# cc1923bb-192e-4f1a-af15-ff85a8edd13e.fb2

## О книге

Книга подготовлена пользователями библиотеки https://fb2.top. Читайте или скачивайте эту и другие книги на сайте библиотеки бесплатно и без регистрации.

Адрес публикации: https://fb2.top/sedymaya-runa-765549

"Седьмая руна"

- А я дома буду Новый год встречать – отчего-то застенчиво сказал Вася Калинин – С женой.

- Ну вот и все – расхохотался сидящий на столе Лешка Острогин – Пропал товарищ, затянул его в свои сети мещанский быт! В том году, значит, наравне с остальными чудачил в «Арагви», а теперь все, домоседом стал. Щи, холодец, котлетки на пару!

- Ничего я не чудачил! – насупился Калинин – Чего ты выдумываешь?

- А кто шампуром инженера с завода «Динамо» чуть к стулу не приколол, как бабочку? – ехидно уточнил у него Острогин – Не ты? И за что? Всего лишь за то, что он, видите ли, слишком нагло смотрел на ресторанную певицу, даже не догадываясь о том, что Вася тоже на нее глаз положил.

- Ничего я на нее глаз не клал! – совсем уж возмутился Вася – Была охота! Я тогда уже с Лелей встречался. И о том, чтобы с ней, значит, пожениться, думал.

- Чего ж ты тогда один пришел, без нее? – задал ему резонный вопрос привычно невозмутимый Озолиньш, перед которым на белой тряпице лежал разобранный на составные части «наган».

- Потому что вас знаю – насупился Калинин – Не о тебе речь, Эдгар, ты-то нормальный. Но вот остальные, а особенно Острогин… Да познакомь я Милу с ними тогда - и все, не случилось бы никакой свадьбы.

- Конкуренции побоялся! – торжествующе заорал Лешка – Да? Побоялся? Ну, оно и ясно, где тебе со мной тягаться! Пришла бы твоя Мила в «Арагви» с тобой, а ушла бы со…

Договорить он не успел, ибо получил от привставшего со стула Озолиньша такой подзатыльник, что слетел со стола на пол, точно осенний листок с ветки.

- Правильно, Эдгар – одобрила поступок латыша Павла Веретенникова, пившая чай за своим столом, стоящем в самом углу немаленького по площади кабинета – А ты, Васька, успокойся, чего вскочил? Это ж Острогин, к нему даже пословицу «что на уме, то и на языке» не применишь. Ума-то там нет.

- Скучно с вами – потирая затылок, поднялся с пола Лешка – По крайней мере, пока вы трезвые. Кстати! Павла, хоть ты-то с нами идешь?

- Не-а – Веретенникова сжала в кулаке сушку, та, ломаясь, жалобно хрустнула – Меня Григорьев в «Москву» пригласил. Уж не знаю, как он там умудрился столик забронировать, но тем не менее.

- Григорьев? – почесал затылок Острогин – Это который из комиссариата оборонной промышленности? Из аппарата Орджоникидзе? Тот, которого летом чуть перевертыш не уморил в подвале?

- Ага – безмятежно ответила Павла и бросила обломок сушки в рот.

- Ты же говорила, что он зануда редкий? – уточнил Лешка – Настолько, что рядом с ним мухи дохнут?

- Говорила – подтвердила Веретенникова – Так и есть.

- А как же тогда?

- Да вот так. Праздника хочется. Кухня в «Москве» хорошая, обстановка красивая, публика приятная. А самое главное – вас там нет. Мне ваши рожи надоели так, что сил нет. Хоть одну ночь в году я могу провести без них? А Григорьев… Нигде же не написано, что я обязательно должна уходить из ресторана именно с тем, с кем пришла?

- Ты страшный человек, Веретенникова – констатировал Острогин – Человек старался, столик на новогоднюю ночь в лучшем ресторане города бронировал, а это посложнее чем у Бокия отпуск даже зимой выпросить, а ты с ним вот так поступаешь.

- Я с Толей Серовым вчера столкнулся на Столешниковом, так он тоже вроде в «Москве» этот Новый год собирается встречать – заметил Озолиньш, закончивший чистку револьвера и теперь неторопливо его собиравший – Вместе с друзьями.

- Летчики – на лице Веретенниковой появилась довольная улыбка – Самые славные ребята из всех военных! Спасибо, Эдгар, порадовал!

- Я слышал, он рапорт писал, чтобы в Испанию поехать – понизив голос, сообщил присутствующим Калинин – Но ему отказали. Как и Чкалову.

