина же какая-то есть, верно? Может, они просто захотели позабавиться, и растерзанные бедняги попали под коготь совершенно случайно.

А может, все совсем не так, и случившееся — хорошо продуманная и спланированная акция, а кажущаяся бессистемность на самом деле является частью изначального расчета. Причем в эту версию как раз укладываются и разные концы Москвы, и странность непосредственно расправы, которая не укладывается в традиционные шаблоны, и отсутствие сердец у сегодняшних жертв. Отличная позиция для запутывания следствия, между прочим. Мол, там тут, тут так, ломайте голову, менты, проверяйте версии. Может, там убийцу кто спугнул, и он не успел сердце забрать. Или вообще каждое убийство само по себе, и они никак не связаны друг с другом.

Ну а тем временем по городу пойдут слухи, что людей пачками кладут прямо в их домах, а 15-К знай баклуши бьет. Да и вообще — ну, повезло им тогда, в двухтысячном, и чего? Раз в год и палка стреляет, так что не рано ли вы все, обитатели сумерек, под плинтус забрались?

И ведь запросто такое может случиться. Ту сволочь, что два года назад столичную лодку раскачивала, так ведь и не вычислили же. Нет, Павла с невероятным упорством утверждала, что и смерть Францева, и прочие провокации — дело рук все того же Шлюндта, и очень обиделась, когда поняла, что уже не может достучаться до своих коллег, потому что им надоела данная конспирологическая версия.

Да и как в нее верить? Спору нет, старичок он крайне непростой, отлично разбирающийся во всех ночных раскладах, обладающий энциклопедическими знаниями в вопросах волшбы, артефактов, зелий и много чего еще, а также в той или иной мере знакомый со всеми сколько-то значимыми персонами ночной Москвы. Но это все было ненаказуемо, а других поводов не то что для репрессивных мер, но даже и для банального подозрения он не давал. Дед как дед, любит по бульварам погулять, в хорошем ресторане посидеть и девочек молоденьких, но при этом все же не подпадающих под возрастные статьи уголовного кодекса.

Короче, Олег в какой-то момент для себя решил, что на этот раз Павла Никитична все же промахнулась. Да и то — лет ей немало, пьет она время от времени крепко, потому хоть ты семи пядей во лбу, но мыслить так же быстро и эффективно, как в молодости, ты с годами перестаешь.

Но гнида та все равно где-то в Москве находится, и вряд ли она за два года прониклась любовью к гончим с Сухаревки.

Что до убийств — надо работать, других вариантов нет. Это ребятам с «земли» хорошо, они задачи, что им следак поставит, выполнят и начнут другим заниматься, а ему придется пахать как положено. И в первую очередь надо понять — нет ли какой связи между жертвами. Если да — это очень хорошо, найти точку соприкосновения столь разных людей из разных районов — все одно что встать на след.

Ну а если нет, это тоже приемлемый вариант. Тогда можно будет сконцентрироваться сразу на нескольких версиях, потихоньку после отбрасывая их в сторону.

Кстати, а не позвонить ли Сереге с «Сокола» и не узнать ли, что ему про убиенную старушку поведали соседи? Плюс внести ясность в еще один вопрос, который вчера, пребывая в несколько растрепанных чувствах от потери и последующего обретения ножа, он упустил, а именно — почему соседи в ночи не были растревожены воплями старушки, которую убивали столь жестоко и страшно? Тем более что в доме, где она обитала, стены не то чтобы самые толстые.

Кляпа же во рту у нее обнаружено не было. Да и нашли тело лишь благодаря соседке, которая заметила, что у Ангелины Юрьевны дверь приоткрыта, а та была известная аккуратистка, себе такого никогда не позволявшая. Так вот заглянула соседка внутрь, увидела творящуюся там жуть, валерьянки у себя выпила и принялась в милицию названивать.

И у этих, кстати, тоже рты сведены судорогой, не похоже на то, что их чем-то затыкали. Совпадение? Поди знай.

Хотя тут нельзя скидывать со счетов и тот вариант, что жертв убили одним ударом, самым первым, а уже после их тела курочили когтями.

Выйдя на лестничную площадку, Ровнин закурил, после достал телефон и набрал номер опера с «Сокола».

— Алло, Сергей? Привет, это Олег. Какой? С которым ты вчера на убой выезжал. Ага, тот самый. Ну чего, «поквартирник» какие результаты дал?

## Глава 6

Слушая рассказ собеседника, Ровнин приятно удивился, поняв, что халявить тот не стал и честно опросил соседей, бабулек, что сидят у подъезда, и даже дворника, который по-русски не сильно-то и говорил. И все они в один голос утверждали, что убиенная старушка жила тихо, спиртным не баловалась, гости к ней не ходили, денег ни у кого не занимала и сама никому не одалживала. Ну, и так далее и тому подобное.

А самое странное, что никто ничего не слышал. Серегу, как и Олега, тоже заинтересовал момент того, что старушку убивали безжалостно и страшно, не в состоянии человек такую боль стоически вытерпеть. И тем не менее тишина ночью в подъезде стояла, ни один свидетель не пожаловался на то, что его стоны и крики разбудили.

— Что с родными и близкими? — дослушав Семенова, поинтересовался Ровнин. — Выяснил?

— И даже с ними пообщался, — ответил опер. — Вернее, с ней. Дочка у покойной есть, очень неприятная дама лет сорока с хвостиком. Сама орет: «Мама, мама, как же я без тебя!», а голос неискренний и глаза сухие. Да сразу видно — та еще стерва. Там с ней муж приехал, зашуганный до крайности, так он, похоже, и то больше бабку жалел, чем дочка. А она ему теща, между прочим.

— Ясно. — Ровнин помедлил мгновение, а после спросил: — Может, тогда она ее?

Он, как и прежде, не сомневался в том, что бабулю упокоил кто-то из его клиентов, но не задать этот вопрос он не мог. К тому же оно по-разному случается. Что, если доченька убитой ведьма? Не из природных, а из закладных? Ясно, что Серега про подобные нюансы слыхом не слыхивал, но он опер опытный, с наработанной чуйкой, из тех, у кого глаз-алмаз.

— Не, — ответил Семенов. — Не к колоде козырь. Что стерва — факт. Что мать ей в хрен не впилась с той поры, как она из дома съехала, — тоже никаких сомнений. Но убить, да еще так, даже ради квартиры? Не потянет. Бздлива больно.

— А дети ее? — подумав, уточнил Олег. — Бабкины внуки? Нынче поколение такое выросло, что даже я диву даюсь, даром что старше ненамного. Прямо как дед какой-то иногда говорю: «Мы такими не были».

— Тоже не катит. Узнавал, старшему тринадцать, младшей девять. Будь внучок года на три постарше, можно было бы порыть, а так…

— Ну да, — согласился с ним Ровнин. — Поколение «некст», они больше по «пепси» и МТВ. Выходит, тупичок?

— Выходит, он, — согласился с ним Серега. — Олежа, я крутить не стану, честно тебе скажу: особо лоб разбивать о стену не буду. У меня от следаков заданий воз и маленькая тележка, да еще своя текучка. Отработать «по горячим» отработал, а дальше, как оно пойдет, так и пойдет. Выйдем в «цвет» — наша удача. Нет — выходит, нет.

— Понимаю и не осуждаю.

— Попробовал бы ты еще! — хохотнул Семенов. — Да, материалы от эксперта и к тебе на почту ушли, и к прокурорской красотке.

— Вот за это спасибо! — обрадовался Ровнин. — И Израилевичу мою благодарность передай за то, что так быстро все сделал.

— Да не вопрос. Кстати, как у тебя вчера? Ну, со следачкой сложилось? Телефончик дала? Ну или сразу дала, даже без телефончика?

— Пока только телефончик, — в тон ему ответил Олег, — но не исключаю, что возможны варианты.

— Красава, — одобрил его слова Серега. — Правильной дорогой идешь. Я таких знаю, с ними удобно. Видно же, что лялька на карьеру упертая, значит, всякой межпухой вроде «давай поженимся» и «хочу сына, дочку и дачу» мозг тебе жечь не станет. А нам чего еще надо? Плюс если в чины выбьется, всегда можно будет между делом подкатить, мол, помнишь, как мы с тобой рекорды в койке ставили? Личные связи в нашем деле лишними никогда не бывают.

На том они и распрощались. Семенов пошел разбирать свои завалы, Олег же затушил сигарету, присел на ступеньку и призадумался о том, что сегодняшнее убийство, конечно, здорово усложнило ему жизнь. Если бы прибили одну бабулю на «Соколе», то шла бы работа в штатном режиме и шла. А вот нынешние два трупа ситуацию здорово изменили, теперь Морозов покоя Олегу не даст.

Впрочем, начальника отдела можно понять, поскольку и с него, в свою очередь, тоже спрос идет. Ну да, смутное время более-менее кончилось, а там и милиция, точно феникс, восстала из пепла, поскольку власть поняла, что в том числе и без нее ну никак вертикаль не укрепить. До прежних, советских, позиций органам правопорядка, конечно, было еще далеко, но все же и финансирование улучшилось, и здорово упавший было в глазах народонаселения уровень доверия начал подниматься. И все бы ничего, вот только в комплекте с позитивными моментами шли многочисленные отчеты, статистика раскрываемости и прочие бюрократические изыски, от которых сотрудники за лихолетье девяностых отвыкли. Нет, в те годы писанины тоже хватало, но ее нынешний объем казался просто невероятным. На каждый выделенный рубль теперь три бумажки надо было настрочить. А то и пять.

И самое главное — вот какие показатели могли продемонстрировать непосредственно сотрудники отдела 15-К? Напиши они о том, чем на самом деле занимались, так их всех на следующий же день в дурку бы и отвезли. Или чего похуже. Но при этом сдавать какие-то отчетности Морозову было надо, вот он и крутился как мог, напрягая при этом своих сотрудников, которые, естественно, тоже чаще всего просто не знали, что им вообще писать. И, ясное дело, такой подход к вопросу никому не нравился настолько, что Баженов, например, недавние лихие девяностые потихоньку начал добрым словом вспоминать. Тогда отдел наверху никто не вспоминал, но при этом ничем и не напрягал.

Впрочем, Саше приходилось хуже остальных, поскольку он был обязан еще и посещать разнообразные совещания, брифинги и собрания, где ему, разумеется, через раз крутили хвост за отставание от графиков и низкие результаты, приводя в пример более приспособившихся к новым временам коллег.

— Эксперты заканчивают. — Из квартиры вышел Тим, уселся рядом с Олегом и закурил. — Еще дочка погибшей сюда едет.

«Снова дочка», — отметил про себя Ровнин. При отсутствии других параллелей это был хоть какой-то, да крючочек.

— Главное, чтобы истерить прямо тут не начала, — продолжал тем временем вещать его коллега. — По голосу слышно, что девка на грани. Просто пока еще не верит в то, что случилось, а вот как увидит…

— Молодая? — уточнил Олег.

— Двадцать три. Не соплячка, конечно, но и жизни толком не нюхала. А тут такое! Слышал бы ты ее, когда я объяснил, что и как. Вот терпеть ненавижу…

— Ну да, — согласился Ровнин.

— Надо нашатырь приготовить, — вздохнул его коллега. — Распорядились-то ими жестко.

— На «поквартирный» после разговора с ней пойдешь?

— Ну да. А смысл сейчас начинать? Да и прокуратура запаздывает что-то. Скоро трупы увозить, а их нет. Вот скажи мне, Ровнин, почему так — мы первые приезжаем, подметки стаптываем, бывает, что и по голове получаем от бандитского элемента, а хвалят потом их? Мол, как умело было распутано сложнейшее дело.

— Диалектика, — флегматично пояснил Олег. — Нам в институте рассказывали о сильно древнем греке Гераклите, так он сказал, что в основе мироздания лежит вечная борьба противоположностей.

— В смысле нас и прокуратуры?

— В смысле — кто первый доложит о раскрытии, тот и молодец. Прокурорские к начальству ближе, вот они первыми и успевают на раздачу пряников. А мы вечно в бегах. Ладно, я что хотел, то увидел, пойду, пожалуй. Тим, коли не в труд, ты мне звякни, расскажи, как с соседями поговорил. И фотки пришли на почту, как готовы будут, лады? А я, если вдруг до чего докопаюсь, тебя в рапорт включу по-любому. Чай, не чужие люди.

— Договорились, — хлопнул его по плечу оперативник из «Мещанского», встал со ступеньки и направился в квартиру.

Может, конечно, следовало бы Ровнину тут задержаться, послушать рассказы соседей, но отчего-то Олег был железно уверен в том, что те ночью ничего не слышали. И бабки у подъезда тоже ничего не видели, и люди погибшие были хорошие, и так далее и тому подобное. Все как вчера.

На уровне рефлексов он ощущал, что связь между двумя убийствами — этим и вчерашним — есть, но нащупать эту тонкую ниточку, которая поможет распутать клубок, пока не получалось. И не в последнюю очередь из-за того, что связи между погибшими людьми нет вообще никакой. Старушка с «Сокола» всю жизнь в автопарке проработала, то ли учетницей, то ли зачетницей, Олег не разобрал, что там Серега сказал, а переспрашивать не стал. Супружеская чета же совсем другого разлива люди, академического, преподаватели, работали в каком-то частном вузе, которых в последнее время развелось как собак нерезаных. Разная социальная принадлежность, разный круг общения, в конце-то концов — разный уровень благосостояния. Старушка жила по принципу достойной бедности, квартира же погибших преподавателей была если и не полной чашей, то вполне зажиточной. В какой точке их жизни могли пересечься так, чтобы они смогли попасть в один и тот же смертный список?

Впрочем, рефлексы рефлексами, чуйка чуйкой, а фактор случайности нельзя сбрасывать со счетов. Может, все куда проще. Бабку дочка заказала, которой ее квартирка смерть как понадобилась, а этих двоих какой-нибудь коммерц из бывших бандитов приговорил. Они, к примеру, сына его раз за разом на экзаменах валили по причине редкостной деревянности последнего, а папе обидно стало, вот он и дал команду этих умников изуродовать, точно бог черепаху.

Версия?

Вполне себе.

Вот только ни самый пропитой ханыга, ни самый безбашенный браток не стали бы такое творить с людьми. Первый просто молоток пустил бы ход или нож кухонный, вторые головы бы прострелили. Ну, если совсем беспредельщики, может, покуражились бы прежде от души.

Но волосы с кожей рвать или грудную клетку вскрывать? Это точно нет. Плюс следы когтей, их-то точно со счетов не спишешь.

Плюс — деньги. Серега сказал, что при осмотре квартиры Ангелины Юрьевны он обнаружил стянутые резинкой купюры, скорее всего, представлявшие собой обычную для пожилого россиянина гробовую заначку. И Тим упомянул о том, что в одном из ящиков гарнитура наткнулся на конверт с весьма приличной суммой, причем в новомодных евро.

Чтобы гипотетический алкаш или «отбойщики», прибив людей, просто так взяли и ушли, не перерыв квартиры в поисках как минимум налички? Не бывает. Люди так не поступают.

Кстати!

Может, в Москве ночной ликвидатор завелся? Из тех же молодых оборотней? Может, зря он вчера их вот так сразу со счетов списал? Там новое поколение в отмороженности людскому не уступает, им законы рода не писаны, и на Покон они с прибором клали. Если раньше из семьи или стаи раз дай бог в десять лет кого-то выгоняли, то сейчас некоторые молодые волкодлаки, которые только-только инициацию прошли, сами из нее выходят, доброй волей. Не хотят они в лесу жить в аскезе и на подножном корму. Им город подавай, с его развлечениями и комфортом.

Вот и взялся такой приезжий молодец за несложную работу. Людей оборотни не любят, убивают их с удовольствием, а если еще за деньги, так наверняка и с радостью. А вот рыться в комодах и тряпках оборотень точно не станет, звериная порода не позволит, будь он хоть трижды изгой.

Не факт, конечно, что все именно так обстоит, но как версия вполне-вполне. И да, оборотень даже в людском обличье первым же ударом запросто может человеку горло сломать, сила у них в руках немалая. А у бабули давешней, кстати, гортань перебита, Серега про это упомянул.

Ровнин приободрился, встал с лестницы и потопал вниз. Ну не вызывать же лифт на третий этаж? Есть в этом нечто извращенное.

Выходя из подъезда, уже в дверях он столкнулся с симпатичной девушкой, отметив при этом некоторую ее дерганность и небрежность в одежде. Как видно, это и была та самая дочь погибших, о которой говорил Тим. И да, похоже, что кто-кто, а она-то точно не при делах, по бледному лицу и заплаканным глазам видно.

Пропустив девушку, Олег глянул ей вслед и подумал, что, может, имеет смысл вернуться обратно в квартиру и послушать, что она расскажет. Но, помедлив несколько секунд, он все же покинул подъезд и направился в сторону Сухаревки, решив, что ничего нового все равно не услышит. Да и путного тоже, поскольку бедняжка явно находится на грани истерики. Ну а как родителей увидит, тут ее она точно и накроет, после чего горемыку сначала придется полчаса водой отпаивать, а после из нее слова клещами вытягивать. Или вообще перенести допрос на завтра, когда она более-менее успокоится.

Хотя какой тут, к черту, покой, в такой-то ситуации…

Ну и само собой, по закону всемирной подлости в отделе Олег первым делом лицом к лицу столкнулся с Морозовым, который с на редкость недовольным видом направлялся к выходу. Причем, судя по тому, что на нем красовалась форма, путь начальника отдела лежал прямиком к высокому руководству, скорее всего — за очередной порцией тумаков.

— Ровнин, — с невыразимой сладостью произнес Александр Анатольевич, останавливаясь и закладывая руки за спину. — Ну, порадуй меня! Просто не знаю, чем «на ковре» похвастаться, успехов-то у нас нет. Так может, ты, наш лучший сотрудник, существующий по личному графику и ходящий на работу по своему личному усмотрению, дашь мне хоть что-то, что я смогу руководству в качестве аргумента нашей полезности…

— Не идет тебе это все, — поморщился Олег, — не получается.

— Что не получается? — рыкнул Морозов.

— Даже и слово-то сразу не подберешь, что именно… — почесал затылок оперативник. — Не злословие, не ирония… Короче — не умеешь ты тонко глумиться. Не твое. Ты добрый. Да у нас вообще никто, кроме, может, Ленки, на такое не способен. Но она женщина, ей этот талант в базовой комплектации выдали.

— Было бы смешно, если бы не было грустно, — вздохнул Морозов. — Меня же сейчас опять песочить станут. Ясно, что слова не пули, но так это все достало! И форма эта еще, мать ее так! Под мышками жмет, галстук шею давит!

— Это ты просто раскабанел, — подсказал ему Баженов, выходя из архива с какой-то папкой в руках. — Форму горизонтально перерос, так сказать. Надо чаще в поле бывать, волка ноги кормят.

— Когда? — поинтересовался у него Саша. — Когда мне там бывать? Я себя канцелярской крысой все больше ощущаю.

— Не знаю. Францев успевал.

— Всё потому, что во времена Аркадия Николаевича столько дуристики не было! — совсем уж возмутился Морозов. — Не то что теперь.

— Ну, кстати, да — вступился за начальника Ровнин. — Я тогда раз в неделю куда-то съезжу, пару бумажек отвезу — и шабаш. А его самого на ковер дергали вообще раз в месяц, если не реже. Ну или если он сам с кем-то наверху не хотел пообщаться.

— Вот-вот, — поправил галстук Александр Анатольевич. — А тут по каждому чиху вызывают. Да еще эти два убийства… Олег, дай мне хоть что-нибудь, а? Ты же и там, и там был, все видел. Есть какие-то мысли?

— Мысли есть, но тебе они не понравятся, — честно ответил Ровнин.

— И тем не менее?

— Не вижу я между этими трупами никакой связи, кроме разве того, что в обоих случаях наследницы дочери.

— На таких вводных мы эти «мокрухи» легко раскроем! — расхохотался Баженов. — Дочек под замок, дело в архив.

— А если серьезно? — сурово глянул на Славяна Морозов.

— Саш, правда не знаю, — признался Олег. — Есть у меня версия, что это дело лап оборотня-изгоя, но она даже не за уши притянута, это как-то по-другому называется. Да и кому такое изложишь в главке? Разве что нашему куратору, но ты ведь не к нему едешь.

— Значит, снова меня будут крутить, точно пропеллер, — вздохнул Александр Анатольевич. — Как же надоело! Баженов, а Баженов?

— Чего? — опасливо отозвался Славян.

— А давай ты начальником станешь? Нет, серьезно. Я договорюсь, чтобы меня сняли как не оправдавшего доверие, а тебя как зама на мое место поставили. Да хрен с ним, пусть даже звездочку снимут, переживу. И все довольны — ты в мягком кресле сидеть станешь, а я снова примусь по чердакам и подвалам бегать.

— Не, — сразу отказался Баженов. — Меня в главные начальники нельзя ставить, только в замы, потому что почерк плохой и характер неуживчивый. Но вот про кресло мысль хорошая. В смысле — без должности, оно само.

Правды ради, кресло это, мягкое, с искусственной кожей, высокой спинкой и механизмом, который сидение вверх-вниз двигал, нравилось вообще всем, кроме разве тети Паши. Его год назад в отдел привезли и в кабинете начальника поставили, с тех самых пор все сотрудники о таком же мечтали.

— Шиш тебе! — Морозов показал Славяну означенную фигуру, скрученную из пальцев. — Либо все, либо ничего. Ладно, пойду. Олег, очень тебя прошу: найди мне хоть оборотня-изгоя, хоть маньяка, хоть черта лысого. Но найди!

— В принципе, есть у меня на примете один персонаж, который наутро не помнит, что накануне делал, — глядя в потолок, произнес Баженов. — Если очень надо, то он на себя и вчерашний труп возьмет, и сегодняшний, и даже, не дай бог, завтрашний.

— Ты еще покаркай! — совсем уж возмутился Александр Анатольевич. — Завтрашний! Да и методы твои… Слав, то, что легко проканывало года три назад, сейчас может не просто не сработать. Сейчас такой подход к делу и тебя утопить может, и нас всех. Вместе же на красную зону в Нижний Тагил поедем кирпичи лепить.

— Наше дело предложить, — и не подумал смущаться Баженов. — Тебя на ковре в позу ставят, не меня.

— Извиняюсь, — произнес Ровнин, у которого в кармане закурлыкал телефон. — Да, слушаю.

— Алло, Олег? — осведомился девичий голос в трубке.

— Он самый.

— Это Куваева. Ну, мы вчера на трупе…

— Привет, Анфиса! — перебил собеседницу Олег. — Рад слышать.

Морозов услышал женское имя, махнул рукой, мол, кто о чем, а вшивый все о бане, и двинулся к выходу, Баженов хохотнул, а Ольгин, который за это время ни разу не вступил в разговор, хрустнул очередной сушкой.

— Мы с тобой договаривались о том, что ты протокол подпишешь, — чуть сбиваясь, произнесла девушка. — Может, сегодня встретимся?

— Почему нет? — согласился с ней оперативник, выходя обратно на улицу, поскольку Баженов, с интересом слушающий разговор, начал издавать звуки вроде «сю-сю-сю». — Только не прямо сейчас, ладно? У меня еще дела есть просто. Вот что скажи: ты как к ночным клубам относишься?

— Я? — почему-то удивилась Анфиса. — Даже не знаю… Была пару раз. Мне просто некогда. Учеба же, работа.

— Тебе восемнадцать лет. Какое некогда? Побойся бога!

— Вообще-то мне… А, поняла, это такой комплимент.

— Это правда жизни. Короче, мы сегодня идем веселиться, а то от этих трупов уже башка кругом идет. Сильно много их стало. Ну и протокол я тебе там подпишу.

— Ты про «Мещанский»? — уточнила Куваева. — Ну да, я уже слышала, что там похожее убийство произошло. Наши думают, как бы под шумок вчерашнее дело спихнуть в другой отдел.

— Не думаю, что получится.

— Почему? Там же двойник, оно более тяжкое. Ладно, где и во сколько встречаемся?

Сложно сказать почему, но отчего-то Олег был уверен в том, что Анфиса приедет на встречу в форме, и даже представлял испуганное лицо Гоши, когда тот увидит ее в своем заведении, но нет, ничего подобного. Как оказалось, Куваева то ли успела смотаться домой и переодеться, то ли раскулачила кого-то из коллег, и в результате Ровнин даже не сразу узнал девушку, которой сам же назначил встречу.

— Отлично выглядишь! — совершенно не кривя душой, сообщил он Анфисе.

— А форма мне, значит, не идет? — легонько уколола его Куваева.

— Форма всем девушкам идет, и ты это не хуже моего знаешь. Идем?

Увидев клуб, который сиял огнями в надвинувшейся на город ночи, Анфиса явно немного удивилась, а после, подумав, произнесла:

— Слушай, я про это место слышала, оно такое… Ну… Недешевое. Нам точно сюда?

И, в принципе, она была права. За то время, что Ленца не было в Москве, Гоша, которого он оставил вместо себя, здорово раскрутил его детище. Мало того, он провел его полную реорганизацию, изменив как внешний облик, так отчасти и идейную направленность. Теперь здесь было не место встречи молодежи, которая приходит на сеты модных диджеев и тематические вечеринки, а царство гламура, который чем дальше, тем сильнее захватывал в плен столицу. Демократичные наряды рейверов и любителей «индастриала» сменили кардиганы, стразы и пайетки, пиво и текилу почти вытеснили кампари и десять видов шампанского, а девушки «гоу-гоу» и вовсе ушли в историю — им на смену пришли концерты западных звезд, пусть и второго эшелона, а также шоу-программы в стиле американских кабаре 20–30-х годов того века.

Да и сам клуб теперь назывался «Золотой бурлеск». Не факт, что хотя бы каждый двадцатый посетитель вообще знал, что такое «бурлеск», но звучало данное словосочетание красиво, звонко и с претензией на эстетичность, потому никто особо на эту тему не заморачивался.

Что до Анфисы, то ее, как показалось Олегу, смущало даже не то, что тут дорого, а то, что их в данное заведение могут попросту не пустить, поскольку «Золотой бурлеск» славился в Москве не только своим роскошным убранством, кухней и шо-программой, но и серьезным фэйс-контролем. Расчетливый и дальновидный Гоша еще в конце двухтысячного года сделал ставку на элитарность порученного ему заведения, установив за главное правило постулат «сюда попадают только успешные люди». Риск того, что идея может провалиться, был велик, но все же она выстрелила, и на сегодня клуб Ленца входил в пятерку самых знаковых ночных заведений столицы. Как в свое время пошутил Олег: «Еще пара лет, и ваш „Золотой бурлеск“ включат в число московских достопримечательностей».

Что до самого Ленца — он в Москве с весны двухтысячного года не появлялся, как, впрочем, и Ростогцев. Ну или наведывался в нее так, что про это вообще никто не знал, включая Олега. Хотя, несомненно, руку на пульсе держал, все нововведения Гоши либо одобрял лично, либо вовсе корректировал и расслабиться своему управляющему не давал. Да и звезды, которые выступали в клубе, скорее всего, приезжали в Россию его трудами.

Ровнин же как был, так и остался в клубе желанным гостем, особенно после того, как во все том же двухтысячном сначала решил проблему с гостями из главка, а позже, уже зимой две тысячи первого, во время небольшого бандитского передела в рамках одного конкретного московского района решил проблему с братвой, для которой клуб Ленца стал камнем преткновения. В результате он не достался ни одной из двух бригад, а окончательно перешел под руку местных оперов. При этом никто не умер, никто не сел и ни у кого не осталось желания из принципа спалить ко всем хренам этот шалман.

Правды ради, Гоша не раз и не два пытался сунуть Олегу пухлые конверты с купюрами, но всякий раз натыкался на отказ. Продолжалось это до той поры, пока однажды Ровнин не дал ему кулаком в ухо и не сказал, что и с Ленцем, и с ним, Гошей, они друзья, а с друзей деньги брать — последнее свинство. С тех пор управляющий больше ему ничего такого не предлагал, зато в приват-зоне появился столик, на котором всегда стояла золотая плашка «Reserved», которая снималась с него только тогда, когда в «Золотой бурлеск» приходил Олег.

Другое дело, что появлялся он там не слишком часто, просто потому, что времени на это у него не было. Разве что только, когда кто-то из серьезных звезд приезжал выступать, да и то не всякий раз.

— Анфис, кто пригласил — тот и платит, — успокоил девушку Олег. — Не парься. Пошли.

На входе, как обычно, толпилась куча народу, которая хотела попасть внутрь, но не смогла по той или иной причине. Ровнин привычно растолкал их плечами, не обращая внимания не недовольные окрики, подмигнул знакомому охраннику, пропустил Анфису в двери первой, а затем последовал за ней.

— Ух ты! — вырвалось у девушки, когда она оказалась в зале, где теперь преобладали золотые и серебряные тона. — Ничего себе! Это сколько же…

— Много, — ответил на не до конца заданный вопрос ей Олег. — Сильно много.

— И откуда у людей столько?

— Откуда-то, — пожал плечами оперативник. — Не к нам вопрос, этим пусть волкодавы с Люсиновской занимаются. Пошли.

— Куда? — спросила Анфиса, слегка ошарашенная увиденным.

— Куда надо! — рассмеялся Олег. — Тебе понравится.

И он ошибся. Ну, не то чтобы совсем, приват-зона, конечно же, произвела на младшего юриста определенное впечатление, вот только происходящее, похоже, навело ее на определенные выводы, которые ей пришлись совсем не по душе.

— Олег, я тут вспомнила, что у меня дела еще сегодня есть, — сообщила она оперативнику после того, как на столик, за который они сели, была поставлена бутылка дорогого шампанского и блюда с тарталетками. — Надо документы подготовить, кое-что напечатать… Ты протокол подпиши, да я пойду, наверное. Извини, конечно…

— Так мы только пришли?

— Ну вот надо! — сдвинула брови девушка. — Вспомнила вот!

— А, понял! — сначала чуть опешил, а после расхохотался Ровнин. — Ты чего, решила, что я этот клуб крышую, что ли?

— Ничего я такого не решила, — отвела глаза в сторону Анфиса. — Даже не…

— Решила-решила! — обвинительно заявил Олег. — Хотя… Я бы на твоем месте подумал так же, по совокупности фактов. Но вынужден тебя расстроить, коррупция — это не про меня. Во-первых, я званием не вышел, кто бы стал какому-то старлею платить? Тут минимум майорские звезды нужны, а то и генеральские. Во-вторых, это не моя земля. Ты же из системы, знаешь, как все работает. Будь мы на Сухаревке — еще бы ладно, а так…

— Олег, привет! — подошел к столику крепко сбитый мужчина в футболке и джинсах, которые здорово контрастировали с нарядами посетителей клуба. — Давно тебя видно не было.

— Так дела, — отозвался Ровнин, пожимая ему руку. — Миш, представляешь, меня только что в коррупционеры записали.

— Тебя? — изумился крепыш. — Кто?

— Да вот, — Олег показал на начавшую краснеть Анфису, — прокуратура. Привел понравившуюся мне девушку отдохнуть и расслабиться после трудовых будней, а она решила, что я этот клуб крышую.

— Да не, ему слабо, — рассмеялся мужчина, бросив быстрый взгляд на Ровнина. — Вот я — да, запросто мог бы. Но и мне не надо. Хлопотное занятие. Кстати — Михаил.

Это был начальник оперов с местной земли, тот самый, который пару лет назад ставил на место «варягов» из главка. Верный своему принципу поддерживать отношения со всеми, кто может ему принести пользу, Ровнин за эти годы с ним и его подчиненными поддерживал дружеские отношения и планировал это делать дальше, потому сразу и дал понять, кто его спутница. Чтобы она чего лишнего не увидела, грешным делом. Опера ведь тихо отдыхать не умеют.

— Анфиса, — отозвалась девушка.

— Не забивайте себе голову разной ерундой, Анфиса, — произнес Михаил. — Поверьте, ваш спутник честный мент. Может, последний в этом городе.

— А это кто? — спросила Куваева, когда мужчина отошел от их столика.

— Еще один наш коллега, — пожал плечами Олег, взял бутылку шампанского и наполнил бокалы шипящим напитком. — Пару лет назад этот клуб хотели сжечь вместе с персоналом и охраной, а он, я и еще трое его ребят не дали нехорошим людям подобное сделать. С тех пор нам тут всегда рады. Наверное, кто-то скажет, что это тоже неправильно, но я так не считаю.

— И я тоже, — заморгала Анфиса. — Слушай, ты извини…

— Все нормально, — остановил ее Олег. — Давай лучше выпьем. Самое время.

— Давай, — согласилась девушка. — С удовольствием!

## Глава 7

— Звонят! — Ровнин сквозь сон ощутил, что его трясут за плечо. — Олег, у тебя телефон надрывается!

— Вот кому неймется? — пробормотал он, с трудом разлепляя глаза. — А сколько времени?

— Шесть утра, — ответила Анфиса, нависшая над ним. — Все, не успел.

— Ну, значит, не так сильно со мной хотели пообщаться, — зевнув, констатировал Олег, погладил ее по плечу, а после развернулся лицом к стене. — Спим дальше, у нас еще часа полтора на это есть.

— А если что-то случилось? — предположила девушка, прижимаясь к его спине. — Или ты кому-то сильно нужен?

— Я всегда кому-то сильно нужен, — пробормотал Ровнин, небезосновательно подозревавший, что это звонил Баженов, который нет-нет да норовил после ночных похождений завалиться к нему в гости, если оказывался поблизости. Разумеется, на пару с Антоновым. — Потому что кто везет, на того и грузят. Поработаешь год-другой, сама все поймешь. Спи давай!

— Не, мне сон уже перебили, — вздохнула Анфиса. — Теперь не усну. Да и ладно. Чутка вздремнула — мне достаточно.

Из клуба они уехали в районе двух ночи, причем Гоша чуть ли не силком усадил их в клубную «разъездную» машину. Нет, Олег-то против ничего не имел, но вот у Куваевой, чуток перебравшей кампари, при виде черного БМВ «семерки» снова пробудились мысли о том, что все происходящее не соответствует моральному облику российского сотрудника правоохранительных органов, ввиду чего она начала цитировать федеральный закон «о прокуратуре Российской Федерации», причем весьма бессистемно и местами добавляя текст, так сказать, от себя.

В результате все закончилось благополучно, поскольку вскоре девушку, глотнувшую свежий ночной воздух после духоты клуба, потянуло в сон, а затем она все же позволила усадить себя в машину, где на вопрос Ровнина: «Тебя куда отвезти-то?» — без особых раздумий ответила: «К тебе».

Кстати, скорость ответа на поставленный вопрос и та уверенность, с которой он был дан, навели Олега на мысль о том, что, возможно, не так-то сильно Анфиса и набралась. Тем более что он с прокурорскими до того уже выпивал и потому знал, что крепче них в этом плане только таможенники и опера старой, чуть ли не советской закваски. Да, Куваева пока молодой специалист, но так и не водку они в клубе употребляли, а напитки куда слабее в плане градуса.

Ну а окончательно он убедился в своей правоте уже дома, причем даже два раза. И все бы ничего, вот только поспать им мобильный Олега не дал. Причем звонивший был человеком упорным, поскольку через пару минут он предпринял новую попытку достучаться до оперативника. Это уже серьезнее, второй раз Баженов никогда не перезванивал, исходя из принципа «умерла так умерла».

— Да? — хрипло ответил Ровнин. — Кому не спится в ночь глухую?

— Утро на дворе, — раздался в трубке голос Морозова, заметим, невеселый до предела. — Давай, собирайся и дуй на «Октябрьскую». У нас еще два трупа. Догадываешься каких?

— Да нет! — С Олега сняло сонливость как рукой.

— Представь себе, — процедил начальник отдела, а после скверно выругался. — Сам про это двадцать минут назад узнал от… неважно кого. Велено в максимально быстрые сроки разобраться и доложить. Как мне было сказано, «не время сейчас для резонансных дел, народу это не нужно». Народу, блин… Высокому руководству, говорили бы прямо. И в целом да, если пресса вой поднимет и начнет нам кости перемывать, то головы непременно полетят, а этого никто не хочет, даже мы. Плюс еще интернет этот, холера его возьми…

— А с ним что не так?

— Все с ним не так. Там недавно какой-то журнал появился, в нем пишут что хотят, о чем хотят, как хотят, говном всех обливают, и нас в первую очередь. Короче, собирайся и дуй. И сразу уясни — с нас особый спрос будет.

— Вот тоже вопрос — чего опять мы крайние? — возмутился Ровнин. — Как финансирование — 15-К на обочине, максимум кресло одно на всех выдадут. А как спрашивать, так сразу с нас.

— Олег, сейчас эту старую песню о главном не начинай! — попросил его Морозов. — Нет бы на твоем месте Баженов был, тогда ладно, но ты-то все понимаешь. Явно же наш клиент работает, можно даже не сомневаться, потому осмотри тела — и в отдел. Три убийства — не одно, наверняка тождественные признаки есть. Не может их не быть. Посидим, мозгами поскрипим — найдем.

— Тетю Пашу надо подключать, — смирился с неизбежным оперативник. — Может, подскажет что? И это… Ты адрес диктуй, да я выдвигаться буду. Надеюсь, тела не увезут до того, как я приеду? Иначе смысл туда тащиться?

— Не увезут, — заверил его начальник. — Дежурная опергруппа дежурной опергруппой, но туда, думаю, еще много кого дернули. Серия как атомная бомба — она всех заденет. Да и что тебе там дороги-то? Двадцать минут по прямой.

Олег положил трубку на стол, взъерошил волосы, взглянул на Анфису, которая, в свою очередь, с интересом таращилась на него, и произнес:

— Однако надо ехать.

— Чего случилось-то?

— Еще два трупа в коллекцию, — невесело пояснил Олег.

— Как тот, на котором мы познакомились? — уточнила Куваева.

— Ну да. — Ровнин хлопнул себя ладонями по животу. — Ладно, надо собираться. Ты кофе будешь?

— Буду, — с готовностью отозвалась Анфиса.

— Хорошо. А трусы мои не видела? Куда я их вчера бросил-то…

Что примечательно — девушка отказалась от предложения поймать ей такси и отправилась с Олегом в метро, где они и расстались на станции «Проспект Мира». Впрочем, о ее неизбалованности он особо задумываться не стал, поскольку заранее предвидел кучу неприятностей, которая ждет отдел в том случае, если они в самом скором времени не прищучат того, кто повадился еженощно кромсать людей. И дело даже не в гневе некоего высокого начальства, это-то ладно. Руководство приходит и уходит, а отдел как работал, так и работает.

А вот то, что эти трупы бьют по только-только вновь начавшей укрепляться репутации обитателей Сухаревки, куда хуже. Более того, возможно, это им вообще вызов такой кидают, мол, «а ну поймай меня, если сможешь». Дескать, вурдалаков, которые и не прятались особо, настругать ломтями просто, вы найдите того, кто прячется в ночных тенях. И вот тогда, может, мы, дети Ночи, и поверим в то, что вы снова вправе нас судить и карать. Ну а если нет, то и назад все повернуть можно, в недавние времена.

Возможно, все и не так, но вероятность такая есть. И если он, Ровнин, до такой теории додумался, то и остальные дойти могут. В Ночи вообще дураков мало обитает, даже гули и те что-то да соображают. Особенно когда голодные.

И да, погибшую пожилую семейную пару убили тем же образом, что в двух предыдущих случаях. Расхристанные грудные клетки, разодранная когтями плоть, вырванные волосы.

Впрочем, одно отличие все же имелось. На этот раз убийца или же убийцы нашумели, отчего тела и нашли не днем или позже, а почти сразу после преступления.

— Соседка сверху услышала крик, а после грохот, вот и поперлась глянуть, что да как, — объяснил Олегу местный оперативник Никита, массируя свои виски. — Блин, башка трещит. И так ночь выдалась — мама не горюй, а тут еще этот блудняк.

— Рисковая дама, — заметил Ровнин. — Я думал, что такие уже перевелись еще в девяностых. У меня вот соседи такие — что ори, не ори, хрен они за дверь высунутся. И даже нам звонить не станут, чтобы потом крайними не оказаться.

— Ну, тут народ давно живет бок о бок, да и дружила соседка с потерпевшей, — объяснил ему опер. — А может, вообще спросонья вылезла из квартиры, по привычке прежних времен. Только у нее шиш чего узнаешь, она как все вот это увидела, так сразу в обморок и наладилась. В себя, конечно, пришла, но говорить пока и не может, и не хочет. Знай, валерьянку глушит.

— А вас кто вызвал?

— Муж ее. Там мужик тертый, из военных, в Афгане повоевать успел, такого кровянкой не испугаешь.

— Мне бы с ним пообщаться, — глянул Олег на лестницу, ведущую на следующий этаж.

— Его сейчас прокурорские крутят, — качнул головой Никита. — Можешь даже не соваться, все равно пошлют.

— Эти — да. — Ровнин затушил чинарик в консервной банке, прикрученной проволокой к перилам лестницы. — Эти могут. Ладно, пойду узнаю, что эксперты нарыли. Они вроде как закончили уже.

И вот здесь его ждала вторая любопытная новость, причем совершенно неожиданная.

— Нет, сердца на месте, — не удивившись столь странному вопросу, сообщила ему немолодая, но все еще привлекательная женщина, стягивая с рук перчатки. — Зато у обоих вырваны языки. Именно вырваны, не вырезаны. Скажу честно, работаю в органах не первый день, но с таким пока не сталкивалась. Это что-то новенькое.

— Ну да, — согласился с ней чуть опешивший Олег. — Неожиданно.

— Маргарита Сергеевна, а чем их так изуродовали-то? — присоединился к беседе Никита. — Явно же не ножом?

— Это, мил дружок, коготки, — пояснила дама-эксперт и показала на пальцах их размер. — Где-то вот такой длины и чуть закругленные на конце. Видишь срывы вот здесь?

— Ерунда какая-то, — отмахнулся опер. — Это как вообще возможно?

— Есть много, друг Горацио… — нараспев произнесла Маргарита Сергеевна. — Да и мало ли в городе психов? Как вариант — может кто-то счел себя диким зверем, заказал накладные когти и ими орудует. «Уленшпигеля» помните? Там подобный случай описан. Чем не версия?

— А, ну да, — кивнул Олег, который книгу де Костера с юности любил. — Было такое.

— Поделитесь со мной, диким, о чем речь идет? — попросил Никита.

— Да там нехороший человек, по профессии рыбник… Как его…

— Йост, — любезно подсказала ему эксперт.

— Благодарю. Так вот он соорудил штуку одну и при ее посредстве девок молодых гробил, а все думали, что их волк-оборотень загрыз.

Произнеся последние слова, Олег чуть осекся. Странно это все прозвучало. Он рассказал коллеге о человеке, который притворялся оборотнем, но при этом он сам сейчас грешит на оборотней, которых все считают людьми. Впору плюнуть на собственный скептицизм и задуматься о тайных знаках.

— Ну, не знаю. Слишком сложно, как по мне, — усомнился Никита. — Может, все проще? Может — секта? А что, их сейчас как собак нерезаных развелось. Нет, там и безобидные есть, в которых шизики знай в обнимку песни поют и орут дрищу на сцене: «Проповедуй нас!», но в некоторых такое происходит — будьте-нате. Мне дружок из соседнего района рассказывал, как они по осени одних таких накрыли. Представляете, эти уроды каннибализм практиковали.

— Серьезно? — изумилась дама-эксперт. — Вот прямо поедание себе подобных?

— Как есть, — кивнул местный опер. — У одного из их главных в морге знакомый санитар был, вот он им, скажем так, мясо и поставлял. А те его жарили на костре и жрали по каким-то языческим праздникам, четыре раза в год. Причем ладно бы еще наши праздники, отечественные, а то ведь вообще, прости господи, кельтские. Кстати, никто не знает — эта Кельтия она вообще где? Забыл тогда у Петюни спросить.

— Кельты раньше в Англии жили, — сообщил ему Олег, — в древние времена. Сейчас их вроде вообще не осталось, они то ли вымерли, то ли в дружную семью британских народов влились. А с сектантами что?

— Трех при задержании положили, они с холодняком на наших кинулись, — ответил ему Никита. — Остальных в камеры определили. Но до суда всего несколько человек дошло, эти шизики повскрывались почти все. Не-не, без посторонней помощи, по доброй воле, мол, им их боги запретили властям сдаваться. Ну или что-то в этом роде. Но, как по мне, туда им и дорога.

— Ничего себе! — произнес Олег. — Странно, ничего про это дело не слышал.

— Так его на обозрение и не выносили, — пояснил опер. — Нет, не засекречивали, но и не афишировали, больно уж грязная история. И потом — у нас дураков хватает, не дай бог последователи объявятся. Так что все в закрытом порядке провели, навесили сроки тем, кто до суда дожил, и отправили их туда, где тайга и бурые медведи. Но скажу тебе так: не факт, что эти твари даже до зоны доехали. Больно статья у них пакостная, как по мне, так даже хуже износа.

— Так они по двести сорок четвертой наверняка пошли, за надругательство над трупами, а там много не дадут, — усмехнулась экспертша. — Просто в УК каннибализм как явление отсутствует.

— Ой, Маргарита Сергеевна, а то вы не знаете, как тюремный телеграф работает! — рассмеялся Никита. — Ладно, что с нашими жмурами?

— Их души в лучшем мире, тела можно отправлять в морг, а лично я все, что должна была сделать, то сделала, — показала операм свои руки женщина. — А теперь еду домой, поскольку моя смена уже кончилась. Кстати, Никитушка, прибудешь в участок, за меня в журнале распишись, будь добр.

— Хорошо, — кивнул капитан. — Сделаю, хоть это и непорядок.

— А я тебе печеньки на следующее дежурство куплю, — посулила ему женщина.

— Это все замечательно, но акты? — обеспокоился Олег. — И еще мне бы фото.

— Мой славный незнакомый юноша, все вам будет, — устало посулила ему Маргарита Сергеевна. — Но — завтра. Да, Никитка мне говорил, что это, возможно, серия, что начальство на рогах стоит и играет на трубе сигнал «тревога», но мне, признаться, все равно. Просто если я не посплю хотя бы восемь часов, то сама кого-нибудь убью, и шиш вы меня за руку схватить сможете, ибо опытный эксперт для закона неуловим. Все, ушла.

— Вот сюда все вышлите, — сунул Олег женщине свою визитку. — Пожалуйста!

— Ладно, — как видно, очень уж жалобно Ровнин произнес последнее слово, ибо голос эксперта подобрел, — сделаю.

Маргарита Сергеевна взмахнула рукой в прощальном жесте и покинула квартиру.

— Интересная женщина, — проводил ее взглядом Олег, — во всех отношениях.

— Марго-то? — хмыкнул Никита. — Забудь. К ней кто только яйца не подкатывал, всем от ворот поворот. У нас рассказывали, что давно, еще чуть ли не при Советской власти, она с одним лейтенантом хороводилась, там такая любовь была, что аж искрило все. Так вот парня этого вместе со всей опергруппой в Телави грохнули грузины-цеховики за то, что они полезли туда, куда не надо, и с тех пор Марго стала такая — шутки шутит, но никому не дает. Ну, вроде как до сих пор того лейтенанта любит.

— Чего-то на свистеж похоже, — поморщился Олег, возвращаясь в комнату, где находились трупы.

— Может, и так, — пожал плечами Никита, — а может, и нет. Хочется же иногда верить в то, что такое случается? Иначе совсем озвереть можно.

— Что стоим, что не работаем? — В комнату ввалился мордатый полковник со свирепым выражением лица. — А?

— Почему? — удивился Олег, сразу понявший, что на место происшествия нагрянул один из многочисленных представителей главка из числа тех, для кого важным является не результат, а участие, причем желательно в процессе распределения наград. — Работаем. Вот выдвигаем версии.

— Через час рапорт мне на стол! — рявкнул визитер. — Ясно?

— Так точно! — вытянулись в струнку оба оперативника, прекрасно понимая, что другие варианты общения с этим человеком все равно невозможны.

— И глядите у меня! — В этот момент взгляд полковника упал на тела, так и лежащие на полу, в горле у него что-то булькнуло, и он спешно покинул комнату.

— В такие моменты очень уволиться хочется, — признался Никита Олегу. — Ну невыносимо же.

— Невыносимо — не носи. — Ровнин глянул на фото молодой девушки, висящее на стене. — Как думаешь, это их дочь или хозяйка квартиры в молодости?

— Дочь, — уверенно заявил Никита. — Я паспорта смотрел. Двадцать пять ей, зовут Ольга. Живет в Питере, уже позвонил, сказала, что приедет.

И снова дочь, уже в третий раз. Может, и правда появился наемник, который таким образом жилплощадь для перегорных наследниц освобождает? Набрал с десяток заказов, одним махом их выполнит, деньги получит и свалит из Москвы куда-нибудь в Кунгур или Уфу на пару лет. Причем он вообще не из мира Ночи, а человек, который вполне себе оригинальное решение для запутывания следствия нашел, с мистическим подтекстом. Так что не сильно и плоха версия Маргариты Сергеевны.

И обоснование того, почему все время разные части тел пропадают, в нее укладывается. Криво, косо, но укладывается.

— Может, это вообще Фредди Крюгер? — задумчиво произнес Никита, присев на корточки у скрюченного в предсмертной судороге тела женщины. — А что, похоже. Я его в детстве, помню, до усрачки боялся, после того как сдуру какую-то из частей в видеосалоне посмотрел. О, вроде прокурорские закончили, по лестнице спускаются. Ты хотел со свидетелем поговорить? Давай, шуруй. А я по остальным соседям пойду, участкового же не дождешься.

Сосед сверху и вправду оказался мужиком серьезным, был он кряжист, сумрачен, сед и в тельняшке. Мало того — удостоверение Олега изучил крайне внимательно и только после этого пустил его на порог.

— Давай недолго, старлей, — велел он оперативнику. — Машка до сих пор заходится, мне ее теперь долго валерьянкой еще отпаивать.

— Так мне сказали, что она вообще показания давать не в состоянии, — оживился Ровнин, — а оказывается…

— Пару вопросов можно, а потом вали давай, — проворчал дядька. — Мы вашим все уже рассказали.

— Ну, не совсем прокурорские мне «наши», — не стал особо миндальничать оперативник. — Шиш информацией поделятся, если только когда это им самим выгодно.

— Штабные, значит, — хмыкнул мужик, окончательно убеждая Олега в правоте Никиты. Явно этот дядька не один год в погонах ходил, причем не по коридорам с коврами, а с автоматом по горам. — Тогда ясно. Но все одно баба на нервяке, имей понимание.

— Само собой. Вас как звать-величать?

— Петр Андреевич. — Муж свидетельницы протянул Ровнину руку, размером и твердостью напоминавшую лопату. — Да и чего она там видела-то, внизу? Тела да кровь, вот и все.

— Это понятно, я в квартире побывал, там ничего не изменилось, — произнес Олег. — Мне другое интересно, а именно — что она слышала. В смысле еще до того, как вниз пошла. Ну и, может, вы чего добавить сможете?

— Так ничего, — почесал затылок Петр Андреевич. — Я крепко сплю, старлей. Как в отставку ушел пять лет назад, так и расслабился. Раньше-то от шороха просыпался, а теперь на ночь чайку с мятой кружечку засажу и дрыхну до утра. А вот Машка — та чуткая. Да пошли, сам спросишь у нее. Только ты это… помягше.

Да оно по-другому не вышло бы, поскольку женщина, сидящая на кухне, от любого неправильного вопроса могла снова начать лить слезы и блажить. Это Олег понял сразу, как только на нее глянул. Он даже удивился — вроде офицерская жена, ко всему должна быть привычна, а нервишки слабенькие.

— Мария… — мягко произнес Ровнин. — Как вас по отчеству?

— Ивановна, — всхлипнула супруга Петра Андреевича. — Вы спрашивайте, спрашивайте. Я же понимаю — надо. Да и наказать тех, кто вот так с Еленой обошелся, нужно!

— Накажем, — заверил ее Олег. — Мария Ивановна, а вы с чего решили, что внизу что-то не так? Почему надумали спуститься и глянуть?

— Так у Лены с Леней всегда по ночам тихо, — пояснила женщина, вытерев носик платком. — Они рано спать ложатся. У нас вообще, слава богу, подъезд тихий. Молодежь вся от родителей давно посъезжала, шуметь некому.

— А тут, значит…

— Так крик прямо был, — сжала руки в кулачки Мария Ивановна. — Лена кричала, да так пронзительно! Я от него и проснулась. Думаю: что-то не так, Петьку толкать начала, мол, сходи, глянь.

— Вот мне делать больше нечего! — проворчал бывший военный, ставя чайник на плиту. — Ночь для того, чтобы спать.

— Ну, я полежала, полежала минут двадцать — вроде тихо. Но душа-то не на месте, мы с Ленкой уж сколько лет дружим. Надела халат, пошла, а там… Ой, боженьки мои!

— Потом она орать начала, — пояснил Петр Андреевич. — Ну, тут уж я подхватился, побежал, а эта истерит. Я ее домой и вашим набрал по «ноль два».

— Ясно, — кивнул Ровнин. — Мария Ивановна, а между криком и тишиной точно никаких звуков больше не было? Может, шаги какие-то внизу, слова, дверь хлопнула?

— Смех был, — помедлив, глянула на оперативника женщина. — Точно, был. Такой… Неправильный. Я сначала-то забыл, а теперь вспомнила.

— Неправильный, — повторил Олег почти нараспев. — А что с ним не так?

— Он какой-то… — Мария Ивановна глянула на мужа, словно ища поддержку, но тот только руки в разные стороны развел, мол, «ты слышала, сама и говори». — Неживой. Нет, даже не неживой, а ненастоящий. Но настоящий. Не знаю я, как сказать, молодой человек. Не знаю.

— Но не рычащий? — уточнил Ровнин. — Эдакий гортанный, как грузины говорят?

— Нет, — помотала головой соседка погибшей пары. — Я вот сейчас вспоминаю, там вроде как вообще женщина смеялась. Хотя ерунда, конечно. Женщина такое разве устроит?

— Дура ты у меня! — рыкнул ее муж. — Жизнь прожила, ничего в ней не поняла. Свирепей бабы зверя нет. Если ей всерьез приспичит кого жизни лишить, то она любого мужика за пояс заткнет. У вас тормозов-то нет. Помню, в Баграме одна такое устроила, когда своего мужа с медсестричкой прихватила… Жилье потом в четыре руки от крови отмывали, да так и не отмыли.

— Да кому Лена навредить могла? — всхлипнула Мария Ивановна. — Она с мужем жила тихо, ни с кем сроду не ругались, долгов не имела.

— И по былым делам Леньки тоже все ровно, — добавил Петр Андреевич. — Он не особист, не контрразведчик, сидел себе в топографическом управлении Генштаба всю дорогу. Это я то за «Речку», то в Абхазию, то еще куда. А он утром на службу, вечером с нее. Кому такой помешать мог?

— А дочка их? — поинтересовался Ровнин. — Она как?

— Хорошая девка, — ответил сосед, погладив по голове вновь начавшую всхлипывать жену. — Не шалава какая, даже не думай. Она консерваторию окончила, замуж вышла, в Ленинграде живет, на скрипке играет. Не то что наш обалдуй — ни богу свечка, ни черту кочерга. Бизнесмен хренов! Чай будешь, старлей? Подняли тебя рано, наверняка перекусить не успел. А завтрак такое дело… С утра не заправился — весь день насмарку.

Отказываться было и некрасиво, да и, пожалуй, невозможно. Не из тех людей седой вояка, которые слово «нет» воспринимают легко. Вот только спокойно попить чайку с бутербродами Ровнину, увы, не дали.

— Олег, ну что там? — буркнул в трубку Морозов, позвонивший тогда, когда его сотрудник вторую чашку чая с мелиссой пил.

— Что и ожидалось, — бросил короткий взгляд на Марью Ивановну тот. — Хотя нюансы есть. Не скажу, что они ясность в происходящее вносят, но это лучше, чем ничего.

— Ты на «Речном вокзале» парк Дружбы знаешь? — уточнил начальник. — Чего молчишь, да или нет?

— Парк знаю, но лучше нет, — попросил его Ровнин. — Саш, пожалуйста!

— Чего ты ко мне с этой просьбой обращаешься? — скрипучим голосом, который у него появлялся в тот момент, когда желание наорать на кого-то добиралось до состояния «хочу не могу», поинтересовался у подчиненного Морозов. — Поймай того, кто всю эту ерунду творит, и с ним поговори! Может, он и согласится!

— Да… — Ровнин глянул на хозяйку дома и оставил при себе те слова, что просились наружу. — Ф-фу. Один, два?

— Один, — отозвался Александр Анатольевич. — То ли бомж, то ли просто алкаш.

— Так, может, он не наш? — приободрился Олег. — Может, его свои же порезали, вот и все?

— Да кабы так. В общем, если на «Октябрьской» у тебя все, гони на «Речной». Да побыстрее, а то можешь не успеть. Ты не из главка и не замминистра, тебя ждать не станут. А мне надо, чтобы ты все своими глазами увидел. И потом — в отдел.

— Ну что, труба зовет? — пробасил Петр Андреевич. — Что ты улыбаешься?

— У меня отец тоже так говорит, — встал с табуретки Олег. — И интонация такая же.

— Ну, мы с твоим батей, надо думать, ровесники, так что удивляться нечему.

— А, может, это и не женщина была, — вдруг произнесла Мария Ивановна. — Просто похож голос, а на самом деле все по-другому.

— Может, и так, — кивнул Ровнин. — На свете чего только не бывает.

Он успел добраться до парка Дружбы вовремя, тело убитого еще не увезли, хотя «труповозка» уже прибыла. Впрочем, там и без нее машин хватало, даже одна черная «Волга» присутствовала, поскольку серия, похоже, была уже признана свершившимся фактом и потому попала на карандаш к большим милицейским чинам. И не исключено, что не только к ним.

Хорошего в происходящем, разумеется, не было ничего, но поскольку даже в самом скверном деле возможно отыскать хоть какие-то позитивные стороны, вот и здесь такое случилось. А именно то, что в качестве эксперта выступал уже знакомый Олегу Вадим Израилевич Гофман, тот самый, с которым он позавчера на «Соколе» знакомство свел. Впрочем, странного тут ничего не наблюдалось, ибо район это по большому счету один, а хороших экспертов в Москве не так и много.

Кстати, тут обнаружился не только он, но и Анфиса, которая ходила хвостиком за статным мужчиной, носящим чин советника юстиции, и записывала в протокол сведения, которые этому господину излагали несколько граждан, внешний вид которых сразу же вызывал в памяти слово «ханыга». Причем она каким-то непонятным образом успела добраться до дома и переодеться, поскольку на ней красовалась форма.

— Мое почтение, молодой человек, — поприветствовал Ровнина Гофман, когда тот подошел к нему. — Вы, должно быть, желаете задать мне вопрос — похоже это убийство на то, что мы видели третьего дня, или нет?

— Очень желаю, — кивнул Олег. — Ой! Доброе утро, Вадим Израилевич.

— Не очень доброе, да и не совсем уже утро, но неважно, — поправил очки недавний знакомец Ровнина. — Что до вопроса — таки да, общего много. Беднягу рвали на куски, кости грудной клетки сломаны так, будто по ним ударил паровой молот. Но есть и отличия.

— И какие же?

— Проявите немножко наблюдательности, — посоветовал оперативнику эксперт. — Даже не немножко, а совсем чуть-чуть.

— Да елки-палки! — Ровнин глянул на лицо убитого, сразу понял, что имеет в виду Гофман, а следом за тем ощутил сильное желание заорать во весь голос что-нибудь нецензурное.

— Таки да, — тонко улыбнулся эксперт. — И я скажу вам так: глаза этого бедолаги не выдавлены, не выбиты и не выжжены. Они выколоты, и догадываюсь, теми же когтями, что рвали его тело.

— Однако, — выдохнул оперативник, справившись с собой. — А сердце? Язык? Они на месте?

— Да. — Вадим Израилевич на всякий случай глянул в разверстую грудь трупа, а после приоткрыл его рот. — В наличии. А что, где-то в других местах их недосчитались?

— Есть такое, — подтвердил Олег.

— Но и это не все, — продолжил эксперт. — Есть еще один очень интересный момент, который, как мне кажется, вам надо знать.

— А именно?

— Думается мне, у вас с вон той девочкой кое-что уже получилось, а дальше будет больше, — с улыбкой сообщил ему эксперт. — Я вижу, как она на вас нет-нет и посматривает. Это не обычный взгляд, уж поверьте. Она имеет на вас серьезные виды.

— Лестно такое слышать, но я надеялся на другое, — чуть насупился Ровнин.

— Юноша, послушайте старого еврея — трупов у вас будет еще очень много. Более того, рано или поздно мы все перейдем в подобное состояние, уж таковы законы бытия. А вот молодость у вас одна, и надо прожить ее так, чтобы в старости у вас за душой было то, что стоит рассказать детям, потому что им это полезно услышать, и то, что нужно от них утаить, но зато приятно вспомнить. А эта девочка может вам дать и то, и другое, или я ничего не понимаю в прекрасном поле.

— Эта может, — усмехнулся Олег, вспомнив кое-какие интимные подробности минувшей ночи. — Даже не сомневайтесь.

— Вот, у вас сейчас правильное выражение лица, — одобрительно произнес Гофман. — А теперь, когда вы наконец вспомнили, что работа не должна подменять жизнь, слушайте меня дальше, благо мне есть что еще вам рассказать.

## Глава 8

— Я сплошное внимание, — мигом произнес Ровнин, уже понявший, как именно следует общаться с этим старым и, несомненно, очень умным евреем.

— Этого человека убили не сразу, — глянул на него Гофман. — Сначала его испугали, потом он бежал и только после умер. Причем убийца то ли о чем с ним поговорить хотел, то ли просто получал удовольствие от того, что жертва в его полной власти.

— А почему вы так думаете?

— На то есть две причины. — Вадим Израилевич устало зевнул, прикрыв рукой рот. — Первая — вы чуть запоздали, потому и не столкнулись с Семой.

— А Сема — он кто?

— Семен Рахлин, чудный мальчик из хорошей семьи, я немного знаю его маму, она прекрасный дантист. Она так сделала мне «шестерку» слева еще при старой власти, что я не имею с ней никаких проблем до сих пор. Так вот, Сема кинолог, причем от Бога. Его овчарка Шторм, если надо, поведет носом и найдет что угодно, а также кого угодно.

— И что они нашли сегодня? — подобрался Ровнин, почуяв след, как вышеупомянутый Шторм.

— Вот тут интересно. — Эксперт снял с носа очки, достал из кармана большой клетчатый платок и начал протирать им стекла. — Шторм нашел то место, где убитый столкнулся с убийцей, это да. Это тут, недалеко, в конце вон той аллеи. А дальше случилось непонятное. Он не смог определить, куда душегуб отправился после содеянного. Сема был ошарашен, я был очень удивлен, и даже Геннадий Николаевич из местного ОВД, который со своими сотрудниками бродит по парку, изумился. Со Штормом такое не случалось никогда, но вот есть. Он помыкался у тела, повертел головой, виновато посмотрел на Сему, а после сел на попу и начал шевелить ушами. Все.

— Любопытно, — кивнул Олег. — Значит, раньше никогда такого не случалось, а тут нате вам?

— Зачем я буду повторять то, что уже сказано? — пожал плечами Гофман. — Какой в том смысл? Скажу только, что ни махорки, ни какой-то другой химии, которая забивает собакам нюх, здесь нет. Ручаюсь.

— Это первая причина, — напомнил ему Ровнин. — Но есть же и вторая?

— Да. — Эксперт насадил очки на нос, наклонился к трупу и распахнул драную, пропитанную кровью клетчатую рубаху. — Вот, глядите. Юноша, да не туда, а сюда. Это не раны. То есть раны, конечно, но не те, от которых умирают. Кто-то прижимал беднягу к земле. И у этого кого-то, выходит, когти на ногах, видите, как они впивались в тело. Ну или это ногти, которые не стригли с рождения. И та и другая версии абсолютно абсурдны, но я вижу то, что вижу. И вы тоже.

— Ну да, ну да. — Олег недобро улыбнулся. — Действительно, как такое возможно?

— Еще Шекспир говорил о том, что на белом свете водится много такого, о чем мы понятия не имеем, а оно есть, — возразил ему Вадим Израилевич, не подозревавший о том, что он повторил фразу, услышанную Ровниным час назад из уст другого эксперта. — А этот человек хорошо знал жизнь, даром что он англичанин. Да и вы, Олег, думаю, понимаете о случившемся куда больше, чем говорите. Но это правильно. Зачем всем знать то, что им знать не надо?

Ровнин глянул на Гофмана и понял — этот старик в курсе, кто он такой. Ну, может, не очень предметно, скорее, поверхностно, но в курсе. Хотя оно и не странно, человек в органах работает давно, а наблюдательностью и умом его природа не обидела. Наверняка в прошлом случались у него разные вызовы на место происшествия, в том числе и такие, которые по части отдела проходили.

Впрочем, может, оно и к лучшему. Ведь именно поэтому Вадим Израилевич показал ему следы когтей на теле погибшего, чем дал хоть какую-то, но ниточку. Убийца гнал жертву как дичь, после пригвоздил его к земле лапой, а потом… Вот потом все пошло не по привычному сценарию, конечно. Первые признаки железно указывают на оборотня, причем конкретно на волкодлака, но вот выколотые глаза никак не монтируются в привычный ход событий. Как, кстати, и наличие сердца у погибшего. Чтобы волкодлак его не сожрал? Это нонсенс.

Хотя — разное случается. Может, ему помешали или есть еще какой-то фактор, который он, Олег, упускает, просто по неведению. Ну да, он давно не новичок, но все знать невозможно.

— И что еще, — продолжил эксперт. — Думаю, умер этот человек не от того, что ему в глаза острым ткнули. Точнее скажу позднее, по крайней мере постараюсь это сделать, но сейчас мне кажется именно так.

— Да? — снова изумился Олег. — А от чего же тогда он богу душу отдал?

— Ему вырвали горло, — буднично ответил Гофман. — Да-да. Не сломали, а вырвали. Собственно, это все, чем я могу сейчас вас порадовать, насколько такое слово подходит к происходящему.

— Не сильно, если честно, — вздохнул Ровнин. — Но поверьте, Вадим Израилевич, вы мне очень помогли.

— Мой папа в таких случаях говорил: «Тогда сегодня я усну спокойно», — улыбнулся эксперт. — Ну и если я вам больше не нужен, то, пожалуй, поеду в отдел. Думаю, доблестные служители Гекаты, которые сейчас повезут в морг труп, не будут против, если я прокачусь с ними.

— А заключение…

— Вышлю и его, и фото, — пообещал Гофман. — Или я вас в прошлый раз подвел?

Собственно, после того как было увезено тело, потихоньку начали разъезжаться и остальные коллеги Олега. Первым отбыл тот самый Геннадий Николаевич, который являлся замом начальника местного ОВД и был очень недоволен тем, что на его земле случилось столь резонансное убийство. Настолько, что чуть ли не открытым текстом послал Ровнина куда подальше, когда тот попытался у него узнать, не дал ли чего обход территории.

Следом за ним уехали два подполковника, которые, похоже, нагрянули в парк исключительно ради проформы, по принципу «мы сразу среагировали». Хотя, может, их кто из начальства сюда направил, исходя из другого, не менее универсального правила, которое звучит как «Мы держим руку на пульсе».

Собственно, Ровнин, поняв, что тут, по сути, делать ему больше нечего, по крайней мере сейчас, совсем уже собрался выдвигаться в сторону метро «Речной вокзал», как к нему подошла Анфиса.

— Скажи, а на том убийстве, куда ты с утра поехал, тоже что-то подобное произошло? — поинтересовалась у него она.

— Не точь-в-точь, но да, — не стал скрывать оперативник.

— Значит все-таки серия, — констатировала девушка. — Хотя Верещагин это сразу сказал, еще после третьей жертвы.

— Верещагин — это вот? — мотнул подбородком Ровнин в сторону советника юстиции.

— Ну да. А вообще я рада, что меня с ним на выезд отправили. Характер у Ильи Леонидовича тот еще, он к каждой запятой цепляется и считает, что девушки в прокуратуре могут работать только в секретариате, но зато у него есть чему поучиться. Местные следаки много чего пропустили, между прочим.

— Куваева! — донесся до парочки недовольный голос советника юстиции. — Вы как-то решите для себя, зачем вы сюда приехали — работать или устраивать личную жизнь?

— Чего? — удивился Олег. — В твоей конторе уже знают, что мы переспали?

— У него бзик на том, что мы все… А, неважно! Вечером увидимся?

— Фиг знает, — честно ответил ей Ровнин. — По таким делам как бы не пришлось в отделе жить. Давай часиков в семь созвонимся.

— Набери тогда, — велела Анфиса и побежала к своему коллеге, который, не дожидаясь ее, двинулся вглубь парка.

— Даже не сомневайся, — пробормотал Олег, глядя ей вслед. — Мне же надо узнать, что такое выяснил твой шеф, что опера местные прозевали.

Что до вечера — он девушке не соврал, поскольку на самом деле не знал, во сколько сегодня вернется домой и случится ли это в принципе. Просто одно дело — убийство в доме, там со свидетелями может быть туговато. Не обычными соседями, имеется в виду, а тем, которые проходят по линии отдела. Само собой, домовые там есть, они что-то да видели, вот только шиш эти вечно недовольные людьми существа станут делиться подробностями с отдельскими. Кабы тут интересы пересеклись, как пару лет назад в доме на Набережной — тогда да. Там и подъездным надо было от призраков избавиться, и Елене с Олегом дело закрыть. А тут интерес односторонний, потому пошлют суседушки Ровнина с дорогой душой. Да еще и удовольствие от того испытают.

Другое дело — парк. Само собой, Хозяина в нем нет, откуда бы ему тут взяться, но иной нечисти и нелюди, той, что от человеков кормится по мере сил, ошивается достаточное количество, может, кто что и видел. Вот только для таких расспросов сейчас не время. День же на дворе.

— Добрый день! — на самом выходе из парка подскочил к Олегу молодой человек с диктофоном наизготовку. — Алексей Севастьянов, «Московский вестник». Что вы можете сказать о произошедшем?

— Рад и за Узбекистан, и за Анголу, — охотно ответил Ровнин. — Давно пора.

— Что «пора»? — удивился журналист. — Вы о чем?

— Читал, что на днях Узбекистан и Ангола наконец-то установят дипломатические отношения. Вы же про то, как я отношусь к данному событию, меня спрашивали?

— Нет. — Севастьянова абсолютно не смутило то, что собеседник над ним в открытую глумится. — Я про убийство, которое…

— Ужас, конечно, — не стал дослушивать вопрос Олег. — Ужас… Но лично я ничего не могу вам по этому поводу сказать. Это вам надо с соответствующими должностными лицами общаться, а не со мной. Я-то тут при чем?

— Я веду в «Вестнике» криминальную колонку, потому отлично знаю, что вы сотрудник милиции. Мы раньше уже встречались, — с легкой ехидцей ответил мужчина.

— Не припоминаю, — холодно ответил оперативник.

— Само собой. Но это непринципиально, главное, что я в курсе, кто вы такой. И еще важно то, что вы с серией убийств, где людей до костей обдирают, связаны. Ведь так? Ведь вы что-то да знаете?

— Что-то да знаю, — кивнул Олег. — Первый закон термодинамики, например. Желаете послушать? Изменение внутренней энергии термодинамической системы…

— Зря вы так, — щелкнул кнопкой диктофона Севастьянов. — Времена изменились, сейчас с нами лучше дружить. Оно и разумнее, да и выгоднее.

— Это да, — признал Ровнин. — Цензуры нет, пиши что хочешь.

— Вот-вот. Абсолютно любую ситуацию можно по-разному вывернуть, было бы желание, — подтвердил журналист. — Потому повторю, что сказал: зря вы так. Можно же было по-хорошему.

— Можно, — не стал с ним спорить оперативник. — Но не нужно. Пока-пока!

Олег понимал, что, скорее всего, зря он так сейчас себя повел. Понимал, но таких, как этот Севастьянов, очень не любил, в первую очередь за то, что зачастую они здорово вредили делу, выдавая на-гора статьи, представляющие собой нелепое нагромождение реальных фактов и выдуманных подробностей. Работе отдела, учитывая его специфику, это все, конечно, никак не мешало, но Олег до сих считал себя частью общего организма МВД, потому общие проблемы, вроде усиления влияния масс-медиа на сознание граждан, считал своими собственными.

Впрочем, разговор с журналистом вылетел у Ровнина из головы еще до того, как он сел в вагон метро. Сколько их таких было. А сколько еще будет! Другое дело — сложившаяся ситуация, которая потихоньку приобретает совсем уж скверный характер. Слишком много трупов за чересчур короткий отрезок времени образовалось, еще день-два — и начнется неслабый прессинг сверху, который будет сопровождаться двумя непременными атрибутами. Первый — личный, в котором куче сотрудников, попавших в орбиту разворачивающихся событий, будут сообщать, что у них с погон вот-вот звезды полетят, второй — рекомендательный, поданный в качестве намека на то, что общественности надо непременно предъявить душегуба, а уж того ли, другого… Главное что? Чтобы люди спокойно спали. А дальше видно будет.

Олег давно избавился от юношеских иллюзий о торжестве правосудия, поняв за последние годы истинность поговорки про закон и дышло, но такой вариант лично ему не подходил совершенно. Что это дело рук зверя в человеческом обличье, он уже не сомневался, как, впрочем, и в том, что зверь этот, распробовавший людскую кровь, теперь не успокоится до той поры, пока ему в горло или сердце серебряный нож не воткнут.

— Значит, оборотень? — уточнил Морозов после того, как Олег подробно рассказал ему и о том, что он нынче видел, и о том, какие мысли на этот счет у него в голове появились.

— Наверняка, — кивнул Ровнин. — Хотя, конечно, кое-какие нелогичности никуда не делись.

— Ну да, странностей хватает, — согласился с ним начальник. — Почему сердце у нескольких жертв не вырвано, зачем оборотню человеческий язык, с чего он вообще изначально в квартирах убивал.

— Я и так, и эдак эту тему вертел в голове, но так и не додумался не до чего путного, — признался Олег. — Единственное, что на ум идет, — это очень молодой оборотень, который еще не знает, что да как. Но опять же — бред ведь. Не бывает такого. Даже дело не в том, что не существует волкодлака без стаи, а в инстинктах. Рыба сразу умеет плавать, человек — дышать, а оборотень — сердца жрать. Это база.

— А может, это не один волкодлак орудует? — вдруг предположила Ревина, которая тоже присутствовала в кабинете. Вернее, она находилась в нем изначально, обсуждая с руководством отдела какие-то свои вопросы, а после, когда Олег начал рассказывать Морозову о сегодняшних событиях, решила остаться и послушать. — Ну, может, их два или даже три? Вот и путают следы.

— Два? — переспросил Ровнин. — Интересная теория. Ну, вроде как банда оборотней нового типа, эдакие молодые волки? «Прочь из леса», «теперь это наш город», «чем мы хуже людей» и все такое.

— А почему нет? — глянул на него Морозов. — Вполне себе версия. В нее и убийства в домах укладываются, и подбор жертв. На стариках и алкашах набивают руку… Ну, лапу. А поскольку молодые и глупые, то мозгов не имеют и меры не знают. Кровь распробовали опять же. Старших рядом нет, объяснить основы некому, вот и лютуют.

— Ну да, — кивнула Лена. — У них же, если не ошибаюсь, прямая зависимость от людской крови появляется, сродни вурдалачьей жажде?

— Не совсем, — поправил ее Олег. — Скорее, тяга к убийствам. Кровь — так, побочный продукт. А вот желание убивать от раза к разу растет все сильнее.

— Да еще и полнолуние на носу, — добавил Александр Анатольевич, — сакральное для них время.

— И не какое-то там, а майское, — добавил Ровнин. — Переход от весны к лету для оборотней не просто смена времен года.

— Короче, принимаем это как версию, — припечатал ладонь к столу Морозов. — Тем более что других все равно нет.

— С тетей Пашей бы посоветоваться, — произнес Олег. — Может, она чего подскажет?

— Нет ее, — закуривая, ответил начальник. — Отбыла нынче поутру в город Павловский Посад.

— Зачем? — удивился Ровнин, привыкший к тому, что старейший сотрудник отдела дальше ближайшего продуктового не ходит.

— Решила посетить могилы предков, — пояснил Морозов. — У нее там отец лежит, мать, дед. Короче — семейный некрополь. Вот они с сестрой и отправились отдать дочерний долг отчим могилам. Тем более что еще и круглая дата, матушка нашей Павлы Никитичны аккурат век назад скончалась.

— Век назад, — вздохнул Олег. — Вот вроде ко всему привык, а к тому, сколько тете Паше лет, никак привыкнуть не могу. Одно дело «Горец» какой-то, другое — человек, который революцию своими глазами видел и до сих пор жив.

— А то, что они с сестрой ровесники, тебя не смущает? — уточнил Морозов. — Информация проверенная, мне про это Францев рассказал лет десять назад.

— Не-а. Ее-то я не знаю.

— Кстати, свезло нашей Павле Никитичне, что ее в те суровые годы не прибили, — заметила Ревина. — Вы же в курсе, что она по отцу-то Веретенникова, а по матери — Ростопчина? Из тех самых Ростопчиных, между прочим. Она мне как-то проговорилась.

— Ну, я не сильно сведущ в дворянских фамилиях царской России, — почесал затылок Александр Анатольевич. — Но вроде генерал-губернатор Ростопчин на Москве сидел, тот, который ее и запалил в 1812 году.

— Он тете Паше приходится родней, — улыбнулась Лена.

— Странно, — удивился Олег. — Она мне несколько раз говорила, что из семьи зажиточной, но неродовитой. Мол, дед разночинец, отец врач… А оно вон как.

— А ты проживи ту жизнь, что у нее была, тоже привыкнешь к легенде, как к собственной биографии, — посоветовала ему Ревина.

— Короче, вернется она только в понедельник, — подытожил Саша, — а дела не ждут. Что делать думаешь, Олег?

— Поеду к Матвею, — встал со стула тот, — пообщаюсь с ним по душам. Он парень толковый, понимающий, авось что и расскажет. А потом, как стемнеет, хочу вернуться на «Речной», по парку походить. Может, разговорю кого.

— Я с тобой съезжу, — решил Морозов, — вдвоем сноровистей выйдет. А насчет Матвея правильное решение. Этот юлить не станет, ему оно дороже выйдет.

С упомянутым Матвеем Олег свел знакомство года полтора назад при довольно драматических обстоятельствах. Этот молодой волкодлак являл собой прямое опровержение пословицы, гласящей, что от осинки не родятся апельсинки. Как оказалось — раз в сто лет родятся.

Происходил он из стаи, которая обитала на дальних подступах к Москве где-то со времен Ивана Третьего, то есть по меркам оборотней старой, посконной, крепкой традициями. И, кстати, вполне благопристойной, поскольку за всю историю отдела проблемы с ними возникали лишь дважды, причем оба раза по причинам, если можно так сказать, романтического толка. Первый раз в середине девятнадцатого века, когда наследник вожака влюбился в дочь главы другой стаи. Ладно бы он обычную волкодлачку выбрал — новая кровь, да еще из старого рода, в стае только к добру, но нет же! В итоге разбушевались натурально шекспировские страсти с клацаньем зубами, взъерошенной на загривках шерстью и кровавыми схватками в зимнем лесу. В результате под замес попали какие-то крестьяне, которые то ли за дровами в лес поперлись, то ли за с лета запасенным сеном, после чего в любовную драму вмешались сотрудники особой канцелярии, выступившие в результате эдакими третейскими судьями. Горе-любовников вышибли из стай, что устроило все стороны, на том все и кончилось.

Второй же раз случился совсем недавно. Матвей, молодой и очень толковый волкодлак, на которого глава стаи возлагал немалые надежды, взял и сбежал из дома в город. Причем ладно бы за любовью, связь оборотня и человека — дело обычное, тем более что дети от нее не родятся. Тут как: перебесится да вернется — не он первый, не он последний.

Но все пошло по-другому, Матвей свалил из родного дома за карьерой. Ну вот не желал он сидеть в лесу и лунными ночами через нож, воткнутый в пень, кувыркаться. Его поманили за собой новые технологии, ногой открывшие дверь в мир людей, стартовой же точкой стал фильм «Хакеры», кассету с которым привез из города его старший брат. Он посмотрел его раз, наверное, сто, причем его интересовала не столько глазасто-губасто-грудастая красотка-хакерша, как то, какие возможности открывает мир компьютеров.

Близлежащий к лесу, где обитала стая, городок в плане дальнейшего профессионального развития ему помочь ничем не мог, потому Матвей выбрал ночку побезлуннее и свалил в столицу, где и собирался дальше двигаться к своей мечте. А после, набив руку, и вовсе свалить в Америку, туда, где обитают «Нулевой холод» и «Ожог кислотой».

Ясное дело, что в Москву за удачей приезжает куча народу, и каждый из них думает, что именно к нему город повернется не задом, а лицом, после чего все будет очень-очень хорошо, но, как ни странно, в случае Матвея все именно так и случилось. С единственной оговоркой «почти».

Штука в том, что у него желание совпало с возможностями. Он оказался на самом деле очень одаренным товарищем, да еще и крайне везучим, потому сначала совершенно случайно попал в компанию компьютерщиков, которые увидели в провинциально-дремучем парне неплохой потенциал. А затем он за какой-то год превратился в очень сильного специалиста, на голову переросшего большую часть своих недавних учителей.

Вот только профессиональный рост не добавил Матвею житейского опыта, потому в какой-то момент парень влип в очень нехорошую историю криминального толка, которая закончилась для него довольно скверно, а именно — знакомством с сотрудниками отдела «К», того самого, в котором трудами папы Маши Остапенко мог бы работать Ровнин, и перспективой хорошего срока в местах не столь отдаленных. Собственно, милиции оборотня даже ловить не пришлось, поскольку его ловко и быстро властям сдали те, кто Матвея в аферу с применением технических средств и втянул.

Может, оно бы все именно так и закончилось, но тут молодому волкодлаку снова подфартило, поскольку к этой истории подключился Ровнин. Нет, изначально на Матвея ему было плевать с высокой колокольни, в конце концов, тот сам виноват в случившемся, но за парня замолвил слово Абрагим, к которому Олег испытывал немалое уважение. Ну и вожак крупной подмосковной стаи, который, собственно, как раз к аджину за помощью и пришел, в качестве должника тоже лишним никогда не будет.

В результате всё закончилось довольно пристойно. Аферисты отправились отбывать срок в Коми, Матвей отделался условным наказанием, нанятый вожаком стаи адвокат купил себе новенький «ниссан», а Ровнин обзавелся отличным компьютерщиком, который всегда был готов ему помочь. Да-да, отец оставил Матвея в Москве, правда, назвав при этом «неблагодарным щенком» и «отрезанным ломтем».

А еще Олег устроил его на работу к Айзе Джиргаловне Бодниевой, с которой он время от времени общался, и фирма которой за пару лет здорово разрослась. Предводительнице клана московских шулм было глубоко плевать на условную судимость своего нового компьютерщика, ее больше волновали его профессиональные способности, ибо она, как женщина очень умная, понимала, что за спиной вот таких чудаковатых и не очень практичных умников стоит будущее.

Собственно, в ее офис Олег и направился. Находился он все там же, в Дегунино, но только теперь бывший очаг культуры занимала исключительно компания «Верный друг и я». Год назад Айза договорилась с кем-то то ли в мэрии Москвы, то ли в Москомимуществе, заполучила здание в свою полную собственность, быстренько вышибла из него остальных арендаторов, и теперь половина помещений была отведена под склады, а остальное место занимал изрядно разросшийся штат фирмы.

Матвею и паре его коллег отвели место на втором этаже, так, чтобы и им никто не мешал, и они под ногами не путались. Просто Айза Джиргаловна, пообщавшись с волкодлаком-хакером и его коллегами, сразу поняла, что в коллектив эти чудики вряд ли в полной мере интегрируются, потому сделала так, чтобы всем работалось комфортно.

— Олег Георгиевич, здрасьте! — поприветствовал оперативника оборотень, когда оперативник заглянул в кабинет, где трое парней, сидящих на креслах с колесиками, громко спорили о каких-то «сказевой двустволке» и «малтитаске». — Что-то случилось?

Надо заметить, что на фоне своих коллег, которые были тощи, бледны и очкасты, Матвей смотрелся просто как былинный богатырь. Высокий, плечистый, с румянцем во всю щеку, он выглядел как артист из рекламы, пропагандирующей здоровый образ жизни.

— Ребята, вы бы хоть окно открыли, — повел носом Ровнин, — дышать же нечем. Да и не хочется в ваших хоромах это делать, если честно. Мышь, что ли, у вас сдохла?

— Нормально у нас все, — буркнул один из молодых гениев. — А окно открывать себе дороже. Тополь цветет, а у нас их тут полно. Вы после системники нам от пуха чистить станете?

— Я точно нет, — заверил его Олег. — У меня другая профессия. Матвей, выйди на минуту, разговор есть.

Покинув кабинет и притворив за собой дверь, оборотень повторил свой вопрос:

— Что-то случилось?

— У тебя — нет, вообще — да, — ответил Ровнин. — Слушай, я знаю, что ты в Москве не один такой.

— Такой — какой?

— Отрезанный ломоть, если выражаться, используя терминологию твоего батюшки. Вас, молодых да ранних, которые каменные джунгли предпочли родному лесу, тут много. Я знаю с десяток, но это явно не предел. А вот теперь вопрос: не сколотил ли кто из твоих сородичей свою стаю?

Матвей удивленно захлопал глазами, причем непритворно. Он вообще был парень открытый, за что в свое время и пострадал.

— Поясню, — сурово глянул на него Олег. — За последние дни в Москве ухайдакали кучу народа. Все как один разодраны когтями, кое-где в ход шли и клыки. У кого сердца нет, у кого языка, сегодняшнему вообще глотку вырвали и глаза выкололи. Почерк волкодлачий, его ни с чем не спутаешь. Так яснее?

— Из тех, кого знаю я, никто таким заниматься не станет, — твердо заявил парень. — Слово даю.

— Ты, дружище, за других не говори, — посоветовал ему оперативник. — Сам знаешь, за сказанное слово спрос всегда будет, если что.

— А все равно его даю, — сдвинул брови оборотень. — Да и кому это понадобиться могло? Мы же все сюда не просто так приехали, мы работаем. Петр с машинами возится, нравятся они ему, Гриня дома строит, Ксенька вообще в журналах снимается. Вчера звонила, говорила, что ее в Париж зовут, в какой-то там модный дом. Им зачем такое творить?

— Им нет. А другим?

— И другим тоже. Да еще так, как вы рассказали. Никогда не слышал, чтобы кто-то из наших глаза выкалывал. Убить — да. Сердце съесть — тоже. Тело подрать… Бывает, особенно по осени, когда тоска брать начинает. Но глаза? Да и язык кому нужен? Нет, это не наши.

— Звучит убедительно, — подумав, кивнул Олег. — Но я тебя очень прошу — если что услышишь, узнаешь…

Простоватое лицо оборотня чуть скривилось, не умел он свои эмоции прятать.

— Матвей, тебя никто на своих стучать не заставляет, — жестко произнес оперативник. — Ты одно от другого отделяй. Если ты неправ, если это кто-то из ваших творит, то и остальным несдобровать. Рикошетом по всем ударит, понимаешь? Даже не сомневайся, так и будет. Куча трупов есть, и за нее кто-то должен ответить. То есть тогда и Ксенька ни в какой Париж не поедет, и ты отсюда вылетишь, и Грине… Что он там делает? Да неважно. Короче, все обратно в леса поедете среди елок бегать и свежим воздухом дышать. Веришь, что так случится?

— Вам да, — вздохнул волкодлак.

— Вот то-то и оно. А мне этого не хочется. Я вообще за то, чтобы всем было хорошо — и вам, и людям, и нам на Сухаревке. Потому со своими поболтай, может, кто что видел, что знает, что слышал. Причем, если боишься, что о тебе кто-то плохо подумает, то можешь смело ссылаться на меня. Я не против.

Олег знал, насколько быстро расходятся слухи в Москве, потому не сомневался, что если их с Морозовым версия верна и это молодые оборотни в стаю сколотились, то его слова скоро до них дойдут. Если они совсем дураки, то начнут зверствовать еще сильнее и быстро спалятся. Ну а если нет, то, возможно, затихарятся или вовсе свалят из Москвы. Ему подходили оба варианта. Рано или поздно отдел этих поганцев все равно найдет и прикончит, но сейчас важнее то, чтобы поднимающаяся волна схлынула. И административная, и та, которую разгоняют слухи.

— Хорошо, — согласился Матвей. — Мы как раз сегодня собирались пива попить, я тогда и… Сделаю, короче.

— Молодец! — потрепал его по плечу оперативник. — Ты сейчас не себе помогаешь. Ты сейчас о своем племени волкодлачьем заботишься.

— Ага, — вздохнул парень.

— Ну, бывай, — улыбнулся Олег. — У тебя своя работа, у меня своя. Хотя нет, стой!

— А? — повернулся к нему было взявшийся за ручку двери парень.

— Скажи, а что такое «сказевая двустволка»?

— Двухпроцессорная материнская плата с интегрированным контроллером SCSI.

— А! — кивнул Ровнин. — Вот теперь все понятно. Спасибо.

То ли вести по району разнеслись быстро, то ли все горожане дружно устремились на дачи, но для вечера пятницы парк Дружбы был явно пустоват. Ни тебе гуляющих парочек, ни мамаш с колясками, ни даже любителей пива на лавочках. Так, если только случайный прохожий, решивший дорогу сократить, встретится да пара забулдыг под кустами бутылки пустые ищет.

— Анфис, я бы рад тебе сказать, во сколько освобожусь, да сам не знаю, — глядя на ехидно улыбающегося Морозова, произнес в трубку Олег. — Может, час, может, два. А, ты сама еще на работе и тоже в подвешенном состоянии? Тогда все проще. Я как закончу опрос свидетелей, так тебя и наберу.

— Что за Анфиса? — осведомился у Ровнина начальник, когда тот закончил разговор.

— Да из прокуратуры девчонка, — размыто ответил тот.

— Ничему тебя жизнь не учит, Олежка, — усмехнулся Морозов. — Мало тебе Машки? Хотя ладно, ты мальчик взрослый, сам решишь, с кем спать, а с кем нет. Пойдем-ка вон в ту аллею, она к пруду ведет. Вообще их тут шесть, но этот ближе всего. Авось одна моя старая знакомица в нем еще обитает.

## Глава 9

— Водяной? В городском пруду? — искренне изумился Ровнин. — В жизни бы не подумал!

— Ой, много ты о водных Хозяевах знаешь! — насмешливо произнес начальник отдела. — Пообщался с парочкой и сразу экспертом стал. Причем ведь даже не с вольными говорил, а с теми, которые в каменные стены давно заперты и с тех пор живут по правилам, которые им навязал город. Олег, давно хотел сказать — гордынька в тебе прорезается, причем чем дальше, тем больше.

— Нет у меня никакой гордыньки, — обиделся оперативник. — С чего ты взял?

— Есть, есть, — заверил его Морозов. — И что самое скверное, она тебя изнутри полегоньку ест, а при нашей службе хуже беды нет, уж поверь. От гордыни остается один шаг до самоуверенности, что, считай, смертный приговор. Причем добро, если только тебе, — это полбеды. Хуже, если ты с собой кого-то еще на тот свет утащишь. И совсем уж погано выйдет, если кто-то погибнет, а ты живым останешься. Такого даже злейшему врагу не пожелают, потому что после придется не жить, а доживать. Ну, если у тебя хоть капля совести осталась, конечно.

Молчал Олег, ничего не отвечал. Может, потому ему выдавали ту правду, которую всегда неприятно слышать?

— Да ты не хмурься, дружище, — хлопнул его по спине начальник. — Не ты первый, кто на этом повороте с трассы соскочил, и не ты последний. Мне приблизительно то же самое Францев лет десять назад говорил. Почти слово в слово, даже придумывать сейчас самому ничего не пришлось. Все через подобное проходят, принять не каждый может. Ну, разве что Баженов сей момент проскочил без последствий, и то по причине того, что у него больше двух мыслей в голове за раз не бывает. И одна из них про выпить и закусить.

— А Антонов?

— Антонов! — Морозов засмеялся. — Тот, который в марте чуть жизни не лишился, с чего-то решив, что все перевертыши трусливы и потому к ним можно поворачиваться спиной после задержания? Если бы не Славян, как пить дать, вспорол бы тот гаденыш ему горло — у них же когти что бритвы. Ладно, не бери в голову. Перемелется — мука будет.

Вроде бы тон у Морозова больше и шутливый, но Олег понял, что слова эти начальник ему давно хотел сказать. И, что важно, обижаться на услышанное было глупо. Нет, он такого в своем поведении вроде бы ничего и не замечал, но, правды ради, кто из людей в состоянии себя объективно оценить? Многое лишь со стороны заметно.

А самое главное то, что если вдруг из-за его промаха или неверной оценки ситуации кто-то погибнет, то все случится именно так, как Саша и сказал. Не сможет он, Олег, после жить так, как сейчас. Не сдюжит подобного. Смерти Францева и Саввы ему дались очень тяжело, но там вины его не было, все вышло, как вышло, но тут-то совсем другой коленкор.

Короче, есть над чем подумать. Есть.

За разговорами сотрудники отдела дошагали до одного из прудов, на которые парк Дружбы был очень богат.

— Красота! — Морозов окинул взором водную гладь, еще не затянутую ряской и романтично поблескивающую под светом луны. — По бережку этому сейчас бы с барышней симпатишной гулять, за попу ее нежно трогать, к страстному соитию склонять, а мы вместо этого… Э-э-эх, жизнь-жестянка.

Он подобрал несколько камушков, валявшихся на дорожке, и начал их по одному кидать в пруд, чуть не попав в сплетенный какой-то одинокой романтичной барышней веночек, неторопливо скользивший по водной глади.

— Ерофеевна, вылезай! — гаркнул он после того, как метательные снаряды кончились. — Не валяй дурака, ты меня и слышишь, и видишь.

Тишина, только какая-то птичка в недальних кустах выводит свою ночную песню.

— Вот же вредная старуха! — пожаловался Олегу Александр Анатольевич. — Всегда такой была.

— Не вредная, — раздался голос из пруда, а после из-под воды вынырнуло нечто, впечатлившее даже вроде бы ко всему привычного Ровнина. — Просто мне тебя лишний раз видеть радости никакой нет.

Ради правды, имя «Ерофеевна» существу, которое плескалось у берега и недобро поглядывало на сотрудников отдела, подходило так себе. Оно больше бы пошло доброй и милой старушке, специалисту по вязке носков и мастерице по части выпечки. А вот к носатой бабке, с глазами-плошками, волосами, больше похожими на водоросли, и лицом, точно изъеденным ржой, оно никак не монтировалось.

— А чего так? — удивился Морозов. — Кому-кому, а тебе на меня злобу копить не за что. Наоборот, каждую ночь следовало бы добрым словом поминать.

— Не дождешься, — проскрипела жуткая бабка. — Чего надо? Говори да проваливай!

— Вот так всегда, — вздохнул начальник отдела. — Помогаешь им, помогаешь, а толку чуть. Про благодарность я уж и не говорю…

— А она кто? — не особо смущаясь тем, что особа, о которой идет речь, его слышит, спросил у коллеги Олег.

— Ерофеевна-то? — усмехнулся Морозов. — Она у нас лобаста. Явление нечастое, но все же и не уникальное.

— А если подробнее? — Ровнин скинул с плеча рюкзак, расстегнул его и достал из него блокнот с ручкой.

— Была у нас когда-то Ерофеевна русалкой, — охотно ответил Саша, — причем любимой у местного омутника, потому что сильно давно утонула, думаю, еще при царе Иване. Может Грозном, а может, и Третьем.

— Не было тогда царей, — буркнула лобаста. — Князья правили о ту пору сими землями. И дрались друг с дружкой беспрестанно.

— Вот-вот, — кивнул Морозов. — Новые девки тонули, по ночам на берегу плясали, бедолаг, на свою голову сюда забредших, топили, после по лунной дороге уходили, а Ерофеевна все в водице плескалась. И так к ней привыкла, что когда местный омутник решил пруды эти покинуть, то она упросила его ей вольную дать. Мол, ты хочешь уйти туда, куда все остальные свалили, — и скатертью дорога, а мне позволь тут дальше обитать в одиночку. Проще говоря, решила наша старуха стать тут вольною царицей. Но вот какая штука — силы-то у нее нет. Она ни подружек себе новых наделать не может, ни обитателями подводными править, ни даже внешний облик более-менее пристойный принять. Все в этом мире имеет цену, и свобода тоже.

— Вот оно что! — еще раз глянул на лобасту Ровнин. — А я гадаю, чего она такая… экзотичная.

— А какой ей еще быть? — снова усмехнулся Саша. — Как омутник ушел, она свой истинный облик и приобрела. Столько лет под водой просиди неживым, тебя еще не так размотает.

— Утоплю тебя когда-нибудь, — пообещала ему старуха и вытянула вперед правую руку, более всего похожую на полусгнившую мокрую черную длинную ветку. — Луной клянусь — утоплю. Вот только подойди поближе.

— Это вряд ли, — усомнился Морозов. — Да и должок на тебе. Ты мальца, которого в воду затащила, забыла? Твое счастье, что он захлебнуться не успел. Но даже при этом раскладе я тебя должен был упокоить, только делать этого не стал, потому ты моя должница до конца времен, Ерофеевна. Прими это как данность. Ну если только жизнь мне спасти умудришься, вот тогда мы будем квиты.

— Говори, чего надо, — совсем уж посмурнела лобаста. — Не тяни!

— Вчера там, ближе ко входу в парк, человека убили. — Александр Анатольевич вытянул руку, указывая направление. — Что-то про это знаешь? Только давай как есть, без «ведать не ведаю». Знаешь — хорошо, не забуду. Нет — значит нет.

— Видеть ничего не видела, — помолчав, пробубнила страшная старуха, — но слышала.

— Что именно? — насторожился Морозов.

— Вой. Оборотень голос подал. Охотился он, значит. На человека охотился.

— Оборотень, — кинул довольный взгляд на Олега его начальник. — Значит, все верно мы прикинули. Что-то еще?

— Лютый он, — проскрипела Ерофеевна, — сильно лютый.

— Волкодлак в смысле? — уточнил Ровнин.

— А кто ж еще? Он. Злобы много, крови людской хочет. Одно слово — вожак. Я уж на что ко всему привычная, да и зверю этому даром не нужна, но все одно на самое дно ушла. От греха.

— Вожак? — чуть озадачился Морозов. — Ничего не путаешь?

— Я давно живу, дьяк! — вроде как даже обиделась лобаста. — Уж, должно, отличу ярого волкодлака от сеголетка. У тебя все или чего еще узнать хочешь?

— До того его здесь не бывало?

— Нет, — мотнула головой старуха, отчего зеленые пряди ее жидких волос дернулись из стороны в сторону, обнажая проплешины на бугристом черепе бурого цвета. — Ну или я не видала. Лучше у ендаря спроси, может, он чего расскажет.

Следом за этим она еще раз недобро глянула на сотрудников отдела, да и скрылась под водой.

— Вожак, значит, — произнес Морозов. — Интересно получается. Откуда бы ему тут взяться?

— Есть стая — есть главный, — резонно предположил Олег. — По-другому у волкодлаков не бывает.

— Тогда это с нашими прикидками о молодой шпане никак не вяжется. Оборотни не люди, у них во главе стаи встает тот, у кого не глотка громче, спонсоров больше и свои люди в счетной комиссии есть, а кто силой, умом и жизненным опытом доказал свое право на то, чтобы за ним шли остальные. Откуда такому среди щенков-изгнанников взяться?

— А если с другой стороны глянуть на ситуацию? — предложил Ровнин. — Может, как раз вот такой их всех вместе и собрал? Насколько я помню, любой из стаи вправе кинуть действующему вожаку вызов, верно?

— Верно, — подтвердил Морозов. — А, понял. Этот кинул, проиграл, убивать его противник не стал, но из семьи вышиб, а он возьми и тут новую семью начни собирать?

— А чего нет? Вполне себе рабочая версия, которая все объясняет. Потому и трупов столько, и убиты люди по-разному. Даже странности с разносортицей изъятых органов понятны становятся. Может, он каждому дал персональное задание — ты язык принесешь, ты сердце и так далее. Логично?

— На первый взгляд да, — согласился с ним начальник, — но все равно странно. Стая в Москве, у нас под носом… Либо этот вожак слишком уверен в своих силах, либо он совсем уж отбитый на голову товарищ. В первом случае недолго ему бегать, дураки выживают только в сказках, а вот второй крайне нежелателен. Нет, поймать мы его поймаем, но крови он до того прольет еще немало, чего не хотелось бы.

— В любом случае мы нащупали след, — заметил Олег. — Хоть знаем, кого ищем.

— Пока не очень, — поморщился Александр Анатольевич. — Но, может, еще какие детали добавятся. Пойдем-ка вон по той тропинке, еще кое с кем побеседуем.

Увы и ах, дальнейшие их расспросы никакого результата не дали. Угрюмый лесной дух ендарь, живущий под старым дубом и питающийся мелкой живностью, только дергал бесформенной головой, вращал налитыми зеленью глазами да что-то невнятно мычал; шаловливая и миловидная лесавка, которая обитала на одной из детских площадок и промышляла мелким воровством, сразу заявила, что знать ничего не знает и знать не желает; а беззаботные ауки, только заприметив обитателей Сухаревки, сразу с гомоном разбежались по кустам, где отыскать их не представлялось никакой возможности. Да и желания тоже, что тут скрывать. Несмотря на свою относительную миролюбивость, эти маленькие проказники очень здоровы были кусаться и царапаться, ибо и зубами, и коготками их в свое время старые боги не обидели.

— Ладно, в любом случае съездили не зря, — подытожил результаты вылазки Морозов, садясь на скамейку, находящуюся рядом с выходом из парка, и доставая из кармана сигареты.

— Факт, — присел рядом с ним Олег. — Хотя вопросов осталось до фига великого.

— Как обычно. Значит, давай так: я завтра помотаюсь по Подмосковью, пообщаюсь кое с кем из волкодлачьих вожаков, может, кто из них в курсе о том, не изгоняли ли в последнее время из какой стаи особо амбициозного товарища. Ну, такого, с претензиями если не на мировое, то хотя бы на локальное господство. Оборотни хоть и наособицу живут, но нет-нет да и общаются друг с другом, особенно с тех пор, как Москва разрастаться начала. Беспокоит их этот факт. Вот, может, кто что и расскажет.

— А я, пожалуй, к Абрагиму наведаюсь, — предложил Ровнин. — Про его заведение знают и в городе, и в области, так что, если мы правы и молодняк сбился в стаю, не могли они хоть раз к нему не заглянуть компанией. Это как в Астрахань съездить и воблы не купить.

Астрахань Олег всякий раз вспоминал с огромным удовольствием. Просто в прошлом году ему довелось там побывать, после чего у него остались самые лучшие воспоминания об этом городе. Нет, в так называемом «доме Плотникова», где находится картинная галерея, ему и местному оперу, который, собственно, Ровнина и вызвал в свой родной город, пришлось сильно нелегко, так как его облюбовала очень недобрая нежить, сумевшая сделать висящие на стенах полотна своей вотчиной, но, по сути, это была привычная работа. А вот отличная рыбалка, вкуснющие арбузы, ласковая русоволосая девчонка из отдела дознания и врученный ему на вокзале мешок сушеной воблы Олегу запомнились надолго.

К тому же он после этой командировки еще и к родителям в Саратов успел заскочить, где узнал, что ОВД, в котором он когда-то начинал службу, расформировали и здание его передали какому-то благотворительному фонду, Емельяныч все же помер, а Васек теперь работает в администрации города на немалом посту и вроде даже как планирует баллотироваться на пост мэра, когда придет время следующих выборов.

Домой Олег добрался ближе к полуночи, причем не один, а с Анфисой, которая, как оказалось, к тому времени, как он ей позвонил, с работы еще даже и не вышла. Мало того, ему в метро ее лишние двадцать минут пришлось ждать. Но зато у девушки с собой оказался кулек с пирожками, купленными в столовой, которые пришлись очень кстати, ибо в такую поздноту что-либо готовить никому не хотелось. Да, признаться, особо и не из чего было.

— Так что такого твой суровый, но очень опытный начальник сумел выяснить? — спросил у девушки Олег, отпив чаю.

— Вообще-то это тайна следствия, — заметила Куваева, уже освоившаяся в квартире Ровнина и приватизировавшая одну из его футболок.

— Ой, ладно! — отмахнулся оперативник. — Одно дело делаем.

— Но в разных ведомствах.

— Даю слово, что если эта информация поможет нам выйти на убийцу, то тебя тоже в приказ включим.

— И меня сразу вышибут по статье «служебное несоответствие», — подытожила Анфиса. — Так что ни в коем случае этого делать не надо. У нас подобное очень не любят.

— Тяжко вам, прокурорским, живется, — посочувствовал девушке Олег. — Но все-таки?

— Местные синяки рассказали, что накануне вечером у погибшего Худякова случился конфликт с каким-то парнем, — взяв еще один пирожок, произнесла Анфиса, — молодым, лет шестнадцати-восемнадцати, высоким, среднего телосложения… Точнее, «дохлым таким», как свидетель сказал. Так вот, этот парень пообещал Худякова убить.

— Прямо-таки убить? — переспросил Олег.

— Если верить свидетелю, он сказал что-то вроде: «Ты за свои слова ответишь, да так, что мало не покажется».

— От «мало не покажется» до убийства большое расстояние, — засомневался Ровнин. — Да и фраза расхожая. Ну, сцепился нормальный парень с ханыгой, после решил в драку не лезть, чтобы нож в бок не получить или бутылкой по голове не огрести, но последнее слово захотел оставить за собой. Типовая ситуация.

— Так-то оно так, но кто его слышал, в один голос утверждают, что тон у него был такой — аж мороз по коже. А там публика ой-ой, профессиональная алкашня, их шиш проймешь. Эти всё видели, всё прошли, раз до таких лет при своем образе жизни умудрились дожить.

— Здесь соглашусь, бухарики — самые стрессоустойчивые люди на планете. Если говорят, что жуть, значит, так оно и есть на самом деле.

— Другое плохо — никто, кроме них, длинного этого не видел. А если и видел, то поди теперь обнаружь этого очевидца. Нет, Игорь Леонидович распоряжение операм на поиски дополнительных свидетелей отправил, конечно, но сомневаюсь я, что они землю рыть носом станут. Только без обид!

— Да какие обиды. А фоторобот? Ханыг несколько, наверняка хоть что-то, да получится.

— Сделали уже. Если хочешь, в понедельник его тебе на почту сброшу, — кивнула Анфиса, после потянулась и спросила: — Может, перекурим и баиньки? День был длинный, я устала как собака.

— Прямо сразу баиньки? — уточнил Олег. — Или…

— Ты дурак? — даже как-то обиделась девушка. — Я словно снова в школе оказалась, настолько шутка плоская!

В заведении Абрагима, куда Ровнин, как и собирался, наведался на следующий день, оказалось на удивление людно. Обычно летом по выходным в него максимум юные ведьмы могли наведаться мороженого поесть да какой гость столицы мог заглянуть. Шаурмячная аджина, конечно, в список официальных достопримечательностей Москвы не входила, но в определенных кругах про это место и за пределами белокаменной много кто ведал.

А тут прямо аншлаг случился, причем такой, что Олег занял последний свободный столик, тот, за который никто никогда садиться никогда не стремится, поскольку он находится в самом центре заведения. А кому понравится находиться на перекрестье всех взглядов?

Впрочем, Ровнину на это было наплевать. Смотрят — и пусть смотрят, невелика проблема. А вот тот факт, что с Абрагимом в подобной ситуации спокойно поговорить не получится, его порядком расстроил. И на кухню не зайдешь, аджин такие вольности даже хорошим знакомым позволял только тогда, когда в его заведении почти никого не было. Причем при условии, что он сам их туда позовет.

— Шаурму ждать придется, — без приветствий сообщил Олегу аджин. — Заказов сильно много, да. Откуда столько посетителей пришло — не понимаю. Вчера — никого, сегодня — уф!

— Да я есть особо и не хочу. Мне бы пивка с орешками. Ну и парой слов перекинуться.

— Пиво там бери. — Аджин показал могучей рукой на здоровенный холодильник с прозрачной дверцей из числа тех, которые с недавнего времени стали появляться около палаток, облепивших входы и выходы у метро. — Вот, поставил на этой неделе. У всех есть — у меня нет. Непорядок! А пара слов… Сам видишь, шурум-бурум творится. Будет минута — будет разговор.

Время появилось не скоро. Ровнин успел выпить три бутылки «Старого мельника», съесть огромное количество соленого арахиса и обменяться парой взглядов с двумя очень крепко поддавшими молодыми ведьмами, которые на него злобно пялились из-за своего столика. Впрочем, в какой-то момент, когда бутылка шампанского, стоящая на их столе, показала дно, они решили пойти и цепному псу с Сухаревки все напрямую высказать. Нет, будь она у них первая, оно бы и обошлось, но тут количество явно перешло в качество.

— Что, герой, сидишь, думаешь о том, какой ты смелый и отважный? — процедила высокая, стройная и темноволосая девушка, когда, чуть покачиваясь при ходьбе, подошла к столу, за которым сидел Олег. — Да?

— Да, — согласился Ровнин, давно усвоивший одну из великих мужских истин — никогда не надо спорить с пьяной женщиной, добром это не кончится.

— Отрезал девке косу, жизнь поломал и доволен! — прояснила ситуацию вторая ведьма, кладя свою ладонь на плечо Олега. — Молоде-е-е-е-ец!

— Вон оно что! — кивнул оперативник. — Ясно. Красивые, вы бы шли за свой столик, а? Высказать вы мне уже все высказали, я услышал, мне стало стыдно и даже немного страшно, а у вас теперь есть повод собой гордиться.

— Страшно тебе еще не стало, — наклонилась к Олегу брюнетка, — но скоро станет. Жизнь ты, гаденыш, себе поломал капитально, это я тебе гарантирую.

— Еще раз рекомендую — шли бы вы, девушки, добром, — уже куда более холодно произнес Ровнин, — пока лишнего не наговорили, такого, за что отвечать придется.

— А то — что? — вызверилась ведьма. На ее пальцах металлом блеснули мигом удлинившиеся до размера когтей ногти, причем одним из них она провела по щеке оперативника. — С нами поступишь как с той малолеткой? Вот только я — не она, мигом тебя выпотрошу. Или даже дожидаться этого не стану!

— Вот дура! — не сговариваясь, одновременно сказали сразу несколько посетителей, которые с интересом наблюдали за разворачивающимся действом. — Чего творит… До крови же!

Олег сразу после того, как ощутил, что по щеке потекла теплая капля, без особых раздумий и сомнений всадил кулак ведьме в живот, причем так, что она, захрипев, согнулась и повалилась на пол, а после, привстав, локтем саданул в лоб ее светловолосой подруге, отчего та отлетела от столика на несколько шагов и оказалась на коленях у какого-то низкорослого и плечистого здоровяка. Причем последнего эта ситуация позабавила настолько, что он разразился басовито-утробным хохотом. Мало того — он сцапал девчонку и начал мять своими ладонями-лопатами ее крепкие груди, не обращая внимания на визг и недовольство жертвы.