- Так и мне отказали – вздохнул Острогин – Без объяснения причин. Бокий лично рапорт вернул и велел его засунуть в… Ну, вы поняли. Нет, с Серовым и Чкаловым все ясно, они испытатели, люди редкой профессии. А меня-то за что не пустили?

- Потому что в Испанию должны ехать те, кто может принести реальную пользу нашим друзьям, а от тебя один вред и пустословие – объяснила ему Павла, аналогичный рапорт которой, кстати, тоже завернули – Все, на что тебя хватает, так это в «Арагви» залиться «мукузани» до бровей, а потом кому-то рожу расхлобыстать.

- Злая ты – насупился Лешка – Вот потому до сих пор и не замужем!

Дверь кабинета легонько скрипнула и в помещение вошел только-только упомянутый в разговоре Глеб Иванович Бокий, который приходился спорщикам начальником.

- Так – обвел он присутствующих взглядом, тем, от которого, бывало, не то, что допрашиваемых, но и собственных подчиненных кидало в холод – Сидим? Бездельничаем?

- Только-только с операции вернулись – встала со стула Веретенникова – Кузьмичева задержали, не успел он сбежать, сейчас его Волочихин допрашивает. Думаю, через часок он во всем признается, никуда не денется. Там доказательств на пятерых хватит.

- Добро – Бокий провел ладонью по волосам – Так, что я хотел-то?

- Чайку? – предложил Калинин, показав на чайник.

- Объявить кому-то выговор? – предположил Озолиньш.

- С нами в «Арагви» сегодня пойти? – обрадовался Острогин.

- Нет – недовольно глянул на шутника Бокий – А! Вспомнил. Павла, давай, бери ноги в руки и дуй на Сухаревку. Житомирский позвонил, просил тебя прислать на помощь, они там совсем зашиваются.

- А почему опять я? – возмутилась Веретенникова – Почему не, вон, Лешка? Или не Маркин?

- Потому что от тебя хоть какой-то прок есть – недовольно сдвинул брови Бокий – А от вон, Лешки, можно ожидать лишь ворох бессмысленных слов и кучу нелогичных поступков. Я вообще всерьез начинаю задумываться о том, чтобы его с понижением в звании отправить куда-нибудь подальше от столицы. Например, уполномоченным в Чебаркуль. Слышал краем уха, что там большой завод собираются строить, вот и пусть бдит, чтобы враг какой среди трудовых масс не окопался. На это у него думалки достанет.

- Даже не знаю, то ли радоваться такой высокой оценке руководства, то ли тоже начать дурить – проворчала Павла, выбрасывая в мусорную корзину под столом остатки недоеденной сушки – Чтобы вместо поездки к тетехам с Сухаревки, спокойно отправиться в парикмахерскую красоту перед праздником наводить.

- Да уж, теперь летчики другим гражданкам достанутся, тем, которые красивые – ехидно хихикнул Острогин – А тебе – нудный Григорьев! С ним придешь, с ним и уйдешь.

- Не дай бог так все и выйдет – коротко глянула на него Веретенникова – Тогда тебе следующий год точно не пережить!

Зима в этот год выдалась теплая и сырая, время от времени начинавший идти снег почти моментально таял, а по утрам Москву то и дело затягивали прямо-таки осенние густые туманы, что, разумеется, вызывало немалое раздражение у горожан, то и дело приговаривающих: «вот раньше были зимы, так зимы, а теперь…». Да и последний день декабря не стал исключением, с темного неба сыпала мелкая морось, даже отдаленно не напоминавшая снежинки, а под ногами хлюпала противная серая жижа.

Разумеется, это все не добавило благодушия и без того раздраженной Павле, которая ближе к вечеру добралась-таки до желтого здания, спрятавшегося в одном из переулков Сухаревки.

- Здравия желаю, Павла Никитична! – радостно вскочил на ноги юный Володя Овсянников, пришедший в Отдел только в этом году, и по этой причине являющийся «вечным» дежурным, сидящим за «конторкой», расположенной напротив входных дверей – Житомирский о вас уже несколько раз спрашивал.

- Лучше бы он сам в «поле» работал – проворчала та, стягивая с себя кожаный, сшитый по заказу, плащ, и встряхивая его, отчего в разные стороны полетели брызги – Тогда бы и дергать никого не пришлось. Что сидишь? Прими, повесь сушиться!

- У нас тут форменный аврал – извиняющимся тоном произнес Володя, выбираясь из-за «конторки» - То одно, то другое… Да еще завтра «дикие скачки» в Голосовом овраге, нашим поднадзорным что мороз, что хмарь – все едино. Они за снежным цветком и по грязи помчатся.

Что правда, то правда. Упомянутое растение обладало великой силой и являлось немалой ценностью, а цвело всего лишь раз в году – на закате первого дня года января, следом за праздником Карачуна, потому и стремилась московская нечисть да нежить прибрать его к рукам. Ну, а чтобы до резни дело не дошло, с давних пор на том месте, где этот цвет появлялся на свет, а именно в Голосовом овраге, устраивалось что-то вроде коллективного забега, где победитель получал все. Без членовредительства и крови это мероприятие не обходилось никогда, но это лучше, чем длительная междоусобица, которая может перекинуться на ночные улицы Москвы.

Сотрудники Отдела, ясное дело, в самом забеге не участвовали, но в обязательном порядке присутствовали там как сторонние наблюдатели. Ну, приглядывали за тем, чтобы какого-то случайного зеваку под шумок не обескровили или не прокляли. Да, места там такие, где посторонние не особо ходят, но все равно – мало ли?

- Давно прекратить все эти вольности нужно – недовольно заметила Веретенникова, поправляя волосы – Много им свободы даем, вот что я скажу.

- Не в духе нынче Павлушенька – сообщил отдельский призрак Тит Титыч, вынырнувший из стены, местному домовому Аникушке – Как бы беды не случилось!

Тот кивнул своей кудлатой головой, соглашаясь со словами старого приятеля.

- Житомирский у себя? – не обращая внимания на сказанное, осведомилась Павла у Овсянникова – Да? Хорошо. Ладно, пойду, выясню что у вас опять не так.

Начальник Отдела 15-К, в кабинет которого Веретенникова зашла без стука, стоял у карты Москвы, которая висела на стене, задумчиво смотрел на нее и поглаживал голову, на которой, правды ради, осталось не так уж много волос.

- Здорово, Николай Петрович – поприветствовала его Павла, а после плюхнулась в кресло, которое стояло в этом кабинете с незапамятных времен – Ну, чем порадуешь?

- Вон, видишь, на столе фотографии лежат – не поворачиваясь к ней, ответил начальник Отдела – Свеженькие, их сегодня с утра Синицын отпечатал. Глянь-ка.

Женщина перегнулась через ручку кресла, цапнула со стола снимки и начала их рассматривать.

- Руны как руны – минутой позже сказала она – Старославянские, классические. Ничего особенного. Так, что у нас тут? «Исток».

- Верно – кивнул Житомирский, подходя к ней – Что она означает?

- Начало, реже неподвижность или незыблемость – ответила Веретенникова и взяла следующий снимок – Ага, руна «Судьба», сиречь неизбежность предначертанного и конечность всего сущего.

- Снова верно. Дальше.

- «Ветер». Олицетворяет силу, с которой не имеет смысла спорить, потому что ее невозможно побороть.

- Ну, тут все относительно – усмехнулся Николай Петрович – Видал я по молодости одного чудака, тот при помощи метлы и мата пытался ветер с поля прогнать.

- Получилось?

- Не совсем, но выглядело происходящее любопытно. Паш, там еще две руны осталось.

- Так – Павла глянула на следующий снимок – Это «Треба», отвечающая за твердость духа и жертвенность. Насколько я помню, руна воинов, ее часто на щиты наносили. А тут у нас что? Ага, «Радуга», читай дорога и успех.

- Или победа – добавил Житомирский – Итого – пять. И какие у тебя мысли на этот счет?

- Я бы водки выпила – подумав, ответила Веретенникова – Может, с ней твои загадки легче воспринимались бы. Николай Петрович, ты либо говори сразу все и сразу, либо я поехала. Вот поверь, мне есть чем сегодня еще заняться.

- Не шуми – сдвинул брови Житомирский, снова вернулся к карте – Вот смотри. Шесть дней назад вот здесь, в Зарядье, нашли руну «Исток». Потом «Китай-город», пять дней назад, «Ветер». Далее Коломенское, Царицынские курганы, Кусково – везде по руне. А самое главное то, что каждая из них была нарисована кровью и рядом с ней лежал мертвый оборотень. Три волка, два медведя. Личины были людские, но Морозова в таких вопросах не ошибается, ее не обманешь. Руны, кстати, только потому и обнаружились, что рядом с ними трупы валялись, если бы не они, мы бы про них знать не знали. Нас, к слову, только на пятый труп вызвали, позавчера, где Ликман это дело и приметил. Ну, а после разматывать цепочку начали, по другим местам проехались – и нате вам.

- О как – заинтересовалась Павла, после чего встала и тоже подошла к карте – Любопытно.

- Не то слово.

- А вчера чего? Случилось еще одно тело и еще одна руна?