Что до Ровнина, то он не стал ждать, когда агрессивная брюнетка откашляется, ухватил ее за косу, рывком поднял с пола, завалил животом на стол, после, осознавая, что выглядит происходящее как минимум двусмысленно, пристроился сзади, достал нож и прижал его лезвие к затылку ведьмы.

— Ты этого хотела? — прорычал оперативник, отлично осознавая, что делает и как сейчас выглядит. — Этого? Не надо принимать вежливость за слабость, мразь, это разные понятия. Что, отстричь тебе косу, как той малолетней шалаве? Или лучше сразу глотку вскрыть? Я только с радостью, чем меньше вашего сучьего племени в Москве останется, тем лучше.

— Абрагим!!! — заорала вторая ведьма, дергаясь в крепких руках невысокого бородача, который, похоже, отпускать ее не собирался, сочтя законной добычей. — Мент договор нарушает! Так нельзя!

— Все по делу! — пробасил верзила с лицом, будто вырубленным топором из сучковатого полена, сидящий за дальним столиком. — Вы сами нарвались. Я свидетель.

— Я тоже, — добавила миниатюрная платиновая блондинка с короткой стрижкой, сидящая неподалеку от него и кушающая пахлаву под зеленый чаек, причем лицо ее Олегу показалось смутно знакомым. — Если надо — могу в том поклясться. Дьяк в своем праве, его кровь была пролита первой.

— Леш, ты меня куда притащил? — охнула юная девица и уставилась на своего спутника, который порядком побледнел. — А? «Хорошее место», «классно кормят». А тут вон чего!

Судя по всему, эти двое затесались сюда случайно, Абрагим иногда делал исключения для прогуливающихся по улице Тимура Фрунзе парочек.

— Олег, не надо! — пророкотал голос аджина, вышедшего из кухни. — Я тебя прошу. Очень.

— Как скажешь, Абрагим. — Ровнин отпустил косу ведьмы, сделал шаг назад, а после убрал оружие в ножны. — Я слишком тебя уважаю для того, чтобы сказать «нет». Наша дружба мне дороже жизни этой твари.

Брюнетка, тяжело дыша, сползла со стола на пол, с трудом поднялась на ноги и обвела взглядом окружающих.

— Двери моего дома для вашей хозяйки и тех, кто стоит рядом с ней, отныне закрыты, — сообщил ведьмам аджин. — Убирайтесь отсюда и передайте Марфе мои слова. Бэшь!

— Извини, но вот теперь — нет. Решать буду я, — жестко произнес Олег и обратился к ведьмам: — Все же так, как сказал досточтимый Абрагим? Вы обе из ковена Марфы? Так?

— Да, — подтвердила блондинка, отталкивая от себя руки здоровяка, — так. Да отстань ты!

— Скажете ей, что сегодня до полуночи она должна прислать мне ваши головы, — переводя взгляд с одной девушки на другую, спокойно заявил Ровнин. — Если этого не случится, отдел сочтет данное решение выбором ковена, и ваша вина ляжет полностью на него. Ну а что отдел всегда взыскивает долги, думаю, здесь знают все. И как он это делает, полагаю, тоже каждому известно. Ну, кроме вот этой парочки. Ребята, да вы не бойтесь, ничего страшного с вами тут не случится, тому порукой мое слово.

Забредшие сюда случайно молодые люди, те, о которых шла речь, ничего не ответили, разве что только девушка очень громко икнула.

— Вы вообще идите, — прогудел Абрагим.— Покушали же? Вот и хорошо. Еда за счет заведения.

— Мы пойдем, — мигом согласился юноша, подхватил спутницу под локоток и устремился ко входу. — До свидания.

— Бывай! — гаркнул коротышка, который знай наминал блондинку-ведьму, причем одной рукой он у нее вообще уже под юбкой шарил. — Абрагим, за их снедь я заплачу, ты присчитай тогда. Слушай, дьяк, а может, мне вот эту отдашь? Мягкая да ладная, стервь такая! Была бы у меня душа, так пела бы! Ты не думай, я не на разок-другой похариться прошу. Я ее далеко отсюда увезу, на Исеть-реку. Поверь, мало ей не покажется, наплачется вволю по первости, пока не привыкнет. Наши края, знаешь, и не таких бойких бабочек в покладистых женок превращали. А за мной не заржавеет, зауральские знаткие свое слово всегда держат.

Если честно, Ровнину очень хотелось согласиться. Нет, он не знал, где находится Исеть-река и кто такие «знаткие», но две вещи ему были предельно ясны — то, что ведьме в гостях у этого мужика легкой жизни не видать, и то, что он из тех, кто слово на самом деле всегда держит.

Вот только не вправе он был жизнью этой девчонки распоряжаться, она как находилась в руках Марфы, так в них и осталась. Смертью — может быть, но не жизнью.

— Ее хозяйка — глава ковена, — пришла на помощь Олегу платиновая блондинка, доевшая последнюю сладость и промокнувшая губы салфеткой. — Дьяк не может ее тебе подарить.

— Жаль, — причмокнул знаткий и отпустил протрезвевшую от произошедшего ведьму. — Сладкая девка. Ух, я бы ее и так, и эдак, а после еще с подвывертом!

— Вы всё слышали, — совсем уже спокойно произнес Ровнин, глядя на ведьм. — И помните — если сбежите из города, за вас опять же ответит ковен, и вряд ли Марфа Петровна от этого придет в восторг. Ну а что такое проклятье старшей, думаю, каждая из вас знает. Лучше умереть быстро и без боли, чем заживо гнить годами где-нибудь в дремучем лесу под старым пнем. А теперь проваливайте.

Как бы подтверждая его слова, Абрагим топнул ногой и что-то на своем языке прорычал. Вряд ли ведьмы его поняли, но их тут же словно ветром сдуло.

— Я прошу прощения у всех присутствующих за то, что пусть и не по своей воле, но нарушил ваш отдых, — приложив руку к сердцу, произнес Олег. — Абрагим, тебе приношу отдельные извинения. И да, я знаю, что, обнажив оружие, нарушил правила, потому безоговорочно признаю твое право отказать мне в праве посещения этого прекрасного заведения. Если ты скажешь мне «уходи», я это сделаю немедленно и никогда более на ступлю на порог твоего дома.

— Повторю сказанное ранее — дьяк только защищался! — прозвенел голос блондинки.

— Факт, — поддержал ее обитатель Исеть-реки. — Я за то, что эти двое устроили, вообще бы их убил.

— Э-э-э-э! — отмахнулся аджин. — Зачем говорить? Сам все знаю. И скажу так: если Марфа настолько глупых служанок при себе держать станет, то долго не проживет. Даже самого большого мудреца может погубить всего лишь один дурак-слуга.

— И мы из-за нее неприятностей огребем, — сказал кто-то из дальнего угла. — Как в двухтысячном, когда накосячили одни, а перепало всем!

— А вот это не так, — возразил Олег. — Кто что заслужил, тот то и получил. Отдел ни на кого лишнего сроду не вешал, ни раньше, ни теперь.

— Меня лично все устраивает. — Красавица-блондинка достала из сумки несколько тысячных купюр и сунула их под пепельницу. — Без кровососов Москва только уютнее стала. Ну а Аристарх не в счет, он давно никуда не лезет. Спасибо, Абрагим, все было очень вкусно.

— На здоровье, — проурчал шаурмячник, забрал купюры, а затем обратился к Олегу: — Пойдем, поговорим.

## Глава 10

На кухне аджин первым делом налил себе водки, выпил ее и недовольно проворчал:

— Зря. Не надо так было.

— Надо, Абрагим, — твердо заявил Ровнин. — Надо. Когда они оскорбляли меня — я молчал. Но потом дело дошло до угроз, а это уже не только личное. Это общее. Если бы я смолчал, они бы сказали, что все сыскные дьяки трусы. Все! Ты мне друг, Абрагим, но те, кто работал и работает в отделе, — что живые, что мертвые — братья. Это моя семья, а за нее я кому угодно глотку перегрызу.

— Аэ-э-эх, — похлопал его по плечу аджин. — Что хотел?

— Ты же наверняка слышал, что в городе начали убивать людей? Страшно, жестоко.

— Слышал, слышал, — покивал шаурмячник.

— Посмотри, что скажешь? — Олег протянул ему стопку фотографий, которые получил накануне от Анфисы. Та неожиданно проявила о нем трогательную заботу и сделала по комплекту снимков с каждого места преступления, кроме того, что случилось на «Октябрьской». Просто их ей еще не прислали.

— Ур-р-р! — разглядывая карточки, недовольно проворчал аджин. — Для чего такое делать? Хочешь убить — убей. Съесть хочешь — съешь. Зачем мертвое тело мучить? Души уже нет, она ушла.

— Знал бы ответ, нашел бы того, кто это устроил.

— Тех, — поправил его шаурмячник.

— Тех, — согласился Ровнин. — Мы думаем, что это молодые волкодлаки дурят. Сбились в стаю и теперь по недоумию куражатся. Собственно, за тем к тебе и заглянул, чтобы узнать — не наведывалась ли в твое кафе компания оборотней-малолеток?

— Вот этих убил человек-волк, — протянул ему снимок супружеской пары Абрагим, за ним последовало фото с Речного вокзала. — Этого тоже. А остальных — не он.

— А кто? — изумился Ровнин.

— Не знаю, — отозвался аджин. — Хотя нет, не так. Такое много кто сделать может, но именно тут… Нет, не скажу. Но не человек-волк.

— Из чего такой вывод сделан? — подобрался, как перед прыжком, Олег. — Если не секрет?

— Удар другой, — пояснил Абрагим, держа в каждой руке по фотокарточке. — Тут сверху били, тут сбоку. Волку так неудобно, он или так удар наносит, или так. И расстояние между когтями разное. Звериная лапа — она другая. Ты не расстраивайся, что не заметил, у людей глаз другой, многое не замечает. Я вижу. Точно говорю: этих не зверь убил. Но и не человек.

— Еще лучше, — почесал затылок Ровнин. — Гуль, что ли?

— Нет, не гуль. Ты сейчас иди, а я думать стану. Если придумаю — позвоню.

— Спасибо, Абрагим, — сразу оценил Олег доброту предложения, поступившего от аджина. Он отдельским в целом нечасто помогал, а уж чтобы вот так, с доставкой на дом… Нет, такого со времен гибели Францева не случалось. — Буду ждать.

— За пиво не плати, — распорядился шаурмячник. — Считай — угостил тебя.

— Неправильно это, — засомневался оперативник.

— Обидеть хочешь? — уточнил Абрагим, и в глазах его зажглись два пляшущих огонька.

— Ни в коем разе! — мигом заявил Ровнин. — Да, слушай, еще один вопрос…

— Ну?

— А кто была та женщина? — Олег показал большим пальцем руки себе за спину. — Невысокая, светлая, которая за меня заступилась?

— Она… Э-э-э, как по-вашему? — Аджин почесал затылок. — А! Колдунья. Нежелана зовут. Еще — «черная вестница». Сильная женщина! Красивая, умная, себя уважает. Мне она нравится, жалко, заходит редко.

— А, вот откуда я ее знаю! — облегченно произнес Ровнин. — Ну конечно!

Лично он с этой дамой знаком не был, но видел ее фото, его ему года полтора назад Морозов показывал. Тогда в Жулебино прибили пару колдунов, а накануне, как рассказали свидетели, с ними в кафе общалась какая-то женщина, причем беседа прошла на довольно-таки повышенных тонах. Этой незнакомкой и была та самая Нежелана. И, кстати, как только данный факт прояснился, Александр Анатольевич сразу сказал, что отделу тут делать нечего, поскольку прибили эту парочку почти наверняка за дело. Так и вышло. Уже на следующий день Баженов раскопал информацию о том, что погибшие, оказывается, по самые уши замазаны в изготовлении снадобий, в которые входят очень нехорошие ингредиенты, вроде могильного тлена и детской крови, что автоматически переводит их из статуса жертв в состояние «жалко, что не сами их прибили», после чего дело было закрыто.

Как рассказал ему начальник, таких особ, как Нежелана, почти нет на белом свете. Штука в том, что переход посмертной силы от человека к человеку в первую очередь обусловлен гендерно. То есть ведьма на смертном одре может передать дар (или проклятие, тут кто как считает) только женщине, причем в некоторых случаях исключительно одной с ней крови. Ну а колдун, соответственно, вручает ее мужчине. Причем более-менее просто, как, например, у ведьм, то есть через касание руки, передать не получится, тут надо найти подходящее место, призывать на помощь стихии, провести сложный ритуал, смешать кровь… Короче, маета еще та. Единственный плюс — о родстве, вроде «от отца к сыну», речь не идет, ибо все колдуны по природе своей бесплодны. Тут либо одно, либо другое, если уж взял силу, то потерял репродуктивную способность. Нет, потенцию сохранил, она никуда не денется, но стрелять теперь можешь только вхолостую.

Но очень-очень редко случается эдакий сбой в системе, вернее, совпадение высшего порядка, которое приводит к самым неожиданным последствиям. Нежелана как раз и была живой иллюстрацией подобного стечения обстоятельств.

Когда-то давно, полторы сотни лет назад, носила она имя Анастасия и жила себе вполне счастливо. Мама — учитель в гимназии, папа — инженер на фабрике «Новая Бавария», короче, вполне приличная семья, и даже весьма состоятельная по тогдашним московским меркам. Вот только мама дочке не рассказала, что она «отказная» ведьма, доброй волей расставшаяся с силой из-за любви к мужчине, и что в венах Насти струится сила одного из древнейших ведьминских родов.

Зато про это проведал колдун Ерофей, товарищ сильно недобрый, очень неглупый и обладающий немалой силой. Проведал и решил не упускать из рук столь любопытный экземпляр, который как раз достиг совершеннолетия. Дочь «отказной» ведьмы, да еще и девственница, — цель лакомая, ее жизнь и кровь кучу возможностей в себе таит. Далее случилось много всякого разного, страшного и грустного, в результате погибли и «отказная» ведьма, и ее муж, и с десяток вовлеченных в эту историю сторонних людей, да и сам Ерофей тоже. А Анастасия, того не желая, получила силу и знания убитого ей колдуна, железное здоровье, жизнь, которая будет измеряться веками, и уникальное положение в обществе, такое, при котором ни ведьмы, ни колдуны, ни даже ведьмаки не могут причинить ей вреда. Ну и новое имя, которое она сама себе выбрала, — Нежелана. Так когда-то очень давно звали самую первую веды знающую в ее роде.

А еще через пару десятков лет к своему редчайшему статусу колдуньи она добавила прозвище «Черная вестница». Когда кто-то из живущих в сумерках перегибал палку настолько, что московское (а иногда и не только) сообщество начинало испытывать сильное раздражение от происходящего, к смутьяну приходила она, Нежелана. Приходила и делала последнее предупреждение, которое имело смысл принять. Хотя бы потому, что за ним стояла смерть, причем не самая легкая. Да ладно смерть — это не так страшно. Гибель от руки Нежеланы гарантировала очень хреновое посмертие, а это куда хуже. Ходили слухи, что убитый ей отправляется прямиком в Навь, но так это или нет, ни подтвердить, ни опровергнуть никто не мог.

Но при этом все знали — Черная вестница никогда не придет к тому, кто невиновен или чью вину нельзя доказать. Такова была ее жизненная позиция, которая, как ни странно, здорово совпадала с тем, чем занимался отдел. Кстати, на том фото, что Морозов показал Олегу, она стояла рядом с Францевым, из чего можно сделать самые разные выводы, особенно если учесть, что лица на карточке у обоих были… Ну, назовем это словом «счастливые». Хотя Аркадия Николаевича можно понять, ибо женщина Нежелана красивая, из тех, на которую на улице не грех и оглянуться.

— Олег! — окликнул Абрагим оперативника, когда тот уже почти вышел из кухни. — Когда Марфа позвонит, согласись на то, что она тебе предложит взамен голов своих служанок.

— Думаешь? — усмехнулся Ровнин. — А лицо не потеряю? Я условия при свидетелях выставлял, как бы в Ночи не решили, что я не хозяин своему слову. Или что его можно купить, пусть даже и задорого. А это еще хуже.

— Наоборот, — погладил свою бороду аджин, — все скажут, что ты не хочешь лишней крови, а это более достойно, чем пройти по дороге мести до конца. Смерть двух дур, разум которых подменило вино, не принесет тебе славы. Тем более те беды, которые они получат от собственной хозяйки, окажутся куда страшнее, чем смерть.

— А ты сам милосердие проявишь? — поинтересовался у аджина Олег. — Снова сюда Марфу пустишь?

— Не сразу, — улыбнулся шаурмячник, — и не просто так. Но стоит ли винить пастуха за глупость овец, что испугались грозы и разбежались в разные стороны? В том, конечно, есть его вина — не собрал стадо, увидев, что надвигается туча, не тех собак выбрал для его защиты, за что-то еще… Но не за все.

Приблизительно то же самое сказал Олегу и Морозов, которого он набрал почти сразу после того, как вышел из заведения Абрагима. Хотя, по сути, он должен был сделать это еще раньше, ибо ситуация сложилась из тех, о которых начальство следует информировать незамедлительно.

— В целом поступил верно, — выслушав подчиненного, произнес Александр Анатольевич. — С этой публикой по-другому нельзя. Но когда Марфа тебе позвонит, а это случится, думаю, ближе к вечеру, поломайся маленько, да и согласись на ее условия. Она баба умная, понимает, что дешево тут не отделается, потому компенсацию сразу предложит хорошую. Хотя тут тебя учить — только портить, в части выжимания пользы из ситуации ты, скажем прямо, мне уже можешь фору дать. А девок этих в Москве, думаю, уже завтра не будет. Загонит она их за Полярный круг — песцов по тундре гонять. Или куда подальше.

— Вот! — возмутился Олег. — Вчера про гордыньку говорил, а сегодня нахваливаешь. И как мне над собой работать в таких условиях?

— Неустанно, — подсказал Морозов. — И кропотливо. То, что ты интересы отдела всегда ставишь выше всего остального, не отменяет прочие твои недостатки. Меньше самоуверенности, больше любознательности, и с нами снова будет прежний Олег, тот, что когда-то прибыл из Саратова и моментально краснел от самой простой похвалы.

— А ты как съездил? — перевел разговор на другую тему Ровнин. — Есть результат?

— Не сказал бы, — вздохнул Саша. — Так, предположения, не более. Но хоть новых убийств сегодня вроде не случилось, уже на том спасибо.

— Не сглазь! — сплюнул три раза Олег. — Накаркаешь еще…

Надо заметить, что и Абрагим, и Морозов ошиблись, Марфа Ровнину не позвонила. Нет, она заявилась к нему в гости. Вот так запросто, без приглашения — можно сказать, по-дружески.

Впрочем, некоторое право у нее на это имелось. В конце концов, разве Олег сам не поступал так же, причем не раз и не два? Так почему пожилая леди не может нанести ему ответный визит?

— Вот тебе и раз! — произнес Ровнин, открыв дверь. — Не ждал.

— Пригласишь внутрь? — осведомилась у него глава ковена и шаркнула ногами о половой коврик. — Я не вурдалачка, тебе гостеприимство ничем навредить не может.

— Да я и кровососущих в этой связи не сильно опасаюсь, если честно. Вы же не хуже меня знаете, что в том, что про них говорят, вранья больше, чем правды.

— Оно и к лучшему, — заметила ведьма. — Иная правда куда гаже, чем самая забубенная ложь. Так что?

— Проходите, — пригласил женщину Олег. — Почему нет? Правда, угостить мне вас особо нечем. Я же холостяк, что купил — то дома и ем. Забыл купить — сижу голодный. Сегодня забыл.

— Мне сейчас по всем канонам надо бы сказать что-то вроде: «Так женись — и будет тебе счастье», но не стану. И банально, и тебе оно ни к чему. Такие, как ты, сами всегда решения принимают, чужих советов не слушают. Да и не чаи я приехала гонять, как ты понимаешь.

— Пакета или сумки у вас в руках нет, значит, головы тех двух дур вы мне не привезли, — констатировал Олег.

— А они тебе так уж нужны? Если честно?

— И да, и нет.

— Поясни.

— Мне плевать, будут ли это головы конкретно этих девок, — не особо подбирая слова, глянул в глаза ведьме Ровнин. — Они, другие — какая разница? Мне важно, чтобы и ваше окружение, и подручные других старших наконец-то усвоили одну простую вещь: не надо дергать тигра за усы. Не кончится это добром. Я отчего-то был уверен, что тогда, в двухтысячном, мы с вами предельно четко все прояснили. Даже персональный сувенир в виде вурдалачьих клыков вам с оказией отправил. Вы же его тогда его получили?

— Получила, — кивнула Марфа Петровна, проходя на кухню и садясь на табуретку.

— Что же выводов-то не сделали? То тут ваши воспитанницы напортачат, то там отметятся. Но раньше ладно, по мелочам, а вот последние два дня — это просто какой-то бенефис. Сначала опоили, потом нож сперли, а под конец кровь мне пустили.

— Прямо вот литр сцедили! — чуть саркастично отозвалась глава ковена.

— Количество не принципиально, и вы это прекрасно понимаете. Кровь есть кровь, и сделано это было при свидетелях, среди которых, кстати, находилась Черная вестница.

— А вот про нее мне никто ничего не сказал, — помрачнела Марфа. — Скверно!

— Да просто ваши подопечные понятия не имеют, кто она такая, — предположил Ровнин, включая электрочайник, который мигом зашумел. — По причине молодости и глупости.

— Олег, мы еще долго можем перебрасываться словами, но надо ли? — мягко произнесла ведьма. — Уверена, ты все для себя решил, потому вопрос сейчас только в цене. Что ты хочешь получить за то, что забудешь сразу обо всех провинностях моих дурочек? И да — никто из них в Москве никогда более не появится. Они сюда не сунутся даже в том случае, если будет стоять вопрос о жизни и смерти.

— Да дело не в том, что эти не появятся. Оно в другом. Те, которые останутся, не лучше. Ваша пристяжь по-прежнему станет думать, что им можно все. Хуже того — убедится в том. Ведь есть вы, которая все вопросы порешает, а значит, бояться нечего. Я вам больше скажу, Марфа Петровна: все ведьмы Москвы, вместе взятые, не создают нам столько проблем, сколько одни ваши воспитанницы. И да, если бы я не знал, насколько добр и гуманен Александр Анатольевич, то после сегодняшнего происшествия поставил бы вопрос о силовой нейтрализации вашего ковена. Причем полной.

— Суров ты, Олег Георгиевич! — Марфа сделала паузу перед тем, как назвала отчество, то ли потому, что делала это впервые, то ли затем, чтобы подчеркнуть свое отношение к собеседнику. — Думаю, по молодости. Мы все в твои годы были максималистами.

— Не в том дело. Ну вот не понимает ваше окружение доброго отношения, за слабость его считает. А это не так. Потому и приходится не словом учить, а через смерть ближнего. Мне подобное не по нраву, но если нет другого выхода, то что поделаешь?

Олег очень внимательно взвешивал каждое произнесенное слово и контролировал интонации. Тут важно не пережать, не довести беседу до точки невозврата. Просто если это произойдет и Марфа решит, что две жизни ведьм-недоучек — не такая и большая потеря, то добычей, которую он из этой ситуации выгадает, станут лишь две мертвые головы — красивые и абсолютно бесполезные. Которые, кстати, еще потом и утилизировать придется.

— Понимаю тебя, — помолчав, кивнула ведьма, — и вины с себя не снимаю. Я недосмотрела, не научила, не объяснила. Но ошибаются все. Ты же тоже вон умный да ученый, на коленки голые загляделся — да обо всем и забыл. А в результате нелепа вышла, в которой девка косу потеряла.

— Так себе сравнение, — усомнился Ровнин. — Где воровство и открытая угроза и где нормальные мужские рефлексы в общении с противоположным полом? Одно — явный перебор, другое — инстинкты, заложенные природой.

— Когда нет толковых аргументов, в ход пускаешь те, что имеются, — не стала скрывать Марфа Петровна. — Ладно. Ты скажи: договоримся или мне идти вниз, этим дурам головы чекрыжить? Но сразу скажу — я тела их тебе под дверь пристрою, и делай с ними чего хочешь! И кровь после сам на лестнице замывай, вот так-то.

— А вот это прямо аргумент, — ставя на стол вазочку с печеньем, которое чуть ли не от прошлых жильцов осталось, заметил Олег. — Или как минимум тема для раздумий.

— Мне отчего-то кажется, что тебе есть над чем подумать и без моих идиоток, — предположила глава ковена. — Да и решил ты для себя уже все, не так ли? Может, и не у Абрагима, может, позже, но решил. Просто назови цену и не валяй дурака.

Все ведьма разложила по полкам правильно, кроме одного. Предполагалось, что она сама укажет, на какие уступки готова пойти, а не предложит право выбора Ровнину. И да, он к такой постановке вопроса оказался не готов. Ну просто потому, что не очень представлял, что именно ему от Марфы нужно. Три желания? Она точно откажется, на такое никто в Ночи, пребывая в здравом разуме, не отважится. Годовой запас черносмородинового варенья, которое ее приспешницы лучше остальных варят? Так отдел и без них этим добром снабжают. Чью-то жизнь? В принципе вариант, но подобное требование не очень-то совпадает с занимаемой им должностью.

— Ладно, пусть живут, — налив в кружку кипятка и бросив в нее пакетик чая, согласился Ровнин, — но не в Москве.

— Сказала же: все, считай, что их нет, — кивнула Марфа. — А цена твоей доброты какова?

— Речь идет не обо мне, а про отдел в целом, — поставил перед ней кружку оперативник. — У меня есть начальник, вот он и скажет, во что тебе обойдется либеральный подход к воспитанию подрастающего поколения. Субординация и все такое.

— Хороший ход, — признала ведьма, которая, похоже, все поняла, после понюхала чай и отодвинула от себя кружку. — Не обижайся, но я такое пить не стану.

— Мое дело — предложить, — пожал плечами Олег. — Чем богаты.

— Да не сильно-то… — Глава ковена глянула на собеседника и, не закончив фразу, поднялась с табуретки. — Знаешь, я рада, что мы договорились. Даже не так. Я рада, что мы наконец поговорили. Как-то в последние годы разладилось у нас с тобой общение. Погоди, не перебивай! Ведаю, что тут во многом моя вина. Хитрила-хитрила, да себя саму и перехитрила. Ну вот такая я жадная до всего баба, что поделаешь? Не люблю, когда у кого-то есть, а у меня нет. И от дармовщины отказаться не могу. Детство у меня было небогатое, а вся жизнь именно из него проистекает. Как там? Все мы родом из детства. Очень верно сказано.

Олег слушал ее, кивал и думал о том, что сему духовному стриптизу грош цена. А самое забавное, что и он знает, что ведьма врет, и она в курсе, что ему это известно. Но, что главное, формальности соблюдены. Впрочем, и его слова сейчас будут звучать вполне себе искренне, но подобное не означает, что они идут от сердца или души. Тут тоже всего лишь часть своеобразного ритуала.

— И я рад, что вы нашли время прийти и поговорить спокойно, без нервов, — улыбнувшись, сообщил гостье Ровнин. — Еще Аркадий Николаевич говорил, что лучше выдохнуть и все решить миром, чем после обеим сторонам считать потери.

— Такие люди, как твой бывший начальник, рождаются раз в сто лет, а то и реже, — похоже, вполне искренне сообщила Олегу ведьма. — Не убей его какая-то сволочь, может, и в двухтысячном все обошлось бы без большого конфликта. Хотя… Кто знает?

— Все случилось как случилось, назад не переиграешь. Главное, чтобы опять до подобного не дошло.

— Это да. Хотя, по нынешним делам судя, все снова к тому идет, только на этот раз оборотням несдобровать. Что ты так смотришь? Все уже знают про кучу трупов, что по городу находят, — и на каждом следы когтей. Явно же их работа.

— Давайте не будем делать скоропалительные выводы, — попросил главу ковена Олег. — Если это волкодлаки отметились — они свое получат. А если кто другой, то и ему перепадет.

— Узнаю что — позвоню, — пообещала Марфа, двинулась было к двери, но тут же остановилась. — Да, вот еще что. Сестрица Яны домой отправилась, ее ты больше не увидишь, как я и обещала. Да и вообще она для нас теперь ломоть отрезанный. Поломал ты ее, Олег, когда косу отрезал. Сильно поломал, так, что она, может, уже и не распрямится никогда. А вот сестрица ее где-то в городе ошивается, но где именно — никто из нас не знает.

— От вас-то ей чего в бега подаваться? — удивился Ровнин.

— Знает, что мы ей билет до дома купим и накажем в столице не появляться никогда, — пояснила ведьма. — Запреты, дружок, они разные бывают. На иной и плюнуть не грех, а какой-то себе дороже нарушать, потому как горюшка после хлебнуть придется ой как немало! Вот она и забилась в какой-то уголок, что твой таракан. И как думаешь зачем?

— Серьезно? — изумился оперативник. — Мне мстить надумала?

— Представь себе, — кивнула глава ковена. — Очень ты ее разозлил. До белых глаз, как у нас говорят. Силенок у нее не сильно много, знаний того меньше, но чтобы в спину выстрелить, ни то ни другое не нужно. Там только пистолет требуется и нужный момент. Я к чему тебе это говорю — настороже будь. Мы ее ищем, не сомневайся, но может выйти так, что она ударит раньше. А мне за тебя после отвечать перед отделом неохота. Да и на похороны твои приходить тоже. Ты, конечно, хитер да смышлен, но юн пока. Но вот как в полную сыть войдешь, то не псом с Сухаревки станешь, а тем еще волкодавом, с которым о чем-то договариваться не зазорно никому. Как когда-то с твоим наставником, с Аркадием Николаевичем, значит.

Лесть ли это была, или же старая ведьма и правда так думала — Олег не понял. Но слова ее ему были приятны, потому заснул он с доброй улыбкой на лице.

А вот пробудившись от телефонного звонка, сразу посмурнел, заранее зная, что услышит.

— Накаркал я, — хмуро буркнул в трубку Морозов. — Давай, в Вербилки приезжай. Как к главному входу подойдешь, меня набери, сориентирую, куда дальше топать.

— Хреново неделя началась, так же и заканчивается, — сообщил ему Ровнин, глянув на часы. — Полшестого утра. Господи, вот что же злодею этому не спится-то?

— Поймаем — спросишь.

— Не спрошу.

— Почему?

— Потому что грохну эту тварь при задержании! — рявкнул Олег. — Очень он меня за эти дни достал!

На этот раз жертвой таинственного убийцы стал не бомж и не пьянчуга, а, наоборот, молодой парень, да еще, похоже, сторонник здорового образа жизни. По крайней мере Олега именно на эту мысль навел разодранный и запачканный кровью спортивный костюм и «найковские» кроссовки для бега. Похоже, их владелец любил вечерком или же, наоборот, рано поутру отмахать километров десять по дорожкам парка, что его в результате и сгубило. Вот и верь в то, что спорт — это жизнь.

А еще Ровнин отметил тот факт, что внешний вид повреждений совпадает с теми двумя карточками, на которые вчера указал Абрагим. Он, кстати, и сам теперь видел, что есть между одними и другими убийствами различия. Да, незначительные, но есть. Правда, рассмотреть труп ему особо не дали, очень уж много служивого народу, несмотря на ранний час, в Вербилки пожаловало, из чего становилось ясно, что ситуация начала принимать совсем уж нехороший оборот.

— Никто ничего не видел и не слышал, — сообщил своему подчиненному Морозов.

— Ты про свидетелей или про тех, кто тут, так сказать, на ПМЖ обитает?

— И про тех, и про других, — потер красные от недосыпа глаза Александр Анатольевич. — Блин, ну вот что бы ему спортсмена в Бутово не завалить, а?

— Лучше молчи. Ну ведь напророчишь нам труп еще и там!

— Согласен. А во-вторых?

— Чем Бутово лучше Вербилок?

— Так лесовик имеется. Да, с жутким характером и много о себе понимающий, но есть. Он хоть что-то рассказать бы смог. А тут территория размером с какой-нибудь там Люксембург, а Хозяина у нее нет.

— Странно.

— Так а откуда ему взяться? При царе тут дворянская усадьба стояла, со всеми атрибутами пошлой роскоши, от конюшни, на которой нерадивых лакеев пороли, до огромного парка, то есть тут всем рулил домовой. Как буржуазию шуганули, тут ветеринарную клинику открыли, сиречь казенное учреждение, а в них суседушек вообще нет. По определению. Прежний домовой, может, ушел отсюда со старыми хозяевами, может, тут и помер — поди знай. Ну а потом, под конец Советской власти, вот парк учредили, только к тому времени это место уже совсем никому из жителей Ночи было не нужно. А Бутово изначально лесом являлось. Понимаешь?

— Ну да. — Олег глянул в сторону трупа, у которого суетились люди в погонах. — А сердечка-то, как я заметил, у трупа нет.

— Вырвано, вырвано, — подтвердил Морозов. — Не удивлюсь, если и сожрано. Так что наша версия вполне состоятельна.

— Не совсем, — поморщился Ровнин. — Точнее — отчасти.

Начальник внимательно выслушал его рассказ, время от времени кивая в тон каким-то своим мыслям, а после сказал:

— Что-то подобное мне вчера Евстигней излагал, это вожак стаи, что недалеко от Серпухова обитает. Там лесной массив большой, он его со старым Гореславом делит. Что справа до реки Ракитки — то его, что слева, то Гореслава. А заказник Таруса у них вроде нейтральной полосы. Так вот он мне объяснил, что в ряде случаев, похоже, не волк отметился. Даже без фото, просто по рассказам. Мол — человечьих рук дело, не наших. Ну или того, кто когда-то человеком был.

— Таких совпадений не бывает, — констатировал Ровнин. — Аджин и оборотень, существа разные на все сто, сказали одно и то же.

— Согласен. Вот только что нам это дает? Скорее, все стало еще запутанней, потому как возникла куча дополнительных вопросов. Например, они действуют каждый сам по себе или все же между ними есть некая связь? Или изъятие всякий раз новых органов — это попытка нас запутать, или условия какого-то ритуала? И если все же речь идет о ритуале, то он изначально кому нужен — волкодлаку или же второму убийце? Ну и так далее.

— Про второго злодея ничего не скажу, у меня даже мыслей на этот счет никаких пока нет, а вот волкодлака, думаю, мы все же прихватим, — заявил Олег. — Он все больше наглеет, потому непременно спалится.

— Только сколько народа он до того еще покромсает?

— Может, и нисколько. После сегодняшнего трупа большое начальство точно введет усиление, потому пойдут по паркам патрули. Каким бы отбитым этот волкодлак ни оказался, а при таком раскладе он сто раз подумает — нападать на кого-то или нет. Зверь-то он зверь, но с человечьими же мозгами? Ну а если все же нападет, то у нас будут какие-никакие, но свидетели. Тоже позитив.

— Рад, что ты в этой хреновой истории хоть какие-то плюсы находишь, — съязвил Морозов. — О, а вот и начальство шествует, аж целый генерал. Помяни черта… И не спится ведь им!

— Когда звезды на погонах шепчут: «Мы, наверное, пошли», — то какой тут сон? — предположил Олег. — Это нам с тобой терять нечего.

— Что да, то да, — согласился с ним Александр Анатольевич. — Интересно, с кого начнут? С местных, с прокурорских или с меня?

Созерцать начальственный гнев Ровнин не стал и отправился в отдел, здраво рассудив, что его отсутствие вряд ли кто заметит, а вот неприятности на свою голову нажить можно. Ядерная бомба не разбирает, кто свой, а кто чужой, она сразу всех накрывает медным тазом.

## Глава 11

Добравшись до кабинета, в котором, естественно, никого не было, Олег заварил себе чаю, после уселся за стол, разложил на нем фотографии, полученные от Анфисы, и стал в бог весть какой раз их вдумчиво изучать. Не оставляло оперативника ощущение, что присутствует тут какая-то подсказка, зацепившись за которую можно двинуться дальше, причем не наугад, а прямо-таки в верном направлении.

Вот только понять бы, где она, в каком снимке? Или снимках? И есть ли вообще? А то, может, он сам себя убедил в том, что это так, а на деле…

Мысль Ровнин додумать не успел, потому что его отвлек затрезвонивший мобильник.

— Олег Георгиевич, это Матвей, — раздался в трубке голос молодого волкодлака. — Ничего, что я так рано звоню?

— Нет. Мы не спим, чтоб город жил спокойно, — успокоил его Ровнин. — Что-то случилось?

— Так я с батей поговорил. Ну, помните, вы просили выяснить насчет…

— Помню-помню. Вот только про отца твоего речь не шла вроде?

— Да я так подумал-подумал и его набрал. Он сначала поругался на меня за то, что я деньги впустую на звонок палю, потом выслушал и сказал, что не нашего племени тот, кто человеку глаза выколол. Убивать людей нам можно… Ну, то есть нельзя, но…

— Я понял, — прервал его Олег. — Дальше.

— Да! Так вот, сердце да печень людскую есть тоже можно, а глаза и язык трогать не положено. Умение видеть и говорить боги смертным в дар поднесли, отнимать их — на себя горе навлекать. А оборотням и так не сильно сладко живется, особенно в последние годы.

— Вот как? — озадачился Ровнин. — Надо же.

— Это не все! — затараторил Матвей. — Я батю поблагодарил, попрощался с ним, а минут через десять он мне перезвонил и велел домой отправляться, на кордон. Причем не через неделю или через месяц, а прямо сегодня. В смысле — немедленно. Я у него спросил «зачем», и он рычать начал в трубку так, что та чуть не треснула. А когда он такой, то спорить не стоит. Так что я у Айзы Джиргаловны на неделю отпросился и сегодня уезжаю. Но если что выясню, то вам позвоню, не сомневайтесь! У нас на кордоне связь только спутниковая, ей один батя пользуется, и у него не допросишься, но я, если что, в город смотаюсь! Там вроде мобильники работают.

— Интересно, интересно. — Слушая молодого волкодлака, Олег взял в руки одну из фотографий и вгляделся в некую деталь, привлекшую его внимание. — Ну давай, удачно тебе к родным съездить. Спасибо, что предупредил.

Положив телефон, он открыл ящик стола, достал из него лежавшую там с незапамятных, возможно, еще царских времен, лупу с ручкой и с ее помощью начал изучать снимок.

И скажем прямо — не зря. Мало того — полученный результат Ровнина удивил, причем изрядно. Насколько, что он отложил и фотографию, и лупу в сторону, отпил чаю, мотнул головой, а после тихонько сказал:

— Чудны дела твои, Господи.

Следом за этим он снова взялся за мобильник, нашел в телефонной книжке нужный контакт и нажал на кнопку с изображенной на ней зеленой трубкой.

— Алло, Тим?

— Да, — ответил Ровнину сонный голос. — Какого хрена?

— Служебного. Это Олег Ровнин. Я по давешнему «мокряку» звоню, тому, где два «холодных» было. Ну, муж и жена.

— Понял, — раздался в трубке зевок. — Здорово. Тебе чего не спится?

— Так работа. И времени уже девять, какой сон?

— Самый-самый. Я в ночь дежурил, только уснул. Ладно, тебе конкретно надо?

— Слушай, ты же по тому делу проверку какую-то провел?

— Толком нет. Начал было, но у меня его вчера забрали, а я не сильно и сопротивлялся. Баба с возу — кобыле легче.

— Значит, «сводную» уже собрали, — смекнул Олег. — Ну, может, оно и к лучшему. Но какие-то данные…

— Слушай, не тяни кота за хвост, — попросил опер. — Спать хочу — сил нет.

— У убитых только дочь была? Или и сын тоже?

— И сын тоже. — Тим снова зевнул. — Звать Никита, шестнадцать лет, дома год как не живет и с родителями не общается.

— Чего это так?

— А он этот… Как его… «Индиго».

— Кто?

— Ну, типа юный гений, которого никто не понимает. В наше время таких задротами да «ботанами» называли и ссаными тряпками гоняли, а теперь они «индиго». Короче, парень школу в четырнадцать лет закончил, влегкую все экзамены сдал и в институт поступил. Тогда же, по сути, и со стариками своими разосрался, они его в медицинский хотели определить, а он на юридический пошел. Еще год где-то с ними прожил, а потом в общагу свалил.

— Так тут прямой мотив! — изумился Олег. — И это объясняет, почему старики хай не подняли, когда к ним кто-то ночью приперся. А смысл, если сын в гости пришел? Так что ты его первого должен был под белы рученьки сцапать.

— Это скорее покойные родители парня в могилу сводили, — возразил Тим. — Я с соседями поговорил, они мне много чего порассказали. Там такие мама-папа были, что лучше сиротой остаться. А Никита этот по жизни мешком пришибленный ходил, слова от него не услышишь. Говорю же — как есть задрот. Худой, очкарик, вместо мускулов кисель и гнутый, что твоя дуга. Да и сестра слова соседей подтвердила. Она ведь тоже от родаков свалила при первой возможности, потому брата прекрасно понимала. Кстати, ни она, ни братец ее ни с родителями, ни друг с другом последний год вообще не общались. Вот такие папа, мама, я — дружная семья.

— Но алиби-то проверить все равно надо? Тем более что как раз такие молчаливые и сильно умные нет-нет да с катушек и слетают. Он год в себе злобу копил, потом в башке какая-нибудь пружинка дзинькнула, а дальше бац — и два трупа.

— Да знаю я процедуру, — уже в третий раз зевнул опер из «Мещанского», — не пальцем деланый. Сгонял в общагу, там, само собой, ад и Израиль творится, но один парень сказал, что Никитос пришел в девять вечера, пошел к себе и до утра не выходил. Просто этот пацан в коридоре ошивался почти до утра, пока его сосед всю ночь какую-то первокурсницу в комнате харил. У них договор пацанский — когда он в коридоре кукует, когда сосед. В принципе справедливо. Вот, помню, жил я в ментовской общаге, так мы…

— Тим, погоди! — попросил Ровнин. — А что, Никита у нас на особом положении? У него личная комната? На одного?

— Да с хрена ли? На троих. Просто двух его сожителей не было в ту ночь, они два дня как свалили куда-то за город, то ли водку жрать, то ли к экзаменам готовиться. Сессия же на носу. Хотя, может, и совместят, одно другому не мешает.

— Так себе алиби, — поморщился Олег. — Что он выходил, никто не видел, факт. Но и что в комнате точно был — тоже.

— Третий этаж, — пояснил собеседник. — И лестницы рядом с его окном нет. Да и была бы, все равно толку ноль. Говорю тебе, там такая дохлятина — смотреть не на что. И потом — даже если бы он в это окно вылез, как потом обратно внутрь незаметно попасть? Двери в двенадцать перекрывают, тетку с пропускной я опросил, она его тоже с девяти вечера не видела, тут все ровно. А лезть через чье-то окно — это вряд ли. Никита большим уважением в коллективе не пользовался, никто ради него палиться не станет.

— Нет такой общаги, где бы не имелось двух-трех отнорков, про которые знают только свои и никому никогда их не сдадут. Особенно менту!

— Согласен. Но все равно — за уши тянешь версию. Обе жертвы вырублены расчетливо, со знанием дела и с большой силой. Расчетливо — еще ладно, но где он мог выучиться так горло ломать? Ну чтобы с одного удара? Если верить тому, что мне о нем рассказали, он вообще драться не умел. Сестра говорит, что его школе даже не били. И знаешь почему? Потому что неинтересно. Он не защищался, не ныл, «Ну ладно вам, ребята» не говорил, а просто ждал, когда все кончится.

— А вот этот аргумент, конечно, веский, — вздохнул Олег. — Но ты мне другое скажи — с ним самим-то пообщался?

— Нет, — ответил Тим. — Товарищ в общаге отсутствует, соседи за городом, комната на замке. Я карточку свою парню, с которым общался, оставил, просил передать Никите, как появится, но так звонка и не дождался. А потом дело забрали, и я всю эту канитель из башки выбросил.

— Ясно. — Ровнин открыл блокнот и взял ручку. — А теперь диктуй мне адрес общаги, этаж, комнату и так далее. Ну и телефон сестры, если его помнишь.

Следом Олег набрал свою новую знакомицу из прокуратуры.

— Анфис, привет! — деловито произнес он. — Слушай, ты, случайно, не на службе?

— Случайно нет, — бодро отозвалась девушка, — но скоро там буду. Мы, кстати, с тобой разминулись в Вербилках, причем на какие-то десять-пятнадцать минут. Тебя в сводную группу включили?

— Вроде нет, — озадачился Олег. — А может, и да. Начальство приедет — спрошу.

— Меня включили, в качестве помощницы Верещагина, — похвасталась девушка, которая, судя по прямоте разговора, то ли одна в служебном транспорте находилась, то ли в обычном автобусе ехала. — Хорошо бы он это дело поднял! Я бы в отчет попала, глядишь, после получения диплома сразу следующий классный чин. Не осенью, а сейчас. До отрыжки надоело в «младших» бегать.

— Глядишь, так и случится, — приободрил любовницу Ровнин. — У меня к тебе вот какая просьба: как приедешь, пульни мне фоторобот подозреваемого по электронной почте. Помнишь, мы с тобой насчет него говорили?

— Хорошо, — согласилась та. — Информация не закрытая, так что минут через сорок жди. Слушай, мы сегодня увидимся? Я где-то к пяти-шести вечера, скорее всего, освобожусь. Можем куда-нибудь сходить. Только не в тот клуб, ладно?

— А чем он плох? — удивился Олег. — Но не хочешь туда — пошли в кафе. Оно в том же здании находится, но с другой стороны.

— Я вообще-то в кино хочу, — ответила Анфиса, — на «Комнату страха» с Джоди Фостер. Ленка из канцелярии сказала, что пару раз чуть не описалась на нервяке, когда смотрела, а она два раза замужем была, и оба за ментами. Чем ее напугаешь? То есть — хороший фильм. Все, жди письма!

Нельзя сказать, что Олег прямо сильно извелся, пока этого самого письма ждал. Во-первых, потому, что подобное ему давно было несвойственно. Что есть, то и есть, чего нервничать-то? Во-вторых, потому что почти не сомневался в том, кого на нем увидит. Другое дело, что это совпадение откроет путь для другой версии, которая уже родилась у него в голове. И вот если она тоже окажется верной, то дело ох как плохо! Настолько, что о том даже думать не хочется.

Так что все шло по плану, как пел известный рок-музыкант. Олег проверил сводки сразу за два дня, в очередной раз убедившись в том, что никаких неопознанных и сильно несвежих трупов в Подмосковье обнаружено не было, сходил и стащил у Ревиной из стола шоколадку «СладКо», выслушал мнения Тита Титыча на тему «чужое брать нехорошо» и «Леночка тебе за это всыплет», перекурил — короче, провел время и полезно, и приятно.

Ну а потом он начал раз за разом с интервалом в три минуты проверять свой почтовый ящик от «Яндекса», пока наконец не увидел в нем письмо от Анфисы.

И да, лицо того, кто был изображен на фотороботе, было ему знакомо. Не хорошо, потому что так нельзя говорить о человеке, которого видел всего пять минут в жизни, но тем не менее узнал Олег его сразу. Качественный вышел портрет, поскольку, видно, и алкаши, со слов которых фоторобот создавался, не все мозги еще пропить успели, и эксперты в прокуратуре хорошие.

— Однако хреново, — пробормотал Ровнин, глядя на лицо юноши, с которым свел знакомство несколько дней назад в салоне чародейства и магии, которым руководила Яна. — Вот кабы тогда знать…

— Чего сидим, чего не работаем? — заглянул в кабинет Морозов. — Меня, понимаешь, в позу ставят все кому не лень, а он вон шоколад трескает.

— Неправда, я работаю, — возразил Ровнин и развернул громоздкий монитор так, чтобы начальник увидел лицо того, кто был изображен на фотороботе. — Вот, познакомься, один из убийц. Ну, если версии Абрагима и Евстигнея верны, конечно. Зовут Никита, талантливый парень, школу экстерном закончил, сейчас студент юрфака. И все это в шестнадцать лет.

— Похвально. — Александр Анатольевич вошел в кабинет и уставился на рисунок — Вундеркинд. И зачем ему, такому даровитому, кровушку лить?

— Потому что он «белый волк», он же «ярость Чернобога». Ну, по крайней мере я думаю, что это именно так.

— Не шутишь, — внимательно глянув на сотрудника, констатировал начальник и уселся на диван, — а жаль. Ладно, излагай. Мало ли, вдруг ты по своей привычке в башке лишнего накрутил, но все окажется куда проще.

— Боюсь, не окажется, — вздохнул Ровнин, встал из-за стола и вытащил на центр кабинета небольшую белую доску с привязанным к ней веревочкой фломастером. Он с год назад купил ее за свои деньги и с тех пор ей активно пользовался, когда сводил воедино детали какого-то непростого дела. Способствовала визуализация его мыслительному процессу. — Значит, смотри…

На доске один за другим появлялись кружочки, над которыми ставились надписи «Яна/Сны», «Родители», «Речной вокзал», «Фоторобот» «Матвей», «Вой вожака» и другие. Ну а последний кружочек сопровождался подписью «Полнолуние».

— И оно совпадает с той датой, когда мама-папа Никиты в лучший мир отправились, — ткнул фломастером Ровнин в доску. — Увы.

— Сказал бы я тебе, что, мол, это куча косвенных улик, часть которых за уши притянута, только смысла нет, — тяжко вздохнул Морозов и помассировал виски. — Мы не на статистику работаем, а на результат, потому врать себе смысла ноль. Твою-то так, ну почему сейчас, а?

— Такое вообще когда-нибудь вовремя случается? — удивился Олег. — Что сейчас, что через год, все одно не ко времени будет.

— Не скажи, — возразил Александр Анатольевич. — Мы только-только все налаживать начали, глядишь, через год… Хотя да, твоя правда. Не приходят «белый волк» или «чумной доктор» кстати, они всегда нежданные-негаданные. Ладно, какие у тебя мысли по этому поводу?

— Валить его надо максимально быстро, что же еще? — даже удивился Ровнин. — У нас в запасе несколько дней, потом все станет куда хуже. Никита силу уже ощутил, базовую память предков от луны получил, плоть людскую распробовал, но всех пределов своей мощи пока не представляет. Он пока еще больше человек, чем волк. Вот как поймет, тут мы кровью и умоемся.

— А если стаю сколотит, проще будет пойти и застрелиться, — согласился с ним Морозов. — Интересно, он в Навь уже сходил?

— Не думаю, — мотнул головой Олег. — Полагаю, сейчас он днем пытается понять, как жить дальше, потому что убийство родителей, какими бы они ни были, просто так пройти для людской сути не может. Ну а по ночам просто кайфует от того, насколько он теперь быстр, силен и ловок. Это нормально для дрища, всю жизнь бывшего не то что на вторых, а на пятых ролях, — тех, что в районе плинтуса начинаются, — и которому даже первоклашки поджопники отвешивали. Ну а про общение с девочками можно вообще промолчать, потому что его просто не было. А тут все сразу досталось, в комплекте. Думаю, потому в «Вербилках» он бегуна и прибил. Саш, там парень ведь совсем молодой был, если старше нашего чмыря, то ненамного, но при этом полная ему противоположность. В смысле — высокий, красивый, спортивный, перед которым девки штабелями укладываются. А он в своем новом обличье эту звезду микрорайона вот так запросто, между делом, прибил. Дескать — вот и кто из нас теперь круче?

— Показательно, я бы сказал, — согласился с ним начальник. — Очень похоже на то. Комплексы — штука страшная, особенно когда тебе достается все, чего раньше не было, да еще сразу и даже с «горкой». Да, надо спешить.

— Я вот что сделать думаю, — произнес Ровнин, усаживаясь за стол. — Для начала съезжу в общагу, с народом там пообщаюсь. Наш оборотень там год жил, наверняка кто-то что-то рассказать сможет на тему, с кем он общался, и самое главное, кого особо не любил. Уверен, Никита захочет с ними счеты свести, авось тут мы его и прихватим.

— Ход мысли верный, — кивнул Морозов. — Что-то еще?

— Потом в прокуратуру рвану. — Олег показал ему фоторобот. — Покажу его фотку, солью информацию, кто да что.

— Опять же только за. — В первый раз за весь разговор Морозов улыбнулся. — Пускай ищут себе на радость, нам на пользу. Ну как найдут? Кстати, тут твоя новая подружка и пригодится, будет у нас информация из первых рук. А я, дурак, тебя еще осуждал.

— Ну, я с ней закрутил не из-за этого, но да, вышло одно к одному.

— Редкий случай, когда личное отменно дополняет служебное.

— Еще бы с Яной поговорить, узнать, что этот бывший дрищ ей про свои сны рассказывал, — мечтательно произнес Олег.

— И что тебе мешает?

— Ну да, ты же не в курсе, — усмехнулся Ровнин и поведал ему все, что накануне узнал от Марфы.

— Так себе новость, — дослушав его, заметил Морозов. — Разозленная баба, да еще ведьма — это серьезно. В другой ситуации я бы всех наших отправил ее искать. Что ты лыбишься?

— Просто я о другом подумал, — медленно произнес Олег. — Саш, а что, если она поняла, кто к ней заявился, и дурачка этого на крючок подцепила? Так сказать, на ловца и зверь бежит, причем в буквальном смысле?

— Да ну нет! — отмахнулся его начальник, после застыл на месте и добавил уже с другой интонацией: — Да ну на!!!

— Яна девушка смышленая, уж поверь, я знаю. Положим, от кого-то когда-то услышала про оборотня-альбиноса, после сложила один и один да и взяла на себя роль наставницы. А для начала ему просто дала, чтобы покрепче к себе привязать. Убыток невелик, зато у нее в руках оказывается довольно мощное орудие универсального типа.

— Ненадолго, — заметил Александр Анатольевич. — Скоро память поколений забьет воспоминания этого Никиты, а волкодлаки ведьм не очень жалуют.

— А ей надолго и не надо, — хмыкнул Ровнин. — Там делов — мне отомстить, может, кого из закадычных подружек из ковена Марфы на лохмотья порвать, ну и еще какое-нибудь дельце с материально-выгодным оттенком провернуть, чтобы не с пустыми руками из Москвы отбыть. А потом все, потом прощай, волчок — белый бочок, твоя первая и, возможно, последняя женщина свалила в Энгельс. Или еще куда-нибудь, где волна о берег плещет и пальмы растут. Кто ее в каком-нибудь Тунисе искать станет? Да никто. Даже у нас руки коротки.

— Звучит реалистично, — не стал спорить Морозов. — Так это нет — неизвестно, но ты, друг сердешный, давай-ка перебирайся в отдел на ПМЖ до той поры, пока мы эту стерву не сцапаем. Спора нет, ты у нас, конечно, герой-герой, но этот волчара даже в нынешней форме, которая далека от конечной, тебя порвет как Тузик грелку. Его свинец не берет, если ты не в курсе, да и серебро не очень. Ну если только в него рожок из калаша всадить. Да и то убить не убьешь, так, притормозишь чутка.

— Помню, — кивнул Олег. — Тут голову надо рубить, а потом ее в костер бросать, чтобы она прогорела до полной обратной трансформации.

— Про то и речь. Потому по темноте не шляйся, сиди в отделе. Сюда ему хода нет.

— А я планировал Анфису выгулять…

— Ничего, воздержание полезно.

— Да нет, в кино сводить. Хотя потом, конечно…

— Если хочешь, вызвони Ревину, выгуляй ее в районе крыльца, а после кино по телевизору посмотрите. Вон он, вон «видак», вон кассет два десятка лежит. А относительно «потом» сами между собой решите, вы ребятки взрослые. Главное, не забывайте предохраняться. Мне еще декретницы в отделе не хватало…

— Блин, Саш, она же мне как сестра!

— Ты мне лапшу не вешай на уши. Сестра! А кто прошлым летом в Нальчике… Ай, все, не беси меня, езжай, куда собирался. А я пока несколько звонков сделаю.

— И про Марфу не забудь, — напомнил Олег. — Надо на нее долг навесить, причем соразмерный косяку ее девок. Тут тянуть нельзя, она дама шустрая, чем дальше отложишь — тем меньше с нее получишь.