- Пока информации нет, но уверен, что да – ответил ей Житомирский – Ликман с Синицыным проверяют, отправил я их землю носом рыть. Одного сюда, другого сюда и сюда. И Морозова с ними.

Говоря, начальник отдела тыкал пальцем в карту, последовательно отмечая Кузьминки, Марьину Рощу и Воробьевы горы.

- Ритуал? – задумчиво произнесла Павла – Возможно. Но какой? И для чего? Опять же – оборотни и руны, это очень странное сочетание. Эта публика всегда больше доверяла клыкам и когтям, чем волшбе в любом ее проявлении. Опять же - колдунов и волхвов они всегда не жаловали, насколько мне известно.

- Разумно и резонно – согласился с ней Житомирский – Но факт есть факт. И потом – Кусково, Коломенское, Зарядье. Ты не хуже меня знаешь, что это за места, верно?

- Капища – кивнула Павла – Причем не абы какие, а Чернобога.

- И снова верно – подтвердил Николай Петрович – Только тут мы опять упираемся в стену. Глупо предполагать, что кучка оборотней собирается возродить культ Чернобога, согласись? По крайней мере в пределах Москвы. Ладно бы где-то в чащобах, где-то под Смоленском или Брянском они что-то такое учудили. Но не в двух же шагах от Кремля?

- Под Смоленском и Брянском нет капищ такой мощи – возразила ему Павла – Там столько крови на жертвенниках не лили. Да и не везде тогда славяне жили, часть земель была под литвягами, часть еще под кем-то. Хотя… Есть еще Новгород, Псков, там старая вера с новой крепко лбами столкнулась в давние времена, может и похлеще чем тут, в Москве. Так что нет, здесь не Чернобог, а что-то другое.

- Или кто-то – многозначительно заметил Житомирский – Но кто?

- «Судьба», «Исток», «Ветер», «Треба», «Радуга» - Павла вернулась в кресло и перебрала фотки одну за другой – Вот теперь да, теперь эта коллекция куда более яркими цветами заиграла.

- Понять бы только, каких двух рун не хватает – вздохнул Николай Петрович – Тогда, может, ясности стало бы больше.

- И неприятностей тоже – усмехнулась Павла – Насчет семи рун – согласна полностью, скорее всего обряд под полноценную седьмицу заточен. Первый день – почин, потом пять дней коловращения, и на последний выпадает достижение поставленной цели. Вот только если это случится, то нас по голове не погладят. Не знаю, что там этот некто задумал сотворить, но сомневаюсь в благости его намерений.

- Я тоже – Житомирский уселся за стол и достал из верхнего ящика курительную трубку – Причем очень сильно.

- И ведь как расперло этого кого-то прямо под праздник все устроить – хлопнула по столу ладонью Павла – Зараза!

- Какой праздник? – глянул на нее Житомирский, а после хлопнул себя по лбу ладонью – Тьфу ты! Новый год, конечно. Вот ты знаешь, Паша, мне лично что он есть, что его нет – все едино. Это вам, молодежи, вечно повод для того, чтобы выпить да поплясать, нужен, а мне все эти ваши елки и хлопушки без нужды. Жил без них двадцать лет и дальше столько проживу. Ну, если получится.

- Не скажи – возразила ему Веретенникова, так и эдак перекладывая фотографии с рунами на столе – Партия знает, что делает, раз вернули праздник, значит так надо. Да и людям нравится, причем не только молодежи. Всего-то два года как Новый год снова начали отмечать, а народ привык так, будто всегда он был. Елочки дома наряжают, подарки друг другу готовят, гостей зовут. Про детей я уж и не говорю. Хорошо же?

- Может, и так – согласился Житомирский, набивая трубку – Может, ты и права. Только нам с того что?

- Николай Петрович, есть шестой труп! – без стука в кабинет влетел запыхавшийся Толя Ликман, совсем ее молодой человек, но при этом уже достаточно опытный оперативник – Вчера его, значит… О, Павла! Привет!

- Здорово, Ликман – кивнула Веретенникова – Где нашли?

- Воробьевы горы – вытер пот со лба Анатолий – А вот чего рядом было накалякано!

Он положил на стол листочек, явно вырванный из блокнота.

- «Алатырь» - только глянув на него, констатировала Павла – Указание пути от начальной его точки к конечной. Ну вот, какая-то ясность и появилась.

- А рядом кто лежал? Медведь или волк? – уточнил Житомирский.

- Я не Анька, точно не скажу, но там был мужик метра под два ростом с вот такой бородищей – протараторил Ликман – Вряд ли он волк.