— Мог бы сам что-то стребовать еще вчера.

— У меня фантазия слабая. Ты начальник, тебе и придумывать. Главное — не продешеви! Зря я, что ли, такое шоу у Абрагима устроил…

— Или они, — заметил Морозов. — Я все понимаю, молодежь нынче отбитая, что ведьмы, что не ведьмы, но тут-то явный перебор. Да еще с кровопусканием. Тоже, кстати, повод задуматься, на коготке этой девки могла твоя кровь остаться.

— Марфа не хуже любого из нас знает, что если на меня лихоманка какая навалится и будет доказано, что это наведенная порча, то ей кранты, — невозмутимо заявил Олег. — Свои же и сожрут, нам даже делать ничего не надо будет. Звягиной да бабке Клавдии только официальный повод дай, они ее вместе со всем выводком спалят в доме, после с меня порчу снимут и еще корзину печенья с бочкой варенья подарят. Такие вещи хорошо проворачивать с мирными гражданами, которые до самой смерти не понимают, что это не внезапная хворь на них навалилась, а кто-то решил с ними счеты таким образом свести.

— Ну, это да.

— Хотя с Марфой пообщаться стоит, конечно, — подумав, сообщил начальнику Олег. — Даже не с ней, а с Никой. Могла она что-то из того, о чем ее сестрица с оборотнем общалась, слышать, а нам сейчас любая мелочь важна. Но в Москве ее уже нет, потому без Марфы не обойтись.

— Сам же говоришь — сестрица, — заметил Морозов. — Сдаст эта Ника вам родную кровь, как же!

— Человек, может, и не сдаст, а ведьма — запросто, — усмехнулся Ровнин. — Вопрос только в этой… Как ее… Забыл…

— Выгоде?

— Да нет, — отмахнулся Олег. — Другое слово, из новых. Недавно видел, как один коммерц с вот такими щеками рассказывал, почему на него куча народу, считай, за одну еду работает, но при этом беспредельно счастлива. А! Вспомнил! В верной мотивации.

Общежитие института, в котором учился предполагаемый белый волк, ничем особым от других подобных зданий и строений не отличалось. Приземистая пятиэтажная вытянутая коробка серого унылого цвета с одним входом, парой телеантенн на крыше, забитыми разным мусором урнами и лужей засохшего харчева около пары лавочек, стоящих поодаль.

— Старший лейтенант Ровнин, — деловито представился Олег вахтеру, сидевшему в каморке при входе, и предъявил ему свое удостоверение в раскрытом виде. — Мне надо в комнату тридцать шесть попасть.

— Тридцать шесть? — повторил за ним дедок самого что ни на есть сволочного вида, то есть на вид совсем древний, но еще вполне крепкий, сухой как щепка, с колючим взглядом и в пиджаке, под которым виднелась гимнастерка. Такие всегда все подмечают, после записывают в тетрадочку и с удовольствием собранную информацию пускают в ход при первой же возможности. Ну и при случае за девчонками в душе подглядывают, само собой. — Та-а-ак, кто у нас там проживает-то?

— Некий Никита, — подсказал Ровнин, глядя на то, как вахтер листает какую-то тетрадь.

— Может, так, может, нет. Важна точность, — пробормотал дед. — Ага! В тридцать шестой проживают Возницын, Липкин и Гольдбрехт. Липкина зовут Никита, есть такое.

— Забавное сочетание фамилий, — усмехнулся Олег, — прямо как название адвокатской конторы звучит.

— Только никого из них в общежитии нет, — поведал ему вахтер. — Вот так-то, товарищ милиционер.

— Плохо. Но это ничего не меняет, мне в любом случае надо в комнату Липкина попасть.

— А бумага соответствующая у вас при себе? — уточнил дедок. — Ордерок? Чтобы с подписью, с печатью?

Было ясно, что плевать он хотел на букву закона, просто ему приятен момент наслаждения той властью, которую ему вручили. Пусть маленькой, вот такусенькой, но его.

— Нет, — ответил понимавший все это Олег. — Но я и обыск не собираюсь устраивать или что-то из помещения изымать. Мне надо понять, куда этот самый Липкин подевался.

— Вон как? — Вахтер чуть подался вперед. — А он, выходит, пропал?

— Выходит, что да. — Ровнин нагнулся пониже к оконцу, за которым находился старик. — Такое дело, батя: у Никиты этого на днях родителей убили, причем сразу обоих. Завтра похороны, а сестра единокровная его найти не может, потому к нам обратилась. Мало ли что? Может, он где водку жрет по причине весны и окончания семестра, тогда ладно. А если нет? Если на нем волки куда-то срать уехали, и ей теперь еще одну могилку рыть понадобится? Тогда коленкор другой. Потому давай-ка сходим, поглядим, что у него там, в комнате, происходит.

— Да, дело нешутейное, — признал вахтер. — Вот так сразу обоих? Ишь ты! Куда мир катится?

— И не говори, отец, — согласился с ним Ровнин. — Еще чутка — и грянет апокалипсис с четырьмя всадниками мрака и всем таким прочим.

— Я коммунист с сорокалетним стажем! — возмутился дедок. — И в эту всю религиозную чушь не верил и не верю. Думай, что несешь-то!

— А! — понимающе протянул Олег, почесал затылок и добавил: — Ну и демократы чертовы тоже хороши! Развалили Союз, понимаешь!

— Другое дело, — одобрил старик и брякнул связкой ключей. — Пошли на третий этаж.

Как Олег и предполагал, ничего особо интересного в комнате сутулого студента не обнаружилось. Три кровати, стол, стулья, древний шкаф, забитый самым разным барахлом, десяток пустых пивных бутылок в углу да благоухающие потными ногами раздолбанные кроссовки кого-то из жильцов, стоящие аккурат посередине помещения. Причем, что забавно, шнурки на них были завязаны.

Но сказать, что он зря сюда заглянул, тоже сказать никак нельзя. Во-первых, Ровнин понял, как именно Никита покинул свою комнату тогда, ночью, и как в нее вернулся. Просто прямо за окном находился раскидистый вяз, он-то новоявленному оборотню и помог. Ясно, что в своей обычной форме худосочный Липкин его использовать бы не стал. Да что Липкин, тут даже и более спортивно подготовленный парень вряд ли бы отважился сигануть из окна с тем, чтобы зацепиться за ветку, а после спуститься вниз. Ну, по крайней мере в трезвом виде точно. Но одно дело — человек, и совсем другое — волкодлак, для него подобная акробатика — плевая задача.

Ну а во-вторых, Олег разжился фотографией подозреваемого. Вернее, даже тремя, на всякий случай. Мало ли кого, кроме Анфисы, он на него науськает?

— Нашел чего? — осведомился у него вахтер, стоящий в дверях и не сводящий глаз с оперативника. — Или как?

— Или как, батя, или как, — взмахнул фотокарточками, зажатыми в руке, Ровнин. — Я снимочки его захвачу, если ты не против? Надо же коллегам знать, кого ищем.

— Бери, — разрешил дедок. — Если все, то выходи, я дверь закрою. А вообще комендантше завтра скажу — если эти обормоты тут не живут, так нечего и квадратные метры занимать. Посерьезней их студенты есть, которые сидят, к экзаменам готовятся, а не шляются невесть где!

— Ну, ты тоже не обобщай, — посоветовал ему Олег. — Мало ли чего и с Липкиным и двумя другими пацанами произошло? В жизни по-разному случается.

— Да без разницы, — проворчал вахтер, проворачивая ключ в замке. — Все они, знаешь ли… Пошли, что ли?

— Я маленько задержусь, — сказал Олег, приметив в коридоре двух симпатичных девчонок в спортивных костюмах, одна из которых вроде бы даже плакала. — С народом поговорю, может, кто что знает, показания какие даст? А ты, отец, иди.

— С народом, — глянул туда же, куда и оперативник, старик. — Знаю я эти разговоры, не первый день на свете живу. Сегодня ты с нее показания снимешь, а к Новому году живот у девки до носа вырастет.

— Ну, значит, сама дура, — в тон ему ответил Олег. — Надо думать, когда, кому и насколько откровенные показания давать.

— Хэх! — издал горловой звук вахтер, хлопнул нового знакомца по плечу и пошаркал в сторону лестницы.

Ну а Ровнин направился к девушкам, которые действительно были сильно невеселы.

## Глава 12

— Добрый день! — поприветствовал Олег студенток, одна из которых и в самом деле тихонько плакала, а вторая подругу по мере сил утешала, гладя при этом по плечу. — Старший лейтенант Ровнин. Мне бы вам пару вопросов задать. Нет, вижу, что не ко времени, но кто-кто, а вы, как будущие юристы, должны понимать, что работа есть работа.

— Конечно, — шмыгнула носом и вытерла слезинки одна из соседок Липкина, девушка симпатичная, хоть, на взгляд Ровнина, и немного полноватая. — Надо — значит надо.

— Само собой, — кивнула ее подруга, невысокая и черноволосая. — Тем более что Игорек нам всем не чужой был. Вот какая сволочь его так?

— Игорек? — переспросил Олег. — А это кто? И что с ним случилось?

— А вы разве не по поводу смерти Рябинина пришли? — уставились на него студентки. — Его сегодня утром убили. Нам Валерка из тридцатой только что рассказал.

— Слушайте, а у вас где тут курить можно? — поинтересовался Ровнин, который никогда не верил в совпадения, а потому мигом насторожился. — Только на выходе или на лестнице, если втихую, тоже? Просто чего в коридоре стоять, всем мешаться?

— Втихую — можно, если на пятом этаже, — кивнула утешительница. — А сигареткой угостите?

— Легко, — ответил оперативник. — Пошли?

На пятом этаже обнаружилась небольшая клетушка, расположенная рядом с закрытой на висячей замок решетчатой дверью, ведущей на чердак. Девушки привычно уселись на ступеньки, оперативник тут же пристроился рядом.

— Для начала надо бы познакомиться, — предложил он. — Я — Олег.

— Маша, — сказала брюнетка, вытягивая сигарету из предложенной мужчиной пачки.

— Аня, — сказала ее светловолосая подруга, которая, похоже, не курила.

— Вот и ладушки, — произнес Ровнин, щелкнув зажигалкой. — А теперь скажите мне, кто такой Игорь Рябинин и где его убили?

— А вы сами не знаете? — изумилась Маша, прикуривая. — Странно. Мы просто подумали…

— Я очень много чего знаю, у меня работа такая, — веско произнес оперативник. — Но по той же самой причине всегда хочу знать еще больше. Рассказывайте.

— Так, а что мы знаем? — глянула на него брюнетка. — Убили Игорька. Ну, еще Валерка сказал, что вроде в парке его нашли.

— В «Вербилках»? — мигом уточнил Олег.

— Ну да! — покивала Маша.

— А что Игорек там делал? В смысле — где общежитие и где «Вербилки»? Не совсем разные концы Москвы, конечно, но и не сильно близко.

— Он еще зимой в тот район переехал, — наконец подала голос Аня, по щекам которой снова поползли слезинки. — У него там… Ну…

— Девушку он себе нашел, а у той квартира, — не особо жалея чувства подруги, которой, похоже, покойный Рябинин крепко нравился, рубанула с плеча правду-матку Мария. — Своя. Они сначала похороводились месяца три, в кино там походили, на каток, а после он вещички собрал и уехал. На свою голову, выходит.

— Выходит, да, — согласился с ней Ровнин. — Имя-фамилию девушки этой вы не знаете?

— Фамилию — нет, — мотнула головой Анна. — Она не из нашего института. А зовут Алла. Валерку можно спросить, они с ней двоюродные брат и сестра. Она потому ему и позвонила сразу. Игоря с пробежки долго не было, она в парк пошла, а там такое…

— В МГУ учится, — добавила Маша, поймала взгляд подруги и спросила: — Что? Игорек пацанам рассказывал, я услышала и запомнила.

— Девчонки, я один звонок сделаю? — поинтересовался у студенток Олег, после достал из кармана мобильник, спустился на четвертый этаж и набрал Анфису. Зная, как работает машина следствия, он был уверен в том, что прокурорские запросто могут быть еще не в курсе того, что личность жертвы уже определена. Просто маховик раскручивается иногда очень медленно, особенно если в процессе участвует много разных подразделений и на дворе воскресенье. Да и то, что одна спецслужба с другой просто не спешит информацией делиться, тоже не редкость.

— Что-то важное? — недовольно спросила Анфиса, как только ответила на вызов. — Я… Мы тут сильно заняты.

— Личность пострадавшего в «Вербилках» выяснили уже? — перебил ее Олег.

— Пока нет.

— Тогда записывай, — велел ей он и изложил все, что узнал. — Благодарить не надо. Ты же занята.

И дал «отбой», при этом улыбнувшись. А что? Вроде и пустяк, но полезный же. Анфиса еще девчонка совсем, служба душу ей не застеклила пока, так что чувство вины перед ним, Ровниным, непременно появится, а это очень удобный инструмент в тех или иных ситуациях. И не обязательно интимного плана.

Хотя и очень удобный инструмент в любом случае, что уж там.

— Так, продолжим беседу, — затушил Олег сигарету в банке с нарисованными на ней сосисками и длинной надписью на немецком языке. — Игоря, конечно, очень жалко, но я вообще-то здесь по другому поводу.

— Какому? — удивились девушки синхронно.

— Что вы мне можете рассказать про Никиту Липкина? Он тоже на вашем этаже живет, в тридцать шестой комнате.

— Про Липкина? — еще сильнее удивилась брюнетка. — А что про него расскажешь? Глист — он и есть Глист.

— Глист?

— Его так ребята прозвали, — пояснила Маша. — Просто он длинный, бледный, сутулый и прямо сильно неприятный. Всегда какую-то дичь несет, вечно свою правоту доказывает. Все у него дураки, один он умный.

— А вы что скажете, Аня? — обратился к ее подруге Олег.

— Он просто маленький еще, — заступилась за Никиту девушка, сморкнувшись в платочек, извлеченный из рукава. — Нам всем по девятнадцать или больше, а ему шестнадцать. Вот он и пытается…

— Ой, Немирова, вечно ты всех жалеешь! — фыркнула ее подруга. — Потому, наверное, он на тебя и запал.

— Маш, прекрати! — покраснела Анна.

— А чего? Так есть. Он на тебя слюни с той осени пускает. И не только слюни небось. Ленька с Марком про него кое-что рассказывали!

— Фу, даже слушать противно! — вскочила со ступеньки Немирова.

— Стоп-стоп-стоп! — Олег тактично, но цепко ухватил Анну за рукав. — Интимные подробности мы оставим в сторонке. Ленька с Марком, как я понимаю, это Возницын и Гольдбрехт, те, что с Липкиным в одной комнате проживали?

— Ну да, — снова уселась рядом с ним Аня. — Хорошие ребята, но иногда, конечно, палку перегибали по отношению к Никите.

— Глисту, — уточнила Маша с ехидцей. — Я не ты, я розовые очки не ношу.

— То есть гнобили? — подытожил Ровнин и получил в ответ два кивка.

— А что случилось-то? — поинтересовалась у него Немирова. — Почему вы про Липкина спрашиваете?

— Маму-папу у него на днях убили, — не стал скрывать оперативник, — а после он и сам куда-то запропал, вот его сестра в милицию и обратилась.

— А ведь да! — глянула Аня на подругу. — Дня три его не видно.

— Да мне как-то фиолетово. Нет и нет. Я за ним не слежу. Хотя родителей, конечно, очень жалко. Но вообще дерьмо не тонет. А Липкин оно и есть!

— Маш! — снова возмутилась Анна.

— Что? Я такая, какая есть. Что думаю — то и говорю!

— Да там в комнате вообще никого нет, — перевел разговор в другую плоскость Ровнин. — Я не только Липкина не застал, но и его соседей.

— Марк с Ленькой водку жрать на природу умотали, — пояснила Маша. — Они оба долбоящеры жуткие, но с учебой у них все ровно, половина основных предметов «автоматами» закрыта, потому могут себе позволить. А «морское» с «международным» они по любому и так сдадут. Даже с бодуна.

— А куда именно они поехали, к кому?

— К какой-то Ленькиной знакомой, — ответила шустрая брюнетка. — Я слышала, как он на кухне рассказывал, что ей дом от деда достался, рядом речка, все такое. Блин, как место-то называется… Ань, ты тоже тогда на кухне была. Ну, когда мы с тобой макароны сторожили, чтобы их проглоты из двадцать восьмой комнаты не сперли?

— Красная Пахра, — подумав, ответила Немирова. — Вроде так.

— Не-не-не! — оживилась Маша. — Он сказал, что рядом эта самая Пахра, а деревня называется… Блин… Марьино. Нет! Машкино! Точно, Машкино!

— Девчонки, нет слов! — проникся Олег, в душе подозревая, что сотрудники ОВД «Красная Пахра», похоже, обнаружат в деревне Машкино крайне неприятный для себя сюрприз. Или уже обнаружили. — А вот Игорь, которого сегодня убили, он с Липкиным в каких отношениях был?

— Ой! — прижала ладони к щекам Немирова. — Вы думаете, что это Никита его?

— А что? — мигом завелась ее подруга. — Глист может! Он же знал, что ты на Рябинина запала.

— Маш!

— Опять! Аньк, все в курсе. И то, что вы с Игорьком на Новый год у него в комнате перепихнулись — тоже. Это общага, тут тайн нет! И потом — что тут такого? Рябинин нормальный парень, чего такому не дать? Вот если бы ты под Глиста легла — тогда да!

Беседа со столь непохожими друг на друга подругами затянулась еще на полчаса, но, в принципе, самое важное для себя Олег вынес именно из первой части разговора, все сказанное после только подтвердило верность версии о том, что Липкин и есть белый волк. Вернее, окончательно перевело догадку в статус факта.

Но в целом картина получалась довольно грустная. Дар Чернобога достался человеку, который род людской и до того особо не жаловал, поскольку кроме тычков да насмешек ничего от него не получал. Родители, которые не сильно парня любили, сестра, которой он на фиг был не нужен, одноклассники и однокурсники, которые его шпыняли по любому поводу и дали прозвище «Глист». Короче, так себе у него была жизнь. Да еще девушка, которая Никите нравилась, переспала с парнем, который не мог его не бесить. Почему? Да потому, что тот был живым воплощением его мечты о себе самом. Он, Липкин, хотел быть таким, как Игорь — крепким, мускулистым, красивым, и чтобы все им восхищались. Особенно девушки.

И потому Рябинин был обречен. Как и соседи по комнате, кстати. На них новоявленный белый волк, по сути, тренировался, постигая науку убивать. Ведь даже получив дар Чернобога, не так просто мозги перестроить, человеческая природа убийству-то противится. Но вот если полученную силу и ярость зверя соединить с давно копившейся ненавистью, то все пойдет как по маслу. Что, собственно, и случилось.

А особенно если рядом еще и толковая советчица находится, которая вовремя подскажет, поможет, направит. Или что-то нужное разузнает, например, новый адрес Игорька Рябинина и его распорядок дня.

— В общем, плохо дело, — изложив все вышесказанное начальнику, подытожил Олег. — Кровь он распробовал, убивать научился. Вопрос — кто следующий?

— Кто угодно, — ответил Морозов. — Но в общагу он не сунется, там слишком людно. Нет, может, сам он и захочет порвать до кучи всех остальных обидчиков, но Залесская ему этого сделать не даст. Ей такое развитие событий невыгодно.

— Зато есть я, — предположил Ровнин.

— Ты как цель тоже вряд ли стоишь на первом месте. Ей надо, чтобы новоявленный волкодлак набрался опыта и не допустил в отношении тебя промашки. Ты не старик и не студент, много чего знаешь и умеешь. Хотя рано или поздно, конечно, сработает принцип «долг платежом красен», потому что ради того она и ввязалась в эту историю. Так что приказ в силе — до темноты быть в отделе.

— Ощущение, что мне снова десять лет, — пробурчал Ровнин в трубку мобильного. — А что насчет соседей Никиты? Я, конечно, думаю, что они уже мертвы, но вдруг нет?

— Сейчас Баженова с Антоновым туда направлю, — ответил Александр Анатольевич. — Дороги пустые, ехать недалеко, так что, если они живы, через пару часов мы будем про это знать. И ведь опять Калужское шоссе! Оно для нас как проклятое в последние годы. Ты сам куда сейчас?

— В прокуратуру, — ответил Олег, — как договаривались. Волк охотится на нас, а они пусть организуют облаву на него. И еще. Саш, надо подумать насчет этой Немировой. Ты понимаешь, о чем я?

— Ну да, — помолчав, ответил ему начальник. — Вот только не очень мне это нравится.

— Мне тоже. Но это — шанс. Нет, для начала попробуем поймать его на меня, но если не выгорит, то выбора не останется.

— Волчья суть прогрессирует быстро, так что обиды, как и положено хищнику, оборотень помнить будет, а вот привязанности — не факт. Хотя, может, ты и прав. Но насчет «поймать на меня» — не беги впереди паровоза. Может, и без этого обойдется.

По дороге в прокуратуру Олег раскладывал по полочкам все узнанное им за сегодня, и чем дальше, тем больше в нем росла уверенность в том, что Яна ошивается рядом с ним. С одной стороны, хорошего в этом было мало, поскольку союз «белого волка» и амбициозной неглупой ведьмы, да еще и отлученной от ковена, по сути своей — коктейль гремучий, бахнуть он может так, что мало никому не покажется. Хотя бы потому, что как минимум по первости его старая подруга может легко крутить в прошлом зашуганным и не знавшим добра бывшим, пусть и сильно умным, но неудачником. С другой — этот же факт при соблюдении ряда условий дает шанс более-менее просчитать дальнейшие действия этой парочки.

Впрочем, не следовало забывать и о том, что мало этот дуэт найти. Его еще и убить надо, а это не самая простая задача. Яна — ладно, ведьма тот же человек, ее и пуля, и сталь берут. А вот оборотень, осененный дланью Чернобога, — это уже серьезно. Легко сказать «отрубить голову и сжечь ее», а на деле — поди-ка отруби. Да и вообще большинство знаний о том, что из себя представляет «белый волк», лично им было получено из давнего рассказа тети Паши. Причем она упоминала, что без жертв со стороны отдела пришествие вожака оборотней обходилось крайне редко, что лично Ровнина совершенно не устраивало, потому он был совершенно согласен с начальником, который рекомендовал ему не бежать впереди паровоза. Надо дождаться завтрашнего дня, когда отдельская уборщица вернется из своего паломничества к могилам пращуров, все у нее вызнать, а уж после начинать выстраивать более детальный план ликвидации внезапно нагрянувшей в город напасти. Хотя, конечно, и сидеть с опущенными руками тоже не стоит, надо максимально отработать все направления, которые только можно.

Плюс еще эта вторая серия убийств… С ней как ясности не было, так и не появилось до сих пор. Совпадение это или нет? Или все же кто-то очень хотел если и не пустить следствие по ложному пути, то как минимум его как следует запутать с тем, чтобы выиграть время, которое нужно «ярости Чернобога» для полноценной инициации?

И если да, то кто? И зачем? Яна тут точно отпадает, у нее просто не было времени для составления и реализации настолько громоздкого плана. Да и потом — она ведьма, а не мясник. Как бы ей ни хотелось отомстить, как бы она его, Ровнина, ни ненавидела, на подобное не решилась бы. Не тот у нее характер.

Если у Олега по отношению к прокурорским и имелась какая зависть, то только по двум поводам. Первое — очень у них была хорошая столовая. И дешево, и вкусно, и ассортимент блюд достойный. Второе — удобно они относительно метро расположились, вышел из него — и все, считай, уже на работе. Нет, Ровнин очень любил свою Сухаревку, и в весенне-летний период пройтись по ней от метро до родного желтого домика было для него сплошной радостью, но вот по зиме, когда тротуары, замощенные еще чуть ли не во времена губернатора Москвы князя Владимира Андреевича Долгорукого, превращаются в каток… Короче, территориально прокуратура устроилась отлично, тут не поспоришь.

— Анфис, ты как, освободилась? — с небольшим холодком в голосе произнес Олег, набрав номер своей новой подруги и отметив, что батарея мобильника не то чтобы дышит на ладан, но застыла на последнем делении.

— Да, — ответила девушка. — И пять раз тебе хотела об этом сказать, но ты же трубку не берешь! Вроде взрослый мужик, а ведешь себя как… Не знаю… Мои одноклассники пять лет назад!

— О блин! — искренне удивился Ровнин. — Не было звонков. Нет, серьезно.

— Сделаю вид, что поверила, — отозвалась Куваева, по тону которой сразу становилось ясно — не-а, не поверила.

— Ну и хорошо, — решил не длить конфликт Олег. — Скажи, а шеф твой новый еще на месте или уже домой уехал?

— У нас тут все на месте, — понизив голос, ответила девушка, — и на ушах стоят. А кое у кого из руководства уже волосы дыбом поднялись.

— Мне бы с ним пообщаться, причем прямо сейчас. Не со всем руководством, понятное дело, а конкретно с Верещагиным.

— В смысле — вот прямо сейчас?

— Так я у вас, на «Пролетарской». — Олег встал со скамейки, затушил сигарету, бросил окурок в урну и направился к зданию прокуратуры. — И сразу, чтобы время зря не тратить, — это нужнее ему, чем мне. Вернее — всем.

— Всем?

— И вам, и нам… Елки-палки, Анфиса, уже спустись к главному входу и забери меня. Просто нет у меня охоты по коридорам бегать и время терять. У вас же там черт ногу сломит. Или, если вам горячая инфа по убийствам не нужна, скажи мне про это прямо сейчас, и я на Петровку поеду. Или вообще на Лубянку. Чекистов же вроде тоже подключили уже? Ничего не путаю?

— Путаешь. Еще нет, — выдержав паузу, сказала Куваева. — Сейчас за тобой приду.

Ждать пришлось не слишком долго, минут через пять Анфиса, которая, несмотря на выходной день, была одета по форме, подошла к Олегу и осведомилась у него:

— Уверен, что хочешь с Игорем Леонидовичем пообщаться?

— А что не так?

— Ну, наши с вашими не сильно ладят, это, как мне в свое время объяснили, со старых времен идет. Смотри, как бы не налететь. Узнают твои генералы, что ты не им информацию слил, а нам, тебе не то что четвертую звезду не дадут, но и третью снимут.

— Мне правда важнее, чем звезды на погонах, — усмехнулся Олег. — К тому же мне четвертую так и так не видать, пока в кадрах одна вредная гражданка сидит. Даже по выслуге лет и то наверняка задержат.

— И за что она тебя не любит? — заинтересовалась Анфиса. — Переспал и бросил?

— Что-то вроде этого, — даже не стал спорить с ней Ровнин. — Давняя история, чего ее вспоминать?

— Я-то думала, что ты мягкий и плюшевый, — опечалилась девушка, — а ты вон какой! Ладно, пошли к Верещагину. Но сразу скажу — он дядька суровый, может и послать.

— Кстати, о суровости, — придержал девушку за рукав кителя Олег. — Про тот фоторобот, что ты мне по дружбе выслала, могу упоминать? Нет, ты сказала, что это не закрытая информация, но мало ли? Не вставит он тебе фитиля все по то же причине? Ну, «наши», «не наши»…

— По дружбе? — как-то странно глянула на оперативника Анфиса. — Ну да, как-то так… Но запрета никакого не было.

— Это хорошо, — кивнул Ровнин. — Просто не хочу тебя спалить, понимаешь?

— Тронута, — немного криво улыбнулась Куваева. — Идем уже.

Игорь Леонидович принял Олега без особой теплоты, руку не подал, но зато постучал по циферблату часов, мол, время дорого, говори и проваливай.

— Ваша работа? — принял стиль общения и без особых реверансов выложил на стол фоторобот оборотня Ровнин.

— Наша, — подтвердил Верещагин.

— Можно выкидывать.

— Отчего?

— Тут фигурант лучше выглядит, — Олег положил рядом с листком фотографию, — детальнее.

Советник юстиции взял фоторобот и снимок в руки, изучил их и вопросительно глянул на оперативника.

— Никита Липкин, шестнадцать лет, студент, — начал излагать тот. — По нашему мнению, причастен как минимум к трем убийствам, включая сегодняшнее, случившееся в «Вербилках». Возможно, и остальные его рук дело, но там пока не все сходится. Мотивы отсутствуют.

— А в остальных случаях, значит, они прослеживаются? — уже без скепсиса уточнил Верещагин.

— Да, — кивнул Олег. — Начиная с того, которое произошло на «Октябрьской». Семейная пара, которую там убили, — его родители.

— Ужас какой! — вырвалось у Анфисы.

— А в документах про данный факт ни слова нет, — нахмурился советник юстиции, — только протокол допроса дочери пострадавших.

— Данные задокументировать не успели, — решил прикрыть Тима Ровнин. — Дело из отдела забрали резко, сотрудников, как обычно, просто перед фактом поставили, и все. Вы же знаете, как это бывает: теперь этой «мокрухой» занимаемся не мы, потому, господа офицеры, идите по кабинетам, вам есть чем на что потратить рабочее время. А сразу про Липкина речь не зашла потому, что он год как из дома ушел и с тех пор с родными не общался. Отрезанный ломоть. Так бывает. Про него даже соседи изначально ни словом не упомянули. Да и ваши с ними беседовали, между прочим.

— Ну да, ну да, — кивнул Верещагин. — В принципе логика есть — разругался, год зло копил, потом что-то у него случилось, и на выходе мы получаем двойное убийство. А сегодняшняя жертва чем ему не угодила?

— Хорошей физической формой и успехом у слабого пола, — усмехнулся Ровнин. — Короче…

И он рассказал советнику юстиции все, что недавно узнал в общежитии, добавив при этом еще несколько деталей, полученных из других источников. Ну разве что о соседях по комнате, которые за город отправились весело время проводить, промолчал. Туда сейчас Славян с Васяном едут, им прокурорская пристяжь на хвосте пока не нужна. Вдруг студенты все-таки живы-здоровы и около их дома удастся засаду устроить? Ясно же, что рано или поздно белый волк туда пожалует.

— У меня есть пара вопросов, — дослушав его, произнес Игорь Леонидович и взял сигарету из пачки, лежащей на столе. — Курите, если есть желание. Куваева, окно открой.

— Есть такое желание, — подтвердил Олег. — Так что за вопросы?

— Первый — вы сказали «по нашему мнению». «Нашему» — это чьему?

— Моего начальника, майора Морозова и моему собственному.

— Ясно. Второй — почему вы пришли ко мне? Есть сводная группа, она занимается этим делом…

— Потому что так быстрее, — на этот раз ни соврал ни словом Ровнин. — Мне надо, чтобы ориентировка как можно скорее пошла в работу, а в сводной группе люди с большими звездами на погонах сейчас выясняют, кто именно из них первым будет докладывать наверх о том, что следствие пока не дало результатов, да стращают приданных им сотрудников лютыми карами.

— Так быстрее, — повторил за ним Верещагин и чуть подался вперед. — Но вам то, Олег, это все зачем? Вы в сводную группу не включены, ваш шеф вроде тоже, то есть никаких последствий можно не бояться. Для чего землю носом роете? Причем результативно, на совесть?

— Вот такой я идеалист. — Оперативник достал из чехла уже немного потертую «Зиппо», щелкнул ей, сначала дал прикурить прокурорскому, а после поднес пламя к сигарете, что находилась у него во рту. — Я за торжество закона стою, Игорь Леонидович. Не люблю, когда кто-то людей убивает и после безнаказанным остается. Мне так жить не нравится.

— Похвально, — отметил советник юстиции, — хотя звучит и нереалистично. Впрочем, это не столь важно, по крайней мере до той поры, пока мы находимся на одной стороне. Куваева, займись рассылкой ориентировки, генералу Ермолаеву я сейчас позвоню. А вам, Олег, спасибо. И еще — держите мою визитку, если будет еще какая-то информация, то не сочтите за труд, наберите.

— Не вопрос. — Ровнин забрал карточку, достал из кармана бумажник и убрал ее в кармашек, где уже лежало несколько таких же бело-серых бумажных прямоугольничков.

— Само собой, я включу вас в рапорт с отметкой о том, что вы оказали серьезную помощь следствию.

— И Морозова Александра Анатольевича, — напомнил ему оперативник. — Если не затруднит.

— Само собой — кивнул советник юстиции, а после добавил — Удивили вы меня, старший лейтенант Ровнин. Удивили. А этим мало кто похвастаться может.

Самое обидное, что Баженов позвонил Олегу ровно через пять минут после того, как тот покинул здание прокуратуры.

— Кобзда студентам, — без всяких приветствий сообщил Славян. — Тут фарш, по-другому не скажешь. Одного в доме завалили, там кровь по всем стенам размазана, второго в сарае, в нем кишки по граблям развешаны. Короче, покуражился клыкастый на славу! И ведь явно кайфовал от того, что делает. Причем завалил он их еще с полсуток назад, по трупам видно. Или даже чуть больше.

— А что местные говорят?

— Да какие тут местные? Как говорят по телику — умирает русская деревня. На полсотни домов десяток старух, пара дедков да один алкаш, причем даже не из местных. Никто ничего, короче. Был бы дачный поселок — тогда да, там садовники-огородники, а так… Короче, Морозу доложились, теперь ждем местных ментов. Ну и тебе он велел позвонить, что я и сделал. Все, отбой.

Вчера. То есть сначала Никита съездил на Красную Пахру, потом там по лесу наверняка побегал (инстинкты есть инстинкты), вернулся в Москву, добрался до Вербилок и уже там прикончил Игоря. Да, аппетиты растут. Плохо.

А еще хуже то, что и эта ниточка порвалась. Нет, надежды особой на нее не было, но все равно жалко.

Эх, найти бы его лежку! Да только как? Хотя…

План сложился в голове сам собой, и в результате Олег, перед тем позвонив Верещагину и кратко рассказав о событиях, произошедших на Красной Пахре, изменил вектор движения, отправившись вместо «Сухаревской» на «Тушинскую».

Скажем прямо, когда он, чуть скрипнув калиткой, вошел на просторный двор, где нашлось место и плодовым деревьям, и грядкам с клубникой, и теплице, и уютной беседке с резной крышей, а также еще много чему, находящиеся там симпатичные девушки, выбивавшие перину и болтающие между собой о каких-то пустяках, оторопели настолько, что застыли на месте.

— Привет! — покачал ладонью в воздухе Ровнин. — Хозяйка дома?

— Смотря для кого, — отмерла одна из юных красавиц.

— Ну-ка дай посмотрю? — Олег глянул себе за спину, после даже развернулся. — Так кроме меня никого нет. Ну а кто я, думаю, вы в курсе.

— Конечно. — Ни во взгляде девушек, ни в голосе говорившей не наблюдалось ни малейшего признака душевного тепла. — Хотя лучше бы нет.

— Надо бы спросить «чего так», да неохота. — Ровнин глянул на наручные часы. — И времени жаль, и ругаться лень, да и устал я что-то сегодня. Весь день на ногах. Старшую свою кликните, а? Чем быстрее мы с ней поговорим, тем скорее я отсюда уйду. И все останутся в выигрыше.

Одна из ведьм отправилась в дом, другая же, немного помедлив, предположила:

— Если желаете, можете подождать Марфу Петровну вон в беседке. Еще могу чая предложить.

— Чая? — задумался Ровнин, а после хмыкнул. — Да, пожалуй, не стоит. От тарелки супа не отказался бы, но вряд ли в этом доме мне ее предложат. Так что ты пепельницу принеси, если не сложно.

Беседка и правда оказалась чудо какой славной. Просторная, хоть танцуй, с огромными окнами-квадратами вместо стен, крепким дубовым столом, стоящим посередине, лавками, на которых два десятка человек с легкостью могли разместиться, вьюнками, спускающими свои плети из-под крыши, и даже с удобным массивным креслом, стоящим в уголке, куда солнце никогда, наверное, не добирается.

Вот в него-то и уселся Ровнин, ощущая, как гудят ноги и в голове немного путаются мысли. День ведь и правда выдался хлопотный, долгий, даром что время только-только за четыре часа перевалило. Ну так ведь сколько он нынче ночью спал-то? И до того тоже с нормальным отдыхом не сильно складывалось. Вот как опоила его Ника какой-то дрянью, так и началось не пойми что.

Он достал пачку сигарет, потом вспомнил, что пепельницу еще не принесли, а после и сам не заметил, как взял да и заснул, чего, конечно же, в данной ситуации делать никак не стоило.

## Глава 13

Разбудили Олега еле слышные девичьи голоса, причем, как оказалось, дело было не в том, что их обладательницы находились где-то далеко, а в том, что они разговаривали шепотом.

— Спит и спит, — шептала одна, — а мы тут сиди, будто других дел нет!

— Скажи спасибо, что комаров отгонять не заставили.

— Прямо вот хочется ему какую-то гадость сделать, а нельзя! Хоть усы пририсовать углем!

— Еще зубной пастой его измажь! Что за детский сад?

— Не надо меня зубной пастой мазать, — открыл глаза Ровнин. — И усы рисовать не надо, они мне не идут. Было дело, отрастил как-то, а после сразу сбрил. Я с ними на кота похож. А который час?

— Вечер, — ответила одна из девушек, грудастая и с маняще-шальным взглядом.

— А мы знакомы, — сообщил ей оперативник. — Тебя Изольда зовут. Елки-палки, и правда, стемнело уже! Беда, однако…

— Мама велела до десяти домой вернуться? — невинно поинтересовалась у него подружка Изольды, невысокая, худенькая и с острым носиком.

— Что-то вроде этого. — Ровнин глянул на часы и присвистнул. Без двадцати одиннадцать! Хотя по тому, что на улице стояли даже не сумерки, а полноценная темнота, можно было бы этого и не делать. — С одной разницей — мама поругается и забудет, а вот мой вариант похуже. Что Марфа Петровна, не спит еще?

— Нет. — Изольда встала с лавки. — Сейчас позову. Она велела сразу сказать, как вы проснетесь.

— Хорошо. — Олег провел по лицу ладонями, стирая с него остатки сна. — А если еще повторно чайку предложите, то совсем замечательно выйдет.

Еще до того, как глава ковена почтила гостя своим присутствием, ее подручные стремительно накрыли стол, причем помимо самовара, пусть и электрического, а также разных заедок, приличествующих чаепитию, перед Ровниным поставили глубокую глиняную миску с парующими щами, розетку с нарезанной зеленью и деревянную доску, с толстыми ноздреватыми кусками серого хлеба.

И да, этот вариант его устроил куда больше, чем любые ватрушки и коржики. Настолько, что Олег о том, что по уму следует начальству позвонить и предупредить о том, где он есть, напрочь забыл.

— Редко домашнее перепадает, поди? — осведомилась у наворачивающего хлебово милиционера неслышно подошедшая к беседке хозяйка дома. — А?

— Редко, — не стал скрывать Олег. — Кому мы такие нужны, какой женщине? Дома почти не бываем, если и приходим, то сразу спать валимся, а денег платят ровно столько, чтобы ноги не протянуть.

— Ну да, перспектива так себе, — согласилась с ним Изольда, сидящая напротив.

— Как сказала одна моя знакомая, тоже из нашей системы, — жена мента есть призвание. Все остальные варианты обречены на провал.

— Вкусные щи? — спросила Марфа Петровна, тоже усаживаясь на лавку.

— Хороши, — подтвердил Ровнин, как раз опустошивший плошку. — Наваристы. Как у мамы побывал.

— Добавки? — спросила Изольда.

— Конечно!

— А не боишься, что я тебе туда чего плесну? — с ехидцей спросила юная ведьма.

— Разумеется, нет, — вместо Олега ответила ее хозяйка. — Иди и не позорь меня. Учишь их, учишь, а все как песок сквозь пальцы.

— Хоть накажите потом, но все равно спрошу — почему? — уставилась на нее Изольда.

— Он в моем доме гость, дура ты такая! — всплеснула руками Марфа. — С добром и вежеством пришел, за стол мой сел. Да мне его травить или чем-то недобрым потчевать попросту Покон не велит. За забором — запросто, а тут — нет.

— Все так, — подтвердил Ровнин, которому азы общения с ведьмами еще Францев пять лет назад преподал. — Стол — ладонь богов, сидящий за ним гость находится под их защитой. То есть если ты к кому-то из своих в дом пришла, а тебя за стол не пригласили, то задумайся — а не время ли сделать ноги?

— Если ты, дура малолетняя, Покон заучивать не желаешь, то хоть сказку вспомни! — попеняла воспитаннице глава ковена. — Вот было хоть раз, чтобы Иван-царевич или Иван-дурак к Бабе-яге пришел, а та его в печку пихать начала? Нет. Всегда накормит, напоит и спать уложит, а на прощание еще какой-то памятный подарок вручит. Клубок, который как компас работает или гребешок многофункциональный. А почему? Потому что Покон в те времена куда сильнее уважали, чем сейчас. Гость в дом — счастье в нем.

— А я вот сказку помню, так там Баба-яга какого-то мальчишку съесть хотела, — влезала в беседу остроносая ведьмочка. — Правда, ничего у нее не получилось.

— Так тот мальчишка не гость был, а законная добыча. Украла она его, — пояснила Марфа Петровна, — и потому в своем праве. Захочет — за стол рядом с собой посадит, захочет — на блюде на него же поставит, только уже жареного. Так, что стоим? Почему гость сидит и ждет добавку? А ну живо!

Девчонки умчались в дом, а через пару минут перед Олегом стояла вновь заполненная до краев миска.

— Очень вкусно, — повторил он, вновь заработав деревянной ложкой, правда, теперь чуть помедленнее.

— Кушай, кушай, — произнесла глава ковена, которая, подперев рукой щеку, смотрела на него. — На здоровье!

Со стороны эта картина вообще смотрелась так, будто внук приехал к бабушке в деревню, и та теперь его с радостью кормит.

— Я чего наведался-то, Марфа Петровна, — взяв еще один кусок хлеба, сказал Олег.

— Может, сначала поешь, а уж потом о делах поговорим?

— Одно другому не помеха.

— Ну, тогда давай, расстраивай. Ведь про долг мой речь пойдет? Так я не отпираюсь, раз признала, что вина на мне, значит, расплачусь в полной мере.

— Долг? — глянул на нее Ровнин. — Да нет. Это с Морозовым решайте, он начальник, ему и думать. Я вообще был уверен, что вы с ним уже пообщались на эту тему.

— Нет. Не звонил он мне. А чего же ты тогда сюда приехал? По какой такой надобности?

Ровнин глянул на молодых ведьм, которые терлись поблизости, держа ушки на макушке. Марфа проследила за его взглядом, все поняла и, топнув ногой, обутой в чуню с искусной вышивкой, скомандовала:

— Брысь! Надо будет — позовем!

Юные и симпатичные создания не рискнули показывать свое недовольство таким обращением и отправились в сторону дома, где к ним, судя по гомону и смешкам, присоединились подруги.

— Вот правильно Клавдия делает, — заметила глава ковена. — Выкупила три этажа в своем доме и распихала всех по отдельным квартирам. А у меня общежитие какое-то!

— Так пару домов по соседству приобретите, — посоветовал Олег. — В чем же дело?

— «Приобретите», — проворчала старая ведьма. — Если бы все так легко обстояло… Ладно, о чем говорить хотел?

— «Ярость Чернобога» в Москве нарисовалась, — прожевав кусок хлеба, произнес Ровнин. — Он же «белый волк». Как вам новость?

— Так вот оно что! — воскликнула Марфа. — Вот, значит, откуда эти трупы разодранные, о которых все лясы точат! Теперь понятно. Я-то на кое-кого другого грешила, а это белый вожак.

— Белый вожак? — переспросил Олег, который, естественно, не пропустил мимо ушей словосочетание «на другого грешила», но счел разумным проговорить с хозяйкой дома данный момент попозже.

— Ну, мы так его называем, — пояснила глава ковена, — а сами оборотни его проклятием Луны кличут или великим вожаком. В зависимости от того, кто как к Чернобогу и роду человечьему относится. А вожак — потому что мало кто из молодых волкодлаков способен его зову противостоять. Он позвал — они побежали и служить ему начали. Звериное нутро у мохнатых всегда людское переборет, особенно у самок.

— Ну да, слышал я о таком, — подтвердил Ровнин.

— Только мне что за печаль? — продолжила Марфа. — Ну народился этот зверь и народился, так не в первый раз, не в последний. Нам, ведьмам, с ним делить нечего. Любви у нас с оборотнями нет, но и вражды тоже. И сразу тебе скажу, Олег, — мы в эту драку не полезем. Даже не проси.

— И не собираюсь, — кивнул Ровнин, который наворачивал щи. — Просто на этот раз ситуация может вырулить так, что вы сами к нам за помощью придете.

— Ой ли? — недоверчиво прищурилась ведьма.

— Да так и есть. Я отчасти зачем приехал? Хочу вас предупредить о неприятностях. В теории — возможных, но на деле, думаю, к тому все и идет. Беда в том, что на этот раз белый волк не в одиночку народ гробит. Советница у него есть. А может, даже и помощница. И зовут ее…

— Ты о Яне? — сдвинула брови Марфа Петровна. — Слушай, я все понимаю, девка она непростая, с характером, только чтобы так? Да нет!

— Я тоже сначала думал, что нет, а вот потом начал случившееся раскапывать, и по всему выходит, что да. — Олег облизал ложку, после вытер коркой хлеба дно опустевшей миски и сыто вздохнул. — Ох, сейчас бы еще часочка три вздремнуть! Но нет на это времени, так что просто чайку попью.

— Пить пей, да дело разумей, — сурово глянула на него ведьма и подставила большую чашку под носик самовара. — Рассказывай давай!

Таить от нее ничего Олег не стал, потому на самом деле поведал историю почти целиком, опуская лишь детали, которые его собеседнице просто были ни к чему.

— Вот и выходит, что Яна ваша… Ваша-ваша, ее принадлежность к ковену, где вы старшая, пока является непреложным фактом. Так вот, прибилась ваша Яна к оборотню и, возможно, пока крутит им так, как считает нужным. То есть сначала она помогла парню отомстить тем, кто его за человека все это время не считал, а в обмен попросит ей ответную услугу отказать. И мы полагаем, что он ей не откажет.

— Да еще наверняка с ним и переспала, — недовольно добавила Марфа Петровна, — чтобы покрепче к себе привязать.

— Я тоже подобную версию высказал, — хлюпнул чаем оперативник. — Эффективный инструмент, особенно с таким типом. А может, и зелье какое в ход пошло.

— Даже не сомневайся, так и есть. Но зелье — точно нет, они волкодлакам что мертвому припарки. Не берут наши снадобья оборотней, природа у них такая. Нет, но вот какая же дрянь? Ведь как с родной обходилась, столько всего прощала!

— Первая мишень, конечно, я. — Олег достал из кармана сигареты и пододвинул поближе пепельницу. — Очень Яна на меня зла. Да и утырка этого я шуганул от души, потому тут двойной счет. Но вот кто следующий — вопрос. И, думается мне, Марфа Петровна, что это вы.

— А с чего у тебя такие мысли?

— Так кто еще? Яна сейчас в загоне диком. Да и в бешенстве таком же, к гадалке не ходи. Потому враг один для нее я, потому что сестрицу силы лишил. А вы — враг номер два, потому что не прикрыли, не отбили, и меня, вместо того чтобы наказать, поддержали. Да мало ли что она напридумывала? Было бы желание, а накрутить женщина себя всегда накрутит. А тут еще стремление отомстить с возможностью совпало, что случается не так часто.

— Может, все и так, — вздохнула старая ведьма. — Эх, кабы знать… Удавила бы их обеих давно, да и все. Сколько возни из-за двух провинциальных дур — слов нет!

— Что сестрицу не удавили — хорошо, — возразил ей Ровнин. — Я отчасти из-за нее сюда и приехал.

— Так зря! — развела руки в стороны Марфа. — Тебе же еще вчера было сказано — выслала я эту дрянь сопливую из Москвы. Или ты думаешь, я в таких мелочах врать стану?

— Не-не, даже не сомневался, что все так, — заверил ее Олег. — Ни она, ни та парочка, которая у Абрагима скандал устроила, после таких подвигов вам на самом деле ни к чему. Но телефон-то никто не отменял. Мне надо, чтобы вы у Ники вытянули информацию о том, где Яна сейчас находится. Уверен, есть какое-то место, которое она приготовила на тот случай, если схорониться нужно будет. У каждой ведьмы такое имеется, вам ли не знать? А у тех, что поматерее, и не одно. У вас, поди, с десяток, причем по всей стране.

— Поболе, — с улыбкой ответила глава ковена. — Давно живу.

— Вот. И голову даю на отсечение, что оборотень там же с ней кантуется. У него-то укромного уголка, где днем можно после ночных подвигов отсидеться, нет. Ну не в лесу же ему прятаться? Да и не приспособлен он для подобной жизни, когда в человеческом облике находится. Про Навь я и не говорю, тем более что он, скорее всего, еще туда ни разу и не сходил.

— Как в Навь наведается, куда сильнее станет, — помрачнела Марфа. — Заповедное место, недоброе. Но таким, как он, там раздолье.

— Вопрос в другом — сдаст вам Ника лежку своей сестры или нет, — высказал свои сомнения Олег. — Все же родная кровь. Да и отрезанный ломоть она теперь.

— Коли знает — все скажет, — заверила его глава ковена, — уж поверь. Ты о себе лучше думай. Если ты прав, то и впрямь тебе первому белый вожак горло перекусить задумает.

— Потому начальство мне и велело до поры до времени ночью в отделе сидеть, а не по городу мотаться, — согласился с ведьмой Ровнин, — а я вот, у вас тут закемарил, в результате мне теперь…

В этот самый миг над забором что-то мелькнуло, а мгновением позже посреди двора приземлилась огромная зверюга, радостно оскалившая зубы и издавшая глухой рык, который при известном желании можно было принять за некое «здрасьте, вот и я».

И да, этот волк действительно был ослепительно бел. Как первый снег зимы, как солевая пустыня Салар де Уюни в Боливии, наконец, как колотый рафинад в сахарнице, стоявшей перед Ровниным. Ни единого пятнышка, никакого серого подшерстка, цветовая безукоризненность от носа до хвоста. Впрочем, нет, нос да глаза как раз и были единственным, что выделялось среди царственной белизны зверя.

Причем, против ожиданий Ровнина, который отчего-то думал, что глаза у «ярости Чернобога» окажутся красные, что твои рубины, как, собственно, и положено альбиносу, он ничего такого он не заметил. Впрочем, лучше бы его ожидания оправдались, поскольку так пожаловавший в гости к Марфе Петровне волчара выглядел еще страшнее. Когда к росту не менее полутора метров в холке, клыкам, что могут вызвать приступ зависти у иного аллигатора, и грудной клетке, которую, кажется, и из пушки не пробьешь, добавляется абсолютно человеческий синеглазый взгляд, одновременно предвкушающий и насмешливый, то у кого угодно по спине мурашки размером с кулак побегут. Даже у того, кто вроде чего только уже не насмотрелся.

— А это кто? — раздался вопрос от дома, где посверкивали огоньки сигарет и до явления белого волка нет-нет да и раздавался девичий смех.

— Вот тебе и раз! — пробормотала Марфа Петровна, развернувшаяся на рык да так и застывшая в этой позе.

Белый волк уселся на плитку, которой была выложена территория перед воротами, чуть наклонил голову и уставился на Олега, причем тот мог поклясться, что оскал его в какой-то момент напомнил улыбку. Судя по всему, оборотень пришел сюда за жизнью бывшей наставницы Яны, а тут раз — и бонус в виде Ровнина, которого тоже следует прибить. Прямо как в рекламе — «два в одном».

— И бежать особо некуда, — задумчиво произнес Олег, которого так и тянуло сунуть руку под куртку, где находился верный друг макаров. Вот только смысла в этом особого нет. И обычная пуля эту тварь не возьмет, да и бросится он тут же, как только кто-то из сидящих в беседке двинется. Ясно, что он и без того их собирается разорвать, вот только иная минута дороже года жизни. Мало ли что случиться может? Ну как сейчас на эту белую напасть метеорит с небес рухнет? Случаются же в жизни чудеса. Правда, Олег в них не особо верил.

А еще он впервые ощутил, как рядом встала Смерть и погладила его по голове. Всякое за последние пять лет случалось, и по грани он ходил не раз, но там все же было другое. Но вот так сидеть и в упор смотреть на свою погибель, стоящую в нескольких шагах от него, не приходилось.

— Доберемся до дома — считай, легко отделались, — проворковала Марфа Петровна.

— Далековато, — отозвался оперативник.

Волк, своим чутким звериным слухом разобравший, о чем именно говорят люди в беседке, издал звук, смутно напоминавший смешок. Как видно, повеселило оборотня то, что жертвы, намеченные им на эту ночь, собираются спастись от его клыков и когтей. Впрочем, и тянуть он не собирался, поскольку сменил положение «сидя» на положение «стоя», грациозно потянулся, облизал красным языком свою белую морду, а после негромко рыкнул, как видно, советуя тем, кого определил на растерзание, особо не сопротивляться, ибо смысла в том никакого нет.

А самое обидное, что все именно так и обстояло. Подобную зверюгу на пару точно не завалишь, даже при условии того, что вышеуказанные двое — оперативник и высшая ведьма, теперь Олег это отлично понимал. По рассказам тети Паши он знал, что волк-альбинос крайне опасен, но все же до конца не осознавал насколько. Теперь имелась полная ясность, вот только легче ему от того не стало.

— Кабы знать, — вздохнул он печально, — кабы знать…

— Ну да, сидел бы ты сейчас на Сухаревке, — прошептала Марфа, кожа на руке которой посерела, став похожей на пергамент, а ногти сменились длинными когтями. Да и вообще ведьма изрядно преобразилась, разом постарев лет на тридцать-сорок и из благообразно-румяной женщины преклонного возраста превратилась в довольно жуткого вида старуху с крючковатым носом и совершенно седыми волосами.

Нет, Олег имел в виду совсем другое. Не просчитал он оборотня, не просчитал. Был уверен, что Марфу Яна оставит на потом, и, выходит, шанс прихватить альбиноса здесь и сейчас упущен полностью. А заодно он и сам спалился, усложнив ребятам дальнейшие поиски этой твари. Ясно же, что на остальных сотрудников отдела мстительной ведьме плевать, да и этому белому порождению Чернобога тоже. Что им в них? Есть они и есть.

Одно хорошо — кое-какая зацепочка у его коллег все же осталась, и теперь его задача сделать так, чтобы последний вариант непременно выстрелил. Ну а в том, что Морозов и ребята разберутся, как действовать дальше, Ровнин не сомневался.

— Красив, красив, — насмешливо произнес он, глядя на волка, который изготовился к прыжку. — Одно плохо — как ты, Никитка, был Глистом, так им и остался. Тело поменять можно, а вот душу вряд ли. Нет, на вот эту леди, возможно, ты впечатление и произведешь, а вот на тех, кто знает тебя настоящего…

Альбинос снова издал смешок. Ему, похоже, даже нравилась сложившаяся ситуация. Но оно и понятно — всегда хочется немного потянуть время перед чем-то приятным. Например, перед тем как убить человека, который недавно тебя унизил, причем сделать это с осознанием того, что тебе за это ничего не будет.

— Да так и есть! — рассмеялся Олег. — Я сегодня с Немировой общался, так Игорька, которого ты в «Вербилках» порвал, ей прямо сильно жалко было. А вот то, что ты куда-то пропал, Аньке вообще по барабану. Да она даже не сразу поняла, о ком я у нее спросил. Кстати, симпатичная телочка, как тебя завалим, надо будет ей заняться. Что ты на меня смотришь? Я не ты, немощь недоделанная, я ее быстро в койку уложу. Жопа там, конечно, великовата, но зато передок ковшиком, не сорве…

И его задумка сработала. Звериная суть, конечно, потихоньку поглощала сущность Никиты Липкина, но, похоже, его чувства к Немировой были настолько крепки, что даже смена облика ничего в них не изменила. Надо полагать, что он ее на самом деле любил, причем давно и безответно. Вернее — думал, что любил. Подобные люди часто сами себя убеждают в чем-то таком, во что после охотно и даже истово верят, цепляясь за это как за якорь, который держит их на плаву.