- Три и три – показала Веретенникова начальнику отдела растопыренные пальцы обеих рук – А под занавес еще один и один. И уверена, смысл будет в том, чтобы последнюю, седьмую руну, омыла кровь и того, и другого. Причем, скорее всего, они друг друга должны убить в бою. Ну, или просто убить. Вот что я тебе скажу, Петрович – точно мохнатые задумали кого-то из-за кромки сюда припереть.

- Вот только кого? – раскурил трубку начальник Отдела – Да. А Морозова где? Она же с тобой была?

- Так за сестренкой поехала – ответил Толя – Вы же сами ее отпустили. Ну, чтобы она малую в Дом Союзов отвезла. Забыли?

- Забыл – подтвердил Житомирский окутываясь табачным дымом.

- А что сестра Морозовой забыла в Доме Союзов? – заинтересовалась Павла – Нет, молодым везде у нас дорога, конечно, но не настолько же?

- Праздник она там будет встречать – пояснил Ликман – Песни, хороводы, елка высоченная. Даже вроде как подарки им какие-то положены.

- У Аньки с Катькой отец в Испании два месяца назад погиб – вздохнул Николай Петрович – Он подрывником под началом Мансурова служил. Отчаянный был мужик, я его лично знал. Вот младшенькой от Моссовета пригласительный билет через меня и передали.

- А еще там этот будет… Как его – Ликман пошарил по карманам и достал сложенную газету «Известия» и развернул ее – Где же я тут читал… Вот! Дед Мороз там будет. Но не тот, как раньше, при царской власти, который религиозный дурман, а наш, советский. Его сам товарищ Гаркави станет изображать, между прочим! И сегодня, и завтра. Просто сегодня для совсем малых детей праздник, а завтра для тех, кто постарше, особо отличившихся в учебе и военной подготовке.

- Дед Мороз, говоришь? – Павла вскочила с кресла и снова приблизилась к карте – Дом Союзов, значит? Николай Петрович, это же пересечение Охотного ряда и Дмитровки. Ты понимаешь? Охотный ряд!

Молчал Житомирский, только трубкой попыхивал.

- Чумное кладбище! – топнула ногой Веретенникова – Да под этой улицей костей людских столько, что их гули триста лет грызут, все никак сгрызть не могут. И душ столько же там томится, злых до невозможности. Тогда же некоторых еще живыми в общую яму бросали. И если им дверь приоткрыть, дорожку подсветить, да еще и тело новое дать, то они того, кто это сделает, с радостью за хозяина примут.

- Дети. Много детей – тяжело, словно через силу, произнес Житомирский – Ну конечно!

- И дети эти доброй волей выполнят все, что им скажут – Веретенникова взяла из рук Ликмана газету и ткнула пальцем в статью – Ведь это сделает тот, кому они верят. Добрый дедушка Мороз. Вот только это будет уже не он. Это будет…

- Карачун – продолжил за нее начальник Отдела – Вот задачка и сошлась! Правильно. Вот откуда руны «Исток» и «Судьба». Хорошо рассчитали, собаки! Это же, по сути, возрождение. Потом-то дедов Морозов будет много по стране, только там все пойдет уже по накатанной, а тут первый праздник!

- А Карачун - он кто? – осторожно уточнил Ликман.

- Тот, кто повелевал метелями и морозами в те времена, когда Солнце тоже было богом – пояснила Павла – Невозможно злобный бородатый дед с посохом и в белой шубе, отороченной мехом. Если ему кто чем не угодил – все, пиши пропало, он в тебя своим посохом ткнет – и ты ледышка. А в свите у него, между прочим, ходили волки да медведи.

- А сам он, в свою очередь, служил Чернобогу – продолжил Житомирский – Так что отчасти мы верно мыслили. И последняя руна будет именно его.

- Ну да – согласилась с ним Веретенникова – Она вкупе с остальными жертвами откроет дорогу Карачуну, тот призовет души с чумного кладбища, чтобы те вселились в детей, обретет первую паству и первые силы. Ну, а дальше больше, Новый год-то становится народной традицией. А как он окрепнет, так начнет думать о том, чтобы… Вот же елки-палки! Во сколько там начало?

- Так уже – глянул на часы Ликман – Пять минут как веселятся.

- Рысью! – рявкнул Житомирский, как видно вспомнив свою юность, которую он провел на полях гражданской войны в составе Первой Конной – Аллюр три креста! И я с вами!

Около дома Союзов было людно. Как оказалось, родителей, бабушек, дедушек, а также старших сестер и братьев внутрь не пускали, в результате те околачивались поблизости, ожидая своих чад с праздника.

Пока Ликман шнырял среди родственников веселящихся детей в поисках Морозовой, Павла и Житомирский устремились ко входу в Дом Союзов, где абсолютно неожиданно для себя наткнулись на яростное сопротивление местной администрации.

- Нельзя! – сурово поблескивая стеклышками очков, раз за разом втолковывала им сухенькая старушка, стоящая на дверях – Только дети! Взрослым сюда сегодня ходу нет!

- Уважаемая, я майор госбезопасности Веретенникова – Павла, которая в последний раз оказывалась в ситуации, когда ее куда-то не пускают, лет десять назад или даже больше того, сунула свое удостоверение упорной женщине чуть ли не в нос – Это инспектор милиции Житомирский. У нас дело государственной важности.

- Вот кончится елка, тогда и пройдете – стояла насмерть старушка – Иначе никак. Приказ директора дома Союзов!

- Да какого черта! – возмутилась Павла, подхватила охнувшую бабулю под мышки и усадила на деревянную стойку, находящуюся рядом – Николай Петрович, пошли!

- Хулиганка! – завопила та – Милиция!

- Мы уже тут – обернувшись на ходу, сообщил ей Житомирский – Потом сами на себя бумагу составим. Как все кончится, так сразу же!

Увы, но до зала они добежать не успели, наткнувшись на еще пяток сотрудников Дома Союзов, которые, как видно, услышали вопли рассерженной коллеги, причем усиленных парочкой крепких ребят со званиями различия НКВД.

- Вы куда? – грозно рыкнул один из них, положив ладонь на кобуру – Стоять! Документы предъявляем!

- Нормально все, сержант – снова продемонстрировала свое удостоверение Павла – Давай, веди нас в зал. Ну, где елка и все остальное!

- Нельзя! – прямо как бабка у входа, немедленно заявил лысоватый толстяк в черном костюме, а после, как бы для дополнительной убедительности сказанного, еще и раскинул руки в стороны, как бы давая понять, что дальше путь проляжет только через его труп – Сегодня тут главные дети. Это не я придумал. Такова установка сверху! С самого верху, понимаете? В зале нет взрослых вообще, даже представителей Моссовета и товарищей из ЦК. Газетчиков – и тех не пустили.

- Ну, эти-то не сильно расстроились – хохотнул кто-то из его коллег – Они сразу в буфет наладились, благо коньяк и водку там продают так же, как и всегда.

- Вы вообще в себе? – совсем уж оторопела Павла – Я же не хоровод сюда пришла водить. У нас работа.

- И у нас работа – обреченно заявил толстяк – Если мы ее не сделаем, если самая первая главная новогодняя елка Страны Советов будет сорвана, то вы же потом нам на вид и поставите. Не пущу, пока все не кончится. Хоть стреляйте! Если сказано, что из взрослых там могут быть только артисты, значит, так и будет.

- Артисты? – задумчиво произнес Житомирский – А кого они играют?

Минут через пять Павла в корне изменила свое мнение о том, что в зал, где царило веселье, праздник и звучал детский смех, ей надо попасть любой ценой. Нет, дело есть дело, но всему же должен быть предел?

- Белочка? – Веретенникова глянула на Житомирского, который, сопя, натягивал на себя драную тельняшку. Ему достался костюм пирата, чем, скажем прямо, он был очень доволен – Вы серьезно?

- Все, что осталось – заявила костюмерша, внешне очень похожая на ту даму, что их не хотела пускать внутрь. Можно было даже подумать, что они сестры – Хотя нет, есть еще костюм гусеницы. Вам он очень пойдет!

Веретенниковой очень захотелось заорать в голос. Причем даже не матерно, а просто издать протяжное «ааааа» для разрядки. Но – нельзя. Все же праздник идет в двух шагах.

И самое главное – теперь понятно, как оборотни попали в зал. Просто они тоже в костюмах, под которыми лиц не видно.

А праздник не просто шел, он приближался к своему апогею. Счастливые до невозможности дети в компании зайчиков, белочек и еще невесть кого плясали вокруг елки, отчего-то находившейся не посреди огромного зала, а почти в углу. В центре же стоял величественный дед Мороз, наблюдая за происходящим, а рядом с ним обнаружилась симпатичная девушка в голубой шубке и длинной русой косой.

- Это кто? – спросила у Житомирского Павла – Что за персонаж?

- Не знаю – ответил тот.

- И вот где справедливость?

- Ты о чем?

- Почему я – белка, а она – человек? – недовольно пояснила Веретенникова – Коса – да, красивая, но она, может, вообще накладная. А грудь у меня больше. И ноги длиннее. Почему мне такие же шубку и шапку нельзя было выдать?