В любом случае волк метнулся вперед, намереваясь красиво, прямо-таки картинно, запрыгнуть в беседку через огромное окно-квадрат, на ходу свернуть лапой шею Марфе, а после вволю покуражиться над Олегом. В том, что эта пакость легкой смерти ему теперь не даст, Ровнин даже не сомневался. Впрочем, и сдаваться просто так он не собирался, потому в тот момент, когда зверь рванулся вперед, его рука уже легла на рукоять ножа. Ну да, это все равно что с пистолетом на танк переть, но ситуацию, где он встанет на колени и сам горло под клыки подставит, Олег даже в самом лютом кошмаре себе представить не мог. Хотя бы потому что, возможно, там, в небытии, он мог повстречать своего деда, который до последнего дрался в Сталинграде, защищая элеватор, да там вместе с остатками своей роты навсегда и остался. И когда дед спросит у него: «Честно помер или как?», — Олег обязан сказать: «Не отступил».

Кому-то подобное может показаться смешным, лет-то сколько уже прошло, но для Ровнина отчего-то это было очень важно.

И вот тут произошло… Нет, не чудо. Метеорит сверху на белого убийцу не упал и в землю его не вбил, но зато бухнул громкий выстрел, всадив оборотню в бок заряд дроби.

Вреда никакого он этой зверюге, конечно, не нанес. Не факт даже то, что он и настоящего природного волка прибил бы, но при этом молоденькая остроносая ведьмочка, держащая в руках помповое ружье, сделала свой выстрел крайне своевременно. Не раньше и не позже, по-другому не скажешь.

Тут главное было не то, что дробь волкодлаку совершенно не страшна, а то, что законы физики никто, даже Чернобог, отменить не может. И если с расстояния в несколько шагов волку, находящемуся в состоянии прыжка, засадить в бок свинцовый заряд, то траектория его движения не может не измениться.

Так и вышло. Вместо того чтобы красиво и изящно нырнуть в небольшой беседочный оконный проём, белый вожак врезался лобастой головой в основание, что подарило главе ковена и оперативнику фору в несколько секунд.

— Окно! — рявкнула Марфа неожиданным басом. — Быстро!

Ну да, по причине теплого времени пара окон, выходящих во двор, были открыты и находились не так и высоко от земли. Дверь, ведущая в дом, — нет, до нее точно не добраться, но окна — это был шанс. Причем единственный.

— Н-на! — взвизгнула девчонка, передернула цевье и бахнула в оборотня еще раз. — Получи!

— Девки, все в дом, двери на засов! — заорала глава ковена. — Быстро! Ольга, убегай!

Что до оборотня, то он тряхнул головой, причем не от того, что в удар о беседку оказал на него какое-то воздействие, а исключительно от удивления, и метнулся к ускользающей добыче.

А она и вправду делала все, чтобы не стать сегодня волкодлачьим ужином. К спасительному окну Олег поспел первым, но неожиданно для себя самого, то ли в приступе неожиданного и губительного гуманизма, то ли вовсе повинуясь каким-то вбитым в него природой и Францевым рефлексам, он сложил ладони в «ступеньку» и подставил их Марфе, которая парой секунд позже лихо запрыгнула внутрь дома и тут же крикнула:

— Руки давай!

— Беги, дура! — заорал тем временем Ровнин отважной девчонке, всаживая пулю за пулей из макарова в волка-альбиноса, мчащегося на него. — Беги! За забор!

Но какое там, бывший студент уже сбил ее на землю, а после походя погрузил когти в живот, отчего ведьмочка издала пронзительный вопль.

— Тащите сюда этого идиота! — гаркнула Марфа Петровна, в плечи Олега вцепились сразу несколько рук и дернули его наверх.

И ведь успели. Пусть почти — но успели. Впрочем, и оборотень тоже в каком-то смысле успел, поскольку бок Олега тогда, когда он переваливался через подоконник, рванула резкая боль.

Следом за тем грохнуло закрывающееся окно и раздался вопрос Марфы:

— Двери на замке?

— Конечно, — мигом отозвалась грудастая Изольда.

— Все, кроме Ольги, тут?

— Все.

— Так и так вломится, — пробормотал Ровнин, сидящий на полу и менявший магазин в пистолете. — Эта тварь своей башкой стены пробивать может.

Бок горел огнем, он приложил к нему ладонь, глянул на нее и увидел кровь.

— Да сейчас! — зло хохотнула Марфа. — Там, во дворе — да, сейчас сила за ним. А вот в моем доме я хозяйка!

Раздался звук удара, но звона разлетающегося вдребезги стекла не последовало. Олег встал, держась за бок, и увидел морду волкодлака, прижатую к окну.

— Что, шавка блохастая, не получается? — с невыразимым ехидством произнесла глава ковена. — Хоть башку свою расколоти, а все впустую. Я за эти стеклышки столько денег выложила, что будь здоров! Их снарядом не пробьешь, куда уж тебе, дуролому, с ними справиться!

То ли наследник Чернобога ее услышал, то ли сам что понял, но его морда исчезла из зоны видимости, а через несколько секунд раздался сначала звук удара, нанесенного в другое окно, а потом сразу несколько со стороны двери.

— И там тебе во! — показала Марфа Петровна кукиш стене. — Дверь похлеще окон, ей атомный взрыв не страшен. Дом снесет, а она стоять будет!

Олег слушал то, что она говорит, но смотрел при этом на Ольгу, которая лежала посреди двора, чуть подергивая ногами. Ей, наверное, казалось, что она вот-вот убежит от страшного волка, который так жестко с ней обошелся, вот только все обстояло совсем не так.

А потом случилось то, что Ровнин и ожидал увидеть. Зверь, понявший, что добыча ускользнула, вернулся обратно во двор, глянул на лица людей, смотрящие на него из окон, дружелюбно оскалился, после нагнулся к молоденькой ведьме и сахарно-белыми клыками вырвал ей горло.

— Мразь! — выдохнула Изольда, стоящая за спиной Олега. — Ненавижу!

— Я тоже, — пробормотал оперативник, которому становилось все хуже.

На этом экзекуция не кончилась. Белый вожак отточенным движением лапы вскрыл грудную клетку ведьмы, опустил в нее и без того окровавленную морду, выдрал девичье сердце, показательно его сожрал, а после запрокинул свою башку вверх и издал протяжный вой, такой, который, наверное, и на Луне услышали, если бы там кто-то жил.

— А если соседи придут? — вдруг сказала одна из девушек. — Стрельба, вот это вот… Он же и их порвет!

— Значит, судьба такая, — ответила ей Марфа Петровна, — и урок остальным. А вот не селись рядом с ведьмой! Ну или продай ей землю, коли она тебя об этом просит.

Но обошлось. Навывшись вволю, белый волк еще раз глянул на окна, ощерившись, что-то рыкнул, а следом затем покинул двор, легко перемахнув через двухметровый с лишком забор.

— Свалил вроде, — сообщил Марфе Ровнин, прижав руку к боку и снова оседая на пол.

— Ну-ка, девки, свет включите и воду поставьте кипятиться, — нахмурившись, глянула на него старая ведьма, кстати, уже принявшая свой обычный облик. — А ты руку убери, дай глянуть, что там у тебя.

— Крови много, — заметила одна из ее воспитанниц, — вон сколько натекло.

— Убери ты пальцы! — велела оперативнику Марфа. — Я же не вижу ничего!

— Зацепил он меня маленько, — признался Ровнин.

— Да не маленько, — задрав майку, констатировала ведьма. — Крепко располосовал, чудом до кишок не дошел.

— Быстрый очень, — промычал Олег, испытывающий большое желание заорать в голос, настолько ему было больно, — запаримся его убивать.

— Ты чего меня-то вперед пропустил? — ощупывая его бок, спросила Марфа Петровна. — Отчего первый в окно не запрыгнул? Целым бы остался.

— Так вы гражданское лицо, — пояснил оперативник и зашипел: — Ай! Мне вас защищать положено. Работа такая.

— Ишь ты! — усмехнулась глава ковена. — Ленка, не стой столбом, зелье вон с той полки возьми, пять капель на полстакана воды. Да не то, а в синем пузырьке. Вот! Значит, защищал меня? А говорят, у нас милиция плохая, мышей не ловит.

— Милиция хорошая, а я нет, — пробормотал Ровнин. — Девчонку молодую убили, а я только смотрел и ничего не делал.

— Э, милый, кабы все случалось так, как мы хотим, не жизнь бы была, а просто праздник. Только сколько ни живу на свете, такого не встречала. Да и сделал ты все, что мог, я же видела. На вот, выпей. Да пей, говорю! Я баба скверная, это так, но сегодня и ночь особая. Луной тебе клянусь, что вреда в этом доме тебе не ждать. И ни капли твоей крови, которой ты мне тут все залил так, что обои переклеивать придется, против тебя никто не использует. Пей, неслух!

Олег позволил влить в себя полстакана воды, которая пахла то ли утренним лесом, то ли рассветным лугом, и провалился в темноту, где нет ни верха, ни низа.

## Глава 14

Разбудил Ровнина солнечный луч, который поползал, поползал по его лицу, да и уперся прямо в правый глаз. Причем Олег, что для него было несвойственно, не сразу сообразил, где он находится, и было решил, что проснулся дома, на своей кровати. Впрочем, это заблуждение надолго не затянулось, поскольку следом он припомнил ночные события и сразу же приложил ладонь к боку, тому, по которому крепко прошлись когти оборотня.

Бок не болел, причем совершенно. Правда, при пальпации обнаружилось, что он перевязан холщовой тряпкой, на которой при последующем осмотре обнаружились славянские руны. Мало того, он показал, что оперативник до пояса обнажен и из одежды на нем имеются только изгвазданные засохшей кровью джинсы.

— Хорошо, что костюм не надел, — пробормотал Ровнин и встал с удобного диванчика, который стоял в небольшой, но уютной комнатушке.

Ни куртки, ни майки он не отыскал, зато рядом с диваном стояли его кроссовки, которые, как ни странно, кровью заляпаны не были. То ли их отмыли, то ли просто обуви повезло больше, чем остальному гардеробу оперативника. Хотя первый вариант, пожалуй, можно было счесть куда более реалистичным.

А еще на столе, стоящем близ небольшого окошка, Олег обнаружил остальное свое имущество, а именно телефон, удостоверение, пистолет в наплечной кобуре, нож в ножнах и зажигалку в чехле, после чего облегченно выдохнул. Одежда — ладно, нет и нет, но вот потерю личного оружия во второй раз за несколько дней он, пожалуй, не перенес бы. Тут впору хоть брать и рапорт об увольнении писать, ибо служебное несоответствие налицо. Пусть даже и с учетом нестандартных обстоятельств.

Выглянув из комнаты, Олег выяснил, что находится на втором этаже. Выходит, нынче ночью его не только вылечили, но еще и наверх подняли, что, конечно, очень трогательно, но немного неправильно. Хрупкие девчонки, пусть даже и ведьмы, тащили его на себе… Неловко как-то.

Впрочем, все эти мысли вылетели у него из головы сразу же после того, как он глянул на часы. Половина первого! Оборотень его не добил, но вот Морозов прикончит точно. Он же даже ему не сказал, куда направился. Причем Саша наверняка ему не раз набирал на мобильный, а ответа не получил, поскольку «трубка» наверняка села. Она же еще у прокуратуры днем была почти на нуле. Анфиса тоже наверняка звонила, и тоже впустую. Впрочем, кто-кто, а она как раз должна понять, что к чему, сама человек служивый.

А в доме, кстати, не было ни души. Зато во дворе, куда Олег вышел, стоял разноголосый девичий гомон, причем время от времени сопровождаемый взрывами смеха. Если честно, сначала это ему показалось странным, поскольку меньше полусуток назад подругу беззаботно веселящихся барышень вроде как на лоскуты порвали, но потом он вспомнил, что у ведьм свои отношения с бытием и небытием, идущие от начала времен и потому отличные от общепринятых. Не то чтобы «смерть — это только начало», но и не предполагающие всеобщей длительной скорби. А с учетом того, что все они тут друг другу не только подруги, но и конкурентки, еще и большей частью притворной.

Но самый большой шок он испытал, подойдя к беседке. Там он обнаружил пьющую чай Марфу Петровну, по которой никак нельзя было понять, что ее нынче ночью чуть не убили, Ленку Ревину, с удовольствием уплетающую здоровенную, размером с хорошую тарелку, ватрушку, и собственного начальника, который вел неспешную беседу с хозяйкой дома. Причем, что его совсем уж изумило, Морозов еще и по форме был одет.

— Проснулся? — заметив Олега, спросила у него глава ковена. — Как бок?

— Вообще не болит, — ответил оперативник.

— Так и не должен! — рассмеялась ведьма. — Зря я, что ли, на тебя столько снадобий извела? Ты вот что — тряпицу эту пару дней не снимай, тогда все точно обойдется. Даже шрамов не останется.

— А мыться как?

— Ничего, за два дня не запаршивеешь. Да и дезодоранты теперь всякие продают. Намазюкайся посильнее и благоухай, как весенний сад.

— Марфа Петровна, спасибо за то, что Олега вытащили, — поблагодарил Морозов хозяйку дома.

— Э-э-э, Александр Анатольевич, тут еще кто кого. Я же говорю — кабы не он, лежать бы мне сейчас в леднике, вечера да костра ждать. Да еще не факт, что мои дуры сделали бы все как следует. Ну а чем неверно проведенный ритуал проводов закончиться может, вы не хуже моего знаете.

— Уж да, — кивнул начальник отдела.

Олег невольно повторил его жест, поскольку тоже знал, чем чревата смерть ведьмы такого ранга, как Марфа, при условии, что она, испуская дух, кому-то свой дар не передала, а после ее еще и не проводили должным образом, с соблюдением всех формальностей. Тут возможны самые разные неприятности, но в одном можно точно не сомневаться — следует ждать людских смертей, и первыми под раздачу попадут те, кто входил в ее ковен. Неупокоенная суть Марфы будет мстить им за то, что они не умерли вместо нее, за то, что она мертва, а они нет, за то, что все сделали криво и косо, за то… Да за все сразу.

А потом она пойдет искать по городу ту, кто сможет принять ее силу без вреда своему здоровью и рассудку, причем с каждой неудачей свирепея все сильнее и сильнее. И упокоить такую тень, особенно когда та наберет загробной силы, задача как бы не более сложная, чем белого волка изловить.

Так что посмертный ритуал с сожжением тела старой и сильной ведьмы, дар которой остался при ней, должен быть проведен со скрупулёзным соблюдением всех мелочей. И вряд ли ее воспитанницы, среди которых преобладала молодежь, подобный груз потянули бы.

Впрочем, матерые ведьмы и сами такого посмертия боялись сильнее, чем в Средневековье люди чумы. Души-то в чистом понимании у любой из них нет, а терзания того, что вместо нее в теле жило и после смерти в земной юдоли осталось, описать невозможно. Потому и готовились они к расставанию с миром сильно заранее, тщательно подбирая кандидатуру преемницы. Причем случалось так, что ей становилась не дочка и не внучка, а кто-то из приближенных, поскольку не всякая ведьма такой груз сдюжит, тут одного желания мало. И даже родная кровь не гарантия того, что все выйдет так, как нужно.

— Обошлось — и ладно, — улыбнулась Марфа Петровна. — Олег, да ты что стоишь? Садись, поешь.

— Ага, — кивнул оперативник, присаживаясь рядом с Ревиной.

— Вот скажи — ты телефон для чего с собой носишь? — мягко, по-доброму, почти отечески спросил у Ровнина Морозов.

— Чтобы звонить, — вздохнув, отозвался оперативник.

— Так и позвонил бы, — предложил начальник. — Сказал, что сюда поехал, к Марфе Петровне. И все. И не искали бы мы тебя всю ночь.

— Мы вообще в какой-то момент начали думать, что ты того, — прожевав кусок ватрушки, поделилась с коллегой Елена. — Ближе к утру. Новых трупов нет, тебя тоже, телефон недоступен. Вывод сам собой напрашивается. Я даже слезинку уронила.

— Слезинку! Ревела как корова! — фыркнул Морозов, не обращая внимания на недобрый взгляд, которым его одарила сотрудница. — И в клуб съездили, и морги обзвонили, Анфису твою переполошили. Нет Олега. Пропал. Хорошо, Марфа Петровна меня в десятом часу сама набрала, сказала, что ты жив, относительно здоров и сейчас почивать изволишь.

— Ну не ночью же звонить? — пояснила ведьма. — Да и некогда особо было, следовало вашего парня лечить, бок-то эта тварь ему крепко раскурочила. И еще — Олег бы вам все равно не ответил, сколько ему ни звони. У него телефон сел, это мои девки еще ночью выяснили. И зарядки такой у них не оказалось, как назло.

— Ну да, — признал и этот факт Ровнин. — Я еще в прокуратуре заметил, что там аккумулятор подсел, но подумал, что он дотянет до того, как я в отдел вернусь. Но вот, не сложилось.

— Я и говорю — раздолбай. Причем еще и в квадрате. — Начальник толкнул Ревину: — Лен, газетку ему дай, пусть наш Олежка получит свои пять минут славы.

Елена, ехидно улыбнувшись, чиркнула молнией сумки, достала из нее изрядно помятый выпуск «Московского вестника» и протянула совсем уж ничего не понимающему Ровнину.

— На второй странице, — подсказала она ему. — Читай-читай. Тебе понравится.

Оказывается, не забыл шустрый журналист Севастьянов недавнюю беседу с Олегом и со всем усердием и прилежанием оттоптался и на нем, и, что гораздо хуже, на всей московской милиции в целом. Какие только эпитеты эта акула пера не пустила в ход: «сокрытие фактов, важных для общественности», «защита или кистень», «лакировка действительности» и даже «тотальная некомпетентность». А самое скверное было то, что журналист на самом деле бойким пером обладал, и потому его материал вышел хлестким и очень правдоподобным. Ровнин сам чуть не поверил в то, что читает.

Само собой, на шпильки в свой адрес Олегу было наплевать, слова — это только слова. Но вот то, что удалец из «Московского вестника» пару раз упомянул руководство московской милиции в связке с фразой «совершенно не заботит кадровый вопрос», ничего хорошего ему точно не сулило.

— А ну как этот красавец сегодня ночью снова к вам в гости наведается? — беседовал тем временем Морозов с хозяйкой дома.

— И пусть его, — благодушно ответила та. — Александр Анатольевич, я понимаю, куда ты гнешь. Мол, он придет, тут мы его и ам! Но извини, мне такого второй раз не надо, стара я для того, чтобы наживкой становиться. Да и одного тела в леднике мне за глаза. Так что как он придет — так и уйдет. Я ни свет ни заря уже такие знаки на воротах да заборе нарисовала, которые любой оборотень, хоть обычный, хоть Чернобогов, за версту почует и носа своего в поселок не сунет. Это как тебе сейчас в лицо пригоршню перцу черного, с табаком смешанного, сыпануть и умыться не дать.

— Жаль, — вздохнул Морозов.

— Да и не полезет он сюда снова, — чуть подсластила пилюлю Марфа. — Яна не дура, знает, что я так поступлю. Ее козырем была внезапность, и она его уже профукала. А вот парня твоего она, думаю, рано или поздно попробует прихватить. Да и волчара прокола своего ему не простит, нет. Только, опять же, думаю, не сегодня он это делать станет и не завтра, а как стаей обзаведется и силу наберет.

— Ну да, я также мыслю, — подтвердил начальник Ровнина.

— Да, вот еще. — Старая ведьма отпила чаю. — С утра в Энгельс звонила, с сестрицей ее беседовала. Та сначала крутить начала, но я этой зассыхе быстро мозги вправила, и она мне рассказала, что Янка где-то на «Сходненской» квартиру сняла. Где точно — не знает, сама там не бывала, но слышала разговор, где прозвучали слова «однушка» и «четвертый этаж». Не знаю, как это вам поможет, но мало ли?

— Иголка в стоге сена, — заметила Ревина.

— Лучше, чем ничего, — возразил Морозов.

— Наверняка она оттуда уже съехала, — положив газету на стол, заметил Олег. — Убей оборотень нас ночью — может, и задержалась бы, а раз мы живы, то все остальное только вопрос времени. В смысле и то, что мы сообразим насчет ее связи с белым волком, и то, что их лежку вычислим.

— Согласен, — кивнул начальник отдела.

— Вот что, — глянула на него Марфа Петровна. — Я сегодня весточку по ковенам пущу, и московским, и подмосковным о том, что Яна отныне вне закона. Нашего закона, не вашего. Мы, понятно, друг с другом грыземся, так уж с давних пор повелось, но бывают ситуации, в которых общественное важнее личного. Здесь — такая. Так что если кто эту мерзавку где заприметит, то мигом мне сообщит. Ну а я уж тебе отзвонюсь сразу.

— А вот за это спасибо, — приложил руку к груди Морозов. — Найдем ее — найдем и его. Думаю, с недельку они вместе еще побудут. Потом или она, если не дура, ноги сделает, либо он ее так или иначе сгубит. Может, сам порвет, может, стае отдаст.

— Жалко, что Павла Никитична ваша Вернигора в свое время порешила, — посетовала ведьма. — Вот бы кто сейчас пригодился! Вашего брата, что уж там, он терпеть не мог, но последышей Чернобоговых еще сильнее не жаловал. Кстати, одного такого он в свое время помог изловить и убить.

— В самом деле? — удивился Александр Анатольевич. — Не знал.

— Так тебе никто про то и не расскажет, — усмехнулась хозяйка дома, — и в отчетах не напишет. Если бы не Вернигор, то все ваши там, в Голосовом овраге, и остались. Ну, кроме Павлы Никитичны, которую ни одна холера не возьмет. За их жизни тогда волкодлаки своими заплатили, вот так-то. А после, кстати, слухи ходили, что шестая, Вернигорова, к ним добавилась как раз потому, что не по нраву тогдашнему начальнику отдела пришлись кое-какие разговоры, поползшие по Москве.

— Это какие?

— Что отдельские вроде как на чужом хребте в рай въехали, а сами ничего не могут. Но слухи и есть слухи, кто им верит?

— Не стал бы Эйлер так поступать, — уверенно заявил Морозов, — не стал. Да, характер у него был не сахар, насколько я знаю, но чем-чем, а тщеславием он не страдал. Что до Вернигора — не слети он совсем с катушек и не начни свою стаю исключительно человечиной кормить, так и его бы никто не тронул. Люди не дичь, это каждый оборотень должен знать с рождения!

— Ты про это нашему ночному гостю расскажи, — посоветовала ему глава ковена. — Он-то, похоже, не в курсе.

— Марфа Петровна, а одежда моя где? — поняв, что разговор сворачивает куда-то не туда, спросил Олег.

— Одежду твою мы в бочке спалили, — ответила ведьма. — Есть у нас такая, мы в ней обрезку садовую жжем. И портки тоже туда отправить следовало, да девки твое самолюбие пожалели. Без штанов бегать радости, поди, мало.

— Блин, — расстроился оперативник. — Не так же мне ехать?

— Да не переживай, — успокоила его хозяйка дома. — Скоро мои… А, вот и они!

Речь шла о двух ведьмах, которые как раз в этот момент зашли во двор с улицы.

— Чего так долго? — строго спросила у них Марфа.

— Пока туда, пока обратно, — протянула ей пакет с надписью «Montana» красотка Изольда. — Не самострок же ему у нас на станции покупать? Оно проще и дешевле, но вы велели…

— Держи, — глава ковена передала пакет Олегу. — Вот тебе новая одежка, не хуже старой. Иди примерь.

— У меня глаз-алмаз, — заявила спутница грудастой красотки, — должно подойти идеально!

Наверное, Ровнину надо было бы сказать что-то вроде «как-то неловко» или «ой, это мне? А за что?», но он этого делать не стал, а просто взял подарок и отправился обратно в дом.

И — да, у юной ведьмы вправду с глазомером все оказалось отлично. И джинсы, и серая майка, и светлая джинсовая куртка сели на Ровнина как влитые, а прилагающийся к ним черный ремень толстой кожи с пряжкой, которой в драке, скорее всего, можно было как кистенем орудовать, привел его если не в восторг, то в чувство, к нему близкое.

Он запихнул свои старые джинсы в ту самую бочку, о которой шла речь за столом, убедился в том, что они начали тлеть, и вернулся в беседку.

— Жених! — не скрывая иронии, произнесла Марфа, глядя на гостя. — Как есть жених! Изольда, сдается мне, ты не просто так расстаралась, а? Может, и гвоздь уже запасла, чтобы в него силу свою загнать, а после с этим красавцем жить-поживать?

— Ой, больно надо! — поморщилась красотка, подтолкнула остроглазую приятельницу, и они направились в сад, туда, где звенели голоса их подруг.

— Благодарю! — сказал им вслед Ровнин, а после повторил то же самое для хозяйки дома.

— Не за что, — ответила та. — Да и стоит ли о таких мелочах вообще говорить? К слову! Александр Анатольевич, а ты ведь мне так и не назвал отступную цену? Ту, что за провинности моих девок Олег вытребовал.

— Даже не думал на этот счет пока, — вставая из-за стола, произнес начальник отдела. — Вот изловим Чернобогово отродье, тогда и посчитаем, кто кому сколько должен.

— А и то, — согласилась с ним ведьма, которой такой расклад был вполне выгоден. — И все же жаль, что Вернигора убили. Наследник-то его только вид делает, что суров, а по сути, вахлак вахлаком. Да и остальные вожаки стай не те стали. Ой, не те. Измельчал подмосковный волкодлак. Кругом стагнация…

— Поедем мы, — сообщил ведьме Морозов. — Благодарствую за то, что позвонили, за хлеб-соль и за парня нашего.

— Да что я… Тебе да Аркадию Николаевичу за парня вашего поклон. Хорошо вы его воспитали. Олег, вот еще что — ты, как через пару дней повязку снимешь, в ведро или мусорный бак ее не выкидывай, понял?

— Обратно привезти? — уточнил Ровнин. — Да?

— Ни в коем разе, — помотала головой ведьма. — Ты ее сожги. Да так, чтобы ни ниточки не осталось, тогда с огнем остатки хвори уйдут насовсем. А пепел в раковину смой, ясно? Проточная вода получше будет, конечно, но и эта сойдет.

— Понял, — кивнул оперативник. — Как сказано, так и сделаю. Марфа Петровна, у меня еще один вопросик есть.

— Олег, мы потихоньку начинаем опаздывать, — постучал пальцем по экрану часов начальник отдела. — Причем туда, где этого очень не любят.

— Это важно, — возразил Ровнин. — Тем более что мы всегда куда-то да опаздываем.

— Да знаю я, что ты спросить хочешь, — усмехнулась глава ковена. — Видела вчера, как у тебя глазки-то блеснули, видела. Ты не тот мальчуган, что пять лет назад, врать не стану, виду не подал, сразу не спросил, но взгляд никуда не денешь.

— Недоработка — согласился с ней Олег — Буду совершенствоваться. Но все же?

— Хотела поторговаться с вами, но что уж там, — хозяйка дома взяла из вазы сушку и с хрустом ее сломала, — расскажу.

— О чем речь идет? — поинтересовался Морозов. — Просто есть ощущение, что я книжку с середины читать начал. А она, похоже, интересная.

— Марфа Петровна знает второго убийцу, — пояснил Ровнин. — Там же не всех Никитка прикончил, а еще кто-то поработал.

— Не знаю, а догадываюсь, — поправила его ведьма. — Или даже предполагаю.

— В высшей степени интересно, — насторожился Морозов. — А ну-ка?

— Я думаю, что это работа кемпиры, — выдержав паузу, сообщила сотрудникам отдела Марфа Петровна. — Или кемпир? Не знаю, склоняется это слово или нет.

— Кемпир? — Ревина пощелкала пальцами и глянула на начальника. — Так их полным-полно. Есть и киргизские, и казахские, и татарские, и еще невесть какие. Вы сейчас про какую из них говорите?

— У татар кемпир нет, они своих ведьм «ялмавыз карчык» называют, — поправил ее Морозов. — Но так да, все верно. Я сам парочку кемпир, обитающих в Москве, знаю. И Олежка вон с такими знаком. С Айзой, например.

— Она шулмус, — поправил его Ровнин.

— Да какая разница, смысл тот же. Но с чего кому-то из них убийства совершенно бесполезных для них стариков на поток ставить? Да еще тела их уродовать и языки вырезать? Каннибализм у них не в чести, выгоды явно никакой нет, месть тоже маловероятна. В чем смысл?

— Ради удовольствия, — предположила Елена.

— Тогда проще за город уехать, там тела куда позже найдут. Это если их вообще искать станут.

— Меня языки как раз на мысль и навели, — дав гостям выговориться, продолжила ведьма. — Лет тридцать назад видела я уже такое. Тогда в Москве за неделю пять человек убили, всем грудные клетки прямо как сейчас раскурочили, а еще у кого язык вырезали, у кого губу нижнюю отхватили, а у парня одного вообще срамно сказать, что именно отчекрыжили. Ну а шестой одна из моих подружек стала. Я тогда ковен только-только приняла, и вышло так, что доверять только ей одной могла. Сами знаете, как у нас бывает. Все вокруг друзья, вот только верить никому нельзя.

— Да уж в курсе, — подтвердил Морозов. — Ну и?

— Зло меня большое взяло, и начала я разнюхивать, чьих это рук дело. Сначала на своих же грешила, думала, они Оксю загубили и скрыть таким манером попытались. Оказалось — нет, гости столицы постарались. Врать не стану, узнала случайно, свезло просто. Причем сразу два раза, поскольку одновременно со мной и Аркадий Николаевич до истины докопался. Мы с ним ту кемпиру и уходили. Она, зараза, здорова была драться, что скрывать. И страшна очень. Хотя она по сути своей мертвячка, чему тут удивляться? Как поняла, зачем мы к ней пришли, сразу личину свою сбросила, глаза у нее почернели, рожа пятнами трупными пошла, зубы вытянулись, а пальцы в когти оборотились.

— Так у вас тоже… — перебила ведьму Ревина.

— Нашим когтям до тех далековато, — качнула головой Марфа. — Это как перочинный ножик и тесак мясника. Так что, если бы не Францев, нашинковала бы она меня будь здоров. А вот вдвоем мы с ней справились. Я ее придержала, а он ножом ей сердце вырезал.

— Своим клинком? — мигом уточнил Олег, похлопав свои ножны, которые уже приторочил к новому поясу.

— Нет. Моим. Был у меня костяной ножик, им очень сподручно вот такую пакость убивать. Волкодлака или, к примеру, арысь он не возьмет, но вурдалаков и гостей с Востока, тех, которые давно померли, но пытаются выглядеть живыми, режет — только в путь. Я тогда его прихватила с собой, прямо как знала.

— А где он сейчас? — с ласковой улыбкой осведомился у нее Морозов.

— Кабы знать, — вздохнула ведьма. — Лет прошло много, не сохранила вот.

— Жаль.

— И мне жаль. — Марфа высыпала остатки так и не съеденной сушки в вазу и встала из-за стола. — Да, кстати! У кемпир этих и другое название есть. Лет шесть назад сидели мы с Францевым у Абрагима, про это давнее дело разговор зашел, так аджин сразу сказал, что эта пакость из его родных краев происходит. У них они называются «черные пайрики». И не ведьмы они вовсе, как мы или та же Айза, а что-то вроде Лиха, только в женском обличье. Беду они разносят и людским горем питаются. А когда человек им до краев наполнен, то пайрикам его убить очень сильно хочется. Обычно они себя в руках держат, потому что хитры и умны, но у этой, видать, головокружение от успехов случилось, как товарищ Сталин когда-то писал. Ну и чувство меры потеряла. А Окся моя ей под горячую руку подвернулась, вот она и ей распорядилась. Вот я и подумала, что, может, еще одна такая же с катушек съехала и принялась народ убивать.

— Вполне может быть, — согласился с ней начальник отдела. — А где они живут, эти пайрики, не знаешь? Адрес там, что-то еще?

— Что нет — то нет, — развела руки в разные стороны ведьма. — Мне такие знания без надобности. А ты у Абрагима спроси. Он этих старух очень не жалует, хоть они вроде и земляки. Запросто может знать, что да как. И, может, еще даже подскажет, чем их прибить можно, если костяного ножа нет. Сталь и серебро им ведь нипочем, вы это имейте в виду. Сама видела, как Аркадий Николаевич в ту кемпиру, что мы с ним убили, сначала пальнул раза три, а потом ей свой нож под пятое ребро воткнул. А ей хоть бы хны! Вот так-то…

Когда «Волга» тронулась с места, в ней с минуту постояла тишина, а после Ревина сказала:

— Ведь запросто может такое быть. Ну, относительно пайрики. А что одно на другое наложилось… Ну, бывает!

— Не верю я в совпадения, — произнес Морозов, — особенно в такие.

— А что Олег оказался у Марфы в тот момент, когда к ней наш блохастый друг наведался, — не оно? — резонно возразила Елена. — Совпадение в чистом виде. Ровнин, ты же не знал, что оборотень туда припрется?

— Не знал.

— Вот! А Марфа тем более.

— Она даже не сильно поверила в то, что белый вожак к ней заявится, — добавил Олег. — Пока тот, собственно, не появился. Кстати, он тоже такого не ожидал, но очень обрадовался, увидев меня. Аж облизнулся.

— Страшный он? — спросила у него Лена.

— Как сказать… — задумался Олег. — И нет и да… Знаешь, скорее пугающий, а это все же другое. В нем людское и нелюдское так смешались, что это на психику сильно давит. Ну и здоровый сильно. Я в первый момент подумал, что вообще непонятно, как его убивать. Что убьем — не сомневаюсь, но горячего точно хлебнем будь здоров. Нет, если танк достать, то, может, и обойдется, а вот без него… Александр Анатольевич, а мы вообще куда едем-то? К Абрагиму?

— К Хренагиму! — рыкнул начальник. — К тебе домой, куда еще?

— А зачем? — изумился Ровнин. — А-а-а, понял! Эта тварь сначала туда наведалась? Ну да, у меня дверь хоть и железная, но не гермозатвор, как у Марфы. Что такому мутанту ее вместе с рамой вынести из стены?

— Форма там у тебя! — пояснил Морозов. — Или ты к начальству по «гражданке» собрался заявиться? Чтобы точно уж из органов вышибли?

— Блин! — Олег смекнул, о чем говорит начальник. — Все настолько плохо?

— Хуже некуда, — подтвердила Елена невесело. — Убийства резонансные, по городу уже слухи о маньяке поползли, начальство бесится, а тут еще эта статья…

— Короче, мне с утра позвонили, сказали, чтобы в полтретьего были как штык, — добавил Морозов. — В главке. Начальство как отобедает, так разбираться с тобой станет. И еще неизвестно, чем все кончится. Добро, если просто неполное служебное влепят и извинения журналюге скажут принести. Да, неприятно, но ничего, сходишь и повинишься. А вот если наши захотят продемонстрировать свою принципиальность и непреклонность, то жди беды.

— Тогда вы административный ресурс задействуете, — ангельским тоном прощебетала Ревина. — Он у вас есть.

— Есть на заду шерсть, хоть редкая, зато своя. Думаешь, это так легко? С меня потом за стороннее вмешательство кое-кто крепко спросит, да так, что мало не покажется. Ладно мне, я как начальником стал, так всем всегда что-то должен. Но ведь и ему тоже, а это не есть хорошо. Не любят там, когда мы много внимания к себе привлекаем.

— Главное, что Олега отобьем.

— Ой, молчи! — велел девушке Морозов. — А самое обидное — ладно бы Баженов или Антонов с ним сцепились, от них чего угодно можно ожидать. Но ты-то чего на рожон полез, а? Никогда ведь за тобой такого не водилось!

— Бывает, — мрачно буркнул Ровнин. — Не выспался.

— Тьфу! — произнес его начальник, глянул на часы и поддал газку.

Оказавшись дома, Олег первым делом поставил телефон на зарядку и отправился бриться.

— Особо не тяни, — в очередной раз напомнил ему Морозов. — Нам в центр ехать, наверняка там пробки.

— Пятнадцать минут, — пообещал Ровнин, — не больше.

Само собой, телефон зарядиться не успел, ему не меньше двух часов на это требовалось, но если его не оставлять включенным, то на пару коротких звонков батареи хватит. Еще у Олега мелькнула мысль Анфису с городского набрать, но он глянул на Ревину, подумал, что ей вряд ли будет приятно такой разговор слушать, и решил сделать это попозже. Например, из отдела.

Насчет пробок все угадано было верно, потому в здание начальник с подчиненным почти что вбежали, после чего, топоча точно кони, промчались по широким лестницам, чуть отдышались перед кабинетом, где их ждало высокое руководство, и, постучав, зашли в него по старшинству — первым начальник, вторым подчиненный.

— Как я и говорила, — только оказавшись внутри, услышал Олег отлично знакомый ему голос, — опоздали на пять минут. Сами видите, Павел Семенович, нет порядка в этом отделе. Нет и не будет.

## Глава 15

Олег в принципе догадывался, что без Машки тут не обойдется, потому и неожиданностью ее присутствие в просторном кабинете с непременным столом в виде буквы «Т», портретом президента на стене и графином с водой, который тут стоял, наверное, еще со сталинских времен, для него не стало. Скорее, удивило то, что, помимо майора Остапенко, тут еще аж шесть человек находилось, причем двое из них в звании полковников. Видно, здорово статья бахнула, если ради какого-то старшего лейтенанта из заштатного отдела такая компания собралась. И прав Саша, похоже, простой головомойкой с взысканием он на этот раз не отделается. Как бы «волчий билет» не получить. Ясно, что сейчас от него вреда куда меньше, чем, к примеру, лет пятнадцать назад, поскольку нынче работодатель не на анкету смотрит, а на твои профессиональные умения и наработанные личные связи, и потому безработным Олег пробудет ровно столько, сколько сам того захочет. Тот же Ржавый, например, его с радостью под свое крыло примет, хорошую зарплату положит и работой загрузит по самое «не хочу», только вот Ровнину такой карьерный рост не особо нужен. Он опер, ему нравится та жизнь, которую он сейчас ведет. Другой не надо. В другой он потеряется. Вернее, себя потеряет, а для человека хуже нет, чем не знать, на каком именно свете ты живешь.

Одно плохо — чихать на это все сурово смотрящие на него старшие товарищи хотели. Им с утра пораньше высокое руководство фитиль вкрутило, и теперь они, как в той эстафете, собираются его передать дальше, а именно непосредственному виновнику инцидента.

Так оно, собственно, и вышло. Минут двадцать с лишним присутствующие по очереди высказывали Морозову и Ровнину свое «фи», большей частью казенными фразами и с одинаковыми интонациями. В какой-то момент Олег даже начал считать, сколько раз в их речах повторятся слова «недопустимо» и «резонанс», причем в последнем случае в зачет шли и производные вариации, вроде «резонансное» и «резонансный».

Полковники, правда, молчали, как, собственно, и Мария. Она лишь с улыбкой на бывшего любовника смотрела да время от времени поправляла прядку волос, которая ей на глаза падала.

К разговору она подключилась сильно после, тогда, когда высокое собрание стало решать, как же оно провинившегося сотрудника наказывать станет.

— Неполное служебное, — сразу предложил один из полковников, во взгляде которого, кстати, Олег время от времени улавливал некоторое сочувствие. Знать он его не знал, но, похоже, этот немолодой мужчина сам когда-то начинал службу в операх и отлично понимал, что старший лейтенант просто попал как кур в ощип.

— И все? — возмутился сидящий рядом с Остапенко плешивый и обильно потеющий толстячок, постоянно промакивающий лоб клетчатым носовым платком. — И только?

— А что еще? — уточнил второй полковник, лицо которого Ровнину, кстати, было знакомо. То ли он его на каком-то мероприятии видел, то ли еще чего. — Смертную казнь шесть лет как отменили, в Нижний Тагил парня отправлять не за что. Ну, давайте тринадцатой зарплаты лишим. Пусть он Новый год без ощущения праздника ждет. Всем денежка будет, а ему нет.

— Да, для опера с «земли» наказания хуже не придумаешь, — хмыкнул его коллега, окончательно убедив Олега в том, что в прошлом этот «полкан» успел по городу от души побегать. — Прямо горе, иначе не скажешь!

— Вы все шутки шутите, Леонид Аркадьевич? — возмутился толстяк. — А поводов для этого немного. Да-да! Такие как Ровнин позорят совет… Извините — российскую милицию. Они бросают на нее тень, заставляя граждан считать, что все таковы, как он!

— Павел Семенович, вы уж не сгущайте, — попросил его второй полковник. — Ну написал щелкопер статейку, только она такая не первая и не последняя. Мы у них всегда во всем виноваты, даже в том, что Наполеон Москву сжег.

— Вы не учитываете ситуацию в городе! — тряхнул газетой майор. — А она складывается не в нашу сторону! Сильно! Уже из Мосгордумы звонили, и из администрации тоже!

И его снова понесло. Минут пять Павел Семенович вещал о том, что поведение Олега недопустимо, что он далек от демократических принципов, что роняет престиж милиции, тот, который создавался по́том и кровью предыдущих поколений, и ожидаемо в финале своей речи вырулил к формулировке «таким среди нас не место».

— А что молчит сам виновник случившегося? — под конец поинтересовался он у Ровнина. — Или нечего сказать?

— Нечего, — согласился с ним Олег.

— Как я и думал, — расплылся в улыбке майор.

— Так а что ему говорить? — вступил в беседу Морозов. — Мой сотрудник в данной ситуации действовал абсолютно верно. Ругать его не за что, поощрять… Ну, если всякого, кто свой долг выполняет надлежащим образом, хвалить, так это тоже неправильно.

— Верно? — снова продемонстрировал «Московский вестник» окружающим Павел Семенович. — Вот это — верно?

— Ну да.

— Хотелось бы пояснений, — заинтересовался второй полковник, — только непосредственно от фигуранта статьи.

— Журналист хотел получить от меня подробности о случившемся в парке «Вербилки» происшествии, — бойко ответил Ровнин, сразу понявший, в какую сторону решил вырулить ситуацию Саша. — В смысле — об убийстве. Я ему отказал, поскольку, во-первых, данная информация является служебной, то есть закрытой, во-вторых, потому что там еще вовсю опергруппа и прокуратура работали, в-третьих, у нас для общения с прессой есть специальные сотрудники, которые знают, что говорить можно, что нельзя. На себя я такую ответственность брать не вправе. Он стал настаивать, я снова отказал, что, видимо, его задело. Виноватым себя не считаю, поскольку действовал в рамках, обозначенных должностной инструкцией.

— Неплохо, неплохо, — заметил еще один присутствующий в кабинете сотрудник с погонами капитана.

— Отдельно замечу, что хотя старший лейтенант Ровнин не передал журналисту подробности дела, в статье они указаны, как и детали двух других преступлений, — добавил Морозов. — То есть все же кто-то поделился с ним информацией, и это точно не пресс-служба МВД. Официальное заявление-то пока не делалось.

— Валите с больной головы на здоровую, — сопя, вытер пот со лба сосед Маши, — выгораживаете своего сотрудника.

— А почему он не должен этого делать? — удивился первый полковник. — Майор его начальник, это его обязанность.

— Чтобы следом за ним не отправиться, — холодно пояснил капитан. — Как минимум.

Олег поймал взглядом улыбку, которая скользнула по губам Маши после этих слов, и понял, что, в принципе, по его поводу тут все уже решено. Не толстяком-майором, нет. Вот этим капитаном, который, похоже, служит в УСБ и имеет на его счет четкие инструкции. Нет, конечно, не от Остапенко, руки у нее коротки. Просто кто-то наверху решил, что малая кровь в сложившейся ситуации — меньшее из бед.

— Рад, что наше мнение одинаково, Илья Натанович, — расплылся в улыбке кадровик.

— А наше, значит, не учитывается? — уточнил второй полковник. — Верно я понимаю?

— Так если все за, вы же не будете против? — даже удивился Павел Семенович. — Да и голосований у нас давно нет, упразднен этот пережиток былой системы. Есть приказ руководства, а с ним не спорят.

— С приказом или с руководством? — уточнил первый полковник, которому явно не нравилось все происходящее.

— Я оценил ваш юмор, Леонид Аркадьевич, — недобро блеснул глазами толстяк, а после обратился к своей соседке по столу: — Остапенко, готовьте-ка приказ об увольнении со службы старшего лейтенанта Ровнина Олега Георгиевича на основании… Э-э-э… Да хоть бы в связи с грубым нарушением служебной дисциплины. Да, господа?

— Господа все в Зимнем, — усмехнулся второй полковник.

— Ну зачем же так сразу? — снова вступил в разговор уэсбэшник. — Можно же и миром разойтись, верно? А, старший лейтенант? Так сказать, по соглашению сторон?

Ровнин услышал, как заведенный до предела Морозов глотнул воздуха перед тем, как начать оспаривать вынесенное решение, и дернул его за рукав кителя, как бы говоря «не вздумай».

Потому что — а смысл? Это только на плакате «Никогда не сдавайся» лягушка лихо пожирающего ее аиста душит, а тут система. Хочешь ори, хочешь ногами топочи, хочешь доказывай, что ты не верблюд, но если тебя наверху уже списали, то остальное, включая твое мнение, — просто формальности. Против этого лома может сработать только вышестоящий лом, который подлиннее и потяжелее, но увы, настолько высокопоставленных знакомых у Ровнина не имелось. Зато они были у Саши, потому ему и не стоило в данный момент устраивать перебранку, поскольку после еще и ее последствия придется нейтрализовать.

Да и момент самоуважения никуда не делся. Не хотел Олег ни лысого майора потешать, ни Машке радость доставлять. Пусть думают, что ему на самом деле все равно.

— Так я ни с кем не ссорился, — равнодушно произнес Ровнин, — даже с журналистом. В статье ведь нет ни одного слова о моей грубости или агрессии.

— Ну, нет так нет, — покладисто согласился с ним капитан. — Мария Антоновна, тогда, как и сказал ваш начальник, займитесь-ка…

— Что за бардак? — начальственный бас прозвучал еще до того, как распахнулась дверь в кабинет. — Того — нет! Этого — нет! А эти тут расселись. Вам всем делать нечего? Так я быстро работу каждому найду. На днях как раз вопрос о том, что на местах народу не хватает, обсуждали. Вот ты, Телегин, у меня в Кандалакшу поедешь. Что ты моргаешь? Жемчужина русского Севера, красота неописуемая. И полярное сияние полгода смотреть можно.

— Здравия желаю, — пробормотал майор, в очередной раз вытирая лысину платком.

— Лёнь, вообще-то я к тебе, — обратился к первому полковнику вошедший в кабинет мужчина, в котором Олег сразу признал того самого замминистра, который когда-то ему медаль пообещал, а после про это на долгое время забыл. — Есть один вопрос, который с посторонним человеком особо обсуждать не станешь, так что пошли.

— Есть! — поднялся со стула офицер и обратился к уэсбэшнику, причем не особо скрывая иронию в голосе. — Господин капитан, вы не против, если я покину судилище?

— А чего у вас тут вообще происходит? — заинтересовался чиновник и глянул на так и стоящих по стойке смирно сотрудников отдела. — О! Вот тебя, парень, я откуда-то знаю.

— Так точно, товарищ замминистра! — бодро проорал Ровнин. — Вы меня представили к награде за операцию по пресечению незаконной торговли оружием.

— Ну да, ну да, вспомнил. А ты чего до сих пор в старлеях? Вроде парень хваткий и не трус. Как ты тогда моего секретаря по матушке послал? Я помню! Он, кстати, тоже.

— Так я и в старлеях не задержался, — уже тише и с улыбкой произнес Олег. — Только что майор Телегин отдал своей подчиненной распоряжение готовить приказ о моем увольнении из органов. Так что не быть мне капитаном, потому что через недельку я стану гражданским человеком. А еще через одну в частном охранном агентстве работать стану. Они давно меня к себе зовут.

Кадровик после услышанного начал потеть вдвое интенсивнее, что же до уэсбэшника, то он развернулся к Ровнину спиной и уставился в окно.

— А чего так? — заинтересовался замминистра. — Провинился сильно? Или кого не того по матушке послал?

— Ненадлежащим образом выполнял свои обязанности, — доложил ему Олег, а после пересказал всё ту же историю, причем всё теми же словами.

— Статью читал, — сообщил присутствующим чиновник, когда оперативник замолчал. — Плохо, конечно, что подставился, но, и по сути, и по инструкции поступил верно. А ты, значит, тоже по делу о расчлененке работаешь?

— Так точно! — подтвердил Ровнин. — Это, правда, не совсем расчлененка, а, скорее, живодерство. Кстати, фигурант уже определен, вчера на его след вышли. Студент, молодой совсем парень, но с головой уже сильно не дружит.

— Погоди-погоди, — глянул на него замминистра. — А не тот ли ты сотрудник милиции, что прокурорским на этого поганца наводку дал? Генпрокурор с моим шефом сегодня на эту тему как раз беседовали. Дело-то резонансное, нас и сверху трясут, и сбоку, и по линии правительства Москвы, да так, что мы поворачиваться не успеваем. Я к чему — генпрокурор упомянул, что какой-то его важняк раз в кои-то веки о милиции хорошо отозвался. Мол, на этот раз не сидят на жопе ровно, а результат выдают на-гора.

— Я, — не стал скрывать Олег.

— А чего им, а не нам? — поинтересовался чиновник. — Вроде как мы свои, а они… Ну, не чужие, но другое ведомство все же.

— Пусть тоже поработают, — ухмыльнулся Ровнин, — а то только указания раздают — поди туда, поди сюда. Да и побыстрее ориентировки в работу с их подачи пойдут, если честно. Верещагин, который от прокурорских дело ведет, мужик говнистый, но правильный, настоящий, с вот такими зубами. А злодея хомутать нужно поскорее, товарищ замминистра, иначе он таких дел натворит, что страшно подумать. Говорю же — там с башкой реально беда, очень много народу пострадать может. Он с родителей своих убивать начал, на лоскуты их порвал. Представляете, что такой упырь с чужими ему людьми учудить может?

— С родителей? Однако. Не знал.

— О том и речь. Вот только я теперь, по ходу, все. Но это не страшно, отдел-то пока не расформировали, так что поймают мои коллеги этого Никиту. Да, Мария Антоновна? Дашь им это дело до ума довести? Или и их за борт отправишь, а после сама примешься живодера ловить?

Замминистра глянул на Олега, потом на девушку, у которой запунцовели щеки, а взгляд налился таким гневом, что им можно было бы спалить полгорода, и понимающе хмыкнул. Ну а что тут удивляться? Он был мужик опытный, тертый, жизнь со всех сторон повидавший.

— Ты вот что, милая, — обратился он к Остапенко, которая все так же сверлила бывшего любовника взором, — подготовь-ка прямо сейчас два приказа. Первый на присвоение старшему лейтенанту… Как тебя?

— Ровнину Олегу Георгиевичу, — подсказал Морозов.

— Присвоение Ровнину Олегу Георгиевичу внеочередного звания «капитан». Ну и еще о премировании его тремя месячными окладами денежного содержания. И датируй его следующим понедельником.

— Есть! — отчеканила Мария.

— А второй за той же датой, но на этот раз о лишении Ровнина одной звездочки. Был старлей, станет летёхой. Отдельно пометь еще, что квартальных премий ему до конца текущего года не видать. Ну, чтобы все честно было.

— С удовольствием, — улыбнулась девушка.

— Да уж вижу, — вздохнул замминистра и перевел взгляд на ее начальника. — Что до тебя, Телегин… Вот послал бы я тебя в Кандалакшу, честно слово, послал бы. Да город жалко, понимаешь. Там же пахать надо, а ты этого делать не умеешь. Ты у нас только руководить способен, да и то через пень-колоду. Но заруби себе на носу — я этот разговор не забуду и если узнаю, что толковые ребята из-за тебя не государевыми людьми остаются, а на частных хлебах подъедаются, то ты у меня не в красивый город отделом руководить поедешь, а в зону начальником по режиму отправишься. Причем в такую, до которой надо долго-долго по тайге добираться. Понял меня?

— Понял, — пробормотал кадровик.

— То-то! — погрозил ему пальцем чиновник и снова обратился к Остапенко: — А ты, глазастая, как приказы напечатаешь, к Леониду Аркадьевичу в кабинет принеси. Я их сразу подпишу и ему оставлю. Так надежней выйдет, они тогда после случайно не потеряются. Ну а он по результату либо тому, либо другому ход даст.

— Так точно! — звонко произнесла Мария.

— Все понял? — спросил замминистра у Олега.

— Все, — ответил тот.

— Успеешь?

— До конца недели управимся, — подумав, кивнул оперативник, — выбора нет. Такие не останавливаются. Они, когда кровь распробуют и вседозволенность почуют, борзеют чем дальше, тем сильнее. Если быстро голову не свернем, то и жертв, и слухов станет куда больше, а оно нам зачем?

— Знаю, — потрепал его по плечу собеседник. — Когда молодой был, брали мы одного душегуба, он бритвой, падла, баб молодых резал. Причем ее в такое место им пихал, что вон при ней рассказывать нельзя, даже несмотря на то, что она из наших. Так что дерзай, Ровнин. И помни о том, что приказа два.

Усевшись в «Волгу», Олег и Саша первым делом выкурили по сигарете, и только после этого начальник отдела произнес:

— Шапито.

— А по-моему, все очень даже неплохо сложилось, — возразил Ровнин.

— Это да. Но хуже нет зависеть от случая. А если бы замминистра не в главк поехал, а на какое-нибудь совещание? И все, тебя раскатали бы, как блин.

— Не-а, не все. Ты бы наверх позвонил.

— Позвонил бы, — не стал оспаривать слова Олега Морозов. — Но так все равно неправильно.

— Саш, ты как маленький, честное слово. Подковерные игры были, есть и будут, нравится тебе это или нет. Другое дело, что нам в них ловить нечего, не приспособлены мы к такому. Хотя мы там никому и не нужны, конечно. И если бы не Машка и журналюга, так про нас бы никто и не вспомнил.

— Знаю. И именно это бесит. Ну не помогаете, так хоть не мешайте. Тьфу!

— Тьфу! — поддержал его Олег. — Заводи машину, поехали к Абрагиму. Про пайрику поговорим, да и пожрем заодно. У меня после этих разговоров аппетит прорезался.

— Мне бы твое спокойствие, — проворчал начальник, поворачивая ключ в замке зажигания. — «До конца недели управимся». Ладно бы у нас какая наколка была, где этот гаденыш шхерится, а так поди его…

— Твою мать! — выдохнул Ровнин, уставившись на коллегу. — Вот же я баран! Забыл! Права Машка, гнать меня в шею из органов надо! Саш, телефон мне дай! Да не тяни ты!

— Держи, держи. — Морозов снял с пояса свой «Ericsson R320s», более известный в народе под именем «лопатка» и протянул подчиненному. — Чего случилось-то?

— Идиот у тебя в отделе работает, вот что случилось, — зло произнес Олег. — Где тут у тебя Баженов? А, вот!

— Внимательно, — раздался через пару секунд в трубке веселый голос Славяна. — Что, шеф, наш умник-разумник Олежка руководством главка схвачен и отхреначен?

— Причем жестко, — ответил Ровнин. — Слав, ты в конторе?

— Ну да, — Баженов, разумеется, даже и не подумал смущаться по поводу только что сказанного. — А чего хотел? Если завещать мне квартиру, то я только за. И запишу все, и нотариуса оплачу. Ради такого дела ничего не пожалею — ни времени, ни средств.

— Давай потом в остроумии поупражняемся, — попросил его Олег и продиктовал адрес общежития, где был накануне. — Зафиксировал? Теперь слушай, что надо делать. Причем не потом, не после того, как вы с Васьком пожрать сходите, а прямо сейчас.

— Ты не охренел? — поинтересовался у него Баженов. — Я так-то зам Мороза, потому не ты мной командовать должен, а наоборот.

— Потом покомандуешь, — пообещал ему Олег. — Могу даже по двору строевым шагом походить, если хочешь. Просто если девчонку одну зевнем, то и волчару не поймаем, и мне после покоя в этой жизни не будет.

— Чего так?

— Потому что я ее под удар подставил, а сам… Короче, слушай сюда!

И он кратко обрисовал Славяну задачу, которая, по сути своей, состояла в одном — следить за Немировой как за зеницей ока и, самое главное, не позволить ей куда-нибудь на ночь глядя отправиться, а при необходимости вообще в комнате запереть. Ну а если она куда днем намылится — следовать за ней, только незаметно.

— Поясни, — велел подчиненному Морозов, когда тот закончил разговор и вернул ему телефон. — Если не сложно.

— Не сложно, — кивнул Олег. — Если повезет, то благодаря этой девочке мы нынче ночью, глядишь, нашего студента схомутаем.

И он рассказал начальнику грустную историю безответной любви юноши Никиты к чуть полноватой, но очень доброй девушке Анне, а также о том, как нынче ночью он сделал последнюю живой ловушкой для оборотня.

— И в самом деле ты баран, — согласился с недавним утверждением Ровнина Александр Анатольевич. — Такие вещи с руководством в моем лице надо согласовывать. Ну или хоть оповещать. А если бы он после визита Марфы в общагу рванул, суд и расправу вершить?

— Не рванул бы, — покачал головой Олег. — Никита — дятел с приобретённым комплексом бога, тут спора нет, но рядом с ним ошивается Яна. Она ведьма, привыкла во всем всегда видеть подвох, а тут дело шито белыми нитками.

— Ну да, у них на всех одна профдеформация, — кивнул Морозов. — С точки зрения Яны ты намеренно ее волчонка провоцировал своими словами, чтобы тот к Анне этой сорвался, а мы его там хап.

— Именно. Он-то это мог за чистую монету принять, но она, в отличие от Никитки, меня более-менее знает, потому не могла не заподозрить ловушку. Мол, завтра все проверим и любимую твою заберем, а сегодня нельзя. Волчара ее еще слушает, потому согласился. Да оно так и есть, иначе бы замминистра не четвертую звездочку мне посулил, а катком все управление раскатал. Общага не парк, народу много, потому бывший Глист там бы такую резню устроил — лучше даже не представлять. Он там всех своими врагами считает, потому не пожалел бы никого.

Ровнин помолчал, а после добавил:

— Может, еще и поэтому Янка его не пустила. Не хотела большой крови. Чтобы и оборотня, который ей еще нужен, не подставить, и народу много не погубить, потому что после не с него спрос за смерти будет, а с нее. Причем что по нашим законам, что по Покону. Она же все еще в ковене Марфы значится. Так что ей всё чисто сделать нужно, а значит, она непременно попробует выманить Анну из здания сама.

— Баженов с Антоновым за ними проследят, а дальше… — кивнул Морозов. — Ну да, разумно.

— Вот только сообразил я поздно, — тяжело вздохнул Олег. — Времени сколько прошло. Яна девчонка моторная, могла нас и обскакать. Нет, убить Немирову Никита не убьет, по крайней мере в ближайшие две-три ночи, но страху девчонка натерпится такого, что не дай бог. А самое главное, мы свой шанс упустим, может, даже последний. А все ты — «совести нет», «чем думал». Не сбил бы меня сразу, я бы еще от Марфы Баженову позвонил.

— Ты с больной головы на здоровую не вали, не надо, — попросил его начальник и с силой вжал клаксон. — Да куда прешь, дятел! Вот скажи, где они все права покупают?

— А то ты сам не знаешь? — ухмыльнулся Ровнин. — Или это риторический вопрос?

За всеми этими треволнениями и разговорами сотрудники отдела как-то даже забыли о том, что одеты по форме, и потому, зайдя в шаурмячную, искренне удивились тому, что немногочисленные посетители вдруг замолчали.

— Спалился Абрагим, — наконец произнес мордатый верзила с пудовыми кулаками, поглощавший здоровенный кусок очень слабо прожаренной говядины. — Беда!

— Не знаю, что случилось, но без этого кафе нам договариваться о чем-либо будет куда сложнее — заметила немолодая ведьма, что-то обсуждавшая что-то с куда более юной коллегой, — а это и в ваших интересах.

— Уш! — аджин, вышедший с кухни, отреагировал на увиденное лаконичнее всех. Впрочем, следом он тут же добавил: — Мы все с Марфой решили. Нет претензий!

— Чего? — не меньше остальных изумился Морозов. — А это тут при чем?

— А, понял! — сообразил Ровнин, что за мысли посетили и хозяина кафе, и его посетителей при виде двух сотрудников милиции в форме. — Граждане, все нормально, никто никого закрывать не собирается. Мы от своего начальства едем, а к нему в гражданском не принято являться.

— Тогда хорошо, — одобрила его слова пожилая ведьма. — На сердце спокойнее стало.

— Олег Георгиевич, а вам так идет ходить, — прощебетала ее молодая спутница, кокетливо теребя кончик русой косы, — и даже очень! Еще и медаль у вас…

— «Георгиевич», — усмехнулся Морозов, — глядите-ка. Ладно, пошли за столик.

Олег на это ничего не ответил, но, что скрывать, ему было приятно. Ну да, в этом имелась изрядная доля тщеславия, только тут ничего не поделаешь. Слаб человек по сути своей. Слаб.

Шутки шутками, а две шаурмы Ровнин умял за милую душу, причем отчасти не потому, что прямо очень сильно проголодался, а подсознательно ощущая, что в ближайшие дни другого шанса нормально поесть может и не выдаться.

Впрочем, оно было и к лучшему. Пока сотрудники отдела воздавали должное кулинарным способностям аджина, остальные посетители разошлись, потому беседу с хозяином заведения можно было вести без лишних ушей.

— Сразу скажу — не знаю, где зверя искать, — мигом заявил Абрагим, усаживаясь за стол.

— Уже в курсе? — усмехнулся Морозов и отпил зеленого чая из пиалы. — Быстро.

— Так это хорошие вести медленно идут, как караван по пустыне, а плохие — что канбак шал: ветер дунул — она и покатилась.

— Как что? — уточнил Олег.

— «Перекати-поле», — подсказал ему Морозов. — Круглая штука такая, ей еще верблюдов кормят.

— Да понял, понял…

— Вот и молодец. Абрагим, оборотень-вожак, конечно, серьезная проблема, но сейчас мы к тебе за другим пришли.

— А зачем же? — почесал волосатый живот аджин.

— Не всех, кто умер за последние дни в городе, убил он, — глянул на него Александр Анатольевич. — Есть мнение, что это дело рук черной пайрики. А если кто в Москве про них что и знает, то это ты.

— Лучше бы не знал, — брезгливо скривился шаурмячник. — Как думаю, что мы с ними родились под одним небом, сразу противно становится. Странно только, что кто-то из них снова людей начал есть. Когда в прошлый раз они себе много позволили, Францев-паша двух убил, остальные сказали, что все, больше не станут.

— Так Аркадия Николаевича давно нет, вот они и расслабились, — предположил Олег, отметивший, что тут речь идет о двух пайриках, а Марфа упоминала только про одну. Но на данный момент это было не столь и принципиально.

— Слишком трусливые, — покачал головой Абрагим, — слишком любят жить. Его нет — вы есть. А что, язык или губы у мертвых пропадали?

— Да, — подтвердил Морозов.

— Они, — прорычал аджин. — Хотя нет, не так. Она!

— А если подробнее? — попросил начальник отдела.

— Шесть из Москвы уехали, — пояснил Абрагим. — Давно. Живут за городом. Каждая сама по себе, им так проще. Они не только людей, они и друг друга не любят. Две остались. Одна рядом с кладбищем устроилась. Она с его Хозяином договор заключила, тот ей разрешил там быть. Теперь цветами ненастоящими торгует, горе человеческое пьет, там его много. Место такое, да. Ей убивать не надо, и так все хорошо.

— А вторая? — поторопил его Морозов.

— Вторая тоже на кладбище хотела, но не вышло. Теперь у рынка сидит, продает эти… Как их… Маленькие, черные, грызть надо?

— Семечки, — подсказал ему Олег.

— Их, — потрепал его по погону шаурмячник. — Молодец. Специально дешево продает.

— А зачем?

— Жадность людскую пьет, она куда вкуснее горя. Купил человек совсем дешево, порадовался тому, что глупая старуха цен не знает и сама себя обманывает, а ей того и надо. Обман да жадность — ай, вкусно! Тем, кто совсем скупой, она с семечками еще черную зависть дает, которая из сути людской добро выжигает. А она после к ней возвращается, как пчела в улей, немножко совсем души человечьей хозяйке приносит. Вот столько. Специально много не берет, про такое вы не узнаете. Хотя если и узнаете, так все равно не накажете, потому что не за что. Но тут немножко, там немножко — выходит уже хорошо.

— И ведь не узнали, — заметил Морозов. — Ловко бабуля устроилась.

— Странно, что убила, — поскреб ногтями грудь аджин. — Зачем? Хорошо жила. Сытно. Хотя… Каждая пайрика рано или поздно хочет получить больше, чем имеет. И именно от этой такого ждать можно. Я еще тогда говорил Францеву — убей ее, а не ту, другую. Она большее зло. Но он карал только тех, кто виновен. Такой был человек.

— Абрагим, а ты ведь знаешь, у какого именно рынка пайрика семечки продает? — уточнил начальник отдела. — Верно?

— Верно, — кивнул шаурмячник. — Конечно знаю. И хотя не люблю такое делать, тебе назову. Если мне кого и не жалко, так это пайрик. Без них дышать в городе станет легче. Даже летом!

— Так что за рынок-то? — не выдержал Олег.

— Зачем перебиваешь? — недовольно сдвинул брови Абрагим. — Особенно того, кто старше тебя? Имей почтение!

— Молодой еще, — недовольно глянул на Ровнина Морозов, — и не спал сегодня почти.

— Тогда ладно, — подобрел шаурмячник. — Сам такой был. Вино, разговоры, красивые ханум… Хорошо было, жалко — давно. А рынок этот называется «Даниловский». Я туда ездил две недели назад, ферганские специи покупал и сам ее там видел.

## Глава 16

— Самую малость опоздали, — произнес Баженов. — Чуть бы раньше ты, Олег, позвонил, вот буквально на полчаса — и в елочку. А так только и осталось, что слушать рассказ о какой-то девушке, с которой Немирова из общаги ушла. Со слов дедка, что там на проходной сидит, — светленькая, улыбчивая, вежливая, не то что местные проститутки. Что? Он так сказал.

— Яна, — утвердительно произнес Ровнин и бахнул кулаком по столу Морозова, в кабинете которого сотрудники отдела и собрались. — Да чтобы ей!

— Не по дереву надо бить, а себе по башке, — справедливо отметила тетя Паша, которая тоже присутствовала на планерке. — Это твой прокол, Ровнин. Я вообще не понимаю, как можно столько ошибок наделать за какие-то несколько дней? Что ты лыбишься, Антонов? Ты не лучше.

— А чего сразу Антонов? — возмутился Василий. — Что нам со Славяном говорили, то мы с ним и делали. Поехать туда, поехать сюда. Ну а что мы почти везде опаздываем, так это не наша вина.

— Ключевое слово «опаздываем», — заметил Морозов. — Где-то на полчаса, где-то на сутки, но постоянно. Даже в случае с Марфой тоже опоздали, как бы странно это ни звучало.

— А я не удивлена, — заявила Веретенникова, — причем совершенно. Как можно было сразу ситуацию не прокачать? Ладно никто из вас с «яростью Чернобога» дела не имел, потому тут не ваш косяк. Но! Полный состав семьи убитых стариков не пробили, к девчонке сразу «ноги» не приставили, даже на небо, где полная луна, не поглядели и нужные выводы не сделали. Вы вообще профпригодны? Да лет сорок назад всех, кроме Ревиной, из отдела просто вышибли бы и отправили участковыми куда-нибудь в глушь.

— Надеюсь, что меня в Саратов, — вздохнул Ровнин. — Дома бы побывал…

— А если лет восемьдесят назад? — заинтересовался Антонов.

— Это какой год выходит? 1922? Да тоже отправили бы, — с охотой ответила ему тетя Паша. — На Соловки, скорее всего. Как раз об те времена там лагерь особого назначения открывали, вот вы, глядишь, в первую партию и попали бы. Только вы в тех местах и года бы не протянули, думаю. Ты, Славка и Сашка — точно. За Ровнина не поручусь, он у нас как китайская шкатулка.

— Чего это?

— Поколение ваше слабое, — пояснила уборщица. — Не привыкли к тому, что сегодня все есть, а через завтра раз — и ничего нет. Отбери у вас все, в холодный монастырский подвал запри, чтобы там в собственной моче и дерьме голодными посидели в одном нательном белье недельку — и все. Из вас после веревки вить можно. Что ты, Баженов, лыбишься? Вот поверь мне, старой, так и случилось бы. Тем более вы в СЛОН как бытовики пошли бы, а Ногтев, который им первый командовал, был большой затейник. Он новаторские методы ломки заключенных придумывал и на своем контингенте сразу испытывал. Эсеров да анархистов, кто до тех лет дожил, первые два года трогать было не велено, им даже усиленный паек шел. А вот вас ему с чего жалеть?

— Теть Паша, а ты там сама была? — спросила у старушки Елена.

— Как сиделица — нет, — отозвалась уборщица, — а так случалось. И допрашивать кое-кого из бывших ездила, и к Феде Эйхмансу, который после Ногтева СЛОНом командовал, не раз в гости наведывалась. Мы же с ним еще по Туркестану знакомы были, он там под началом Глеба Ивановича работал. Да и потом тоже далеко от него не отходил. Собственно, в результате и под расстрел пошел как участник группы Бокия. Настоящий мужик был, большого риска. Ничего и никого не боялся, всегда шел до упора. Н-да…

— Сейчас таких не делают, — закончил за нее Морозов. — Будем считать, что познавательная страничка закончилась, возвращаемся ко дню сегодняшнему.

— Мы на всякий случай фотку Немировой у ее подруги взяли, — сообщил Баженов и положил на стол снимок.— Решили, что пусть будет.

— Очень хорошо! — оживился Олег. — Я Куваевой в прокуратуру позвоню, пусть и Анну эту в розыск объявят. Сань, отвезешь фото Анфисе?

— Не вопрос, — кивнул Ольгин.

— Туда же переправь. — Начальник отдела достал из папки еще один снимок, на котором красовалась симпатичная девичья мордашка и щелчком отправил его в полет по столу. — Презент от Марфы Петровны. В целом верное решение. Где мелькнет любая из этих двух особ, там и наш друг-альбинос поблизости вертится.

— Что подружка нашего Олега такую дурь учудила, нам, конечно, на руку, — произнесла Веретенникова. — Марфа всегда мстительной была, а с годами такая привычка только прогрессирует. По себе знаю.

— Вот она обрадуется-то, когда узнает, что в розыске была, — усмехнулась Ревина, разглядывая фото Немировой. — Для студентки юрфака в плане будущего трудоустройства самое то. Особенно если девочка с амбициями.

— Когда в болоте тонешь, то и за гадюку схватишься. — Уборщица забрала у нее снимок и протянула его Ольгину. — Если мы ее раньше чем через три дня не найдем, то все, можно по девке панихиду заказывать. Порвет ее волчара после полной инициации на капище, обязательно порвет. Людская суть, может, и против будет, но Чернобогу нужен воин, у которого нет слабостей, а любовь из них первейшая, так что лучше жертву не придумаешь. Это как последний сожжённый мост. Понятно, что у парня и так обратной дороги уже нет, но душа пока при нем, а после и она исчезнет. Эх, знать бы, где он станет в себя ярость бога принимать, там бы мы его и сцапали.

— А что, таких мест много? — полюбопытствовал Ольгин.

— В Москве мне лично известны как минимум восемь бывших капищ Чернобога, — ответила ему тетя Паша. — В тех же Вербилках, в Марьиной роще, в Кусково, на Воробьевых горах, в Коломенском, Зарядье и на Лосином острове. Плюс еще в районе Кремля одно. Но это только те, что в городе, а их и по области хватает, причем не только по Московской. Например, в Калужской капище есть, недалеко от усадьбы Островского. Причем чуть ли не действующее, лет сорок назад случилась там одна нехорошая история.

— А я про нее в курсе! — оживился Олег. — Читал то дело. Да и вообще та усадьба какое-то сакральное место. Там же и капище Даждьбога есть, и Хорса.

— Ну, не везде ритуал провести можно, — сурово глянул на него Александр Анатольевич. — Не перегибайте. Вербилки, Коломенское, Лосиный остров — еще туда-сюда. Но в Зарядье или в Кусково? Там что днем, что ночью народу хватает. К тому же на этом месте давно что-то построить могли. Я уж молчу про Кремль и его окрестности.

— И все равно нас слишком мало, чтобы даже условно подходящие места перекрыть, — вздохнул Антонов.

— Это да, — признал начальник. — Потому надо не гадать, а знать.

— Вот и я о том думаю, — снова вступил в беседу Баженов. — Может, с Аглаей съезжу пообщаюсь? Мало ли? А вдруг что она что увидит?

— Ну да, конечно, — с ехидцей произнесла Ревина. — У кого-то все дороги ведут в Рим, а у нашего Славика на Земляной Вал.

Речь шла о дочери одной из трех природных медиумов, проживавших в Москве, Анны Алексеевны Вяземской, заметим, единственной, кто более-менее привечал обитателей желтого дома на Сухаревке. Ее коллеги сотрудников отдела, мягко скажем, не очень жаловали, хотя внешне это и не показывали, а вот она, памятуя о серьезной услуге, некогда оказанной ей покойным Францевым, всегда держала для них дверь открытой.

Что до ее старшей дочери Аглаи, то она недавно прошла инициацию, процесс нелегкий и неприятный, и по всем признакам должна была стать медиумом не слабее, чем ее мать. А еще она как-то внезапно и вдруг из угловатого и нескладного подростка превратилась в необыкновенной красоты девушку. Олег, которого год назад служебные дела занесли в гостеприимный дом медиума, даже сначала не понял, что ему именно Аглая дверь открыла, поначалу даже подумал, что к Анне Алексеевне какая-то родственница в гости заглянула.

Такой же шок испытал и Баженов, когда увидел юную прелестницу, только он, в отличие от Ровнина, с тех пор стал чаще бывать в гостях у Вяземских, используя для этого всякую возможность. Дурного про него никто в отделе не думал, все знали, что даже у безбашенного Славяна есть кое-какие принципы, но подшучивать на данную тему некоторые сотрудники полюбили. Ну разве что только Ольгин и Морозов этого никогда не делали, первый — из врожденной деликатности, второй же — исходя из соображений несовместимости подобного с рабочей дисциплиной. Впрочем, некоторую беседу Александр Анатольевич с Баженовым все же провел, оперируя в ней сразу двумя доводами — книжкой, на обложке которой было написано «Уголовный кодекс РФ», и кулаком, приставленным к носу подчиненного.

Что до Олега — он в остроумии тоже особо не упражнялся, но происходящее все же не очень одобрял.

— Никогда не думал, что такое скажу, но — да, наведайся, — к общему удивлению, сказал Морозов. — А вдруг? Нам сейчас все ресурсы подключать надо, какие только есть. Так, что еще?

— Пайрика, — напомнил ему Ровнин. — Оборотень оборотнем, но и ее в сторонку отодвигать никак нельзя. Не факт, что Абрагим прав, но если все так, то надо бабулю максимально быстро нейтрализовать.

— Само собой, — кивнул начальник. — Вот мы с тобой ей и займемся сегодня вечером. До скольки Даниловский рынок работает? Часов до десяти?

— Да нет, — возразил Баженов. — Думаю, до девяти.

— Дорогомиловский вообще до восьми, — добавила Ревина. — Но это тот, что в здании. Рядом-то торговцы и позже стоят.

— Наша фигурантка вряд ли до упора сидеть станет, — усомнился Морозов. — Ей не выручка нужна, а кое-что другое. Ну а тем, кто вечером приходят закупаться, вряд ли семечки интересны, там водка-паленка да закуска нужна.

— Ну, не скажи, — не согласился с ним Антонов, после переглянулся с Баженовым, и они ударили друг друга по ладоням.

— Такие персонажи злорадствовать над тем, что бабуся по недоумию за копейку рубль отдает, не станут, — пояснил им начальник. — Они по доброте душевной и под воздействием горячительных напитков сначала с верхом заплатят, а потом еще и лекцию на тему финансовой грамотности ей прочтут. Пайрике такое зачем?

— Ну да, — подтвердил Василий. — Вот ведь как выходит интересно. Шумишь с пьяных глаз — плохо. Доброту проявляешь — тоже нехорошо. Вот где та грань…

— Все, хорош бубнить, — попросил его Александр Анатольевич. — Тогда действуем так. Ольгин едет в прокуратуру, Баженов — на Земляной вал. Но не с концами! Слава, ты меня услышал? Сделал дело и отправился обратно. Васек, Олег — мы с вами часа через полтора на рынок выдвигаемся. Вечер, пробки, то, се… Не ровён час, гражданка пайрика раньше с трудовой смены домой намылится, ищи ее после по району. Ну а Ревина остается в отделе в качестве дежурной и координатора.

— Как всегда, — кивнула девушка, — но на этот раз я не сильно против. Не люблю черных ведьм, что наших, что азиатских. У них глаз недобрый.

— А ты прямо сама сердечность, — мигом поддел ее Славян, — доброта так и прет!

— Тихо! — взял в руки зазвонивший мобильный телефон Морозов. — Кому это я еще понадобился?

Номер свой он абы кому не давал, даже в главке его далеко не все знали, а про клиентуру отдела уж и говорить не приходится.

— Да! — ответил Александр Анатольевич на вызов. — Добрый. Нет, узнал. Ну, есть маленько, скрывать не стану. Нет, о причине догадываюсь, но от кого-кого, а от вас звонка не ожидал.

Услышанное Олега очень заинтересовало. В принципе, у него сразу появилась версия насчет того, с кем именно Морозов сейчас беседует, потому он даже вперед подался, не желая пропустить ни одного слова из этого разговора.

— В принципе, все так и есть, — произнес начальник отдела. — Такая беда на всех одна. Да-да, надо давить в зародыше. Вот как раз сейчас с коллегами это обсуждал. Только мало нас, везде заслоны не поставишь. Что? Ну, я-то только за. Давайте. Где? А когда? Хорошо, буду. До встречи.

— Вожаки волкодлачьи? — утвердительно произнесла тетя Паша, когда Александр Анатольевич положил трубку на стол. — Да?

— Они. Очень желают встретиться и побеседовать.

— Надо ехать, — заявила уборщица тоном, в котором сомнений в личной правоте не имелось вовсе. — От них нам много пользы выйти может. Поболе, чем от ведьм и прокуратуры вместе взятых.

— Странно, — удивилась Ревина. — Волкодлаки же терпеть не могут, когда люди лезут в их дела. А про нас и говорить нечего, мы для них куда хуже, чем просто люди.

— Но не в этом случае, — вместо тети Паши ответил Морозов. — «Ярость Чернобога» не просто волк, он еще и вожак. Причем такой, которого молодняк ослушаться не посмеет. Альбинос завыл, и все сеголетки обоего пола из стай к нему устремились. А сколько их только по Подмосковью? Не столько, конечно, как лет сто назад, но все равно немало. Вот и подумай, какая сила у него под лапой окажется недели через две-три. Не армия, конечно, но десятка четыре молодых волков минимум. Хочешь — на собственное старичье напусти, которое ратует за симбиоз с людьми, хочешь — деревеньку какую навести и там все население перережь. Мало ли забав летним временем в сельской местности найти можно?

— Плюс он всех волчиц-молодаек покроет за это время, — добавила тетя Паша, — а семя его ярое, злобное, авторитетов не признающее. Нет, мощь и таланты папаши волчатам не перепадут, они даже оборотнями не станут, просто волки и волки, разве что поумнее обычных. Но все равно ни один вожак их к себе в стаю не возьмет. И, как результат, придется вам этот помет после по лесам вылавливать, а это время, силы, нервы. Но по-другому никак, поскольку они за главную добычу людей станут держать. А на втором месте — своих собратьев, потому что те их предали.

— Вот и выходит, что наши устремления на сегодня совпадают, — подытожил начальник отдела. — А вот планы, хочешь не хочешь, придется корректировать. Олег, со мной поедешь. Бояться там нечего, но это волкодлаки, без сопровождения приедешь — не поймут.

— В смысле? — удивилась Ревина. — Наоборот же — вон какой вы смелый, если один в гости к таким хозяевам пришли?

— При вожаке должен быть помощник. Ну, вроде адъютанта, — пояснил Морозов. — У них по умолчанию старший сын, будущий вожак. Ну а у меня Ровнин, выходит.

— Ваську бери, — проворчала Веретенникова. — Для этих целей и он сойдет, особенно если рот открывать не станет. А Олег со мной поедет.

— Тетя Паша, надо ли? — поморщился Александр Анатольевич. — А?

— Надо, — холодно ответила ему уборщица. — Я бы так и так вам на хвост упала, уж поверь. Помню я эту пайрику, общалась с ней с полвека назад. И знаешь, она кто угодно, только не дура, а тут поступок-то очень глупый, прямо до невозможности. Вот и хочу понять — с чего это она вдруг так отупела? Наверняка же какая-то причина есть? Так что бери Антонова, тем более что он выглядит как следует, то есть лихо да придурковато, и скатертью вам дорога. А там и мы с Олежкой выдвинемся.

Ровнин согласно кивнул, хотя ему в этот момент очень хотелось разорваться на две части, так, чтобы одна оказалась среди вожаков волкодлачьих стай, где в перспективе можно было завести новые и, возможно, в будущем полезные знакомства, а другая отправилась к черной пайрике и глянула, что это за экзотическая нечисть такая обретается рядом с Даниловским рынком. Вот только не разорваться же?

Баженов усвистал первым, он даже в кабинет заглядывать не стал, следом за ним, со словами «надо хоть перекусить», из отдела смылся и Антонов, что же до Ольгина, то он уселся на диван и уставился на Олега.

— Сейчас Анфису наберу, — верно понял его молчаливый намек Ровнин и включил телефон, который он поставил на зарядку перед тем, как отправился на собрание в кабинете у Морозова. Можно было бы и с городского позвонить, но так выходило проще и быстрее.

Не успел аппарат включиться, как тут же разразился протяжной трелью.

— Да! — ответил на звонок Ровнин. — Слушаю.

— Олег Георгиевич, это я, — раздался в трубке юношеский ломкий голос. — Ф-фу, дозвонился! Час уже набираю-набираю, думал все, не поговорим. Времени-то в обрез!

— Матвей, ты, что ли? — уточнил оперативник.

— Ну да! — подтвердил юный оборотень-программист. — Меня батя на семь замков запер, фиг с кордона выберешься. Но вот, свезло, он со старшим братом в Москву зачем-то укатил, а я с сестрицами договорился и в город рванул, чтобы вам позвонить. Олег Георгиевич, помните, вы мне говорили, что, мол, людей убивают, все такое? Так это великий вожак! Среди нас такой иногда появляется, он…

— Матвей, я уже все знаю, — перебил юношу Ровнин, мигом смекнувший, зачем именно отец собеседника в столицу намылился. — Мы тут сами до истины докопались. Так что давай, отправляйся обратно к своим и делай все, как отец сказал, то есть сиди дома безвылазно. И лучше всего где-нибудь в погребе, таком, откуда если и захочешь, то не выберешься. Вожак этот молодых да ранних, таких, как ты и сестрицы твои, любит в стаю сколачивать и после на смерть отправлять, а мне такое совсем ни к чему. Ты парень умный, нечего тебе за чужие интересы в драку лезть.

— Да я знаю, батя объяснил.

— Ну вот. Потому дуй домой и, пока все не закончится, в Москву даже нос не кажи.

— Ага, — отозвался волкодлак. — Сейчас только «Кул» куплю — и на кордон.

— Кого купишь? — переспросил Олег.

— «Кул». Журнал такой, про артистов, группы разные и тому подобную ерунду. Меня сестрицы в обмен на обещание о том, что я им несколько новых выпусков принесу, прикрыть согласились. Батя-то шиш на такое раскошелится. Для него это глупая трата денег, да и не любит он все современное. А они малые совсем, им же интересно.

На том беседа и закончилась. Вот только набрать Анфису Ровнин опять не успел, потому что телефон снова затрезвонил.

— Матвей, забыл что? — ответил оперативник на вызов, пребывая в полной уверенности, что это снова звонит волкодлак.

— Нет, Ровнин, это не Матвей, — раздался в трубке негромкий, почти шепчущий слова женский голос. — Узнал?

— Нет, — абсолютно искренне ответил Олег. — И, если можно, давайте обойдемся без викторины «Вот и угадай меня». Времени совсем нет.

— Раньше мы были на «ты», — произнесла собеседница.

— Стоп! — Оперативник уловил в голосе знакомые интонации. — Маш, ты, что ли? Тьфу ты!

— Настолько не рад меня слышать?

— Ой, не льсти себе, — чуть расстроенно сообщил ей Ровнин. Он подумал, что это Яна его набрала, что было бы просто замечательно. А почему нет? Не секрет, что мобильная связь голос меняет сильно, да и не так часто он его за последние годы слышал. А при последней встрече она вообще больше орала, чем шептала.

— Чего звоню, — Мария стала говорить громче. — Ты особо не обольщайся. Замминистра приехал и уехал, а я…

— Да-да-да, — не стал даже дослушивать ее Олег. — А ты останешься, не забудешь и мне еще покажешь. Маш, ну ты же вроде уже из подросткового возраста вышла, а? И замужем была, и майорские звезды на плечах, и наверняка папа тебе уже очередного суженого-ряженого из депутатского корпуса подобрал. Вот скажи мне — на кой ляд тебе я сдался? Все давно прошло, быльем поросло, что ты мне могла доказать, то доказала. Плюнь да забудь! Или тебе просто настолько делать нечего?

— Какой же ты дурак! — изумленно произнесла Остапенко. — Ой-ей-ей…

И повесила трубку.

— Сама ты… — ответил гудкам в аппарате Ровнин и сообщил Ольгину, который сидел на диване:

— В нашем дурдоме сегодня день открытых дверей.

— Это да, — согласился с ним Саня. — Ты в прокуратуру позвони. Время-то идет.

— А. Ну да, — кивнул Олег, нашел в контактах номер Куваевой и нажал кнопку с зеленой трубкой. — Анфис, привет!

— Ну наконец-то! — выдохнула в трубку девушка. — Меня начальник твой ни свет ни заря разбудил, нервы поднял своими «где» да «что». Ты вчера не перезвонил, телефон у тебя недоступен, что думать непонятно.

— Да тут такая карусель завертелась… — уклончиво ответил Ровнин. — Не знаешь за что хвататься. Слушай, я сейчас к тебе одного своего коллегу пришлю, он фотки двух девушек привезет, надо их срочно в розыск объявить.

— А зачем? — уточнила Анфиса. — Обоснование нужно. Верещагин мужик принципиальный, на него разные «потому что надо» не действуют.

— Саня объяснит, — пообещал ей Олег. — Поверь, это важно. Найдем любую их них — найдем злодея.

— Кстати, Илья Леонидович лично с тобой о чем-то хотел пообщаться, — добавила Куваева. — Ты бы к нему подскочил. Поверь, это в твоих интересах.

— Вот душегуба схомутаем — и непременно. Просто нас сегодня в главке так причесали, что только шерсть летела. Я еще ладно, а вот шеф мой второго такого разноса может и не перенести.

— Из-за статьи? — предположила девушка. — Читала. Вот же скотина этот журналист, а? Но если тебя успокоит, нам сегодня тоже прилетело. И тоже будь здоров как.

— Вот и выходит, что все кругом хорошие, одни мы во всем виноваты, — подытожил оперативник. — Ладно, война фигня, главное — маневры. Я тогда Сане твой номер дам, он, как приедет, наберет. И сразу просьба — если где-то любая их фигуранток прорежется, сразу меня набери. Все понимаю, дело вроде одно делаем, но у каждой конторы все равно свой интерес. Только тут такой наворот пошел, что не до «твоего-моего», если кровь продолжит литься, то со всех одинаково спросят. И твоя да моя головы первые полетят, потому что нас не жалко.

— Главное, чтобы информация мимо меня не прошла, — помолчав, отозвалась девушка. — Я же как была «подай-принеси», так и осталась.

— Анфис, по своему опыту знаю, что как раз такие, как мы с тобой, всегда про все в курсе. Нас не за людей, а за декорации держат и потому всё обсуждают без стеснения.

Ольгин уехал, Олег же откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и начал прогонять в голове те факты, что добавились к картине происходящего сегодня.

То, что Анна оказалась близ белого волка, — это все же больше хорошо, чем плохо. Тут тебе и лишняя зацепка, и дополнительный груз на волкодлачьи лапы. Одно дело он сам и Яна, которая даже в яме с гадюками сможет выжить. Немирова обычная девушка, причем крайне эмоциональная, а то и склонная к истерикам. А тут такой наворот, наверняка там так крышу снесло, что всех святых из дома выноси! Так что ее придется чуть ли не на себе тащить, да еще с завязанным ртом, чтобы не заорала. Хотя Янка ее может каким-нибудь зельем напичкать, из тех, что подавляют волю. Но и в этом случае она тоже выступит в роли балласта.

Опять же хорошо, что вожаки-волкодлаки настолько всполошились. Значит, землю станут рыть на совесть, а не для галочки, плюс могут при необходимости и силовую поддержку оказать. В конкретном данном случае лучше пяток оборотней с клыками и когтями, чем рота солдат с калашами. Причем матерых оборотней, поскольку других быть не может. Молодняк альбинос мигом на свою сторону сманит, а с теми волчарами, у которых местами шерсть седеть начала, такой номер не пройдет.

Ну и пайрика… Хорошо бы сегодня эту тему закрыть. Ох, хорошо бы! Если будут новые трупы, то руководство на самом деле совсем взбеленится, и тогда не то что о помощи какой-то, но даже и просто о хоть сколько-то автономной работе можно забыть.

Вот только… Нет, Олег знал, что тетя Паша старушка сильно непростая, но все же — старушка. Плюс — как бы она за воротник граммчиков сто не забросила перед поездкой. Или даже сто пятьдесят.

Но нет, обошлось, Павла Никитична, когда Ровнин заглянул к ней комнатушку, была абсолютно трезва и даже приоделась перед поездкой в город, сменив свой замызганный халат на некий брючный костюм, который, судя по расклешенным штанам песочного цвета, был в моде лет эдак сорок назад.

— Да где же она! — ворчала уборщица, копаясь в сундучке с несколькими отделениям, том, который обычно стоял за диваном, а нынче был водружен на стол. — А?

— Чего ищете? — поинтересовался у нее Олег.

— Да штуку одну, — ответила старушка. — Боюсь, без нее не обойтись. Сашка, обалдуй, сейф закрыл и с ключами уехал, в хранилище теперь не попасть. А пайрика не та собеседница, к которой следует с пустыми руками идти. Нет, может случиться и так, что миром договоримся, почему нет? Но возможен и обратный ход событий, а при нем твой пистолет и наши ножи не сильно пляшут. Подранить мы ее подраним, вот только она нас куда сильнее при этом может покромсать. Да чтобы тебе, куда ж я их тогда засунула-то? А! Вот! Нашла!

И Веретенникова с гордостью показала оперативнику деревянный ящичек, состоящий из пяти отделений. Три были пусты, а в двух других стояли небольшие, размером с мизинец, флаконы с бело-мутной жидкостью, запечатанные деревянными пробками, из которых торчали плоские двухсантиметровые хвостики. Как видно, некое «хватало», за которое пробку и следовало тянуть.

— Надежная штука, — показала один из флаконов Олегу тетя Паша. — Мне ее в двадцатом один сильно знающий старикан в Полторацке подарил. Как его звали-то? Вот же… Обратно не помню! Однако, грозные признаки грядущей деменции.

— Где? — уточнил Ровнин, которого заинтересовало упоминание города, о котором он никогда не слышал.

— В Полторацке, — повторила уборщица. — Это в честь расстрелянного контрреволюцией товарища Полторацкого так тогда город Ашхабад назвали. Но ненадолго, лет через десять переименовали обратно. Вернули, так сказать, историческое наименование. О! Вспомнила! Аждар-пашаз того дедка хитровыдуманного звали! Он тогда, в мае двадцатого, всех нас лихо провел. Ладно меня или того же Федьку Эйхманса, молоды мы были, горячи, а потому безмозглы. Он ведь и Бокия тогда вокруг пальца окрутил, а это, знаешь ли, куда сложнее провернуть. В результате мы, как те мартышки, для него из огня каштаны таскали. Хотя, с другой стороны… Вот, пригодился же мне его тогдашний подарок? Да и цель у нас вроде как одна была, потому что жаловаться?

В другой ситуации Олег, конечно же, непременно расспросил бы Павлу Никитичну о том, что случилось в городе Полторацке почти век назад, но сегодня ему было совсем не до того. У него другие вопросы имелись, которые ему даже не то что покоя не давали. Они являлись еще одной брешью в общей картине происходящего, и лакуну эту следовало заполнить.

— Теть Паша, а вот скажи — если мы «ярость Чернобога» в людском обличье серебром нашпигуем, то как? Он умрет?

— Человек умрет, — подтвердила старушка, — но нам от того толку ноль. Точнее — один вред. Сила старого бога никуда не денется, она была дарована волку и покинуть этот мир может только с его смертью. Так что она оставит непригодное для дальнейшего существования тело и переродится в клыкастый и очень кровожадный призрак о четырех лапах, который нам еще сильнее, чем сейчас, просраться даст. Волкодлака мы хотя бы видим и уничтожить можем, а призрак — шиш. Для него Ходящий близ Смерти нужен или кто-то из матерых колдунов. Вот только в Москве Ходящего сто лет как нет, а колдунам на наши проблемы плевать с колокольни.

— Плохо.

— Плохо, — подтвердила тетя Паша, — кто бы спорил. Ладно, прах с ним, с волкодлаком, это дело завтрашнее, а нам с тобой сейчас не до него. Лучше запоминай, что ты делать должен, а что нет. Причем запоминай накрепко, повторять не стану.

## Глава 17

Олегу на Даниловском рынке до того бывать не приходилось, поскольку служебный долг его туда не приводил, да и проживал он не сильно близко от этих мест, а потому обозревал оперативник его с интересом.

— На цирк похоже, — сообщил он Павле Никитичне, глядя на круглое здание с фигурно изогнутой крышей, — тот, который на проспекте Вернадского.

— И правда, — согласилась с ним уборщица. — А я как-то раньше и не задумывалась. Хотя некая закономерность в этом есть. Тут людям дают хлеба, там зрелищ. Ну, если деньги, есть, конечно.

— А если нет?

— Тогда в обоих местах получишь пинок под зад. Так, давай-ка по часовой стрелке пойдем, авось наша подружайка еще на трудовом посту.

Все бы ничего, но вот только поиски пайрики оказались делом сильно непростым. Как выяснилось, неправ был Морозов в своих прогнозах о том, что, мол, к вечеру большинство торговцев, обосновавшихся на прирыночной территории, покинет свои рабочие места. Как бы не так, все свободные места на немалом пространстве были заняты предпринимателями всех типов, от небрито-золотозубых кавказцев, горными орлами возвышавшихся над ранней узбекской черешней и азербайджанской «картошка маладой», до чистенько одетых бабушек, которые торговали вязаными носками, шарфами и прочей трогательно-домашней продукцией. Все эти люди стояли за прилавками, сидели за раскладными столиками, а то и просто размещали свой товар на газетке, как, например, красноносый дедок, продававший невесть кому тут нужных гуппи и скалярий, плескавшихся в литровых банках. То ли он ностальгировал по закрытому еще в прошлом году Птичьему рынку, то ли просто дома было скучно сидеть, а так вроде как среди людей.

Так что поди найди в этой пестрой толпе продавцов, покупателей, детей, орущих: «Ма-а-ам, купи!», пьяненьких мужичков, цыганок и плечистых ребят с бритыми затылками, одетых в форму с надписью «охрана», — одну-единственную старушку.

— Вавилонское столпотворение, — проворчала тетя Паша, отмахиваясь от назойливого азербайджанца, рядом с которым имела глупость задержаться на мгновение больше положенного, и потому теперь он намеревался ей отдать ей абрикосы «совсем даром», потому что она на его маму похожа. В чем именно сходство, он не объяснял, но звучали его слова очень убедительно.

Разумеется, имелись тут и карманники, причем один из них нацелился вскрыть «пиской», сиречь отточенной до бритвенного состояния с одного края монетой, сумку тети Паши, что, конечно, являлось немалой ошибкой с его стороны. Он просто не знал, что отдельская уборщица с куда большими мастерами этого дела знакомства водила, плюс имеет глаза на затылке. Нет, физиологически такого быть в принципе не может, но чуйка и хватка Павлы Никитичны всегда у Олега вызывали уважение и даже легкую зависть.

— Ай, ты чего творишь! — завизжал молодой совсем парень, которого резко развернувшаяся уборщица ухватила за руку, причем очень ловко, так, что его пальцы оказались сжаты в горсть и не смогли выпустить воровской «инструмент». — Отпусти, дура старая! Порежу!

Веретенникова ничего не это ему не ответила, просто чуть-чуть крутанула пальцы воришки, после тот заблажил еще сильнее, начав пританцовывать на месте.

— Так его! — одобрила ее действия проходящая мимо щекастая женщина с «челночной» сумкой. — Житья совсем не стало от этих поганцев!

— Куда только милиция смотрит? — согласилась с ней другая дама, постарше и повыше ростом. — Безобразие!

— Мать, ты паренька-то отпусти, — посоветовал Павле Никитичне невесть откуда возникший рядом с ней невзрачный дядька в бейсболке. — От греха.

Олег мигом смекнул, что совет его спутнице дал не просто зевака из числа посетителей рынка, очень уж уверенно его речь звучала. Можно сказать, по-хозяйски. Да и пара крепких парней, которые внезапно и вдруг нарисовались рядом с сотрудниками отдела, свидетельствовала о том, что этот персонаж тут не случайно оказался.

Ситуация, кстати, была из тех, в которые лучше лишний раз не попадать. Одно дело гуля в канализации прикончить или, к примеру, с обычными бандюками при задержании друг в друга пострелять. Приятного немного, но зато понятно — ты здесь, там враг, а дальше все просто — кто быстрее и ловчее, тот живым и останется. Ну и фактор удачи со счетов списывать не стоит.

А тут другое. В любой момент тебе злодей может заточку в почку вогнать, нырнуть в толпу, и поди его найди. И все — три раза выстрелят в воздух, положат на могилу венок от сотрудников и руководства, водки на поминках выпьют, и как не было тебя на свете. Олег не раз от коллег слышал, что смертность в отделе, который карманными кражами занимается, поболе, чем в ином убойном.

Но уже есть как есть, потому он засунул руку под куртку и снял пистолет с предохранителя.

Павла Никитична тем временем, и не подумав отпускать воришку, уставилась на мужичка. И вот что интересно — тот довольно быстро начал испытывать некий дискомфорт от этого взгляда, хотя по его виду сразу становилось ясно, что повидал он всякое.

— Слышь, мать, ты давай, Бога не гневи, — уже куда менее напористо произнес вор. — Ну, ошибся малой. Бывает. Отпускай его, да и разойдемся в разные стороны, пока хорошие.

— Лопухи! — насмешливо произнесла уборщица. — Дешевки. Перевелись шапочники в первопрестольной, как есть перевелись. Дурку разбить не в состоянии. Не лопатник из балки вытащить, не цацку рыжую у козырной фреи с литавр снять, а дурку! Причем на рынке. Нет, ему только мотыля мыть, да и то не факт, что его косые не отбуцкают. Костя Полтинник за такую работу вот этому цыпленку киянкой пальцы бы расплющил, это уж будь спок. Просто за неуважение к высокому искусству карманной тяги.

— Ты, мать, много на себя не бери, — посоветовал ей мужичок. — Костя три десятка лет как на тот свет ушел, но трепать его имя никому не след.

— Мне можно, — усмехнулась Веретенникова, — уж поверь. А если предъявить хочешь… Кто сейчас за старшего у вас тут? Микита или Глухой? Я и того и другого еще стремящимися помню. Пошли к ним и там поговорим.

— Микиту лет пять как прикопали, — в голосе ее собеседника уважения было все больше и больше, — он с шерстяными за этот рынок закусился, вот они стрелка и наняли. А Глухому еще треху мотать. Сыч у нас сейчас за старшего.

— Жалко Микиту, правильный вор был, — чуть запечалилась уборщица. — Сыч, Сыч… Нет, не помню такого.

— Да и ладно, — мужичок поправил бейсболку, — и так все ясно. Ты прости, мать, не в ту сумку этот стервец залезть хотел. Бывает.

— Либо делай как надо, либо вообще не делай, — строго глянула на воришку тетя Паша. — А если еще раз поймаю, закатаю на пятерик, причем к такому хозяину, что ты весь срок репейником серить станешь. Лично договорюсь!

— Уважаемая, а ты чего на рынке хотела-то? — После крайней фразы картинка в голове мужичка наконец сложилась, то есть он понял, кто перед ним стоит, и от того ему явно стало значительно легче. — Фрукты-овощи или мяска? Ты скажи, мы мигом спроворим. Со всем уважением!

— Без надобности, — отказалась Павла Никитична. — Лучше вот мне что подскажи: тут у вас где-то одна моя товарка семечками промышляет. Сама вся в черном, рожу не кажет, торгует задешево и стакан с горкой всегда насыпает.

— Я семечку не ем, — сообщил ей вор. — От нее зубы чернеют, а у меня их и так осталось немного. На Сусумане кум частокол подравнял за родимое отрицалово.

— Знаю такую, — вдруг сообщил один из сопровождавших его крепышей. — Она с той стороны рынка сидит, там, где варенье продают. Все так и есть — за пятак стакан насыпает. С нее вроде даже долю не берут, вроде как не за что.

— Проводишь, — велела ему уборщица. — Давай шагай, чего встал?

Отбойщик глянул на своего старшего, тот кивнул, а после приподнял бейсболку, как бы свидетельствуя почтение нечаянной собеседнице.

— Теть Паша, а что такое «литавры»? — тихонько спросил у своей спутницы Олег. — Ну, с которой что-то снять надо?

— С которых, — поправила его та. — Титьки это. Для хорошего вора высший пилотаж у трезвой бабы с шеи цепочку подрезать или, еще лучше, колье. Это только в кино такие штуки запросто делаются, а в жизни — иди попробуй.

— А «балка»?

— Внутренний карман.

— И еще. Вот «мотыля мыть»…

— Пьяных обирать. — Веретенникова недовольно глянула на Ровнина. — Н-да. Не только у деловых все по женскому половому органу пошло, но и у нас тоже. «Музыка» есть основа основ, она как таблица умножения. Все понимаю, у нас своя специфика, но базу-то тоже знать надо? Вот закончим с белым волком, займусь твоим образованием.

— Пришли, — пробасил провожатый, показав на рядок старушек, притулившихся близ рыночной стены. — Вон она, видите? Ближе ко входу.

— Спасибо, милок, — хлопнула его по плечу старушка. — Свободен.

И верно, Олег сам уже заприметил ссутулившуюся фигуру, одетую во все черное и с лицом, скрытым платком. Пайрика сидела на раскладном стульчике, а перед ней стоял полупустой мешок с семечками, в середину которого был воткнут граненый стакан.

— Вот интересно, она этот мешок каждый день сама домой таскает? — изумился Ровнин. — Он же тяжелый.

— Поверь, если еще и тебя в него посадить, то она даже не заметила бы, что вес увеличился, — сообщила ему Веретенникова. — Ладно, пошли поглядим на театр одного актера. Точнее, актрисы.

Она неспешно подошла к торговке, зацепила из мешка одну семечку, лихо ее щелкнула, сплюнула шелуху и поинтересовалась:

— Почем торгуешь?

Замотанная в черное женщина показала ей раскрытую пятерню.

— Что же так дешево? Товар-то хороший.

В ответ торговка только пожала плечами, мол, «ну вот так».

— И за привес ничего не берешь, выходит? Ты же не только семечки покупателям отсыпаешь, но и кое-что еще. Кому горя-злосчастья отвесишь, кому хворь из тех, что денек-другой от жизни отщипнет. Так же?

Голова продавщицы поднялась вверх, вот только против ожидания Ровнин лица пайрики не увидел, его надежно скрывал черный платок, который на деле оказался неким подобием монашеского капюшона.

— Фируза, только не начинай бубнить что-то неразборчивое и делать вид, что меня не узнала, — неожиданно добродушно посоветовала пайрике Веретенникова. — Мы обе в курсе, что это не так. Ты вот что — попроси кого-нибудь за своим товаром приглядеть и за мной ступай. Хочешь не хочешь, а пообщаться придется. Ты меня знаешь, я же все равно своего добьюсь.

Торговка помедлила несколько секунд, а после поднялась со своего стульчика.

— Вот и славно, — одобрила ее поступок уборщица. — Вон там, если через дорогу перейти, маленький парк есть, как по мне, так лучшего места для беседы не найти. Идем?

Пайрика кивнула и первой зашагала к выходу с прирыночной территории.

Парком то место, куда пришли представительница восточной нечисти и два сотрудника отдела, назвать, конечно, было трудновато. Нет, возможно, в не столь давние советские времена тут днем прогуливались мамы с колясками, а вечером — романтически настроенные парочки, но сейчас ни тем, ни другим тут делать было нечего. Судя по запахам, куче битых бутылок, картонным коробкам и грудам мусора, это место облюбовали для своего проживания бездомные, которые летней порой съезжались в Москву со всей страны. Зимой — нет, в холодное время года они предпочитали отправляться туда, где потеплее, но вот летом столица, с ее бесчисленными рынками и вокзалами, где всегда можно было что-то стянуть или даже заработать, манила их невероятно. Мэрия, конечно, пыталась заверить горожан в том, что вот-вот — и она решит эту проблему, но пока слова с делом, увы, расходились.

Впрочем, оно было и к лучшему. Здешние обитатели на место ночевки еще не прибыли, добывая в поте немытого лица хлеб насущный, а местные жители сюда не совались, зная, что это не лучшее место для прогулок. Ну разве что только какой прохожий, которому приспичило справить нужду, мог заглянуть под сень деревьев, но сейчас и таковых тут не наблюдалось.

— Фируза, ответь мне только на один вопрос — зачем? — поинтересовалась у пайрики Павла Никитична, прислонившись плечом к стволу высокого дерева. — Ты же спокойно жила все эти годы. Да, творила кое-что неправильное, но меру знала. И тут — нате вам.

Женщина, закутанная в черное, издала некий клокочущий звук, из которого Олег не понял ничего.

— Мы же договаривались обойтись без горлового пения, — поморщилась Веретенникова. — Не разочаровывай меня. Я понимаю, что уже сделанное добро ничего не стоит, но все же напомню, что тогда, много лет назад, ты в живых осталась только благодаря мне. Это я убедила Аркадия не убивать тебя вместе с Бериной и Ковкаб, поскольку верила в то, что ты не такая, как они. И что ты тогда тех женщин не трогала. Ни тела их, ни души.

— Я их не трогала. — Голос у пайрики оказался низкий и скрипучий, из числа тех, которыми хорошо детей пугать, чтобы те быстрее засыпали. Правда, если его совместить с внешним видом собеседницы тети Паши, то велика вероятность, что результат может оказаться обратным, возможно, даже совмещенным с совсем уж неприятными мокрыми последствиями. — Это правда.

— Ну так с чего же ты сейчас принялась людей кромсать? — продолжила Павла Никитична. — И сразу — я во «внезапно» и «вдруг» применительно к таким, как ты, не верю. Слишком давно ты на свете живешь, у тебя есть и опыт, и умение себя в руках держать. А значит, имеется причина, по которой ты решила кровь людскую лить, и я хочу ее знать.

— Ты постоянно что-то хочешь, человечица, — проскрипела старуха в черном, — и все время делаешь так, что выгода достается только тебе. Даришь голодному черствую крошку, а цену после берешь как за целую лепешку. Или я неправа?

— У нас говорят — дорога ложка к обеду, — даже не подумала смущаться тетя Паша. — Ты осталась жива — этого мало? Это крошка? Нет. И разве после я к тебе приходила и предъявляла счет? Тоже нет. Мы с той ночи не виделись ни разу. Тебя не тревожил никто из моих коллег, хотя повод, пусть даже маленький, на то был. И сейчас вместо того, чтобы просто уничтожить тебя, я веду этот разговор. Я пытаюсь понять, зачем ты убила тех людей. Или, если точнее, кто тебя надоумил это сделать. Ведь все так? Был же некто, заставивший тебя встать на путь крови?

— Был кто, не был… — Сипение, раздавшееся из-под платка, скорее всего, являлось смехом. Но таким, что у Олега мурашки по спине пробежали, а рука легла на рукоять ножа. — Какая разница? Ты хочешь правду? Да, это я убивала старых людей. Молодые вкуснее, в них больше жизни, но мне их себе уже не подчинить. Силы нет. Ушла она. А старые — легкая добыча. Сами дверь откроют, сами в дом пустят и покорно ждут, пока я их убью.

— Но почему сейчас? — выслушав ее, настойчиво произнесла уборщица. — Не год назад, не два, не через месяц? Почему именно теперь? Я же знаю, Фируза, что это не просто так случилось. Назови мне имя того, кто тебя на этот путь наставил, — и я дам тебе уйти. В городе остаться не позволю, в стране тоже, но ты сможешь вернуться домой. Так лучше, чем стать горсткой пепла.

— Кому я там нужна? — снова издала свой жуткий смех пайрика. — Это та же смерть, только она длиннее и позорнее.

— Ну, поди знай? — возразила Павла Никитична. — Я тоже пару раз после долгого отсутствия возвращалась домой. Думала, никому не нужна, а оказывалось, что нет — ждут меня, рады мне. Не попробуешь — не узнаешь.

— Может, и так, — выдержав длинную паузу, проскрипела старуха. — Только можно ведь все и по-другому решить.

В следующий миг Олег поразился сразу двум вещам одновременно. Первое — тому, насколько быстра и ловка оказалась вроде бы неуклюжая и медлительная бабка в черном. Он даже не сумел уловить тот момент, когда ее рука, пальцы на которой превратились в чуть закругленные на концах тонкие лезвия, рассекла воздух в том месте, где секундой раньше находилась тетя Паша.

Именно что находилась, и это стало вторым моментом, который изумил Ровнина до глубины души. Нет, он слышал немало рассказов о том, что когда-то Веретенникова считалась отличным рукопашником, выбивала в тире девяносто шесть из ста и умела водить любой транспорт, от телеги до танка. Но это когда было-то?

Ан нет, оказывается, не уходят ветераны на покой окончательно. Павла Никитична с легкостью уклонилась от пальцев-клинков, после, чуть ли не по балетному, сделала несколько шагов и с ехидцей произнесла:

— Ну и дура ты, Фируза. Я же тебе шанс давала. Хороший шанс.

— Не надо мне от тебя ничего! — Голос пайрики больше не был ко всему безразличным. Нет, в нем появились и злоба, и решимость, и, как показалось Олегу, еще отчаяние. — От него тоже не надо. Все сама решила, все сама сделала!

— «Него» — кого? — пропустив над собой разрезавшие воздух когти и изогнувшись при этом как гимнастка, спросила тетя Паша. — А?

— Кого надо! — прорычала ее соперница, двигаясь меленькими шажками и ловя каждое движение уборщицы, которая делала то же самое. — Но знаешь, я тебе назову его имя. Назову. Когда жизни твоей на каплю останется, шепну на ухо. А потом и парня этого съем. Не сейчас, так позже.