- Она пришла раньше, вот они ей и достались! – не выдержав, рыкнул на нее начальник отдела – Ты совсем уже рехнулась? Мы сюда зачем пришли?

- Ну, а теперь, когда моя внучка нашлась, самое время показать ей, какие вы умные да разумные! – громыхнул голос Деда Мороза – Давайте-ка загадки поотгадываем! Что, внученька, испытаешь ты ребят на смекалку?

- Непременно дедушка! – звонко ответила девушка.

- Внучка – озадачилась Павла – Какая к черту внучка? Откуда она взялась? Не было же никакой внучки?

- Ильф и Петров небось придумали – предположил Житомирский – Сценарий наверняка или они писали, или Катаев. Хотя, может, и Олеша.

- Нашла – вдруг сообщила ему Веретенникова – Вон наши клиенты! Оба, двое!

И верно, неподалеку от обвешанной шариками огромной ели, верхушку которой украшала пятиконечная красная звезда, отиралась пара верзил, один из которых был наряжен волком, а второй медведем. Причем в данный момент медведь прикрывал собой волка, который, согнувшись, что-то рисовал на стене.

Хотя – почему «что-то»? И так понятно, что это была последняя, седьмая, руна.

И что еще интересно – отчего-то кроме этих двоих и Деда Мороза с внучкой других статистов в зале не оказалось, их как вьюгой отсюда сдуло.

- Вовремя мы – сообщила Житомирскому Павла – Еще чуть-чуть - и все, пиши пропало!

Она рыжей молнией метнулась через весь зал туда, где разными цветами переливались на елке игрушки и по дороге чуть не сбила с ног маленькую девчушку в красивом платье и красных сандаликах.

- Ты – белочка! – заявила кроха, глядя снизу вверх на Веретенникову – Да?

- Да – обливаясь потом согласилась та, поневоле затормозив.

- Держи орешек – малышка разжала ладонь и Павла увидела на ней кругляш, обернутый в золотистую фольгу – Я с елки его сорвала, хотела маме отнести. Может, она плакать тогда перестанет по ночам? Но ты же, наверное, голодная, да? Зимой в лесу еды нет. Снег один.

- Меня дедушка подкармливает – показала женщина на Деда Мороза, который в этот момент басовито захохотал и стукнул посохом по полу – Он добрый.

- Все равно бери – девчушка сунула орех Павле в руку, а после обняла ее – Чтобы праздник!

- Тебя как зовут? – спросила у нее Веретенникова.

- Катюша Морозова– ответила малышка.

Постояв пару мгновений, девчушка отпустила Веретенникову и, забавно подпрыгивая, отправилась к остальным ребятам. Та проводила ее взглядом и поспешила за Житомирским, который, как оказалось, ее уже обогнал.

Они успели в самый последний момент. Руна «Чернобог», начерченная на стене, мерцала голубовато-серебристым цветом, а двое, те, что приложили к ней руку, нацелились на то, чтобы убить друг друга, а именно приставили ножи к груди друг друга, в то место, где что у оборотня, что у человека бьется сердце. Причем к делу они подошли более чем расчетливо, расположившись так, чтобы кровь, которая брызнет из их тел, непременно попала бы на рисунок, открыв двери тому, кто давно уже покинул этот мир.

- Даже не думайте! – Павла лихо пнула по руке оборотня в костюме волка, выбив из нее нож – Замерли на месте, оба! И не дергаться! Не портите детям праздник!

Медведь рыкнул что-то неразборчивое и попытался все же ткнуть ножом напарника, но успеха не добился, потому что на него мгновением раньше навалился Житомирский.

Волк в тот же момент набросился на Павлу, явно собираясь прокусить ей горло, но она была к чему-то такому готова, потому ударила его кулаком в солнечное сплетение, а после еще и ногой по сопатке добавила.

Впрочем, оборотень, даже в людском облике, имеет куда более высокий болевой порог, чем человек, потому мгновением позже сама Веретенникова схлопотала неслабый удар в живот, а после и вовсе рухнула на пол, не выдержав веса набросившегося на него противника.

- Дерутся! – заорал вдруг какой-то мальчишка – Зырьте, пацаны, волк белку бьет!

- А медведь пирата! – присоединился к нему другой парнишка – Или пират медведя?

- У пирата сабля, он сильнее!

- Зато медведь больше! Он вот такой! Рррррр!

Раздался шум, который издавали десятки туфелек и сандалий, а следом за тем внучка изумленно замолчавшего Деда Мороза растерянно спросила:

- Ребята, вы куда? Что вообще происходит!