— За что же? — удивилась Павла Никитична, извлекая из правого рукава пиджака средней длины нетолстую веревку, в плетении которой сверкнули серебристые жилки. — Он у нас хороший мальчик, вежливый, спокойный. И, заметь, в наш с тобой поединок не лезет, потому что знает законы Черной пустыни. Враги сражаются один на один, иначе — позор.

— Все видел, все знает, — ответила ей пайрика. — Его убью и из города уйду.

На самом деле про Черную пустыню Олег слыхом не слыхивал, а потому и о законах ее понятия не имел, просто Веретенникова заранее его предупредила о том, что он, если начнется драка, должен просто стоять и не вмешиваться в происходящее.

Впрочем, вариантов на то, чтобы влезть в этот поединок, у него никаких и не было. Жидковат пока Ровнин для такого. И да, теперь он отчетливо понимал, что у стариков в квартирах уцелеть шансов не оставалось никаких. Как, собственно, и у него самого. Схлестнись он с этой бабкой в черном на полном серьезе, порезала бы та его на ленточки для бескозырок, вот и все.

Более всего происходящее на засранной за годы территории небольшого парка напоминало ему сцены из китайских фильмов кунг-фу, те, что он младшеклассником с упоением смотрел по видаку, вроде «Храма Шао-Линь» или «Восемнадцати бронзовых бойцов». Две сильно немолодые женщины двигались так, будто не было за плечами прожитых лет, отбивали удары и тут же наносили ответные, с той, правда, разницей, что одна стремилась противницу выпотрошить, а вторая явно не спешила победить, используя свое оружие лишь для защиты.

— Фируза, не дури, еще есть шанс, — в какой-то момент ловко зафиксировав своей чудо-веревкой руки пайрики, предложила ей на ушко уборщица. — Последний шанс. Назови имя того, кто тебя людей подбил убить?

— Умри — узнаешь, — прорычала старуха в черном, лихо кувыркнулась, при этом освободившись, и выбросила правую руку вперед, чуть не вспоров Веретенниковой живот. — Обещала — сделаю.

— Мне так не подходит, — отказалась тетя Паша, ускользнув от удара, точно ртуть, после чего соперницы снова недвижимо застыли друг напротив друга. — Жизнь надоела, врать не стану, но просто так с ней расставаться не желаю. За други своя или от руки достойного противника — это можно. Но это не ты, Фируза. Ты сгорела на чужом пиру, в этом поступке нет ничего, за что тебя можно было бы уважать.

И вот тут случилось то, чего ни она, ни ее противница, ни Олег не ожидали. В ходе схватки противницы потихоньку, помаленьку сдвигались все левее и левее, к огромному вязу, который графа Салтыкова, вероятнее всего, на московском губернаторстве уже не застал, но вот Тучкова или Долгорукого верно видел. И надо же такому случиться — Веретенникова решила сделать шаг назад и тут же запнулась о корень этого самого вяза, который на ее голову вылез из земли. Не прямо сейчас, конечно, а еще в незапамятные времена, но сути дела это не меняло.

Причем она не просто запнулась, а потеряла равновесие и упала спиной на землю. И разумеется, пайрика такой шанс упускать не подумала, потому, словно белка-летяга, обрушилась на уборщицу сверху.

Как тетя Паша успела увернуться — одному Богу известно, но пальцы-лезвия, которые должны были воткнуться ей в лицо, ушли в землю. Черная старуха зарычала, вырывая клинки из грунта, но сделать этого не успела, поскольку тут в дело вступил Олег.

Вообще-то в данный момент он, конечно, нарушил распоряжение Павлы Никитичны, которая велела ему переходить к активным действиям в двух случаях. Первый — по ее приказу. Второй — если собеседница в процессе разговора ее, Веретенникову, умудрится ликвидировать. Все остальные поводы несущественны, потому старший лейтенант Ровнин должен стоять, смотреть на происходящее и сопеть в две дырочки.

До оказии с корнем Олег так и делал, но после того, как тетя Паша рухнула на землю, он понял, что, наверное, пришло его время влезть в драку. Ну да, приказа нет, и Павла Никитична жива, но все идет к тому, что это ненадолго. Вон она и веревку свою выронила…

Потому, как только пайрика бросилась на его коллегу, он извлек из кармана небольшой флакон, тот самый, что ему Веретенникова вручила в отделе, чиркнул штукой, которая, как выяснилось, никакое не «хватало», а вовсе даже фитиль, о ствол дерева, увидел, как за несколько секунд маленькая искорка, возникшая внутри, превратилась в миниатюрное солнышко, и метнул его в спину озверевшей убийцы, что тщетно пыталась достать своими когтями уборщицу. Разумеется, попал, но, опять-таки против его ожиданий, емкость не разбилась, окатив злодейку огненным содержимым, а словно втянулась в нее. Ничего подобного Олег раньше не видал, потому за дальнейшим развитием событий он стал наблюдать с удвоенным интересом.

Два истошных вопля раздались почти одновременно.

Первой закричала пайрика, мигом забывшая о том, что секунду назад хотела убить назойливую законницу. Она пыталась дотянуться до того места, куда попал небольшой флакон с ярко горящим содержимым, буквально рвала свою плоть на куски, но впустую, поскольку жидкость, добытая тетей Пашей на заре советской власти, похоже, принялась сжигать ее изнутри.

Ну а Веретенникова проорала всего одно слово «Зачем⁈», но зато с каким чувством!

Кончилось все довольно быстро. Сначала пламя съело черноту пайрики, подсветив, скажем так, ее изнутри, после на клочья расползлись ее одеяния, явив миру, скажем прямо, сильно уродливую старуху. Олег за каким-то лешим глянул на ее лицо и даже его, видевшего не самых красивых обитательниц ночной Москвы, таких как Хрисанфа и Агриппина из Марьиной Рощи, сильно впечатлило тонкогубое морщинистое лицо, круглые мутные глаза без век, пепельно-пятнистая кожа и изрезанный глубокими рубцами лысый череп. Настолько, что он отвел глаза в сторону и потому не увидел, как мгновением позже тело пайрики осыпалось пеплом на траву парка.

— Вот зачем? — зло повторила свой вопрос Веретенникова. — Кто тебя просил?

— Я действовал по ситуации, — и не подумал тушеваться Олег. — Еще чуть-чуть, и она бы вам живот вспорола.

— Кто тебе такую глупость сказал? — процедила уборщица. — То, что я оказалась на земле, не означает ровным счетом ничего. Иногда для того, чтобы добиться своей цели, надо опуститься на самое дно. Или упасть, как в моем случае. Старший лейтенант Ровнин, тебе старшим по званию были даны четкие инструкции, ты обязан им следовать.

Наверное, следовало что-то ей ответить, но Олег, обычно не лезущий за словом в карман, на этот раз промолчал. Нет, он мог бы сказать, что Веретенникова ему не начальство, потому ее приказы он может и не исполнять, но крамольной являлась даже сама мысль, а о том, чтобы произнести подобное вслух, речь вообще не шла.

— Могли что-то узнать, а вместо этого остались слепыми и глухими, — расстроенно произнесла тетя Паша и пнула ногой кучку пепла. — Э-эх… Вроде бы и трогательно, что ты за меня переживал, но такая возможность упущена! Всего-то надо было услышать имя, и все, у нас появился бы повод… Пусть мизерный, пусть недоказуемый, но — повод. Только, как всегда, шанс ушел водой в песок. Слушай, может, мне к Клавдии Звягиной съездить, а?

— Зачем?

— Узнать, не сглазил ли нас кто. Иначе почему мы раз за разом в галошу садимся во всех случаях, когда к делу причастен этот старый плут? Ну не может же ему так везти? Тьфу!

Она подошла к тому месту, где лежала веревка, на обеих концах которой имелись небольшие нашлепки серебристого металла, нагнулась за ней, негромко ойкнула и схватилась правой рукой за поясницу.

— Что такое? — обеспокоился Олег.

— Разогнуться не могу, — удивленно поведала ему уборщица. — Это что-то новенькое, не бывало такого раньше. Видать, просквозило меня в Посаде. Да еще эта физкультура… Ой! Ну-ка, помоги мне!

В результате Ровнин чуть ли не на себе дотащил Веретенникову до машины, с великим трудом усадил ее на заднее сиденье, а после довез до отдела, слушая по дороге забористый мат, при помощи коего уборщица выражала свое отношение к возрастным хворям, сестрице, что надумала совершить вояж на могилы предков, и непосредственно Ровнину, который был виноват вообще во всем.

В отделе, кстати, ему дополнительно досталось на орехи от Ленки Ревиной, поскольку та суровую Веретенникову хоть и побаивалась, но по-своему любила. Она с чего-то решила, что именно Олег виноват в случившемся, потому сначала отчитала его по полной программе, а после отправила в соседнюю аптеку за какой-то мазью, той, что должна была уборщице непременно помочь.

Короче, оказался Ровнин везде крайним, причем с его точки зрения совершенно без причины, о чем он и сообщил Ольгину, с которым после всех треволнений выбрался покурить на крыльцо.

— Если у тети Паши в спину вступило так же, как у моей бабули, то это надолго, — заметил Саня. — Она, бывало, по три дня лежала и охала. Ни встать, ни сесть.

— А вот если бы так во время драки? — резонно предположил Олег. — И все. С кого бы после спросили? С меня же. Да я и сам бы себе не простил.

— Прими как факт, что ты неправ, — посоветовал ему Ольгин. — Все равно никому ничего не докажешь. О, Славян нарисовался.

И верно, во двор вошел довольный жизнью Баженов.

— Как съездил? — спросил Ровнин, когда тот приблизился к ним. — Что-то путное Аглая сказала?

— В целом нет, — мотнул головой заместитель Морозова. — Обрывки какие-то увидела, и те бессвязные. Какой-то лес, еще то ли костры, то ли пожар, а остальное и того туманнее. Молодая пока, не научилась видения через себя пропускать, отделяя важное от чепухи. Время нужно. Подрастет — научится.

— Слав, не мое, конечно, дело, но насчет «подрастет» — это очень правильная мысль.

— Олежка, давай я сам разберусь, как и что! — мигом вызверился Баженов. — Еще ты меня жизни поучи.

— Видел бы ты себя со стороны, — усмехнулся Ровнин. — Как котяра, что сметаны от пупа наелся, выглядишь. Да и знаю я эту улыбку, не просто же так столько лет с тобой квартиру делил.

— Еще раз — это не твое дело, — насупился Славян.

— Не скажи, — возразил Олег. — Понимаю, что звучит странно, но оно общее. Мать Аглаи единственная из московских медиумов, кто к нам более-менее нормально относится. Если ты ее дочке сначала целку сломаешь, а потом душу исковеркаешь, то она нас в лучшем случае в задницу пошлет. Про худший даже думать не хочу. И про то, что с тобой Мороз после сделает, тоже.

— А ты не думал, что я…

— О, начальство прибыло, — перебил Баженова Саня, показав на въехавшую во двор «Волгу». — Все, потом доспорите.

## Глава 18

— Подытожим, — произнес устало Морозов. — Славян съездил все равно что впустую.

— Спорное утверждение, — не удержавшись, хихикнул Антонов, за что мигом получил тычок в бок от своего приятеля.

— Не перебивай, — глянул на него начальник. — Остряк-самоучка.

— Молчу-молчу.

— Дальше. Ольгин, еще раз — прокурорские Яну с Анной в розыск точно прямо сегодня отправят? Вот — наверняка?

— Может, и уже, — отрапортовал Саня. — Говорю же, их главный, Верещагин, обещал. Причем по всей России.

— Там мужик серьезный, — поддержал коллегу Ровнин. — Сказал — сделает.

— Хорошо. У меня тоже все сложилось неплохо. Вожаки отчего-то сильно напряглись на этот раз, потому обещали всяческую поддержку, причем не только по Москве и области. Прямо при мне нескольких своих сородичей по стране обзвонили на тему того, что у них может наш фигурант прорезаться. Надо думать, оповестят по возможности всех, кто в зоне относительной досягаемости находится. Просто даже с такой советчицей, как ведьма, вряд ли этот студент рванет на Урал или в Сибирь. Ему в тех краях нечего делать.

— Почему нет? — возразил Славян. — Там леса — ого-го, есть где заныкаться, не торопясь стаю сколотить, а после развернуться во всю мощь. А нас там нет.

— Он чей наследник? — с сочувствием глянул на него Александр Анатольевич. — Правильно, Чернобога. А те места оному товарищу были просто неведомы. Там в то время свои божества имелись, причем в немалом количестве. Так что нет, если наш Никитушка и задумает где-то прятаться, то не дальше средней полосы России. Другое дело, что она ого-го какая. Это тебе не Люксембург, который из края в край пешком за сутки обойти можно.

— А, ну да, — согласился с ним Баженов, — не подумал.

— Это твое нормальное состояние, — успокоил его Морозов. — Случись по-другому, я переживать сразу начну. Ну и наконец, Ровнин с тетей Пашей. Скажем прямо — сняли они с наших плеч немалую часть груза. Вожак вожаком, но появись завтра в городе новые трупы по этому делу, то крови начальство из нас попило бы будь здоров как.

— Из тебя, — поправил начальника Славян. — Мы им на фиг не нужны. Они про нас и не знают.

— Из отдела, — пояснил Александр Анатольевич. — Хотя из меня, конечно, в первую очередь. А так все более-менее устаканилось. Думаю, в Москве трупов по этому делу вообще больше можно не ждать, если, конечно, мы правы и волчок — белый бочок на самом деле ее покинул.

— Тут палка о двух концах, — вступил в беседу Олег, стоявший у стены. — С одной стороны, хорошо: нам мешать никто не станет. С другой — мы теперь ничего сами сделать не можем. Нам остается только сидеть и ждать, а ничего хуже этого лично я придумать не могу.

— Согласен, — кивнул начальник, — но и так случается. Мы что могли — все сделали. Да и потом в активе у нас оборотни, ориентировки, ведьмы, и все, заметь, работают не за страх, а за совесть. У каждого есть свой интерес в этом деле. Ну не может такого быть, чтобы хоть один из вариантов не сработал.

— А чего волкодлаки эту сволочь не завалят? — поинтересовался у Морозова Ольгин. — Ну если он их так беспокоит? Дело-то, по сути, внутреннее. Они волки-оборотни, и студент наш теперь, выходит, тоже… Вот и разобрались бы сами.

— Оно бы хорошо, только шиш, — усмехнулся Александр Анатольевич. — Внутренний запрет у мохнатых на это есть, идущий из седой старины. Если какие волкодлаки носителя дара Чернобога убьют, то стае, в которой они бегают, конец наступит, скорый и лютый. Не исключено, что веков восемь-десять назад какое-то совпадение имело место, и стая, которая порвала белого вожака, перемерла от какой-нибудь банальной чумки, но со столетиями поверье превратилось в устойчивую традицию. А с учетом того, что таких приверженцев традиций, как оборотни, еще поискать надо…

— Ну да, они в этом плане все шизанутые, — подтвердил Баженов.

— Помогают выследить — уже спасибо. Так, вроде все обсудили?

— Почти, — вздохнул Ровнин. — Мне вот все покоя одна мысль не дает — может, и правда я зря пайрику прибил, а? Не просто же так тетя Паша жизнью рисковала? Она же под удар подставилась жестко, пара сантиметров — и кишки наружу. Может, знай мы имя того, кто эту старуху в блудняк втравил, картина происходящего изменилась бы? Полнее стала или даже понятней?

— А то ты его не знаешь? — ухмыльнулся Баженов. — Или кто-то еще из тех, кто здесь находится, не в курсе, под кого тетя Паша копает?

— Гражданин Шлюндт, — поддержал его Антонов, — Карл Августович.

— Он же господин Иннерхайб, он же М. Д. Рейн, он же Густав Гройзен, он же «черный Карл», он же… — Морозов взмахнул рукой, давая понять окружающим, что имена упомянутой особы замучаешься перечислять. — Ну да, о нем речь.

— Я так скажу, — чуть подался вперед Славян. — Тетю Пашу я очень уважаю и люблю, за нее череп любому пробью, но как мне кажется, тут она здорово зарапортовалась. В смысле — вбила себе в голову, что этот Августыч враг всего на земле сущего и не хочет признавать, что все не так. Она ж упрямая — жуть.

— Мы по зиме, когда ее снова переклинило, Шлюндту этому на хвост присели, — добавил Антонов. — Он как раз в Москву вернулся откуда-то. И что? Живет дедок тихо, спокойно и настолько комфортно, что я даже мальца позавидовал. Гуляет по антикварным лавками да аукционам, кушает в ресторанах, ездит на дорогой машине с водителем и что ни вечер девок к себе в квартиру на Остоженке на ночь приводит. Молодых, красивых и грудастых. Причем каждую ночь новую пользует. Вот и зачем ему при таком раскладе с нами закусываться? Или, к примеру, подбивать торговку с рынка пенсионеров резать? Это что за интерес такой у него должен быть?

Надо отметить, что самой Павлы Никитичны в кабинете Морозова не было, она отлеживалась в своей комнатушке под присмотром Ревиной, охая и матерясь. Крепко ей спину схватило, настолько, что она ни согнуться, ни разогнуться не могла.

— На моей памяти тетя Паша ошиблась лишь дважды, — помолчав, произнес Александр Анатольевич. — В принципиальных же моментах — вообще ни разу. Это факт. Как, собственно, и то, что теперь мы, как верно заметил Олег, будем ждать того, что один из «маячков» сработает. Но вот насчет «сидеть» — это перебор. Альбинос альбиносом, а текучку никто не отменял, так что завтра все занимаются только ей. И чтобы телефоны зарядили до упора! Вон Ровнин просигналил этот момент, и ему чуть кишки не выпустили. Учитесь на его примере, как делать не надо. А теперь — по домам. И очень прошу — выспитесь. Не исключено, что следующая возможность придавить ухом представится не скоро. Да, Славян. Ты задержись, пошепчемся кое о чем.

Что примечательно — Олегу даже неинтересно было, о чем начальник надумал с Баженовым поговорить. Просто на него вдруг навалилась невероятная усталость, причем даже не физическая, а, скорее, моральная. Запас сил у человека ведь не безграничен, последние же дни в эмоциональном плане у Ровнина выдались такие, что хоть стой, хоть падай. И да, стоять ему очень не хотелось, зато упасть — крайне. Причем даже неважно куда — дома ли на кровать или в оперской на диван. Главное — рухнуть, уставиться взглядом в потолок, и чтобы никто его не тревожил хотя бы часов шесть.

— Ты домой? — спросил у него Антонов. — Или как?

— Не знаю пока, — вяло ответил коллеге Олег, телефон которого в этот момент разразился трелями, — не решил.

Определенность появилась через пару минут, благодаря Анфисе, которая, собственно, и позвонила. Как ни странно, Олег понял, что он ничего не имеет против того, чтобы провести вечер с этой амбициозной девчонкой из прокуратуры. Может, потому что она ничего от него не хотела? Ни информации, ни каких-либо романтических поступков, ни даже ясности в вопросе, кем они двое друг другу приходятся?

Хотя без обсуждения сложившейся ситуации, конечно, дело не обошлось. Не сразу, разумеется, а после того, как перестала ритмично поскрипывать крепкая вроде бы кровать.

— Верещагин рвет и мечет, — сообщила Куваева Олегу, пристроив голову на его плечо. — Дай затянуться.

— Держи, — протянул он ей сигарету. — А что так? Дело-то вроде идет? И новых смертей нет.

— Самолюбие, — пояснила девушка. — Он мужик упертый, любит во всем быть первым, а тут постоянно немного опаздывает. Считай, все наводки от вас пришли, вот и бесится.

— Мне бы его проблемы, — вздохнул оперативник, забирая сигарету у любовницы. — Хрен с ним, кто первый, кто последний. Не выдадим результат — нас сначала журналисты сожрут, а потом начальство.

— Ты о статье в «Вестнике»? — кивнула Анфиса. — Да, это тебе, конечно, свинью подложили еще ту. Сильно досталось?

— Неслабо, — не стал скрывать Олег. — Вызывали на ковер, стыдили, стращали, ногами топали.

— Вот ты чего в форме-то был! — догадалась Куваева. — Что, «неполное служебное»?

— Не-а, — мотнул головой Ровнин и затушил сигарету в пепельнице, стоящей на прикроватном столике. — Точнее, сначала хотели вообще из органов гнать, но вмешалось высокое руководство и сказало, что если до конца недели злодея возьмем, то я получу звезду на погоны. А если нет — звезды лишусь. Вот такой вот «олл ин».

— Такой чего?

— Это покерный термин, — пояснил оперативник. — Ставка сразу на все.

— Забей, — посоветовала ему Анфиса и развернулась в кровати так, что оказалась лицом к лицу с мужчиной. — По секрету — Верещагин хочет тебе место в прокуратуре предложить. У нас тут несколько человек… Ну… Короче, уволили их. Как я поняла, там люди еще легко отделались, потому что огребли за дело. Поэтому Илья Леонидович вот-вот в кресло начальника сядет, и ему по-любому нужны будут свои люди в команду. Так что звезда на погоны тебе гарантирована, поскольку он наверняка предложит переход с повышением. А что погоны те немного другого цвета — так ли это важно?

— Неожиданно, — присвистнул Ровнин. — А тебя его забота стороной не обойдет?

— Не обойдет. Все как я рассчитывала — если это дело закроем быстро, то получу следующий чин. Он мне сам сказал, а его слову верить можно. Ну, что думаешь?

— Пока ничего, — не стал ей врать мужчина. — Заманчиво, конечно, но я к своему отделу привык.

— Такая себе позиция, — забавно сморщила носик Анфиса. — Старперская. «Мне тут хорошо, а там, может, будет плохо». Олег, это перспектива. Верещагин реально крут. Он и профи отличный, и в том, как карьеру делать, разбирается, потому это кресло только перевалочный пункт. Ну, генпрокурором ему, конечно, не стать, и первым замом тоже, там все расписано лет на двадцать вперед, но поверь, годков через пять-семь он серьезный пост занимать будет. А мы — где-то рядом.

— Будем ли к тому времени «мы»? — усмехнулся Ровнин. — Нам хорошо, пока ты там, а я у себя. А когда бок о бок начнем работать, картина может сильно поменяться. Ты во мне не парня, с которым неплохо ночь провести можно, видеть будешь, а потенциального конкурента. Не мы первые, не мы последние. Я таких историй, знаешь, сколько видел?

— Ну и ладно, — ткнула ему пальчиком в нос девушка. — Были любовники, станем коллеги. А что до конкуренции — ты так и так по званию выше меня, потому ситуация из серии «кому звезда достанется» вряд ли возникнет. Зато мне с тобой работать спокойней и комфортней, чем с сыночком или доченькой кого-нибудь из аппарата. У нас такие есть. Ничего не знают, ничего не умеют, но зато гонору хоть отбавляй! Так что оно того стоит. Да и потом — водку никто не отменял, а она разные условности, вроде этих, размывает только в путь.

— Убедительно, — согласился с ее доводом Ровнин. — Ладно, утро вечера мудренее. Гаденыша этого схомутаем, тогда и разберемся что да как. Кстати! Вы в розыск девиц подали? Не забыли?

В принципе слова Анфисы его не удивили. Еще когда девушка днем обмолвилась, что ее новый шеф желает с ним побеседовать, он что-то такое заподозрил. Да и странного в том ничего нет, подобные переходы не такая уж большая редкость. Нет, и массовым явлением их было назвать трудно, но — случалось. Причем, что интересно, по системе «ниппель». То есть туда — да, а вот чтобы оттуда кто-то в милицию перевелся — это нет. Ну или Олег о таком не слышал.

Но самое забавное, что добейся днем Машка успеха в своем плане по его увольнению, он, пожалуй, задумался бы над предложением Верещагина. А чего нет? Ясно, что у того же Ржавого ему, конечно, работалось бы куда легче и приятнее. Там и платить станут куда больше, и начальства с его дуристикой и бесконечными отчетами над головой нет, но вот только надолго ли его, Олега Ровнина, на такое растительное существование хватит? Нет-нет, ни о каких идеалистических принципах речь не идет, он уже давно избавился от юношеских розовых очков и над самим собой, к примеру, пятилетней давности может только посмеяться. Речь шла о куда более серьезных обстоятельствах, среди которых главными являлись два — навсегда искореженная отделом его личная шкала ценностей и банальная скука. Первый фактор, несомненно, здорово усложнил бы его службу в любом другом подразделении системы. Второй же практически сводил на нет потенциальную работу в коммерческой структуре.

Но среди прочих равных работа с Верещагиным, пожалуй, была бы лучшим из возможных вариантов, потому что мужик он, как верно заметила Анфиса, амбициозный и абсолютно точно очень умный. С таким особо не заскучаешь.

А уж как Машку бы начало корежить, случись такой переход! Она, пожалуй, от неизбывной злобы на стенку бы полезла. Ну или начала дергать папу-депутата на тему «переведи меня в прокуратуру».

И вот чего ей неймется, а? Ладно в двадцать лет такой ерундой заниматься, но ей-то уже к тридцатнику вовсю жмет. Пора уж перебеситься.

С тем Олег и заснул. Ну а Анфиса задремала еще раньше, прильнув теплой щекой к его груди.

В отдел он заявился к девяти утра, причем пребывая, несмотря на всю сложность сложившейся ситуации, в на редкость хорошем настроении. Ну а чего? Он и выспался, и позавтракал не бутербродом с чашкой кофе, а приготовленными Анфисой сырниками, которых сто лет не ел, да еще и утро выдалось невероятно погожим.

А еще на выходе из метро затрезвонил телефон. Само собой, Ровнин ответил на звонок и услышал в трубке немного подзабытый, но при том очень хорошо знакомый ему голос.

— Добрый день, друг мой. Вернее, у вас сейчас еще утро.

— Арвид! — улыбнулся Олег. — Вот уж не ждал не гадал. Но — рад.

— Надеюсь, говоришь искренне? — уточнил вурдалак.

— Разумеется. А чего ради мне врать? Как твои дела?

— Европа благопристойна и скучна, — поделился с ним собеседник. — Все или параллельно, или перпендикулярно, никаких сложных геометрических фигур. Одно хорошо — тут теперь представлен практически весь ассортимент крови с Черного континента. Вот, забавляюсь тем, что выискиваю носителей совсем уж экзотических вкусов, вроде обитателей Коморских островов или Принсипи. Подобное коллекционирование худо-бедно разгоняет скуку.

— Я о таких островах и не слышал даже, — признался Ровнин.

— Карликовые государства размером с небольшой городок из Средней России. Но не суть. Хочу поблагодарить тебя за содействие, которое ты оказал моему скромному бизнесу. Я время от времени созваниваюсь с Гошей, он рассказал мне…

— Брось, — перебил его оперативник, — не так я и много сделал. А вот он на самом деле молодец. Раскрутил и клуб, и ресторан до ого-го какого уровня, в пятницу очередь от дороги стоит.

— Да, Гоша мальчик хваткий, — согласился с ним Ленц. — Олег, еще один вопрос.

— Уже можно, — произнес Ровнин, заранее зная, о чем его спросит глава ковена. — Но не раньше чем через месяц. Конкретно сейчас в Москве тебе лучше не появляться. От греха.

— Я понял. Месяц так месяц, как скажешь. Но не могу не поинтересоваться — почему не сейчас?

— У нас тут «белый вожак» нарисовался, — не стал скрывать оперативник. — Думаю, ты понимаешь, о ком идет речь?

— Разумеется, — ответил вурдалак. — Н-да, представляю, что у вас там творится. Много народу уже умерло?

— Много. Ясно, что его грехи к тебе прикручивать никто не станет, но, если два эти события совпадут по времени, кто знает, куда может вывернуть кривая. Потому послушай моего совета — посиди еще немного в Европе, побалуй себя густой африканской кровью, а в июле возвращайся в Москву. И сразу — в ближайший год будь тише воды, ниже травы. Времена изменились, но старые долги отдел никогда не забывает. А я все же его часть, потому, если что, то дружба дружбой…

— А служба службой, — закончил за него Ленц. — Но давай честно, Олег: разве я когда-то давал тебе повод усомниться в моей благонадежности?

— Потому два года назад я и сделал то, что сделал. — Ровнин щелкнул «Зиппо» и прикурил сигарету.

— У тебя там день рождения на носу, — мягко произнес Арвид. — Подарок, как и в том году, ждет тебя у Гоши. Ну а как вернусь, мы с тобой, надеюсь, бутылочку хорошего виски разопьем?

Что да, то да. В том году в день его рождения управляющий клуба вручил Олегу красиво упакованную коробку, в которой обнаружился великолепная наплечная кобура, явно сделанная на заказ из мягкой, но невероятно прочной кожи. Собственно, ей он теперь только и пользовался.

— Обязательно, — пообещал оперативник. — И с удовольствием.

— Тогда до встречи. И да. Думаю, ты и сам в курсе, но все-таки — оборотню надо отрубить голову тогда, когда он пребывает в зверином обличье, после бросить ее в огонь и ждать, пока она не примет форму человеческого черепа.

— Знаю, — кивнул Олег. — Но — спасибо.

В результате же все благолепие, созданное в душе столь славным утром, было развеяно вмиг недовольным вопросом Баженова, заприметившего вошедшего в здание Ровнина:

— Вот тебя где носит? Все здесь, только ты где-то шарохаешься!

— Рабочий день начнется через пять минут, — показал ему циферблат часов Олег. — И вообще — что происходит?

— Мы едем в Брянск, — пояснил Славян, у которого в одной руке находилась забитая чем-то красно-белая сумка с надписью USSR, а в другой — меч. Вот прямо настоящий меч, разве что только не кладенец. Просто, хранись подобный артефакт в отделе, Олег бы про это знал.

— Куда едем? — спросил Ровнин, одинаково ошарашенный и услышанным, и увиденным.

— В город партизанской славы Брянск, — повторил Баженов, тряхнув сумкой. — Времени и без того в обрез, туда ведь часов шесть на машине пилить, да еще ты где-то шляешься.

— Никак «маячок» сработал? — сообразил оперативник. — Да?

— Ага, — с довольным видом подтвердил его коллега, — так и есть.

— А чего на машине? Микроавтобус у нас, конечно, неплохой, но он точно такую дорогу осилит? Там же километров пятьсот, небось, пилить?

— Четыреста, — поправил его Славян. — А что до «микрика»… У нас выбора особо нет. Со стволами нас, конечно, в поезд пустят. Да и кто особо спрашивать железнодорожных стал бы? Но здесь еще холодняк из хранилища, плюс куча других мелочей, которые в охоте на волка полезны. Ему же ножом голову не отчекрыжишь, тут кое-что посерьезнее нужно. Так что своим ходом, Олежка. Своим ходом. Ладно, не пороши мне мозги, а иди собирайся. Минут через десять выдвигаемся.

— Ясно, — кивнул Ровнин. — Морозов у себя?

— Был в хранилище, сейчас не знаю. Антонов, ты где есть? Долго тебя ждать? Колеса кто подкачивать будет? Я?

— Да иду, не ори, — раздался с лестницы голос Василия, а после он и сам появился, как всегда благодушный и, что характерно, тоже с холодным оружием в руке. Правда, непосредственно ему перепала кривая сабля, находившаяся в хранилище отдела аж со времен русско-турецкой войны 1877 года. — Олег, привет. А ты на раздачу опоздал. Там из подходящих нам колюще-режущих предметов, находящихся на строгом хранении, еще французская кавалерийская сабля есть, но ржавая до невозможности. Все остальное брать нельзя, потому что оно только хуже сделать может. Например, мы друг друга перебьем еще до того, как до вожака доберемся. Так что вы с Саней и Ленкой — группа поддержки, загонщики, отвлекающие цели и так далее.

— Ленкой? — удивился Ровнин. — А она что, с нами едет?

— Ну да, — подтвердил Васян. — Мороз сначала против был, но ее не переспоришь. Уперлась как не знаю кто: еду — и все тут. Мол, вы только стрелять да драться сильны, надо же еще кому-то и головой думать?

— А в отделе кто останется?

— Тетя Паша, — ухмыльнулся Антонов. — И то только потому, что еле ходить может, а то бы точно с нами устремилась.

— Васька, пошли! — рявкнул Баженов. — Говорю же — надо еще машину проверить. Не ровён час, застрянем где-нибудь в Бабынино или Михеево, тогда и волка упустим, и Мороз нам в черепах по дырке пробьет. В буквальном смысле!

Морозов к тому времени, как Олег поднялся наверх, уже вернулся из хранилища в кабинет и, сидя за столом, деловито заряжал револьвер системы «наган», аккуратно вставляя патроны в каморы барабана.

— Вот, решил прихватить, — сообщил он сотруднику. — Тетя Паша, сказала, что он фартовый, в свое время Алексахин «ярости Чернобога» из него пулю в глаз вогнал, после чего Никита Антонюк ему башку и срубил. Я в приметы не верю, конечно, но и отрицать их не стремлюсь. Пусть будет. Всяко лишний ствол не помешает. Ты, кстати, тоже свой табельный перезаряди. Вон два магазина лежат.

— Я хотел подарок Францева взять, — заметил Ровнин.

— К нему подходящих патронов нет, — возразил начальник, крутанув барабан «нагана». — Ясно, что эту тварь и серебром не убьешь, но оно его хоть ослабит немного. Опять же свиту им перещелкать более-менее можно, если каждому пулю в голову вогнать. Да и если в брюхо, все равно хорошо может выйти. Припечет им кишки, не такие шустрые будут.

— Свиту?

— Представь себе, — поморщился Александр Анатольевич. — Наш студент уже ей обзавелся. Как человеком был, так одиночкой бегал, а как волком стал, сразу друзей хоть отбавляй появилось.

— Значит, волкодлаки наводку дали? — смекнул Олег.

— Они. — Морозов засунул револьвер во внутренний карман пиджака. — Я так понимаю, волчок наш в Брянск рванул сразу после того, как Яна твоя Анну из общаги выманила, к вечеру там был, а ночью уже стаю начал сколачивать. Сейчас под его… Даже не знаю… Рукой? Лапой? Короче, недосчитался Герасим, вожак одной из крупнейших в тех местах стаи, к утру в своем доме трех молодых волков и одной волчицы. Ну, тут два и два сложить несложно, потому час назад я имел с ним беседу. Очень он недоволен тем, что у него почти весь молодняк с кордона улизнул в лес, один только старший сын дома остался. Но тот уже матерый, правда, у самого трое пацанов мал мала меньше.

— Но почему Брянск? — вставив один магазин с серебряными пулями в свой пистолет, а второй в гнездо на наплечной кобуре, спросил Ровнин и протянул начальнику ненужный ему пока боекомплект, который тот положил в сейф. — Зачем он в такую даль рванул? Да и вообще это довольно спокойный город, он в старых делах почти не фигурирует. Разве что там какая-то история с оврагами в шестидесятых случилась. Как их… «Судки». Там бывшие партизаны предателя казнили без суда и следствия, а тот повадился после девок молодых к оврагам заманивать и там душить.

— Подружка твоя наверняка присоветовала, — раздался голос тети Паши, которая, как оказалась, стояла в дверях, держась обеими руками за поясницу, обмотанную шерстяным платком. — Умна, стерва. Понимает, что тут, в Подмосковье, и стаю толком не соберешь, и капища все более-менее под нашим приглядом будут.

— Ну да, я бы сегодня настоял на том, чтобы на всех известных нам точках патрули стояли, — подтвердил Морозов, после закрыл сейф и положил ключи в верхний ящик стола. — С перекличкой по рации каждые двадцать минут. Да и мобильные уже у всех есть, потому ничего невозможного в этом нет.

— А там благодать, — скривила рот в улыбке уборщица. — Леса большие, волкодлаки непуганые и небалованные, а самое главное — пока мы узнаем, пока доберемся, пока разберемся… Красота!

— Вот тут она и просчиталась, — констатировал Морозов. — Думала, что оборотни, как всегда, все келейно станут решать, не любят они свои проблемы выносить за порог. Ну а с ними разобраться куда проще, чем с нами. А потом все, потом ее креатура обретет дарованную Чернобогом силу в полном объеме, и ситуация сразу здорово переменится.

— Теперь главное — не опоздать, — добавила Веретенникова, — и момент не упустить. Место вы вычислите, в этом оборотни вам помогут. Что правильно просчитаете диспозицию, тоже не сомневаюсь. А вот верный момент — это сложно. Так, чтобы и самим под удар не подставиться, и не дать ему последнюю жертву принести.

— Как пойдет — так и пойдет, — встал с кресла Морозов. — Небось не новички уже. Если будут сверху звонить — мы осуществляем следственные действия.

Олег было хотел сказать, что, может, имеет смысл известить прокуратуру о том, что объект розыска теперь в Брянске, но поразмыслил и делать этого не стал. Верещагин, скорее всего, ему поверит и отправит туда свою группу, в которую наверняка войдет и Анфиса. Во-первых, после этого, возможно, прокурорские стали бы путаться у них под ногами, во-вторых, кем-кем, а Куваевой Ровнин рисковать не хотел. О любви речь не шла, конечно, но эта девушка ему нравилась все больше и больше. А вот складывающаяся ситуация — все меньше и меньше.

— Помоги мне спуститься, — попросила Веретенникова, когда Ровнин проходил мимо нее, и добавила: — Саш, ты иди, иди, он тебя догонит.

Она уцепилась за руку мужчины и, потихоньку переставляя ноги со ступеньки на ступеньку, знай ворчала:

— Вот на тебя орала, дура старая, а ты прав оказался. Не выпендрись я, сейчас бы с вами поехала. Боюсь, без моего пригляда наворочаете вы там дел. Да и оборотни брянские нашим не чета, они куда зубастее и проще. Живут в лесу, молятся колесу, им человека задрать — что Баженову бутылку пива выдуть. Да и в остальном…

— Да ладно, тетя Паша, ты чего? — немного даже перепугался Ровнин, никогда не слышавший от самой старой сотрудницы отдела покаянных исповедей. — Съездим да вернемся. Делов-то?

— Твои бы слова… — со вздохом произнесла уборщица, открыла дверь своей каморки и приказала: — Подожди-ка.

Вернулась она через полминуты, держа в руках шашку, ту самую, что висела у нее на стене и к которой она никому и никогда не давала даже прикоснуться.

— Держи, — протянула Веретенникова оружие Олегу. — Добрая сталь, мне жизнь не раз спасала. Да и волкодлачью кровь он помнит, не сомневайся. Все думают, что я Вернигора в свое время ножом уработала, а я ему голову как раз этим клинком с плеч снесла. Там по-другому не получилось бы, очень уж он здоров был.

— Ничего себе! — совсем уж опешил оперативник. — Благодарю.

— Как взял — так и вернешь, — строго наказала тетя Паша. — Сам! Понял?

— Понял.

— Наклонись-ка, — велела старушка.

Ровнин, с чего-то решивший, что она сейчас по-матерински его в лоб облобызает, выполнил просьбу и через мгновение чуть не взвыл от боли, поскольку Веретенникова сцапала его волосы и сильно их потянула на себя.

— Запомни, Олег, тут абы как не выйдет, — прошептала она ему на ухо. — У тебя в голове до сих пор всякая ерунда бродит про то, что можно в деготь окунуться и чистым остаться. Нельзя. Не получится. Я всем нутром своим чую, что тут почти наверняка выйдет так — либо ты хороший, а друзья твои мертвые, либо ты поступаешь как должно сотруднику отдела, у которого есть цель и есть долг, и тогда, может, все обойдется малой кровью. Реши для себя уже, кто ты есть и с кем ты. Очень тебя прошу.

— Так я вроде…

— Пока нет. Но когда вернешься, надеюсь, ясность появится. И вот еще что. Когда шашку станешь от крови замывать, не вздумай по лезвию рукой водить. Без пальцев останешься.

— Ага.

— И бей с оттягом, вот так. — Тетя Паша попробовала показать, как именно, но тут же схватилась за поясницу и прислонилась к стене. — Все, иди! Ох, батюшки! И где ж я так нагрешила? Хотя где я только не грешила…

На улице тем временем сотрудники отдела стояли и смотрели на то, как обнаженный по пояс Баженов лихо крутит меч в руке. Надо заметить, что получалось у него это на самом деле здорово.

— Как есть Конан-варвар, — с хорошо скрытой иронией произнесла Ревина и даже в ладоши хлопнула несколько раз.

— Есть такое, — не стал с ней спорить Славян и застыл в хрестоматийной позе легендарного киммерийца в исполнении не менее знаменитого Шварценеггера — в полуобороте, держа меч в состоянии «вертикально», с напрягшимся бицепсом и сурово глядя на окружающих.

— На самом деле похож, — засунув шашку под мышку и доставая на ходу сигареты, сообщил Ровнин. — Круто же! Ну чего, перекурим и едем?

— Мы уже, — бросил окурок в урну Морозов, — а кто не успел — тот опоздал. Все, по коням!

— Ну да, ну да. — Олег глянул на шашку. — И, кстати, мне эта формулировка подходит больше, чем кому-либо из вас.

## Глава 19

Скажем прямо, дорога до Брянска здорово вымотала сотрудников отдела, настолько, что впору было не по лесам белого вожака искать, а сутки минимум пластом лежать.

Во-первых, солнце, точно назло, начало нешутейно припекать, и потому через час езды пассажиры смело могли сравнить себя с пельменями, брошенными в горячую воду, а во-вторых, отдельный дискомфорт доставляло дорожное покрытие, которое после того, как микроавтобус проскочил Обнинск, такое ощущение, что пропало вовсе. Нет, сама по себе дорога никуда не делась, но сказать, что по ней ехать не то что приятно, а хотя бы более-менее пристойно, нельзя было никак. Местами на ней выбоины имелись такие, что сидящий за рулем Славян начал не на шутку переживать за подвеску.

— Говорил я вам два года назад, что надо не эту колымагу брать, а «Форд-Транзит», — бурчал он, вцепившись обеими руками в руль. — Мне бы его Семен из «финки» перегнал. Да, тоже бэушный, но зато надежней и с кондеем. Сейчас бы не потели, а с ветерком мчались.

— На что денег хватило, то и купили! — не выдержав, рявкнул Морозов. — Побойся Бога, Баженов! Мы, если ты забыл, тогда вообще пешком ходили, потому что обе наши машины даже на запчасти брать никто не хотел. И, с твоих же слов, это была не колымага никакая, а «классная тачка», которая лет десять минимум прослужит.

— Лучшее — враг хорошего, — добавила Ревина.

— Так себе аргумент, — и не подумал замолчать Славян. — Если брать в разрезе, к примеру, еды — может быть. Я тут видел китайскую жратву, так она стоит как самолет, а на нее даже смотреть страшно. Она, по-моему, живая и даже, возможно, разумная. А вот если относительно машин — не работает. Там все, что лучше, автоматически… э-э-э… лучше!

— Давайте не будем о еде, — попросил сзади Ольгин и икнул. — Александр Анатольевич, а когда у нас остановка предполагается, а? Просто мне чего-то не очень хорошо…

— Слав, тормозни, — похлопала Ревина по сиденью водителя. — Саню укачало.

— Полчаса назад на заправке останавливались, — недовольно ответил Баженов. — Так что терпите, а то мы с его «укачало» и твоим «пописать» до Брянска вообще не доедем.

— Ну, смотри сам, — миролюбиво согласилась Елена. — Если Саня салон заблюет, то тебе же хуже. Просто я в основном в отделе сижу, не мне каждый день в «микрике» кататься.

— Ольгин, ты чего, «травить» собрался? — возмутился Славян, сворачивая на обочину. — Не вздумай! Удавлю! Тут запах до осени стоять будет!

— Да я и не собирался — сообщил ему Саня — Просто голова кругом немного пошла. Душно, жарко, трясет.

— Ревина, так ты чего тогда? — остановивший машину Баженов повернулся к девушке. — А?

— Не хочет тошнить — не надо, — безмятежно сообщила ему та и со скрежетом толкнула салонную дверь вправо. — Имеет право. А я, раз уж все равно остановились, в кустики сбегаю!

— Чтобы тебя там клещ за задницу укусил! — пожелал ей Славян, вздохнул и сообщил остальным: — Выходим, перекур пять минут. Но потом едем без остановок как минимум до поворота на Калугу!

И в качестве аргумента он ткнул пальцем в автомобильную карту, которую отобрал у сидящего рядом с ним Антонова.

— Калуга хороший город, — сообщил коллегам Морозов, вылезая из микроавтобуса. — Светлый, уютный, красивый. Пончики на вокзале вкусные. Ну, раньше были как минимум. Хотя, конечно, и всякого хватает. Мне Францев рассказывал, как они с Кузьминым и с Аллой Астаповой в Кольцовских пещерах навью одну выслеживали, которая слишком уж разошлась и пару туристов чуть жизни не лишила. Есть там у них такие, на левом берегу Оки находятся.

— Выследили? — заинтересовался Антонов.

— Нет, — мотнул головой начальник отдела и щелкнул зажигалкой. — Оказалось, нет там никакой навьи. В пещерах этих цеховики склад устроили, а чтобы отвадить туристов, которые решили себе нервы пощекотать незамысловатой спелеологией, пустили байку о том, что нечисто в этом месте. Ну и демонстрацию устроили, мол, это все не сказки.

— И чем дело кончилось?

— Там ребята были серьезные, даже охраной озаботились, потому пострелять пришлось. Одного убили, одного подранили, остальные решили, что жизнь дороже денег. Они их оптом обэхаэсэсникам сдали и в Москву уехали. Ну а после кому что перепало. Францеву и ребятам — по премии в размере оклада, двоих цеховиков за хищение в особо крупных к стенке поставили, остальным по пятнашке-двадцатке навесили. Как раз Андропов у власти встал, а он был мужик суровый.

— Забавно, — усмехнулся Олег.

— Что именно? — заинтересовался Морозов.

— По сути, люди продолжали, а то и продолжают сидеть за то, что сейчас не то что не запрещено, а даже поощряется, — пояснил оперативник. — В твоем случае еще ладно, все же хищения есть хищения, власть была в своем праве. Но вот недавно мне одна знакомая из Мещанского ОВД рассказала, что к ним ходит дядька отмечаться, который год назад по УДО вышел, так там немного другое дело. Ему в восемьдесят восьмом пятнашку влепили за валюту, тоже в особо крупных. Через два года покупку-продажу официально разрешили, но мужик все равно еще одиннадцать лет зону топтал.

— Скажу так: скорее всего, он кому-то крепко дорогу тогда, в восемьдесят восьмом, перешел, — произнес начальник отдела. — Случись это тремя годами ранее, удивился бы тому, что он срок, а не вышку получил. Валютная статья еще со времен Хрущева расстрельная. За пару тысяч люди сроки по максимуму получали, а тут в особо крупных. Но восемьдесят восьмой… Тогда страна как печенье начинала крошиться. Там уже и кооперативы разрешили, и фарцовщики лотки у метро в открытую ставить стали, и даже голых баб по телевизору показали. Так что того бедолагу точно под срок кто-то хитрый и умный подвел, причем, думаю, не без помощи людей из системы.

— Да и хрен с ним, — подытожил Баженов. — Ты лучше скажи, в Брянске что и как? Мне там вообще куда ехать-то? Ты же наверняка с тамошними старшаками о чем-то договорился?

— Конечно.

— Так, а чего молчишь? Ваську надо же маршрут как-то спланировать?

— На автовокзале нас будут ждать… — Морозов глянул на часы. — Через четыре часа. Я как знал, с запасом время назвал. Там рядом с ним пивной бар есть, называется «Пересвет», вот в нем.

— В честь богатыря назвали? — уточнила Ревина, как раз выбравшаяся из придорожных кустиков.

— В честь улицы, на которой автовокзал стоит, — объяснил ей начальник, после помедлил и добавил: — А вот ее, наверное, в честь богатыря назвали.

— Сразу чувствуется — толковый подход к делу у местных волкодлаков, — одобрительно хохотнул Баженов. — В правильном месте встречу назначили.

— А тебе-то с того что? — глянула на него скептически Ленка. — Все равно же пивка не обломится. Хотя бы потому, что ты за рулем.

— Оно в принципе правильное, — пояснил Славян. — Так все всё? Ольгин, ты отдышался?

— Ага, — кивнул Саня, — вот только пить хочется. Воды, как назло, с собой не взяли. А я ведь думал, что надо бы.

— Значит, терпи, — велел Баженов. — Стойко переноси трудности и тяготы службы в органах внутренних дел Российской…

— Загружаемся, — велел Морозов, а после сказал Славяну: — А ты останови машину у какого-нибудь придорожного магазинчика. Мы такие проезжали, я видел. Чего парню мучиться? Пусть воды себе купит.

— И мне мороженое, — мигом потребовала Ревина. — Два!

— Мы точно едем на отродье Чернобога охотиться, а не на шашлыки? — уточнил Антонов, который даже из салона не вылезал. — Просто очень похоже.

И автовокзал, и бар следственная группа нашла без особых проблем. Да и с тем, чтобы определить, кто из посетителей сего заведения те, кто им нужен, тоже трудностей не возникло. Три кряжистых бородатых мужика, вливающих в себя одну кружку пива за другой, явно были именно теми, с кем собирался пообщаться Морозов.

— Я говорю, ты молчишь, — сообщил начальник отдела Ровнину, которого он взял с собой. Нет, Баженов и Антонов тоже рвались сюда, вроде как «просто компанию составить», но не преуспели в своих устремлениях, ибо, как было сказано Ревиной, «доверия вам нет».

— Само собой, — кивнул Олег. — Как положено.

Он прекрасно помнил о том, что волкодлаки твердо придерживаются старых обычаев и правил, а по ним говорить друг с другом должны только старшие. Младшие в это время молчат и слушают. Нет, свое мнение у них, конечно, может быть, но держать его следует при себе.

— И на стул не садись, встань позади меня, — велел Морозов. — Видишь, они одни прибыли, без старших сыновей. Значит, и тебе места за столом нет.

— Не вопрос, — снова кивнул оперативник, прекрасно понимавший, что сейчас поддержка архаичных в своих убеждениях зверолюдей им крайне необходима. Причем настолько, что даже неясно, кому она нужнее — сотрудникам отдела или самим волкодлакам. Белый волк что? Он тут не задержится, ритуал проведет и откочует в сторону Москвы. Эти вожаки попечалятся по потерянным чадам, новых наделают, да и забудут эту историю. А у отдельских такой возможности нет, им необходимо закончить все здесь и сейчас.

— Мое почтение, уважаемые! — произнес Морозов, подходя к столу. — Не меня ли вы ждете?

— Если ты Александр из Москвы, так тебя, — пробасил один из собутыльников, с черной бородищей, в которой виднелись серебряные нити седины.

— А ты, я так понимаю, Герасим? — предположил начальник отдела, усаживаясь за стол. — Верно?

— Он и есть, — волкодлак протянул ему ручищу. — Будем знакомы. Слева — Антип. Справа — Поликарп. По их стаям этот послед Чернобогов тоже прошелся.

— Двух своих поутру недосчитался, — хмуро подтвердил плечистый Антип.

— У меня дочка младшая к этому лиходею утекла, — не менее невесело буркнул коротко стриженный Поликарп и добавил: — Дура.

— То есть у нашего друга под рукой уже пять волков и две волчицы, — подытожил Морозов. — Весело. Еще пара дней, и мы до него не доберемся просто в силу того, что нас порвут на ближних подступах.

— Так не надо ждать пару дней, — насупился Антип, — раньше его надо того.

— За тем и приехали, — согласился с ним начальник отдела. — Он нынче ночью где-то в ваших лесах ритуал проводить будет, дары Чернобогу подносить станет и его благословение принимать. И все бы ничего, вот только где? Мы эти места не знаем, искать можем долго.

— Ты, дьяк, не наводи тень на плетень, — попросил его Герасим и поставил перед Морозовым кружку с пивом. — Мы не сеголетки какие, все понимаем. Тебе помогать нам не в радость, между нами нет дружбы, да и не будет ее никогда, но когда такая напасть приходит, то держаться надо вместе. Что надо — сделаем, не сомневайся. Просто скажи, чего именно нужно.

— Так уже сказал. — Александр Анатольевич отхлебнул пенной влаги. — Уф-ф-ф, хорошо. Найдите ту поляну, где сегодня ночью эта тварь станет живую людскую кровь своему богу жертвовать. Ну не верю я, что в этих краях прямо много старых капищ Чернобога. И конкретно это где-то рядом, иначе он бы не призвал молодняк именно из ваших стай. Оно здесь, поблизости.

Волкодлаки переглянулись, а после Герасим произнес:

— Есть у нас кое-какие мысли на этот счет. Но прежде проверить надо.

— Времени на проверку у нас мало, — бросил взгляд на часы Морозов, — но пока оно есть.

— Что еще нужно? — вступил в беседу Поликарп.

— Семь волков — это много, — помолчав, сказал начальник отдела. — С одним-то белым вожаком поди управься, а тут еще такая поддержка…

— Плюс ведьма, что с ним отирается, — нарушив отданный ему приказ, добавил Ровнин. — Ее тоже со счетов списывать нельзя.

— Ведьма? — рыкнул Антип. — Вот же клятое семя. И тут они присоседились!

— Да она отрезанный ломоть, — пояснил Морозов. — Не сказать хуже. Накануне на главу своего ковена белого вожака как раз и науськала, так что сами понимаете… Но сила у нее есть, мозги тоже, потому помешать она нам на самом деле может.

— Ясно все, дьяк, — припечатал ладонь к столу Герасим. — Пойдем мы с тобой. Пойдем.

— Только ведь вряд ли эти молодые, что к Чернобогову семени переметнулись, вас увидя, сразу лапы вверх поднимут, — заметил начальник отдела. — Как бы драться с ними не пришлось, своим со своими. Причем именно вам. Я ведь в курсе, что белый вожак для вас противником стать не может. Не потому, что не под силу вашему племени с ним схватиться, а потому что…

— Все так, — тяжко вздохнул Герасим. — Наградили боги наш род проклятием. А что до своих со своими — значит, судьба такая. Ничего не поделаешь, придется драться. Но лучше так, чем после они всех нас перережут. А ведь так и случится, лиходей этот сам так свой путь начинал и наших дураков родной кровью повязать непременно захочет. Слышал я о таком от деда своего. Оно, конечно, родимое детище есть родимое детище, душа о нем плакать остаток жизни станет, но жизнь стаи важнее. Но и ты уж не подведи, дьяк.

— У вас долг в том, чтобы стаю сберечь, у меня — в том, чтобы разное зло, вроде «ярости Чернобога», землю не топтало. Так что не сомневайся, там все будет просто — или он, или мы. Если мы — живем дальше. Если он — мертвые сраму не имут. Вот только бы знать точно, где «там».

— На том и сговоримся, — кивнул Герасим. — А сейчас ко мне на кордон поехали.

— Чего это?

— А куда? — изумился оборотень. — Какого вам тут, в муравейнике этом, делать? А у меня на кордоне передохнете с дороги, перекусите. Да и потом — все верно, не знаем мы пока, где этот паскудник свой обряд задумал проводить, но ясно же, что не прямо здесь, на автовокзале или на центральной площади? А из леса в лес оно всяко быстрее выйдет, чем в лес из города. Да и Хозяин лесной, глядишь, пособит маленько, ему такой сосед, как белый вожак, в собственном доме даром не сдался. Даже ненадолго.

— Логично, — согласился с ним Морозов. — И насчет лешака тоже верно сказано, я этот момент как-то упустил. А, чуть не забыл. Ну-ка вот, гляньте.

Он положил на стол фотографии Яны и Ани.

— Это та самая ведьма, что при волчаре состоит и советы ему дает, которые тот покуда слушает. Она, кстати, наверняка и додумалась до того, чтобы из Москвы, где нам каждый уголок известен, сюда, в Брянск, его притащить. А вот это девица, которую он в жертву принести нынче ночью собирается. Если любую из них найдем, считай, полдела сделано. Они точно сейчас где-то здесь. Скорее всего, не в городе, в лесах, но — тут.

— Так ты нам эти снимки отдай, — попросил Антип. — Мы-то их видели, а сыны наши нет. И Хозяин лесной тоже. Надо показать будет, ну как выгорит чего?

— Держите. — Морозов достал из кармана фотокарточки, которые по его приказу еще вчера Ольгин сбегал и распечатал в соседнем «Д-Фото». — Если кого из них найдете — при себе не держите, сразу нам дайте знать. Уж простите, что снова об одном и том же, но нынче дела такие пошли, что не до чинов и самолюбия.

— Ладно, братие, тогда допиваем и поехали, — сказал Поликарп, после чего волкодлаки дружно взялись за кружки с пивом. — Время дорого.

Морозов тоже хотел было присоединиться к ним, но тут в его кармане зазвенел мобильный телефон.

— Да! — ответил он на вызов. — Мое почтение, Марфа Петровна. Что? Есть новости о Залесской? С радостью выслушаю.

Олег даже наклонился пониже, чтобы ни слова из разговора не пропустить, за что и заработал неодобрительный взгляд от немолодых оборотней. Судя по всему, с их точки зрения подобное любопытство никак его не красило.

— Ага. Ага, — кивал в такт произносимым словам Александр Анатольевич. — А потом что? Не рискнула, значит? Жаль, жаль. А точное место назвать можете? Запомнил. Да, конечно. Нет, мы уже тут. Да, в Брянске. Совершенно верно, та самая ложка, которая дорога к обеду. А вот тут ничего обещать не могу, ибо все по ситуации. Если так, то разумеется. Еще раз — благодарю.

Морозов отключил телефон, одним глотком осушил кружку, потер руки и сообщил окружающим:

— Побеседовал с главой ковена, той самой, которую накануне чуть не ухайдокали. Она женщина принципиальная и мстительная, фотографию своей бывшей подопечной половине страны выслала. И что думаете? Сработала наживка-то. Тут, в Брянске. Вернее — за его пределами. Есть здесь у вас такая железнодорожная станция «Козелкино». Есть же?

— Как не быть, — кивнул Антип, — конечно. От моего кордона до нее минут двадцать бегу. И что?

— А то, что одна местная ведьма поутру поехала за город трав кое-каких подсобрать, а после, когда все свои дела в лесу завершила, на этой станции электричку ждала. Нет у нее пока машины, передвигается на муниципальном транспорте. И вот когда та подошла, она увидела, как два крепких парня выволокли из нее сонную девушку и увели ту в сторону леса. А если точнее, то конкретно вот эту девушку. Говорит, она вообще ничего не соображала, просто шла на автомате.

И он ткнул пальцем в фото Немировой.

— А проследить за ними эта ведьма не додумалась? — недовольно рыкнул Поликарп.

— Да у нее и в мыслях такого не имелось, — даже как-то удивился Морозов. — Ей оно зачем? Мало ли кто кого куда и зачем тащит? Неприятности, если попадешься, нажить можно немалые, а хоть какая-то прибыль с такого поступка сомнительна.

— Ну да, ведьмы же. Чего с них взять?

— Думаю, они девчонку на первую ночь в городе оставили, — плюнув на все условности, сказал Олег. — Яна ее, скорее всего, зельем сонным опоила. Марфа упоминала, что она в таких вопросах хорошо разбирается. А как дело к ритуалу пошло, она, а то и сам вожак за Немировой двух своих новых бойцов послал, чтобы те ее куда следует привезли.

— Может, оно и так, может, и нет, — сурово глянула на него Герасим. — Но уже то хорошо, что знаем, откуда искать начинать. Давай, Антип Прокопьевич, бери карточку этой девицы да в свою чащобу дуй, лесной да луговой люд потереби, вдруг кто что видел. И лесного Хозяина порасспроси, авось он чего скажет. А как чего вызнаешь, так мне сообщи.

— Поучи меня еще, — проворчал тот, вставая. — Ладно бы старше был, а то ведь мы с тобой погодки. И это. Аккумуляторы у своего «Глобалстара» проверь, а то опять после начнешь: «Это малые разрядили, вот я и не вышел на связь».

— Уверен, что они где-то там у вас собираются ритуал проводить, — снова вступил в беседу Морозов. — Вряд ли сонную Немирову потащат по лесу за десятки километров от станции. Антип, может, вспомните, есть ли в вашей округе какие-то нехорошие места, старые капища и так далее?

— Да нет ничего такого, — почесав затылок, ответил тот. — Болото есть, но оно им зачем? Еще пара могильников имеется. Один недавний, времен войны, тогда немчуре кто-то лагерь партизанский выдал, те под утро пришли, часовых сняли, а после всех перебили. Сотни три живых душ загубили, не меньше. Не разбирались — с оружием человек, нет, мужик ли, баба, ребенок… Одно слово — зверье иноземное. Второй сильно старый, ему лет четыреста. Дед рассказывал, там поляки вперемешку с русскими лежат. Одни за царя-подменыша стояли, того, что наш город сжег, другие за это его прибить хотели. Но Чернобогу до людских распрей какое дело? Что еще? Клады есть проклятые, пара заброшенных деревень, так их лес почти похоронил. Вроде все.

— Всё да не всё, — качнул головой Поликарп. — Верно тебе говорят — с лесовиком поговори. Ну как еще чего есть, о чем ты по ненадобности знать не знаешь? Что ты на меня смотришь? Думаешь, я в своем лесу каждый пенек знаю? Так же, как и ты — нет.

— Сделаю, — пообещал Антип, вышел из бара, уселся на припаркованный рядом с ним мотоцикл «Урал», и тот через мгновение, рыкнув мотором, рванул с места в карьер.

— Пошли и мы, — допив пиво, заявил Герасим. — Чего ждать?

Как оказалось, все брянские вожаки стай передвигаются на мотоциклах, причем исключительно старого образца, тех, которые «М-62», причем модернизированных и без колясок. И надо заметить, что завистливо цокающему языком Славяну не так просто было поспеть за Герасимом, который без особых хлопот выжимал из своего стального коня немалую скорость.

Впрочем, вскоре он свернул с шоссе в лес, а там ни ему, ни тем более микроавтобусу было не полихачить. Ну а на подъезде к кордону, где обитала стая Герасима, отдельский транспорт чуть не застрял в дорожной колдобине.

— Если что, враг так просто не пройдет, — выбравшись из кабины, сообщил хозяину дома Баженов. — А если, не ровён час, дождь пройдет, так и мы тут надолго застрянем.

— Люблю людей, которые уверены в том, что завтра точно настанет, — мрачно буркнул вожак. — С ними всегда интересно играть в догонялки.

— Люблю оборотней, которые думают, что их клыки и когти решают любую проблему, — в тон ему отозвался Славян и одарил волкодлака белозубой улыбкой. — С ними ночью в лесу нескучно.

— Остер! — хлопнул его по плечу Герасим. — Нравятся мне такие хваты, пусть даже они и сыскные дьяки. Проходи на двор, кваску попей, перекуси, чем мой дом богат.

— А чего квас? Можно и пивка! — охотно согласился Баженов и глянул на Морозова. — Можно же?

— Можно, — кивнул тот. — Но, как и было сказано раньше, после того, как работу выполним, а не до.

— Ну, квас так квас, — вздохнул его заместитель. — Лишь бы с ног валил зараз.

Подворье у стаи Герасима оказалось немаленькое. Тут имелся и огромный добротный дом, сложенный из толстенных бревен явно сильно не вчера, и пара сараев, и поленница, в которой дров хватило бы на десяток зим, и навес, где, собственно, на широких дубовых лавках и разместились сотрудники отдела.

— Зажиточно живут, — повертев головой, негромко сказал Антонов. — Как сказал бы мой батя, «раскулачивать пора».

— Поверь, у них в захоронках, если пошарить как следует, николаевские червонцы можно найти, — заверил его Морозов, — те, которые из золота. А то и что посерьезнее.

— Куда уж серьезнее?

— По слухам, Вернигор, тот, что «Волчий пастырь», незадолго до смерти где-то в своем лесу припрятал сундук, где, кроме золотишка, еще здоровенных размеров корень мандрагыр лежит. И вроде как ему лет столько, что он чуть ли не Владимира Красное Солнышко застал, — пояснил начальник отдела. — Так это или нет — не знаю, но в принципе верю. Его род один из самых старых, запросто такая роскошь в нем осесть могла.

— Ничего себе! — охнула Ревина. — Такому мандрагыру цены нет!

— Цена есть у всего. Но тут сразу и не поймешь, сколько в ней нолей и значок какой валюты поставить надо. Я так точно оценивать не возьмусь. Да и толку в этом нет. Наследнички Вернигора, опять же по слухам, чуть ли не весь лес, где живут, перекопали, но так ничего и не нашли. И помочь им некому. Старого Хранителя кладов убили, новый не появился, а без него, похоже, не обойтись.

Тем временем на стол, который под навесом, конечно же, тоже присутствовал, две совсем молоденькие девчонки водрузили деревянное блюдо с холодным вареным мясом, а после добавили к нему глубокие плошки с хлебом, овощами, соленьями, вареными яйцами и несколько глиняных кувшинов с квасом.

— Угощайтесь, гости дорогие! — сказала одна из них, конопатая и глазастая, поставив перед каждым из оперативников по деревянной здоровенной кружке. — Чем богаты!

— Благодарствуем, — произнес Морозов и неторопливо положил кусок говядины на ломоть серого хлеба. — Пусть судьба тебе, красавица, мужа достойного подберет.

— Ей об этом думать рано, — проворчал Герасим, неслышно подошедший к столу и аккуратно положивший на него спутниковый телефонный аппарат из тех, с которыми лет шесть-семь назад очень любили ходить по злачным местам успешные бизнесмены класса «новый русский», и серьезные братки, такие, те, что на «стрелки» сами по статусу уже не ездили. — А ну брысь отсюда, мелюзга! Дайте гостям поесть спокойно.

И все бы ничего, но вот трапеза оказалась недолгой. Олег только-только принялся уплетать невероятно вкусное мясо, заедая его хрусткими малосольными огурчиками и запивая злым, но очень бодрящим квасом, как у хозяина дома затрезвонил телефон.

— Антип, ты? — тут же сняв трубку, осведомился он. — Чего у тебя? Ну? И? Лепо, брат. Лепо. А еще какие вести есть? Про капище это чего узнал? Нет такого? А, вон оно как. Ишь ты. Но тоже хорошо. Все, едем. И Поликарпу позвони, пусть тоже выдвигается.

— Чую, трапеза откладывается, — отпив кваса, невозмутимо предположил Морозов. — Так?

— Ну, извини, — положив трубку, подтвердил оборотень. — Сам же говорил — время дорого. С собой харч возьмите, по дороге поснедаете. Нам до леса Антипа полчаса езды, не меньше. Эх, дурака мы сваляли, надо было сразу туда путь держать. С другой стороны, кто же знал, что его лесной Хозяин возьмет, да и сразу помогать согласится? Нет у нашего племени с ними особой дружбы. И не особой нет. Вроде и соседи, а лишний раз встречаться радости никакой. А сегодня лешак чуть ли не поперек дороги у Антипа встал, да и говорит: «Делай чего хочешь, а сродственника своего из моего лесу гони в шею. Мне тут таких не надо». Слово за слово, так все и выложил. И где девку ту прячут, и даже где нынче ночью белый вожак в полную силу войдет.

— И где же? — снова не выдержал Олег, которого, похоже, привычная выдержка сегодня полностью покинула. — Если капища у него нет? Ну, я так из разговора понял?

— Капища нет, все верно. Зато есть поляна, на которой много веков назад Чернобог снизошел с небес к самому первому белому вожаку, — степенно произнес хозяин дома, наливая себе квасу. — Вон оно, оказывается, как. У нас тут все когда-то началось, а я и не знал. И никто из наших ведать не ведал.

— А Яна, похоже, в курсе, — заметил Морозов, — хоть и непонятно откуда. Девочка она неглупая, спора нет, но на энциклопедистку никак не тянет. Такие знания по случаю не получишь, очень уж специфичная тема.

— Может, подсказал кто? — предположил Олег. — Например, тот же, кто пайрику на грязную работу определил?

— Похоже, мнительность тети Паши передается воздушно-капельным путем, — обеспокоился Баженов. — Ты, Ровнин, рядом со мной больше не стой. И если чихать надумаешь, то в сторону отворачивайся.

— Короче, девку вашу в старой сторожке держат, — продолжил волкодлак. — При ней два парня, один из моей стаи, другой племяш Поликарпа. Из колена Антипа никого нет, как видно, чтобы родня не учуяла. Кстати, если бы не глазастая ведьма, так бы оно, должно, и вышло. Лесовик упрежден, он нас к ней короткой тропой отведет.

— А на то место, где ритуал готовится, он нас отведет после?

— Тут сложнее, — вздохнул Герасим. — Говорит, что он дорогу к той поляне не видит. И вспомнить ее не может, хоть знает невесть сколько веков. Потому, кстати, он очень по этому поводу злится. Ровно так, как нам и нужно.

— Это точно Яна, — недобро улыбнулась Ревина. — Удивила! Запутать пути в лесу, да так, чтобы местный Хозяин их открыть для себя не смог — это очень сильно. Даже жаль, что такую талантливую девчонку к ногтю прижать придется.

— А мне нет, — возразил Баженов. — Эта талантливая со временем таких дел натворить в городе может, что нам мало не покажется, потому лучше ее сегодня здесь убить, чем после в Москве по всем темным углам ловить. А оно так и случится, видел я эту Яну. Бедовая девка! Кстати, везет нашему Олежке на таких. Он их точно к себе притягивает.

— Ой, ладно, — поморщился Ровнин. — Кто бы говорил!

— Но ты-то знаешь, как дорогу отыскать? — уточнил волкодлак, глядя на Лену.

— Что-нибудь придумается, — заверила его она.

— Ну, тогда поехали. Сейчас только своим кое-какие указания отдам — и в путь.

## Глава 20

В принципе все складывалось довольно неплохо, даже лучше, чем предполагалось. Ну, разумеется, с учетом того, что сама ситуация относилась к тем, которую хорошей, даже если очень захочешь, то не назовешь, но тем не менее в данный момент у сотрудников отдела появилась определенная ясность с местом и временем, что уже немало. Как выразился Баженов: «Хоть понятно, куда бежать и кого мочить».

— Жалко, не сообразил хлеба да сахара прикупить для лесовика, — ударил ладонью по ладони Морозов. — Он, конечно, и так на нашей стороне в этой истории, но доброго отношения много не бывает. Глядишь, в какой-то момент и сделал бы дедушка для нас чуть больше, чем положено.

— Задним умом всяк крепок, — философски изрек Антонов.

— Ты откуда такие слова-то знаешь? — удивилась Елена.

— Тетя Паша как-то сказала, а я запомнил.

— Тогда все нормально. А то я уж, грешным делом, подумала, что ты умнеть начал. Или даже книги читать.

Вожак стаи, в фарватере которого держался отдельский микроавтобус, сначала съехал с узкой дороги в лес, попетлял по нему, а после остановился близ небольшой полянки, которую освещало солнышко, что уже вовсю начало клониться к закату.

— Антип, ну чего? — спросил Герасим, слезая с мотоцикла. — Проведали, что там у старой сторожки делается?

— Ясное дело, — вставая на ноги, сказал его сосед, сидевший до того под старым раскидистым дубом. — Девка в доме, один засранец при ней, второй на крыльце обосновался, на лес поглядывает. Наша удача, что оба щенки пока, ни чуйкой покуда не обзавелись, ни клыков не отрастили. Дурь да гонор, вот и все, что у них есть. Даже убивать жалко.

— Так, может, и не стоит? — вздохнул Поликарп. — А, Герасим? Все же свои, не чужие. Выдерем как сидоровых коз да за стол пускать не будем год-другой. А там…

— Придется, — сдвинув брови, проворчал тот. — Хоть и родная кровь, а придется. Ну как кто из них улизнет да к своему новому вожаку бросится — и все, пиши пропало. Опять же — другим наука. Поколений на пять, а то и боле, запомнят, как оно — семью предавать.

— Сами станем убивать? — смирился с неминуемым Поликарп. — Антип, может, пособишь? Эти дураки тебе не родня, все проще.

— Давайте мы, — предложил Морозов. — Вы соседи, не ровён час, эти двое после между вами все же встанут. А с нас какой тут спрос? Работа такая.

— Оно и верно, — кивнул Герасим. — Только сделайте так, чтобы не мучились. Чтобы сразу, значит…

— Того, что на крыльце, — можно, — кивнул Баженов. — А вот со вторым как пойдет. Тут стрелять придется. Ваш парень не человек, нюх у него звериный, потому он быстро нас учует. Ну а тот, что в доме, не глухой, выстрел услышит, сразу все поймет.

— Вы следите, чтобы этот второй в окно не сиганул, — попросил Морозов. — Приказ приказом, а жить всем хочется. Инстинкты есть инстинкты.

— Наши не такие, — буркнул Антип. — Они если чего обещали — умрут, а сделают.

— Так-то это хорошо, конечно, — глянул на него Александр Анатольевич, — но конкретно сейчас — плохо.

— Почему же?

— Потому что умрут, — пояснил вместо начальника Баженов. — А жалко…

Правду он сказал или нет — неизвестно, но вот только юношу, который сидел на крылечке и, не щурясь, глядел на валившееся за лес солнце, он снял с одного выстрела без каких-либо сомнений и жалости. Тот даже не охнул, поскольку серебряная пуля вошла ему точно в глаз. Да, запас живучести у оборотней против обычного человека изряден, но это если ножом в бок ткнут или плечо прострелят. А при теперешнем раскладе будь ты хоть трижды волкодлак, все одно дорога тебе одна прописана — на тот свет.

Тело светловолосого паренька еще не успело съехать со ступенек на землю, а оперативники уже рванулись к покосившемуся домику, который невесть почему до сих пор не развалился. Из рассказа Антипа Олег уже знал, что когда-то давно, в середине прошлого века, тут обитал лесник, которого сильно уважали все местные обитатели, от лешего до болотных кикимор, но вот после его смерти домик этот оказался никому не нужен, поскольку новый лесной смотритель предпочел жить не в чащобе, а в деревне, что находилась не так далеко от железнодорожной станции. Но оно и понятно — там и магазин есть, и горячая вода, и телевидение.

Что до второго охранника, приставленного к бедолаге Немировой, которую на ее голову уже чуток отпустило сонное зелье, то он и впрямь убегать не стал. И сдаваться, кстати, тоже не собирался, вместо этого избрав традиционный в таких случаях путь, то есть одной рукой ухватил измученную девушку за талию, а другую, с ножом, держал у ее горла.

— Дайте нам уйти, — потребовал парень, причем по чуть дрожащему голосу стало ясно, что он здорово перепуган, — или я ее убью.

— До чего банально, — поморщился Баженов, опуская руку, в которой находился пистолет, — аж скулы сводит.

— Как есть плохое кино, — подтвердил Антонов и рукой показал на выход из комнаты, которая выглядела именно так, как и положено помещению, где никто уже лет тридцать не жил. — Иди, тебя никто не держит. Но сразу скажу — миллиона долларов и вертолета у нас нет и не будет.

— Она уйдет со мной, — пояснил волкодлак. — Ясно?

— Конечно, — дружелюбно улыбнулся ему Славян. — Как по-другому? Ты же если без нее придешь, тебя великий вожак на куски рвать станет. Ведь так?

Юноша ответа на его вопрос не дал, начав потихоньку двигаться к выходу, при этом не сводя взгляда с оперативников, которые синхронно и демонстративно подняли руки вверх, давая ему понять, что все условия приняты.

— Да не сомневайся, — заверил его Баженов, — не станем мы в тебя стрелять. Наш долг сберегать жизни мирных граждан, таких, как вот эта красотка. Пока она в твоих лапах, мы ничегошеньки сделать не можем.

И в его словах не имелось ни капли лжи. Ни он, ни Антонов нападать на паренька не собирались. Это сделал Ровнин, поджидавший его на крыльце. Волкодлак был молод и неопытен, он выходил спиной вперед, чтобы не упустить момент, когда сыскные дьяки нарушат свое слово, и потому просто не мог сразу заметить Олега, который выстрелил оборотню в висок в тот миг, как только он появился в поле его зрения.

Немирова, охнув, собралась было повалиться с крыльца вслед за тем, кто удерживал ее в заложниках, но Ровнин успел ее подхватить и сразу же мягко и, как ему показалось, убедительно произнес:

— Аня, успокойся. Страшного ничего больше не случится.

— Господи! — простонала девушка, из глаз которой текли слезы. — За что мне это все?

— На то есть причина, — бойко ответил Олег. — Потому что сильно красивая уродилась. Вот результат — ты влюбила в себя парня, а он, увы, оказался… Скажем так — не очень хорошим человеком.

— Да он вообще не человек! — промычала девушка, обняв Ровнина за шею, а после и уткнувшись ему в плечо. — Я же видела. Он зверь дикий! В самом прямом смысле.

— Вернее — оборотень, — мягко поправил ее оперативник. — Ну да, вот такая ерунда. Есть много, друг Горацио, на свете, что неизвестно нашим мудрецам.

— Не снилось, — произнесла Анна.

— Извини?

— Правильно — не снилось. И не на свете, а в природе. Перевод Вронченко.

— Вот же ты необразованный, Олежка, — весело произнес Баженов, выходя из дома и убирая пистолет в наплечную кобуру. — Как не стыдно!

— Виноват, исправлюсь, — поглаживая девушку по плечу, пообещал Ровнин.

— Я домой хочу, — пробормотала та, — в общагу!

— Поедем, — заверил ее Олег. — Обязательно лично тебя туда отвезу и до комнаты доведу. Но, уж извини, не прямо сейчас.

— Почему?

— Потому что прежде нам надо убедиться в том, что тебя никогда больше не побеспокоит ни твой сосед по общежитию, ни его подруга.

— Сука! — сказала, точно плюнула, Немирова. — Это она все! Что-то мне подмешала, я все понимала, а сделать ничего не могла. Как марионетка прямо! Она мне говорит «иди» — я иду. Говорит «смейся» — смеюсь.

— Так ведьма, — пояснил Антонов, присевший рядом крылечко и дымящий сигаретой. — Они на такое мастера.

— Ведьма? — глянула на Олега Анна. — Настоящая?

— Ну, не декоративная же, — ответил ей тот. — И сразу скажу — оставлять таких врагов за спиной верх глупости. Но, повторюсь, бояться не надо. Ты среди своих. Более того, мы все здесь как раз собрались для того, чтобы тебя сначала спасти, а потом и обезопасить твое будущее.

Ревина, услышав эти слова, с интересом глянула на Ровнина, но говорить ничего не стала, губы же Морозова тронула улыбка одобрения.

— Спасибо вам! — горячо произнесла Немирова и расцеловала Олега в щеки. — Я уж думала — все! И, главное, даже не понять не могла, что страшнее — если этот подонок меня убьет, или если он меня… Ну, ты понимаешь!

— Понимаю, — вздохнул оперативник. — Чего тут не понять? Потом с таким на душе жить…

— Лучше уж не жить. А он сейчас где?

— Тут неподалеку, — махнул вступивший в беседу Баженов рукой в сторону леса. — Как стемнеет, мы его отыщем и убьем, а после поедем в Москву.

— Можно я тут останусь? — попросила Анна. — Не хочу его еще раз видеть. А если совсем честно — боюсь. Он очень страшный!

— В теории да, — кивнул Ровнин. — На практике… Мы тут с тобой никого оставить не сможем. Сама видишь, нас немного, каждый ствол на счету. А одной в этом лесу, да еще ночью…

— Да-да, я тогда лучше с вами, — мигом переменила мнение девушка. — В самом деле, несу всякую чушь!

— Хавать хочешь? — спросил у нее Баженов. — У меня тут пара бутеров есть. Один с сыром, другой с колбасой.

— Хочу, — встрепенулась девушка. — С позавчера ничего не ела.

— Тогда пошли. — Славян подмигнул ей и двинулся к микроавтобусу, Немирова, помедлив немного, направилась за ним.

— Не жалко тебе ее? — спросила тихонько Ревина у Олега, подойдя к нему. — Ничего же не кончилось. Наоборот, самое жуткое для нее еще впереди. Не боишься, что она может сломаться?

— Жалко, — глядя вслед студентке, признался коллеге Ровнин. — Я же не совсем сволочь. Но выбора-то нет. Да потом — она крепче, чем тебе кажется. Если за эти два дня умом не тронулась, значит, и остальное выдержит. Ну, а что завтра к утру она меня не то что обнимать не станет, а, скорее, в рожу плюнет, так это издержки профессии. Я не сторублевая купюра, всем нравиться не могу.

— Есть такое, — согласилась с ним девушка. — Но вообще я где-то даже впечатлена. Всего пять лет прошло, и ты научился врать людям так, что даже я тебе поверила, хоть и понимала суть происходящего. Куда делся тот мальчик, который краснел по поводу и без повода?

— Остался в прошлом веке. Ты другое скажи — дорогу к поляне откроешь? Может, чем помочь?

— Главная помощь тут одна — не мешайте мне, и тогда все получится. А еще — не упустите гонца.

— Ну, за это, девка, можешь не переживать, — рыкнул Герасим, обосновавшийся неподалеку. — Никуда он не денется. Схомутаем как миленького.

Речь шла о том, кто придет за Немировой, чтобы сопроводить ее туда, куда следует. Нет, имелась вероятность того, что покойная парочка в условленное время сама должна была доставить добычу вожаку, но и Морозов, и матерые оборотни полагали, что все не так. В идеале, конечно, сотрудникам отдела виделась картина, в которой этим самым проводником станет Яна, поскольку убить ее прямо здесь, а не там, на поляне, где она окажется под защитой наследника Чернобога, было бы куда проще, вот только надежды на такую удачу почти не имелось. Вряд ли ведьма захочет по лесу в ночи шастать. Оно ей зачем?

В результате так все и получилось. Через несколько часов, когда солнце уже завалилось за верхушки деревьев и в лес пожаловала ночная темень, из ельника, что сплошной стеной стоял неподалеку от сторожки, вынырнул молодой волк. Он на мгновение застыл на месте, повертел головой, втянул носом ночной воздух, а после направился к зданию, где спустя минуту повторно остановился точно вкопанный.

И ведь было отчего. Никак не ожидал он увидеть на ступеньках вместо своего собрата по новой стае вожака старой.

— Здравствуй, Радик, — вздохнув, произнес Герасим. — Здравствуй, сынок. За друзьями да девкой пришел, стало быть?

Волк оскалил зубы и зарычал. Вернее, он хотел так поступить, но вырвавшийся из горла звук больше был похож на виноватый скулеж.

— Ты погавкай на отца, погавкай, — невесело посоветовал отпрыску старый вожак. — Эх, в чем же я ошибся-то, где тебя упустил… А все мать! «Он младшенький, совсем глупый еще». Вот оно, бабское воспитание. И в кого ты теперь превратился? С чужого голоса воешь, Радик, а своего так и не заимел. Да и не будет у тебя его уже. Никогда не будет.

У елок, откуда пару минут назад выскочил посланец бывшего студента, багрянцем полыхнула вспышка, а после десяток маленьких огоньков словно нырнули в темную чащу.

— Вот и все, — потерла ладошки Ревина. — Сняла я заклятие! Леонтий Никитич, теперь как? Сможете нам дорогу к заветной поляне указать?

Она обращалась к лесному Хозяину, приземистому дедку в древнем плаще-дождевике, валенках, которые, как в народной песне, были не подшиты да стареньки, и замызганной железнодорожной фуражке.

— Зрю! — обрадованно сообщил ей тот. — Ай да молодуха, ай да умничка! Причесала ведьму, десяток заноз ей в пятку! Ох, доберусь я до этой стервозы, такое ей устрою!

Он взмахнул рукой, и елки словно раздвинулись в стороны, явив людям и оборотням небольшую тропинку, уходившую в глубь чащи.

— Только не сразу устраивай, уважаемый, — попросил его Морозов. — Потом, когда все кончится. И, если по ходу драки мы ее не прибьем, разумеется. Но сначала нам надо белого вожака прикончить, а то ведь улизнет, сволочь. Ищи его потом.

— Это да, — недовольно нахмурился лесной Хозяин. — Такому зверю пути середь деревьев не запутаешь и в болото его не заведешь. Нет у меня над ним власти, даже в моем собственном лесу.

Радик, хоть и молод был, сообразил, что происходит, задрал голову вверх и, как видно, задумал подать сигнал своему новому вожаку, благо в ночи волчий вой далеко слышен, но не успел, потому что все тот же Баженов всадил ему пулю в голову.

— Сказал бы я тебе, парень, спасибо за то, что самому лапы в родной крови пачкать не пришлось, да язык не поворачивается, — встав с крыльца, произнес Герасим. — Уж извини.

— Да ладно, все понимаю, — убирая пистолет, отозвался Славян. — Но по-другому здесь никак. Нельзя его было в живых оставлять.

— Э-эх, — отмахнулся от него старый волкодлак, поднял с земли тело сына, который после смерти принял людское обличье, и понес его в дом, где уже лежали два трупа, принадлежавшие бывшим охранникам Анны.

Что до Немировой — она вроде бы более-менее пришла в себя после пережитого и даже относительно спокойно приняла тот факт, что забавный дедок в плаще является лешим, а три кряжистых мужика тоже оборотни. Но сейчас, глядя на происходящее, она снова начала нервничать и потому принялась цепляться за локоть Олега, который, как видно, стал для нее точкой опоры в этом безумном лесном мире.

— Ань, не психуй, — посоветовал тот студентке и погладил ее по плечу. — Даю тебе слово — уже почти все. Ночи сейчас короткие, скоро уже снова начнет светать, а как солнышко на небо вылезет, так мы в Москву отправимся. Все, что осталось — прогуляться по лесу да с твоим обидчиком пообщаться.

— А получится? — устало спросила девушка. — Он же…

— Так нас вон сколько, — изумился Олег. — Сама погляди.

Правды ради, компания, собравшаяся для того, чтобы прикончить одного оборотня и примкнувшую к нему ведьму, вышла и впрямь немаленькая. Сотрудники отдела в полном составе, три вожака стай, столько же волкодлаков помоложе, да еще дед Леонтий. Последний, правда, в потасовке участвовать не собирался, о чем сразу всем и сообщил, но, кроме помощи с дорогой туда, обещал закрыть пути, ведущие с поляны, всем противникам, кроме, разумеется, Чернобогова чада.

— Но потом — домой? — еще раз уточнила студентка. — Да?

— Сказал же, — изобразил обиду Олег. — А пока пошли уже. Не хватало еще, чтобы все были там, а мы тут остались. Не люблю в одиночку по ночам да в полнолуние находиться в местах, где свежие трупы лежат, а их в сторожке уже целых три.

Аргумент был веский, ибо, услышав его, Немирова мигом устремилась к тропинке, что виднелась меж елок.

— Ты вроде говорил, что она в милиции собирается работать? — спросил у Ровнина Баженов, проходя мимо него. — Зря. Не ее. Ей бы в конторе какой бумажки перебирать.

— Или в банке, — согласился тот. — Там чисто, тихо и спокойно.

Дорога много времени не заняла, уже минут через пятнадцать люди и оборотни вышли к тому самому месту, которое от них умело спрятала Яна. Была та поляна размером где-то с футбольное поле и в данный момент отлично подсвечена сразу четырьмя огромными кострами. Так-то звери огня боятся, но то ли ритуал того требовал, то ли просто волку-альбиносу не хотелось приносить жертву в темноте. Ну или он, как особа возвышенная, счел такой подход к вопросу более романтичным. Короче — поди знай. В любом случае тот факт, что драка станет проходить при относительно неплохом освещении, сотрудников отдела порадовал. Полнолуние полнолунием, но ночную остроту волчьего глаза с человечьим сравнивать не стоит.

Главный виновник происходящего уже пребывал в зверином обличье и, скажем прямо, выглядел впечатляюще. Здоровенный, клыкастый, с белоснежной шерстью, он являл собой пример животной мощи и силы, потому Яна, стоящая по правую руку от своего подельника, смотрелась на его фоне как-то даже немного жалко. Причем Олегу показалось, что и она сама это понимает. Более того, у него возникло ощущение, что ведьма изрядно побаивается своего приятеля, осознавая, что теперь не так уж сильно ему и нужна. Или даже жалеет, что ввязалась во всю эту свистопляску, которая может лично для нее очень плохо закончиться.

— Все как договаривались, — прошептал Морозов Герасиму. — На вас волки, на нас — вожак. Если ведьму попутно задерете, только «спасибо» скажем.

— С ведьмой как пойдет, а родне не беспокойся, что заслужили, то получат, — ответил тот, глядя на поджарых молодых волков, которые полукругом окружили альбиноса, причем их было куда больше, чем предполагалось изначально. — Интересно, остальные кто такие-то? Из какого леса пожаловали?

— Чужих убивать сподручней, чем своих, — просипел Антип, — их не жалко.

— Славян, Васек, вы выжидаете момент, — строго произнес начальник отдела, глядя на поименованных подчиненных. — Ни раньше, ни позже. Остановите его, а дальше Саня в дело вступит.

— Ясно, — в один голос ответили оперативники и зашуршали по кустам, причем один направился влево, другой вправо.

— Лен, ты вообще в драку не лезешь, ясно? — продолжил начальник. — Твоя работа уже сделана. Все!

— Плохое место, — пробормотал лесовик, глядя на костры, полыхающие на поляне. — Вон душ сколько между огнями пляшет.

— Ты о чем, отец? — уточнил Морозов. — Вроде здесь не капище? Ты же сам говорил?

— Не капище, — подтвердил Никитич, — а народу много померло. Два князя тут сошлись в драке, вишь ты. Давно, еще когда татарин по нашим землям на конях своих скакал. И ведь одного корня, браты, а все одно один другого убил, земли ему приглянулись эти, понимаешь. И всех, кто с ним был, тоже. А после тела так и оставил лежать, что грех великий.

— Ну вот тебе и ответ, почему он тут мероприятие надумал проводить, — пробормотал Ровнин. — Читал я, что братоубийство Чернобогу особенно любо было.

— Олег, не передумал? — спросил у него Морозов. — Можно еще все переиграть.

— Нет, — усмехнулся тот. — Да и не у меня самая опасная роль. Сань, ты у нас нынче прима.

— Все будет как надо, — прошептал Ольгин, сжимая в руках рукоять шашки, которую ему отдал Ровнин. — Ань, ты не бойся, если что, я и тебя подстрахую.

— А зачем ему меня страховать? — нервно спросила Немирова, с ужасом глядя на белого вожака, который задрал голову вверх и протяжно завыл на луну, то ли призывая Чернобога, то ли выказывая свое неудовольствие по поводу того, что к нему до сих пор не привели первую юношескую любовь.

— Потому что я обещал тебе обеспечить безопасность, — терпеливо ответил девушке Олег. — Мало ли что со мной случится?

— Ну да, ну да, — пробормотала девушка. — А что с тобой может случиться?

— Что угодно, — хмыкнул Ровнин. — Этот хрен с горы сильно психованный, не знаешь, что и когда от него ждать. Трудно с таким персонажем диалог вести, понимаешь? А придется. Но ты не бойся, хорошо? Помнишь, как в сказках? Ну, в детстве? Они же всегда заканчиваются хорошо, правильно?

— Конечно.

— И у этой будет добрый конец. Просто не сразу. И еще — что бы я ни говорил и ни делал в ближайшие десять-пятнадцать минут, ты не переживай. Просто так надо. Ясно?

— Да. Только…

— Все потом. — Олег распрямился, рывком поднял девушку на ноги и двинулся в сторону поляны, нарочито громко шурша кустами.

И да, он почти сразу был замечен всеми присутствующими. Впрочем, и это являлось частью очень незамысловатого плана, который был придуман на поляне несколько часов назад. Если, конечно, слово «план» к этой задумке вообще подходило, но вот только других вариантов просто не было. Нет, Баженов предлагал устроить большую стрельбу, но на вопрос «хорошо, мы какое-то количество врагов перебили, а что потом» ответить, увы, не смог.

— Всем привет! — громко произнес Ровнин, выйдя на край поляны, противоположный тому, где расположился белый вожак. — Надеюсь, не помешал?

— Так я и знала, — досадливо произнесла Яна и глянула на альбиноса, который недобро сузил глаза, глядя на нежданного гостя. — Ведь говорила тебе — надо эту дуру близ себя держать. А ты все «нет, нет». И вот результат. Наверняка в кустах и его коллеги затихарились.

— Ты бы не делала поспешных выводов, — добродушно отреагировал на ее слова Олег. — Может, я сильно впечатлен мощью вот этого титана, и потому решил влиться в ваши ряды?

— Ой, ладно! — поморщилась ведьма. — Не надо ездить нам по ушам и тянуть время.

Наследник Чернобога рыкнул, и Яна, к немалому удивлению, Ровнина, похоже, поняла, что тот хотел сказать.

— У тебя есть шанс уцелеть, — сообщила она оперативнику. — Оставь девушку и беги. Если умудришься выбраться из леса до того, как будет закончен ритуал передачи силы, будешь жить. Долго или нет — не знаю, но эту ночь переживешь точно.

— А если нет?

— Станешь пищей для нашей стаи, — с доброй улыбкой поведала ему девушка, показав рукой на подобравшихся волков. — Звериные законы — кто не с нами, тот в желудке.

— Есть еще один вариант, — возразил Олег. — Правда, лично тебе он сильно не понравится.

— Это какой же?

— Да вот этот. — Ровнин цепко схватил Немирову и приставил ей к голове пистолет.

— Хочешь стрелять — стреляй, — равнодушно предложила ведьма, — я не расстроюсь.

— Вот тебе и раз! — почти непритворно расстроился оперативник. — Мне казалось, ты умнее. Ян, не станет ее — и угадай, кому достанется роль жертвы? Ну да, любви духовной между тобой и твоим новым приятелем не было, но физическая-то случилась, да еще наверняка и не один раз. Так что твоя жизнь тоже подходит для того, чтобы подарить ее Чернобогу.

— Олег, ты чего? — пробормотала Немирова и пару раз дернулась, пытаясь освободиться. — Ты же обещал!

Альбинос издал несколько звуков, которые можно было принять за кашель, но Ровнин понял — оборотень так смеется, поскольку его явно забавляла сложившаяся ситуация. И надо заметить, такое его поведение Яне очень сильно не понравилось, что стало ясно по взгляду, который она бросила на своего подельника. Впрочем, веселье альбиноса закончилось так же быстро, как и началось, а следом за тем он издал очередной рык, смысл которого можно было и не разъяснять, поскольку сразу после него молодые волкодлаки сорвались с места и устремились к оперативнику.

Поляна была не так уж велика, а санитары леса, как им и положено, весьма быстры, но добраться до оперативника и совсем уже сомлевшей студентки они все же не смогли, поскольку были остановлены тремя мощными волками, серыми молниями, выметнувшимися из леса.

И да, вожаки не просто так носили свой почетный титул, ибо почти сразу стало ясно, на чьей стороне сила. Первым же ударом лапы один из них умело сломал хребет оборотню, который раньше других нацелился вырвать горло Ровнину, причем сделал это так ловко, что противник даже пискнуть не успел, а мгновением позже лесной ветеран уже вцепился клыками в загривок другого волкодлака. Ну а за вожаками поспешали несколько матерых волков из стаи Антипа, которые тоже не собирались пропускать столь славную заварушку.

Через мгновение вся эта компания превратилась в рычащий, визжащий, подвывающий и клацающий челюстями огромный клубок, который потихоньку начал смещаться в сторону от центра поляны. И, само собой, про Олега и Анну сражающиеся на стороне отпрыска Чернобога волки моментально забыли. Когда идет драка между своими и своими, до чужих никому дела, как правило, нет.

— Не судьба, — констатировал оперативник, который так и не отвел пистолет от головы студентки. — Что еще придумаете?

— Да мало ли хороших способов добиться своего? — невозмутимо ответила ему старая знакомая. — Вот хоть бы даже так можно поступить.

И в тот же миг Олег вскрикнул от боли, причем ничего удивительного в том не было. Просто Немирова впилась зубами в ту в руку, которой он ее держал, да так, что, похоже, ее до кости прокусила. Мало того, следом она, крутанувшись, еще сотрудника отдела коленом в живот двинула, причем со всей дури. Но самым скверным из происходящего являлась не боль, а то, что Анна в результате все же окончательно вырвалась из рук оперативника, после чего резво рванула в сторону оборотня и ведьмы.

Как Ровнин умудрился поймать ее в самый последний момент, он, пожалуй, и сам бы объяснить не смог. Но поймал, повалил на траву и без особой деликатности припер коленом к земле так, что девушка, как ни дергалась, вырваться не могла.

Он уже понял, что происходит. Вернее — догадался, заметив, что Яна сжала кулачок правой руки. Несомненно, в нем находились сплетенные в кольцо волосы студентки, на которые наложен заговор подчинения. Заклятие хрестоматийное и, заметим, не самое сложное в реализации, но при этом не слишком часто используемое, поскольку риск того, что подобные чары после могут обернуться против тебя самой, был весьма велик. А кому охота становиться по собственной дурости чьей-то игрушкой?

Но здесь и сейчас Яна решила, что игра стоит свеч, чем, по сути, и определила свою судьбу.

— Зря, — произнес Олег и без особых раздумий выстрелил в нее.

Метил он в лоб, но Аня в момент выстрела дернулась, сбив прицел, потому пуля попала ведьме в горло. Яна захрипела и рухнула на колени, сжав руками шею.

— Да чтобы вам всем! — пробормотал Ровнин и выстрелил еще раз, на этот раз не промахнувшись. Его давняя знакомица перестала стонать, на миг замерла, а после завалилась на бок.

Хотел ли он ее убивать? Пожалуй, что нет.

Жалел ли о том, что сделал? Тоже нет. У нее был шанс уйти с этой поляны живой, и она его не использовала.

Впрочем, в данный момент Олег не сильно задумывался над произошедшим, поскольку белый вожак, понявший, что он вот-вот останется вовсе без союзников, наконец-то решил взять дело в свои когтистые лапы и показать всем, чьи в этом лесу шишки.

И да, двигался он невероятно быстро, насколько, что Олег разве что только чудом успел увернуться от клацнувших в опасной близости с ним челюстей. Но не это было самое неприятное. Яна даже смертью своей оказала альбиносу услугу, по сути, все же заставив Олега выпустить из своих рук Анну. В результате девушка теперь валялась в траве, и волк мог беспрепятственно сделать с ней все, что задумает.

А самое неприятное было то, что именно эта мысль и пришла в его лобастую голову. Волчья лапа опустилась на спину Немировой, вновь припечатывая ту к земле, а после бывший студент завыл, глядя на луну, причем в его голосе слышалось нескрываемое торжество.

О чем подумал Олег в тот момент, когда бросился на бывшего неудачника, пребывающего на пике осознания собственного всевластия, и воткнул ему нож в бок? Точно не о том, что, возможно, этот поступок может стать последним в его жизни. И даже не о том, что он обязан сдержать слово и спасти жизнь доверившейся ему девушки. Нет, главным для него в данный момент являлось то, что он должен сделать все, чтобы его коллеги довели до конца начатое дело. В конкретном данном случае — отвлечь внимание белого вожака на себя и подарить им те секунды, которые нужны для того, чтобы преодолеть расстояние от леса до места схватки. Казалось бы — считаные метры, а на деле ох, как далеко…

Оборотень злобно рыкнул, и Ровнин, с радостью ощутивший, как сталь ножа вошла в живую волчью плоть, отлетел в сторону, с удивлением осознав, что на этот раз он цел и невредим, не вспороли волчьи когти его плоть. Как видно, отродье Чернобога решило оставить его на сладкое, с тем чтобы убить назойливого милиционера после, неспешно и с удовольствием.

Но этого хватило, чтобы до волкодлака добрались коллеги Олега.

Баженов и Антонов, которые все это время потихоньку, помаленьку, таясь в тенях, подбирались к месту стычки ползком, почти одновременно воткнули ему в бока прихваченные из отдела клинки, причем Славян свой меч вогнал с такой силой, что пробил тело волка насквозь.

Оборотень в очередной раз взвыл, на этот раз от боли, а после вскинулся вверх, убрав при этом лапу со спины Немировой, чем моментально воспользовался Ольгин. Как видно, Морозов там, в кустах, переиграл план с учетом новых реалий, поскольку шашка тети Паши теперь посверкивала сталью именно в его руках. И именно ей он рубанул оборотня, когда тот снова встал на четыре лапы. Одно плохо — каким-то невозможным образом белый вожак увернулся от удара, вернее, тот, конечно, разрубил ему плечо, но башка, которая должна была отлететь в сторону, так и осталась на волчьих плечах.

В следующий же миг в сторону от удара лапой отлетел сам Морозов, забрызгав кровью без того потоптанную траву и выронив из рук шашку. Даже с торчащим из тела мечом, ножом в боку и разрубленным плечом альбинос практически не ослабел и не стал двигаться медленнее.

Рывок, невероятной силы удар мордой в грудь — и Баженов с коротким стоном падает навзничь, причем вроде как даже не дыша.

Взмах лапой — и валится на землю с распоротым боком Антонов.

Следующим стал Ольгин, который почти успел добраться до леса, таща за собой окончательно потерявшую нить происходящего Немирову. Будь та чуть поживее, и, может быть, хватило бы им времени на то, чтобы нырнуть под спасительную сень деревьев, а так когти оборотня сначала вспороли спину оперативника, заставив того вскрикнуть от боли. Затем, развернув Саню к себе лицом, альбинос вырвал ему клыками горло, а после поднес забрызганную кровью оперативника морду к лицу Анны и, высунув длинный красный язык, его облизал.

Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения девушки, та издала пронзительный вопль, который, наверное, был слышен даже на Луне, после истерично расхохоталась и упала без чувств.

Белый вожак сначала глянул на ее недвижимое тело, после обвел взглядом сотрудников отдела, валявшихся на земле, а под конец уставился на схватку своих миньонов с местными волкодлаками. Кстати, именно ее одну можно было отнести к успехам охотников на дитя Чернобога, да и то условно, поскольку среди трупов приспешников альбиноса лежали тела и их противников.

— Агр-р-р-р-р! — прорычал белый вожак, неспешно двинувшись в сторону Ровнина, а после выдавил из себя коряво, но почти по-человечески, всего одно слово — Умр-р-р-р-р!

Олег понял — это все. Идет к нему смерть на мягких лапах, а он ее с пустыми руками встречает. Нож в боку этой твари торчит, пистолет где-то в траве валяется, а до шашки ему не добраться, как ни пытайся. Далеко она лежит. Слишком далеко…

И именно вот тут начало происходить что-то странное и непонятное. Сначала волкодлак остановился и удивленно мотнул головой, затем махнул лапой, словно пытаясь отогнать некую муху, а после и вовсе начал крутиться на месте, щелкая челюстями. Мало того — его белая шерсть встала дыбом, то ли от испуга, то ли еще по какой причине.

А самое главное — он не мог двигаться вперед. Это не вызывало никаких сомнений.

Разбираться в том, что да как, Ровнин, естественно, не стал. Осознавая, что это его единственный шанс, он метнулся вперед, туда, где на земле валялось оружие, врученное ему в отделе тетей Пашей.

Но он не успел. Вернее — опоздал. Шашку подобрал Антонов, из бока которого хлестала кровища. Подобрал, размахнулся и опустил ее на шею белого вожака. И, скорее всего, этот удар очень понравился бы отдельской уборщице, поскольку нанесен он был именно так, как она и велела — с оттягом. Так, что голова оборотня с первого же удара слетела с плеч.

— Вот так-то, волчара хренов! — произнес Антонов, залитый кровью, как своей собственной, так и волкодлачьей, после плюнул на голову с навсегда застывшим оскалом и повалился на тело противника, так и не выпустив оружие из рук.

## Эпилог

— А ведь мы все тут будем лежать, — сообщил коллегам Василий, окинув взглядом десятки могил, на которых не имелось ростовых гранитных памятников и величественных надгробий, зато присутствовали скромные, практически типовые обелиски без фотографий, с указанными на них именами и датами. Впрочем, на самых старых могилах имелись и кресты, но тоже самые простые, без кружевного литья и ангелочков, обвивающих их ручонками.

— Наверняка, — подтвердил Баженов, закашлялся и приложил руку к сломанным ребрам. — Вон где-то там. Вопрос только в том, кто станет следующим.

Речь шла о пустующей пока земле, начинавшейся за новеньким обелиском, к которому была прикручена блестящая табличка с текстом «Александр Михайлович Ольгин. 1977–2002».

— У каждого свой час есть, — сказала тетя Паша. — Но ты раньше времени его не кличь, не надо.

— Да я и не спешу, — просипел Славян, вновь давясь кашлем. — Если надо, могу еще с полвека подождать. Или больше.

— Главное, не сколько ты проживешь, а по уму или нет, — произнесла уборщица. — Ну и то, как смертный час встретишь, стоя на ногах или же на коленях. Александр достойно ушел. Я бы сама так не отказалась.

Олег слушал разговор друзей и уже в который раз прогонял в голове события трехдневной давности. Он бы и рад был этого не делать, да не получалось, как, впрочем, и упрекать себя в том, что погиб Ольгин. Вроде бы ни в чем Ровнин был не виноват, а ощущение вины не уходило. Может, потому что именно на той проклятой поляне впервые он испытал жуткое чувство, когда ты бессилен что-то изменить, а можешь только смотреть. Коллеги гибли и раньше, но это было другое, там все случалось по-честному, по принципу: «ты убегаешь, я догоняю». А тут…

Или от осознания того, что пошел по пути наименьшего сопротивления. Там, где, может, следовало настоять на том, чтобы продумать действия получше, попробовать найти другие варианты грядущей драки. Зачем он молчаливо согласился с тем, что было ему не по душе? Только потому, что вожаки волкодлаков не очень одобрили тот факт, что молодежь лезет в разговоры старших, и потому Морозов не хотел портить отношения с единственными союзниками?

А то и вовсе из-за того, что впервые за всю его жизнь смерть подошла к нему так близко. И если бы не Ревина, то и он, возможно, сейчас нашел бы свой последний приют на этом кладбище. Причем в лучшем случае. А в худшем его бы уже переварили. Не всего, конечно, а, скажем так, отдельные фрагменты, но от этого не легче.

Тогда, ночью, Елена, поняв, что дело, похоже, дрянь, провела некий обряд из числа тех, за которые отдельские в старые времена ведьм в их собственных избах жгли. Если проще — она пожертвовала изрядное количество своей крови призракам, которые на поляне обитали, в обмен на то, чтобы они как следует потрепали белого вожака. Убить не убили бы, не та у мертвых сила, но остановить в результате остановили, а большего было и не нужно. Ревина видела, что Олег, в отличие от остальных, находится в сознании, и, хорошо зная его, понимала, что своего шанса тот не упустит. Вышло не совсем так, как задумывалось, вместо Ровнина удар нанес Антонов, но это было и не столь важно.

А вот всю остальную работу на поляне заканчивал как раз Олег. Пока Елена, порядком ослабевшая от потери крови, как могла латала и перевязывала ребят, он ухватил голову оборотня, отволок ее к ближайшему костру и бросил в самую середину, туда, где жар был совсем уж нестерпим.

Бросил и смотрел на нее до той поры, пока волчий череп не превратился в человеческий. А самая жуть состояла в том, что и она, такое ощущение, таращилась на него все это время. Ясно, что подобное невозможно, но Ровнин мог бы поклясться, что в самый последний момент, когда волчий оскал сменился людским, голова оборотня из пламени ему на прощание подмигнула.

Ну, а затем он отволок к другому костру, тому, что находился дальше остальных, тело Яны и его тоже запихнул в огонь. А что еще оставалось делать? Не в Энгельс же его отправлять? Но и оставить старую знакомую вот так, без упокоения, Олег тоже не хотел. Во-первых, это не по-людски. Во-вторых, с учетом природы Залесской, возможны были разные заупокойные варианты. Не было у него желания лет через пять в этот лес возвращаться с тем, чтобы начать разыскивать призрак ведьмы, который грибников на тот свет пачками отправляет. Поди его, упокой после…

Что до местных вожаков — все трое оказались живы. Не сильно целы, потрепать их потрепали, но живы. Из противников же уцелела только одна волчица, дочка Поликарпа, которая в драке толком и не участвовала. Вместо этого она почти сразу отбежала в сторонку, улеглась на землю и прикрыла лапами глаза. Ну, а после и вовсе перекинулась в людское обличье.

— Покрыл этот тебя? — спросил у дочери Поликарп, мотнув головой в сторону безголового трупа белого вожака, мощное тело которого к тому времени уже снова обрело облик тщедушного бывшего студента.

— Покрыл, — помолчав, призналась молоденькая совсем девушка.

— Ох ты, горюшко мое! — с невыразимой тоской произнес матерый волкодлак, после полоснул ее ножом по горлу и в голос завыл, когда тело дочери осело на землю.

Два костра горели еще долго. Уже и рассвет наступил, а Олег и вожаки знай подбрасывали дрова да запихивали в жар тела убитых сторонников белого вожака. Вонь стояла нестерпимая, но выбора не было. Ходило среди волкодлаков поверье, что именно так надо поступать с теми, кто в подобной ситуации предал стаю.

Они и тело Никиты Липкина, разумеется, желали сжечь, причем вообще самым первым, но тут воспротивились отдельские, вернее Олег и пришедший в себя Морозов. Голова — здесь понятно, вариантов нет. А вот непосредственно труп бывшего студента им был жизненно необходим для того, чтобы дело об убийствах закрыть. Его следовало предъявить начальству с Петровки, прокурорским, а возможно, и эфэсбэшникам. По-другому никак. Да и про задумку замминистра забывать не следовало, ибо два приказа так ведь и лежали в папке, ожидая развязки этой истории. А так — вот он, злодей. Смотрите, дактилоскопируйте, экспертизы проводите. Ну, а что лишился злодей головы при задержании, так это не беда, и без нее биоматериала завались.

Собственно, так оно и произошло. Сестра брата опознала по паре детских шрамов, его «пальцы», разумеется, тоже в массе мест засветились, плюс пришедшая в себя Немирова, которая, к радости сотрудников отдела, в результате все же не тронулась от пережитого разумом, рассказала следствию о том, как этот негодяй ее похитил и держал взаперти. Эту версию с ней детально, до мелочей, проговорил лично Морозов, поскольку с Ровниным Анна отказалась общаться наотрез. Она бы и с Александром Анатольевичем разговоры не вела, но ситуация была такова, что выбора у нее не осталось. Ну, не правду же про оборотней и леших рассказывать следствию? Потому что тогда точно ее бы в дурку заперли.

Кстати, местный лесовик тоже здорово отдельским помог. Откуда-то из глубин своего леса он принес ведро, сплетенное из березовой коры и доверху заполненное прозрачной холодной влагой. Что это была за вода, где такая текла — неизвестно, но только от нее и у Антонова, и у Морозова раны затянулись мигом, а Баженов, до того дышавший через раз, в себя пришел и даже на ноги поднялся.

Собственно, тем эта история и закончилась. Дело максимально быстро закрыли и сдали в архив, московскому народонаселению сообщили, что злодей ликвидирован при задержании, так что бояться больше нечего и некого, а нескольких высокопоставленных сотрудников органов, тех, что лично разрабатывали план и руководили операцией по поимке душегуба, после представили к государственным наградам. Ровнину, понятное дело, медаль не перепала, но свою четвертую звезду на погоны и денежную премию он все же получил.

Ну, а на третий день, как и положено, сотрудники отдела 15-К похоронили Саню Ольгина на одном из самых старых московских кладбищ. Том самом, где, как верно было замечено, рано или поздно каждый из них найдет свое последнее пристанище.

— Тебе не в чем себя винить, ты сделал в этой жизни все, что мог, — произнес Морозов традиционную фразу, которой с давних времен оставшиеся в живых сотрудники дома на Сухаревке провожали в лучший мир своих коллег. — Легкой дороги!

Выстрелы в воздух, прозвучавшие после этих слов, потревожили местных пернатых обитателей. Впрочем, покружившись немного над деревьями, они поняли, что на кладбище вновь установилась привычная для этого места тишина, и вернулись к своим нехитрым птичьим делам.


Конец четвертой книги