Оборотень тем временем вцепился в шею Павлы, шипя при этом:

- Все равно по-нашему будет! Он вернется!

Павла ничего не отвечала, поскольку перед ее глазами уже поплыли круги, говорящие о том, что дело плохо, и пыталась удержать себя от того, чтобы достать «браунинг» и всадить в бок этого гада несколько пуль.

Нельзя. Дети кругом. И кровь. Ему нельзя пускать кровь. Она ключ от замка.

- Отпусти белочку! – услышала она знакомый голосок – Она хорошая, я ей орех дала! А ты плохой! Ребя, чего стоим? Бей его!

- Спасай белку! – заорал какой-то мальчуган – Вот я его сейчас!

Оборотень, на спину которого обрушился град ударов, которые наносили маленькие детские кулачки, злобно рыкнул, но, о чудо, ослабил захват, что позволило Павле глотнуть воздуха, а после столкнуть противника с себя.

На, а чуть позже она увидела, как Житомирский, как видно, все же одолевший медведя, взял волка на силовой захват, повалил на пол и надел на него наручники.

- Попался, волчище! – удовлетворенно заметил мальчишка в буденовке и с деревянной саблей в руках – А вот будешь знать!

- Повезло, что на белку напал – со знанием дела заметила стоящая рядом с ним девчушка в костюме медсестры времен Гражданской войны – Был бы это заяц – и все.

- Ага, я видел, как этот волк зайцу на ногу наступил, а тот после орал: «ну, погоди, после елки сочтемся» - подтвердил буденновец – Видать, сильно разозлился!

- Ой, смотрите! – вдруг сказала малышка, которая Павле орех подарила – Там деда идет!

И правда, на месте, где недавно переливалась светом руна, появилось что-то вроде объемного окошка, через которое было видно темное беззвездное небо, бескрайнюю снежную равнину и неторопливо шагающего через нее высоченного бородатого старика, опирающегося на посох с навершием в виде оленьих рогов. Вот он остановился и глянул в сторону ребят, которые, в свою очередь, глазели на него.

- Страшный какой – сказала вдруг девчушка – Он, наверное, злой.

- На соседа нашего похож. Тот тоже вредный старик, все время на меня жалуется мамке – заявил мальчуган в буденовке, сдернул с елки шарик с красной звездой и метнул его прямиком в призрачное окошко – Не надо его нам тут. Да, ребзя?

- Точно! – дружно подтвердила детвора, и в тот же миг в сторону Карачуна, молча смотрящего на них, полетело еще штук пять шаров – И без него весело! У нас есть свой дедушка Мороз, другого не нужно!

Последний их шариков внутрь не попал, он ударился о стену и разлетелся на сотню осколков, после чего оборотень, молча смотрящий на происходящее, печально и глухо завыл.

- Не рычи! – погрозил ему саблей буденновец – Сам виноват!

- Пошли к деду Морозу – взяла тем временем Павлу за руку Катюша – Мы сейчас желания будем загадывать, и ты себе чего-нибудь попросишь.

- Иди-иди, тут уже все – пропыхтел Житомирский, запихивая ворочающимся на полу оборотням какие-то тряпки в рот – Заслужила. И мне отпуск попроси. Чтобы летом! И, желательно, в Пицунде или Кисловодске. Здоровье поправлю.

- Ладно, попробую – согласилась Веретенникова и улыбнулась девчушке – Может и хоть какое-то мое желание сбудется, а то все никак и никак. Хочу одного, получаю другое.

- Конечно сбудется! – заверила ее Катюша – Разве может быть по-другому?

- Вот что ребята! – громыхнул тем временем голос Деда Мороза, похоже пришедшего наконец в себя после увиденной им драки белки, медведя, волка и пирата, а потому вернувшегося к своим непосредственным обязанностям - Не пора ли нам встать в хоровод! А?

- Хоровод, хоровод! – завопила детвора – Ура!

- Ты же с нами? – осведомилась кроха, так и не выпустившая ладонь Веретенниковой из своей.

Павла глянула на плакат с надписью «С 1937 годом вас, товарищи! С годом наших новых побед!», висевший на стене, удивленно поняла, что ей на самом деле отчего-то хочется покружиться в хороводе, даже больше, чем пойти в ресторан «Москва», а после ответила:

- Пошли, конечно. А то без нас начнут!

## О книге

Книга подготовлена пользователями библиотеки https://fb2.top. Читайте или скачивайте эту и другие книги на сайте библиотеки бесплатно и без регистрации.

Адрес публикации: https://fb2.top/sedymaya-runa-765549